Юлия Наумова

Казахские мифы. От демоницы албасты и пери до айдахара и шамана Коркута

Глава 1. Строение мира

Юлия Наумова

Информация от издательства

Научный редактор Дмитрий Доронин

Наумова, Юлия

Казахские мифы. От демоницы албасты и пери до айдахара и шамана Коркута / Юлия Наумова; [науч. ред. Д. Доронин]. — Москва: МИФ, 2026. — (Мифы от и до).

ISBN 978-5-00250-738-2

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Введение

С древнейших времен, задолго до расцвета науки, человек познавал устройство мироздания через мифологию. О том, как казахи представляли себе вселенную, как объясняли появление людей и животных, гор, рек и озер, грома и радуги, а также звезд на небе и пятен на луне, мы можем судить по фольклорным произведениям — мифам о сотворении мира, которые еще называют этиологическими.

Их отголоски вы могли встречать на страницах сказок в знакомых многим оборотах «с тех пор…»: «с тех пор верблюд без хвоста и рогов», «с тех пор у ласточки раздвоенный хвост» или «с тех пор крот слепой и живет под землей». Но если в сказке все происходящее — вымысел, то в мифе достоверность описываемых рассказчиком событий не подвергалась сомнению. Реалии мифа воспринимались как истина, как то, что происходило на самом деле. Такие истории служили не только важным источником знаний о мире, но и сводом правил и ценностей, а в некоторых обществах считались сакральными и передавались только своим или избранным. Сказаниями о временах первотворения сопровождались и некоторые обряды.

Сегодня сложно судить, насколько глубоко мифы пронизывали духовную жизнь казахов и в какой степени считались священным знанием. Свидетельства зарождения и активного бытования этих текстов — а происходило это в условиях тотально устной традиции — весьма немногословны и фрагментарны. Откуда же еще можно почерпнуть сведения о далеком прошлом? Из археологических источников.

Орхонские стелы в честь Кюль-тегина, VIII в.

Aybige Mert / Shutterstock

Представления об основных божествах и духах казахская мифология во многом унаследовала из архаических воззрений древних тюрков. В рунических памятниках VIII–XI веков, найденных в долине реки Орхон в Монголии, были обнаружены старейшие записи мифов о сотворении мира и первых людей. Начальные строки орхонских надписей, высеченных на стелах в честь правителей Кюль-тегина и Бильге-кагана, излагают общий сюжет: «Когда было сотворено вверху голубое небо, а внизу бурая земля, между обоими были сотворены сыны человеческие».

В орхонских текстах нет прямого упоминания творца мира и деталей самого первотворения. Возможно, эта часть надписей плохо сохранилась либо сюжет был настолько широко известен, что не возникало необходимости его повторять. Тем не менее дошедшие до нас памятники древнетюркской письменности содержат ценные свидетельства о почитаемых в тот период божествах. Среди них упоминаются три широко известных всем тюркским народам.Тенгри— верховное божество, небесный бог, с почитанием которого и связан культ неба у тюрков (тенгрианство). Богиня плодородияУмай, покровительница рожениц и детей, у разных тюркских народов известна под разными именами. Почитали также священное божествоЕр-Суб(илиЖер-Суу казахов), покровительницу земли, воды и всего живого, чье имя дословно значит «священная Земля-Вода»[1].

Мифологические воззрения, связанные с этими божествами, дошли до нас несколько измененными. У казахов описания внешнего облика и функций верховных божеств сохранились слабо, в виде отдельных упоминаний и эпитетов. Их мы находим, например, в опубликованных записях путешественников конца XVIII — второй половины XIX века. Эти сведения помогают понять, как объясняли устройство мироздания казахи и как эти верования со временем преображались. В частности, большое влияние на мифологическую картину мира казахов оказало проникновение ислама.

Распространение мусульманской религии в казахской степи растянулось на несколько столетий. Вот как писал о синкретизме традиционных верований и новых идей исследователь казахской культуры этнограф Чокан Валиханов[2]: «Я этим не хочу сказать, чтобы шаманство у киргизов [казахов. —Здесь и далее прим. авт.] сохранилось чище, чем у монголов; напротив, у киргизов оно [шаманство] смешалось с мусульманскими поверьями и, смешавшись, составило одну веру, которая называлась мусульманской, но не знала Магомета, верила в Аллаха и в то же время в онгонов[3], приносила жертву на гробницах мусульманским угодникам, верила в шамана и уважала магометанских ходжей[4]. Поклонялись огню, а шаманы призывали вместе с онгонами мусульманских ангелов и восхваляли Аллаха. Такие противоречия нисколько не мешали друг другу, и киргизы верили во все это вместе»[5].

Казахский ученый и путешественник Чокан Валиханов во время своего визита в Санкт-Петербург в 1860 году.

Wikimedia Commons

Важно отметить, что в XVIII–XIX веках в Российской империи казахов называликиргизамиикиргиз-кайсаками, чтобы избежать путаницы в документах и отличать этот кочевой народ от русского казачества соседних районов Сибири. В то время о киргизах хорошо знали, а казахи называли себя сходным словом «казак». Так появилось название киргиз-кайсак (то есть искаженное «казак»). Впоследствии в составном этнониме дополнение «-кайсак» писать перестали, оставив для называния казахского народа только первую часть — киргиз. И лишь при советской власти этноним казак был утвержден официально, а позже, в 1936 году, в СССР ввели этнонимказах— опять же во избежание путаницы с русским казачеством.

С приходом ислама прежние казахские божества и духи сохранили важное место в мифологии, однако новая религиозная парадигма лишила их священности. Многие из них оказались в категории демонов, а черты и культ других слились с культом мусульманских святых. Таким образом, фрагментарные рассказы о божествах, демонах и их деяниях служат ярким примером того, как мифологические представления народа, не сложившиеся в стройную систему верований с подробным описанием божеств, духов и их функций, распались на множество осколков и растворились в других жанрах фольклора — сказках, быличках[6], поверьях, запретах и предписаниях, а также в ритуальных практиках.

Целостность традиции и степень ее детализации всегда тесно связаны с культурно-хозяйственной основой жизни народа. Казахи преимущественно скотоводы. В некоторых районах, особенно в долинах рек, развивалось земледелие. Для полива посевов использовались сложные оросительные системы. Люди выращивали пшеницу, овес, рис, хлопок, бахчевые культуры — дыни и арбузы.

Проживают казахи в

Первые фундаментальные труды, посвященные культуре и этнографии казахов, начали появляться с середины XIX столетия. В 60-х годах XIX века завершился длительный процесс присоединения территорий Казахского ханства к Российской империи, и со стороны власти возрос интерес к народам, населявшим эти земли. Стояла задача укрепить управление, а значит, необходимо было изучить, что народ представляет собой, узнать его быт, религиозную и обрядовую составляющую жизни. В этот период разными учеными-этнографами, географами, военными и официальными лицами предпринимаются экспедиции в казахские степи. Результатом активного изучения степного края стали этнографические работы с подробным описанием не только социально-бытовых реалий, но и фольклорно-мифологических представлений и обрядовой жизни казахов. В книге мы опираемся как на изыскания того времени, так и на собственные полевые материалы, записанные со слов местного населения во время экспедиций в Казахстан.

Казахские степи.

Lizavetta / Shutterstock

Повествование ведется от более общих тем, определяющих мифологическую картину мира казахов, к частным — от устройства вселенной со светилами, звездами и созвездиями до животных, их черт и повадок. Особое внимание уделено персонажам низшей мифологии — разного рода духам, демонам и их деяниям по отношению к человеку. В фокусе казахской демонологии находятся представления о роли шамановбаксыи их духов-помощников, населяющих мир вокруг людей. Также мы затронем вопрос, откуда берутся названия природных объектов и как они связаны с мифологией народа.

Сказки, легенды и предания, запреты и предписания, описания ритуальных практик, мифологические рассказы о необычных событиях и проделках духов, собранные под обложкой этого издания, позволят узнать больше об удивительном многогранном мире, в котором жил степной кочевник, о нравах, обычаях и традициях казахского народа. Однако при знакомстве с книгой стоит учитывать, что это не академическое издание, а многие фольклорные тексты (за исключением полевых материалов автора) представлены в вольном пересказе.

Устройство вселенной

Как и у многих других народов, в традиционных представлениях казахов вселенная состоит из трех частей-миров. Верхний, небесный мир является обителью божеств и духов умерших предков —аруахов[7]. Средний мир — земной, он населен людьми и разными животными. Наконец, в нижнем, подземном мире живут вредоносные злые духи и гады — персонажи низшей мифологии.

Мотивы о строении вселенной красной нитью проходят через все сферы жизни кочевого народа, находя отражение и в фольклорно-мифологических представлениях, и в ритуальной традиции, и в устройстве традиционного жилища. Так, казахский фольклор описывает тройственное устройство мироздания через телесный код, где три части тела человека — верх (голова), середина (туловище) и низ (ноги) — соответствуют трем мирам вселенной. Это представление передано в рассказе, записанном Чоканом Валихановым в конце XIX века.

На небе есть жители — люди. Они опоясываются под горлом; мы живем в средине на земле и носим пояс на средине тела; люди же подземные, у которых также свое солнце, луна и звезды, носят пояс на ногах. Между небесными киргизами есть очень богатая старуха (образ жизни небесных жителей киргизский, иначе и быть не могло, так как эти элементы суть плод киргизской фантазии)[8].

Примечательно расположение поясов — на шее, талии или ногах, иногда на бедрах, что выделяет идею центра, относительно которого располагаются верх и низ. В связи с этим становится более понятной практика опоясывать шею во время обряда приношения огню, когда в пламя подливали жир, — пояс под горлом отсылал к божеству верхнего мира, и вероятность того, что послание дойдет до адресата и будет замечено, возрастала.

Группа казахов у юрты. Открытка по фотографии Сергея Ивановича Борисова, ок. 1911–1913 гг.

Земля, населенная людьми и животными, находится в среднем мире. В мифах народов мира она бывает разной формы и может изображаться в виде животных, например быка, оленя, громадного змея или черепахи. У казахов же, по одним представлениям, земля в эпоху первотворения имела форму яйца и располагалась на рогах сизого вола или быка; когда зверь перекидывал ее с одного рога на другой, происходили землетрясения. По другим, богиня Умай в облике белого лебедя летела над водами синего океана и искала клочок земли, чтобы снести яйцо. Не найдя суши, она снесла яйцо в океан — и оно утонуло. Лебедь нырнула на дно океана и достала горсть земли, но не знала, куда положить ее. Тогда Тенгри послал к ней трех рыб, и на спину одной из них Умай положила тот комочек. Он начал разрастаться и превратился в огромную сушу, которую три рыбы поддерживали. На земле нашлось то самое яйцо лебедя, и из него появились все люди.

Семиглавый монстр-людоед на голубом быке, который держит луны.

AlllSia / Shutterstock

Мотив сотворения суши из горсти земли, поднятой со дна океана, широко известен многим народам мира как миф о ныряльщике. Согласно ему, во времена первотворения бог решил создать сушу, но вокруг был только первозданный океан без единого клочка земли. Тогда он послал одного или нескольких своих помощников (часто это водоплавающие птицы — утка, гагара, лебедь; животные — ондатра, выдра, бобер или черепахи, лягушки и пр.) нырнуть в океанские пучины и добыть горсть земли. В некоторых мифологиях бог, напротив, посылал своего недруга, — например, у славян черта или дьявола. Из добытой горсти бог, дунув на нее, сотворил землю.

Таким образом, в казахской мифологии вместе с представлением о земле в форме яйца существует и образ плоской земли, что держится на рыбах, быках или волах и со всех сторон окружена водой. От действий этих существ зависит благополучие земли и всего живого на ней; они же могут стать и виновниками всеобщей погибели, о чем повествуют эсхатологические мифы. Например, если бык, перебрасывая землю с рога на рог, уронит ее или если рыба, на спине которой лежит земля, пошевелится, наступит конец света.

Памятная серебряная монета «Коркыт-Ата», Казахстан,

Личный архив Юлии Наумовой

Вся земля покоится на огромной рыбе, которая плавает на воде, поддерживаемая силой пара(буу)и ветром. Она опоясана драконом-айдахаром, и на краю ее стоит голубой бык(кок огуз). На одном роге держит все небо. Если двинется рыба — будет землетрясение, если пошевелится голубой бык — наступит конец света.

В некоторых мифах подчеркивается четырехугольная форма плоской земли.

Квадратную Землю омывают вокруг воды Мухита (Океана). Ее четыре угла отмечены четырьмя башнями, увенчанными яйцами. Но одни говорят, что вместо башен растут четыре великих древа, а другие — что возвышаются четыре острия или вершины на каждом углу ее, означающие ветры от них… И когда наступит Акыр-Заман (конец света), то все горы разрушатся и заполнят все низины, и огонь пройдет над плоской Землей, и четыре башни покажутся остаткам человечества…

<…>

Эти четыре башни по углам земли поддерживают покрывающие семь слоев Неба. На этих семи небесных сферах обитают люди, подпоясывающиеся под мышками… Люди на семи подземных ярусах подпоясываются ниже талии. Вся Земля держится на рогах Кок Огуза (великого быка), стоящего на Джада-Тас (белая скала-камень, при помощи которой шаманы вызывают осадки)[9].

Представление о четырех углах земли, окруженной водой, повторяются в других текстах казахского фольклора, которые фольклористы записывают и сегодня. Например, миф об одном из популярных народных персонажей — святом старце Коркуте, первом казахском певце и музыканте, — повествует, как он обходит мир по всем четырем углам, чтобы найти спасение от предстоящей смерти.

Коркут путешествовал по всему миру и, куда бы он ни пришел, видел, как какие-то люди роют могилу. На вопрос, для кого эта могила, отвечали: могила для Коркута. Встревоженный, он обошел все четыре угла света и везде слышал одно и то же. Чтобы смерть не настигла его, решил поселиться в центре земли — на середине реки Сырдарьи. Коркут изготовил первый смычковыйкобыз[10] и день и ночь играл на нем, чтобы забыть о предзнаменовании. А когда силы покинули его, заснул крепким сном. В тот миг смерть в образе змеи заползла на ковер и ужалила его, отчего певец умер. Считается, что именно на берегу Сырдарьи и захоронено тело святого Коркута.

Любопытным представляется мифологический образ змеи у казахов. В некоторых сюжетах это может быть айдахар — гигантская змея-дракон. Герои сказок чаще всего убивают айдахара, который ползет по высокому дереву вверх, чтобы съесть птенцов двуглавой птицы Самрук, или уже поедает по птенцу каждый день.

Дракон-айдахар.

AlllSia / Shutterstock

Птица Самрук. Миниатюра неизвестного художника, XVII в.

U. S. National Library of Medicine

В гнезде сидели три птенца волшебной птицы Самрук. Один из них плакал, другой грустил, а третий смеялся. Кудайберген спросил первого птенца:

— Почему ты плачешь?

Птенец ответил:

— Сегодня меня съест айдахар.

Кудайберген спросил второго птенца:

— Почему ты грустишь?

Птенец сказал:

— Меня айдахар съест завтра.

Кудайберген спросил третьего птенца:

— Почему ты смеешься?

Птенец ответил:

— Я умру после своих братьев.

Прилетел айдахар и стал карабкаться по дереву. Тут его поджидал Кудайберген и разрубил дракона на части. А птица Самрук помогла батыру добыть волшебное зеркало, в котором отражается весь белый свет, для его сестры Кунслу.

Казахи рассказывают, что рядом с могилами святых часто можно встретить змей: они служат покровителями священного места. Если в юрту заползала змея, ее поливали молоком или айраном[11] и выпроваживали. Согласно поверью, в образе змеи могла приходить душа святого или ангелы.

Мировое дерево

В казахской мифологии все три мира вселенной прочно соединяет мировая ось. У разных народов ее воплощением могло быть дерево, гора или река. В фольклоре казахов мировое дерево представляет собой большой могучий тополь —байтерек. Он растет на Кок-Тобе — священной горе, что высится в центре земли. Ветви тополя пронизывают небесный свод, а корнями он уходит глубоко в нижний мир.

Образ мирового дерева наиболее ярко запечатлен в сказках. Герой путешествует между мирами, перемещаясь по стволу, а в месте произрастания этого высокого байтерека, ветви которого упираются в небо, появляются разные демонологические существа, — словом, вся нечисть выходит из-под земли именно там, где байтерек пронизывает корнями нижний мир. Вот несколько примеров. В сказке «Талас-пай мерген» герой в поисках ханского жеребца после многолетнего пути нашел байтерек и лег под ним отдохнуть. В то же время на великое древо возвратилась птица-великаналып каракус, тоже угнездилась и уснула. Склонившиеся ветви потревожилимергена[12], охотник выстрелил в птицу и убил ее. Так он спас свою жизнь.

Или в другой сказке герой отправляется в долгий путь и оказывается в подземном мире. Там он видит огромное дерево, вершина которого упирается в небо. На этом дереве герой убивает змея-дракона айдахара, жаждущего полакомиться детенышами двуглавой птицы Самрук, и та в благодарность помогает ему выбраться из подземного царства.

В сказке «Ер Тостик» старик Ерназар, отец Тостика, получил напутствие не задерживаться возле байтерека, который встретит на своем пути. Но ослушался и остановился напоить лошадей у реки, что текла рядом с тополем. В реке проплыло легкое, старик ударил по нему палкой — и превратилось легкое в злую старуху. Схватила она Ерназара за бороду и потребовала отдать ей Ер Тостика в обмен на его жизнь.

Ущелье ведьм в Баянауле[13].

Личный архив Юлии Наумовой

Идея мировой вертикали присутствует и в обрядовом комплексе — похоронном, родильном и свадебном. Многие исследователи-этнографы отмечали у казахов различные практики почитания деревьев. Так, Чокан Валиханов писал: «Все необыкновенные явления природы [казахи] считают за места священные, освященные пребыванием аулии [святого]; все курганы называются оба, что значит куча. Дерево, одиноко растущее в степи, или уродливое растение с необыкновенно кривыми ветвями служат предметом поклонения и ночевок. Каждый, проезжая, навязывает на это дерево куски от платья, тряпки, бросает чашки, приносит [в] жертву животных или же навязывают гриву лошадей»[14].

Шанырак в юрте.

Sea_Inside_Soul / Shutterstock

В этнографической литературе существует множество описаний деревьев, растущих на курганах и могилах святых. Считалось, что выросшее на месте захоронения дерево свидетельствует о душевной чистоте человека.

Аналогичную функцию связи с верхним миром казахи приписывали предметам, которые использовали в хозяйстве

В Южном Казахстане еще в начале XX века исследователи описывали следующую практику: на могиле мужчины втыкали кол, а на него насаживали череп любимого коня умершего. Таким способом животное «переправляли» в иной мир к хозяину. В другом случае в юрте вертикально ставили копье, принадлежавшее почившему, и повязывали на него платок определенного цвета, который символизировал его возраст. Через год копье переламывали и обломок ставили на могилу: считалось, что по нему душа окончательно покидала этот мир и восходила на небо. В некоторых случаях бакан или копье с повязанным платком выставляли через дымовое отверстие в юрте — так тоже, по мнению казахов, душа умершего покидала дом и поднималась в верхний мир.

Казахская юрта.

schankz / Shutterstock

В казахских семьях по сей день существует практика составления родового древа, которое называютбайтерекв честь мирового тополя. На большом плакате изображают дерево с корнями и ветвистой кроной, на каждой ветви и листе — имена членов рода. Во время экспедиции в доме одного из информантов нам показали древо самого старшего члена семьи. Когда дедушке исполнилось 80 лет, дети и внуки сами подготовили ему такой подарок. Сверху на нем была надпись «Байтерек», а в нижнем углу под большой цифрой 80 стояло количество детей — всего четырнадцать: восемь мальчиков и шесть девочек. Соответственно, древо имело четырнадцать веток, и от каждой отходили другие ветви — внуки, а зеленые листочки олицетворяли правнуков.

В свете всего сказанного совершенно неслучайным кажется выбор названия для одного из самых узнаваемых и знаковых архитектурных сооружений столицы Республики Казахстан — монумента и смотровой башни Байтерек.

Сотворение мира. Тенгри и Умай

В древнейших орхоно-енисейских культурных памятниках упоминаются три высших божества: Тенгри (Небо), Ыдык Ер-Суб (казахи, напомним, звали ее Жер-Су, священная Земля-Вода) и Умай. Представления об этих божествах мы также находим в мифологической картине мира казахов, где с их именами связано происхождение и устройство вселенной. К сожалению, нам очень мало известно о пантеоне богов и вере казахов в доисламский период, а с распространением мусульманской религии многие древнейшие мифологические сюжеты и их герои подверглись переосмыслению или вовсе забылись, оказавшись под запретом новой веры. Благодаря историческим артефактам — наскальным изображениям божеств, сцен из жизни, ритуальных практик, высеченных на скульптурах, стелах и камнях из курганов и могильников, — сегодня мы можем узнать больше о верованиях древних тюрков, их отношениях с высшими силами и мифо-ритуальной традиции. Например, в одном из ранних памятников в честь воителя Тоньюкука приводится описание удачного похода и сообщается: «Небо, Умай, священная Земля-Вода, вот они, надо думать, даровали нам победу!»

Бляшка для одежды в форме оленя, Казахстан, VI–V вв. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Тенгри — высочайшее божество в мифологии тюркских народов. Это дух — хозяин неба, творец мира, природы, ландшафта и всего живого на земле. Еще его называют Кок-тенгри, что дословно означает «синее небо» или «небесный бог». При этом небо выступало одновременно и местом его обитания, и его непосредственной сутью. Как писал этнограф Чокан Валиханов, в представлениях казахов от неба зависят судьбы людей, целых народов и всего мира, оно может награждать и карать по собственному усмотрению. Существуют выражениятэнгри джарылкасын(«да наградит тебя небо») икок-суккан(«проклятый небом»[15]). Тенгри — неперсонифицированное божество, мужское небесное начало, чье происхождение описывается в мифе.

В давние времена не было ни неба, ни земли, был сплошной океан. Однажды из глубины океана возник яркий луч света, из которого появилось яйцо. А внутри яйца спал бог Тенгри — создатель всего мира. Он спал очень долго, но однажды проснулся. Скорлупа яйца треснула, и вышел из него Тенгри. Из верхней части яйца он сотворил небо, а из нижней части — землю. Для прочности, — чтобы небо не упало на землю и снова не начался хаос, — Тенгри поставил между небом и землей посохТемир Казык, что значит «железный кол»(также известный у казахов как Полярная звезда), а вокруг него привязал другие звезды и созвездия. Так и ходят они кругом по всему небу. Дыхание Тенгри — это ветер и облака, его голос — гром, правый глаз — солнце, а левый — луна. Громом и молниями Тенгри поражает злых демонов, что вредят и мешают жить людям и другим божествам.

Умай олицетворяла женское начало, почиталась богиней плодородия, покровительницей детей и рожениц. Подобное представление сформировались задолго до пришествия ислама, о чем могут свидетельствовать наскальные изображения ее фигуры и ритуальных сцен, обнаруженные во время археологических экспедиций в разных регионах древнего тюркского мира.

Любопытной представляется сцена, запечатленная на одном из памятников могильника Кудыргэ (V–VI вв.) в Горном Алтае — каменном валуне, который впоследствии и получил название Кудыргинский валун. Камень лежал в могиле ребенка, что уже говорит о многом. В центре сцены — женская фигура в изысканной одежде; судя по орнаменту, с серьгами и трехрогой короной-тиарой на голове. Рядом с ней — ряд коней и спешенные коленопреклоненные всадники. На их фоне женская фигура выделяется своей величиной: она подчеркнуто крупнее. Справа от богини стоит ребенок в богатом наряде, что указывает на его социальное положение. Лук и колчан стрел рядом с ним — устойчивые атрибуты богини Умай: в представлениях древних тюрков умершие дети попадали под ее покровительство. Примечательна и фигура маленькой лошадки с выпущенным поводом в самом низу, — вероятно, она предназначалась мертвому ребенку. В ритуальной похоронной сцене присутствуют только мужчины, — по всей видимости, они просят величественную, статную богиню быть милосердной к ребенку и взять его к себе. Этот памятник — один из ярчайших образцов древнетюркского мифологического искусства. Исследователи определили образ богини Умай здесь по ряду исключительных признаков, повторяющихся в других изображениях[16]: трехрогая корона-тиара на голове, серьги в ушах, богатая одежда. Сходным образом богиня Умай изображена, например, на камне из могильника, найденного близ села Майтобе в Республике Казахстан.

Согласно более поздним представлениям казахов, мир возник в результате божественного союза Умай и Тенгри. Умай стали почитать супругой Тенгри, она покровительствовала всему живому на земле и обитала на священной горе Кок-Тобе или, в других рассказах, на горе Сумеру, что высится в центре мира. Бог Тенгри населил землю животными и растениями, сотворил природные объекты (горы, реки и озера), наделил разные народы

Когда бог Тенгри создал землю, она получилась голой и пустынной. Населил он ее разными народами, и жили люди тысячелетиями на некрасивой земле. И вот однажды попросили они своего создателя подарить им природу. «Хорошо, — сказал Тенгри. — Пусть в назначенный день и в назначенный час придут представители от всех народов, каждый что-то получит».

В назначенное время предки современных народов пришли к Тенгри. Так предкам славян достались березовые рощи, богатые грибами, чистые реки и озера. Представителям жарких африканских народов достались саванны и тропические леса. Предкам северных народов досталось северное сияние, бесконечная тайга и тундра. А предок казахов проспал. И когда прибежал он последним, в запасе у бога ничего не осталось. Посмотрел внимательно Тенгри на расстроенное лицо казаха и говорит: «Знаешь, есть у меня в сундуке, на дне, степь. Хочешь, возьми степь». «Хорошо, — ответил казах, — хотя бы степь». Вытащил Тенгри из сундука степь, свернул рулоном, положил на плечо казаху — и принес тот огромную, бесконечную степь в свои края, расстелил на сотни километров. Обрадовались родичи, что живут они теперь в степи и что есть у них красные маки, тюльпаны и простор. Но прошли тысячелетия, и снова взмолились степняки: «На нашей земле негде ветру остановиться, что же делать?» Снова отправляют степняки своего гонца к Тенгри с просьбой дать хоть что-нибудь, что задержало бы ветер. Приходит казах к богу, а тот открывает сундук и говорит: «У меня ничего не осталось для вас, сундук совсем пуст». Заплакал степняк. Пожалел Тенгри степной народ и сказал: «Пойдем ко мне, в мое жилище, в райские места». Зашел степняк в рай, где живет Тенгри, увидел эти прекрасные кущи и говорит: «Хорошо тебе, Тенгри, ты живешь в таком чудесном месте, вот бы и нам жить в таких местах!» Тогда Тенгри сжалился над степняком и подарил тому кусочек своего рая. Положил этот кусок степняк в большой мешок и принес в свой аул, поставил посередине. Так и называют с тех пор те земли Баянаул, то есть «богатые и счастливые горы».

Тенгри населил созданный им мир живыми существами: зверями, птицами, насекомыми, рыбами. А вершиной его творения стал человек: кости его бог сделал из камыша, а тело из глины. Дунул он в уши человека — вошла в тело душа, и человек ожил. Дунул в нос — и стал человек разумным. Когда Тенгри ваял человека, то из глины, которую он выковырял из отверстия для пупка, возник пес, поэтому собаки считаются самыми близкими и верными друзьями человека: они пасут его скот, охраняют дом и всюду сопровождают.

Горы Баянаульского национального парка.

Фото Тимура Жансултана, 26.08.2016. Wikimedia Commons. CC BY-SA 4.0

Затем собрал небесный бог всех животных и наделил их особыми чертами внешности и поведения, каждому определил, какая жизнь его ждет на земле.

Первым пришел к Тенгри человек.

— Ты, человек, главный среди живых существ. У тебя есть язык — ты можешь говорить. У тебя есть разум — ты можешь думать и быть мудрым. Ты будешь повелевать всеми, наблюдать за ними и распоряжаться их судьбами, а все живое будет подчиняться тебе. Жить тебе на земле тридцать лет.

Остался недоволен человек столь малым сроком. «Уж если я главный и все мне должны подчиняться, то почему я проживу такую короткую жизнь?» — думал он. Решил человек понаблюдать, какую долю отмерит Тенгри другим.

После человека пришел осел.

— Жизнь твоя будет трудна, ты будешь мало отдыхать, тебя будут погонять палками и избивать, есть ты будешь сухую невкусную траву, а жить тебе пятьдесят лет.

Взмолился тогда осел:

— Если жизнь моя будет настолько тяжела, то зачем мне так долго жить? О создатель, сократи мою жизнь лет на двадцать!

Услышав это, человек попросил Тенгри добавить двадцать лет осла к своему сроку. Бог согласился.

Пришел черед собаки идти к богу.

— Ты будешь жить на привязи, охранять дом человека, лаять на всех проходящих, рыть лапами землю и выть на луну. Пища твоя будет скудной — кости да объедки, поданные человеком. Так будешь жить ты сорок лет.

Опечалилась собака, склонила голову перед богом и стала молить его:

— Зачем же жить мне в мучениях столь долгий срок, о великий создатель? Сократи мою жизнь лет на двадцать.

И вновь услышал это человек и попросил Тенгри забрать двадцать лет у собаки и отдать на его долю. Так бог и сделал.

Последней пришла к создателю обезьяна. И сказал ей Тенгри:

— Ты будешь походить на человека внешностью, а еще глупостью и детской наивностью, ребячливостью. Будешь ходить согнувшись, лазать по деревьям и потешать детей и взрослых. Жить тебе — шестьдесят лет.

— О великий Тенгри, за что мне такая тяжелая и долгая жизнь, если буду я служить глупой игрушкой для человека и не принесу никому пользы? Сократи мою жизнь наполовину! — взмолилась обезьяна.

Снова разговор подслушал человек и выпросил у Тенгри тридцать лет жизни от обезьяны. И в этой просьбе бог не отказал ему.

С тех пор стал жить человек очень долго. Первые тридцать лет он живет своей жизнью, молодой, веселой и беззаботной. Следующие годы он начинает трудиться, как осел, и слышит только недовольство окружающих, потому что забрал он эти годы у осла. К пятидесяти годам он становится похожим на собаку: охраняет накопленное, рычит на тех, кто пытается подойти близко, и никуда далеко не уезжает от дома, как на привязи. Ну а к старости человек слабеет умом и становится глуповатым, как ребенок наивным, ходит сгорбившись — становится подобен обезьяне на потеху внукам.

Как видим, в казахских мифах творения человек обычно появляется после создания мира демиургом: Тенгри слепил человека из природных подручных материалов (песок или глина, камыши, иногда дерево) и вдохнул в него душу и разум. Любопытна другая история спонтанного появления человека как части творения вселенной. Например, в одном казахском мифе рассказывается о старухе, которая появляется между небом и землей сразу в момент создания мира. Она дает начало новой жизни — ребенку, который в утробе матери очень долго ждет окончания творения и укрепления мира (когда небо будет готово, когда закроются небесные врата) и, не дождавшись, рождается взрослым мужчиной.

Казахский

Wikimedia Commons

Когда Тенгри сотворил небо и землю, между ними жила одна старуха. Неожиданно и неизвестно от кого она забеременела. В то время небо еще не было готово и только медленно сползалось с двух сторон, закрывая собой все, что было над землей. Проходили годы, небо все не закрывалось, а ребенок все не рождался и только спрашивал мать: «Скоро ли закроются небесные ворота?» И старуха каждый раз отвечала: «Нет, еще не скоро». Однажды, когда наверху осталась узкая полоса, не заполненная небом, ребенок опять задал привычный вопрос. Старуха была в скверном расположении духа, она рассердилась на отпрыска, что тот донимает ее глупостями и до того плохо воспитан, что в продолжение многих лет не рождается. Рассерженная, она воскликнула: «Да, закрылись!» Тогда ребенок попросил ее поднять левую руку и, когда женщина это сделала, родился у нее из-под мышки. Миру явился уже взрослый мужчина. Первым делом он взглянул на небо; когда увидел, что оно еще не закрылось, взял горсть золы, дунул на нее и бросил вверх. Зола закрыла все пространство, не занятое небом, и так возник Млечный Путь. От того же, что родился он раньше, чем следовало бы, люди теперь не живут вечно, а обман старухи отозвался в характере ее потомков: теперь люди бывают лгунами, ворами и мошенниками.

Солнце и Луна

Небесные светила играли большую роль в жизни степных кочевников. Наблюдения за движением на небе Солнца и Луны, звезд и созвездий, а также за их влиянием на природу легли в основу тенгрианского циклического календаря — именно он регулировал ритм и основные фазы хозяйственной, экономической, культурной и духовной жизни племен. Единицей календаря считается период в двенадцать лет — в казахском языке он называется мушель.

По Солнцу отмеряли теплое и холодное время года, а также время начала кочевок, то есть перемещений с зимних пастбищ на летние и обратно. По фазам же Луны отсчитывали дни и месяцы.

В казахской мифологии Солнце и Луна — это антропоморфные, то есть похожие на человека, божества. В сказках, например, эти два светила выступают влюбленной парой, женихом и невестой: как только бледнеет и заходит за горизонт Луна, на небе появляется сияющее Солнце, чтобы догнать Луну, и наоборот. Так происходит изо дня в день, и никогда не дано им встретиться. Причем и Луна, и Солнце могут быть как женщиной, так и мужчиной. Казахи считали, что Солнце перемещается по небу верхом: до полудня едет на голубом быке, а после полудня — на черном иноходце.

В одном из мифов Солнце и Луна показываются двумя сестрами. Поспорили они, кто из них красивее и светлее. Тогда Солнце расцарапало Луне лицо и убежало. С тех пор Луна рябая и не может догнать Солнце. Так рассказывают о происхождении пятен на Луне. Но им есть и другое объяснение.

Луна служила Богу и освещала ему путь по небу ночью. Но однажды Луна отказалась повиноваться, и тогда разгневанный Бог приказал привести Луну к нему, отправил за ней ангела. Поторапливая Луну, тот нечаянно задел ее своими крыльями — так и образовались пятна на Луне и остались навсегда. В наказание Бог приказал Луне всегда быть рядом с ним, и лишь иногда Луна показывается на небе ночью.

Так казахи объясняли разные фазы Луны на протяжении месяца. Примечательно, что в казахской фольклорной традиции Луне уделяется особое внимание — немало мифологических сюжетов связано именно с ней. Яркий тому пример — анекдот: «У простака спросили, что лучше — Солнце или Луна. Тот отвечал: “Луна лучше Солнца, потому что она светит ночью, а днем и без Солнца светло”».

В этнографических записях начала прошлого века и в материалах современных фольклорно-этнографических экспедиций в Казахстан есть свидетельства почитания Луны у казахов и совершения при виде нее определенных действий. Также с Луной связана часть запретов. Например, на Луну нельзя смотреть, когда справляешь нужду, — иначе в наказание у человека на лице появится пятно. А если этот запрет нарушит беременная женщина, то родимые пятна будут на теле и лице у ее ребенка. Объясняется это особым почтительным отношением к Луне как к светилу, о священности и божественности которого помнят и сегодня. Наши информанты рассказывали, что старики при виде луны произносят молитвы-прошения, например такое: «Новая Луна, принеси спокойствие народу, дай очагу, детям благополучие. Дай всем нам здоровье и мирную жизнь»[18]. После произнесения слов в огонь наливают масло или бросают траву, сорванную с места, откуда обращались к Луне.

Чокан Валиханов так описывал ритуализованные действия, совершаемые при виде Луны: «Киргизы [казахи] при виде новой Луны делают земные поклоны и летом берут с того места, где делали поклоны, траву, которую, придя домой, бросают в огонь. Киргизы говорят, что на Луне есть старуха [вероятно, вследствие округленности и пятен, которые кажутся чертами лица]. Киргизы не смотрят долго на Луну, боясь, чтобы старуха не сосчитала ресниц, — если это случится, то человек должен умереть. При отправлении естественных нужд не обращают лица к Луне. Вообще, о Луне говорят с уважением»[19].

После принятия ислама поклонение Луне объяснялось с мусульманской точки зрения: она осветила темной ночью путь пророку Магомету, за что и получила его почтение.

Мухаммед (Магомет) раскалывает луну. Иллюстрация из «Фалнаме», персидской книги пророчеств. Неизвестный автор, конец XVII — начало XVIII вв.

The Saxon State and University Library Dresden

Однажды темной ночью пророк Магомет заблудился в пустыне и никак не мог найти дорогу. Тогда он обратился к Богу с просьбой помочь, и Бог отправил ему Луну. Она стала освещать путь пророку, пока Магомет не выбрался из пустыни и не нашел дорогу. В благодарность за благодеяние пророк стал поклоняться ей, а за ним вслед и все его последователи. Теперь, увидев Луну, казахи складывают ладони перед собой в знак уважения и почитания.

Как упоминалось выше, значение Луны и вообще наблюдений за светилами и звездным небом в жизни кочевых народов было велико. Если сравнить их роль с реалиями современного мира, можно сказать, что звездное небо, Солнце и Луна для кочевников служили и географической картой, и навигатором, и календарем с часами. Так, в давние времена казахи вели счет дней периодами растущей и убывающей Луны — молодой и старой. При этом говорили так: «Сегодня пятый день Молодой луны» или «Это произошло в двадцатый день Старой луны». Направления сторон света определяли по положению солнца(күн)на небе. Восток называликүн-шығыс, то есть «восход

Образование лунного серпа. Лист из рукописи Закарии ибн Мухаммада Казвини, 1717 г.

The Walters Art Museum

Представления о Солнце и Луне находят яркое отражение в казахских сказках. В них встречаются осколки этиологических мифов, которые объясняют, почему мир устроен именно так, каким его видит рассказчик. Например, сказка о том, почему Луна голая, построена на наблюдениях за фазами Луны и изменением ее внешнего облика на небе в разные дни месяца. По сюжету невнимательный портной так и не смог сшить рубаху Луне по размеру: на следующий же день она оказывалась маленькой.

Как-то раз решила Луна сшить себе рубаху и пришла к портному. Тот снял мерки и приступил к работе. Явилась Луна в назначенное время, но рубаха оказалась маленькой. Удивился портной: «Наверное, я ошибся». Решил снова снять мерки и сшить новую рубаху. На следующий день надела Луна рубаху, чтобы примерить, и вновь она оказалась ей мала. «Как же так? Ошибся я и на сей раз!» — возмутился портной. Снова раскроил он рубаху, теперь еще больше, чем прежде. Невдомек ему было, что Луна с каждым днем становится все толще. Увидел портной, что к нему приближается огромная располневшая Луна, испугался и пустился бежать. Так и осталась Луна голой, и всем видны ее пятна.

Звезды и созвездия

Степные народы с раннего детства большое внимание уделяли звездному небу: наблюдения за расположением звезд и созвездий во многом определяли представления о времени и влияли на ход кочевой жизни. По движению созвездий узнавали времена года: их сначала делили на теплое и холодное, отмеряли месяцы и периоды для кочевок. По звездному небу ориентировались во время долгих ночных перемещений. Казахи различали два вида звезд и созвездий — постоянно видимые и подвижные, уходящие за горизонт. Именно присутствием на ночном небе или исчезновением последних объяснялась смена времен года и погоды.

Вот как о значимости звездного неба в жизни казахов в начале XX века писал этнограф Б. А. Куфтин[20]: «Для кочевника-киргиза [казаха] ночное небо приобретает особое значение, оно управляет видимым миром, и ни одно явление не происходит без ведома звезд. От них ставятся в зависимость и судьбы людей, их рождение и смерть. Когда падает звезда, киргизы говорят: “Моя звезда выше”, а счастливого человека называютджолдузды-кси— человеком со звездой»[21].

Из постоянно видимых ночью особенно отмечают Полярную звезду, или Темiр қазық, по-казахски — «железный кол». Вокруг него на привязи по кругу ходят две лошади — Акбозат и Кокбозат (белая и сизая), крайние звезды ковша Малой Медведицы. От этих лошадей зависят благополучие людей и прочность мира: как только одна развяжется, наступит конец света. Семь звезд Большой Медведицы стремятся отвязать их, но никак не могут догнать. Еще рассказывают, что к Полярной звезде бог Тенгри привязывает двух своих коней.

Созвездие Большой Медведицы, или Жетi қарақшы (дословно с казахского «семь разбойников»), по мнению казахов, представляет собой семь воров, которые неустанно следят за двумя лошадьми и никогда не засыпают, лишь к утру покидая небо, только чтобы непременно вернуться снова.

В давние времена жили семь разбойников. День и ночь грабили они аулы и всех встречных на своем пути. Тогда собрались степняки, чтобы изловить и проучить их. Испугались расправы разбойники, убежали на небо: первые четыре разбойника бежали впереди и указывали путь, а за ними следом три оставшихся вора. Бросились за ними в погоню два батыра на лошадях — Акбозат и Кокбозат; теперь видны они в созвездии Малой Медведицы, привязанные к Железному Колу — Полярной звезде. По сей день семь воров охотятся за этими скакунами и хотят отвязать их от кола и украсть. Но как только наступает рассвет, они, оставшись ни с чем, скрываются с небесного свода, чтобы ночью начать все сначала.

По другой версии, шесть звезд Большой Медведицы — это шесть воров (поэтому иногда ее называют Алты қарақшы), а самая маленькая между ними — красавица-царевна. На ней женится тот вор, что догонит ее, а значит, он стоит к ней ближе всех.

Созвездие Плеяды — одно из уходящих и вновь появляющихся — казахи называют Уркер, что значит «пугливые». Согласно верованиям, семь разбойников напали на них, желая украсть самую яркую звездочку-красавицу, и сильно напугали, но остальные звезды окружили сестру, чтобы защитить.

Созвездия Большой и Малой Медведицы на звездном небе.

Savvapanf Photo / Shutterstock

Появление Уркер на небе, по наблюдениям казахов, примерно совпадало с летним солнцестоянием, что считалось серединой лета — важной точкой солнечного года. Говорили, что с момента восхождения этого скопления звезд летом начинается период жаркой погоды, когда степь выгорает и становится желтой, —сарша тамыз(дословно означает «желтый» или «зажигать огонь»). Следующее возникновение Уркер наблюдали поздней осенью и в начале зимы; казахи знали, что с этих пор стоит ждать морозной погоды.

Уход звезд за горизонт воспринимали как их сон и отдых, поэтому смена картины ночного неба воспринималась как нечто вполне естественное и понятное. Эти наблюдения нашли интересное воплощение в мифе.

Давным-давно в мире стояло вечное тепло, не было ни весны, ни зимы. Животным хорошо жилось, свободно, для них не строили загонов и сараев. Звезды Уркер тихо спали на земле. Их было двенадцать. В любой момент они могли проснуться и взойти на небо. Тогда животные решили изловить Уркер и уничтожить, чтобы никогда не настала зима. Погнались они за Уркер и поймали ее. Лошадь затоптала четыре звезды, верблюд — две. Еще шесть оказались под ногами коровы, но из-за раздвоенных ее копыт и невнимательности эти шесть звездочек спаслись и улетели на небо. Зима после этого никуда не ушла, но теперь она длится всего шесть месяцев. Рассердились животные на корову, спросили ее, зачем она отпустила свои звезды, и та отвечала: «Лучше уж пусть будет мороз, чем все время изнывать от жары». Оттого, говорят, коровы не боятся холодов.

Конец жаркого летнего зноя и наступление осени казахи связывали с восхождением созвездия Орион — его называлиҮш арқар, что значит «три архара»[22]. Рассказывают, что три архара имеют трех архарят, а рядом с ними охотник, который пытается изловить их. В

Орион (аль-гайян). Миниатюра из рукописи аль-Казвини «Аджайиб ал-махлукат», 1717 г.

The Walters Art Museum

По другой версии, три охотника отправились на охоту и, приметив в лесу трех оленей, погнались за ними. Олени поднялись на небо и продолжили свой путь среди звезд, а собаки пустились следом. Так и бегут они за оленями, а на земле людям кажутся яркими звездами Ориона на ночном небе.

С восходомСумбуле(так называли звезду Сириус) казахи связывали начало периодақырық-уюк— примерно август-сентябрь. К тому моменту шерсть овец становилась густой и наступало время для их стрижки: до зимних холодов остриженные овцы еще успевали покрыться новым мехом и не замерзали. По Сумбуле также определяли время для кочевки с летних пастбищ на зимние. Эти реалии кочевой жизни степняков мы узнаем в стихотворении казахского писателя и поэта Олжаса Сулейменова.

Кочевье перед зимой…

Когда расцветет, сверкая,

Звезда Сумбуле,

Косяки кобылиц

Отдадут свое белое молоко,

Тонко-длинные гуси над степью моей пролетят

И печально-печально в ночи прокричат

Мои бедные белые гуси.

Это значит — трава постарела на пастбищах.

Поднимайся, кипчак…

Пусть умрет у меня на руках,

Сверкая, звезда Сумбуле[23].

Среди хорошо видимых ярких звезд казахи также выделяли Венеру, ее величалиШолпан. Акыны, степные поэты и певцы, посвящали ей стихи и песни. По Венере кочевники определяли примерное время суток: эта первая яркая звезда на вечернем небе исчезает через три-четыре часа после захода солнца и снова сиятельно появляется незадолго до рассвета. Необычайно сильное свечение Шолпан зимой предвещало сильные морозы, оттого ее еще называлиТұл қатын— «сварливая баба». Среди казахов бытовало поверье, что на Венере обитают души нерожденных детей, поэтому она наполнена светом и притягивает взор.

Когда же человек умирает, считается, что его светоч гаснет, и при виде падающей с неба звезды казахи говорили: «Моя звезда выше», выражая надежду на долгую жизнь. Также падающие звезды степняки объясняли тем, что это ангелы стреляют из лука в злого демона по имени Кагара и в конце концов побеждают его. Кагара — персонаж подземного мира, мелкий чертенок, слуга шайтана; он стремится совратить, сбить с пути истинно праведного человека, а еще собирает души попавшихся на его уловки людей и относит их в ад.

Звезды, по одной из легенд, — это большие горы из драгоценных камней, которые находятся на столь большом расстоянии, что кажутся маленькими точками. По другой версии, звезды происходят из луны.

У одного человека спросили:

— Знаешь ли ты, куда девается старая луна, когда появляется новая?

Тот ответил:

— Как же не знать, ведь из старой луны делают звезды.

Млечный Путь по-казахски называетсяҚұс жолы, что дословно означает «птичья дорога». Говорят, она пролегает через весь небосвод и помогает перелетным птицам весной и осенью по ночам находить путь к гнездовьям.

Радуга

Казахский язык по сей день хранит отголоски мифологических представлений о радуге. Само это слово в нем звучит каккемпірқосақ, что дословно значит «старушкинкосак» — так называют приспособление для привязи овец на две стороны петлями к натянутой по земле веревке. Но при чем здесь старушка? Согласно верованиям казахов, у этой старушки на привязи разноцветные овцы, которых она обычно доит после дождя. Любопытно, что бабушка в некоторых мифах может описываться великаншей, живущей среди людей неба, а в других это земная женщина, которая уходит на небо со своими овцами в наказание за нарушение норм поведения или в результате проклятия. Раньше об этом рассказывали так…

Жил-был один богатый человек, и было у него две жены. Не могли они жить в ладу между собой, постоянно ссорились. Тогда старшую жену и ее сыновей прокляла свекровь. Ничего не оставалось бедной женщине — ушла она на небо вместе с детьми и скотом. У ее овец разноцветная шерсть. Теперь всякий раз, когда идет дождь, привязывает она своих овец косаком попарно, чтобы подоить. Поэтому и говорят: «На небе виден старушкин косак».

Некоторые мифологические рассказы о старухе-великанше подчеркивают ее колоссальные размеры, — что понятно, ведь она охватывает собой весь небесный свод, — а еще ее прожорливость и несметные природные богатства.

На небе в просторной юрте живет старуха-великанша Мыстан-кемпыр. Сама она огромная, как гора. И ноздри у нее огромные: три всадника въехали бы в них, не наклоняя головы. Старуха очень прожорлива: съедает за раз сорок баранов и выпивает сорок мехов кумыса. Необъятны ее небесные горы, реки и озера, леса, луга и поля, пасутся на них отары разноцветных овец — семи разных цветов. Как только пройдет дождь, на солнечном небе великанша свяжет своих овец в косак и начнет доить. И виден по всему небосводу старушкин косак с разноцветными овцами, а людям на земле они кажутся радугой.

Стадо пасущихся овец в степи.

Ferry Tomasowa / Shutterstock

Глава 2. Как появились животные и их особые черты

Наблюдения казахского народа за миром животных — их внешним видом, повадками, уникальными чертами, особенностями звучания и отношений с человеком — нашли яркое отражение в легендах и преданиях, где звери могут выступать в роли как самостоятельных центральных персонажей, так и чудесных помощников.

В волшебных сказках животные умеют, например, перевоплощаться во что угодно. Нередко именно благодаря им герой добывает волшебные предметы, справляется с испытаниями и возвращается домой цел и невредим, да еще и с красавицей-невестой и богатством в придачу. Излюбленный персонаж казахских волшебных историй — крылатый конь-тулпар, что переносит на себе хозяина по небу на далекие расстояния, выступает советчиком и помогает одолеть чудовищ. Своими крыльями он поднимает ветер, а от его могучего ржания содрогается земля.

В бытовых сказках животные часто олицетворяют собой трудолюбие, честность и храбрость. Через отношения между ними и человеком описывается социальное устройство, основы

Почему нам вообще интересны сказки о животных в контексте мифологии казахов? Часто такие истории повествуют об их происхождении, объясняют, как животное получило те или иные внешние черты и свойства, чем определены условия его обитания. Они имеют характерную концовку, отсылающую к этиологическому мифу и времени первотворения, например: «теперь у зайца три губы», «с тех пор у ласточки раздвоенный хвост», «поэтому-то верблюд оглядывается, когда пьет», «повелел ей питаться всякой падалью» или «так и бродит он в подземелье слепой в своей шубе».

Волк, лиса и лев. Из книги «Казахские сказки», 1940 г.

Л. Макеев; А. Заковряшин (иллюстрации). Казахские сказки. Алма-Ата: Комсом. изд. Казах. ССР, 1940 г.

Казахские сказки с этиологическими мотивами можно разделить на два типа: первые объясняют происхождение самих животных, вторые описывают отдельные черты их внешнего облика или повадок.

Что же мы узнаем из сказок о появлении животных? В одном из мифологических сюжетов звери и птицы — это люди в прошлом, которые приняли новый облик в результате спонтанного превращения либо под воздействием внешних сил или проклятия. Например, такой сюжет находим в сказке о кроте и змее. В ней рассказывается о том, как появился крот — некогда сын богатого хана. Он был заживо погребен своей сестрой. А змея — сама сестрица, которая теперь постоянно меняет платья, чтобы никто ее не нашел и не наказал.

Как появились крот и змея

У одного хана было двое детей — дочь и сын. Любил обоих он больше жизни своей: дочери подарил он сто платьев, а сыну — шубу добротную, дорогую.

Прошли годы, умер хан. А дочь говорит брату:

— Я на свете всех красивей, и ты под стать мне, красив и мужествен. Стань моим мужем!

Брат рассвирепел:

— Да что ты говоришь?! Не допустил бы такого никогда отец, будь он жив, отрекся бы от тебя и прогнал вон. И я никогда в такой сговор с тобою не пущусь.

Разозлилась ханская дочь и выколола брату глаза.

— Ну что, теперь сделаешь, как я велю?

Но и тут брат остался непреклонен. Тогда, разъяренная, объявила сестра его злейшим врагом, вырыла глубокую яму и бросила в нее брата, закопала живьем.

С тех пор так и бродит он в подземелье слепой в своей шубе, прорывает новые ходы. А зовут его людикортышқан— крот. Сестра же превратилась в змею, язык ее — в жало; ползает она по земле и шипит. И меняет каждый год свои красивые платья, чтобы никто не нашел ее и не застала расплата.

Кукушка, по казахским верованиям, тоже произошла от человека — только теперь в птицу обратилась девушка. Стоит отметить, что с кукушкой в степном фольклоре, как и у многих других народов, связаны разного рода приметы и поверья. Эту птицу казахи относят к ряду священных. Считалось, что если ветку, на которой сидела кукушка, опустить в сабу[24] с молоком, то его будет много.

Как появилась кукушка и почему у нее нет своего гнезда

Когда-то давно жили две осиротевшие сестры. Старшая вышла замуж, забрала себе все родительское богатство, а младшую сестру сделала своей прислужницей. Дни и ночи приходилось младшей работать, не щадя себя. Однажды из хозяйского табуна исчезла лошадь. Приказала сестрица сиротке идти искать пропавшего скакуна и не возвращаться, пока не найдет. Побежала та по лесам, лугам, полям и горам, везде искала лошадь, но так и не смогла найти. Прошло много дней. Бегает девушка, мечется, выбилась из сил и дорогу домой совсем потеряла. Бежит и только повторяет: «Ат жоқ, ат жоқ!»[25] Вдруг выросли крылья у бедной сиротки и превратилась она в кукушку. С тех пор летает она и твердит одно и то же: «Ат жоқ!» И нет у нее ни своего гнезда, ни семьи, ни приюта.

Важно заметить, что девушка, обернувшаяся кукушкой, — сиротка, поэтому и в новом облике она не находит пристанища и, подобно человеку без дома и семьи, подбрасывает свои яйца в чужие гнезда, не заботится о птенцах, собственного гнезда не вьет.

В другом предании появляется новая деталь ее внешнего облика — разные ноги. Девушка так быстро собиралась на поиски потерянного коня, что надела один красный сапог, а второй — синий, жениха старшей сестры. Так и стали говорить с тех пор, будто у кукушки разные ноги — одна синяя, другая красная.

В результате превращения человека в животное появляется и полевая мышь: ею оборачивается маленькая девочка из-за проделок злой старухи. Охотник отбивает добычу у беркута и тем спасает ей жизнь. Позже благодаря ласке и любви одинокого старика чары колдуньи пали и мышь снова превратилась в девочку. Когда же пришло время найти ей достойного жениха, сильнее любого на свете, отец, обойдя все светила и стихии, отыскал лучшего — им оказался мышонок. И полевая мышка снова приняла былое обличье.

Девочка-мышка

Однажды старый охотник Сегизбай пошел на охоту. Видит: летит беркут, а в клюве у того добыча. Выстрелил в беркута стрелок, ранил птицу — и добыча выпала из клюва. Это была маленькая мышка. Нашел он ее, взял в руки и принялся гладить, ласкать. Вдруг усатенькая обернулась девочкой. Обрадовался Сегизбай, что появится у него дочка, ведь жена его умерла, а детей им боги не подарили. Рассказала маленькая, что превратила ее в мышку злая жалмауыз-кемпыр за то, что сиротка отказалась жить у нее. И наказала старуха никогда никому не показываться, жить под землей и быть добычей хищных птиц и зверей.

Так жила девочка у охотника, никакой нужды не знала, больше жизни любил ее Сегизбай. Шли годы, выросла мышка в невероятной красы невесту — пришло время выдать ее замуж. «Жених должен быть сильнее всех на свете, — подумал отец. — Пусть это будет Солнце!»

Пришел он к Солнцу, рассказал о своей дочери. Солнце отвечало:

— Иди к Облаку, ведь оно сильнее меня — может закрыть собой мои лучи.

— Всех сильнее Ветер, иди к нему. Он гонит меня по небу, и я не в силах совладать с ним, никак не могу остановиться.

Нашел старик Ветер. Услышав историю охотника, тот зашумел и засвистел:

— Самый сильный Утес. Сколько бы я ни дул на него, не могу сдвинуть с места. Спроси его.

Наконец, добрел до Утеса старик, поклонился, предложил ему взять в жены свою дочь. Но Утес отвечал:

— Если хочешь найти самого сильного, то взгляни на мои склоны, они все в норах. Каждый день точит меня мышонок, роет свои ходы, и я не властен помешать ему.

Тут услышал старика мышонок и высунулся из норы:

— Очень нравится мне твоя дочь, Сегизбай. Возьму ее в жены, да вот только не поместится она в моей норе.

Увидела мышонка девушка, понравился ей жених. Превратилась она снова в мышку, юркнула к нему в нору. Так и жили они вместе под Утесом.

В других мифологических сюжетах происхождение животных представляется результатом творения духов или божеств. Мы помним, например, что собаку создал Тенгри (иначе «бог» или «аллах») из той земли, которую выковырял из пупка человека во время его творения, — поэтому собака стала человеку верным спутником, защитником и другом. Собака считалась священным животным: казахи верили, что она обладает способностью видеть духов, прогонять их и служить проводником в верхний и нижний миры. Сходные представления отмечались исследователями и у других тюркских народов. Так, у узбеков Хорезма эти воззрения воплотились в легенде о священной собаке почитаемого святого Наджмеддина Кубра[26].

По легенде, его собака умела летать и всю жизнь служила святому, а после смерти была погребена в купольном мавзолее завернутой в саван, как человек. Во дворике около мавзолея находилась выдолбленная из камня посудина, которую называли кормушкой собаки Наджмиддина Кубра. Каждое утро ее наполняли водой, и многочисленные паломницы, зашедшие к мазару[27], возле каменной чаши совершали церемонии — омывали лица, пили, набирали воду и уносили с собой.

Пес. Миниатюра из рукописи аль-Казвини «Аджайиб ал-махлукат», 1717 г.

The Walters Art Museum

Подобная каменная кормушка была изготовлена и для пса другого святого, Шамуна-Наби[28]. Легенды о священной собаке, служившей ему при жизни, также широко известны местным жителям близ Хорезма.

Однако если спросить людей, живущих близ мавзолеев тех святых, или у наших собеседников в казахских аулах о роли этого животного в различных обрядах, окажется, что среди них нет единого мнения. Одни говорят, что собака — зверь нечистый и лучше ее избегать. Другие, напротив, отмечают ее оберегающую силу и считают, что злые духи и демоны не придут в тот дом, где обитает собака. Так, в начале XX века немецкий этнограф и путешественник Рихард Карутц[29] у казахов Мангышлака[30] увидел и описал необычное приспособление в виде деревянного желоба девяноста пяти сантиметров в длину. Оно предназначалось для ритуального очищения молока или воды, которые пила собака или овца, — очищение происходило путем семикратного переливания жидкости через желоб. Будучи врачом, Карутц в путешествии еще оказывал местным лечебную помощь, а на все ритуальные действия смотрел сквозь призму, как бы мы сказали сейчас, доказательной медицины и по случаю увиденного писал: «От такого очищения жидкость в гигиеническом смысле ничего не выигрывает. Напротив, после переливания она, по всей вероятности, становится только грязнее, но в ритуальном смысле она была осквернена прикосновением животных, и переливание смывает с нее это пятно»[31].

Почему у собаки появились противоположные характеристики, читатель наверняка уже догадался: из-за нового взгляда с точки зрения ислама. С его распространением среди казахов-кочевников все божества, духи и звери, почитаемые священными в доисламский период, были «переведены» в категорию нечисти. А отголоски более древних представлений о собаке как о почитаемом, значимом животном сохранились в обрядах семейного цикла, практиках целительства, народной медицине и, конечно же, в фольклоре — легендах и сказках. В связи с этим интересен мифологический рассказ о сотворении собаки, но уже с участием шайтана, что и объясняет ее нечистоту.

Как появилась собака

Однажды, когда бог сотворил человека, появился шайтан и стал плеваться. Плюнул он на землю, а плевок попал на пупок человека. Из него появилась собака. Бог, увидев такое поведение, наказал шайтана. Собаке же дал разум и повелел всегда повиноваться и служить человеку. Так и было, выполняла собака наказ бога. Но собака-то появилась от плевка шайтана, поэтому был он властен над ее умом и поступками. Однажды проходил мимо Магомет, и укусила его собака за ногу. Проклял ее пророк и повелел всегда питаться падалью. С тех пор собака считается у казахов поганой, нечистой, так как появилась из плевка шайтана и связана с ним. Говорят, само слово «собака» стало ругательством и многие болезни тоже связаны с ней.

В казахской традиции имянаречения и по сей день сохранилась практика называть малышей «плохими», будто обзывательными именами в семьях, где дети часто болели или умирали. И нередко такое имя было связано с собакой, то есть начиналось со словаит, что дословно с казахского языка и переводится как «собака». Например, рассказывают о таких «плохих» именах: Итпас («собачий»), Итемген («собаку сосал»), Итжетпес («даже собака его не ест»), — а также о заболеваниях вродеитию, что означает «стать согнутым или немощным» (в более раннем значении — «заболеть или умереть от магической силы собаки или ее взгляда»).

Наконец, представления о связи собаки с потусторонним миром сохранились в осколках обряда младенческого цикла — традиции надевать на новорожденного ребенка рубашку под названиемит көйлеки снимать на сороковой день жизни. Дословно это название переводится как «собачья рубашка» (сейчас мы бы сказали «распашонка»). Как детская распашонка связана с собакой? В давние времена ее сначала надевали на собаку, а потом на ребенка. В настоящее время подобные обрядовые элементы утратились, однако название хранит память об этом важном действии, суть которого — защитить ребенка от внешних злых сил.

Результатом божественного творения казахи также считали лошадь. Рассказывают, что лошадь создана в то же время, что и человек, и из той же земли, поэтому к ней относились как к священному животному.

Как появилась лошадь

Когда бог сотворил человека, у него осталась земля. Из нее он сотворил человеку верного спутника и помощника — лошадь. В те давние времена есть мясо лошади было нельзя. Но однажды лошадь своими копытами

Интересно, что, по мусульманским представлениям казахов, животные тоже бывают чистыми и нечистыми. Первые попадают в рай за свои благодеяния (например, за помощь и служение пророкам) и там же они прислуживают им и богу, а вторые в рай не попадут, но предстанут перед судом и получат снисхождение за все обиды, мучения, что перенесли на этом свете, а после будут превращены богом в золу или пепел. В духе «народного ислама» казахи так рассказывали о восьми животных, которые попали в рай и почитаются священными.

Бляшка в виде лошади Пржевальского. Неизвестный мастер, VI–IV вв. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Такой участи удостоилась рыба, внутри которой сорок дней и ночей находились пророки Муса и Джунус. Также осел, на котором ездил святой Азиз; баран, упавший с неба пророку Измаилу; верблюд, возивший святого Салиха; собака, которая много лет охраняла вход в пещеру и тем самым спасла много мусульман от кафиров — людей иной веры, нечистых людей. Еще собака разносит пищу в раю святым. В раю оказалась и крылатая лошадь, на которой пророк Али вступал в бой с неверными кафирами и всегда побеждал, и обычный тулпар — земная лошадь пророка Сулеймана. Когда пророк Юнус был брошен братьями на съедение волкам, они его не тронули, поэтому и волки приняты богом в рай. Всех этих животных почитали одинаково, и считалось, что от них пойдет еще более хорошее и праведное потомство.

Возникновение особых черт облика, а также повадок у зверей или птиц часто объясняются наказанием от бога или пророка за неправильное поведение или нарушение запретов. Например, им создают особый окрас, будто помечая ослушавшееся существо. Или дают наказ выполнять определенные действия (стучать по дереву, есть кору), иногда лишают каких-либо способностей (говорить, есть траву). Такое новое поведение или облик становятся главной отличительной чертой животных. Подобный мотив мы встречаем в мифологическом рассказе про дятла, наказанного пророком за воровство.

Пророк Салих выводит верблюдицу из горы. Миниатюра из рукописи «Повести о пророках». Неизвестный художник, 1577 г.

The New York Public Library Digital Collections

Почему дятел стучит по дереву

Это было очень давно, когда бог сотворил весь мир, всех птиц и зверей. Дятел раньше ел много травы, любил клевать разные плоды и ягоды. По велению бога служил он пророку Мусе, или Моисею. Однажды пророк узнал, что дятел ворует еду у своих же птиц, а еще не признается в этом. «Решил обмануть самого бога!» — подумал пророк. Не догадывался дятел, что пророк все видит и о нем знает. Решил наказать его Муса за такие дела. Нарисовал ему черные полосы на оперении, наказал есть кору сухих деревьев, а траву и вкусные плоды вкушать запретил. Теперь дятел сидит на дереве и все время кричит: «У меня совсем нет еды, вся вкусная еда закончилась, совсем нет еды!» А слышится людям только тук-тук-тук, и никто его больше не может понять.

Наказом божиим объясняется и особый образ жизни летучей мыши, а именно способность бодрствовать и летать в ночное время суток. Однако в этом случае запрет видеться с Солнцем и Луной помогает спасти ей жизнь, иначе светила погубят мышь за неповиновение и участие в споре.

Почему летучая мышь летает только ночью

Однажды Солнце, Луна, Ветер и Вода обратились к богу с просьбой сделать их неподвижными, чтобы отныне стояли они на одном месте: «Устали мы быть в постоянном движении». Тогда бог собрал всех птиц и зверей на совет: пусть скажут свое слово, ведь их жизнь зависит и от Солнца, и от Луны, и от Ветра, и от Воды. Все животные пришли, последней явилась летучая мышь. И сказала:

— Нельзя Солнцу и Луне останавливаться, иначе на одном краю земли всегда будет темно, а на другом — светло. Ветру нельзя всегда дуть в одном направлении: сдует он в один край земли все пески, горы и перекати-поле, на одном краю земли будет тяжесть, и не сможет устоять земля, наклонится. Вода тогда стечет в один большой океан, и животным со всех уголков придется идти и искать воду, иначе многие из них погибнут от жажды.

Такой ответ мыши не понравился просителям, обозлились они на мышь. Солнце сказало летучей мыши:

— Если ты будешь летать днем подо мной, я сожгу тебя!

И Луна обещала погибель мыши, если увидит ее ночью. Ветер сказал, что унесет мышь куда подальше, а Вода потопит. Послушал бог зверей и дал мыши свой наказ:

— Ни солнечным днем, ни лунной ночью не летать тебе, а лишь в непроглядной ночной мгле.

Так и летает мышь только в ночи, не смея ослушаться бога и боясь мести светил.

Отдельное место в казахской мифологии отведено птицам. С ними также связано множество разных поверий, запретов, примет и обычаев. Как правило, к птицам относятся с особым почтением, существуют запреты убивать их и разорять гнезда. Одна из таких птиц — ласточка. Казахи считают, что ласточку нельзя убивать, ибо это большой грех, за такое виновника настигнет наказание: потеря здоровья, разорение, падеж скота, неблагополучие семьи и даже смерть. В аулах нередко можно услышать рассказы, как кто-то умер после того, как разорил гнездо ласточки. Свитое же гнездо ласточки под крышей дома казахи, напротив, считают хорошим знаком и предвестником удачи. Это касается и толкования снов с ласточкой: снится она к добру. Еще говорят, что если у женщины умрет ребенок, а сама она после смерти попадет в ад, то ее дитя превратится в ласточку и в клюве будет приносить ей воду, чтобы тушить огонь.

В казахском языке ласточка —қарлығаш. Любопытно, что в эпосе так часто зовут возлюбленную или сестру главного героя. Например, в поэмах «Алпамыс», «Кобланды-батыр» и «Орак-батыр» Карлыгаш — сестра-близнец эпического героя, а в «Ер Кенес» так зовут дочь Кара-хана и возлюбленную батыра Кенеса. Красоту этих девушек часто сравнивают с парящей птицей. Ласточка в казахских сказках, подобно эпическим героиням по имени Карлыгаш, проявляет мудрость, ловкость и смекалку, — и всегда отмечается дружба ласточки и людей. Этому тоже есть народное объяснение: ласточка однажды спасла жизнь человеку, а за свою храбрость поплатилась хвостиком — теперь он у нее

Почему у ласточки раздвоенный хвостик

Случилось это в давние-давние времена, когда птицы вили гнезда на спине у овцы. Собрала змея всех животных и насекомых вокруг себя и горько расплакалась:

— Я самая несчастная, ведь несправедливо бог обошелся со мной: не дал он мне ног, всю жизнь ползаю я по земле и не могу даже голову поднять. И язык у меня не такой, как у всех, вместо слов — одно шипение, да еще и раздвоенный. Так и приходится мне страдать и лить слезы всю жизнь, я самая бедная на этой земле.

Посовещались звери, сжалились над змеей и решили сделать ее царицей всех животных и насекомых. Хорошо жилось змее владычицей, но захотелось жить еще лучше — и тогда приказала она найти тех существ, у которых самая сладкая, вкусная кровь. А кто лучше всех разбирается в крови? Насекомые! Позвала она комара, овода и других кровососущих. Все хотели угодить царице. И приказала им змея:

— Летите куда хотите, весь белый свет облетите, но найдите мне того, у кого кровь самая сладкая и вкусная, тем я и буду питаться!

Много времени прошло с тех пор. Все насекомые устали летать и вернулись домой — только овод облетел весь мир и выполнил задание.

Летит он довольный, жужжит и песенку напевает. Навстречу ему ласточка.

— О, дорогой друг овод, вижу, вы нашли, что искали.

Овод с гордостью спросил:

— А вы знаете, у кого самая вкусная кровь, кого я выбрал?

— Откуда же мне знать? Мне радостно уже оттого, что вы исполнили волю царицы, а остальное не так важно. Ведь вы самый храбрый и смелый, сам советник госпожи!

Так понравились слова ласточки оводу, так возгордился он, что взял и раскрыл птице свою тайну:

— Самая вкусная кровь у человека!

Испугалась ласточка, что отныне самое умное создание на земле станет пищей для змеи, и придумала, как отвести беду от людей.

— Моя матушка говорила, что на языке останется золотая печать у того, кто попробует кровь человека. Мне никогда ее не попробовать, можешь ли ты показать мне свой язык? — вздыхая, сказала ласточка.

Разомлел овод от такой похвалы и внимания да высунул язык. Вырвала ласточка язык овода и улетела. Нечего делать оводу, прилетел он, жужжа, к змее, хотел было рассказать о своей тайне, но получалось у него только жужжание.

Разгневалась змея:

— Что же ты жужжишь, я ничего не понимаю!

— Я все поняла, — сказала, вовремя подоспев, ласточка. Он говорит, что самое сладкое в мире — это земля, она дает жизнь всем растениям вокруг.

Заплакал овод и бросился на ласточку, и змея догадалась, что произошло. Пытались вместе с оводом поймать ее, но так и не смогли угнаться. Только змея успела ухватить птицу за хвост да вырвать часть. С тех пор у ласточки хвост рожками и змеи их лютые враги. А у людей есть запрет разорять гнезда ласточек, убивать их и сгонять с места, ибо дружны они с человеком. Разрешает он ласточке вить гнезда под крышей своего дома.

Три ласточки. Гравюра Тео ван Хойтема, 1878–1910 гг.

The Rijksmuseum

Несколько иное преломление этого же сюжета о змее и ласточке мы видим в другой сказке, где говорится, почему у змеи нет жала, а ласточку почитают и оберегают люди. Весьма интересны здесь новые герои — шайтан и ангелы, — а также время событий: Всемирный потоп. Это яркий пример того, как фольклор вбирает и адаптирует элементы «народного ислама», сохраняя при этом исходный сюжет сказки.

Куда делось змеиное жало

Во времена Всемирного потопа змея была очень голодна, никак не могла раздобыть себе еды. Тогда пришла она к шайтану и попросила его помочь. Шайтан сказал:

— Я знаю, как тебе помочь и где найти самую вкусную пищу. Самая вкусная пища — это кровь человека.

— Но бог защищает людей, их еще очень мало. Он послал на землю ангелов, чтобы они оберегали людей.

Тогда шайтан придумал вот что:

— Я слышал, что у ласточки тоже вкусное мясо, ты можешь без труда найти ее.

Змея отправилась на поиски ласточки, желая отведать крови и мяса.

Увидев змею, птичка почувствовала опасность и поняла, что от нее нужно змее. Тогда решила обхитрить ее ласточка и говорит:

— Я знаю, что ты очень голодна, и хочу тебе помочь. Но у меня острые и колючие перья — боюсь, не сможешь ты отведать моего мяса. Высунь язык — я посмотрю, сможешь ли ты прокусить мое крепкое тело.

Змея раскрыла рот, а ласточка быстро вырвала ее жало и выклевала глаза. С тех пор нет у змеи большого жала, осталась только маленькая часть, а кусают змеи зубами. Зато ласточка всегда охраняет человека и вьет гнезда вблизи его дома. Как только увидит она подползающую змею, так сразу выклюет ей глаза. Человек же в благодарность за спасение от змеиного укуса не разоряет гнезда ласточки, не ловит ее и не ест ее мясо даже в самые тяжелые голодные времена.

Еще одна птица, которую особо почитают казахи, — это филин (по-казахски —үкі). Говорят, филин священный, его также запрещено убивать и держать в неволе. Считается, что благодаря его способности хорошо видеть и бодрствовать в темное время суток филин может оберегать от злых духов. При этом перья филина считают действенным оберегом и используют во многих обрядах семейного цикла. Оберег носит то же название, что и сама птица, —үкі.Им украшают головные уборы невест и детей, его подвешивают на колыбель ребенка, на убранство коня, в юрте над дверью или над почетным местом(төр). Сегодня его можно увидеть в салоне автомобиля у лобового стекла. Словом, этот оберег актуален и для современной обрядовой традиции казахов.

Священность филина казахи объясняют особым окрасом оперения: рябой узор на перьях считают сурами из Корана, написанными самим Аллахом. Однако на вопрос о том, откуда же берутся перья, используемые в качестве оберега, — ведь птицу нельзя убивать, — есть простой ответ. Существуют разного рода магические специалисты — священные люди, которым это делать разрешается. Кроме того, перья можно найти и просто по воле случая. Сегодня филин занесен в Красную книгу, однако оберег в виде пучка перьев до сих пор встречается повсеместно, его можно купить даже в сувенирной

Традиционные казахские свадебные головные уборы. Белые перья филина (волшебной птицы) защищают невесту от злых духов. Серебряная вышивка и украшения привлекают удачу и оберегают от несчастий.

Cholpan / Shutterstock

Другой сюжет о происхождении особых примет и повадок животных связан с обменом, дружеским подарком или услугой. Например, в одной сказке верблюд по доброте душевной лишается и красивых ветвистых рогов, и длинного густого хвоста: одолжил поносить рога оленю, а хвост — лошади. В другой заяц выручает лису и предлагает ей свой длинный пушистый хвост в обмен на ее короткий. Так лиса сможет заметать следы, чтобы ее не нашли волки, а зайцу длинный хвост больше не помешает убегать от опасности.

Почему у верблюда нет хвоста и рогов

В давние времена, когда бог Тенгри только создал всех животных, у верблюда были красивые большие рога и длинный шелковистый хвост. Но однажды к нему прибежал олень:

— Верблюд, одолжи мне свои красивые рога на один день покрасоваться?

Поделился доверчивый верблюд рогами. На другой день к нему прибежал конь. Тогда у коня не было хвоста, решил он одолжить его на время у верблюда. Тот и хвост отдал — на этот раз коню.

Пришло время возвращать рога и хвост. Олень говорит:

— Отдам рога, верблюд, как только у тебя хвост отрастет густой до земли.

Попросил назад свой хвост у коня верблюд, а конь с насмешкой отвечал:

— Отдам тебе твой хвост, когда вырастут у тебя рога.

Так и ждет верблюд от нерадивых друзей свои рога и хвост, поэтому на водопое всегда оглядывается, когда пьет. Поглядывает, не идут ли его должники.

Почему у лисы длинный хвост, а у зайца короткий

Раньше лиса была без хвоста, никак не могла замести следы, и волк каждый раз выслеживал ее. Однажды спряталась плутовка в норе, волк нашел ее и хотел было напасть. Но убежала лисица, а по пути повстречала зайца. У зайца в те времена хвост был длинный и пушистый, но мешал быстро бегать. Увидел заяц бедную лисицу, за которой волк гонится, и говорит: «Возьми, лиса, мой хвост и заметай им следы как следует». С тех пор у лисы длинный пушистый хвост, а у зайца короткий.

Интересным и непривычным для казахской сказки видится образ зайца. Мы привыкли его видеть трусливым, беззащитным и наивным: лиса его обманывает, животные насмехаются и одурачивают. А в сказке «Почему у зайца три губы» он выступает в роли хитрого озорника и плута, который вносит хаос в существующий порядок, создает комичные ситуации, попутно причиняя вред другим животным и людям. Он не держит злого умысла, а действует так ради самого процесса и упивается радостью и удовольствием. Результат этих проказ и веселья неожиданный: у зайца появляется новая особая черта внешнего облика.

Почему у зайца три губы

Говорят, трусливый заяц раньше был очень хитер. Однажды его поймал старый тигр и думал было съесть добычу. Но заяц сказал:

— Посмотри, какой я тощий, не наешься все равно, съесть бы тебе барашка какого. Отпусти меня, а я тебе покажу дорогу через перевал, где овцы пасутся.

Согласился тигр. К вечеру, уставшие, они остановились на ночлег в горах. Тигр уснул, а заяц принялся разводить костер, да поближе к тигру. И все больше, больше подбрасывает дровишек. Начала шерсть тигра подгорать, зарычал зверь. А заяц и говорит ему:

— Ты, тигр, подвинься дальше от костра, и не будет жарко.

Тигр так и сделал — и упал в пропасть. Испустил дух. А заяц посмотрел в пропасть на тигра и побежал дальше. Видит на своем пути охотника с лисицами.

— Эй, охотник, там внизу мертвый тигр лежит, сними с него шкуру.

Бросил охотник лисиц и припустил за тигром.

А заяц побежал к пастуху и кричит:

— Эй, пастух, смотри, тут откуда-то взялись испустившие дух лисы, забери их себе на меха.

Бросил пастух свое стадо, кинулся за лисами. Тут зайцу повстречались волки. И для волков он нашел забаву:

— Волки, что же вы стоите, вон там на холме целое овечье стадо гуляет без пастуха.

Побежали волки к стаду, оставили своих маленьких волчат у норы.

Побежал заяц дальше, видит: ворон летит. Кричит ему заяц:

— Здравствуй, ворон, послушай, что я тебе скажу. Вон там за холмом у норы волчата остались одни, пока волк и волчица на промысел ушли. Не зевай!

Добежал заяц до аула. Видит: стоит юрта, а рядом старуха шерсть прядет. Заяц и говорит ей:

— Бабушка, возьмите там на дереве сухое воронье гнездо, ворон улетел. Будет чем огонь развести.

Отошла старуха от юрты, пряжу всю оставила на земле. И тут заяц не успокоился. Кричит ветру:

— Эй, ветер, тут старуха пряжу оставила, дуй что есть мочи!

По всей степи развеял ветер пряжу. Тут вернулся охотник, а лис нет. Видит он, что несет их пастух, — побежал за пастухом. Пастух видит, что волки напали на его стадо, схватил нагайку и погнался за ними. Те не нашли у норы своих волчат, бросились за вороном, а птица за своим гнездом полетела к старухе. Старуха, увидев летящую по степи пряжу, ругала ветер и гналась за ним из последних сил. А заяц в это время наблюдал за ними с высокого холма да так рассмеялся, что лопнула его верхняя губа. С тех пор и повелось, что у всех зайцев теперь три губы.

В завершение рассказа о зверях и птицах стоит вспомнить и о восточном календаре. Как известно, в нем двенадцать животных, а начинается он с крысы. Легенды о том, как эти животные стали покровителями года в двенадцатилетнем цикле, в мифологиях разных народов свои. Одна из китайских историй гласит, что Будда пригласил животных на день рождения. Но чтобы добраться к нему, нужно было переплыть широкую реку. Тем животным, что смогли это сделать, Будда в порядке прибытия на праздник подарил по году правления. Так и вышло, что в него попали не все животные, которые очень хотели: верблюд-тяжеловес реку одолеть не сумел. В казахском фольклоре верблюд тоже не попал в восточный календарь, но по другой причине: в споре животных смекалку и

Тибетская медицинско-астрологическая схема с циклом из 12 животных восточного гороскопа.

Wellcome Collection

Почему верблюд катается по золе, или Спор животных о восточном календаре

Однажды поспорили животные, чей год будет первым.

— Я даю человеку молоко, шкуру и мясо. Без меня человек не сможет выжить, поэтому первый год по праву принадлежит мне, — сказала корова.

— Я даю куда больше, чем ты, — сказала лошадь. — Помимо молока, мяса, шкуры и волос, я перевожу человека на далекие расстояния, я его верный друг и помощник. Нечего спорить, первый год должен быть мой.

Тут в спор вступил верблюд.

— Лошадь, ты, конечно, права, но ты неженка! Да и силу твою нельзя сравнить с моей. Ты и половину моей поклажи не унесешь. А я переношу не только людей, но и все нажитое, без меня казах не сможет кочевать с летовок на зимовки и обратно, искать пастбища с сочной травой, а значит, и приумножать свои стада. Ты любишь пить чистую воду, есть свежую траву и овес. Я же ем колючки и могу долго обходиться вообще без питья. Человеку я тоже даю молоко, крепкие шкуры, теплую шерсть, и мясо мое для еды сгодится.

Убедительно вещал верблюд, и казалось уже — спор решен. Но тут выбежал вперед всех баран, расталкивая животных своим лбом и рогами.

— Не будь у человека моей шерсти, он не смог бы скатать кошму для своей юрты — и где бы он жил тогда? Жирный кусок моего мяса — самая лакомая еда для казаха, а из моей шкуры он шьет одежду, изготавливает посуду и убранство коня. Год по праву принадлежит мне!

Согласились с бараном животные, сказать нечего.

Вдруг голос подала собака.

— Что ты мелешь, баран! Не будь меня, тебя с твоей шкурой и костями давно бы съели волки. Я главный защитник всего, что есть у человека. Так чей же год будет первым, как не мой?

Долго длился этот спор. А мышь все время сидела в уголке и слушала. Когда все устали, мышь сказала:

— Пусть первым будет тот, кто первым увидит восход.

Не было конца радости верблюда, ведь он самый высокий! На том и порешили, обратились на восток и стали ждать. Встала мышь рядом с верблюдом.

— Неужто ты думаешь, что сможешь увидеть светило первой? — не унимался верблюд.

— Утро вечера мудренее, — ответила мышь и нырнула под копыто верблюда.

Наутро все животные принялись внимательно смотреть за горизонт и вдруг услышали пронзительный писк:

— Вот и яркое солнце!

Это пищала мышь, увидев первые лучи. И только тогда верблюд понял, что мышь сидит у него на голове. Так первый год стал принадлежать мыши. Разгневанный верблюд сбросил с себя мышь и наступил на нее что есть силы, хотел раздавить он ненавистную хитрюгу. Но мышь из-под копыта нырнула в кучу золы.

С тех пор у верблюда совсем нет своего года. И как только он увидит золу, начинает кататься по ней в надежде раздавить хитрую мышь и заполучить первый год в календаре.

Глава 3. Домашний скот и духи-покровители

К домашним животным и крупному рогатому скоту у казахов, как и у многих кочевников, отмечалось особенно бережное и почтительное отношение. По легенде, у каждого вида прирученных зверей был собственный покровитель: он пас свое стадо, приумножал и оберегал его. Так, покровителем рогатого скота у казахов почитался Зенги-баба, баранов — Шопан-ата (или Кошкар-ата), верблюдов — Ойсул-кара, лошадей — Джылкышы-ата (или Камбар-ата), коз — Шекшек-ата. О них рассказывают по-разному: их считают то духами-покровителями, то некими божествами, то мусульманскими святыми — и это лишь наиболее распространенное мнение. Почему так?

Дело в том, что эти представления стали частью «народного ислама», который вобрал в себя древнюю веру в многочисленных божеств и придал им новые смыслы и толкование в духе мусульманской религии. Поэтому и духи — покровители домашних животных в картине мира казахов обрели облик мусульманских святых, которые, по разным преданиям, жили в давние времена и запомнились своими праведными делами. Об их святости говорят и слова «ата» или «баба», добавленные к имени, — так называют святого у многих тюркоязычных народов. Любопытно, как в образах этих святых традиционные верования о духах-покровителях уживаются с привнесенными мусульманской религией смыслами и как это смешение отражается в казахском фольклоре.

С именами упомянутых святых-покровителей связаны мазары — надгробные памятники и мавзолеи, расположенные в разных частях Центральной Азии и Казахстана: в честь Кошкар-Ата — мавзолеи в Шымкенте, на полуострове Мангышлак, близ Самарканда в Узбекистане, в честь Зенги-баба — мазары близ Ташкента и т. д. В работах этнографов и фольклористов хорошо описана традиция паломничества к этим местам: на них совершали моления, жертвоприношения духу святого, просили о помощи — чаще всего об исцелении больных, благополучии семьи, хозяйства и приумножении поголовья скота. На растущие рядом с мазаром деревья повязывали белые или разноцветные ленточки и лоскуты ткани в знак особого почитания святого и с надеждой на исполнение желания. Сегодня некоторые мазары находятся в полуразрушенном состоянии, традиция паломничества ко многим из них угасла, но о ней можно узнать у местных жителей. Обычно у каждого такого памятника есть смотритель(шыракшы), который хранит память о жизни святого, его делах и чудесных событиях. Иногда он же устанавливает правила почитания могилы и рассказывает паломникам о принятых здесь ритуализованных практиках. Так память о святом живет в народных преданиях и легендах, обрастая новыми и новыми подробностями его биографии.

Камбар-ата — покровитель лошадей, дождя и воды.

AlllSia / Shutterstock

Например, про Шопан-ата известна такая легенда. Считалось, что он был учеником почитаемого всеми тюркскими народами святого Ходжа Ахмеда Яссави. Шопан-ата попросил у своего учителя посох в знак того, что он преисполнился знаниями и хочет быть похожим на него. Но он был не единственным учеником и претендентом на посох святого. Решил испытать своих последователей Ходжа Ахмед Яссави. Собрал он их всех в юрте и выбросил посох через дымовое отверстие в куполе — его называютшанырак, — а после попросил учеников найти посох и вернуть. Кто первый отыщет, тот и станет его новым владельцем. Долго искал посох Шопан-ата, ушел далеко от юрты и нашел на полуострове Мангышлак. На том месте

О Зенги-баба еще в начале прошлого века ученые-историки писали, что за этим прозвищем стоял, по одной из версий, турецкий шейх, ученик Сулеймана, который, в свою очередь, был учеником Ахмеда Яссави. Настоящее его имя было то ли Имин-баба, то ли Айкожа. Предания рисуют его как темнокожего грубого человека, пастуха многочисленных стад. Он считался популярным народным святым, покровителем пастухов и крупного рогатого скота, и эта роль закрепилась за ним в казахском фольклоре. Например, в экспедиции один из информантов рассказал о Зенги-баба следующее: «У скотины есть свой бог — Зенги-баба, пророк для скота. И есть молитва; когда прочитаешь ее, весь скот собирается. Был один мулла-пастух. Я видел, как однажды он прочитал молитву про Зенги-баба — и весь скот собрался и начал кричать»[32].

Остатки некрополя Кошкар-Ата в Мангистауской области. Фото Я. Федорова, 2021 г.

Yakov Fedorov, Koshkar-Ata necropolis (фото), 01.12.2021. Wikimedia Commons. CC BY-SA 4.0

О том, как эти святые стали покровителями домашних животных, существует легенда, — по сути, это получившая переосмысление библейская история о спасении от Всемирного потопа и Ное. Согласно ей, Ной (Нух) уберег «каждой твари по паре», и впоследствии в горах Казыгурта[33] их пасли и размножали пастухи. За свои деяния они и были признаны святыми и впоследствии стали покровителями разных видов домашних животных. Чаще всего упоминаются лошади, верблюды, бараны и коровы — те, кого обычно разводили казахи-скотоводы и от чьей численности и состояния зависело благополучие семьи и рода. Гора Казыгурт называется так по имени святого Казыкурт-аулие. Рассказывали, что он жил на этой горе с тех самых пор, как Тенгри создал землю, небо и весь мир вокруг. И хотя ее нельзя назвать высокой, именно она считается главной горой мира, поскольку на ней остановился ковчег Ноя, когда остальные горы оказались под водой. В это время там обитал только Казыкурт, чье имя гора теперь и носит. О ней народные певцы-акыны, играя на домбре, слагали песни и упоминали в них о каждом животном, что нашло убежище в ковчеге Ноя. Вот одна из них.

На вершине Казыкурта остановился корабль,

Если бы не был он великим, святым, то зачем бы ему останавливаться?

На вершине Казыкурта спасся сирота-верблюжонок,

Покровителем его был Увайс-иль-Кара!

На вершине Казыкурта остановился корабль,

Если бы не был он великим, святым, то зачем бы ему останавливаться?

На вершине Казыкурта спасся паршивый жеребенок,

Его покровитель Джылкы-ата!

На вершине Казыкурта остановился корабль,

Если бы не был он великим, святым, то зачем бы ему останавливаться?

На вершине Казыкурта спаслась телка, страдающая поносом,

Покровителем ея был Занги-баба!

На вершине Казыкурта остановился корабль,

Если бы не был он великим, святым, то зачем бы ему останавливаться?

На вершине Казыкурта спасся годовалый барашек,

Покрытый коростой, покровителем его был Чопан-ата![34]

Сегодня на вершине Казыгурта, вдоль дороги из Шымкента в Ташкент, можно увидеть конструкцию из дерева и металла длиной в 27 метров — монумент «Ковчег пророка Нуха». На одном из фасадов лодки изображено по паре домашних животных — баранов, верблюдов, лошадей и коров. Традиция почитания местных святых и паломничества к вершине Казыгурт жива по сей день.

В фольклорно-мифологических представлениях эти животные соотносятся с четырьмя частями света и четырьмя стихиями. Казахи рассказывают, что лошадь создана из ветра — она быстроногая и любит свободу; корова — из воды, так как любит воду, не брезгует даже талой и не совсем чистой водой из разных водоемов; верблюд — из солончака, ибо любит он солонцеватые пастбища; овца считается самым чистым животным — создана из огня и неба; а любитель бегать по каменистым перевалам козел — из камней.

Сначала бог создал людей и всего четыре вида животных: лошадь, корову, верблюда и барана. Все они вместе с людьми должны были питаться травой. Но люди оказались хитрее: начали рвать траву и делать запасы, клали ее себе за пазуху. Заметили это животные и стали жаловаться богу, опасаясь, что им травы не хватит. Тогда бог сказал: «Если я запрещу человеку есть траву, то ему нечего будет есть. И тогда он будет выращивать вас, колоть и есть ваше мясо. Согласитесь ли вы?» Животные согласились, и с тех пор люди едят не только траву, но и мясо, для чего и разводят много скота.

Особое почтительное отношение к этим животным выражалось в запрете бить их и погонять палками. Нарушивших запрет, по представлениям казахов, наказывали сами покровители скота: лишали здоровья, богатства и счастья(құт). Разного рода запреты распространялись и на кости животных: на них нельзя было наступать, а череп нужно было поместить на высокое место — вершину горы, например, или насадить на длинный шест. Продукты скотоводства — молоко, мясо, шерсть, шкура, волосы, кости — считались частью животного, а поскольку казахи верили в связь части и целого, то, например, бытует мнение, что через неправильное обращение с молоком можно навредить здоровью коровы. В казахских аулах и сегодня запрещено есть молочные продукты острыми предметами, ножом или вилкой — это все равно что ткнуть ими в вымя коровы, а нарушение запрета грозит тем, что животное заболеет и у него пропадет молоко.

Раньше молочные продукты не принято было продавать, и если семья не имела коровы, то молоко могли брать у соседей просто так. Также молоко запрещалось выливать на землю, а пролитое случайно засыпали землей, чтобы никто не наступил и, что особенно важно, не понюхала и не съела собака. В противном случае корова болела маститом и переставала давать молоко. Отголоском почитания молочных продуктов как ритуально чистых и связанных со священностью самого животного можно считать сохранившиеся проклятия, то есть короткие фразы, которыми выражали пожелание всяческих несчастий человеку, а иногда произносили в досаде и негодовании: «Чтоб ударило молоко» и «Да пусть встретится со святостью молока».

У многочисленных запретов и предписаний в отношении домашних животных, а также наказаний за их нарушения есть и обратная сторона. Хозяин, что с почтением и вниманием относился к скоту, не жалея сил своих, ухаживал за животными, кормил их и давал им своевременный отдых, получал покровительство упомянутых святых: хороший здоровый приплод, пастбища с сочной травой, здоровье и благополучие членов семьи. Например, рассказывали о

Говорили, что Зенги-баба хорошего хозяина мог сделать богачом. Многие пользовались его щедростью, ведь, если взглянет он на человека, тот сразу станет богат. Так и кружили вокруг него толпы бедняков да разных проходимцев, но не всем удавалось завладеть вниманием Зенги-баба. Жил один бедняк в степи, и был у него всего один верблюд. Думал он, думал, как обратить на себя внимание Зенги-баба, и придумал. Заколол своего единственного верблюда, снял с него шкуру, набил сеном и сделал чучело. Закинул на спину и пошел бродить по степи. Быстро разлетелась молва о сильном бедняке, что поднял верблюда и носит на спине. Узнал об этом Зенги-баба, не смог удержаться от любопытства и решил посмотреть: правда ли человек так любит своего верблюда, что носит его на спине? Взглянул Зенги-баба на бедняка — и тот вмиг разбогател: ходил по степи с чучелом одного животного, а теперь пасет целое стадо.

В казахском фольклоре устойчив мотив соперничества коровы и лошади. Истоки этой истории уходят в далекие времена сотворения мира. По одной из версий, сначала на земле не было животных. Первой появилась корова, после бог создал из ветра лошадь, и стала она постоянным спутником человека, верным другом и помощником. С тех пор и зародился спор, кто же сильнее, быстрее и выносливее. В рассказы о домашних животных часто вплетаются реалии кочевой жизни, а также наблюдения за их поведением, внешними чертами, характером — и всему этому находится народное объяснение. Как, например, в этой легенде: тут мы узнаем, почему лошадь пьет только чистую воду, а корова может довольствоваться и талой или водой из застоявшихся водоемов.

В давние времена у казахов были только коровы, лошадей они совсем не знали: не было их. А ездили верхом на быках и почитали их за священных животных. И вот однажды увидел пастух, что у коровы нос мокрый. Решил он, что это болезнь. Стали люди просить бога, чтобы создал он выносливое и быстроногое животное. Тут поднялся ветер и пыль: создал бог из ветра лошадь, и примчался целый табун. Решили животные проверить, кто быстрее и выносливее — лошадь или корова. Побежали они наперегонки. Корова добежала до норы сурка первой. Ищет она воду, чтобы утолить жажду, спрашивает у сурка:

— Вонючий сурок, покажи, где вода?

Обиделся сурок и указал ей на болото с грязной водой. Напилась корова грязной воды и не смогла больше быстро бежать. Прибежала следом лошадь:

— Сурок, дорогой, покажи, где есть вода?

И показал ей сурок водоем с чистой студеной водой. Утолила жажду лошадь и опередила корову. С тех пор лошадь пьет только чистую воду, а корова — какую найдет.

Образ коня — один из ключевых для казахского фольклора. Вспомним сюжеты казахских сказок и эпоса: у героя обязательно есть конь, да непростой — помогает побороть врагов и мифических существ, добыть волшебные предметы, найти решение непростых задач и вернуться победителем. Такой конь, например, есть у Алпамыс-батыра — Шубар ат, Кобланды-батыра — Тайбурыл, Камбар-батыра — Кара каска ат, Ер Тостика — Шалкуйрык и т. д. Вот как о значимости коня для казаха говорил Касым-хан[35] предводителю моголов Султан Саиду: «Мы жители степи. У нас нет ни редких, ни дорогих вещей, ни товаров, — главное наше богатство состоит в лошадях. Мясо и кожа их служат нам лучшею пищею и одеждою, а приятнейший напиток для нас — молоко их и то, что из него приготовляется. В земле нашей нет ни садов, ни зданий. Место наших развлечений — пастбища и табуны, и мы ходим к табунам любоваться зрелищем коней»[36].

Почитание коня в казахской культуре нашло отражение и в обрядовых традициях всего жизненного цикла. В похоронном обряде, например, коню уделяли не меньше внимания, чем самому умершему хозяину. С момента похорон конь наделялся особым статусомтұл ат, что и переводится как «конь умершего». Его берегли, он считался неприкосновенным. Во время похоронной процессии коня покрывали черным сукном, на него клали седло задом наперед и пику с переломанным древком. Лошадь вели в числе первых жена или старший сын покойного. В давние же времена коня умершего во всем снаряжении хоронили вместе с хозяином: казахи верили в посмертную жизнь души и в то, что в ином мире человеку пригодятся все его личные вещи и, главное, конь.

Казах на лошади с беркутом на фоне юрт. Открытка по фотографии С. И. Борисова, ок. 1911–1913 гг.

В цикле младенчества и детства примечателен обряд перерезания пут(тұсау кесу)при первых шагах ребенка. Подобно тому как казахи накладывали путы жеребенку, мать или женщина, перерезавшая пуповину при рождении, сначала обвязывала одну ногу ребенку, затем, сложив разноцветный шнурок крест-накрест, — вторую. К ногам малыша ставили чашку со специально приготовленным в честь этого блюдом. Женщина разрезала путы и произносила при этом пожеланиежүргек бол(«Будь таким же подвижным, как я»). Взяв ребенка за руку, мать подводила его к родственникам и гостям — те одаривали его и приговаривали напутствия. Самым дорогим подарком считался конь, его преподносилнағашы— дядя ребенка, брат матери. Иногда момент перерезания пут сопровождался специальной песней-благопожеланием.

Топай, малыш, топай.

Интересно наблюдать за твоим первым шагом.

Я разрежу твои путы,

Буду считать твои первые шаги.

Топай, малыш, топай.

Начни скакать, словно жеребенок.

Пусть будут счастливыми твои первые шаги.

Вступай в жизнь, достигай успехов.

Топай, малыш, топай[37].

Стоит упомянуть и обряд первого усаживания ребенка на коня, служивший важной вехой взросления мальчика. Кроме того, статус наездника, владеющего навыками конной езды, крайне важен в культуре кочевых народов. Обряд совершали в возрасте от трех до пяти лет. Лошадь для первого усаживания выбирали ту, что появилась на свет в том же месяце, что и мальчик. Такого жеребенка называлибасире;как правило, это был двухгодовалый(тай)или трехгодовалый(купона)конь. Ему делали метку в виде прямого или косого надреза на ухе или вдевали серьгу, а на убранство подвязывали разноцветные узорные ленты с кисточками —шашақ бау. С того момента животное принадлежало ребенку. К нему относились с особым вниманием, оберегали, на нем не ездили верхом и не использовали в хозяйственных работах.

Cholpan / Shutterstock

Предметы убранства коня готовили родственники по линии матери, чаще всего старший брат. В число этих подарков входило седло с посеребренными накладками, посеребренная уздечка, наколенники, ковровая попона, часто сшитая из разноцветных лоскутков, а также капюшон и украшения на голову и уши коня, к кончикам которых подвешивали обереги из перьев филина. Для мальчика изготавливали специальное детское седло(бала ашамай)со спинкой и бортиками по бокам. В это первое его седло ребенка усаживали и так водили коня по аулу, важно было войти в сорок юрт или домов. Каждый хозяин говорил благопожелания и иногда дарил конное снаряжение. Так ребенок получал новый статус — владельца коня и наездника, постепенно приобщаясь к мужским занятиям. А еще он включался в более широкий социум: обряд совершался вне пространства семьи, и ребенок знакомился с приглашенными дальними родственниками, соседями и другими одноаульцами.

Свадебный обряд степных кочевников также сложно было представить без коня. Он выступал и средством передвижения, и источником разных благ. Кроме того, его включали вкалым— условную плату за невесту, которую платила семья жениха. В зависимости от богатства отца жениха калым мог составлять от 47 до 57 голов разного скота. Отдельные части калыма имели названия. Приведем в качестве примера один из вариантов калыма у казахов, описанный этнографами в конце XIX века: «хорошее начало»(бас жаксы)— 10 лошадей; «лошади с жеребятами»(кулынды бiя)— 16 голов; «трехгодовалые кобылы»(кунан-кунаджик)— 7 голов; «двухгодовалые жеребята»(тай)— 7 голов; «нежеребая кобыла»(джеке-ту-бiя)— 1 голова; «что душе угодно»(джанама жаксы)— лошади или верблюд на выбор; «хороший конец»(аяк жаксы)— 4 лошади[38].

Дух коня оберегает путешественника в пути.

AlllSia / Shutterstock

После удачного сговора и определения состава калыма отец невесты устраивал праздник(той)с угощением сватов, гостей и увеселительными играми. Одна из них —қыз қуу(в переводе с казахского — «догнать девушку»), состязание в скорости и ловкости верхом на коне. Парень-всадник догоняет девушку-наездницу и пытается поцеловать ее. Если же не получается, девушка погоняет джигита плетью и хлещет его что есть силы под общее ликование зрителей.

Марка с изображением состязания Кыз куу — национальной конной игры в Казахстане и Кыргызстане.

Wikimedia Commons

Наконец, сам конь почитался животным священным, а его череп, волосы, предметы убранства считались оберегом и применялись во многих обрядах и шаманских практиках. И это лишь небольшая иллюстрация многогранности и глубины представлений о коне, которые пронизывают все сферы жизни казахского народа.

Барану и верблюду в верованиях казахов тоже отведено значимое место. В фольклоре и обрядовой практике они тесно связаны с ситуациями апотропеическими, то есть охранительными. Такое представление объясняет древнюю традицию устанавливать надгробные памятники в виде скульптур каменных баранов — так называемыеқойтас(қой— «баран», тас — «камень»). Например, их многочисленные полуразрушенные фигуры можно видеть в некрополе Кошкар-ата.

Надгробие в виде фигуры барана из некрополя Кошкар-ата. Фото Я. Федорова, 2021 г.

Yakov Fedorov, Koshkar-Ata necropolis (фото), 01.12.2021. Wikimedia Commons. CC BY-SA 4.0

Оберегом считали баранью и верблюжью шерсть, из нее изготавливали не только одежду, но и амулеты, которые подвешивали на одежду детей — от дурного глаза. Существовал обычай закреплять рога барана над входом в жилище, чтобы защититься от злых духов.

О костях домашних животных стоит сказать отдельно. В сказке, например, они приобретают значение волшебного предмета: в одних случаях оборачиваются человеком и спасают героя от беды, в других — превращаются в золото или серебро, одежду или юрту, а иногда и вовсе в многочисленные стада животных. Словом, останки чудесным образом становятся теми благами и помощниками, которые необходимы герою для выполнения «невыполнимой» задачи и возвращения домой богатым победителем да с красавицей-невестой. При этом животное в сказке даже после смерти может подсказать герою, как поступить с его костями, например и закопать, чтобы они сохранили магическую силу.

В наше время остается популярной практика гадания по бараньей лопатке. Гадают так называемые специалисты-предсказатели —жаурыншы. Лопатку кладут на огонь и разглядывают образующиеся на ней трещины и их направление, затем дают увиденному толкование. Раскол по всей длине кости означает дорогу, трещины у нижнего угла лопатки предвещают смерть, на конце и в суставной яме — новости, поперечные близ внутреннего края — врагов, а расщепленный край предвещает дурную погоду.

Баранья лопатка для гаданий.

Личный архив Юлии Наумовой

Существует также поверье, что локтевая баранья кость (кәрі жілік— дословно с казахского «старая кость») оберегает скот от воров и волков. Она сама по себе похожа на тело человека, а для большего подобия к ней еще добавляли палочку перпендикулярно, что напоминает руки. Как только воры приближаются к юрте или стаду ночью, вместо кости им мерещится человек, а если костей много — целые полчища. Рассказывают, что при закалывании барана локтевую кость никогда не выбрасывали, а делали из нее своеобразный амулет и подвешивали на дверные косяки и к шаныраку в юрте. С той же целью такой амулет на цветном шнурке вешали на шею лошадям и верблюдам, беспризорно пасущимся в степи.

О чудесных свойствах локтевой кости барана из поколения в поколение передаются легенды. По одной из них, собирался старик на базар, и мудрая сноха всучила ему какой-то сверток, наказала не смотреть внутрь, что бы ни случилось, и привезти обратно. Но любопытство взяло верх, и на обратном пути старик решил заглянуть в таинственный сверток. Размотал его и видит там сорок локтевых бараньих костей. Разозлился он на сноху, решил, что так подшутила она над ним. Выбросил сверток и поехал дальше. Не успел он добраться до аула, как повстречались ему разбойники и отобрали весь скот и имущество. А когда пленили старика, то самый пожилой разбойник все пытался разузнать, куда же делись те сорок всадников, что охраняли старика. Только тогда неразумный понял значение сорока косточек и сильно огорчился из-за своего необдуманного поступка.

Оберег из локтевой кости овцы.

Личный архив Юлии Наумовой

Кроме того, и сегодня во время совместных трапез соблюдается строгое распределение частей туши животного между гостями и родственниками: мясо участникам подают по очереди в соответствии с их социальным статусом. Так, старцы получают голову, зятю выделяют грудинку(төс), самому

О почитании животных и их останков в своих этнографических очерках упоминал Чокан Валиханов: «Вообще скот, как единственное средство народа, ведет к разным ему поклонениям: не наступают на кости животных; если прольется молоко, киргиз [казах] все [очищает], чтобы не оставить их [в осквернении] и чтобы умилостивить <…>, делая крест и поклон <…>. Если животное имеет какую-нибудь особенность, то его называют аулие и почитают выражениями счастья; лошади с гнездами на гривах и хвостах, — которые делают, по понятиям киргизов [казахов], злые духи-шайтаны, — почитаются также за предмет счастья, таких животных никому не отдают [ибо «счастье уйдет»], а если отдают, только берут так называемый слекей — слюну. Например, у лошадей вырывают клочок гривы, ослюнивают в слюне животного и кладут в калту [карман]. Не стреляют лебедей, боясь кие, и называют его царем птиц. Не бьют сову, филина, дятла, коккарга [синяя ворона] и кукушку»[39].

Наконец, воплощением этих верований о священности домашних животных, в частности барана, стал узнаваемый орнаментқошқар мүйіз, который так и переводится — «бараний рог». Его можно увидеть на одежде казахов, украшениях, коврах, кошме юрты, домашней утвари, музыкальных инструментах, предметах убранства коней и на оружии.

Марка с изображением казахских народных костюмов.

Wikimedia Commons

Казах на верблюде на фоне юрт. Открытка по фотографии С. И. Борисова, ок. 1911–1913 гг.

В мусульманской ритуальной традиции баран прежде всего осмысляется как жертвенное животное. Его закалывали на могилах святых, в честь дорогих гостей как знак наивысшего почета, во время крупных семейных и календарных праздников(тоев), обрядов жизненного цикла. Так, при установке свадебной юрты(отау)на предполагаемом месте ее порога закалывали барана и мясом жертвенного животного угощали всех женщин. В скотоводческой обрядности каждый этап хозяйственного годичного цикла — случка, отел, первое молоко, отлучение от молочной матери и др. — отмечался совместными трапезами и угощением одноаульцев бараньим мясом и блюдами из молочных продуктов. Во время ритуальных трапез обращались к духам предков аруахам и к покровителям животных с просьбой дать богатый приплод скота и здоровья хозяевам. Например, в период случки овец (октябрь-ноябрь) с баранов снимали специальный войлочный фартук, защищавший от преждевременного совокупления, и произносили молитву святому покровителю овец Шопан-ата, прося, среди прочего, больше самок и двоен в приплоде. В случае затяжных болезней и падежа скота некоторых животных (чаще всего барана) отгоняли на могилы святых-покровителей, приносили в жертву, читали молитвы и просили избавить от болезней и сохранить оставшееся стадо хозяина. Часть жертвенного мяса могли забрать домой.

Что же касается святого покровителя коз, то его образу в казахском фольклоре уделено меньше внимания и проработан он слабо. Рассказывают, что сначала у коз совсем не было покровителя. А появился он таким образом…

В давние времена на земле не было ни лошадей, ни коров, ни других животных. Прародителями их стали святые люди, которые жили еще при Адаме, от них пошел род каждого животного. Потом эти люди стали пастухами домашних животных. Первым появился Зенги-баба, а с ним и крупный и мелкий рогатый скот. Человек в то время тоже питался травой. Потом он стал кормить коров, научился доить их и получать от них молоко. Лошадь появилась позже; сначала она была дикой, бродила в степях сама по себе. Пришла к человеку и попросила у него травы. Человек начал кормить и ее, ухаживать, но за это он ездил на ней, а из ее молока делал кумыс и ел ее мясо. А прародителем лошади стал Камбар-ата. Потом появился и предок верблюдов — Ойсул-кара. Про него говорили: «Брось Ойсул-кару в воду, не потонет — старая саба». Однажды покровитель овец Шопан-ата пас свое стадо. Увидел он, что у одной овцы большое брюхо, скоро должна принести приплод, стал ждать. Прошло много времени, а у овцы все не рождается ягненок, — ждал пастух, ждал, да не дождался. Ткнул он в досаде палкой в живот овцы, и принесла она приплод. Но не такой, как все. Родила она какое-то существо — вроде и ягненок, но без хвоста и курдюка. То был козленок. И отдал Шопан-ата его другому пастуху, а звали его Шекшек-ата.

Таким образом, память о прародителях и покровителях сегодня бережно хранится в элементах скотоводческой обрядности, запретах и предписаниях, связанных с благополучием домашних животных и, как следствие, всей семьи и рода, — а также в практиках паломничества к могилам и мазарам упомянутых святых.

Глава 4. Легенды и предания о природных объектах

Продолжить погружение в мифологию казахского народа нам поможет физическая карта Казахстана. Возможно, это покажется странным, но именно в названиях природных объектов — рек, морей, озер, гор, вершин, возвышенностей и равнин — и даже в особенностях земного рельефа заключен большой пласт фольклорно-мифологических представлений. Отправляясь в туристический поход в горы или на экскурсию в новом городе, парке, заповеднике, каждый из нас может оказаться в роли невольного фольклориста-собирателя. Стоит спросить местных жителей или гида о названии какой-либо реки, рощи, озера или горы, как на непосвященного гостя польется складный рассказ о том, как появился этот чудесный край, с какими героями он связан, почему здесь все такой формы или цвета и многое другое.

Бурятский ученый-востоковед Доржи Банзаров[40] писал: «Внешний мир — солнце, луна, звезды и земля — вот первые божества. Почитание целого должно было привести к почитанию частностей — гор, рек, холмов и проч.»[41]. Это высказывание в полной мере характеризует и отношение казахов к природе. Ко всему, в чем проявлялось ее величие, что будоражило ум степного кочевника, от чего зависел уклад его жизни, благополучие скота и рода в целом, относились с большим вниманием и почтением. Рассказы о происхождении природных объектов и их названий издревле передавались из уст в уста в узнаваемых по своему строению и содержанию рассказах — топонимических легендах и преданиях (от греч.topos— «место» иonoma— «имя»). В них, помимо собственно наименования, зачастую объясняются и причины появления или исчезновения природных объектов. Такие истории хранят осколки этиологических мифов, то есть объясняющих не

Гора Найзатас, или Булка, 2007 г.

Wikimedia Commons

Само наименование природного объекта — топоним — может быть связано с именем мифологического персонажа или народного героя. Например, название скалы Кемпиртас в Баянаульских горах переводится как «старуха-камень», поскольку скала очертаниями напоминает мифическую старуху, а в народе ее так и называют — Баба-яга. Или озеро Жасыбай получило имя в честь народного героя, который пал в бою, защищая родной край от нашествия джунгар.

В некоторых случаях название отражает уникальные черты и свойства природного объекта (форму, цвет, расположение, структуру). Так, гору Найзатас в Баянауле в народе еще именуют Булкой из-за схожести форм. А название горы Жекебатыр в парке «Бурабай», вершина которой повторяет профиль лежащего, будто спящего воина в шлеме, и переводится как «одинокий батыр».

Давайте познакомимся поближе с преданиями и легендами о некоторых известных географических достопримечательностях Казахстана.

Мы помним, что в казахских мифах главный творец — небесный бог Тенгри: он создает горы, реки и озера, леса и поля, — словом, особенности земного ландшафта возникают в результате именно его деяний, пусть и не всегда преднамеренных. Так, по одной из легенд, горы Тенгри сотворил случайно, спасая созданный им мир от нашествия огромного ледника.

Было это очень давно. На казахские степи стал надвигаться ледник, он был такой величины, что мог смести все на своем пути, и тогда настал бы конец света. Узнав об этом, бог Тенгри стал собирать камни в мешок, чтобы остановить ледник, преградить ему путь. Шел он, шел и по пути повстречал людей. Увидели люди камни в мешке у Тенгри и стали просить:

— Оставь нам камни, чтобы защититься от сильного ветра. Он иссушает все реки, пастбища и всю траву превращает в сено.

Но Тенгри был непреклонен:

— Не могу оставить камни. Они мне нужны, чтобы остановить ледник.

Услышал это один хитрый казах и решил во что бы то ни стало добыть камни. Запрыгнул он на мешок, проделал в нем дыру — и посыпались камни на землю. Где упали они кучкой, там и появились горы — низкие и высокие, пологие и крутые. Только Тенгри все шел и не видел, какой красивый край он сотворил.

В более поздних вариантах вместо Тенгри создателем природного ландшафта может выступать Аллах. В одном из таких рассказов он, разгневанный, собирает горы, леса, реки и озера в мешок и уносит с собой в наказание провинившимся людям. Но в дороге ему захотелось чихнуть, а мешок в этот самый момент развязался, и все природные богатства высыпались в одном месте, образовав красивейший природный уголок. Так рассказывают, например, о появлении массива Боровое в Казахстане — ныне это Государственный национальный природный парк «Бурабай».

Горы могут возникать в результате действий и других мифологических персонажей вроде великанов или демонических существ. Так, в одной из легенд гора появляется из брошенного в волка веретена старухи-великанши (ее образ напоминает старуху-радугу, что пасет своих овец на небе и привязывает косаком, чтобы подоить).

Гора Боритастаган

В далекие времена высоко в горах жила одна старуха-великанша. Сама она сидела на вершине Тарбагатая, а ноги ее лежали далеко на склонах малых гор. У нее было много овец и баранов, она пасла их на сочных пастбищах, стригла шерсть и пряла пряжу. Однажды на ее отару напал волк. Великанша кинула в него веретено и прогнала хищного зверя. Там, где упало веретено, образовалась гора. Теперь ее так и называют — Боритастаган, что значит «брошенное в волка».

Или же горой может стать сам окаменевший демон — так объясняется происхождение баянаульской горы Кемпиртас (Старуха-камень). Не успела старуха скрыться до первых лучей солнца, и ее голова навсегда осталась на поверхности земли.

Скала Кемпиртас, или Баба-Яга.

IK PhotoStudio / Shutterstock

Гора Кемпиртас

В давние времена жили в этих Баянаульских местах люди, занимались скотоводством, разводили коней особой торой масти. Очень ценились эти лошади: были они красивы, статны да отличались выносливостью, как ветер быстроноги и храбры. И вот однажды пастухи заметили, что из табуна каждую ночь пропадают скакуны. Решили пастухи дежурить по очереди, но ничего странного не заметили: слишком уж спать хотелось. А коней тем временем каждое утро недосчитывались. Собрали совет аксакалов[42], старейшин рода, да стали думать, кто же крадет лошадей и как поймать вора. Был среди мудрецов один самый старый и славящийся своими шаманскими способностями. Вызвался он покараулить табун одну ночь. И вот солнце сменила яркая луна — видит старик, как раздвинулись скалы, разверзлась земля и вышла из-под нее страшная старуха. Походила она вокруг лошадей да умыкнула самую красивую и статную лошадь, а с первыми лучами отправилась восвояси. Закрылась за ней земля, и скалы сдвинулись. В следующую ночь снова пришла демоническая старуха за лошадью, но старик принялся читать заклинания — воровка остолбенела и не могла двинуться с места. Так на рассвете и ушла ни с чем. В третью ночь решил старик завлекать старуху подальше от ее пещеры, но та воспротивилась, принялась бороться со знающим аксакалом и не заметила, как взошло солнце и земля стала закрываться. Бросилась бежать к пещере старуха, да не успела заползти вся — осталась ее голова на земле и превратилась в камень в том страшном и злом виде, с каким пыталась великанша спрятаться от солнечных лучей. Так и стоит скала, прозванная Кемпыртас, или Старуха-камень.

Нередко за наименованием природного объекта кроются события дней минувших, истории борьбы с врагами и отголоски страшных междоусобных войн. Подобные предания не только хранят память о прошлом, но и знакомят с реалиями кочевой жизни, обычаями и нравами казахского народа. Все это мы находим в рассказах о горе Манырак и озере Жасыбай.

Гора Манырак

Когда-то в давние времена кочевал один род в казахских степях по пастбищам с сочной травой. Но однажды беда пришла в эти земли — напали на аулы враги, стали разорять кибитки, угонять скот. Собрались тогда старейшины рода, стали искать спасение. Решили откочевать и спрятаться в горах. Собрали юрты, навьючили на верблюдов и двинулись в путь. Подъем в гору оказался тяжелым и изнуряющим. Вдруг одна овца в стаде стала отставать и падать на колени: силы покидали ее. А медлить было нельзя: вот-вот

— Нам бы весь род спасти! Гибель грозит нам, а они какую-то овцу решили спасать. Бросьте ее тут, пусть околеет спокойно, а сами скорее пойдем в горы.

Послушали бая, оставили овцу и отправились в путь дальше. Нашли хорошее место высоко в горах, остановились на ночлег со спокойной душой. Тем временем вражеские воины неслись на конях мимо той горы и услышали вдалеке жалкое блеяние. Прислушались и удивились: действительно овца. «Откуда в такой пустоши овце взяться?» — подумали враги и направились в гору прямо по следу кочующего каравана. Напали на спящих степняков и расправились со всем родом — никого не пощадили, все разграбили, скот угнали. Только гора близ Зайсана помнит страшные события тех дней, а название ее Манырак означает «овечье блеяние».

Озеро Жасыбай

Жили в старину три брата — Олжабай, Кенжебай и Жасыбай. Поспорили они как-то, кто из них самый меткий и ловкий. Чтобы выяснить и доказать это, взобрались на перевал и принялись метать камни. Первый кидал Олжабай. Упал камень недалеко от перевала — и от сильного удара образовалась небольшая яма. Вторым кинул свой камень с большой силой Кенжебай — и тот упал прямо на камень Олжабая. Под тяжестью двух камней в яме начала сочиться вода. Пришла очередь Жасыбая метать. Выбрал он камень побольше и бросил со всей силы — камень его угодил прям на горку из двух других камней. Воронка сделалась еще больше, и вода из-под земли полностью заполнила яму — так образовалось чудесное озеро Жасыбай. А перевал, с которого метали камни братья, тоже стал называться Жасыбай — в честь батыра, который и погиб в этом месте, защищая свой край от врагов.

Мотив превращения в наказание у казахов встречается часто. Мы затрагивали его в мифах о появлении животных, но если говорить о природных объектах и их появлении, то и здесь «метод» оказывается весьма продуктивен. Например, целые реки и горы появляются в результате людских метаморфоз. Так, в легенде о появлении озера Балхаш и впадающих в него рек Или и Каратал бежавшие от запретов отца девушка и джигит превращены последним в маленькие реки, а сам отец превращается в озеро, чтобы преградить путь беглецам.

Озеро Жасыбай, 2017 г.

Coopypasted, Озеро Жасыбай с заброшенной телевышки (фото), 17.05.2017. Wikimedia Commons. CC BY-SA 4.0

Озеро Балхаш

Жил-был в степи один богатый человек по имени Балхаш. И была у него дочь Или. По всей степи знали о ее красоте, и приезжали свататься к ней ханы со всех краев. Но недостойны они были ее красоты. Решил тогда Балхаш устроить состязание: кто окажется самым умным, ловким и сильным, тот и возьмет в жены Или. Узнал об этом молодой джигит Каратал, но был он беден. Имелось у него лишь два быстроногих коня, но сам джигит отличался ловкостью, умом и смелостью. Отправился он во дворец хана попытать счастье. Но из-за бедности джигита не стал с ним разговаривать хан, не пустил на состязания. Увидела парня красавица Или и упросила отца дать шанс джигиту. Победил на скачках Каратал, но хан не сдержал своего слова. Плакала днями и ночами Или. Однажды ночью пробрался к ней джигит и предложил бежать. На конях Каратала умчались они в аул возлюбленного Или. Балхаш узнал о бегстве, и гневный крик раздался по всей степи. «Остановитесь, беглецы! Дочь моя, вернись в отчий дом!» — вопил рассерженный отец. Но не слышали влюбленные наказ Балхаша и продолжали бежать. И не знали, что Балхаш не просто богатый человек, а баксы, что способен перемещаться куда угодно и превращаться во что угодно. Обернулся он большой водой, преградил путь беглецам. С тех пор это озеро стали называть Балхаш, а дочь свою и бедного джигита превратил он в реки Или и Каратал. Впадают они теперь в это озеро, и никогда не суждено им встретиться.

Озеро Балхаш, 2024 г.

BEST-BACKGROUNDS / Shutterstock

Наконец, название природного объекта может объясняться физическими свойствами или особенностями его состава и внешнего вида. Так, баянаульское озеро Сабындыколь в переводе означает «мыльное»: на поверхности его воды действительно видны мыльные пузыри. Вообще, мыльные свойства воде придает известняк, в большом количестве залегающий на дне, однако в народном представлении этому качеству есть другое объяснение: прекрасная девушка Баян, уронившая мыло в воду.

Озеро Сабындыколь

Есть в Баянаульских горах озеро — одно из самых крупных в том районе. Называется оно Сабындыколь — Мыльное озеро. Если посмотреть, особенно в ветреную погоду, у берегов можно увидеть пузырьки пены. Рассказывают, что жила красивая девушка Баян, в озере она мыла свои длинные волосы и уронила нечаянно мыло. Волны, увидев красоту Баян, так разбушевались, что размочили этот кусочек мыла и поднялась пена. С тех пор вода в озере стала мыльной и мягкой.

Люди — горы, животные — скалы

В комплексе топонимических преданий и легенд отдельное внимание обращают на себя рассказы, объединенные мотивом превращения человека или животного в гору, скалу или камень. В этих рассказах трансформация чаще всего происходит без вмешательства божественных сил. Иногда оно может быть спонтанным, аффективным: «прилег батыр отдохнуть да уснул вечным сном, став горой». Или великан настолько сильно восхитился красотой природы, что так и окаменел. В других случаях метаморфоза происходит по воле самого героя — как протест и нежелание мириться со сложившимися обстоятельствами. Например, мать воюющих сыновей оборачивается голубкой, прилетает на поле боя и там, видя убитых родных, превращается в скалу. Или человек превращается в гору под воздействием магии или проклятия, ниспосланного другим человеком.

Рассмотрим основные варианты развития такого мотива в казахском фольклоре.

Горы — творение великанов

Один из наиболее распространенных мифологических сюжетов повествует о временах великанов(алыпов), и горы — это результат их деяний и превращений. Например, собрал великан камни в мешок, но те просыпались в дыру, — и где они упали, образовались горы. Или вдохновленный красотой края великан сам превращается в гору, чтобы навсегда остаться здесь и охранять необъятные природные богатства. А в некоторых преданиях обе сюжетные линии вовсе сплетаются в одну.

Было это много лет назад, когда птицы вили гнезда на спинах у овец, а люди жили в степи и больше золота ценили воду.

— Не уноси камни, они нам служат защитой от сильного жгучего ветра. Он иссушит все наши пастбища, и нам нечего будет есть.

Но сказал великан:

— Мне нужны эти камни, чтобы выложить себе пещеру, а ваши жизни меня не волнуют.

Собрал все камни в мешок и понес строить жилище. Долго упрашивали его люди, бежали за ним и молили, но великан лишь шел и шел дальше. Но тут нашелся один проворный джигит, который вскочил на мешок и проделал в нем дырку. Шел великан, а камни потихоньку падали из его мешка. Чем больше падало камней, тем больше становилась дырка, в итоге все камни и вывалились. Так образовались горы и хребты. Увидели люди, что камни выпали из мешка, и разрыдались от радости. Все слезы сбежались в одну ложбину, образовав озеро. Хотел великан вернуть камни, но увидел, какая красота получилась, да так и окаменел в изумлении и остался навсегда в тех местах охранять эту прелесть.

Как великан создал горы и озера

Шел великан по степи и случайно набрел на россыпь камней. И захотелось ему узнать, долго ли еще идти. Стал он складывать камни в кучу. Но когда он вставал на созданную горку, она рассыпалась под тяжестью его тела. Великан собирал горку снова и снова — и вот, забравшись почти под облака, он увидел, что нет этой степи конца и края. Опустился он тогда на колени, горько заплакал, и три его слезы упали на землю. А когда ветер осушил его глаза, увидел великан красоту, что создал своими руками. Вокруг стояли чудесные горы, а там, где упали слезы, образовались три прекрасных озера, сейчас их называют Жасыбай, Сабындыколь, Торайгыр.

Гора — спящий батыр

Мотив превращения героя в гору из-за усталости и последующего крепкого сна встречается в фольклоре многих народов. У казахов он находит воплощение, например, в одном из преданий о горе Жекебатыр (в переводе «одинокий батыр», в народе гору еще называют Спящий Батыр) — втором по высоте пике Кокшетауских гор в природном парке «Бурабай». Гора называется так из-за схожести очертаний вершины с образом спящего воина в шлеме. Предание гласит: охраняя родные края, батыр вздремнул на посту да так и заснул вечным сном, превратившись в гору. По другой версии, этот одинокий воин защищал свой край от множества врагов, но понял, что не справится в одиночку, и решил преградить им путь. Лег батыр меж гор и превратился в большую скалу, защитив аул от набега разорителей.

Этот сюжет красноречиво рассказан в поэме «Кокшетау»[44] казахского писателя и поэта Сакена Сейфуллина.

Об этом батыре рассказ был таков:

Он гору одну охранял от врагов.

Стоя на посту, он случайно вздремнул

И спящим остался на веки веков.

Огромной горою батыр тот стоит.

Глаза он закрыл, словно тайну хранит.

Зовется гора эта Спящий Батыр.

Посмотришь — и вправду как будто кто спит,

А было батыру лет сорок тогда.

Гора — его тело, скала — голова.

Спит в шлеме батыр. Нос батыровый прям.

А грудь покрывает ему борода.

Превращение в гору как протест

Этот сюжет характерен для преданий с элементами и сценами социально-бытового эпоса, в которых девушку насильно отдают замуж за нелюбимого или напавшие враги вот-вот захватят ее в плен. Не желая мириться с такой судьбой, героиня, как правило, погибает: бросается с обрыва и сама превращается в скалу, которая возвышается на месте ее смерти и носит ее имя. Таково предание о скале Жумбактас, которая видна посреди озера Боровое в Голубом заливе. Местные жители рассказывают, что если внимательно смотреть на нее, то с одной стороны можно увидеть лицо девушки с развевающимися волосами, а с другой — облик старухи.

Скала Жумбактас, 2020 г.

Kiwisoul / Shutterstock

Когда-то давным-давно, во времена бесконечных войн, батыры Абылай-хана совершили набег на зимовки калмыков и разграбили их. Украли золото, серебро, быстроногих калмыцких лошадей, предметы утвари, оружие. Двинулись батыры восвояси и решили сделать привал да поделить добычу. Остановились они в красивейшем месте под названием Бурабай (Боровое). С собой прихватили не только богатства людские, но и молодых девушек. Была среди них особенно красивая калмычка. Разделить добытое не составило труда, а вот кому же достанется прелестница, решить никак не могли. Тогда хан позволил девушке самой выбрать себе жениха. Но та была не только красива, но и умна и хитра. Забралась она на скалу и сказала, что останется с тем, кто попадет стрелой в платок у нее в руке. Никто из батыров так и не смог поразить цель, сколько бы ни пытались. В отчаянии и гневе закричали разбойники: «Обман это, никогда стрела не долетит до платка!» Скала, где стояла калмычка, так и называется теперь — Окжетпес, что переводится как «стрела не долетит». А что же стало с девушкой? Не желала она жить в плену и бросилась с вершины в озеро. И сама превратилась в скалу, которую стали называть Жумбактас, что значит «загадочный камень». Так и стоят теперь рядом две скалы — Окжетпес и Жумбактас, напоминая о гордой, храброй и свободолюбивой калмычке.

В некоторых преданиях сюжет превращения в гору или скалу от страданий и нежелания мириться с несправедливостью дополняется назиданием роду человеческому: жить в мире и помнить, что кровопролитие и войны не стоят никаких богатств и ничего нет ценнее жизни. Именно об этом напоминает людям окаменелая голубка — скала Когершин в Баянаульском национальном парке (Баянаульский район Павлодарской области Республики Казахстан).

Было это давно, когда людям приходилось искать лучшие пастбища, воду, кров и еду. Жили тогда у одной реки два рода. Помогали друг другу, крепка была их дружба. Но наступили тяжелые времена, пришла засуха и иссушила все пастбища. Началась межродовая война за земли, поля и луга с сочной травой, реками и озерами — много пролилось крови. И вот когда на ратном поле сложили головы все взрослые мужчины с обеих сторон, собрались идти воевать сыновья одной женщины. Как ни уговаривала она их, как ни объясняла, что война бессмысленная и все можно решить словом, не смогла

Герой защищает родной край и гибнет, превращаясь в гору

Частые разоряющие набеги врагов, угон скота, постоянная борьба за лучшие земли и пастбища — такие реалии были частью повседневной жизни степных кочевников. И как вы могли заметить, эти значимые события и подвиги мифических и реальных героев навсегда остались в памяти народной. Сегодня они запечатлены в фольклорной традиции казахов. Например, в топонимическом предании о горах Кокшетау («голубая гора» в переводе с казахского)[45] три сестры и брат преграждают путь полчищу врагов, превратившись в три скалы и один большой утес. Рассказывают об этом так…

Гора Кокше (ее еще называют Синюхой, от каз.көк— «голубой, синий»)— самая высокая вершина Кокшетау, с нее открывается вид на три другие горы поменьше. Поэтому ее называют матерью этих скал — трех сестер, которые стоят друг за другом. А неподалеку от них — брат Окжетпес. Рассказывают, что в далекие времена этим аулам не было покоя от вражеских набегов. И чтобы защитить свои кров и очаг, на борьбу с недругами поднимались все от мала до велика. Пошли охранять свои земли и три сестры, а с ними брат-батыр. Долго их аулы оставались неприступными благодаря их обороне, пока однажды на их родные кочевья не напали огромные полчища врагов. Долгой была битва, не сдавались юные защитники, но силы были неравными. Принимая смерть, не покинули они поле боя: встали друг за другом, окаменели и тем самым преградили путь завоевателям. Так и стоят рядом сестры — старшая, средняя и младшая, а рядом с ними батыр — брат-утес.

Горы Кокшетау.

Kiwisoul / Shutterstock

Согласно другой легенде, в горах Кокшетау жил белоснежный верблюд Бура. Был он большим, сильным и быстроногим. Обычно он пасся на берегу озера, охранял покой тихого прекрасного уголка своей земли. Но если приближались враги, Бура стрелой взлетал на самый высокий пик Кокше и громко трубил во все стороны света. Люди слышали этот протяжный звук и понимали, что пришла опасность и нужно защищать родной край. Но пал защитник Бура не от вражеской стрелы, а от рук меткого и хвастливого хана. Вот как об этом рассказывает казахский писатель и поэт Сакен Сейфуллин в поэме «Кокшетау».

Белоснежный одногорбый верблюд Бура.

Eftekhar Ahmed31 / Shutterstock

Когда-то — история эта стара —

Верблюд здесь бродил одногорбый — Бура,

И шерсть его белой на диво была,

Белее снегов и белей серебра.

Он пасся на склонах, норовист и смел,

Никто гордеца приручить не посмел,

Пил воду из озера белый Бура,

Что тоже сияла светлей серебра.

И вот однажды решил пойти на охоту сын Аблая Касым-хан и повстречал Буру. Не смог пройти мимо такой необычной добычи: не каждый день встречается белоснежный верблюд. Выпустил стрелу Касым и попал животному в самое сердце. Умирая, хотел Бура глотнуть воды из озера, но жестокий хан вонзил кинжал ему в сердце. Превратился Бура в гору. Теперь и гора, и озеро, что он охранял, называются в честь белоснежного верблюда — Бурабай (Боровое).

Был и меток Касым, и лют,

И от боли взревел верблюд,

Покачнулся, но не упал

И взбежал на крутой перевал.

И пропал Бура с той поры

За отрогом седой горы.

И остался в печали народ

После ханской кровавой игры.

А потом среди синих скал

Люд простой Буру отыскал:

На коленях застыл верблюд,

Белым камнем навеки стал.

Превращение в гору как результат наказания

Герой совершает поступок, который противоречит устоям и морально-этическим нормам семьи или рода, за что в наказание старейшина — а иногда отец — превращает его или ее в гору.

Много лет назад жил один бай — богатый человек. Вырастил он единственную красавицу-дочь, берег ее как зеницу ока. Пришла пора выдать замуж прекрасную девушку — глаза ее как у верблюжонка, сама она как райский цветок. Собрал бай богатое приданое невесте: все расшито золотом, жерди и решетки юрты посеребрены, ленты и одежды из шелка, кошма юрты из шерсти молодых овец, — словом, не поскупился отец, ничего ему не жалко для дорогой дочери. После свадьбы попрощался с дочерью со слезами на глазах и отправился навьюченный караван в путь — в аул жениха. На горном перевале остановились отдохнуть, а молодая жена решила убедиться в своих богатствах — открыла приданое и увидела, что собачья плошка не из серебра, а из дерева. Разгневалась тогда байская дочь, что пожалел отец для нее серебра, велела мужу отправиться к отцу и потребовать серебряную. Услышав о таком наказе, бай расстроился, ведь все самое дорогое отдал ей, и сказал: «Видно, нет у нее сердца, вместо него в груди камень. Так пусть же и сама превращается в камень». С тех пор и стоит окаменелая красавица вместе со всем верблюжьим караваном, и зовут эту вершину Келиншектау, что означает «гора-невеста».

Превращение в гору как спасение от грозящей опасности

Подобно тому как в мифах о созвездиях олени или архары, спасаясь, убегали на небо от охотников с собаками и там превращались в звезды, в легендах и преданиях о возникновении гор герои при страшной опасности либо сами спонтанно оборачиваются в камень, либо просят бога выручить их и спрятать таким способом.

Однажды один богатый человек устроил дочери свадьбу. Во время веселья невеста с сорока подругами и жених с друзьями вышли на прогулку. Время было неспокойное. Вдруг на аул напали недруги,

Глава 5. Демонология

Демонологические представления занимают важное место в жизни казахов: они связаны с верой в существование разного рода духов и вредоносных демонов. Одни духи обитают в природных и домашних пространствах и, как хозяева, покровительствуют людям, оберегают (если, конечно, те соблюдали привычные нормы сосуществования и не нарушали правила). Иногда коммуникация с природными и домашними духами выглядит как взаимовыгодный обмен разными благами: человек делает подношения, приносит дары и совершает жертвы, не нарушая их спокойствие и гармонию, а духи отплачивают тем же — каждый по своей «специализации».

Стоит помнить, что в отношениях с духами может случиться и негативный сценарий. Часто он связан с нарушением запрета посещать природные места или делать это в неурочное время. Например, юноше явился старец и предупредил о предстоящей опасности, наказав не переплывать реку, но тот ослушался — и поплатился своей жизнью. Также у казахов, как и у многих народов, существует запрет купаться в реке или озере в вечернее или ночное время.

Другие духи — злые, они способны причинить вред человеку и членам его семьи: навлечь болезни, беды и неурядицы, заставить совершать плохие поступки или вызвать падеж скота, неурожай и даже плохую погоду. По верованиям казахов, эти демоны обитают повсюду среди людей и никогда не дремлют, поэтому предписания, охранительные обряды и практики изготовления и использования оберегов были и остаются необходимой частью повседневной жизни степняков.

Отдельное место в числе демонологических персонажей занимают духи-помощники шамана, о них мы подробно поговорим в следующей главе. А пока разберем, какие вообще бывают духи и демоны, чем они могут навредить или помочь человеку и как от них защититься.

Духи природных пространств и жилища

Среди персонажей казахской мифологии можно выделить духов, которые, по народным верованиям, связаны с природными пространствами — чаще всего это водоемы, леса, густо поросшие овраги. Например, считалось, что прекрасных демонических девкульдыргышможно увидеть вблизи водоемов, как и демонауббе, который живет в реках и озерах и заманивает одиноких путников, чтобы утащить с собой на дно. С водой связывают и деяния воздушных дев —водяных пери, илису перiсiпо-казахски. А дух лесасорельможет сбивать путников с пути и долго водить человека или скотину до изнеможения.

Стоит сказать, что у древних казахов представления об обитателях природных пространств и объектов были обширнее нынешних. Эти духи не только делили с человеком территорию, но и достойно чтились им. От них зависело благополучие жизни в этих местах и обилие природных даров, которые так необходимы казаху-кочевнику. Богатые сочной травой пастбища способствовали приумножению скота, а значит, достатку молочной и мясной еды, шкур и шерсти для одежды и обустройства традиционного жилища — юрты. Сытую благополучную жизнь семьи и рода обеспечивала охота, для которой требовалось обилие здоровых животных в степях и лесах. Соответственно, для сохранения «дружеских отношений» с духами-хозяевами существовали разные практики их почитания и задабривания. Действовал сложный ритуальный этикет при посещении тех или иных пространств и разные коммуникативные сценарии: человек везде должен был договариваться с хозяевами, просить у них дары и затем благодарить их. Тюркоязычные народы, не принявшие ислам и сохранившие шаманизм (к примеру, долганы, телеуты, хакасы, шорцы, якуты), сберегли многообразие этих представлений. В казахской же культуре традиция почитания духов угасла, и сегодня многие из них воспринимаются казахами как сказочные персонажи. Несколько иначе обстоит дело с духами-помощниками и мистическими хозяевами жилища (үй иесi).

Что же нам известно о духах — обитателях природных пространств?

Кульдыргыш

В казахском фольклоре словомкульдыргыш(буквально «заставляющие смеяться») называют многочисленных демонических духов, которые обитают в тихих заводях, поросших камышом и тростником, и принимают облик красивых девушек. Они могут предстать в обнаженном виде перед купающимися мужчинами, заманивают, уговаривают пойти с ними. Иногда они поют песни, чтобы завлечь путника. А едва доверчивый юноша подойдет ближе, они хватают его, обвивают длинными руками, ногами, щекочут до смерти и утягивают на дно.

Однажды пастух возвращался домой после выпаса скота, и послышались ему где-то далеко в степи красивые песни молодых девушек. Он был молод, а песни так и пленили — решил юноша отыскать этих девушек и направился в их сторону. Увидев прекрасного молодца, девушки сказали:

— О юноша, послушай-ка наши песни, прогуливаясь с нами!

— Почему бы не послушать песен прелестниц? — отвечал тот.

Шли они, шли — и привели его девушки к шатрам у реки. Вдруг лошадь под юношей чего-то испугалась, принялась фыркать, упираться и не пошла дальше. Заподозрил джигит неладное, догадался, что перед ним не настоящие девушки, а сама нечистая сила. Развернул коня и пустился в другую сторону. Девицы из прекрасных превратились в страшных старух и бросились за ним, но так и не смогли догнать. И лишь кричали вслед:

— Эй, юноша, попадись ты в наши руки, не вернулся бы домой, повезло тебе!

Примчался он в аул и рассказал все старейшинам. А те отвечали:

— Девушки, что повстречались на твоем пути, были кульдыргыш. Если бы догнали они тебя, защекотали бы до смерти.

На следующий день отправились туда джигиты, но не увидели там шатров, а только место, где кульдыргыш разводили огонь. Так и убедились они в правдивости увиденного и слов старейшин.

Рустам рассекает ведьму, в которую превратилась прекрасная дева. Миниатюра из «Шахнаме» Фирдоуси. Неизвестный художник, ок. 1525 г.

The Metropolitan Museum of Art

Кульдыргыш связывают не только с водой, но и с пламенем: они являются в юрту и собираются вокруг очага, пытаются развести огонь. Хозяин слышит шум и, просыпаясь, видит перед собой множество девушек. Считается, что их можно подчинить, если забрать у них какую-либо вещь, но вместе с тем можно и навлечь на себя их гнев и беду. Например, в одном из мифологических рассказов человек завладел ичигами[46] этих существ и спрятал в своей юрте. Тогда они стали являться ему каждую ночь, чтобы вернуть свое.

Однажды во время перекочевки молодая казашка увидела в лесу двух нагих девушек. У них были длинные груди, закинутые за спину. Девушка схватила нагайку[47] и погналась за странными существами. Бросились они

— Что вы здесь делаете?!

И непонятные демонические существа убежали. Наутро девушка рассказала об увиденном своему отцу. Испугался старик, объяснил:

— Это же были кульдыргыш! И они явятся снова.

Следующей ночью он лег спать с саблей. В полночь снова явились эти девицы, толпились у очага и пытались разжечь огонь. Услышал хозяин, вскочил и принялся размахивать саблей, дабы отрубить им головы. Но демоны снова убежали. А утром у очага старик нашел их ичиги и спрятал в сундук. Каждую ночь приходили за ними кульдыргыш, шумели, не давали никому спать, выпрашивая назад свои ичиги. Угрожали отцу сотворить какое-нибудь зло, если не отдаст.

— Ты же знаешь, старик, что мы можем сделать с тобой! Заставим смеяться до смерти, и больше не увидишь ты свою дочь! — кричали разгневанные демоны.

Но старик был непреклонен. Тогда украли они свои ичиги, и больше никто их в том ауле не видел.

Водяные пери (су перici)

Прекрасных девушек, танцующих и поющих у воды, казахи называютсу перici, что означает «водяные пери». Этот персонаж встречается и в мифологиях других тюркоязычных народов: су пари — у узбеков, су пяриси — у азербайджанцев, сув-периси — у туркмен.

Они веселятся, смеются и завлекают путников, пастухов, рыбаков и любого, кто оказывается близ водоемов один.

Недалеко от Баянаула есть озеро Жасыбай. Когда опускается ночь, выходят на камень девушки — это водяные пери. Они длинноволосые, очень красивые. Иногда даже издалека можно услышать, как они поют, смеются, сидят на камнях и расчесывают волосы. Рассказывают, что их красота и песни заманивают молодых людей, купающихся в озере. Некоторые люди сами приходят вечером к этому месту, чтобы встретиться с девами су перiсi, но так делать нельзя. Ведь если они окажутся рядом с девицами и тем удастся заманить их в воду, они сразу утащат с собой на дно. И оттуда никто не смог вырваться, находили утопших парней, бывало[48].

Другой наш собеседник рассказал, как во время рыбалки виделсу перiсi, но не в виде прекрасных дев, а в облике зооморфном, похожем на собаку. От мамы он раньше слышал, что нужно сделать и как от них защититься.

Пери.

AlllSia / Shutterstock

По-русски говорят «водяной», у нас [казахов] говорят «су перісі, су, су пері». Я видел. Был на рыбалке <…>. Ветер сильный был, я на камне стоял, волны так поднялись, еще меня обливали. Откуда ни возьмись, метров за тридцать, там такой камень на берегу лежал, как вроде зверька такого, лохматый такой, с хвостом, уши такие торчат небольшие, язык так высунул, идет вот так ко мне по берегу. Ну я стою, не боюсь. Я раньше слышал от матери: «Если такое, мол, увидишь, ты не пугайся. Скажи вот это слово: “Ляйля алла Махмады”[49], ближе подпусти и вот так что-нибудь брось». А я… Он уже близко, около меня лежала бутылка какая-то пустая, я его [ее] взял и держу, сам говорю вот это. И крикнул: «Кет, пері!» [ «Пери, уходи»]. И бросил в него. И она… Я так посмотрел, вокруг никого нет, ничего нет. И не видел, чтоб в воду залез он. А что-то как гром прогремел и вот так вот вертикально [показывает:руки поднимает вверх], такая вот волна, звук. Я так посмотрел, вот это вот, и тучи как будто бы немножко помутнели. Но потом я домой пришел, бабке рассказал: «Вот так, вот так». Она сказала, что это пери. Ну я сам сразу понял… Мать мне, в принципе, говорила, что бывает такое. Моему дядьке дядька тоже говорил, и ему тоже так ночью показалась. Ночью он сторожил, лошадей пас. [И дяде вашему тоже показывались такие водяные пери?] Да, ему близко показались — вот так вот крутится вокруг него, как будто бы пляшет. Тоже как в виде собаки с хвостом. Это как черт примерно. [Какого цвета была шерсть?] Я видел такой коричневый. Коричневый цвет, как сейчас[50].

Хозяин подводного царства (су иесi)

Логово морского змея. Картина Элиху Веддера, ок. 1899 г.

The Metropolitan Museum of Art

В сказках хозяин воды появляется в облике большого змея и называетсясу иесi, что прямо так и переводится:су— «вода»,ие— «хозяин». За него выходит замуж земная красавица и уплывает с ним во дворец. В некоторых случаях змей уносит возлюбленную против ее воли, как это, например, происходит в сказке о красавице Миржан и владыке подводного ханства. Стоит вспомнить, что подводный мир в фольклоре многих народов описывается чужим пограничным пространством между мирами тем и этим, миром загробным, — наконец, это мир, где обитают демонические существа. Поэтому ушедшую к подводному владыке девушку мать оплакивает как умершую и не надеется ее увидеть вновь. Но в этой сказке все оборачивается по-другому — уже знакомой читателю концовкой с элементами этиологического мифа.

Жила одна бедная вдова. Была у нее дочь, красавица Миржан. Отправилась та с подружками на реку купаться. Говорят ее подружки:

— Миржан, какая ты красавица! Любой хан, увидев тебя, не смог бы удержаться и предложил все свои богатства, лишь бы ты стала его возлюбленной.

Миржан застеснялась.

— Никакой хан на меня не посмотрит, я из очень бедной семьи, беднее всех в нашем ауле.

В это время откуда-то раздался громкий голос:

— Миржан, свет мой, стань моей, я отдам тебе все, что ты захочешь, все свои владения и богатства!

Подружки от страху похватали вещи и убежали в аул, только про Миржан-то все и забыли, а она стоит в воде, не шелохнется. Видит: на ее платье на берегу лежит огромный зеленый змей.

— Миржан, душа моя, стань моей женой. Как увидел я тебя, глаз оторвать не могу. Все свои богатства тебе отдам, только пойдем со мной в мои владения. Я владыка подводного ханства. Будешь ты самой счастливой и нужды не будешь знать ни в чем.

Стоит Миржан, слова вымолвить не может.

— Нет никакого змея, напугала тебя шумная вода. Ложись спать, а назавтра все успокоится.

Наутро повеселела Миржан: ничего не произошло, живет она как раньше. Мать ни на шаг из юрты не пускает, а сама по сторонам поглядывает. И вот одним утром видит: множество черных змей к юрте ползут.

— За мной ползут эти страшные змеи, — зарыдала Миржан, места себе не находит. Ворвались змеи в юрту, подняли девушку и унесли в водную пучину. Мать бежала за ними, да не смогла догнать, плакала день и ночь, билась, с жизнью прощалась. Как теперь жить без дочери без любимой?

Шли годы, мать поседела, сгорбилась, горе совсем иссушило ее. Нет уж надежды, погубил змей Миржан. А сама все равно в сторону реки поглядывает. Вдруг видит: идет красивая женщина, на руках девочку держит, мальчика за руку ведет. Узнала старуха в ней свою дочь Миржан, обрадовалась. Решила, что никогда больше не отпустит любимую к змею.

— Матушка, пришла я к тебе повидаться. Живу я счастливее всех на свете, а муж мой, владыка ханства подводного, лишь на суше змей, а под водой — богатырь прекрасный, каких нет во всем мире. Буду жить я с ним и дальше счастливой, а к тебе приходить проведывать.

Обрадовалась словам дочери мать, но не смогла смириться, расстаться. Когда все легли спать, взяла старуха топор, отправилась ночью к реке:

— Ахмет, Ахмет, я твоя жена, пришла к тебе, покажись мне.

Выплыл на берег страшный змей, взмахнула женщина топором и отрубила змею голову. Вода окрасилась в красный цвет, а голова змея в камыши покатилась. Утром проснулась Миржан, распрощалась с матерью на год и отправилась к реке. Зовет она мужа своего, владыку подводного ханства, но нет ответа, только вся вода красная. Увидела голову змея Миржан и стала оплакивать мужа своего:

— Милые детушки мои, нет больше вашего родителя, нет и мне жизни без него! — Посмотрела на детей и дала такой наказ: — Ты, дочка, ласточкой будь, над водой низко летай. А ты, мой сын, соловьем стань, на заре песни пой. Я же кукушкой стану, буду летать с места на место, куковать, вашего отца оплакивать.

После слов ее превратились они в птиц и полетели в разные стороны.

Уббе

Уббе — еще одно демоническое существо казахской мифологии, что обитает в воде. Действия этого персонажа сходны с тем, как ведут себя другие обитатели водной стихии: он стремится утащить человека на дно, погубить или заставить жить в своем царстве и служить ему. Казахские сказки изображают уббе в облике обычного человека. Живет он простой жизнью, только под водой. В его царстве — аулы, юрты, скот, семья, привычные заботы, будто зеркальная картинка быта казаха-кочевника.

По сюжету в его владения попадает ловкий джигит, который остается служить уббе. Но не простую службу сослужил юноша, а избавил царство уббе от нападок большой змеи-дракона и спас сына подводного владыки от неминуемой смерти, за что и получил в жены его дочь-красавицу. Только мысль о доме не покидала юношу. Вернулся ли он в родные края? Узнаем из сказки.

Жил один джигит по имени Аманкул. Попросила его жена принести воды для приготовления еды. Отправился муж на реку. В жаркий день решил он искупаться в реке, нырнул в воду — и вдруг услышал: кличет его кто-то по имени. Оказалось, это зовет его слуга уббе, владыки подводного царства. Утащил он Аманкула на дно реки. Там оказался целый подводный аул, и стоит в нем кибитка самого уббе. Вошел в нее джигит, видит: вокруг много людей и сидит один черноволосый человек с черной бородой, сурово смотрит на всех. Это и был владыка подводного царства. Остался Аманкул у него, несколько лет прослужил, и вот однажды пришла беда. На подводные богатства уббе повадился налетать дракон-змей: грабил он дома и забирал каждый день по одному человеку в свой плен. В конце концов захотел дракон забрать себе сына уббе. Опечалился этим владыка, принялся думать, как одолеть змея. Тогда Аманкул сказал:

— Вместо вашего сына пойду я.

Взял острую саблю и направился в края, откуда обычно прилетал дракон. Сел на землю, поднял саблю, притаился и стал ждать. Видит: идет дракон, а вслед за ним поднимаются снег, дождь и град. Увидел дракон Аманкула, но саблю не приметил, принялся глотать человека. А сабля же, стоя поперек, распорола всего дракона пополам. Пришел джигит в город и рассказал владыке о побежденном драконе. Обрадовались жители, устроили тамашу — большой пир для всех. Сделал уббе Аманкула своим визирем и сказал:

— Что хочешь проси — все исполню.

Была у водяного красавица-дочь — Карашаш-сулу. Влюбился в ее красоту новый визирь.

— Два желания у меня есть, — сказал парень. — Хочу жениться на вашей дочери и увезти ее к себе домой, в свои края.

Но не смог уббе исполнить оба желания, тяжело ему было попрощаться с дочерью:

— Проси что-то одно, его и исполню.

Решил Аманкул жениться на Карашаш. Так и остался он жить у владыки подводного царства.

Прекрасна Карашаш, живут они душа в душу, но поник Аманкул, невесело ему, все в сторону дома смотрит. Увидел он однажды, как Карашаш что-то в сундук кладет и запирает. Стал приглядывать за ней и ночью пробрался к сундуку. Открыл его и видит: лежит в нем только зеленая палка, и больше ничего. Положил на место и лег спать. Пришел к нему во сне какой-то человек в белой чалме и говорит:

— Не печалься, Аманкул. Возьми эту палку из сундука, ударь ею по земле, скажи: «Бисмилля»[51] — и вернешься ты в родные края.

Так и сделал Аманкул — пообещал богу принести барана в жертву, ударил палкой по земле и произнес: «Бисмилля». Так с божьей помощью он очутился на том берегу, откуда в реку спустился. Одежда его лежала на том самом месте, а рядом стояло ведро с водой. Вернулся он домой, а жена его только собиралась готовить еду. Рассказал он ей про уббе и красавицу Карашаш-сулу, но не поверила ему жена, ведь

В быличках же, напротив, облик уббе не материализован, только голос слышен откуда-то из воды, — он зовет человека по имени, но самого демона мы не видим. Гибель рыбаков, пастухов и путников при купании в реке или озере казахи считали деянием уббе. Говорят, когда человеку страшно и он чувствует опасность на воде, нужно произнести: «Уббе, не тронь меня» или «Бисмилля».

В приведенной ниже быличке мы находим устойчивый сюжет о проделках уббе и важную деталь — нарушение запрета: юноша ослушался наставлений повстречавшегося старца и пустился переплывать реку. И даже опасные знаки не смутили смельчака — прыгнул он в воду, да так и остался там навсегда.

В далекие времена рассказывали про одного человека, который жил на берегу Сырдарьи и занимался рыболовством. Этим жил он, кормил семью. Звали его Зор-Теке. Он был отличный пловец, много раз переплывал Сырдарью с пятью пудами провизии на спине. И вот однажды рыбачил он как обычно и вдруг увидел старца в белой чалме. Тот сказал ему:

— Как тебя зовут, сын мой?

— Зор-Теке, — отвечал юноша.

Тогда человек напутствовал:

— Не ходи в воду. Оттуда доносился голос, кто-то звал тебя по имени — это плохой знак, это был уббе.

Но не послушал старца Зор-Теке и пустился переплывать реку с провизией на спине. На середине пути стал он то тонуть, то снова всплывать. Добрался он на тот берег, оставил провизию и решил проверить, что же такое его тащило на дно. Прыгнул в реку и утонул. Больше никто не видел Зор-Теке, и тело его не нашли. Говорят, теперь близ Сырдарьи стоит памятник в честь Зор-Теке и напоминание всем юношам быть аккуратными на реке.

Сорель

Сорель — это дух-хозяин леса. Существо со сходным описанием внешности и функций присутствует в фольклоре татар, башкир, чувашей, там его называют шурале. Если сравнивать с персонажами славянской традиции, то сорель и шурале наиболее близки всем известному лешему из русских быличек и сказок.

В казахской мифологии сорель антропоморфен, он обладает человеческими чертами. Описывают его так: очень высокий, почти вровень с деревьями, его тело покрыто шерстью, вместо ног у него могут быть копыта или вывернутые наизнанку ступни, а на руках длинные кривые пальцы или когти. Сорель обитает в лесу. Он завлекает путников, сбивает их с пути так, что тем уже не выбраться, — и тогда сорель может защекотать их до смерти.

В татарской мифологии и сказках образ шурале — один из самых популярных, широкую известность он получил в том числе благодаря поэме татарского поэта Габдуллы Тукая[52] с одноименным названием 1907 года. Автор признавался, что вдохновлялся фольклорными текстами о шурале и отразил в поэме яркие черты этого персонажа. Хозяин леса в ней описывается так:

Чу! Какой-то крик ужасный раздается вдалеке,

И топор остановился в замахнувшейся руке.

И застыл от изумленья наш проворный дровосек.

Смотрит — и глазам не верит. Что же это? Человек?

Джинн, разбойник или призрак — этот скрюченный урод?

До чего он безобразен, поневоле страх берет!

Нос изогнут наподобье рыболовного крючка,

Руки, ноги — словно сучья, устрашат и смельчака.

Злобно вспыхивая, очи в черных впадинах горят,

Даже днем, не то что ночью, испугает этот взгляд!

Он похож на человека, очень тонкий и нагой,

Узкий лоб украшен рогом в палец наш величиной.

У него же в пол-аршина пальцы на руках кривых —

Десять пальцев безобразных, острых, длинных и прямых.

По сюжету поэмы дровосек хитростью побеждает шурале, защемив его длинные пальцы в щели бревна. В этом шурале и сорель сходны: большим умом они не отличаются, и в сказках джигит всегда находит уловку и хитрость, оставляя лесного демона ни с чем. В быличках же спастись и выбраться из леса герою помогает молитва.

Говоря о казахском сореле, стоит упомянуть любопытный момент: пересечения его внешних черт и функций с другими демонологическими персонажами, например сжезтырнак, албастыижалмауыз-кемпыр. В некоторых сказках сорель имеет длинные медные когти, как у жезтырнак. Он также может высасывать кровь из жертвы и обгладывает плоть до костей, как жалмауыз-кемпыр. А в женах у сореля может ходить и жезтырнак, и албасты. В сказках он, как правило, безуспешно мстит обидчикам или убийцам своей суженой: преследует их и оказывается побежден.

Хозяин дома (үй иесi)

Представления о духах-хозяевах жилища — важная часть картины мира тюркских народов. У казахов такой персонаж называетсяүй иесi, что дословно переводится как «хозяин дома». У татар, например, хозяин жилища или домовой — этоой иясе,маленький старичок с седыми волосами. Еще один хозяин (вернее, хозяйка) дома у татар —бичура— появляется в виде маленькой, как и ой иясе, старушки. Она живет в доме с человеком за печкой или в подполе. Оба духа оберегают жилище и семью от бед и несчастий, не любят беспорядка и шума. Их явление по ночам служило предзнаменованием несчастья, бедности и болезни кого-то из близких.

В башкирской мифологии тоже присутствует дух-хозяин дома —йорт ийяхе. Кроме дома и семьи, он покровительствует хозяйству, поэтому его еще называют дворовым. Он может обитать и в доме, и в конюшне, и на сеновале. Показывается в образе седовласого старца, способен перевоплощаться в животных, а ночью приходить в образе умерших предков или знакомых людей.

В казахском фольклоре внешний облик и описание привычных действий домашнего духаүй иесiсходны с представлениями о домовом в славянской традиции. Длительное проживание казахов на одной территории с русскими, тесные культурные контакты — включая совместные праздники и участие в обрядах семейного цикла — приводили к культурному обмену и взаимным заимствованиям фольклорных сюжетов и мотивов.

Так, дух дома может являться хозяевам в облике обычного человека — чаще зрелого мужчины или маленького старичка. Также среди казахов существует представление о домашнем духе как о белом змее. Если в доме нет благополучия, гармонии, чистоты, духу-хозяину не оказывают внимания, не задабривают его, он может буянить по ночам, стучать, разбрасывать предметы по дому, душить, мешать хозяевам спать и даже вредить скотине. Иногда таким способом он пытается сообщить человеку о предстоящей беде, то есть

Ярким примером того, как домовой с традиционными общерусскими характеристиками становится «интернациональным персонажем» и адаптируется в мифологической картине казахов, можно считать быличку, записанную в 2013 году от казашки в селе Аксу Катон-Карагайского района Восточно-Казахстанской области Республики Казахстан.

Только я лягу, меня че-то душит. Потом я девочкам говорю: так, мол, и так. И они говорят:

— Это тебя, наверное, домовой душит, че-то хочет сказать, предупреждает. Ты спроси: к худу или к добру. Если к худу, будет такой голос «ху-у-у-у», а если к добру, то он улыбнется или засмеется.

Я пришла, лежу, только засыпаю — на меня кто-то прыгает, как кошка, и по мне идет вот так. А я лежу и думаю:

— Я же казашка, на русском спросить или на казахском?

Не спросила. Потом девочки завтра спрашивают:

— Ты спросила?

А я говорю:

— Девки, знаете, не поняла, на каком языке спрашивать.

— Дура, что ли? Они на любом понимают. Ты говоришь на русском, говори, он твой домовой![53]

Вредоносные духи

Албасты

Албасты — один из самых известных и описанных демонологических персонажей в мифологиях разных народов, не только тюркских. Например, у марийцев есть похожий персонаж, его называютalvastaилиlyvasta, у удмуртов —albastyилиalbaslu(«злой дух, живущий на болотах»), у абазов этоalbastyилиalmasty(«существо огромного роста женского пола»), таджики зовут егоalmasty(«злое существо женского пола»), лезгины —al pab, чечены и ингуши —almazyи т. д. По многочисленным опубликованным материалам, полевым дневникам и отчетам путешественников, этнографов, фольклористов, которые сегодня мы имеем в распоряжении, можно судить, насколько широко распространены и насколько разнообразны представления об этом персонаже низшей мифологии.

О происхождении слова «албасты» среди ученых-лингвистов нет единого мнения, однако есть несколько теорий. В «Сравнительно-исторической грамматике тюркских языков» под редакцией А. В. Дыбо, а также в энциклопедической статье про албасты этнографа и тюрколога В. Н. Басилова[54] представлены версии происхождения слова. По одной из версий, слово имеет тюркское происхождение и образовано от двух тюркских слов —алыпибасты(«черт/великан» и «придавил»). Вторая версия — иранская. Согласно ей, «албарсты» восходит кala pars— сказочному существу в образе кошачьих, что изображалось на рукоятке шаманского бубна. Первоначально было слово «албарс», получившееся из выражения «ал-барс» или «ал барс-ы» — «злой дух ал в виде барса»[55]. В основе третьей версии лежит предположение, что за словомalкроется древнее именование божества, родственноеiluсемитских народов, а словоbasty— индоевропейский термин, означавший «дух», «божество». Таким образом, все попытки этимологизировать слово «албасты» восходят к выделению в нем двух частей и реконструкции их в рамках тюркских или иранских языков. Сказать с уверенностью, какая из версий верна, сложно — можно лишь говорить о большей или меньшей правомерности и обоснованности каждой из них.

Как бы то ни было, этот демонический персонаж может принимать антропоморфный или зооморфный облик, то есть быть похожим на человека или животное. Казахи описывают его как женщину, имеющую распущенные рыжие волосы. В некоторых случаях у нее длинные груди, которые она закидывает за спину. Еще в конце XIX века казахский этнограф и фольклорист А. А. Диваев[56] описывал представления казахов об албасты так: «…Нужно сказать, что албасты женского пола; говорят, она имеет 70 грудей и каждой грудью кормит 70 ребят. По наружности она очень страшная, имеет длинные волосы»[57].

Однако в некоторых случаях антропоморфный облик албасты может почти не иметь ярких демонических черт. Например, рассказывают, что «албасты — существо в виде маленькой девочки, живет в горах и в степи, по ночам приходит к грязно живущим, непорядочным людям и давит на них». Или, по другим сведениям, «албасты обычно является в виде мальчика или девочки шести-семи лет, голое, босое, с длинными волосами»[58].

Казахи рассказывают также, что албасты способна принимать облик знакомого человека, родственника или лучшего друга, чтобы увести жертву с собой или сделать себе подобным. Как правило, человек, которого заприметила албасты, распознает демона по определенным действиям, например по нарушению запретов, странному поведению или подозрительному внешнему облику.

Однажды к человеку пришел в гости лучший друг, но на самом деле это албасты приняла его облик. Пригласил этот друг в горы в поход. Отправились они в горы и жили там месяц. И вот однажды парень заметил, как друг, что позвал его в горы, совершал странные действия: разжигал костер, подвешивал над ним казанок с водой, в котором они готовили еду, и мочился в этот казан с кипящей водой. Увидев это, человек не знал, что и думать. И вот однажды к нему во сне пришел Аллах и сказал: «Посмотри, неправедные дела творит этот человек. Бисмилля». Наутро этот парень понял, что произошло и кто на самом деле перед ним: это албасты, шайтан этот, хотел сделать из него себе подобного. В тот же миг собрался он и ушел домой.

Шайтан путает умы и соблазняет человека. Так уж повелось, что шайтан всегда делает все против воли Аллаха, вредит и пытается завладеть людскими умами[59].

Иногда наши информанты-казахи отмечали, что албасты и шайтан — это одно и то же, и в беседе подменяли одно другим. Слово «шайтан» зачастую выступает обобщенным именованием всей нечистой силы. В современных представлениях албасты все чаще описывается в виде неопрятной женщины с растрепанными неухоженным волосами, и все чаще говорят, что албасты появляется там, где грязно: посещает нечистый дом и нечистого человека. Кстати, авторы упомянутой «Сравнительно-исторической грамматики тюркских языков» отмечают употребление слова «албасты» в переносном значении — «мерзкий человек»[60].

Албасты может принимать и зооморфный облик — превращаться в лису, козла, собаку. Как правило, в образе животных этот персонаж упоминается в описаниях традиционного родильного обряда. Именно этот период в народном знании связан с особым пограничным состоянием, усилением опасности для матери и ребенка и особенной их уязвимостью. В культуре казахов целый комплекс запретов, предписаний и норм связан с верой в существование демонических сущностей, способных причинить вред беременной женщине и ее ребенку как в процессе родов, так и задолго до них.

К характерным действиям албасты относится похищение жизненно важного органа — легкого или печени. Она вредит женщине в момент родин тем, что душит, давит, мучает или бьет ее. Рассказывают об этом так: «Албасты не дают женщинам рожать, мучают их…» или «Два албасты приходили к бедной девице каждую ночь, давили ее, сжимали

Рисунок Албасты.

Rufina_A / Shutterstock

Ехали однажды по степи три пастуха. Увидели, как по дороге бежит животное, похожее на козла. Во рту у него было легкое. Один из пастухов, увидев козла, погнался за ним, остальные два путника, ничего не понимая, поскакали следом. Первый всадник, погнавшийся за козлом, настиг его и ударил нагайкой, крикнув: «Откуда у тебя это легкое? Верни туда, где взял!» Тогда козел побежал в обратную сторону.

В то время в ауле в одной юрте молодая женщина страдала от тяжелых родов и в конце концов умерла от недостатка воздуха. Лежало ее тело бездыханным, и родственники оплакивали ее. Прибыли всадники в аул, приехали к той кибитке, сразу попросили всех людей выйти. Козел же, испуганный, послушался пастуха с нагайкой, зашел невидимым в юрту и положил легкое на место. Юноша, увидавший козла, вошел за ним, ибо догадался, что это была албасты. Схватил ее и избил нагайкой, чтобы никогда больше та не приходила в этот аул. А молодушка через некоторое время задышала и поднялась на ноги. Муж ожившей женщины наградил юношу скотом. Будь рядом с тем аулом река или озеро и не попадись на пути козла человек с нагайкой, албасты сразу бы бросила в воду легкое и роженица никогда не пришла бы в себя.

Важно отметить, что способность видеть албасты зверем дана не всем. Обычно дух в облике одного из перечисленных животных встречается пастуху, охотнику или всаднику на коне, у кого есть в руках нагайка. Узнать демона в антропоморфном или зооморфном образе часто помогает один общий признак — рыжий либо желтый цвет волос или шерсти. Этот цветовой признак заложен в другом имени албасты — ее еще называют сарықыз, что в переводе означает «желтая/рыжая дева».

Заметим, что для казахских традиционных представлений не характерно воплощение албасты в различные предметы или растения (копну сена, воз, ель и пр.), как это описано у других тюркских народов.

Многие исследователи отмечают, что легкое служит вместилищем души человека, именно поэтому албасты крадет его и бежит к воде[62]. Обычно животное (лиса, собака или козел), которое несет в зубах нечто наподобие легкого, расценивается как знак, что где-то неподалеку человек находится при смерти. Путник понимает, что творится неладное, и решает отправиться в погоню за зверем. Важным атрибутом борьбы с демоном выступает нагайка, или камча, — атрибут шамана (он же баксы у казахов), которого албасты боится. Об этом рассказывается в следующих быличках.

Однажды с поминок в сопровождении многих людей ехал славный баксы — юноша по имени Мол. Увидел он вдали белую собаку, которая несла в пасти легкое. Приняв за воду видневшийся вдали мираж, она поспешно бежала туда, чтобы бросить в воду это легкое. Вид собаки был отвратительный <…>. Быстро остановившись, баксы сказал спутникам: «Вон, видите ли вы белую собаку? Схватив человеческое легкое, она бежит и ищет воды, чтобы бросить его». Мол поскакал за албасты, затем слез с лошади и пошел пешком, причем на ходу, поворачиваясь туда и сюда, бил нагайкой землю. Впереди показался аул. Продолжая таким образом стегать землю, Мол дошел прямо до аула и закричал: «Где умерший человек?» Узнав, что умерла женщина, он заставил вернуть легкое на место. И женщина ожила.

Как-то всадник, приближаясь к деревне, увидел лису, бежавшую из деревни и державшую в зубах легкие одной несчастной женщины. Посмотрев на нее, путник понял, что это албасты в лисьем облике. Всадник помчался за ней и, догнав, начал колотить камчой, загоняя обратно в сторону деревни. Весь аул в суете. Только что родившая женщина лежит при смерти, потому что дьявол украл ее легкие. Тот человек, колотя албасты плеткой, велит ей: «Положи легкие на место!» Албасты вернула легкие — и женщина открыла глаза и начала приходить в себя[63].

Также албасты может вселиться в человека как демон болезни, и чтобы ее изгнать, вызывают муллу или баксы. Например, один казах рассказывал, что«видел, как во время лечения от женщины отходило что-то черное; имам один сказал, что это албасты»[64].

Считается, что приход албасты может спровоцировать присутствие женщин, которых та ударила, то есть тех, кто когда-то с ней сталкивался. Еще ее привлекают громкий смех или радость, поэтому молодежи запрещалось веселиться, пока рядом проходили роды. Предпосылки появления албасты — неопрятность человека, нечистота самого места или помыслов, дел присутствующих, а также ритуальная нечистота.

Как упоминалось выше, демона способен видеть не каждый. Казахи полагают, что такой способностью обладают:

• мулла;

• баксы (шаман);

• человек, которому этот демон хоть раз показался;

• человек, у которого в роду были баксы;

• роженица, которой албасты однажды навредила.

Во время одного интервью с казахской семьей нам рассказали, что предок нашего собеседника умел видеть и чувствовать албасты и других демонов на расстоянии. Он мог изгонять их нагайкой со словами «народ уехал, враг приехал»(Ел көшті, жау шапты)[65].

Рассказывают, что мулла и баксы обладали способностью не только видеть демона, но и подчинять его себе. Для этого нужно украсть у албасты один из атрибутов или вырвать волос (в наших полевых материалах записано, что это может быть либо волос, либошайтан тенгесы— «монета шайтана»). Одна наша собеседница поделилась историей, как «мулла поймал албасты и ее волосы положил себе под пятку, после этого албасты должна была ему подчиняться»[66].

Еще один способ подчинить албасты — овладеть сакральным знанием, «узнать важные слова», при произнесении которых демон будет вынужден выполнять все указания человека.

Нужно подкараулить албасты ночью, разведя совсем маленький огонь, и поймать за волосы, научиться у нее словам — и тогда [когда держишь ее за волосы] оно не может освободиться или обернуться во что-нибудь. Ее отпускают, научившись словам и взяв обещание не быть там, где будет получивший это обещание[67].

Существует еще один специалист, который умеет видеть и управлять албасты. Этого человека называютсайтан соғар(дословно — «бьющий шайтана»). Казахи, вернувшиеся в Казахстан из Монголии

Один шайтан появлялся в виде девочки с косой, асайтан соғарпоймал его за волосы и отрезал. После его смерти эти волосы передали внуку. Они похожи на волосы — как у початка кукурузы. Шайтан постоянно навещает этот дом, чтобы забрать свое, но внук говорит, что никогда не отдаст волосы обратно. Внук унаследовал дар деда видеть всех демонов. И шайтан уходит ни с чем: не может он навредить всему этому роду[68].

Также видеть албасты способна женщина, которой во время родов самой навредила албасты. Если женщине при рождении ею первого ребенка явилась демоница, то она будет всегда мучить несчастную при последующих родах. Иногда о такой женщине говорят, что «у нее стали глаза мутными», поскольку основной визуальный признак, указывающий на присутствие и влияние албасты, — изменение цвета тела и глаз: зрачки женщины расширяются, становятся мутными, а тело желтым, сама она лежит без сознания. Таким образом, признаки самого духа переходят на жертву. В некоторых случаях симптомом воздействия албасты служат перекошенный рот или скосившийся глаз женщины (говорят:Албасты ұрды(«Албасты ударила»)), которые остаются на всю жизнь. Присутствие таких женщин при родах не допускалось, так как считалось, что, если женщина «с помутневшими глазами» войдет или подглядит за родинами, непременно здесь же появится албасты.

Для защиты от демонов казахи используют разного рода обереги(тумары[69]), а также подвешивают когти или перья ловчих птиц. По верованиям казахов, демоны боятся филина, ежа, ножа, топора, нагайку (камчу).

Оберег из перьев филина.

Личный архив Юлии Наумовой

Следует отметить апотропеическую, то есть охранительную, функцию хищных птиц в традиционном родильном обряде. В частности, такая роль приписывается беркуту и филину, которые, по представлениям многих тюркских народов (казахов, узбеков, киргизов, татар, тувинцев, алтайцев), являются птицами священными. Поэтому перья и когти филина используют в качестве оберегов: подвешивают к колыбели, домбре, шапочке или рубашке ребенка, свадебному головному убору.

В особо сложных случаях и при отсутствии рядом магического специалиста в юрту заносили саму хищную птицу, благодаря чему демон оставлял роженицу. Упоминания о подобной практике присутствуют в дневниках путешественников конца XVIII века. Так, Христофор Барданес[70] писал: «Приносят беркута голодного и ставят перед глазами недалеко роженицы, который, будучи голоден, почасту кричит; стреляют над оной из ружей или пистолетов и сим криком беркута и стрелянием мнят из кибитки находящихся дияволов (которые бы могли чем ни есть рождению младенца воспрепятствовать) выгнать и роженицу несколько устрашить, отчего может она легче и скорее родить»[71].

По другим сведениям, в юрту шаман приносил сразу двух птиц — филина и беркута, — чтобы они отгоняли злых духов. При этом филина заставляли кричать, поскольку существовало убеждение, что его голос прогоняет нечистую силу, а беркута могли усадить на саму роженицу[72].

В завершение стоит отметить, что в казахской традиции представления о демоне албасты относятся к части актуальных, но трансформировавшихся верований, а в сказках этого персонажа мы почти не видим. Рассказы о встрече с албасты по-прежнему изображают ее либо в зооморфном, либо в антропоморфном облике. Причем образ антропоморфный не стремится к тотальной демонизации, в этом плане он наиболее приближен к внешнему виду обычного человека, — как правило, это женщина или девочка. Казахи считают, что албасты может прикидываться и обычной женщиной, живущей в ауле по соседству. Причинами тому могут послужить ее неряшливость, растрепанные волосы, нелюдимость, одиночество или особое сакральное знание, благодаря чему, по мнению односельчан, у ее скота всегда хороший приплод, животные здоровы, а у коров много молока. Таким образом, албасты сегодня могут назвать и обычную женщину, поведение и внешность которой лежат в плоскости мифологических представлений и веры в существование особых магических специалистов.

Казах в праздничной одежде с беркутом у юрты. Фотография В. В. Сапожникова, 1895–1899 гг.

Жезтырнак

Один из ярких и запоминающихся персонажей казахской демонологии — жезтырнак, что в переводе с казахского означает «медный коготь» (жез— «латунь»,тырнақ— «коготь»). Это демоническое существо чаще всего появляется в образе красивой девушки или женщины, реже — старухи. Одета она в длинную накидку, под которой прячет когти; иногда одеяние может быть богатым, расшитым серебром и золотом. Именно эта отличительная черта внешнего облика и позволяет распознать злого демона, который стремится навредить человеку.

Жезтырнак.

Mikesilent / Shutterstock

Встречается жезтырнак одиноким путникам, пастухам и охотникам в степи вечером или ночью, неожиданно появляется у костра и просит остаться на ночлег. Ее история пронзительна и трогательна, никого не оставит равнодушным: бедняжке, заблудившейся или отставшей от своих откочевавших родственников, негде переночевать, и вот на удачу повстречался ей смелый человек. В других случаях женщина ничего не говорит, только пристально смотрит жертве в глаза, завораживает и клонит в сон. Едва путник засыпает, демон вонзает в него свои когти, разрывает на части и выпивает кровь.

Однако в большинстве историй человек по характерным одеяниям и спрятанным рукам распознает в девушке жезтырнак и хитростью спасает себе жизнь: подкладывает вместо себя какой-либо предмет вроде бревна. В одном из таких мифологических рассказов мы узнаем, как герой обхитрил демона.

Однажды казах-табунщик остановился на ночлег в степи, привязал своих коней и верблюдов к кусту. Расположился он в хорошем месте, поставил шалаш, разжег костер и достал еду. В это время он увидел, как к шалашу подошла молодая женщина. Спросил ее:

— Кто ты такая и как здесь оказалась?

Отвечала незнакомка:

— Я собирала дикую вишню, а мои родные вместе со всем аулом откочевали, не дозвавшись меня. На мое счастье, я встретила в этом безлюдном месте вас.

Тогда казах сказал:

— Я провожу тебя до твоего аула, как только начнет светать. А пока отведай моей еды и ложись спать.

Женщина была одета в длинную накидку с длинными рукавами, полностью закрывавшими ее руки. Наевшись, сказала она:

— Хоть и поздняя ночь и уже и пора спать, я пойду на поиски своего аула, ведь я отдохнула и насытилась вкусной пищей.

Не стал задерживать ее казах:

— Воля твоя. Если хочешь, ступай, но

Попрощавшись, девушка вышла из шалаша. Но не глуп был казах — слышал от дедов он такие истории про одиноких женщин, скрывающих руки. Догадался он, что она там прячет. Это жезтырнак, и под одеждой скрывает она длинные когти. Так и ждет, когда путник уснет, чтобы впиться ими в его шею и высосать кровь. Решил он обхитрить ее и себя спасти. Положил вместо себя большое бревно и накрыл его одеялом. Рядом с шалашом вырыл яму и спрятался в нее, с собой взял заряженное ружье и задремал. Вдруг слышит: вдалеке что-то дребезжит, позвякивает. Притаился он и стал наблюдать. Это вернулась та женщина, но теперь было видно ее страшное лицо, и огромные медные когти торчали из-под накидки. Впилась она когтями в бревно, приговаривая:

— Отца твоего я пронзила, и тебя, глупого табунщика, его участь не миновала.

Раздался выстрел, и страшный рев облетел всю степь — это жезтырнак, не веря, что пришел ее час, пыталась убежать. Пуля за пулей не оставили ей шанса — пала она замертво. Забрал казах с собой ее когти и отправился домой в свой аул. По дороге он повстречал одинокую юрту. Войдя внутрь, увидел он детей, спросил:

— Где ваша мать?

Те отвечали:

— Ушла она ночью и не возвращалась.

Так убедился табунщик в том, что это отпрыски жезтырнак, и погубил он их. Вернулся в свой аул с когтями и стал рассказывать всем, что победил он демона и ее детей, — так сыскал себе и народную славу, и богатства.

Как отмечают рассказчики, сила жезтырнак в ее когтях. Именно их забирает с собой герой, чтобы злой демон не смог возродиться и продолжать вредить людям, а еще — как доказательство встречи с демоном и победы над ней. Кроме того, когти в сказках считаются волшебным атрибутом; зачастую только с их помощью герой может одолеть всякую нечисть, поэтому старается завладеть ими. «Пуговицы на одежде были золотые и серебряные, а на лбу сверкал один-единственный глаз. Это была жезтырнак. Охотник срезал у жезтырнак когти и положил их в сумку», — читаем в сказке «Жайык и Едиль».

В некоторых случаях, например при нарушении запрета, обладатель медных когтей мог навлечь на себя беду. Так, в сказке про стрелка-мергена рассказывается, как одолел он стрелой жезтырнак и забрал ее богатства (золота и серебра в пещерах было несметное количество): «Охотник же вдобавок к драгоценностям в свою сумку положил и медные когти». А детей демоницы не тронул, пощадил. Пришло время выдавать замуж дочь мергена, и выпросила она у отца когти жезтырнак вместе с приданым. Отдавал охотник и наказывал никогда не отставать от своих родичей, не оставаться одной. Но вот снялась родня жениха с кочевья, а девушка осталась в юрте одна — нарушила отчий наказ. Тогда налетела жезтырнак, дочь убитой демоницы, схватила медные когти и «растерзала ими дочь охотника, юрту разнесла в клочья и пустила по ветру».

Любопытно, что у жезтырнак, подобно земным людям, есть семья — дети и муж, и они стремятся отомстить за нее. Роль мужа иногда приписывают другому демоническому персонажу — дяу, или диву. Джигит находит хижину жезтырнак — иногда выслеживает по кровавому следу, если демону удается скрыться раненым, — и старается избавиться от ее родни.

В сказках жезтырнак часто встречается удалому охотнику, который отличается силой, храбростью и смекалкой. В борьбе с демоном и ее мужем мерген обзаводится волшебными предметами, с помощью которых и побеждает. Например, в сказке «Жезтырнаки, пери и Мамай» аксакал Мамай вспоминает, как в молодости отправился в Ушарал, чтобы выяснить, какие же демоны погубили его отца и деда: «Где те чудовища, которые пожрали моего деда и отца?» Остановившись на отдых, он принялся жарить на костре подстреленную дичь и увидел приближающееся странное существо — «женщину темно-коричневого цвета, очень высокого роста; она подошла к огню и присела». Наевшись мяса, не сказав ни слова, она ушла, но, когда батыр уснул ночью, вернулась: «Увидела чучело, бросилась на него и стала избивать». Хотела напасть на Мамая, да напала на осину, когти ее впились в бревно. А Мамай тем временем сидел на дереве и подстрелил демона. По кровавым следам он пошел за жезтырнак и набрел на лачужку, где нашел ее мертвое тело. Отрезал ее руки вместе с когтями. А в стене заметил воткнутый белый топор. Прихватил батыр с собой все, что нашел, и отправился в свой аул, кжаурыншы— гадателю-предсказателю, что напророчил смерть Мамаю от рук демона. Тут-то гадатель и раскрыл тайну белого топора: «Ты убил женщину, теперь остался ее муж. Он найдет этот белый топор везде, куда бы ты его ни спрятал, и изрубит много людей в наших аулах. <…> Убить его можно только лишь его топором. Руби сразу голову». Герой именно так и поступил и одолел демона.

Тахмурас побеждает дивов. Миниатюра из «Шахнаме», приписываемая Султану Мухаммаду, ок. 1525 г.

The Metropolitan Museum of Art

В давние времена жил-был охотник. Поселился он возле безлюдного озера, охотою добывал себе пропитание и так спокойно жил. Однажды увидел он человечий след. «Откуда он тут взялся, ведь нет вокруг ни души?» Стемнело. Приготовил джигит мясо в котелке, принялся есть. Видит прекрасную девушку в красивом одеянии. Подошла она к нему, не здоровается. Решил сам заговорить:

— Откуда ты пришла, молодушка? Где твой аул?

— Мой аул вон за тем холмом, — отвечала девушка.

Угостил своим ужином охотник. Отведав вкусного мяса, прелестница поблагодарила и ушла. Принялся рассуждать джигит:

— В этих местах нет аулов, а у девушки не видны руки. Ела она, не поднимая длинных рукавов, смотрела пристально и молчала. Дело нечистое. Наверное, ко мне явилась жезтырнак! — заключил мерген. Нашел он большой пень, положил на свое место и накрыл одеждой, а сам отошел неподалеку, зарядил ружье и стал ждать.

В полночь услышал он лязг железа. Видит: идет эта молодуха и когти точит друг об друга. Подошла к пню и вонзила в него когти. Стрелок выстрелил в девушку. Не ожидала жезтырнак такого исхода — на всю степь раздался оглушающий крик. Сбежалось на него множество жезтырнак, стали одолевать они казаха. Но выстрел за выстрелом убил он всех демонов. Подошел к пню, видит: когтями проткнула она его насквозь. Отрезал когти и пошел в родной аул. Ехал он, ехал, вдруг заметил девушек, собирающих навоз[73]. Те окрикнули

— Эй, парень, подойди к нам.

Решил казах, что знакомые девушки, подошел к ним. Увели они его в свой аул и голову вскружили, бросили в колодец. Пролежал он там какое-то время, очнулся. Видит: преподнесли ему девицы в подарок коня, выпроводили в путь домой. Ехал парень на нем день, иноходец оказался что надо. Вот вечер клонится к ночи, совсем немного осталось до родного аула. Вдруг с наступлением темноты подаренный конь превратился в сухой череп, а джигит знай да и сидит на нем верхом. Добрался наконец он домой. Весь аул собрался в юрте, чтобы посмотреть на когти жезтырнак. И только один аксакал сказал: жезтырнак ты убил, а с шайтаном не справился. Это он тебя водил по степи и на череп издохшего коня посадил. Больше не оставался охотник ночевать в степи и у озера один.

В современном казахском фольклоре существуют запреты и предписания, связанные с ногтями. Например, люди старшего возраста неодобрительно относятся к практике наращивания длинных ногтей у девушек, — говорят, такой образ грозит привлечь разную нечисть и в них может поселиться демон. Состриженные ногти нельзя бросать где попало, недопустимо выбрасывать их на улицу или в золу — это место обитания шайтанов и злых духов, которые горазды навредить человеку через то, что некогда было его неотъемлемой частью: ногти или волосы. Девушку с длинными ногтями могут саму назвать жезтырнак.

Стоит также отметить, что у близких казахам тюркских народов жезтырнак и албасты порой тесно связаны, например в алтайском фольклоре девушки-алмысы, когда им угрожает опасность, превращаются в демона с медными ногтями(jес тырмак).

Жалмауыз-кемпыр

Это демоническое существо, по представлениям казахов, считается прожорливой старухой, иногда с множеством голов. Словожалмауызскладывается из понятий «пожиратель» и «рот» (жалма и ауыз), акемпырозначает «старуха». Персонаж с похожим набором функций и характеристик распространен в фольклоре разных народов: киргизы называют его так же —жалмауыз, узбеки —жалмовизилиялмовиз, уйгуры и башкиры —ялмауыз, казанские татары —жалмовызилиялмовыз, ногайцы —елмовизи т. д.

Старуха заманивает молодых путников или путниц в свое жилище и высасывает у них из колена или пальца кровь, похищает детей. В сказках она способна превращаться в разные предметы и представляет большую опасность для одиноких путников. Те, в свою очередь, нарушают запреты и попадаются в руки демонице. Так, в сказке «Ер Тостик» жалмауыз-кемпыр в виде легкого плавает на поверхности реки. Герою наказано ни в коем случае не подходить к воде и не трогать легкое, но он делает по-своему — и из легкого появляется демоница, требуя отдать ей сына героя.

В далекие времена жил богатый человек, и было у него три сына. Младшего он любил больше всех. Отправился однажды бай напоить лошадей на озеро. Видит: на воде плавает легкое. Взял он палку и оттолкнул легкое от берега, но оно осталось неподвижным. Бай снова толкнул палкой легкое, но и на этот раз оно не сдвинулось, лишь увеличилось. Третий раз он толкнул легкое — раздулось оно до огромных размеров и превратилось в жалмауыз-кемпыр. Схватила демоница богатея за бороду и так держала. Кричит бай:

— Ой, бабушка, отпусти меня, я дам тебе столько скота, сколько попросишь!

Жалмауыз-кемпыр ему отвечает:

— Не нужен мне твой скот, отдай мне своего младшего сына.

— Как же я отдам тебе его, как ты возьмешь его, если ты держишь меня? — сказал озадаченный отец. Тогда жалмауыз-кемпыр и говорит:

— А вот так. Когда будет перекочевка твоего аула, оставь золотой биток твоего сына на том месте, а я приду и сяду там, буду ждать мальчика. Он придет за своим золотым асыком.

Ничего не оставалось баю, как пойти на сговор с ведьмой. Вернулся он домой, велел собрать аул для кочевки. Отправились они в путь, навьючив на верблюдов все нажитое. А золотой биток бай оставил на старом месте. Едут они по степи, спрашивает младший сын отца:

— Отец, не видел ли ты мой золотой асык?

— Видел, мой сын, душа моя, на прежнем месте он остался, — отвечал отец.

Пришлось вернуться младшему сыну бая на место старой кочевки, видит: сидит там старуха. Это была жалмауыз-кемпыр, поджидала она юного джигита.

— Отдайте мне мой золотой асык, бабушка, — попросил мальчик, не спешиваясь. А старуха отвечает:

— Не могу я встать, мой мальчик. Если встану, то не смогу сесть, а если сяду, то не смогу встать.

Но мальчик был сообразителен — понял он, что перед ним непростая старуха, и говорит:

— Не могу я слезть с коня, бабушка. Если слезу, то назад не смогу сесть, а если и залезу, то снова не смогу слезть.

Так говорили они друг другу одни и те же слова. Вдруг выхватил джигит у старухи свой биток и помчался прочь. Жалмауыз — за ним. Вырвала она свой зуб и превратила в топор, бросила в лошадь и отрубила одну ногу. Но джигит продолжил путь. Тогда вырвала старуха другой зуб, и превратился он вкетмень[74]. Швырнула его в лошадь и отрубила ей вторую ногу. Взмолилась тут лошадь:

— О мой джигит, не могу я больше скакать, только две ноги остались, совсем изведет меня старуха.

В то время пролетал мимо мальчика гусь. Поклонился он гусю и попросил рассказать о случившемся его собакам — Аккулаку (Белое Ухо) и Саккулаку (Чуткое Ухо). Прибежали верные спутники джигита и убили жалмауыз-кемпыр. Вернулся домой мальчик вместе с псами. В это время в ауле было великое горе, ибо отец не надеялся увидеть сына. Услышав всю историю встречи со старухой-людоедкой, степняки не могли поверить сказанному, а бай верил каждому слову и в тот же день устроил большой той.

Отдельно остановимся на упомянутом асыке и золотом битке, что был так дорог мальчику. Речь идет о древнейшей казахской игре в асыки, или альчики. Асык — это надпяточная кость из коленного сустава овцы или, реже, другого мелкого рогатого скота. Для игры эти косточки вываривали до гладкости, иногда красили в разные цвета. Асыки выставляются в ряд, задача игроков — с определенного расстояния главным асыком (битком) выбить один или несколько. Выбивший наибольшее число косточек становится победителем. У детей из состоятельных семей биток заливали золотом, отсюда и пошло название сказок и игр «Золотая бита/биток». Игра и в наше время не утратила популярности, в казахских аулах до сих пор можно встретить играющих в

Кости для игры в асык.

Cholpan / Shutterstock

Чаще всего в сказках жалмауыз-кемпыр проигрывает, остается ни с чем или погибает: герой или несколько героев проявляют смекалку и хитрость, обманом одолевая старуху. В других случаях они используют чудесные предметы, чтобы защититься от нее. Например, в этой сказке на помощь трем сестрам пришли гребень, иголка и зеркало, которые те нашли на месте своей юрты.

У одного богатого старика было три дочери. Были они прожорливы, ели много, чем заставляли старика до пота трудиться и добывать пропитание всей семье. За это не любил старик дочерей. Однажды позвал он девиц и сказал:

— Дочери мои любимые, возьмите-ка ведра и ступайте в лес собирать ягоды.

Обрадовались девушки такой затее, взяли по ведру и пошли в лес. Не догадывались они, что дно у ведер худое, и все ягоды повыпадали на землю. Долго бродили они по лесу, но так ничего не смогли собрать. Вернулись домой, видят: аул откочевал и никого не осталось на прежнем месте. Заночевали они там, где стояла их юрта, а утром нежданно нашли гребенку, зеркало и иглу. Взяли все с собой и отправились в путь. Видят: стоит небольшая юрта — как шалаш из войлока. Вошли три сестры в него. Сидит в шалаше маленькая девочка.

— Где хозяйка этого дома? — спросили девушки. Оказалось, здесь живет жалмауыз-кемпыр. Тут и старуха вернулась с дичью, которую добывала в лесу себе и своей дочери на ужин. Увидев трех сестер, обрадовалась:

— Будете мне завтраком!

Испугались сестры и пустились бежать, а демоница погналась за ними. Вспомнили девушки про найденные предметы. Кинула одна гребень в злую ведьму — и превратился он в большой лес. Жалмауыз вырвала у себя два зуба, из одного сделала топор, из другого кетмень — и лес ей стал не помеха. Бросила вторая сестра на ее пути иголку — выросла на том месте крутая гора. Но и тут справилась жалмауыз, перевалилась через высокую гору. Младшая сестра бросила зеркало — и сделалось из него большое озеро. Не по силам оно оказалось старухе.

— Как же вы переплыли озеро? — спрашивает она у девушек.

— Каждой привязали по камню, так и переплыли, — ответили те.

Так и потонула жалмауыз-кемпыр с камнем на шее.

Однако не всегда герою сказки или былички удается распознать в старухе жалмауыз и разгадать ее злой умысел. Одинокий путник (например, брошенная на погибель девушка или заблудившийся юноша) попадает в логово жалмауыз-кемпыр и остается жить у нее, обретая мнимый дом и получая новый статус дочери или сына. Кончается такая «дружба» тем, что герой погибает в лапах людоедки.

Жил когда-то богатый человек, купец. Были у него сын и дочь. Однажды отправился отец на торговлю в город, а в лавке своей за старшего оставил сына. А дочь хозяина лавки была той еще красавицей, и стал юноша говорить ей разные дурные слова. Не понравилось это девушке, сказала она брату:

— Если не перестанешь со мной говорить, я расскажу отцу и выгонит он тебя из лавки.

Испугался хитрец, надумал сам все рассказать отцу, но не ту правду. Ехал в те края другой купец, решил он с ним передать отцу такую весть:

— Дочь твоя все твое состояние проматывает с молодым юношей.

Услышав такое, отец передал сыну своему: «Убей сестру. Если не сделаешь ты, я приеду и убью вас обоих». Ничего не оставалось брату, как выполнить наказ. Отвез он сестру в степь, но так и не смог расправиться. Отпустил. Бродила девушка несколько дней, проливала слезы, пока не набрела на небольшую хижину. Вошла в нее и видит: сидит старуха.

— Откуда ты тут взялась, девица? — спросила жалмауыз-кемпыр.

— Заблудилась я, нет у меня семьи, ни отца, ни матери. Мой аул откочевал, осталась я одна, — отвечала девушка.

Обрадовалась старуха, решила оставить девушку у себя.

— Будь моей дочерью, оставайся у меня жить, — сказала жалмауыз.

На следующий день старуха сказала девушке:

— Поищи-ка ты вшей у меня в голове.

А сама в это время принялась кровь сосать у той из колена. Так происходило каждый день, пока жалмауыз-кемпыр не высосала всю кровь из девушки и не погубила ее.

Пери

В казахской мифологии пери — духи непостоянной натуры. Некоторые могут быть враждебны человеку, причинять вред, наводить болезни. Другие же весьма благосклонны, нередко выступают в качестве духов-помощников шаманов и лекарей, а иногда и в роли их жен. Предстают пери в разных образах: прекрасных воздушных дев, которые живут между небом и землей или на вершине священной горы, либо необычайной красоты юношей. Враждебные пери вызывают у человека серьезное ментальное заболевание, справиться с которым способен лишь сильный шаман. Под воздействием злого духа человек «впадает в безумие», стремится уединиться, уходит в горы и ведет отшельнический образ жизни. О таком состоянии казахи говорят:пері соққан— «побитый пери».

Образ пери у тюркских народов восходит к иранской мифологии[75]. Этот персонаж также присутствует в фольклоре ираноязычных народов — таджиков, персов, афганцев, белуджей и др. У таджиков, например, пери могут являться в облике как антропоморфном, так и зооморфном. Если пери доброжелательны к человеку, то они принимают обличье милых птиц наподобие голубя, а также бобра, неядовитой желтой или белой змеи. Враждебные, злые пери приходят в виде лягушек, ядовитых змей, хищных зверей, черепах. В некоторых мифах человекообразные пери могут также иметь зооморфные черты, например предстают в виде красивых девушек с птичьими лапами.

Пери. Акварель и гуашь Гюстава Моро, ок. 1881 г.

Private collection / Wikimedia Commons

У тюркских народов Центральной Азии, Казахстана и Поволжья (киргизы, казахи, узбеки, туркмены, татары, башкиры) с пери связан мотив любовного избранничества. Прекрасные девы пери выбирают себе возлюбленного и готовы помогать ему не только в лечебных и шаманских практиках, — то есть выступать духами-помощниками, — но и в домашней работе. Пери считались женами избранного человека наряду с «земной» женой. Этой связью человека с пери у казахов объяснялся

Например, по рассказам одного из наших информантов — казахского лекаря-костоправа, с которым мы беседовали в 2010 году, — пери жили в доме его прадеда женами и выполняли работы по заготовке сена и сбору урожая.

Ну этот человек священный, у него жена была. И вот она дала разрешение своему мужу, чтобы он содержал вот эту пери, чтобы она в качестве жены-наложницы, она у него дома жила. И Жакып-кажы, отец его, видел эту пери, что она у него красивая женщина, она у него как бы в услужении была, как бы женой. И на это было соизволение вот этой первой жены, ну нормальной нашей «земной» жены. Она дала добро. <…> У нас же осенью бывает пора картошку собирать, сенокосы бывают. У него эти пери за одну ночь… Вот картошка, поле же есть, они собирали и укладывали в погреб. Сено заскирдовано все за ночь. Вечером нету сена заготовленного, а вот эти пери заготовят. А когда спрашивали [деда], он говорит: «А они мне всю ночь спать не давали, вот работали вот так»[77].

Под влиянием ислама казахи стали различать несколько видов пери: чистые пери, или пери-мусульмане, и нечистые пери, неверные. Чистые пери помогают человеку совершать хорошие поступки, изучать Коран, постигать истины ислама; неверные же пери, наоборот, вредят, вызывают болезни и одолевают праведных людей, стремясь сбить с пути. Так рассказывается в быличке.

Жил один казах. В своей юрте он обучал детей грамоте и чтению Корана. Однажды ночью он проснулся оттого, что к нему явились два человека — прекрасные девушки — и стали душить его. Сначала решил он, что это ученики решили над ним подшутить. Тогда вскрикнул учитель: «Прекратите, я умираю!» Но не перестали душить эти двое. Понял старик, что дело плохо, — не люди пришли к нему, а пери и хотят извести его. Стал он из последних сил читать суры из Корана. Отступили пери ненадолго, но потом снова принялись за свое дело с новой силой. Вспомнил казах, что есть еще один способ избавить от демонов: нужно, читая молитву, совершить омовение. Но кувшин был опрокинут, и воды в нем не оказалось. Побежал он к реке, а пери за ним. Умылся речной водой человек, прочитал молитву — и исчезли злые существа. Собрал он учеников и рассказал сию историю: «Это были неверные пери. Могут они превращаться в людей, и если бы не молитва да река рядом, искалечили бы они меня, измучили бы до смерти».

Пери встречаются и в казахских сказках (например, о Кара-мергене или Мамае). Сюжет чаще всего тоже связан с любовной связью пери и обычного человека — путника или охотника. Рассказывается об этом так…

Юноша повстречался в степи с невиданной красы девушками. Жили они в ауле с белоснежными юртами, что находился совсем рядом. Путник никогда раньше не встречал их в этих местах. Юрты были так белы, что на них играли и отражались лучи солнца. Он удивился: «Откуда это? Здесь никогда не было людей. Демоны это или люди?» Девушки отвечали:

— Мы кочующие пери. Наш народ обитает в таких местах, куда не проникают люди. А если они случайно попадают к нам и наши увидят человека, то за него дают девицу, а отец этой девицы становится царем пери.

Юношу встретили в ауле такой же красы девушки, увели его коня на отдых и водопой, а его проводили в одну из белоснежных юрт. Внутри было приготовлено ложе, в центре которого сидела красавица из всех красавиц на свете. Предложила она юноше остаться с ней на ночь и стать ее избранным мужем, но при одном условии: герой не должен уснуть этой ночью.

По закону сказки герой нарушил запрет: он заснул, и весь рай исчез. Осталась только шкура животного, на которой сидела прекрасная пери. Об этой невероятной истории, уже будучи седовласым старцем, герой рассказывает своим гостям.

Джинн

Подобно пери, джинны — демонические существа с противоположными характеристиками: они могут и выступать в роли помощников, и служить возбудителями болезней и психических помешательств. Вот как описывал джиннов путешественник-этнограф и ученик Туркестанской учительской семинарии IV класса Худабай Кустанаев в конце XIX века: «Джинны — это духи, демоны, имеющие роковое влияние на участь всякого живущего. Джинны целыми легионами разлетаются по всему свету, искушают людей, вселяются в человека и животных и начинают мучить их; откликаются заблудившимся, завлекают их в пустыню или водят около одного и того же места; далеко поднимаются на небо и подкрадываются к тому дереву, на листьях которого написано будущее каждого человека и которое охраняется двумя ангелами. Ангелы, увидев приближающихся джиннов, посылают на них молнию. Джинны, рассыпаясь, моментально скрываются в деревьях, животных и людях (под мышкой). Но молния преследует и поражает их, куда бы они ни скрылись»[78].

Джинн. Иллюстрация Рене Булля и Генри Джастиса Форда, 1898 г.

Andrew Lang, Rene Bull, Henry Justice Ford. The stories for Arabian Nights Entertainments. Longmans, Green, and Co., London, 1898

Представления о джиннах проникают в казахский фольклор с распространением ислама, но описания подобных духов существовали и в доисламский период, например на Аравийском полуострове. Их причисляли к духам природы, неподвластным и враждебным человеку[79]. Мифологические представления о подобных духах подразумевали возможность взаимодействия человека с ними. В казахской мифологии сложились разные сценарии такой коммуникации, которую могли осуществлять различные ритуально-магические специалисты — лекари, гадатели-прорицатели, шаманы. Считалось, что джинны могут вступать в контакт с ними, подсказывать методы лечения, рассказывать о будущем и вообще давать советы. Слышать и лицезреть джиннов могли не только лекари, гадатели и шаманы — эти духи также выступали вдохновителями поэтов и сказителей. Те сами признавались, что их поэзия — это «огненные слова, что джинны бросают им на язык». У многих доисламских авторов встречаются упоминания о джиннах — так, выдающийся арабский путешественник Масуди писал: «До возникновения ислама арабы говорили, что есть джинны, которые имеют облик половины человека, являются людям во время путешествий в пустынных местах и называются “половинка” (shiqq)». Вредоносные качества джиннов выражались главным образом в способности завладевать человеком, после чего тот сходит с ума, становится бесноватым. Для этого состояния существовало отдельное определение — «то же, что и джинн» (majnun), то есть человек будто сам становился джинном. Ментальное помешательство от воздействий джинна обозначали другим словом —bihi jinna[80].

О появлении джиннов в казахском фольклоре

По другой легенде, джинны произошли от Евы. В один из дней она решила спрятать своих многочисленных детей от мужа Адама. Ей стало стыдно, что в его отсутствие она народила их такое множество. Но Адам узнал об обмане и превратил всех спрятанных детей в джиннов. Еще одна версия гласит, что Адам и Ева поспорили, от кого из них рождаются дети. Каждый из них сохранил семя, исходящее из их спин: Ева завернула в вату, Адам положил в стеклянную чашу. Через некоторое время посмотрели в чашу и видят, что из семени Адама получился живой человек, который впоследствии стал пророком. В свертке из ваты Ева не увидела людей, зато копошились какие-то иные существа. Бросила Ева вату в золу, но не погибли эти отпрыски, а превратились в джиннов[81].

Джинны обитают в безлюдных мрачных местах, горных ущельях, болотах, у рек и озер, куда редко забредает человек. Рассказывают о запрете наступать на золу, так как в ней обитают джинны с шайтанами и они могут наслать на человека болезни.

Вечером на улицу нельзя выливать горячую воду: вокруг дома или юрты ходят джинны, вода может попасть на них или их детей, тогда джинны сделают так, что человек сойдет с ума. Также не разрешалось справлять нужду на золу. Вообще, место с золой по возможности обходили стороной или хотя бы, проходя, произносили молитву. Считалось также, что джинны живут в оврагах, и это породило запрет ходить туда и справлять нужду — может отняться рука или нога.

Однажды человек нарушил запрет мочиться над оврагом. Услышал путник оттуда громкий страшный голос и от страха потерял сознание. А когда проснулся, то ничего не вспомнил, и руки с ногами его отнялись[82].

Как видим, с воздействием джиннов, равно как и пери, связывают психические расстройства человека, который столкнулся с этим злым демоном либо нарушил запрет. Казахи в таких случаях говорят: «Джинн схватил»(жын ұстаған)или «Джинн ударил»(жын ұрған).

В народных описаниях качества джиннов выражаются разными оценочными словами и эпитетами. Подобно разделению пери на чистых и нечистых или пери-мусульман и неверных, про джиннов говорят, что бывают они хорошими и злыми, правильными и неправильными, ручными и дикими. Еще в 1894 году этнограф и автор работ по этнографии и религиозным представлениям казахов Федор Владимирович Поярков писал об этом: «Как киргизы [казахи], так и кара-киргизы делят джиннов на высших и низших — или, как они говорят, есть джинны ручные, правильные, или правильно устроенные, и есть дикие джинны, или неправильные, но те и другие обладают одинаково большими способностями. <…> Видимо, существенной разницы между теми и другими джиннами у киргизов не существует; все отличие основывается на том действии, которое они производят на одного и того же человека и притом в различное время…»[83]

Джинны могут показываться человеку в виде насекомых — мошек или мух, а также пауков, лягушек, жаб и ящериц. Иногда они представляются в облике человекоподобных существ высокого роста или, наоборот, низкого, не больше младенца.

В некоторых рассказах эти демоны являются в виде разных животных. Так, одна из наших собеседниц в Баянауле рассказала о своем даре лечить детей, который ей передала перед смертью мать. Слух о ее способностях разлетелся по всему аулу, и стали в народе называть ееемшi— целительницей. Она показала нам, как проводит обряд исцеления, и поведала, что помогают ей в этом джинны, а являются они в виде пауков. С их помощью она узнает причину болезни ребенка и способы лечения.

О джиннах в качестве духов-помощников поговорим в главе про шаманов-баксы.

Шайтан

Еще один демонологический персонаж, который сделался частью мифологических представлений казахов с распространением среди них мусульманской религии. Многие сюжеты о шайтанах в казахском фольклоре — это народное переложение и переосмысление коранических сур. Например, Коран не раз упоминает: шайтаны созданы, чтобы вредить людям и сбивать их с пути истинного. В некоторых сурах сказано, что шайтаны нисходят на грешников и видят издалека человека неправедного, что приступает к любому делу без молитвы. В приведенной ниже быличке рассказывается, как два путника попали в руки шайтанов, но все на свои места расставило священное слово «бисмилля» («во имя Бога»): путники распознали действия шайтанов и спаслись бегством.

Однажды ехали два путника с тоя из соседнего аула в свой. Стало темнеть, и решили они заночевать в степи. Увидели вдали огонь, обрадовались, что есть поблизости селение, направились на свет. Видят: стоят юрты, и четыре юноши встречают их. Взяли лошадей у них, повели напоить, а путников в кибитки провожают как дорогих гостей — дать отдохнуть да накормить. Сидят степняки и любуются убранством юрты, ничего не подозревают. Принесли юноши угощение и говорят:

— Ешьте, только не приговаривайте то, что вы обычно говорите перед едой.

Стали есть два путника и перед едой произнесли «бисмилля», что значит «во имя Бога». Вдруг еда их в руках обратилась овечьим пометом. Поняли путники, что непростые юноши перед ними, бросились к своим коням, а те стоят измученные. Догадались джигиты, что это были шайтаны, все это время мучили, гоняли коней. Прыгнули на коней и помчались вон из аула без оглядки. А шайтаны вслед за ними, и лишь с первыми лучами солнца исчезли. Говорят, что все эти шайтаны — сыновья одного главного шайтана; он насылает их на одиноких путников да пастухов в степи. Мучают шайтаны коней и пасущихся животных сильным шумом, поэтому стада становятся неспокойными и разбегаются в разные стороны.

Казахи говорят: в дело, к которому не призываешь имя бога Аллаха, всегда вмешивается шайтан. Эта истина породила сказки с анекдотическим сюжетом, — например, о толстом и тощем шайтанах.

Встретились как-то раз два шайтана, возвращаясь с тоя. Один из них толстый, а другой — тощий. Спрашивает один другого:

— Ты что такой худой?

— Я сопровождал благочестивого человека: он перед едой всегда говорил «бисмилля», и не мог я доедать за ним пищу.

— А я хожу следом за неблагочестивым человеком: он ничего не говорит перед едой, и я доедаю за ним все,

О том, как шайтан искушает человека и пытается сбить с пути истинного, рассказывают многие былички и сказки. Говорят, под воздействием этих демонов люди подвержены пьянству, разгулу, сквернословию, вражде и тяжелым психическим болезням, которые могут вылечить только сильные шаманы-баксы. Праведных людей шайтаны видят в любой точке мира и стремятся любыми способами толкнуть их на дурные поступки. Как, например, в этой сказке о двух ханах, которые из-за шайтанов, сами того не подозревая, чуть было не погубили друг друга, превратившись из добродетельных друзей в злейших врагов.

В давние времена жили два правителя. Были они благочестивыми, справедливыми и честными людьми. Была крепкой их дружба, и никаких ссор между ними никто не видел. Все так и шло бы дальше, если бы не шайтан: не нравятся ему такие дружба и миролюбие. Позвал владыка всех шайтанов своего сына к себе и спрашивает:

— Остались ли на земле еще люди, которых нам не удалось спутать и сбить с пути?

— Да, отец, еще есть два благочестивых хана. Никак нам не удалось склонить их в свои объятия.

Тогда владыка шайтанов сказал:

— Нужно взяться за них крепко и влезть в их души, чтобы они испытывали друг к другу сильную злость и ненависть, обходили друг друга стороной.

Так и произошло: охладели друг к другу ханы, стали враждовать их роды, да так сильно, что кровавые набеги и барымта[84] начались в их владениях. Однажды один хан отправился на охоту, и в его душе уже сидел шайтан. Тогда сын этого демона влез в душу второго хана и сподвиг того тоже выйти на охоту. Встретились два правителя — как два злейших врага взглянули друг на друга. Увидел один хан, что в руках у другого сабля, понял, что несдобровать ему, и воскликнул:

— О друг мой, всемилостивый хан, помню твою щедрость и доброту, отдай мне свою саблю, подтверди свою справедливость и щедрость.

Не смог отказать хан — отдал другу саблю и напомнил о взаимной справедливости. Не ожидал первый такого ответа. Хотел было изрубить противника его же саблей, да передумал. Так добрый поступок спас двух ханов от неминуемой гибели, а шайтаны снова остались ни с чем.

Шайтаны появляются там, где царит нечистота не только религиозная или духовная, но и физическая. Казахи отмечают, что дом, где всегда грязно, привлекает шайтана: дух поселится здесь и будет такой же беспорядок наводить в жизни человека или целой семьи. Рассказывают, что с приближением ночи в каждый дом приходит или ангел, или шайтан. Если внутри порядок и чистота, то ангелы радуются и остаются здесь ночевать, а если наоборот, то входит шайтан. Считается, что нельзя ставить веник метелкой кверху, иначе на нем будет сидеть шайтан.

Мужчина борется с дьяволом. Миниатюра из «Чудес творения», XVI в.

The Walters Art Museum

Чтобы вовлечь человека в свои грешные дела и сделать себе подобным, шайтаны могут принимать облик близких людей или знакомых. Распознать в человеке демоническое начало можно по его поступкам и внешнему облику. Как правило, он сторонится всех религиозных атрибутов, отказывается от чтения Корана и не произносит молитвы, а, напротив, своими поступками оскверняет пищу или попирает общепринятые этические и моральные нормы.

Говорят, что шайтан может принять облик лучшего друга. Если человек мусульманин, то его может спасти мусульманская молитва. Его [шайтана] можно отличить по поступкам. Шайтан в обличье друга начинает совершать плохие деяния, по ним его можно узнать. Одного человека обманом увел шайтан в горы. Там они прожили месяц. Шайтан как-то помочился в казан — и человек понял, кто перед ним, вскрикнул: «О Аллах, что это?» Шайтан, услышав имя Аллаха, убежал. После этот человек пришел в себя и вернулся домой. Шайтан пришел к нему, чтобы сделать себе подобным, сбить с пути истинного. У него есть свои уловки. Тенге[85] под языком, другие предметы. От шайтана можно защититься с помощью молитвы, а еще, по мусульманским поверьям, шайтан боится филина, ежа, ножа, топора и камчу[86].

Шайтан способен принимать и облик животного. Например, в следующем рассказе он обернулся козленком и повстречался человеку на пути.

Шел однажды путник через кладбище. Видит: на дорогу выбежал козленок. Взял он на руки животное, а оно заговорило человеческим голосом. Понял путник, что перед ним не зверь, а шайтан, и сказал:

— Не отпущу тебя, пока не сделаешь меня богатым!

Тогда козленок говорит:

— Пройдешь вон тот холм — и за ним сразу будет бочка с золотом.

Так и случилось. Нашел человек золото, обрадовался, отпустил козленка.

— Так уж и быть, за золото дарую тебе свободу.

Ускакал козленок, а бочка с золотом превратилась в полную бочку золы.

Казахи полагают грешным упоминать имя шайтана в обычных делах, поэтому даже во время интервью некоторые информанты неохотно рассказывали о нем и старались не называть его имени. Считается, что частое ругательство именем шайтана воспринимается как призыв — человек непременно с ним повстречается и понесет наказание.

Один человек в любых делах, за что бы он ни брался, любил вспоминать шайтана да приговаривать: «Ах ты слепой шайтан!» Шайтану это не понравилось, ведь слово «слепой» — бранное. Решил он проучить наглеца. Превратился в мальчика лет двенадцати, пришел к кузнецу (тот человек был мастер кузнечного дела) и говорит:

— Возьми меня к себе в помощники, я тебе сильно пригожусь.

— Да куда уж мне помощников брать, самому бы прокормиться, — ответил кузнец.

— А мне не нужно жалованье, ты только корми меня, и хватит, — упрямился мальчишка.

На том и сошлись. Дал задание хозяин — приготовить к утру железо для гвоздей и подков. В нужный час все было готово: с удовольствием мальчишка работал да успевал за ночь сделать любую работу.

Однажды пришел проведать мальчика его отец — владыка всех шайтанов. Увидел его кузнец, говорит:

— Совсем состарился твой отец!

На что мальчик ответил:

— А я могу ему вернуть молодость.

— Как? — спросил хозяин.

— Я потолку его молотом, закину в казан с кипящей водой, и будет готово.

Не успел засомневаться кузнец, как закинул мальчишка старика в котел.

— Закипел уже и вываривается, — приговаривает. — Вот, смотри, такое мое мастерство!

И вылез из казана вместо старца красавец-юноша.

Подглядывала за ними

— Иди к этому мальчишке, и пусть он сделает из тебя молодого джигита! Сама видела, что он обладает таким мастерством.

Как ни отказывался подмастерье, ничего не оставалось, как выполнить просьбу строгой женщины. Закинул он в казан ее мужа, накрыл крышкой и ушел. Строго-настрого наказал хозяину не открывать ее. А тот из любопытства ослушался и заглянул в котел. Видит, что сварился человек и никакой юноша из него уже не получился бы. Наказали кузнеца и бросили в темницу за проделки. Явился к нему ночью шайтан и спрашивает:

— Ну что, будешь еще обзывать меня слепым? Это я тебя проучил.

Только тогда кузнец понял, что это был шайтан.

Любопытным кажется мотив биения шайтанов падающими звездами за то, что они подслушивают разговоры ангелов, божественные наказы и откровения. Звезды «на ближнем небе» созданы не только для красоты и света, но и для наказания демонов: они падают на шайтанов, завидя их рядом с пророками или богом. Подслушивая их разговоры, шайтаны домысливают и придумывают свое, неверно передавая это знание прорицателям и баксы.

Дэв (дәу)

В казахском фольклоре дэвы (иногда их называют дэу или дяу) — злые духи, одноглазые великаны, обладающие огромной силой. Этот персонаж встречается и в мифологиях других тюркоязычных народов: турок, узбеков и гагаузов(дев), киргизов(дөө), туркмен(дөв), казанских татар(дию), западно-сибирских татар(тив), башкир(дейеү).

Дэвы характеризуются как существа антропоморфные, мужского или женского пола, покрытые шерстью. Иногда их облик напоминает циклопа из-за единственного глаза, а в некоторых описаниях говорится о множестве голов дэва. Обитают они в безлюдных непроходимых местах: пещерах, горах, ущельях, пустынях, оврагах, на дне озер и рек. В татарском и башкирском фольклоре дэвы имеют собственное подземное царство, куда стараются увести человека. У тюрков Поволжья (казанских татар и башкир) дэвы связались с духами пери в единый образ — дух дию пэрие, который считают царем ветров.

В записках этнографов и путешественников есть упоминание, что дэвы могли выступать в роли духов-помощников шаманов. Однако в казахском фольклоре эта функция не совсем характерна для дэва: чаще всего они нападали на людей, поедали и насылали болезни, а шаманы старались умилостивить их или изгнать из больного.

В казахских сказках дэв — огромный великан, который при этом живет жизнью обычного кочевника: у него есть жилище (юрта), он ходит на охоту, чтобы добыть пищу, в том числе для своей семьи. В некоторых историях дэвы приходятся братьями прекрасным волшебным девушкам, которые доставляют людям беды и мучения. Одна из сестер раз за разом крала у бая жеребят, что были наполовину из золота, наполовину из серебра. Другая являлась на могилу мертвого хана и, прыгая через нее, доставляла мертвецу такие муки, что он всякий раз вставал из могилы. А третья сестра топила лодки с людьми, что проплывали по рекам. Конец злым проделкам положил смелый джигит, который раскрыл их тайны и покорил девушек своей силой, храбростью и смекалкой. Каждая из них хотела выйти замуж за юношу, нарушив запрет братьев-дэвов. Смелый юноша убил всех великанов и вернулся домой с красавицами и богатствами.

В женах у дэва могут ходить демоницы жезтырнак или жалмауыз-кемпыр, от кого у них рождаются дети. В обоих случаях по сюжету сказки дэв мстит за свою жену, убитую охотником или путником. Злой дух выискивает обидчика, гонится за ним, но остается ни с чем или сам гибнет от руки смелого и хитрого джигита.

В других быличках дэв тоже оказывается побежден — только не в схватке с героем, а в споре, кто сильнее и мудрее.

Повстречался в степи старику как-то раз великан-дэв. И предложил тот помериться силой, побороться:

— Если поборешь меня, одарю тебя золотом и серебром, а если я тебя, то живым не уйдешь.

Понял старик, что дело плохо. И говорит:

— Не стоит нам драться, ведь я могу всю одежду изорвать на тебе. Пойдем лучше в лес да там будем деревья вырывать с корнями. Кто выдернет больше, тот и победил.

Пришли в лес, дэв выкорчевал не одно дерево высотой с его рост. Только одно большое дерево осталось. Смотрит великан на старца.

— Выдерни его, старик, покажи свою силу, да и дело с концом, — предложил дэв. И тут старик явил свою смекалку.

— Посмотрю-ка я, глубоко ли корнями в землю уходит это дерево.

И припал к земле, стал корни подкапывать. А дэв ему принялся помогать:

— Глубоко, старик, сидит дерево, глубоко, на семь слоев земли. Все как тебе и надо.

— Что же это получается? Если я выдерну дерево с корнями, то лишу крова многих насекомых и животных. А если дерево начнет падать, то солнцу и луне глаза выколет. Не будет днем света, а ночью непроглядная тьма настанет.

Не понравился такой исход дэву, решили дерево оставить. А чтобы силой помериться, нашли иной способ. Предложил тогда старик из камня воду выдавить: кто справится, тот и самый сильный. Взял он камень в руку, яйцо незаметно подложил туда да и сжал крепко. Выступила из кулака вода. Испугался дэв: никогда такой силы не видывал. Как ни сжимал он камень, тот оставался сухим. Понял дэв, что проиграл.

— Давай, старик, еще силой померимся, — предложил великан.

— Отчего же не померится? Кто кишки из земли выдавит, тот и выйдет победителем.

Сказал это старик и тут же закопал в землю бараньи кишки. Стал ногами землю топтать, кишки и вылезли наружу.

— Здесь брюхо земли находится. Видишь, выдавил я кишки, — заявил он.

Дэв понял, что лучше не тягаться со стариком. Пришлось признать его победу да золотом и серебром одарить. Столько богатства было, что не мог унести его старик один. Решил снова обхитрить дэва и говорит:

— Давай ты со мной в аул пойдешь и там золотом меня одаришь. Не то приду я один с богатством — чем докажу, что не украл?

Согласился дэв, пришли они к старику в юрту. Тот зовет старуху:

— Готовь мясо, старуха, гость дорогой пришел.

— Откуда ж у нас мясо? Знаешь сам, нет у нас ничего!

— Как же нет? Клади в казан голову вчерашнего великана да грудинку позавчерашнего. А коли мало будет, этого всего закинь туда же.

Не успел договорить старик, а великана-дэва и след простыл.

Глава 6. Шаманы-баксы и их духи-помощники

Кто такие баксы

Баксы — это шаманы у казахов. В XIX–XX веках у народов Средней Азии и Казахстана не имелось единого обозначения для шаманов. Узбеки, например, наряду сбакшитаких специалистов называлифолбин(араб.фол— «судьба» ибин— «видеть») ипалчи. В южных селениях Казахстана также использовали словотауб(араб.табиб— «лекарь, врач»). У киргизов повсеместно было распространено понятиебакши, а женщин-шаманок могли называтьбюбю. У туркмен и каракалпаков шаманы звалисьпорхан, у уйгуров —парихон(«отчитывающий одержимых бесом», от словпари— «дух» ихондан— «читать»).

Словобакши— илибаксы/баксапо-казахски — было заимствовано тюркскими и персидскими языками в монгольскую эпоху, принесено буддизмом и изначально обозначало буддийское духовенство[87]. При чем тогда здесь шаманизм? Дело в том, что в китайских народных представлениях буддийские монахи выступали могущественными целителями и прорицателями, которые способны изгонять злых духов, воскрешать мертвых, управлять стихиями — вызывать дождь, насылать град, прогонять жару и т. д. Эти функции закрепились за самим словомбакши, а затем в период исламизации оно перенеслось на любого служителя языческого культа. Выходит, что сегодня казахи знают, кто такие шаманы, но для их обозначения повсеместно используют терминбаксыилибакса.

Упомянутый ранее этнограф и тюрколог А. А. Диваев в конце XIX века так описывал фигуру и деятельность баксы: «Баксы называются преимущественно те казахские лекари, кто имеют сношения с духами и даже власть над ними. В наше время уже баксы не имеют такого значения, каким они обладали прежде. Тем не менее дело редко обходится без него; его можно встретить и у постели больного, и на свадебных пиршествах — у первого он является в качестве лекаря, а на последних присутствует как жрец или колдун, предсказывающий будущность молодых. В обоих случаях баксы прибегают к помощи бесов и духов. А чтобы пациенты безусловно верили сношениям его с нечистыми, каждый баксы имеет некоторую ловкость в магических фокусах, — например, пропускает смычок своего кобыза сквозь ребра, или вонзает нож в живот, глотает иглы и т. д. Во время танцев баксы не перестает играть на кобызе, и призыв его прерывается только при наступлении полного изнеможения. Он напоминает связанного сумасшедшего буйного характера, глаза его наливаются кровью; ему чудится, что постепенно к нему являются духи и бесы. К каждому из них он обращается отдельно, называя его по имени и описывая наружность некоторых из них. Затем уже баксы, придя от исступления к изнеможению, теряет всякую способность не только говорить, но даже издавать хотя бы один звук»[88].

Баксы — шаман у казахов.

AlllSia / Shutterstock

Чем же занимаются баксы? Их функции у многих тюркских народов сходны. Можно выделить основные:

• узнавать причину болезни, определять вредоносного духа — ее возбудителя — и методы лечения людей и животных;

• избавлять от болезни с помощью разных ритуальных практик;

• гадать, предсказывать будущее — как отдельных людей, так и в масштабе исторических событий страны;

• «открывать дорогу», то есть проводить обряд на благополучный путь или начало нового дела;

• отыскивать пропавших людей, животных, украденные вещи, а также видеть, кто совершил кражу;

• проводить с помощью огня обряд очищения, у казахов он называетсяаластау;очищают не только больного во время болезни, но и скот, кочевье, хозпостройки, юрту или дом, посуду, колыбель и даже автомобиль.

Баксы не всегда способны выполнять полный перечень этих действий, часто такой специалист мог прославиться как профессионал в каком-то одном деле — только лечить людей, предсказывать судьбу или отыскивать предметы. Вопреки предположениям ряда исследователей в начале прошлого века, баксы умеют лечить не только психические заболевания, вызванные воздействием духов, — подвластны им и другие заболевания и недуги. От болезни зависят и методы лечения. Кроме исконно шаманских практик — с призыванием духов-помощников, выявлением вредоносного духа и его изгнания либо задабривания, — они активно прибегали и к методам народной медицины.

Нередко шаманские практики включали в себя радикальные способы лечения, порой буквально ставившие больного на грань жизни и смерти, такие как распарывание живота, избиение нагайкой или легкими барана, кровопускание, употребление небезопасных веществ вроде ртути. В приведенном ниже рассказе, записанном в конце XIX века, баксы использовал именно такой способ лечения: распорол живот больной женщине, а затем зашил рану.

У одного человека по имени Осербай сильно заболела жена. Казалось, болезнь сидит в самом животе ее и душит изнутри. Решил Осербай обратиться за помощью к баксы. В ауле был один старик, которого все считали баксы. Рассказал ему Осербай о болезни жены, а тот сказал: «Я смогу вылечить, только мне придется распороть живот твоей жены. Готов ли ты и ее родственники к таким мерам?»

Подумал-подумал муж, посоветовался с сыновьями, делать нечего — совсем плохая стала жена, не встает. Дал согласие старик, что не будет требовать с шамана денег и скота в случае смерти женщины. Пришел баксы в назначенный день в юрту больной. Позвал он юношей с собой, поставил их вокруг себя, в центр юрты посадил женщину. Полил масло в огонь. Взял свой кобыз и начал играть — призывать на помощь духов-джиннов по именам. Так он звал их:

Призываю вас, два моих великана!

Я говорю: где Кобен[89], пьющий кровь?

Где резака животов и вынимающий болезни изнутри?

Я вас призываю, придите ко мне!

Кокоман мой где? Что играет на небе,

А его тень играет на земле.

Приди и ты, Хоробай,

Которому недостало на ширинку шкур 60 баранов,

Хоробай, которому недостало на рукава шкур 70 баранов.

Я вас зову, оруженосцы мои. Придите ко мне!

Так сидел он несколько минут. Потом отложил кобыз, взял в руки нож и уложил женщину на спину. Все стоящие вокруг юноши от испуга разбежались кто куда. Распорол баксы живот больной, принялся водить руками и выкрикивать заклинания. Вынул изнутри кусок сала. В отчаянии сыновья и муж стали оплакивать свою мать и жену, думая, что она мертва и больше никогда не встанет на ноги.

— Не плачьте, не переживайте, — сказал баксы. — Она не умрет.

В следующий миг шаман взялся зашивать разрезанное место, произнося при этом какие-то слова-заклинания и обращаясь к своим духам-помощникам. Погладил три раза рану, дунул в живот женщине и замер. Тогда она открыла глаза, встала и не понимала, что с ней случилось. А на третий

В основе шаманских практик лежит вера в существование духов и их влияние на людей, а это, в свою очередь, предполагает контакт с ними и потусторонним миром в целом. С одной стороны, происходит взаимодействие с вредоносным демоном, который вызвал болезнь или даже смерть человека, с другой — для целительства баксы призывает духов-помощников, исполняя ритуальную песнь и сопровождая ее игрой на кобызе.

У казахов не сохранилось разделения баксы на разные категории в зависимости от духов-помощников, как то было, например, у киргизов, алтайцев, тувинцев и пр. Те делили шаманов на черных и белых: первые обращались к духам подземного мира, а вторые — к небесным божествам. Однако казахи отмечают, что есть баксы более сильные, способные справиться со своими демонами, и менее сильные, которых духи одолевают болезнями и превращают в немощных и душевнобольных.

Игра на кобызе. Неизвестный фотограф, 1865–1872 гг.

Library of Congress

Помимо призыва духов на помощь, баксы может обращаться в пении к вредоносному демону, устрашая и прогоняя его. Для примера приведем текст заклинаний, записанный исследователем и этнографом М. А. Миропиевым[90] в конце XIX века.

Эй, дьявол, что тебе нужно, что ты не уходишь от меня?

Неужели ты до сих пор не знаешь меня?

Я тебе покажу, что тебе нужно [в смысле угрозы].

Хотя ты и смеешься, что, дескать, он мне сделает.

Эй, дьяволы, дьяволы! Возьмите это легкое

И убирайтесь с этим угощением.

Эту женщину не убивай

И не делай ей вреда.

Одна только жена у него;

Только ты одноглазый, несчастный,

Не оставляешь ее.

Если не послушаешься меня

И если скоро не уйдешь домой,

То пусть тебя преследуют

Умершие святые девы.

Если скоро ты не уйдешь отсюда

И если не удалишься с моих глаз,

То сожгу волоса твои

И отрублю, подлец, голову твою.

Разве недостаточно для вас бараньих легких?

Разве они не считаются за легкие?

Если ты, взяв легкие, не уйдешь домой,

То я ведь тоже не буду так стоять.

Возьму из ножен саблю

И с громовержцами и великанами

Брошусь на тебя

И голову твою таким образом уничтожу[91].

Чаще всего обрядовым инструментом для призыва духов и сотворения заклинаний, как упоминалось выше, служилкобыз, реже —домбра[92]. Иногда баксы украшали их пластинами из серебра в виде фигурок животных, перьями филина или лебедя, подвешивали разные амулеты. Кроме эстетической функции, украшения имели и ритуальную: звон амулетов усиливал звук кобыза, отчего духи-помощники быстрее откликались на зов, а сам магический специалист и наблюдающие обряд люди погружались в особое эмоциональное состояние.

В процессе шаманского сеанса игра на кобызе и песнопения могли продолжаться довольно долго. По разным свидетельствам, баксы вместе с духом-помощником в это время совершал ритуальные действия, способствующие изгнанию демона и впечатляющие публику: шаман лизал раскаленное железо, вонзал в себя острые предметы, заставлял избивать себя, стягивать свое тело веревками, прыгал на купол юрты, устраивал зикр[93] и др.

В давние времена кобыз встречался только в руках баксы и жырау — сказителей героического эпоса (наиболее известные произведения этого жанра у казахов — «Алпамыш-батыр», «Кобланды-батыр», «Ер Таргын»). Позже он стал служить живой жизни народа: на нем исполнялись разные песни, традиционные пьесы(кюи), и уже не только в момент ритуальных практик. Шаманский бубен(дангыра)казахские баксы использовали редко, чаще всего упоминания о нем встречаем у жителей южных селений Казахстана.

Домбра — национальный казахский инструмент.

catirash / Shutterstock

Ритуальным атрибутом баксы также была нагайка, или камшы, — короткая плеть, сшитая из нескольких ремешков кожи. В описании шаманского обряда у казахов часто упоминается избиение нагайкой больного с целью изгнания духа болезни. Например, об этом писал историк и этнограф А. И. Левшин: «Сначала садится он [баксы] против больного, играет на кобызе, поет, кричит диким голосом, беснуется и делает разные вышеописанные кривляния; потом вскакивает с места, читает бессмысленные речи, берет плеть и бьет оного страдающего в надежде изгнать из него всех нечистых духов, производящих болезнь»[94].

Амулет-тумар в виде сердца. Фото автора.

Личный архив Юлии Наумовой

Согласно преданиям, демоны боятся нагайки, поэтому и сегодня ее подвешивают в доме как оберег рядом с тумаром, Кораном и фотографией уважаемого предка — ее владельца. К ремесленным предметам баксы относится также посох(асай-мусай)— палка с четырехугольной дощечкой на верхнем конце, колокольчиками и металлическими пластинами. Во время обряда шаман сначала играл на кобызе, затем брал посох и, размахивая им по сторонам, с гулом и шумом в танце произносил заклинания.

Наконец, особым инструментом в практиках излечения больного считался нож(пышақилиселебе). С его помощью баксы демонстрировал свою мощь и силу, протыкая им себя и больного, — как казалось наблюдающим участникам, без особых последствий. Вообще, нужно отметить, что шаманские ритуалы были весьма зрелищным представлением, а сам баксы — искусным актером. Существует множество свидетельств, в том числе путешественников и этнографов, которые описывают нанесение серьезных ран больному и лечение его жесткими телесными приемами, последствия которых, впрочем, тут же исчезают, а человек встает на ноги совершенно здоровым и невредимым.

Неудивительно, что наряду с абсолютной верой в способности шаманов бытовали и рассказы, разоблачающие такого рода «фокусы», особенно в период усиления роли муллы в обрядовой жизни казахов. Например, в цикле сатирических сказок об Алдаре Косе[95] часто высмеиваются и баксы, и муллы, и даже сама вера людей в их чудесные деяния. Любопытно, что между муллами и баксы сложилось негласное разделение ролей, о котором, например, упоминал Рихард Карутц: «Если нельзя обойтись без муллы при обрезаниях, свадьбах, при обучении, то в фабрикации амулетов и лечении болезней ему приходится конкурировать со странствующими знахарями, которые разными заговорами болезней и гаданиями обеспечивают себе беззаботное существование; в последнее время, впрочем, их влияние, по-видимому, падает, и они находят себе еще доступ только к легковерным почитателям. На Мангышлаке их зовут колдунами, в восточной степной области — баксами. Это вымирающие остатки шаманства, которое в домагометанские времена владело духовною жизнью

Почтовая марка Казахстана с героем казахских сказок Алдаром Косе, 2003 г.

Wikimedia Commons

Стоит отдельно сказать о шаманских легендах, воспевающих чудеса, подвиги баксы и раскрывающих его способности через споры и состязания с другими шаманами, муллами или односельчанами. Баксы мог переноситься на далекие расстояния, перемещать тяжелые предметы, открывать любые двери и замки, глотать шпаги, лизать раскаленное железо, вонзать в себя ножи, превращать и превращаться, усмирять стихии, предсказывать будущее и многое другое. Такого рода свидетельства многочисленны, их и сегодня можно услышать в казахских аулах от потомков баксы, которые бережно чтят память предков-мистиков.

Приведенный ниже текст — яркий пример подобной шаманской истории. В ней баксы переносит с одного берега реки на другой юрту, полную разных яств, — в подтверждение своей силы, правдивости дара и способностей.

В давние времена жил один известный на всю округу баксы по имени Кобланды. Обитал он на пустынном берегу реки. А на другом берегу жил богатый бай. Устроил бай однажды пир и кричит Кобланды:

— Эй, Кобланды, приходи на той, если сможешь переплыть реку. Нет у нас лодки переправить тебя с того берега.

А баксы и отвечает баю:

— Поставьте белую юрту, что предназначена для нас, и разложите на столе мясо, что приготовлено для нас. Оставьте все это на назначенном месте.

Так и сделал бай, все приготовил и кричит:

— Все готово! Переправив юрту через реку, вы сможете ими насладиться.

Тогда баксы взял свой кобыз и отправился на край берега. Начал он играть и призывать духов своих, джиннов, по именам.

— Выливаю масло в огонь и призываю вас, мои верные. Вожу я смычком по кобызу, призываю вас, мой великан, повелитель сорока юношей. Приди ко мне, Кокаман[97], что играет на небе, а тень его на земле. Призываю десять юношей из подземного мира и сорок юношей, возвышающихся над нами, — все придите ко мне!

Явилось к нему множество джиннов, взяли юрту с того берега и перенесли на берег Кобланды. Наелся баксы вдоволь и помощников своих угостил. Те потом юрту вместе с остатками приготовлений вернули баю. Наблюдали все это с берега люди: юрта перелетела через реку, а за ней и куски мяса на блюдах да баурсаки[98]. Все диву давались и еще больше стали уважать баксы Кобланды и верить его силе и чудесным способностям.

Получение дара и шаманская болезнь

Получение дара баксы в казахской традиции происходит через наследование: чаще всего от отца, деда, матери — к сыну. Иногда дар может передаваться через поколение — внукам и другим родственникам. При расспросе информантов среди казахских баксы, как правило, всегда звучало признание: «В моем роду были баксы». Обычно дар переходит вместе с духами-помощниками и ритуальными атрибутами, о которых мы уже упоминали. Начало мистической деятельности у казахов связывали с особым состоянием человека, которое в научной этнографической литературе называют шаманской болезнью. Считается, что болезнь эту насылают сами духи, чтобы через физиологические проявления указать, кого именно они выбрали для наследования шаманского дара.

Как же проявлялась шаманская болезнь? Избранность духами в первую очередь проявлялась в непривычном поведении человека, изменившемся буквально в один миг. Он становился психически неуравновешенным, замкнутым, истеричным, его мучили припадки с выкрикиванием бессвязных речей и беспамятством. Ночью ему виделись страшные сновидения, в которых он боролся со злыми демонами. От страха будущий баксы мог вскакивать с кровати и бежать куда глаза глядят, подолгу жить отшельником в лесу или горах. Духи не оставляли баксы в покое и после принятия им дара. Чтобы справиться с ними, новоявленный шаман должен был постичь умение подчинять их себе и управлять ими. Так, исследователи К. Байбосынов и Р. Мустафина в статье о казахских шаманах рассказывают о шаманке по имени Кенжегыз и о ее встрече с демоном в снах уже после того, как она начала лечить людей: «Шаманке Кенжегыз часто снились злые духи. Как-то в молодости, после трехдневного камлания, она уснула. Во сне она увидела, как в дом вошел и сел у порога шайтан с распущенными рыжими волосами, с висевшими длинными грудями. Он что-то пробурчал и начал с ней бороться. Кенжегыз хотела его поймать, но он убежал. Обычно такие демоны снились ей, когда она оставалась одна»[99].

В народе занятия шаманством(бақсылық)представлялись делом обременительным и трудозатратным, поэтому не всегда избранный духами человек желал становиться баксы. Он мог долгое время сопротивляться, не принимать дар и физически избегать контакта с людьми, которым требовалась его помощь. Однако избранничество духами предполагало и акт принуждения через тяжелые болезни и недуги, которые не позволяли вести привычный образ жизни. Неповиновение воле духов могло обернуться для человека увечьями или даже инвалидностью.

Одна наша собеседница в Баянауле рассказала, что ей дар лечить детей перешел от матери. Сама она не хотела становиться целительницей, но к ней незадолго до смерти матери в снах начали являться ее духи-помощники — джинны. А когда женщина отказалась, то получила наказание от этих духов.

От мамы моей перешло. Лечить могу от мамы. А я даже не хотела. Когда мама у меня при смерти была, она начала переносить свою энергию мне. А у меня младшей дочери тогда четыре года было, сейчас ей уже двадцать лет. Зачем оно мне нужно было? Когда маме стало совсем плохо, мой брат повез меня к ней, я на маму посмотрела, у нее глаза такие… Мертвые глаза. У нее были красивые голубые глаза, а стали какие-то мертвые глаза. И ее дар вот этот мне перешел, как-то мне не по себе сразу стало. А она говорит: «Ты, — говорит, — мой дар будешь иметь, мой дар теперь у тебя будет». «Нет! Не нужно мне! — сказала я тогда маме. — Не хочу я». А она говорит: «Ты сама как считаешь… Но не избежать». После этого разговора начала болеть я, начала сильно болеть, и мне на глаз дало [показываетна левый глаз]. Заметили вы, наверное. Сразу мне на глаз упало это. [Из-за того что отказались?] Отказалась, да, поэтому ударило, дало на глаз, как будто парализовало. И начала потом лечить… Не хотела я. После четвертого года менструации перестали идти, все чисто, как мужчина стала, ничего нет. Потому что тот, кто лечит, у него нет. Только закрою глаза — мать стоит передо мной. И начали приходить люди. Я вот не хочу, а они вот приносят ребеночка:

Другой наш информант рассказал, как он — будущий баксы — страдал параличом и сильно болел, пока дед передавал ему своих духов и дар.

В 1993 году у меня началась болезнь, которая продолжалась до 1996 года. Я очень тяжело болел и был частично парализован, особенно правая рука. Так в меня входил джинн, так дед передавал мне свой дар. Дед в этот момент был еще жив. Началось все с видения. Когда я пришел домой, открыл квартиру и увидел: в комнате натөре[почетное место] сидит старец с длинной белой бородой. Это был мой дед, которого звали Каракожа, я его узнал. Я очень удивился, хотел подойти и поздороваться. Только я подошел к деду, старец вдруг исчез. После этого и началась болезнь. Так я промучился три года, пытаясь осознать и принять эти знания, этот дар. Когда прошло три года, я пошел на могилу своего родственника — не деда, но тоже бақсы, святого человека, — и решил там провести ночь. Утром рука болеть перестала. После этого и болезнь прошла, я понял, что теперь я окончательно принял дар деда и обладаю им полностью. Я понял это еще и потому, что сам изменился и мое видение мира поменялось[101].

Человек, которого избирали духи, как правило, догадывался, что с ним происходит. Поскольку в устной народной традиции подобные рассказы о становлении баксы активно бытовали и передавались от взрослых детям, будущему специалисту-мистику оставалось лишь смириться и принять дар. Однако закрепилась практика обращаться к другому баксы с тем, чтобы он подтвердил предположения о даре и духах-помощниках.

Духи-помощники баксы

Шаманство у тюркских народов Центральной Азии и Казахстана имеет ряд особенностей, обусловленных преобладанием мусульманской религии. Лучше всего они видны в сравнении с сибирским шаманизмом. Мифологическая картина мира сибирских шаманов включает более широкие представления об устройстве вселенной, о подземном, среднем и верхнем мирах, между которыми во время обряда они путешествуют. Считается, что мистик — а точнее, его душа — поднимается в верхний мир, чтобы пообщаться там с духами и, например, узнать причину болезни больного. А в нижний спускается, чтобы найти и вернуть душу человека, поговорить с усопшими предками и т. д.

Шаманство в казахской культуре ограничивается представлениями о разного рода вредоносных духах и духах-помощниках, а также о делении мира на тот и этот свет. Подземный мир в исламской парадигме не подразумевает проникновение в него живого человека — здесь предаются мучительным наказаниям души грешников и неверующих. А вот души умерших предков отправляются в тот мир, на небеса, предварительно по своим заслугам получая «путевку» в рай. Казахский шаман не перемещается в разные миры, но призывает духов-помощников и благодаря им узнает и получает то, что необходимо ему для успешного проведения обряда.

Продолжение этой мусульманской парадигмы в шаманских практиках — деление духов на чистых, верных, и на диких, нечистых, неверных. То есть одни и те же демоны могут выступать как в роли духов-помощников, так и в роли вредоносных существ. Так, в практиках целительства для излечения больного баксы призывает духов-«мусульман», а насылают недуги, сводят людей с ума и заставляют совершать плохие поступки духи дикие. Такое разделение характерно для двух категорий демонов — джиннов и пери. Именно они, по рассказам, чаще всего служат помощниками казахского баксы.

В период шаманской болезни мистика одолевают разные духи, но чаще говорят о тех же джиннах и пери: они вызывают недуги и болезненные неконтролируемые психические состояния. Избранный человек мог полагаться только на собственные силы, чтобы принять духов и управлять ими, заставить подчиняться своей воле и стать настоящим баксы, — иначе они его одолеют и будут бить, пока совсем не изведут.

Считалось также, что количество подчиненных джиннов или пери определяло силу и способности шамана. Ф. В. Поярков отмечал: «Качество джиннов, то есть их способности и знания, также неодинаковы, почему одни баксы владеют более сильными джиннами, а другие — более слабыми. <…> Бакса каждому своему джинну назначает особое иерархическое место: есть у него джинны-джигиты, джинны-охотники и т. п. Бакса, владеющий правильными джиннами, может вызвать их во всякое время и может заставить их служить себе и другим на пользу, а иногда и на потеху»[102].

Если человек не мог справиться с джиннами или пери, то для спасения его жизни их мог забрать себе более сильный шаман.

Баксы снятся сны. Они часто болеют. Вначале они похожи на сумасшедших; если не выдерживают своих духов и свою силу, тогда человек становится сумасшедшим. Бывает, что баксы передает свои знания, он сам выбирает нужного человека. Баксы передает свои способности через бата[103], обычно своим детям. Когда передают, то сразу духи не вселяются, обычно только после смерти старого баксы. Если человек плохо обращается с джиннами, то они сами уходят от него. Баксы не должен плохо себя вести, курить, пить и т. д. Все баксы читаютнамаз, соблюдают ислам, и если он не справляется, то просит другого баксы забрать свою силу[104].

Стоит сделать оговорку, что все духи — и злые, и добрые — нуждаются в пище. Во время шаманских практик, например, для них закалывают барана, готовится ритуальная еда. Говорят, духи любят слизывать жертвенную кровь или лакомиться маслом, которое выливали в огонь, и их всегда нужно чем-то подкармливать или задабривать. В противном случае даже духи-помощники могли наслать беду или болезнь на своего хозяина, если он недостаточно их кормил, уделял им мало внимания, а также если не давал работу.

Болезни и практики целительства

Как уже было сказано, к баксы обращались за разной помощью. Он мог лечить, предсказывать будущее, искать потерянные предметы, определять местонахождение украденного скота и даже называть имена воров. Путешественник и этнограф И. Г. Георги[105] о деятельности баксы писал так: «…Бакзы походят на языческих шаманов или камов.

Казах играет на домбре. Фото М. Ермолина, 1870–1886 гг.

Library of Congress

Наиболее часто баксы звали при заболеваниях, особенно ментальных, или «душевных» и «нервных», как говорят сами казахи. Считалось, что эти болезни вызваны злыми духами, которые входили, то есть вселялись, в человека, например джинном или шайтаном. Как мы помним, такие духи находятся повсюду и способны в любой момент одолеть одинокого путника, заманить в густые заросли, овраги или заброшенные постройки. Войти в человека джинн или шайтан мог, если тот наступал на золу или имел неосторожность отправиться в путь либо начать другое важное дело без молитвы. Вселяются духи с питьем или пищей. Одержимая злым духом жертва могла в беспамятстве бродить по аулу, уходить далеко в лес или горы, даже не помня собственного имени. И если для лечения более понятных физических недугов казахи знали и применяли разные народные средства, то заболевания душевные объяснялись исключительно действиями злых духов, а значит, и подход в таком случае требовался соответствующий.

После кратких расспросов о болезни баксы достал из кошомного мешка кобыз, нехотя настроил его и потом, ударив по струнам смычком, затянул песню, делая воззвание к разным духам. Он по временам прерывал воззвания и страшно вздыхал. Звуки кобыза становились все тише и тише. Вот баксы замолк; он вздрогнул, руки его затряслись, отчего побрякушки и разные привески на инструменте забряцали. Баксы, казалось, прислушивался к этому бряцанию. Он по временам проделывал ужасные гримасы, то полуоткрывая, то закрывая глаза. В таком положении он просидел несколько минут. Баксы, по мнению киргизов [казахов], в то время расспрашивал духов о судьбе больной. Потом он очнулся, как бы от забытья, утер пот со лба и заявил, что в больную вселились злые духи и что он их может прогнать в три, а если не в три, то в трижды три — девять дней, если помогут емуарвахи[107].

Для успешного лечебного обряда существовало важное условие: жертвоприношение духам-помощникам. Перед началом по просьбе баксы, как правило, закалывали барана или овцу, реже — козла, но не простых, а определенных мастей. Цвет шерсти имел ритуальное значение, выбор животного зависел от типа болезни и особенностей обряда. Иногда сами духи-помощники в момент призыва сообщали шаману, какой масти и цвета должно быть жертвенное животное. А. А. Диваев писал: «По приказанию джинна [духа-помощника], обращенного к баксы, режут желтого козла с лысиной или черного барана с лысиной же… Джинны [злые духи, вызвавшие болезнь] якобы боятся их»[108].

Иногда части туши животного использовали непосредственно в обряде, например легкими били больного, по костям гадали или использовали их для отвода злых духов. Жертвенные животные вроде кобылы, барана и верблюда могли выступать и вместилищем для изгнанных демонов. По требованию баксы их привязывали к жердям юрты, и в момент изгнания из больного шайтан должен был переселиться в одно из животных. Их после обряда баксы забирал с собой.

В некоторых случаях дух болезни изгоняли не в само животное, а в кости и череп. Так, упомянутый ранее немецкий антрополог и врач Рихард Карутц в том же путешествии на Мангышлаке стал свидетелем как раз такого шаманского обряда. Для изгнания демона баксы использовал три разукрашенных красными точками черепа — лошадиный и два собачьих. В лошадиный череп были воткнуты особые ритуальные куклы — палочки, обернутые в тряпки. Считалось, что в них воплощены духи болезней. После заклинаний и катания больного в юрте, криков и свиста черепа вынесли в степь и положили на дорогу — лошадиный впереди, два собачьих сзади. Затем старые тряпичные куклы подожгли, и шаман принялся дуть и свистеть, изгоняя злых духов, которых, как представляли участники обряда, унесла с собой погоняемая собаками лошадь. Кости оставили на том же месте, пока они не превратились в пыль от копыт животных, летнего зноя, дождей и ветров[109].

Композицию шаманского обряда все путешественники и этнографы описывают примерно одинаково, действия баксы повторяются. Интересны формулы призывания духов и их заклинания, которые у каждого шамана были свои и зависели от болезни и разновидности изгоняемых бесов. Этнограф Худабай Кустанаев в конце XIX века наблюдал шаманский обряд изгнания духа из больной женщины и так описывал его в своих очерках: «Наконец он пришел в азарт или, лучше сказать, в какой-то экстаз, бросил кобыз и начал кружиться, кривляться, хохотать и вдруг подбежал к больной и, что-то бормоча себе под нос, дул ей в лицо и начал бить нагайкой вокруг больной, обращаясь к духам с словами: “Бас [дави], тарт [тащи], кес [руби], айда [гони]!” Присутствующие сейчас же повторяли за баксы слова общим хором. Это делается для того, чтобы духи баксы, получив общее одобрение присутствующих, более успешно исполняли приказы баксы. Через некоторое время баксы в исступлении бросился на больную и начал кусать ее, бить по спине рукою, приговаривая:“Шик”[выходи]. При этом больная не сопротивлялась, а только стонала и охала. Баксы отскочил в сторону от больной и, подняв глаза кверху, весь в поту начал свистать, обводя кругом руками; он делал воззвание к духам, прося их, чтобы они поспешили к нему на помощь, “наблюдая все четыре угла земли”, ударяя в дабыл (барабан) и собирая подчиненных духов. После таких воззваний баксы опять начал беситься: колол себя ножом, лизал раскаленный кетмень, проделывал и т. п. фокусы, убеждающие окружающих в том, что в баксы действительно вселились его духи»[110].

Во время обряда в юрте присутствовали и другие жители аула, пришедшие к баксы, чтобы получить помощь от настигших их болезней. Когда шаман успокоился, он подошел к старухе и оповестил ее, что ей не стоит бояться хвори, ибо та не будет продолжительной. Возникла болезнь потому, что женщина ела из посуды, которую облизала собака, но стоит ему прыснуть на больную водой на закате, как недуг сразу отступит. Затем баксы обратился к матери с младенцем на руках, у которого была проблема с глазом — что-то похожее на бельмо. Ребенка коснулось «дуновение пери», определил баксы. Как мы помним, именно с воздействием — прикосновением либо дуновением — этого демонического существа казахи связывали такие болезни, как ревматизм, паралич,

Одна из наших информанток рассказала, как ее мама лечила детей и определяла, выживет ребенок или нет.

Я своими глазами видела, когда мама лечила. Делает такую вот ямочку [показывает:рисует пальцами небольшую могилку]. Когда вот совсем ребенку плохо, вот такие две могилки она копала. Выкапывает две такие могилки. Одна — живущая, одна — неживущая. Такую маленькую. Я думала раньше, почему она так делает, для чего. Потом в эти могилки воду выливают. Но не мама, а дает матери ребенка. Мама моя только загадывает: какая живущая и неживущая могилка. И она… это… мама [ребенка] понесет, она ведь не знает, она выливает. В живущую могилку вот воду выльет, ребенок сразу здоровым становится. А если в неживущую, три дня — и уже ребеночек умирает[111].

Какие еще болезни связывали с влиянием злых духов? Наиболее распространенным заболеванием в степи была лихорадка (или горячка). И как отмечают в своих записях путешественники-этнографы, сопровождалась она весьма высокой смертностью. Дух лихорадки представляли в образе дряхлого старика или старухи; считалось, что шайтан посылает их к человеку, чтобы сбить с пути праведного. А если у демонов не получилось достичь своей злой цели, то они наказывали жертву, насылая болезнь. Лихорадку называлибезгек, что в переводе с казахского означает «малярия», а в прежние времена ее название связывали с именем злого демона. Лечили горячку народными методами: обильным питьем, по несколько литров в день натощак, либо прибегали к разного рода амулетам. Один из известных — ранее упомянутый амулет тумар, который носили на шее. Наконец, самым действенным способом считался шаманский обряд с изгнанием духов, описанный выше.

Еще одно заболевание, способное вызвать панику в ауле и даже его откочевку, — это оспа. По-казахски ее называютшешек, у киргизов —чечек, еще ее именовали «желтый цветок». Заболевшего человека помещали в стоящую поодаль от остальных юрту, а члены его семьи иногда откочевывали подальше, дабы предотвратить распространение заразы. Уход за больным оспой отводили пожившей свой век или переболевшей женщине. Еду ей передавали через дымовое отверстие вверху юрты — шанырак. Лечили теми же методами, что и горячку: средствами народной медицины, шаманскими ритуально-магическим практиками, также совершали жертвоприношения святому Азизу[112]. При отступлении хвори обещали заколоть одного из самых любимых животных — коня или верблюда.

Происками шайтана или посылаемых им меньших демонов объясняли болезни уха, по описаниям напоминающие отит или золотуху. Появление такого недуга связывали с тем, что злой дух в виде крошечной мухи стремится украсть мозг человека, а ближайший путь лежит через ухо (по-видимому, так представляли себе действия шайтана, который завладевает умом человеческим). Часто болезнь сопровождалась гноетечением, поэтому лечение подручными средствами сводилось к промывке уха водой и ритуальному очищению огнем. Для этого зажигали две лучины, а рядом ставили воду. Ей нужно было поклониться, после чего этой водой и промывали ухо. Затем обряд повторяли несколько раз.

Онемение или паралич отдельных частей тела также считали результатом вредоносного воздействия вредных шайтанов или джиннов. Говорили, будто демон останавливает кровь человека и хочет напиться ею, а чтобы справиться с недугом, нужно заставить кровь двигаться снова. Для этого лекари прикладывали к онемевшей части тела, а также ко лбу, губам и щекам сухую траву, камыш, мякину, думая, что это выгонит демона из человека и кровь снова придет в движение. Во время обрядов и практик не следовало злиться, ругаться, совершать плохие поступки, иначе это снова могло привлечь шайтана и лечение не дало бы результата.

Сегодня по-прежнему актуальны обряды, направленные на исцеление ребенка. Так, от рахита — по-казахски это заболевание называют ит (и вспомним, что основное значение этого слова — «собака») — маленьких детей лечили купанием в воде, где ранее замачивали череп волка или собаки. Если матери младенца снились собаки, то этот образ считали предвестником рахита или же точным свидетельством болезни. Вместо черепа в воду могли класть волчью селезенку. Как отмечали наши собеседники, прежде в казахских аулах череп собаки или волка и волчью селезенку хранили буквально в каждом доме. Этими же средствами лечили детскую краснуху и другие похожие болезни. Когда дети вырастали, череп закапывали у ворот дома или на заднем дворе: считалось, что он будет охранять скот от волков.

Существовал запрет стричь ногти вблизи мест приготовления пищи и питья: если хоть малейшие кусочки ногтей попадут в еду и их съедят, человека настигнет недуг.

Казахи считали, что, кроме духов, болезни могут вызывать дурной глаз(көз тию)или дурной язык(тiл тию)другого человека, — тию означает «касание», «попадание». Особенно опасными считали рыжих и голубоглазых людей. Влиянию дурного глаза или слова приписывали гибель молодняка, поэтому чужое стадо было не принято разглядывать — это считалось проявлением неуважения к хозяину. До двух недель верблюжонка или жеребенка не показывали чужим, а на макушку им привязывали перья филина, треугольные амулеты-тумары или вешали на шею разноцветные бусины, чтобы отвести дурной глаз. Взглянувшему же на животное следовало трижды плюнуть и сказать: «Пусть язык мой и взор разобьется о камень»[113]. Детям наносили сажу на лоб, да и по сей день на лбу любыми подручными средствами вроде губной помады рисуют точку. Все это делается с целью отвести дурной глаз: первым делом взгляд упадет не на ребенка, а на это черное пятно или яркую точку.

Болезни не заставят себя ждать, если сын забудет отца своего, умерших предков и не будет проводить поминальных обедов. Полагают, что из-за такого поведения родственник на том свете будет голодать и страдать. Казахи на этот счет говорят так: «Кто угощает живых, тот станет бием[114], кто угощает мертвых, тот станет баем». Старались с почтением и вниманием относиться к духам умерших предков — аруахам, поскольку именно от их воли зависело богатство и благополучие семьи.

Первый шаман Коркут

Отдельное место в мифологических представлениях казахов занимают легенды о первом баксы, прародителе и покровителе всех шаманов — старце Коркуте. Его также считают создателем первого струнного смычкового музыкального инструмента кобыза, на котором он подолгу играл и под его пленительные мелодии сочинял первые кюи (традиционные казахские инструментальные пьесы). Напомним, что кобыз — один из главных атрибутов шаманов, с помощью которого они призывают своих духов-помощников.

Кобыз — один из главных атрибутов шаманов

Коркута почитают и первым акыном — сказителем, покровителем казахских певцов и музыкантов. Согласно преданиям, он жил в X веке в степях вдоль реки Сырдарьи, а в его мифическом образе объединились несколько реальных исторических личностей.

С именем Коркута в казахской мифологии связан наиболее распространенный миф — о его смерти. Некоторые исследователи считают, что у казахов в доисламские времена Коркут был почитаемым божеством, однако с установлением новой религии появился миф о его обреченности и смерти. Постепенно образ Коркута как шамана и прорицателя начал вытесняться — «умирать», как метафорично это показывает миф, — а затем «переродился» в Коркута-святого, проповедника ислама. Так или иначе, в казахском фольклоре его образ остается одним из важнейших, и в нем одном сосуществуют разные ипостаси — и шамана-баксы, и сказителя-акына, и музыканта, и мусульманского проповедника.

В Казахстане до сих пор жива традиция почитания и сохранения памяти о Коркуте. В разных городах страны в его честь возводятся мемориальные стелы, композиции и комплексы, например «Коркыт Ата» в Кызылординской области или памятник-композиция «Коркыт-Кобыз» в столице Астане, — а также в его честь называют улицы и учебные заведения. Международный аэропорт в городе Кызылорда тоже носит его имя — «Коркут Ата». Подобные практики сохранения в обществе памяти о значимых людях или событиях прошлого исследователи называют коммеморативными.

Но вернемся к мифу. О чем же он повествует? Что стало с Коркутом?

По ночам старец начал видеть один и тот же сон: куда бы он ни пришел, встречал он людей, что копали могилу — для самого Коркута. Желая избежать горькой участи, шаман отправился странствовать по миру, но сон и могила везде преследовали его. Вернувшись в родные края, Коркут решил спастись от смерти, плавая на ковре по центру реки Сырдарьи. Смерть не оставила баксы, всегда она была рядом, однако, плененная мелодиями кобыза, не смела прервать его чудесную игру. Но однажды прекрасная музыка все-таки замолкла — старец устал и уснул…

О первом шамане Коркуте

В давние времена жил на свете один мудрый старик. Много он повидал на своем пути, много путешествовал по миру. Видел и хорошее и плохое, много рассуждал он о жизни, но больше всего не давала ему покоя мысль о смерти. Почему одни умирают, дожив до глубокой старости, а другие — только родившись? Почему одни проживают жизнь счастливыми, другие несчастными; одни в бедности, другие в богатстве? Но как ни пытался он найти ответ, никто не мог раскрыть эту тайну. Так часто Коркут думал об этом, что и в снах ему стала мерещиться смерть.

Однажды во сне он увидел, как люди копают могилу. Спросил Коркут:

— Кому предназначена эта могила?

— Эта могила для Коркута, — отвечали ему мужчины.

Страх пронзил все его тело. Решил Коркут уйти из тех мест на другой конец земли, и шел он через весь мир — по горам и лесам, рекам и пустыням. На другом краю он снова видит: кому-то роют могилу. Задав тот же вопрос, Коркут получил тот же ответ: могилу копают для Коркута.

Не найдя покоя ни в одном конце земли, Коркут вернулся в родные края, — его аул находился на берегу Сырдарьи. Чтобы смерть не настигла его на земле, расстелил он свой волшебный ковер и стал плавать на нем по центру Сырдарьи. Все время он играл на кобызе, да так увлекся, что совсем забыл о смерти. Так чудесны были звуки его кобыза и напевы-кюи, что птицы слетались послушать, животные собирались на берегу и замирали, а Смерть, завороженная, стояла поодаль и не хотела прерывать эту чарующую и приятную ее сердцу мелодию. Так играл Коркут и играл, не останавливаясь, и игра на кобызе спасала его от Смерти. Но однажды устал шаман и совсем ненадолго задремал. Смерть обернулась змеей, подплыла и ужалила его. Так Коркут и нашел свой конец. Похоронили его близ Сырдарьи и рядом с ним положили кобыз. А все, кто слышал его песни и видел игру, сделали себе такие же инструменты и стали тоже на них играть и исполнять кюи Коркута[115].

Откуда образ Коркута возник в казахском фольклоре? Исследователи сходятся во мнении, что представления о Коркуте восходят к огузскому эпосу «Книга моего деда Коркута», окончательно записанному в XV веке. Это единственный сохранившийся письменный памятник книжного эпоса у тюркских огузских народов (современные потомки огузов — турки, азербайджанцы, туркмены, гагаузы и др.). Образ был воспринят казахской культурой в период тесного контакта с огузскими племенами, которые населяли обширные территории современного Казахстана до их переселения в Малую Азию, Иран и Азербайджан (примерно VIII–XI вв.).

Эпос состоит из двенадцати песен — сказаний о подвигах богатырей, а объединяет их тема борьбы огузских племен с неверными (то есть немусульманами), междоусобицы среди самих огузов, а также образ уважаемого старца Коркута, эпического певца-сказителя, предсказателя будущего и помощника бегов[116]. Многим из них он дает свое благословение и советы, а каждое сказание в эпосе заканчивается мудрым наставлением Коркута.

У казахов и других тюркских народов имя Коркута по-прежнему тесно связано с шаманством. Нередко во время шаманских обрядов баксы в своих песнопениях взывают к имени Коркута, и в их речах он почитается как один из мусульманских святых, способный изгонять злых духов. Практика почитания могилы старца на берегу Сырдарьи существовала вплоть до середины XX века.

Обложка одного из первых изданий «Книги моего деда Коркута», XVI в.

The Saxon State and University Library Dresden

Отголоски мифа о Коркуте встречаются и в эпосе башкир, туркмен, каракалпаков, татар, ногайцев, азербайджанцев, кумыков, карачаевцев, анатолийских тюрков и других народов.

Заключение

За огнем к соседям пошла —

тридцать слов понесла[117]

Прежде чем читатель перевернет последнюю страницу, важно сказать еще несколько слов. Слов благодарности людям, которые с гостеприимством встречали нас — фольклористов и участников экспедиций — в своих домах, угощали баурсаками, поили чаем, кумысом и рассказывали все, что знали сами, что слышали от своих матерей, бабушек и дедушек, что хранится в памяти народной и вызывает чувство гордости. Теперь эти рассказы — на страницах этой книги.

Она напоминает традиционное казахское одеяло — көрпе, сшитое из разноцветных лоскутов ткани. В ней будто такие же пестрые лоскуты — сказки, легенды и предания, мифологические рассказы, которые складываются в единое полотно. И важно помнить, что это полотно «сшила» автор. Это лишь одно из множества возможных

И хотя книга не охватывает в полной мере мифологию, культуру, традиции и обычаи казахского народа, она дает представление о главном: как и кем сотворен мир с его природой и ландшафтом, кто его обитатели, откуда они появились и почему так выглядят. О том, что в народных верованиях казахов мир населен не только людьми и животными, а духи и демоны слагают его большую и важную часть. С ними можно научиться жить в ладу — нужно лишь знать правила и уметь договариваться. Иногда человеку приходится защищать себя. Помочь в этом могут особые люди — шаманы, которых, как теперь знает читатель, называют баксы, а их фигуры и ритуальные практики по-прежнему актуальны для казахской традиции. Наконец, примеры из книги показывают, что заключенные в мифах древнейшие представления о мире не исчезают бесследно — они изменяются, распадаются на осколки и обрастают новыми подробностями из реалий современной жизни.

Библиография

Алпамыс-батыр. Казахский героический эпос в прозаическом пересказе / Пер. с каз. С. Санбаева. Алма-Ата: Жалын, 1981.

Аникеева Т. А.Предания Коркута. Огузский героический эпос как источник по истории тюркских народов Центральной Азии IX–XI вв. М.: Восточная литература, 2018.

Аргынбаев Х.Семейно-брачные отношения // Казахи: историко-этнографическое исследование / Под ред. Г. Е. Тайжановой. Алматы: Казахстан, 1995. С. 268–307.

Аргынбаев Х.Народные обычаи и поверья казахов, связанные со скотоводством // Хозяйственно-культурные традиции народов Средней Азии и Казахстана. М.: Наука, 1975. С. 194–205.

Барданес Х.Киргизская, или казацкая, хорография // История Казахстана в русских источниках ХVI — ХХ вв. Т. 4. Первые историко-этнографические описания казахских земель. XVIII век / Сост. И. В. Ерофеева. Алматы: Дайк-Пресс, 2007. С. 93–194.

Басилов В. Н.Избранники духов. М.: Политиздат, 1984.

Басилов В. Н.Шаманство у народов Средней Азии и Казахстана. М.: Наука, 1992.

Басилов В. Н.Демон албасты: как сложился образ // Сибирские татары. Материалы 1-го Сибирского симпозиума «Культурное наследие народов Западной Сибири» (14–18 декабря, 1998, Тобольск). Омск: Изд-во ОмГПУ, 1998. С. 126–127.

Басилов В. Н., Кармышева Дж. Х.Ислам у казахов. М.: ИЭА РАН, 1997.

Бертельс А. Е.Пери // Культура и искусство народов Средней Азии в древности и средневековье. М.: Наука, 1979. С. 123–130.

Благодатная земля (легенды и предания Баянаула) / Сост. А. Д. Цветкова, А. А. Садыкова. Павлодар: ТОО НПФ «ЭКО», 2013.

Валиханов Ч. Ч.Следы шаманства у киргизов // Сочинения Чокана Чингисовича Валиханова (Записки Императорского Русского географического общества по отделению этнографии. Т. XXIX) / под ред. Н. И. Веселовского. СПб.: Типография Главного управления уделов, 1904. С. 8–36.

Валиханов Ч. Ч.Собрание сочинений в пяти томах. Т. 1. Алма-Ата: Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1984.

Галиев А. А.Традиционное мировоззрение казахов. Алматы: Фонд Евразии, 1997.

Гейнс А. К.Собрание литературных трудов. Павлодар: НПО «ЭКО», 2006. (Библиотека казахской этнографии, том 37.)

Гордлевский Вл.Из османской демонологии // Этнографическое обозрение. 1914. С. 1–45.

Диваев А. А.Казахское народное творчество. Астана: Алтын кiтап, 2007. (Библиотека казахской этнографии, том 37.)

Ибраев Б. А.Космогонические представления наших предков // Декоративное искусство СССР. 1980. № 8. С. 40–44.

Ибрагимов И. И.Этнографические очерки киргизскаго народа // Русский Туркестан: сб. изд. по поводу Политехнической выставки. Вып. 2. М.: Катков и Ко, 1872. С. 120–152.

Казахские народные сказки. В 3 т. Алма-Ата: Жазушы, 1971.

Казахские сказки / Под ред. В. С. Сидельникова. Т. 1. Алма-Ата: Каз. Гос. изд-во худ. лит., 1958.

Казахские сказки / Под ред. В. С. Сидельникова. Т. 2. Алма-Ата: Каз. Гос. изд-во худ. лит., 1962.

Казахские сказки / Под ред. В. С. Сидельникова. Т. 3. Алма-Ата: Каз. Гос. изд-во худ. лит., 1964.

Казахские народные сказки. Алма-Ата: Ассоциация «Жетi», «Жалын», 1991.

Казахский фольклор в собрании Г. Н. Потанина: архивные материалы и публикации / Сост. и коммент. С. А. Каскабасова, Н. С. Смирновой, Е. Д. Турсунова. Алма-Ата: Наука, 1972.

Карутц Р.Среди киргизов и туркменов на Мангышлаке. СПб.: Изд. А. Ф. Девриена, 1911.

Каскабасов С. А.Золотая жила. Очерки о фольклоре и духовной культуре Казахстана. М.: Худ. лит., 2010.

Кастанье И. А.Древности Киргизской степи и Оренбургского края. Оренбург: Типо-лит. Т-ва Каримов, Хусаинов и Ко, 1910.

Кляшторный С. Г.Мифологические сюжеты в древнетюркских памятниках // Тюркологический сборник 1977 / Отв. ред. А. Н. Кононов. М.: Наука, 1981. С. 117–138.

Кобланды-батыр. Казахский героический эпос / Пер. с каз. С. Санбаева. Алма-Ата: Жалын, 1981.

Кондыбай С.Казахская мифология. Краткий словарь. Алматы: Нурлы Алем, 2005.

Коновалов А. В.Казахи Южного Алтая: проблемы формирования этнической группы. Алма-Ата: Наука, 1986.

Коновалов А. В., Шаханова Н. Ж.Ребенок в системе традиционной обрядности казахов (родильный и ранний воспитательные циклы) // Детство в традиционной культуре народов Средней Азии, Казахстана и Кавказа. СПб.: МАЭ РАН, 1998. С. 7–36.

Курылев В. П.Скот, земля, община у кочевых и полукочевых казахов (вторая половина XIX — начало XX века). СПб.: МАЭ РАН, 1998.

Кустанаев Х.Этнографические очерки киргиз Перовского и Казалинского уездов. Ташкент: Типо-Литография Бр. Порцевых, 1894.

Куфтин Б. А.Календарь и первобытная астрономия Киргиз-казацкого народа // Этнографическое обозрение. 1916. № 3–4. С. 123–155.

Кызласов И. Л.Изображение Тенгри и Умай на Сулекской писанице // Этнографическое обозрение. 1998. № 4. С. 39–53.

Лобачева Н. П.Отражение этногенетической истории в материальной и духовной культуре народов Среднеазиатско-Казахстанского региона (по материалам середины ХХ в.) // Среднеазиатский этнографический сборник. Вып. 5. М.: Наука, 2006. С. 47–94.

Легенды и сказки Центральной Азии, собранные графом А. П. Беннигсен. Издание А. С. Суворина. СПб., 1912.

Львова Л. Э., Октябрьская И. В., Сагалаев А. М., Усманова М. С.Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири. Человек. Общество. Новосибирск: Наука, 1989.

Матыжанов К.Казахский семейный фольклор. М.: Восточный экспресс, 2023.

Миропиев М.Демонологические рассказы киргизов, собранные и переведенные Миропиевым / Под ред. Н. И. Веселовского. СПб.: Тип. В. Ф. Киршваума, 1888.

Мустафина Р. М.Представления, культы, обряды у казахов. Алма-Ата: Қазақ университетi, 1992.

Наумова Ю. Н.Современные демонологические представления казахов о джиннах и пери // Вестник РГГУ. Серия «Литературоведение. Языкознание. Культурология». 2016. № 3. С. 48–60.

Наумова Ю. Н.Демонологический персонаж албасты в родильной обрядности казахов: функции и атрибуты // Вестник РГГУ. Серия «Литературоведение. Языкознание. Культурология». 2016. № 12. С. 65–71.

Наумова Ю. Н.«Собачьи» обряды и их «осколки» в традиции младенчества и детства // «Осколки» в традиции: коллективная монография / Сост. Е. Е. Левкиевская, Н. В. Петров, О. Б. Христофорова. М.: Неолит, 2020. С. 187–200.

Ниязклычев К.Обычаи и обряды, связанные с рождением детей у туркмен-човдуров в конце ХIХ — начале ХХ в. // Известия АН Туркменской ССР. Серия общественных наук. 1969. № 6. C. 86–91.

«Осколки» в традиции: коллективная монография / Сост. Е. Е. Левкиевская, Н. В. Петров, О. Б. Христофорова. М.: Неолит, 2020.

Попов А. А.Материалы по религии якутов бывшего Вилюйского округа // Сборник Музея антропологии и этнографии РАН. Т. 11. М.; Л.: АН СССР, 1949. С. 255–323.

Потанин Г. Н.Очерки северо-западной Монголии / Вып. 2. Материалы этнографические. СПб.: Тип. В. Киршбаума, 1881.

Потапов Л. П.Очерки народного быта тувинцев. М.: Наука, 1969.

Потапов Л. П.Умай — божество древних тюрков в свете этнографических данных // Тюркологический сборник. М.: Наука, 1973.

Поярков Ф. В.Каракиргизские легенды, сказки и верования. Пишпек, 1899.

Радлов В. В.Из Сибири. Страницы дневника. М.: Наука, 1989.

Райхл К.Тюркский эпос. Традиции, формы, поэтическая структура. М.: Восточная литература, 2008.

Российские академические экспедиции XVIII века об этнографии казахов. Астана: Алтын кiтап, 2007. (Библиотека казахской этнографии, том 25.)

Симаков Г. Н.Соколиная охота и культ хищных птиц в Средней Азии (ритуальный

Снесарев Г. П.Реликты домусульманских верований и обрядов у узбеков Хорезма. М.: Наука, 1969.

Снесарев Г. П.Люди и звери (этнографические поиски в области культа животных) // Советская этнография. 1972. № 1. С. 166–177.

Стасевич И. В.Социальный статус женщины у казахов: традиции и современность. СПб.: Наука, 2011.

Сураганова З. К.Обмен дарами в казахской традиционной культуре. Астана: КАМ Медиапринт, 2009.

Толеубаев А. Т.Реликты доисламских верований в семейной обрядности казахов (XIX — начало XX в.). Алма-Ата: Гылым, 1991.

Толстая С. М.К прагматической интерпретации обряда и обрядового фольклора // Образ мира в слове и ритуале. Балканские чтения. Вып. 1. М.: Институт славяноведения РАН, 1992. С. 33–45.

Фиельструп Ф. А.Из обрядовой жизни киргизов начала ХХ в. М.: Наука, 2002. Фирштейн Л. А. О некоторых обычаях и поверьях, связанных с рождением и воспитанием ребенка у узбеков Южного Хорезма // Семья и семейные обряды у народов Средней Азии и Казахстана. М.: Наука, 1978. C. 189–209.

Харузин А. Н.Киргизы Букеевской Орды (Антрополого-этнологический очерк). Вып. 1. М.: Тип. А. Левенсон и К°, 1889.

Христофорова О. Б.Логика толкований. Фольклор и моделирование поведения в архаических культурах. М.: РГГУ, 1998.

Чвырь Л. А.Обряды и верования уйгуров в XIX–XX вв. Очерки народного ислама в Туркестане. М.: Восточная литература, 2006.

Чорманов М.Заметка о киргизах Павлодарского уезда // Записки Западно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества. Омск, 1906. Кн. XXXII. С. 1–30.

Шаханова Н. Ж.Мир традиционной культуры казахов. Алматы: Қазақстан, 1998.

Шулембаев К. Ш.Маги, боги и действительность. Алма-Ата: Казахстан, 1975.

МИФ Культура

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/kultura-letter

Все книги по культуре на одной странице: mif.to/culture

#mifbooks

Над книгой работали

В оформлении обложки использованы изображения по лицензии Shutterstock.com

Иллюстрация на авантитуле:ZuKIN Art Studio / Shutterstock

Иллюстрация на фронтисписе:The Art Institute of Chicago

Руководитель редакционной группыДарья Калачева

Ответственный редакторАнна Журавлёва

Арт-директорМаксим Гранько

Литературный редакторАлексей Апанасевич

БильдредакторЛада Комарова

ЦветокорректорАндрей Сапронов

КорректорыЕлена Сухова, Дарья Журавлёва

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2026

Примечания

Валиханов Чокан Чингисович(1835–1865) — казахский ученый, географ, историк, этнограф, фольклорист, путешественник, просветитель и востоковед.Здесь и далее — примечания автора, если не указано иное.

Онгон— дух предка семьи или рода, его культовое изображение в культуре монгольских и тюркских народов.

Ходжа— в общем значении почтенный, высокопоставленный человек, сановник. В Средней Азии ходжой называли муллу и вообще духовное лицо.

Валиханов Ч. Ч.Следы шаманства у киргизов // Сочинения Чокана Чингисовича Валиханова (Записки Императорского Русского географического общества по отделению этнографии. Т. XXIX) / Под ред. Н. И. Веселовского. СПб.: Типография Главного управления уделов, 1904. С. 9.

Быличка— жанр фольклора, рассказ о встрече человека с нечистой силой.

Аруахов (аруақ)считают покровителями семьи, рода и верят, что от них зависит удача и благополучие потомков. Чтобы умилостивить духов, устраивают поминальные обеды, посещают могилы, читают молитвы и приносят жертву — барана или лошадь.

Валиханов Ч. Ч.Следы шаманства у киргизов // Сочинения Чокана Чингисовича Валиханова (Записки Императорского Русского географического общества по отделению этнографии. Т. XXIX) / Под ред. Н. И. Веселовского. СПб.: Типография Главного управления уделов, 1904. С. 20.

Ибраев Б. А.Космогонические представления наших предков // Декоративное искусство СССР. 1980. № 8. С. 41, 44.

Кобыз— смычковый струнный инструмент в виде ковша, полый внутри, с продолговатым выступом внизу.

Айран— традиционный кисломолочный напиток казахской кухни. Его готовят из коровьего молока с добавлением закваски и соли.

Мергенв переводе с казахского языка означает «стрелок».

Баянаул— село в Баянаульском районе Павлодарской области Республики Казахстан. Поселок расположен возле озера Сабындыколь, у подножия Баянаульских гор. Автору книги посчастливилось бывать в экспедиции в этих живописных местах и созерцать всю здешней природы, а в беседе с жителями села — ощутить теплоту их гостеприимства и богатство казахского фольклора.

Валиханов Ч. Ч.Собрание сочинений в 5 томах. Т. 1. Алма-Ата: Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1984. С. 209.

Валиханов Ч. Ч.Следы шаманства у киргизов // Сочинения Чокана Чингисовича Валиханова (Записки Императорского Русского географического общества по отделению этнографии. Т. XXIX) / Под ред. Н. И. Веселовского. СПб.: Типография Главного управления уделов, 1904. С. 8–36.

Образ богини Умай на Кудыргинском валуне и в других погребениях подробно описал археолог Л. Р. Кызласов, см. в статьях: Кызласов И. Л. Изображение Тенгри и Умай на Сулекской писанице // Этнографическое обозрение. 1998. № 4. С. 39–53; Кызласов Л. Р. К истории шаманских верований на Алтае // Краткие сообщения Института истории материальной культуры АН СССР (КСИИМК). 1949. Вып. XXIX. С. 48–54.

Здесь и далее легенды и предания о горах Баянаула приводятся в вольном пересказе автора по мотивам издания: Благодатная земля (легенды и предания Баянаула) / Сост. А. Д. Цветкова, А. А. Садыкова. Павлодар: ТОО НПФ «ЭКО», 2013.

Шулембаев К. Ш.Маги, боги и действительность. Алма-Ата: Казахстан, 1975. С. 41.

Валиханов Ч. Ч.Следы шаманства у киргизов // Сочинения Чокана Чингисовича Валиханова (Записки Императорского Русского географического общества по отделению этнографии. Т. XXIX) / Под ред. Н. И. Веселовского. СПб.: Типография Главного управления уделов, 1904. С. 19.

Куфтин Борис Алексеевич(1892–1953) — советский ученый-этнограф и археолог, академик АН Грузинской ССР. Занимался изучением этнографии народов Кавказа, Грузии, Средней Азии и Сибири. В 1916 году совершил экспедицию в район Джунгарского Алатау (горная система в юго-восточной части Казахстана), где

Куфтин Б. А.Календарь и первобытная астрономия киргиз-казацкого народа // Этнографическое обозрение. 1916. № 3–4. С. 126.

Архар(горный баран, аргали) — парнокопытное млекопитающее, обитающее в горных районах Средней и Центральной Азии.

Сулейменов О.Кочевье перед зимой // Стихи. ру [Электронный ресурс]. URL: https://stihi.ru/2011/09/03/3108?ysclid=me1vu50hil471990223 (дата обращения: 15.05.2025).

Саба— мешок из цельной конской кожи для изготовления, перевозки и хранения кумыса.

С казахского дословно переводится «нет коня» (ат— «конь»,жоқ — «нет»).

Наджмеддин Кубра (Наджм-ад-дин Абу-ль-Джаниб Ахмад ибн Умар аль-Хорезми)(1145–1221) — персидский мистик и богослов, автор многочисленных философских и богословских трактатов, суфийский шейх и поэт, основатель тариката Кубравия.

Мазар(араб. «место, которое посещают») — могила мусульманского святого с возведенным над ней сооружением.

Шамун-Наби— святой, почитаемый в археологическом комплексе Миздакхан в Каракалпакстане, Республика Узбекистан. В мавзолее находится его 25-метровая гробница. По легенде, он пришел на территорию Хорезма еще до пророка Мухаммеда. В одном из поединков с местным царем Гяуром не вынес поражения и отрезал себе ноги, но Всевышний сжалился над ним — и ноги отросли, чтобы он смог предстать перед судом в своем естественном облике.

Карутц Рихард(1867–1945) — немецкий этнограф и путешественник, по профессии врач-отоларинголог, основатель этнографического музея в Берлине. В 1903–1909 годах побывал на Мангышлаке, исследовал обычаи, традиции, быт казахов и туркмен.

Мангышлак (Мангистау)— полуостров на восточном побережье Каспийского моря в Казахстане. Входит в Мангистаускую область.

Карутц Р.Среди киргизов и туркменов на Мангышлаке. СПб.: Изд. А. Ф. Девриена, 1911. С. 124–125.

Записано в селе Мойылды Павлодарского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2013 году.

Казыгурт— горный кряж в Южном Казахстане. Это западный хребет Тянь-Шаньских гор, расположенный в долине Таласского Алатау, недалеко от города Шымкента. В этнографической литературе конца XIX века гору называютКазыкурт.

Диваев А. А.Легенда о Казыкуртовском ковчеге // Сборник материалов для статистики Сырдарьинской области. Т. 5. Ташкент, 1896. С. 5–9.

Касым-хан(ум. 1518) — правитель Казахского ханства в первой половине XVI века.

Эти слова приводит государственный деятель XVI века и автор исторических трудов Мухаммад Хайдар Дуглат в своем произведении «Тарих-и Рашиди» (Кляшторный С. Г., Султанов Т. И.Казахстан. Летопись трех тысячелетий. Алма-Ата : Рауан, 1992. С. 326.).

Записано в поселке Баянаул Баянаульского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2013 году.

Ибрагимов И. И.Этнографические очерки киргизскаго народа // Русский Туркестан: сб. изд. по поводу Политехнической выставки. Вып. 2. М.: Катков и Ко, 1872. С. 126.

Валиханов Ч. Ч.Собрание сочинений в 5 томах. Т. 1. Алма-Ата: Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1984. С. 209–210.

Банзаров Доржи(ок. 1822–1855) — востоковед, первый бурятский ученый, получивший высшее образование европейского образца, член-корреспондент Сибирского отдела Императорского Русского географического общества. Написал ряд важных монголоведческих трудов, среди которых «Черная вера, или Шаманство у монголов» (1846).

Банзаров Д.Черная вера, или Шаманство у монголов и другие статьи Дорджи Банзарова / Под ред. Г. Н. Потанина. СПб.: Тип. Имп. акад. наук, 1891. С. 5, 18.

Аксакал(каз.ақ— белый,сақал— борода, дословно «белая борода») — седовласый старец, глава рода, почтенный пожилой мужчина.

Бай— богатый человек, владелец скота, торговец.

См. поэму в оригинале: Сейфуллин С. Көкшетау: жыр-дастандар / Сейфуллин С.; құраст. Т. Кәкiшев. Алматы: Жазушы, 1994.

Кокшетау— горы, расположенные на Кокшетауской возвышенности в Акмолинской области Республики Казахстан. Горный массив протянулся с юга на север на 20 км, в ширину — на 5 км и делится на две части — северную и южную. В северной части находятся пики Кокше (высшая точка), Бура и Жекебатыр, о которых и рассказывается в этой главе.

Ичиги— сапоги без каблука из мягкой кожи или войлока.

Нагайка— кнут или плеть из натуральной сыромятной кожи, по-казахски —қамшы.

Записано в поселке Баянаул Баянаульского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2013 году.

Вероятно, это искаженная фраза, которая в исламе полностью звучит так: «Ля Иляха Илляллах, Мухаммадур Расулюллах», что значит: «Нет другого истинного Бога, кроме Аллаха, Мухаммад — посланник Аллаха». Ее произносят во время ежедневных молитв, в некоторых случаях она выступает вербальным апотропеем, то есть оберегом.

Записано в селе Мойылды Павлодарского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2011 году.

Бисмилля(также бисмила, бисмиллях, басмала, басмалах) — сокращенная формула от фразы «Бисмилляхи Рахмани Рахим», с которой начинается каждая сура Корана. Это означает «Во имя Аллаха, милостивого и милосердного». Фразу произносят в начале молитвы или приступая к любому делу. Ее произнесение может защитить от злых духов и от соблазнов современного мира. Ее пишут на амулетах, оберегах и часто встречают в надписях на архитектурных сооружениях мусульманского мира.

Тукай Габдулла(1886–1913, полное имя Тукай Габдулла Мухаммедгарифович) — татарский поэт, публицист, литературный критик, общественный деятель и переводчик.

Цветкова А. Д.Устные мифологические рассказы о домовом в фольклоре Рудного Алтая // Ученые записки. Региональные особенности культуры в евразийском пространстве. Барнаул: Изд-во АГИК, 2017. № 1 (11). С. 104.

Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Пратюркский язык-основа. Картина мира пратюрка / Отв. ред. Э. Р. Тенишев, А. В. Дыбо. М.: Наука, 2006. С. 588–589.

Интересно, что в одной из казахских сказок под названием «Савраска» встречается персонаж барс, который сам называет себя ала-барс (в примечаниях сказано: «Ала-барс — пестрый, полосатый») и говорит,

Диваев Абубакир Ахмеджанович(1856–1933) — этнограф, лингвист-тюрколог, фольклорист и просветитель. Изучал быт, нравы, язык, обычаи и обряды казахов, узбеков, киргизов, каракалпаков и других народов.

Басилов В. Н.Албасты // Мифы народов мира / Под ред. С. А. Токарева. В 2 т. Т. 1. М.: Советская энциклопедия, 1987. С. 58.

Диваев А. А.О происхождении албасты, джинна и дива (киргизская легенда) // Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете. Т. XIV, вып. 2. Казань, 1897. С. 229.

Записано в селе Мойылды Павлодарского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2010 году.

Доронин Д. Ю.Между козлом и людоедом: мифологические рассказы об алмысах на Алтае // Живая старина. 2016. № 1. С. 12–15.

Записано в селе Жанажол Баянаульского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2008 году.

Записано в селе Мойылды Павлодарского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2010 году.

Записано в селе Мойылды Павлодарского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2011 году.

Записано в селе Мойылды Павлодарского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2010 году.

Каскабасов С.Архаика в быту и фольклоре казахов // Труды Центрального музея. Т. 2. Алматы: Ғылым, 2004. С. 164–165.

Записано в селе Мойылды Павлодарского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2010 году.

Тумар— кожаный треугольник с зашитой в него молитвой из Корана.

Барданес Христофор(неизв. — 1774) — путешественник, лекарь, участник экспедиции шведского путешественника и натуралиста Иоганна-Петра Фалька, исследователь народов Российской империи. В 1771 году Барданес по поручению Фалька и генерал-майора Траубенберга самостоятельно совершил две поездки в киргизскую и джунгарскую степи. Результатом экспедиций стали оригинальные материалы и записки о киргизах (казахах), бухарцах, калмыках и русских.

Барданес Х.Киргизская, или казацкая, хорография // История Казахстана в русских источниках ХVI — ХХ вв. Т. 4. Алматы, 2007. С. 181.

Симаков Г. Н.Соколиная охота и культ хищных птиц в Средней Азии (ритуальный и практический аспекты). СПб.: Петербургское востоковедение, 1998. С. 153.

Переработанный и высушенный в виде лепешек навоз с примесью соломы (кизяк) в аулах используют для сжигания в печи и обогрева или приготовления еды.

Кетмень— ручное сельскохозяйственное орудие для рыхления земли типа мотыги или тяпки. Состоит из треугольной металлической пластины и деревянной рукоятки.

Пери // Мифологический словарь / Под ред. Е. М. Мелетинского. М.: Советская энциклопедия, 1990. С. 421–422.

У туркмен и узбеков шамана называют порхай, а у таджиков и уйгуров — парихон, что в переводе означает «отчитывающий пери».

Записано в городе Павлодаре Павлодарского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2010 году.

Кустанаев Х.Этнографические очерки киргиз Перовского и Казалинского уездов. Ташкент: Типо-Литография Бр. Порцевых, 1894. С. 42.

Налич Т. С.Ангелы и другие сверхъестественные существа в исламе. М.: Знак, 2009. С. 153.

Налич Т. С.Ангелы и другие сверхъестественные существа в исламе. М.: Знак, 2009. С. 154–155.

Диваев А. А.О происхождении албасты, джинна и дива (киргизская легенда) // Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете. Т. XIV. Вып. 2. Казань, 1897. С. 226–228.

Записано в селе Заря Павлодарского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2010 году.

Поярков Ф. В.Из области киргизских верований. II. Джинны // Этнографическое обозрение. 1894. № 1. С. 91–92.

Барымта— кража, угон скота, чаще всего лошадей.

Тенге— национальная валюта Республики Казахстан, выпускается в том числе в виде монет. Название пошло от средневековых тюркских мелких серебряных монет денге или таньга.

Записано в поселке Баянаул Баянаульского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2013 году.

Существуют и другие теории происхождения словабакши. Эту — о привнесении понятия в тюркские языки благодаря буддизму — выдвинул и убедительно обосновал на примерах историк, тюрколог и исламовед В. В. Бартольд.

Диваев А. А.Баксы // Этнографическое обозрение. 1907. № 3. С. 123.

В тексте призывания джиннов шаман-баксы называет каждого по имени. Это распространенная практика, когда духам присваивались имена и каждый из них славился какими-то определенными способностями. Также духи различались силой.

Миропиев Михаил Алексеевич(1852–1919) — этнограф, автор книг о положении русских инородцев. В конце 80-х годов XIX века Миропиев организовал экспедицию в казахские степи, записывал фольклор и демонологические рассказы казахов.

Миропиев М.Демонологические рассказы киргизов, собранные и переведенные Миропиевым / Под ред. Н. И. Веселовского. СПб.: Тип. В. Ф. Киршваума, 1888. С. 50.

Домбра— двухструнный щипковый музыкальный инструмент, основной в казахской народной музыке.

Зикр— исламская мистическая практика, заключающаяся в многократном произнесении молитвенной формулы, содержащей прославление Аллаха. В широком смысле к зикру можно отнести любое действие, которое напоминает о Боге и делает

Левшин А. И.Описание киргиз-казачьих, или киргиз-кайсацких орд и степей. Ч. 1: Известия географические. СПб., 1832. С. 66.

Алдар Косе(каз. «безбородый обманщик») — яркий персонаж казахских сказок, сатирических рассказов и анекдотов; острослов, обманщик и плут.

Карутц Р.Среди киргизов и туркменов на Мангышлаке. СПб.: Изд. А. Ф. Девриена, 1911. С. 127.

Кокаман— джинн, который, согласно поверью, представлялся исполином в богатырских доспехах на могучем скакуне. Он нападал на бесов и поражал их длинным копьем. Сопровождало его большое войско из подчиненных ему джиннов.

Баурсак— традиционное казахское блюдо в виде кусочков теста круглой или ромбовидной формы, обжаренных в масле.

Байбосынов К., Мустафина Р.Новые сведения о казахских шаманках // Новое в этнографии. Вып. 1. М.: Наука, 1989. С. 73.

100

Записано в поселке Баянаул Баянаульского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2013 году.

101

Записано в городе Павлодаре Павлодарского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2010 году.

102

Поярков Ф. В.Из области киргизских верований. II. Джинны // Этнографическое обозрение. 1894. № 1. С. 95–96.

103

Бата— «благословение» (каз.).

104

Записано в селе Байет Экибастузского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2009 году.

105

Готлиб Георги Иоганн(1729–1802) — немецкий медик, химик, натуралист, этнограф, путешественник. Побывал в казахских степях во второй половине XVIII века в составе экспедиций академика П. С. Палласа. Написал основательный труд «Описание всех в Российском государстве обитающих народов, также их житейских обрядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих достопамятностей».

106

Георги И. Г.Описание всех обитающих в Российском государстве народов. Их житейских обрядов, обыкновений, одежд, жилищ, упражнений, забав, вероисповеданий и других достопамятностей. СПб.: Императорская академия наук, 1799. С. 140–141.

107

Кустанаев Х.Этнографические очерки киргиз Перовского и Казалинского уездов. Ташкент: Типо-Литография Бр. Порцевых, 1894. С. 43.

108

Диваев А. А.Из области киргизских верований. Баксы как лекарь и колдун // Известия Общества археологии, истории и этнографии при Императорском Казанском университете. Т. 15. Вып. 3. Казань: Типо-лит. Имп. Казан. ун-та, 1899. С. 308.

109

Карутц Р.Среди киргизов и туркменов на Мангышлаке. СПб.: Изд. А. Ф. Девриена, 1911. С. 128.

110

Кустанаев Х.Этнографические очерки киргиз Перовского и Казалинского уездов. Ташкент: Типо-Литография Бр. Порцевых, 1894. С. 45–46.

111

Записано в поселке Баянаул Баянаульского района Павлодарской области Республики Казахстан в 2013 году.

112

Святой Азиз, известный в казахской традиции как Баба Тукты Шашты Азиз, согласно легендам и преданиям, жил в XIV веке и был одним из первых проповедников ислама, исцелял людей, помогал страждущим и больным.

113

Аргынбаев Х.Народные обычаи и поверья казахов, связанные со скотоводством // Хозяйственно-культурные традиции народов Средней Азии и Казахстана. М.: Наука, 1975. С. 200.

114

Бий— судебный или политический деятель, влиятельный и знатный человек.

115

См., например, сказку о Коркуте с тем же сюжетом: Казахские сказки / Под ред. В. С. Сидельникова. Т. 1. Алма-Ата : Каз. Гос. изд-во худ. лит., 1958. С. 237–239.

116

Бег (бей, баг, би)— глава племени огузов, о подвигах которых повествуют сказания, составляющие «Книгу моего деда Коркута».

117

Казахская пословица.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге