За стеной

Пролог

Валентина Каримова

За стеной

Мы все сумасшедшие,

каждый по-своему.

В висках гулко пульсировала кровь. Голову будто зажало в тисках невыносимой боли. Я застонала и попыталась открыть глаза. Получилось не сразу. Взгляд упёрся в потолок, изысканно оформленный волнообразными выступами с мягкой подсветкой.

«Это не мой потолок», — поняла я, болезненно морщась, а потом, прикрыв глаза, какое-то время просто лежала, глубоко дыша и пытаясь прийти в себя.

Странный запах — знакомый, но неприятный — достиг ноздрей. Захотелось зажать нос, но руки затекли и не слушались. Преодолевая боль и подступающую тошноту, я заставила себя снова открыть глаза. Потолок никуда не делся, значит, мне не показалось. Переведя взгляд ниже, я увидела свои руки в дурацких меховых наручниках и похолодела: «Что за…?»

Кожа покрылась мурашками. Забыв о боли, я продолжала с изумлением себя разглядывать. Оказалось, что я лежу поверх шёлковой простыни на большой кровати. На мне нелепый ярко-розовый пеньюар с меховой отделкой. Справа возле бедра хорошо знакомый нож в отвратительных бурых пятнах.

От страха перехватило дыхание. Я закрыла глаза, всерьёз надеясь, что всё увиденное каким-то чудом исчезнет.

Голова тут же отозвалась новым приступом боли, мозг отказывался осознавать происходящее. Но главный сюрприз ждал меня впереди. Собравшись с силами, я слегка приподняла голову и посмотрела влево. На спине, смотря в потолок застывшим мёртвым взглядом, лежал мужчина. Жуткая рана, из которой до сих пор сочилась кровь, зияла на его груди.

Испытав животный ужас и в ту же секунду сообразив, кто этот несчастный, я провалилась в темноту.

Глава 1 Сомнения

Тремя неделями ранее:

Муж смотрел на меня с сочувствием и снисходительностью, как смотрят на неразумного ребёнка, ляпнувшего на полном серьёзе ерунду. Как же меня бесит такой взгляд! Чувствуя, как где-то на уровне солнечного сплетения появился тугой комок раздражения, я сказала, стараясь успокоиться и дышать ровно:

— Ты мне не веришь?

Костя опустил глаза, побарабанил пальцами по столу и, мать его, завёл свою любимую песню, которую я слышала уже много-много раз:

— Ну что ты от меня хочешь? Чем яещёмогу помочь? Ты прекрасно знаешь, что я не могу отказаться от командировки, чтобы остаться с тобой. К соседям снизу уже ходил, спрашивал… Извини, но, кажется, никто, кроме тебя, ничего не слышит.

Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Я спросила не об этом, — сказала, хмуро глядя на мужа. — Ты мне веришь или нет?

— Верю, — ответил он, не смотря на меня. Это прозвучало настолько фальшиво, что я только хмыкнула. Муж сделал глубокий вдох и снова заговорил:

— В соседней квартире никто не живёт, я уточнял у консьержки. К тому же ты сама говоришь, что ни разу не видела, чтобы туда кто-нибудь заходил…

— Но дурацкие звуки идут оттуда! — я всё-таки не сдержалась и повысила голос.

— Милая, там никто не живёт, — с нажимом повторил он, — оттуда просто не может быть никаких звуков…

— Считаешь, что я спятила?

Костя не ответил, поднялся из-за стола и подошёл к окну. Стоя ко мне спиной, продолжил:

— Слушай, я кое-что придумал. Включи на ночь диктофон, пусть телефон записывает звуки.

— Зачем? — с досадой спросила я. — Чтобы тебе доказать, что мне не кажется?

— Нет, — немного смутился муж, поняв, что свалял дурака, — чтобы прослушать и…

— И? — поторопила я.

— И… понять, откуда звуки, — не очень уверенно закончил он. Как будто мне и так было непонятно, откуда они.

«Он считает меня сумасшедшей, — с горечью подумала я, — записал в ряды пациентов психушки». На глаза навернулись слёзы. Судя по всему, не только муж, но и соседи считали, что я «не в себе», раз слышу по ночам странные звуки. Выходило, что, кроме меня, их не слышит больше никто.

— Наверно, ты… слишком зациклилась, понимаешь? Может, тебе стоит сходить к специалисту, чтобы выписал лекарство?

Я досадливо поморщилась:

— От антидепрессантов одни побочки.

Мне не хотелось принимать такие препараты снова. Костя не знал, что у меня ранее уже был опыт их приёма: туман в голове, почти полное отупение и безразличие ко всему… Это как быть мёртвым среди живых. Нет, больше не хочу.

— Ну не знаю, пригласи Машку на ночь, пусть переночует с тобой и тоже послушает.

— Ты забыл? Я уже один раз приглашала, и она спала, как сурок, и ничего не слышала.

— Беруши используешь, которые я тебе заказывал?

— Звуки ударов через них всё равно проходят…

Муж молчал, продолжая смотреть в окно.

— Может, всё-таки продадим эту квартиру? — спросила я тихо.

— Ты опять за своё… Я же тебе уже объяснял, что продавать её сейчас — большая глупость. Район застроится в ближайшие года два-три, тогда можно будет и продать, но по более привлекательной цене.

Почувствовав, что вот-вот разрыдаюсь, как истеричка, я резко встала и вышла из кухни. Меня саму раздражало, какой эмоциональной и плаксивой я стала в последнее время.

Костя пришёл следом, сел рядом на диване и сказал мягко:

— Прости, я просто немного устал от этой темы. Может сегодня тебе переночевать в гостинице?

— А что решит одна ночь? Я же не могу ночевать там постоянно.

— Давай начнём с малого. Переночуешь одну ночь, отоспишься, сменишь обстановку, а там будет видно.

Я кивнула, хотя и не рассматривала пока всерьёз это предложение, потому что терпеть не могу гостиницы. Слишком брезглива.

— Вот и умница, — Тревога в его глазах сменилась нежностью. — Для начала нужно выплатить ипотеку, чтобы квартира перешла в собственность, а там уже можно будет и продать, если тебе так сильно этого хочется. Хотя, ещё раз повторюсь, продавая её раньше, чем застройщик закончит благоустройство района, мы просто потеряем деньги…

Я перестала слушать дальше. Всё одно и то же. Каждый раз.

Муж уезжал в аэропорт вечером. Стоя у окна, я следила за машиной такси, пока она не скрылась из вида и почти физически ощущала, как в душе расправляют крылья тоска и тревога — привычные спутники каждой ночи в одиночестве в этой квартире.

Нервы были натянуты до предела, и, чтобы немного расслабиться, я достала из заначки пачку сигарет и принялась дымить прямо в кухне. Муж будет в командировке три дня, значит, пока можно не прятаться.

Чёрт, не свихнуться бы в самом деле… Может, у меня галлюцинации от систематического недосыпа? Наверное, такие бывают?..

Мозг тут

Сильно захотелось ещё и налить себе чего-нибудь крепкого, но я точно знала, что дома алкоголя не было. Муж позаботился. А ещё я сама ему обещала. Хотя… «К чёрту всё! Мне просто необходимо расслабиться», — решила я и пошла в ближайший супермаркет.

Первое время, когда звуки стали мешать мне спать, я спасалась берушами вкупе с приёмом алкоголя. Он действовал как снотворное, позволяя мне отключиться от реальности и забыться во сне хотя бы часа на четыре. Муж, вернувшись из очередной командировки, был в ужасе, провёл со мной серьёзный разговор и убедил оставить вредную привычку, пока она не превратилась в зависимость.

Я и сама понимала, что выпивать каждый вечер ненормально, но ничего не могла с собой поделать, потому что отчаялась и больше всего хотела только одного — спокойно, в тишине выспаться в своей постели хотя бы одну ночь.

Как же я ненавидела эту квартиру! Если бы знала, что меня здесь ждёт, никогда бы не переступила её порога. Просторная двушка с дизайнерским ремонтом была куплена нами в ипотеку на этапе строительства два года назад, а переехали мы сюда вот уже как три месяца. Мужа в последнее время стали часто приглашать по работе в командировки, на которые он с радостью соглашался, мечтая поскорее закрыть ипотеку, и я часто ночевала в квартире одна. Не помню, когда впервые стала прислушиваться к ночным звукам. Теперь мне кажется, что они были здесь всегда…

Вернувшись из супермаркета, я щёлкнула выключателем, но свет не вспыхнул.

«Опять? — разозлилась я. — Что с этими дурацкими лампочками? Я же меняла одну несколько дней назад!»

Включив свет в кухне, я открыла ящик, где у нас лежали лампочки. Неприятный холодок прошёл по спине. Точно помню, что в прошлый раз здесь лежали две новые. Взяв одну, я отметила для себя, что пора купить ещё парочку на всякий случай. Но теперь в ящике снова лежали две штуки. Что за ерунда? Откуда взялась ещё одна, если я не покупала? Муж положил? Бред. Вряд ли он вообще в курсе, сколько у нас их оставалось.

Вкрутив лампочку, я постаралась успокоиться. Может, просто забыла или в прошлый раз не заметила, что их было три, а не две? Нет, это невозможно… я же точно помню! Просто мистика какая-то…

Идея мужа с гостиницей напомнила о себе, тут же возникнув в подсознании. Поколебавшись с минуту, я решила, что она не так уж плоха. Мне просто необходимо было выспаться. Из-за проклятых звуков я спала урывками и вряд ли больше пяти часов в сутки. Днём ходила рассеянная, без настроения и желания что-либо делать. Мой кулинарный блог — детище, развитию которого я отдавала все свои силы последние три года, вот уже с месяц как был заброшен. Подписчики, разумеется, были недовольны отсутствием нового контента и потихоньку отписывались от канала, что демотивировало меня ещё больше. Пока я получала доход с рекламы, размещённой на канале, но понимала, что, если в ближайшее время не возьму себя в руки и не начну работать, потеряю и его.

Приняв душ, чтобы не делать этого в гостинице, я быстро запихнула самое необходимое в рюкзак и, задержавшись у зеркала, посмотрела на своё лицо: бледное, утомлённое и недовольное, под глазами тёмные круги, с которыми уже плохо справлялся тональный крем. Да уж… и это некогда самая красивая девчонка класса и мисс-университет? Нет, решено — на школьную встречу выпускников в этом году не поеду, не хочу порадовать одноклассниц своим нездоровым видом.

Обувшись, привычным жестом протянула руку, чтобы взять ключи. На своём обычном месте их не было. Это озадачило. Я ходила в магазин, потом открывала ими дверь. Так куда они могли деться? Первой мыслью было, что я забыла их в замке снаружи, но, открыв дверь, быстро убедилась, что это не так. Дальше на всякий случай заглянула в сумку, с которой пришла из магазина — ключей там тоже не было. Потом обследовала карманы куртки — пусто. В следующие полчаса я осмотрела, как мне казалось, все вероятные места, где они могли быть, но не нашла.

«Чёртова квартира не отпускает! — вдруг подумала я, ощутив чуть ли не панику. — Я не могу уйти, не заперев дверь!».

Чувство отчаяния и безысходность накрыли меня. Съехав по стене на пол, я разрыдалась, как маленький ребёнок, размазывая по лицу слёзы.

«Всему этому должно быть объяснение, — твердила я себе. — Со мной всё в порядке, я не схожу с ума, нет, нет, нет!».

Захотелось позвонить мужу, но усилием воли я остановила этот порыв. Поздно, он, скорее всего, уже лёг спать после перелёта. Если разбужу, не выспится, а завтра рано вставать. К тому же, мне не хотелось рассказывать, что я потеряла ключи. Он и так обеспокоен моим состоянием…

«Что ж, выбора нет, — подумала я, вставая. — Придётся сделать коктейль».

Щедро плеснув виски в стакан с колой, я включила телевизор погромче и, поджав под себя ноги, устроилась на диване. Большими глотками выпила половину и чувствуя, как по организму разливается тепло, нашла в соцсети группу таких же несчастных.

Недавно я узнала, что многие люди страдали и маялись в новостройках из-за шума соседей. В соответствующей группе каждый день появлялись новые посты, в которых люди выплёскивали своё недовольство, ожидая поддержки и советов от таких же, как они сами, измученных шумом людей.

Мне вдруг тоже захотелось поделиться своей проблемой с участниками сообщества. Но что я напишу? Обычно люди догадываются или знают точно, кто является виной адского шума, который сводит их с ума. Я же слышу звуки из пустой квартиры, в которой никто не живёт. Да и что мне могут посоветовать? Самый популярный совет в группе — купить виброколонку, чтобы проучить ненавистных соседей. Это, к сожалению, ничем мне не поможет…

Я проснулась от ритмичных стуков, которые услышала даже сквозь бормотание телевизора. Началось… глухие удары через равные промежутки времени. Самое невыносимое, что подсознательно уже знаешь, когда следующий удар и против воли ждёшь его, чувствуя нарастающее раздражение. Чёртовы удары были слышны даже через новые дорогие беруши. Помня

На часах было почти три часа ночи и это означало, что ещё как минимум два часа звуки будут испытывать на прочность мои нервы. Следующий акт в этой пьесе — тоже скрежет, но уже другого рода — как будто чем-то железным скребут по стеклу.

Заглянув в холодильник, я не поверила своим глазам, а потом нервно расхохоталась. Ключи от входной двери, которые внезапно исчезли, обнаружились здесь — лежали себе спокойно прямо на баночке с йогуртом. «Я не могла положить их сюда… или могла? У меня что, провалы в памяти?!»

В голову, против воли, полезли страшные мысли — либо я всё-таки схожу с ума, либо в этой квартире творится какая-то чертовщина. Я нервно сглотнула. Волна озноба прошла по спине, волосы на руках встали дыбом. Не знаю, какой из вариантов пугает меня больше…

* * *

Дневник:

Ну что, дневник, снова здравствуй. Мой мозгоправ Лев Эдуардович настойчиво советовал не забрасывать тебя и записывать всё, что со мной происходит, — а главное, что меня беспокоит. Помню, поначалу такое предложение показалось мне бредовым, но потом я подумала: "Чем чёрт не шутит, вдруг в этом что-то есть? В конце концов, Лев Эдуардович — психиатр с большим стажем".

Что тебе рассказать? Я снова лечу посттравматическое стрессовое расстройство, которое мешает мне нормально жить. Лев Эдуардович сказал, что нужно собраться с силами и написать на бумаге ту историю, потом скомкать и сжечь… но я не могу. Ещё не готова. Как-нибудь я обязательно сделаю это, но не сейчас.

Вообще я думала, что вышла в стойкую ремиссию, давно меня не мучали бессонница и навязчивые мысли. Думаю, что смерть моей бабки стала триггером и запустила симптомы. Я снова плохо сплю из-за сильной тревоги, а если и засыпаю ненадолго, то вижу кошмары. Например, вчера мне опять снилась верёвка с петлёй…

Наверное, Лев Эдуардович прав — на подсознательном уровне я чувствую на себе вину за смерть бабки, хоть умом и понимаю, что объективно ни при чём. Если говорить начистоту, она меня просто достала. У нас всегда были плохие отношения, но, несмотря на это, когда она после инсульта стала лежачей, я жила с ней и ухаживала больше года! Это тяжело, очень… Чтобы окончательно не свихнуться, наняла сиделку и уехала в город. Я не могла знать, что бабка решит умереть буквально через месяц…

Если разобраться, моя вина только в том, что на роль сиделки я подобрала не самую лучшую кандидатуру… Как оказалось, Роза Михайловна плохо выполняла свои обязанности и, судя по всему, большую часть времени проводила с чашечкой чая перед телевизором на кухне.

Почему я так решила? В стене над кроватью бабки я нашла потом небольшие углубления с облупившейся краской, которые образовались от ударов. Бабка всегда, даже среди ночи, звала меня так — брала палку и стучала в стену, чтобы я пришла. После инсульта у неё были проблемы с речью, она не могла членораздельно меня позвать. Обычно хватало двух-трёх глухих стуков, чтобы я явилась на её зов. Судя же по количеству вмятин на стене, Роза Михайловна либо игнорировала, либо просто не слышала ударов…

Интересно, люди могут умереть от злости? Насколько я знаю бабку, она наверняка в гневе и бессильной злобе дошла до точки…

Как бы то ни было, мне надо избавиться от чувства вины… Лев Эдуардович сказал, что мы поработаем над этим на следующей сессии.

Знаешь, дневник, больше всего на свете я боюсь сойти с ума… Весь парадокс в том, что мой страх сумасшествия запускает тревожные мысли об этом, я начинаю присматриваться и прислушиваться к себе, с тревогой искать симптомы, которые могли бы на это указывать, и мне начинает казаться, что я на самом деле ненормальная. Чёртов замкнутый круг, из которого самостоятельно мне не выйти…

Глава 2 На грани

Я проснулась от вибрации телефона, взглянула на часы — почти девять. Сколько мне удалось поспать сегодня? Часа три? С недовольством взглянув на экран, увидела сообщение от Машки: «Привет! Скоро еду в торговый центр. Составишь компанию?».

У меня не было ни сил, ни желания мотаться по магазинам, поэтому я написала в ответ: «В другой раз».

«Нет, в этот. Хватит сидеть дома, тебе надо выйти в люди! Заеду за тобой через два часа».

Тяжко вздохнув, я поплелась в ванную. Кое-как приведя себя в порядок, выпила кофе и, когда увидела во дворе Машкину машину, спустилась вниз.

— Ты не заболела? — нахмурилась подруга, присматриваясь ко мне. — Вид у тебя нездоровый.

— Нет, поехали, — я махнула рукой.

Машка, в отличии от меня, была в хорошем расположении духа. Всю дорогу щебетала, как птичка, рассказывая мне последние новости из своей жизни. Я угрюмо молчала, но она, кажется, не обращала на это внимания, ну или сочла, что мои комментарии излишни.

Обойдя с десяток магазинов и кое-что прикупив, мы уселись перекусить в ресторанчике японской кухни.

— Обожаю покупать вещи по-старинке, — усмехнулась Машка. — Выбирать их на маркетплейсах для меня скукотища.

Поймав мой угрюмый взгляд, она, наконец, решила уточнить:

— Как у тебя дела? Всё также проблемы с соседями?

— Не с соседями, со звуками.

— Костя тоже их слышит?

— Нет, — призналась я. — Когда муж дома, их нет. А когда в командировке — звуки возвращаются. Такое ощущение, что они предназначены… именно для меня. Только для меня.

— Но как это возможно? — удивилась Машка. — Слушай, а вдруг это… не на самом деле. Не знаю… может, это просто снится тебе? А что, бывают ведь навязчивые, повторяющиеся сны, в которых всё очень правдоподобно…

— Костя тоже не верит, — буркнула я. — Попросил записать звуки на диктофон. Сегодня ночью я записала. Хочешь послушать?

— Давай, — осторожно сказала Машка и стала ждать, пока я найду нужные файлы на телефоне, — можешь переслать мне. Или послушаем на твоём.

— Блин, ничего не понимаю… — Я растеряно искала файлы в памяти телефона, но записей ночных звуков не было.

— Что

— Записей нет. Но я точно их делала. Три записи со звуками: удары, скрип, скрежет…

— Как это нет?

Я почувствовала себя полной дурой.

— Может, ты забыла нажать на запись? — предположила Машка. — Поэтому файлов нет? Они просто не записались?

— Ничего я не забывала, — резко ответила я, мгновенно раздражаясь. — Файлы были, три штуки, я сама их видела и сохраняла.

— Ну тогда поищи получше, они же не могли исчезнуть?

«Что за чёрт?» — думала я, быстро просматривая все папки подряд в своём смартфоне. Машка смотрела на меня с тревогой и сочувствием, и от её взгляда мне стало тошно. Кажется, теперь и подруга уверилась в мысли, что я ненормальная.

— Не могли, — сказала я со вздохом, — но исчезли.

— Когда Костя вернётся?

— Послезавтра.

— Значит, ещё две ночи без него? — участливо спросила Машка. — Я бы пригласила тебя на ночь к себе, но ты наверняка откажешься…

— Конечно. Студенческие времена давно закончились, теперь мне уже неудобно оставаться у тебя на ночь в вашей маленькой квартирке. К тому же, твоя мама тогда уходила на работу в ночные смены, а теперь она на пенсии. Не хочу вас стеснять.

— Давай тогда я к тебе?

— Спасибо, что предложила, но ведь мы обе знаем, что утром добираться на работу от меня тебе будет далеко и долго. К тому же в прошлый раз ты всё равно ничего не услышала.

Машка нахмурилась. Мы немного помолчали, и она снова предложила:

— Слушай, а ты не пробовала обсудить это с психологом? Знаешь, можно найти специалиста онлайн и обговорить свои страхи прямо не выходя из дома.

— И что я скажу? Что слышу звуки из пустой квартиры?

— Говорить, что там никто не живёт, совсем необязательно. Просто скажи, что… зациклилась на звуках за стеной, что у тебя сильная тревога на этот счёт, что не высыпаешься из-за этого.

«Зациклилась…, — подумала я, — вот и муж тоже так сказал».

Я растерянно продолжала просматривать всё подряд в своём телефоне и наткнулась на сообщение из типографии. Оно пришло ещё на прошлой неделе, только я про него благополучно забыла. Мне сообщали, что заказ готов и я могу забрать отпечатанный тираж своих кулинарных книг в удобное время.

— Маш, подкинешь меня до типографии, а потом до дома? Книги отпечатали, надо забрать. Сама за руль не хочу садиться, внимание и реакция сегодня не те…

Она с готовностью кивнула, и мы покинули торговый центр.

В типографии меня ждал следующий удар — администратор вбила в компьютер номер заказа, который я назвала, потом подняла на меня удивлённые глаза и сообщила:

— У нас числится, что вы уже забрали свой тираж ещё на прошлой неделе.

— Как это? Я ничего не забирала.

— Возможно, это сделал кто-то из ваших родственников по вашей просьбе? — предположила девушка. — Вспомните, кому вы называли номер заказа?

— Никому, — упрямо заявила я. — Я всегда забираю тираж самостоятельно. Я заказываю у вас печать уже в третий раз и всегда всё было нормально…

Администратор растерянно переводила глаза с меня на Машку, видимо, не зная, что делать дальше.

— Заказ оплатили? — уточнила подруга.

— Да, конечно.

— Посмотрите, пожалуйста, кто оплатил? — продолжала наседать Машка.

— Я оплатила, — хмуро призналась я. — Заказ отпечатали по стопроцентной предоплате.

Подруга в недоумении застыла.

— Это что же получается, кто-то забрал твой оплаченный тираж, а книг у тебя нет?

— Получается, так, — развела я руками.

— Уверяю вас, — встряла администратор, — мы могли выдать заказ только по его номеру, который пришёл вам сообщением, когда вы оформляли печать на сайте. Если не вы забирали, значит кто-то из ваших знакомых, которым вы его называли или пересылали.

— Я никому его не называла и не пересылала, — возразила я.

— У вас есть камеры? — обратилась к администратору Машка. — В ваших интересах показать нам запись того дня, когда забрали заказ, иначе мы будем вынуждены принять меры.

— Камеры? — растерянно переспросила девушка. — Здесь, в офисе, нет камер, насколько я знаю. Подождите, пожалуйста, пару минут, я уточню у руководителя.

Через десять минут нам пришлось повторить нашу историю полноватой женщине лет сорока с короткими рыжими волосами, которая, судя по всему, была вызвана администраторшей на подмогу.

— У нас здесь нет камер, — Развела руками она. — Только при въезде и выезде на нашу территорию, у КПП, где охранник. Обычно за тиражами приезжают на машинах, поэтому единственное что могу предложить, это посмотреть, какие машины в тот день въезжали на нашу парковку. Может, узнаете какую-нибудь из них.

— Хорошо, давайте, — без энтузиазма откликнулась я.

— Кира, какая там дата? — громко утончила женщина.

— Пятнадцатое марта, Анастасия Максимовна.

«Заказ забрали в тот же день, когда мне пришло сообщение из типографии» — отметила я про себя.

Охранник — седой дед лет шестидесяти, сидящий в будке, не смог разобраться, как перемотать записи на нужное нам число. Спустя минут пятнадцать, позвонив своему более молодому сменщику, наконец нашёл и включил запись на быстрой перемотке. Через пару минут мы с Машкой нервно переглянулись, и я почувствовала, как страх сковал желудок. Судя по госномерам, моя собственная машина въехала на парковку в 14:27 и выехала в 14:54. Кто был за рулём не видно. Но кто ещё мог вести мою машину, кроме меня?

Машка, справившись с изумлением чуть быстрее, чем я, отвела меня в сторону и тихо спросила:

— Говоришь, не забирала заказ?

— Не забирала, — сказала я, пытаясь выглядеть невозмутимо. — Я не приезжала сюда в тот день. Это какой-то бред…

В глазах подруги снова возникло беспокойство. Она перевела взгляд на Киру и сказала громче:

— А кто у вас выдаёт книги?

— Сотрудники склада, — ответила та.

— Можно с ними поговорить?

— Зачем? — с недовольством спросила Анастасия Максимовна.

— Хотим, чтобы они описали нам того, кто приезжал за тиражом.

— Кира, посмотри, чья была смена на складе. А какую-нибудь машину на записи вы узнали?

— Нет, — поспешно ответила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Ладно, мне надо работать, дальше сами разбирайтесь, — махнула рукой руководитель, посмотрев на нас с неудовольствием. — Кира, помоги. Если ещё что-то понадобится, я у себя.

Сотрудник склада, молодой парень, по национальности то ли киргиз, то ли узбек, на ломаном русском и с сильным акцентом ответил на наш вопрос:

— Девущка била на мащине.

— Как она выглядела? — уточнила Машка и видя, что он плохо понимает, добавила: — Какая девушка? Большая, маленькая? Волосы светлые, тёмные?

Кладовщик замялся, переминаясь с ноги на ногу, а потом вдруг ткнул в меня пальцем:

— Девущка. На неё похожий.

Кира неодобрительно поджала губы, наверное, заподозрив, что мы морочим ей голову.

— Ладно, поехали домой.

— Погоди, — остановила меня подруга. — У них же должны быть подписанные тобой документы. Кира, покажете нам бумаги?

— Поехали домой, — настойчиво повторила я, чувствуя, как в висках начинает пульсировать боль. Если сейчас окажется, что на документах моя подпись, я этого просто не вынесу.

После недолгих препирательств, Машка согласилась покинуть типографию и повезла меня в сторону дома. По пути мы некоторое время молчали, подруга первой нарушила тишину:

— Хочешь, останусь у тебя сегодня?

— Мы это уже обсуждали.

— Тебе нужно отдохнуть, выспаться хотя бы…

— Поеду в гостиницу.

— Правда? Ну что ж, ладно, — неуверенным тоном протянула она. — Если вдруг передумаешь, напиши или позвони.

Простившись с Машкой у моего дома, я уже понимала, что без обезболивающей таблетки, а то и двух, сегодня не обойтись. В висках стучало, затылок свело тупой болью.

Натянув дежурную улыбку, я прошла мимо консьержки Веры Никитичны — солидной на вид дамы с серебристыми волосами, а когда дверь лифта за мной с лёгким скрипом закрылась, в изнеможении прислонилась к стене.

Какого чёрта? Что происходит? Может, это какой-то глупый розыгрыш? Но кому это нужно?

Боковым зрением я уловила своё отражение в слегка заляпанном зеркале и, не удержавшись, подошла ближе, критически вглядываясь в него. Светлые, шелковистые волосы средней длины — моя гордость с детства, и после процедуры ламинирования в салоне они выглядели, как обычно, потрясающе. Пожалуй, только волосы пока не пострадали от стресса, который я ежедневно испытывала с тех пор, как мы переехали в эту чёртову квартиру. Глаза — голубые, обычно яркие — смотрели устало. Первые мимические морщинки в их уголках явно стали заметнее. Тёмные круги под глазами давали о себе знать даже через слои консилера и тонального крема. Между бровей пролегла глубокая складка. Заметив её, я поняла, как сильно напряжена и попыталась расслабить мышцы лица, сделав глубокий вдох и медленный выдох.

Лифт, добравшись до семнадцатого этажа, слегка дёрнулся и открыл дверь. Я понуро шагнула в сторону квартиры и отперла замок. Коридор тонул в темноте. Щёлкнула выключателем, но свет не загорелся. Снова.

Чувствуя, как тело тревожно напряглось, включила фонарик на смартфоне и заглянула в ящик с лампочками. На этот раз там не было ни одной. Хотя вчера, я точно запомнила, оставалась одна штука.

— Класс! — заорала я и со всей дури захлопнула ящик, едва не попав себе по пальцам.

«Можно и дальше обвинять кого-то в дурацкой шутке или розыгрыше, — противно шепнул внутренний голос, — или иметь мужество признаться себе в том, что с тобой что-то не так…».

На глаза навернулись злые слёзы, в душе бушевали гнев и обида непонятно на кого.

«Со мной всё так!» — упрямо возразила я самой себе, а потом, громко топая, прошла в кухню и зажгла свет. После чего, развернувшись в сторону коридора, застыла как вкопанная. Посередине прихожей стояла картонная коробка, которую я видела здесь впервые. По крайней мере, когда днём выходила из квартиры, её точно не было. Муж в командировке. Кроме нас двоих, никто не мог заявиться в квартиру.

Медленно, с опаской я приблизилась к коробке и протянула к ней руку, заметив, как трясутся от страха пальцы. Коробка оказалась не заклеена. Мысленно уже догадываясь, что там увижу, я подняла крышку. Сердце бешено забилось. Так и есть — мои книги. Тираж, который я не забирала, стоит себе спокойно в коробке у меня в прихожей.

Это было уже выше моих сил. Чувствуя, как голову накрывает новой волной боли, а в ушах появляется звон, я схватила сумку и выскочила из квартиры. Не дожидаясь лифта, побежала по лестнице вниз. Прочь из этой квартиры, прочь от этого дома…

На улице уже зажглись фонари. Я шла быстрым шагом по проспекту вперёд, без цели, без единой мысли в голове, пока, спустя какое-то время, не почувствовала холод. Ледяной ветер трепал мои волосы, задувал под воротник пальто. Сжатые в кулаки пальцы стало покалывать, и я уже не могла это игнорировать. Остановилась и достала смартфон. Вызвала такси, выбрав пунктом назначения на карте максимально удалённую отсюда точку города. Машина затормозила рядом уже через две минуты. Сев в тёплый салон, я смогла наконец немного успокоиться и начать соображать.

«Пора к специалисту, — мысленно сказала себе с горечью. — Совсем не обязательно, что ты закончишь, как мать. Возможно, даже наоборот, получится вовремя обратить болезнь вспять…».

Машина увозила меня всё дальше от дома. Я уныло смотрела в окно, стараясь сосредоточиться на пейзаже за ним и ни о чём не думать. Когда въехали на мост через реку, я внезапно ощутила мрачную решимость.

— Остановите! — бросила таксисту.

— Здесь? — изумился он. — Мы на мосту, тут нельзя…

— Остановите немедленно! — повторила я тоном, не терпящим возражений. — Мне плохо!

Водитель выругался себе под нос, включил аварийку и притормозил.

— Уезжайте, закончим поездку здесь, — сказала я, вылезая из машины. Упрашивать не пришлось: он быстро дал по газам и вскоре скрылся из виду.

Я отошла подальше от проезжей части и, приблизившись вплотную к ограждению моста, взглянула вниз, на реку. Чёрная вода, на поверхности которой ветер создавал рябь, отражала свет фонарей и фар машин, мерцая жёлтыми бликами. Как заворожённая я смотрела в эту черноту, перегнувшись через перила. Пальцы леденели, щеки и уши обжигало холодом, волосы метало ветром в разные стороны, но я продолжала стоять, наклонившись и не сводя глаз с воды.

В голову полезли мысли «А что, если…», когда сзади я вдруг услышала визг тормозов. Хлопнула дверь машины, но мне не хотелось оборачиваться на звук, тьма внизу манила меня.

— Алина, ты?! — встревоженный голос показался знакомым. Через несколько секунд сильные руки схватили меня за плечи и, слегка встряхнув, развернули спиной к мосту.

— Здравствуй, Павел, — кое-как произнесла я, почти не чувствуя своих замёрзших губ.

* * *

Дневник:

Лев Эдуардович снова задал мне домашнее задание. Велел вспомнить и написать на бумаге какое-нибудь воспоминание из детства, в котором остались злость и обида на бабку. Что ж, мне, к сожалению, долго над этим думать не надо.

Хорошо помню тот день. Была осень, я шла следом за бабкой и разглядывала разноцветные листья под ногами. Мы прошли мимо нашего подъезда, но я, смотря вниз, не сразу это заметила. А когда, наконец, обратила внимание, спросила:

— Бабушка, мы куда?

— За Кудыкину гору, — огрызнулась она. — Топай быстрее, да ноги поднимай, а то шаркаешь, как будто каши не ела.

Вскоре мы остановились у дверей парикмахерской. Я знала,

— Зачем сюда? — спросила я со страхом, вспомнив наш вчерашний разговор. Пытаясь расчесать мои запутанные волосы, бабка сильно злилась и драла их так, что я еле смогла стерпеть.

— Заходи, — Она подтолкнула меня в спину.

— Я не хочу стричься, — с отчаянием сказала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— А кто сказал, что ты будешь стричься?

— А зачем мы пришли? — чувствуя подвох, не отставала я.

— Да просто концы подровняют…

— Меня не подстригут? — с сомнением уточнила я.

— Нет. Да заходи уже! Стоим как дураки, люди смотрят.

Как только села в кресло, сразу поняла, что бабка меня обманула. Парикмахерша одним точным движением отрезала мой хвост чуть ниже резинки. Через полчаса я с ужасом смотрела в зеркало и не могла сдержать слёз. Мои белокурые волосы, которые ещё сегодня днём длиной были до поясницы, сократились в несколько раз, превратившись в каре-боб. Я стала похожа на мальчика с нелепой стрижкой, а ведь завтра мне читать стих на конкурсе чтецов перед всей школой!

Всю обратную дорогу до дома я молча глотала слёзы, зная, что «на людях» нельзя показывать свой гнев. Бабка с равнодушным видом шла рядом. Не проронила она ни слова и когда мы вернулись домой. Я же от охвативших меня злости и бессилия громко хлопнула дверью своей комнаты так, что с потолка осыпалась штукатурка. Бабка тут же заорала:

— Давай, давай, хлопай! Отвалится дверь — новую ставить не буду!

— Ты меня обманула! — крикнула я в ответ.

— Сама виновата! — отрезала она, заглядывая ко мне в комнату. — «Не хочу стричься, не хочу стричься»… нехочуха! А мне мучайся с твоими космами, да?!

— Уйди! — я подскочила к двери и попыталась закрыть её у бабки перед носом, но она намертво вцепилась в ручку и не двинулась с места. — Уйди!

— Психованная! — припечатала бабка, гневно сверкая глазами. — Такая же ненормальная, как твоя чокнутая мамаша! Да тебя надо врачу показать, этому… как его… психиатру!

Глава 3 Открытие

Муж звонил четыре раза и оставил три сообщения в мессенджере. Чёрт. Пришлось написать ему, что я приняла снотворное на ночь, поэтому ничего не слышала.

Заходя в подъезд своего дома, я сразу увидела, что консьержка на месте. Она самозабвенно болтала с кем-то по телефону и посмеивалась. Поколебавшись пару секунд, я всё же приняла решение к ней обратиться. Увидев меня, Вера Никитична с заметным недовольством быстро сказала в трубку:

— Катюша, я перезвоню.

— Добрый день, Вера Никитична, — громко поздоровалась я, подходя поближе.

— Добрый, — кивнула она, с любопытством выглядывая из своего окошка.

— Я хотела… Костя, мой муж, наверное, уже подходил к вам… — путано начала я, — в общем, не подскажете, как можно связаться с нашими соседями сбоку?

— Снова слышите за стеной шум?

— Да… я подумала, может, хозяева будут не против проверить квартиру?

— Послушайте, я уже говорила вашему мужу и повторю вам: в квартире никого нет, хозяйка живёт за границей и вряд ли…

— Кто знает, — перебила я, — может, она как раз собирается посетить Россию в ближайшее время или её родственники, живущие здесь, будут не против осмотреть квартиру. Мне просто нужен её телефон. Будьте добры…

— Вообще-то не положено, — поджала губы Вера Никитична, но я уже поняла, что она говорит это так, для порядка.

Через пару минут, на вырванном из блокнота листке, она написала: Кудрина Марина Ивановна и номер телефона.

— Спасибо большое! — от души сказала я и добавила: — С меня ваш любимый мармелад в шоколаде! Сегодня же занесу.

— Ну что вы, — притворно замахала руками консьержка. — Не стоит, Алиночка, не стоит…

В этот момент в подъезд зашло семейство — мама, папа и двое детей-погодок младшего школьного возраста, которые громко и бурно что-то обсуждали. Я прошла с ними к лифту, скрывшись за стеной из поля зрения консьержки. Вскоре, шумно загрузившись в лифт, семейство уехало, а я задержалась у почтового ящика, проверяя его содержимое. В наступившей тишине неожиданно услышала слова Веры Никитичны, которая, судя по всему, решила продолжить прерванный телефонный разговор:

— Да, Катюш, это я. Нет, ничего срочного, просто эта подходила, которая со странностями… ну да, я тебе про неё рассказывала…

Громко хлопнув дверцей ящика, я протопала мимо консьержки, посмотрев ей прямо в глаза, и направилась к лестнице. Вера Никитична от неожиданности ойкнула и вид при этом имела настолько глупый, что, будучи в другом расположении духа, я наверняка бы не удержалась от смеха.

Поднимаясь по степеням и чувствуя, как гнев и обида клокочут внутри, я мысленно повторяла услышанную фразу: «Эта, которая со странностями…». И всё же, если разобраться, сегодняшние злость и внутренний протест были куда лучше, чем моё недавнее отчаяние на мосту. Пройдя семь этажей пешком и немного успокоившись, уже на лифте проделала оставшийся путь.

Пришло сообщение от мужа: «Зая, ты заставила меня переживать. В следующий раз предупреждай заранее, что будешь принимать снотворное».

«Прости. Сегодня приедешь?»

«У нас намечается сделка. Ещё на день здесь задержусь. Жди меня завтра вечером. Люблю».

Ну вот, ещё одна ночь в одиночестве в чёртовой квартире.

Я открыла дверь и прошла в прихожую, думая о коробке с книгами. На месте ли она? На месте. Сев прямо на коробку, посмотрела на листок, полученный от консьержки. Фамилия соседки показалась смутно знакомой. Повертев какое-то время клочок бумаги в руках и не вспомнив ничего существенного, я пришла к выводу, что Кудрина — фамилия довольно распространённая, только и всего.

Если подумать, звуки за стеной не большее из зол. Как я могу объяснить себе пропажу ключей и последующее обнаружение их в холодильнике? А как могу объяснить то, что лампочки ежедневно перегорают у меня в прихожей? А петлю в окне дома напротив? И, наконец, как я могла забыть, что забирала свой тираж из типографии?

У меня не было объяснений всем этим странностям, кроме как… нет, не буду начинать всё сначала.

До вечера я слонялась по квартире без дела. Трижды позвонила Кудриной, но трубку она не взяла. В наше время, когда процветает мошенничество по телефону и в интернете, удивляться этому не приходится. Немного подумав, я написала сообщение «Здравствуйте! Это ваша соседка по квартире на ул. Пирогова, д. 31а. Пожалуйста, свяжитесь со мной. Вопрос срочный». Только сейчас я обратила внимание, что номер соседки начинался с кода нашей страны и принадлежал российскому оператору связи. Это удивило. Хотя… может, даме так удобнее, и она не считает нужным экономить в роуминге?

Ночь неумолимо приближалась, а вместе

Видимо из-за систематического недосыпа, мне удалось сегодня провалиться в дрёму. Сознание постепенно отключалось, хотя до моих ушей ещё доносился, казавшийся далёким, шум телевизора.

Бах!

Я вздрогнула и сразу бросила взгляд на часы. Так и есть, мой личный ад начинается. Злость накатила волной, переливаясь через край. Как же я устала от всего этого! Я ещё толком не осознала, что делаю, а мой телефон уже полетел в соседскую стену и громко об неё стукнувшись, плашмя упал на пол.

«Чёрт, чёрт, чёрт!»

Я кинулась к стене и подобрала смартфон. Экран треснул и погас. Судя по всему, мне потребуется новый.

Звуки ударов продолжали звучать через равные промежутки времени, а я уже не могла сдержать рвущуюся наружу ярость. Схватив на кухне ножницы, принялась стучать ими в стену, разрывая обои. Именно оттуда, как мне казалось, шёл звук. Следующий слой — штукатурка. Я ковыряла её со всей силы, толком не задумываясь, зачем это делаю, просто поддаваясь гневу, пока ножницы вдруг не провалились в стену по самые кольца. Это было так неожиданно, что я удивлённо замерла, а потом аккуратно вытащила их, раскачивая из стороны в сторону. При этом куски штукатурки продолжали отваливаться и вскоре я с изумлением увидела небольшую нишу в стене. Самое интересное, что в этой нише обнаружились провода, уходящие в соседскую квартиру и, что ещё интереснее, маленький портативный динамик, который продолжал издавать ненавистные звуки.

* * *

Дневник:

Следующее задание от Льва Эдуардовича довольно любопытное — вспомнить и честно написать о ситуации, когда в конфликте была виновата я, а не бабка. О ситуации, когда я сделала что-то намеренно ей назло. И почему он так уверен, что у меня такое было?

Ладно. Я хорошо помню день своего триумфа. Отца тогда уже посадили, и бабка больше не могла запугивать меня им. О, наконец-то её любимая фраза: «Всё отцу расскажу!» перестала быть актуальной. В тот день я осмелела окончательно и бесповоротно, потому что прямо заявила ей: «Я больше не буду учиться в музыкальной школе, я её ненавижу, и ноги моей там больше не будет никогда!». Надо было видеть её глаза! Отрицание, гнев, торг… всё по классике. Ещё бы, ведь бабкина мечта сделать из меня пианистку рассеивалась, как утренний туман. Как же она любила рассказывать всем своим знакомым про мой уникальный музыкальный слух и талант! А теперь… теперь это в прошлом! Сначала она, как обычно, начала кричать на меня и угрожать, но быстро сообразив, что это уже не подействует, перешла к другой тактике — уговорам и увещеваниям. Бесполезно!

Со стороны может показаться, что мой уход из музыкальной школы — ерунда, но я-то знаю, что для бабки это сродни трагедии. Но я слишком долго подчинялась и терпела. Теперь её очередь…

Глава 4 Первый подозреваемый

Какое-то время я тупо рассматривала динамик в своей руке, не в силах отойти от шока. Потом резко дёрнула, но оторвать провода не получилось. Немного поковыряла пальцем дыру, сметая вниз строительную пыль, и посмотрела в неё, как в глазок, но ничего не увидела. Темно.

Звуки ударов продолжали грохотать, что отвлекало меня от мыслей. Я сходила в кладовку, отыскала там молоток и за пару ударов разбила динамик к чёртовой матери. Звуки тут же прекратились, а я сделала глубокий вдох и опустилась на пол.

Не камень, валун свалился с моих плеч, судя по тому, какое меня накрыло облегчение. Я не сумасшедшая, мне ничего не кажется, со мной всё в порядке… Боже, что может быть лучше уверенности в собственном здравомыслии? А ведь недавно я была в таком отчаянии, что чуть не сиганула с моста! Идиотка…

Впрочем, довольно быстро на смену чувству облегчения пришла привычная тревога. Кто всё это затеял? Зачем? Что за глупый розыгрыш? Или… это никакой не розыгрыш, а целенаправленное доведение меня до… грани? Глупости… кому я нужна, чтобы так изощрённо издеваться?

Мне захотелось немедленно связаться с мужем, чтобы всё рассказать. На часах был уже час ночи, но я подумала, что просто не выдержу до утра. Мой смартфон отдал концы, но в доме, я точно помнила, где-то был ещё старый кнопочный телефон, в который можно попробовать вставить сим-карту. Я вскочила и принялась за поиски. Потратив немало времени, всё же отыскала аппарат, попутно наслаждаясь божественной тишиной квартиры.

Муж не ответил на три моих звонка. Неужели поставил телефон на ночь без звука? Ну, надо же, как невовремя.

Наплевав на все правила приличия, я решила позвонить Машке, но и она проигнорировала мои звонки. Не в силах уснуть, загрузила компьютер, чтобы поискать в сети информацию. Кто знает, может, на просторах интернета кто-нибудь тоже сталкивался с подобной ситуацией?

В одной из сохранённых вкладок браузера, как обычно, открылся мессенджер. На автомате я зашла в чат с Машкой и увидела, что она буквально пятнадцать минут назад была в сети. Значит, не спит, но на мои звонки почему-то не ответила. Немного подумав, я всё же решила написать ей: «Привет. Извини, что беспокою так поздно, но нужно срочно кое-что обсудить». Она молчала минут пять, хотя была онлайн, а потом написала: «Прости, сейчас никак не могу, я не одна».

Машка после развода уже давно ни с кем не встречалась и её сообщение меня порадовало, хоть это и означало, что поболтать мы сможем только завтра.

Кроме мужа и подруги, близких людей, которым я могла бы рассказать о своём сегодняшнем открытии, у меня не было. Послонявшись по квартире ещё с час и успокоившись, я легла спать и проспала сладко и без сновидений до утра.

Настроение, несмотря на то, что на роль злодея у меня никого не было, наладилось. Я неспеша выпила кофе, решив, что все другие странности: потеря ключей, лампочки, петля в окне — это просто плод моего воображения, встревоженного звуками за стеной и систематическим недосыпом. Мозг предательски напомнил ещё и про коробку с книгами, но я пока отмахнулась от этой мысли.

Впервые за последнее время проверила свой канал, который временно забросила, и соцсети. Бывшие одноклассники создали чат, в котором звали на очередной день встречи выпускников. Последний раз мы встречались два года назад, и не скажу, что я успела соскучиться. Не сомневаясь ни минуты,

День получился весьма продуктивным — у себя на канале я разместила розыгрыш моих кулинарных книг, что должно было обеспечить хотя бы небольшой приток новых подписчиков, и сделала себе пометку, что в ближайшее время нужно срочно заняться видеосъёмкой какого-нибудь нового потрясающего рецепта. Кому-то может показаться, что это всё легко, но, уверяю, это только кажется. Сначала предстоит выбрать среди множества рецептов парочку самых интересных. Потом — приготовить по ним десерт, порой повторяя эксперимент несколько раз. Лишь после этого можно приступать к съёмке процесса, а также к созданию аппетитных фотографий. И вишенка на торте — монтаж.

Едва дождавшись вечера, рванула в аэропорт. По пути в машине написала мужу, что нам нужно поговорить и что я собираюсь встретить его с самолёта. Костя был явно удивлён моей прыти и даже, как мне показалось, слегка недоволен. Я списала это на его усталость, решив не принимать близко к сердцу.

В зоне прилёта увидела его не сразу, пришлось потолкаться среди людей, вглядываясь в лица. Наконец кто-то мягко положил руку мне на плечо и, обернувшись, я увидела Костю:

— Милая, привет.

Мы обнялись, а потом, выйдя из здания аэропорта, поехали домой.

— Знаю, что прозвучит фантастично, но звуки за стеной не плод моего воображения, а чья-то спланированная акция, — начала я, выруливая с парковки.

— В каком смысле?

— Я расковыряла стену. Можешь себе представить, в дыре обнаружился самый настоящий динамик и провода, уходящие в соседскую квартиру.

— Что? — изумился он. — Это шутка?

— Вовсе нет. Приедем, и ты сможешь увидеть всё собственными глазами. Динамик я сломала, чтобы он наконец заткнулся, но всё равно и так понятно, что это.

— Подожди, я не понимаю… Зачем кто-то разместил в стене динамик? И как вообще он это сделал?

— В стене проделали небольшую нишу, в которой его разметили, наверное, чтобы звук был хорошо слышен в нашей квартире.

— Нишу?

— Да. Я уже почитала об этом в интернете. Стена между нами и соседями не бетонная, а состоит из пеноблоков. Это такой современный дешёвый материал, замена дорогостоящему бетону. У пеноблоков пористая структура, они крошатся, если их поковырять. Видимо, таким нехитрым способом нишу и сделали.

— Но зачем?

— Видимо, чтобы свести меня с ума…

— У меня в голове не укладывается, — Костя, кажется, был в полном шоке. — Милая, но кому это нужно?

— Не знаю, — вздохнула я. — Надо это выяснить.

— Обратимся в полицию, — уверенно заявил муж. — Пусть они разбираются. Кто бы ни был этот фантазёр, его надо наказать по всей строгости… это же надо до такого додуматься! Ниша в стене, динамик… как в каком-то дрянном психотриллере на ТВ!

Почувствовав поддержку от мужа, я поняла, как же мне её не хватало в последнее время. Наверное, так не хватает воды бредущему в пустыне. Сегодня, сейчас я наконец-то ощутила, что Костя мне верит, что я не одна и что он на моей стороне.

Однако, дома нас ждал сюрприз. Быстро разувшись, прямо в верхней одежде мы прошли в комнату и замерли перед стеной. Динамик и провода исчезли, как будто их и не было. В стене зияла абсолютно пустая, расковырянная мною дыра.

— А где провода? — озадаченно спросил Костя.

— Их убрали, — пролепетала я. — Кто-то тут всё прибрал…

Муж переводил взгляд с меня на стену и обратно. Под этим взглядом я съёжилась, в который раз за последнее время почувствовав себя глупо.

— Ты не сфотографировала свою находку?

— Нет, я… у меня телефон разбился, экран треснул…

— Как это — разбился?

— Я зашвырнула его в стену, — покаялась я, — со злости.

Костя подошёл к стене, осмотрел дыру и даже слегка поковырял её пальцем. Потом, совсем как я недавно, заглянул через неё к соседям.

— Но как динамик и провода могли исчезнуть? — задал он вполне логичный вопрос, на который и я бы тоже очень хотела знать ответ.

— Говорю же, кто-то их убрал.

— Ты говорила, что раздолбила динамик. Он при этом остался целым или распался на части?

— От него отвалилась крышка, такая сеточка… точно помню, что она валялась у стены, а теперь её нет…

— С нашей стороны, верно? Не у соседей?

— Нет, не у соседей, конечно. И эта сеточка, и то, что осталось от динамика, и провода — всё это было с нашей стороны, а теперь исчезло…

— Очень интересно, — проговорил муж, а я почувствовала отчаяние, уловив в его голосе сомнение. — Допустим, некий злодей, который над тобой издевается, узнав, что ты раскрыла его план, посетил квартиру и убрал провода, но как он мог убрать отвалившуюся от динамика часть из нашей квартиры?

— Я не знаю, Костя!

— Через ту дырку, что ты проделала в стене, это нереально. Получается, у злодея должен быть ключ от нашей квартиры? Так что ли?

— Не знаю, — растерянно повторила я.

Муж взъерошил волосы, как делал всегда в моменты волнения и, помолчав с минуту, предложил:

— Так, давай для начала успокоимся. Мне нужно принять душ с дороги, а ты пока накрой на стол. За ужином ещё раз это всё обсудим.

Я уныло побрела на кухню. Может, мне всё просто приснилось? Привиделось? Но как же дыра? Ведь она вполне материальна.

— Ты записала ночные звуки, как я просил? — сразу спросил Костя, сев за стол.

— Нет, я забыла, — ответила я, не имея ни малейшего желания признаваться в том, что записи были, но тоже исчезли.

Он вздохнул.

— Почему не поехала в гостиницу, как обещала?

— Ну, не люблю я их, ты же знаешь…

Разумеется, признаваться в том, что накануне ключи исчезли, а потом нашлись в холодильнике, мне не хотелось. Я прекрасно отдавала себе отчёт, как это всё выглядит со стороны.

Муж сидел, нахмурившись, выглядел недовольным. Ел молча, не смотря на меня, а когда попросил чай, я не выдержала:

— Что мы теперь будем делать?

— Заделаем дыру в стене.

— А полиция?

— А что мы им предъявим? У нас нет никаких доказательств того, что динамик и провода были. Соответственно, у них нет никаких оснований, чтобы потребовать от соседей осмотреть их квартиру.

— Но как же так? Ведь это мне не приснилось!

— Милая, ты очень встревожена в последнее время, постоянно недосыпаешь… — начал муж, что сразу вывело меня из терпения.

— Ты всё-таки записал меня в чокнутые?!

— Не начинай, — поморщился он. — Никуда я тебя не записывал. Я лишь сказал, что в полиции мы будем выглядеть максимально глупо, не имея никаких доказательств. Давай я завтра поспрашиваю консьержку, может, вчера, пока ты ездила ко мне в аэропорт, кто-то заходил в соседскую

— Поспрашивай, — махнула я рукой и отвернулась.

Разумеется, Вера Никитична сказала, что не видела никого из посторонних, тем более наших таинственных соседей. Почему-то я была не удивлена, внутренне уже готовая к подобному ответу.

— То есть, ты считаешь, что я проделала дырку в стене просто так? — устало спросила я у мужа. — Но там ведь небольшая ниша. Её я тоже сама сделала?

— Я не знаю, что сказать, — признался Костя. — Тебе сразу не понравилась эта квартира.

— И что? По-твоему, я так мечтаю, чтобы мы её продали, что разыгрываю перед тобой спектакль и расковыриваю стены? — изумилась я.

— Это ты так решила, я этого не говорил.

Муж подошёл и обнял меня.

— Прости, я не хочу ссориться. Завтра утром мне в аэропорт, и я так хотел спокойно провести с тобой выходной…

— Ну извини, что не оправдала ожиданий.

— Зая, прошу тебя, успокойся. Давай не будем доводить до скандала. Я уеду на пять дней и хочу, чтобы ты пригласила Машку. Мне будет спокойнее, зная, что ты не одна. И сходи, пожалуйста, к психотерапевту.

Я молчала, всё ещё чувствуя раздражение.

— После сделки поговорю с начальством, попрошу дать мне отпуск на неделю, чтобы побыть с тобой. Ты не против?

— Ну, конечно, нет, — ответила я, утыкаясь носом мужу грудь.

— Вот и хорошо, — мягко сказал он, поглаживая меня по голове. — Больше не порть, пожалуйста, стены, ладно?

На следующий день, проводив Костю, я села на диван напротив дырки в стене и поёжилась. Теперь я чувствовала себя ещё более незащищённо и уязвимо, чем раньше, до того, как обнаружила находку. Муж обещал заделать стену сразу, как приедет, а пока посоветовал мне ночевать в другой комнате и, конечно, позвать к себе Машку.

Я заглянула в кладовку и, прихватив отвёртку, прошла во вторую комнату. Это была гостиная, совмещенная с кухней. Постояла, задумчиво смотря на стену, смежную с соседской квартирой, а потом начала простукивать её отверткой в разных местах. Как я и думала, на уровне вытянутой вверх руки, в паре мест послышался глухой звук. Кое-как сняв со стены телевизор и отодвинув небольшой стеллаж, чтобы была возможность подойти вплотную, я начала ковырять стену и очень скоро обнаружила две пустые ниши в противоположных частях стены.

— Ты, смотрю, уже успел прибрать за собой, — громко сказала я и покачала головой.

Сомнений не оставалось — кто-то намеренно решил свести меня с ума. Странное дело: с одной стороны, от осознания этого мороз проходил по коже, с другой — я перестала, наконец, изводить себя и с долей то ли восторга, то ли удивления чувствовала, как крепнет во мне мрачная решимость.

«Я разберусь, — сказала себе мысленно, — и обязательно найду тебя, чёртов шутник».

Что может побудить человека планомерно и хладнокровно сводить с ума другого человека? На мой взгляд, причина должна быть веской.

Я взяла карандаш, вытащила из принтера чистый лист бумаги и замерла над ним. Нужно постараться вспомнить и написать всех знакомых, которых могла когда-то чем-то обидеть. Оказывается, проще сказать, чем сделать. Проблема в том, что никакой вины я за собой не чувствовала и не могла припомнить, чтобы насолила кому-нибудь настолько, чтобы хоть мало-мальски оправдать то, что тут для меня устроили.

Несмотря на яркую внешность и способность добиваться своего «за красивые глазки», я редко подпускала людей близко — настоящих друзей в моей жизни насчитывалось немного. И дело не в отсутствии общения: окружающие проявляли ко мне интерес, вокруг всегда находились те, кто стремился подружиться — в школе, институте, на прежней работе. Просто мне это было не нужно. Я легко и непринуждённо заводила знакомства, но потом также легко отпускала людей из своей жизни, прекращая общение и забывая о них навсегда.

Смотря на девственно чистый белый лист, я не могла припомнить никого, кто мог бы держать на меня зло. Помучавшись какое-то время, записала: 1. Муж. Конечно, наш брак не был безоблачным, мы временами ссорились и обижались друг на друга, впрочем, как все. С моей точки зрения у мужа не было достойного мотива, чтобы поступать со мной так мерзко. Только если он каким-то образом не узнал…

Я включила компьютер и впервые за три с лишним года брака решила проверить историю в браузере, уговаривая себя, что ничего плохого не делаю. Если Косте нечего скрывать, значит, я ничего не найду. Следовательно, он даже не узнает об этом.

История браузера оказалась чиста, как мой белый лист парой минут ранее. Муж настроил удаление истории при каждом выключении? Интересно, зачем? Этот факт неприятно удивил меня. В голову сразу полезли все странности, машинально отмеченные мною ранее: почему вчера в аэропорту я не сразу нашла мужа? Почему он был недоволен, когда я внезапно сообщила, что приеду за ним? Может, он вообще прилетел не тем рейсом, который мне называл, а потом ему пришлось мчаться в аэропорт, чтобы я ничего не заподозрила?

«Так. Успокойся. Насочинять в панике можно всё, что угодно» — подумала я, призывая себя к спокойствию. Но мозг уже начал подсовывать мне подходящие факты.

Первое: злодей должен неплохо меня знать и понимать, что может подействовать, как триггер. Второе: он также должен иметь возможность наблюдать за мной, изучая реакцию. Третье: когда со мной ночевал Костя, звуков почему-то не было. Четвертое: судя по всему, у злодея есть ключи от нашей квартиры, иначе как он мог прибрать части динамика, валяющиеся с нашей стороны стены?

От последней мысли я вздрогнула и моментально покрылась мурашками. Точно… кто-то имеет свободный доступ к квартире! Это многое объясняет. Лампочки, исчезновение ключей в самый неподходящий момент, появление в прихожей коробки с книгами — это не бред сумасшедшей и не проделки потусторонних сил, а намеренные действия человека из плоти и крови. Надо срочно сменить замок!

В голове промелькнула — и тут же исчезла — мысль, которая в тот миг показалась мне очень важной. Наморщив лоб, я задержала дыхание, пытаясь ухватиться за неё, но безуспешно.

Пришлось переключиться на поиски мастера в интернете. Вскоре я договорилась с одним. Теперь мне предстояло съездить в ближайший строительный магазин и приобрести новый замок.

Выходя из квартиры, я подложила пару крекеров под дверной коврик, следя за тем, чтобы не наступить на них самой. Проверим, будут ли гости.

В магазине мне хотелось схватить первый попавшийся замок, но, посмотрев на часы, я заставила себя ходить по бесконечному залу не менее получаса — надо, чтобы злодей успел посетить квартиру. Удивительно, но я очень

На обратном пути все мои мысли крутились вокруг Кости. То, что звуки донимали меня в его отсутствие — это факт, который настораживал. С другой стороны, злодей посещал нашу квартиру во время его командировок. Не мог же муж быть одновременно в двух местах? Чисто теоретически, если бы он реально решил свести меня с ума, мог бы взять отпуск на работе и делать вид, что уезжает, а сам, допустим, снимая жильё неподалёку, мог подстроить все эти психологические штучки с лампочками и ключами. Минуточку… петля в окне дома напротив! Что, если он снимал квартиру как раз там и, зная о моей привычке пялиться в окно, устроил представление?

В груди заныло. Неужели я правда, на полном серьёзе, подозреваю собственного мужа? Самого близкого для меня человека?

Я свернула на парковку торгового центра и приткнула машину на свободный клочок асфальта, не в силах продолжать путь. Горечь — вот что я сейчас чувствовала. Рука потянулась к сумке в поисках смартфона. Мне требовалось немедленно посмотреть сайт по сдаче жилья. Но вместо смартфона я вытащила старый кнопочный телефон. Ну, конечно… совсем забыла приобрести новый. Балда.

Выскочив из машины, я припустилась в торговый центр и вскоре вышла оттуда с новым смартфоном.

В доме напротив сдавалось несколько квартир. Отлично, это уже кое-что. Теперь нужно прикинуть, в каком примерно подъезде может находиться нужная мне квартира. И, разумеется, определиться с этажом. Я закрыла глаза, вспоминая своё видение и чувствуя, как сердце против воли начинает биться чаще. Либо шестнадцатый, либо пятнадцатый этаж.

Посмотрев в лобовое стекло, отметила: на улице давно стемнело, пора домой. Завела двигатель и неспеша вырулила с парковки. Вечерние пробки скоро дадут о себе знать, в моих интересах побыстрее добраться до дома.

Вскоре, оставив машину во дворе, я перешла через дорогу и свернула во двор дома напротив. Постояла, смотря на окна, потом записала себе в заметки на телефоне: «3 подъезд, 15 или 16 этаж», после чего, с чувством выполненного долга, пошла домой. Может, мои догадки ни к чему не приведут, однако, проверить стоит.

Открывая дверь квартиры, я сделала большой шаг вперёд, переступая через коврик. Протянула руку к выключателю — свет уже ожидаемо не загорелся.

— Ты повторяешься, — громко сказала я, — придумай что-нибудь поинтереснее.

Включив фонарик на телефоне, присела на корточки и заглянула под коврик: так и есть — гость был, один из двух крекеров раздавлен.

Внезапно зазвонивший домофон заставил меня вздрогнуть. Чёрт, совсем забыла про договорённость с мастером. Нажав на кнопку и открыв ему дверь, я, в который раз за последние дни, принялась за замену лампочек.

На этот раз я ящике лежали четыре штуки в бумажных коробочках.

— Ну, спасибо, — хмыкнула я, продолжая общаться с невидимым собеседником.

Едва успела вкрутить лампочку, как пришёл мастер — худощавый и серьёзный на вид мужчина лет пятидесяти. Доверив ему новый замок, я прошла в комнату и уселась за компьютер, прикрыв за собой дверь.

На часах было начало восьмого, не так поздно, чтобы связаться с арендодателями из дома напротив. Прозвонив четыре объявления и уточнив подъезд и этаж под предлогом того, что для меня это очень важно, я отсеяла все. Что ж, к сожалению, так легко и сразу разобраться не вышло, и это вполне логично: если злодей прямо сейчас снимает квартиру, она, разумеется, не сдаётся. Злодей или муж? Или злодей — он же муж? Мне не хотелось, более того, было противно думать на Костю, но подозрения, против моей воли, только усиливались. Надо как-то разобраться с его командировками.

Проводив мастера и получив связку новых ключей, я снова заняла место у компьютера. Теперь, зная, что войти в квартиру не сможет никто, кроме меня, ощутила облегчение и смогла пораскинуть мозгами.

Нужно каким-то образом проверить, действительно ли Костя покупал билеты на самолёт и на какие даты. Открыв браузер, загрузила страницу электронной почты. Туда должны приходить электронные билеты и чеки. Логин мне был известен, а вот пароль нет. Дважды безуспешно попытав счастья в его подборе, я призадумалась. В этот момент позвонил муж.

— Зая, это ты пытаешься зайти в мою электронную почту? Мне пришло уведомление с гео-локацией, — с удивлением сказал он после приветствия.

Мои щёки тут же зарделись, а лоб покрылся испариной. Мне крупно повезло, что мужу этого было не видно.

— Да, я… я просто…, - Мозг мучительно пытался сочинить что-нибудь правдоподобное, мысли проносились одна за другой со скоростью света и тут же отметались, как бредовые. — Знаешь, я… я подумала, почему бы нам не махнуть куда-нибудь на море, если тебе всё же дадут отпуск?

— Отличная идея, полностью поддерживаю. Только я не понял, это ты пыталась зайти в почту или нет?

— Я… Просто хотела посмотреть рейсы на сайте авиакомпании из твоего личного кабинета… мы же обычно так делаем, у тебя там бонусы, мили…

— Милая, при чём здесь почта? У меня разные пароли от почты и личного кабинета на сайте бронирования билетов.

— Прости, я как-то не подумала, — с чувством сказала я. — Что-то туго соображаю… от недосыпа, наверное…

— Ладно, — Костя смягчился. — Займись пока чем-нибудь другим. Когда вернусь домой, вместе посмотрим варианты и выберем, куда полетим.

— Может, просто скинешь мне пароль? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально и не выдавал моих истинных эмоций. — Я уже настроилась, так хочется повыбирать…

— Ну, хорошо, повыбирай, конечно. Это же можно сделать и без входа в личный кабинет. Вся информация доступна без регистрации. Когда вернусь к тебе, обязательно купим те билеты, что ты выберешь.

Мы ещё немного поболтали и попрощались.

Чёрт. Всё ещё больше запуталось. Ответ мужа на мою просьбу выглядел одновременно и логичным, и подозрительным. Как говорится, с какой стороны посмотреть…

Напоминание в телефоне любезно подсказало, что сегодня дата розыгрыша моих книг среди подписчиков канала. С помощью рандомайзера я выбрала троих победителей и опубликовала соответствующий пост. Раньше для таких дел у меня была помощница, но в последнее время я отказалась от её услуг.

Почти сразу на мой рабочий аккаунт пришло сообщение от незнакомого контакта. По началу я подумала, что это какой-нибудь недовольный подписчик, возмущающийся тем, что «результаты розыгрыша подтасованы, всё куплено» и так далее, как уже не раз бывало, но почти сразу поняла, что ошиблась. Открыв сообщение, увидела фотографию. Костя и Машка друг напротив друга за столиком в кафе. Мой муж и моя подруга, которые, как мне казалось, знают

Тут же всплыли воспоминания, как я искала мужа в зале прилёта и не сразу смогла найти. Это что получается, он всё же прилетел, как и должен был 22-го числа, но мне зачем-то соврал, что вернулся в город 23-го? А когда я позвонила ему и сообщила, что выезжаю в аэропорт, ему тоже пришлось быстро туда ехать? А где он ночевал, интересно? У Машки?

Боль и обида сдавили горло. Я отказывалась верить, что муж и подруга меня предали, но других объяснений увиденному на фотографии не находилось. Ну, конечно. Костя не мог один провернуть весь этот спектакль, ему определённо нужен был сообщник. Точнее, сообщница.

«Вы кто? Откуда у вас эта фотография?» — написала я в чате.

«Можешь называть меня Доброжелатель» — пришёл ответ.

Глава 5 Второй подозреваемый

«Откуда у вас эта фотография? — снова написала я, кое-как выждав пару минут и поняв, что этот мой вопрос Доброжелатель проигнорировал. — Если у вас есть, чем ещё поделиться, не стесняйтесь».

В ответ тишина.

«Зачем вы мне это прислали?»

Нет ответа.

Я написала ещё с десяток глупых вопросов в надежде, что таинственный собеседник ответит мне что-нибудь ещё, но он молчал, как партизан. Сообразив, что больше ничего от него не добьюсь, я отправилась на кухню за сигаретами. В груди будто разверзлась дыра, которая ныла и ныла. Глубоко затянувшись, я выдохнула дым, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

Что ещё за Доброжелатель? Откуда он взялся? Я посмотрела его профиль в мессенджере — разумеется, номер телефона был скрыт.

На столе лежала бумага со списком подозреваемых, где пока значился только муж. Неужели я сразу попала в точку? Костя устроил всё это представление, чтобы свести меня с ума? В голове не укладывалось, как можно поступать так бесчеловечно…

Здравый смысл где-то в закоулках сознания подсказывал, что нельзя рубить с плеча, нужно быть умнее — взять паузу, хоть немного успокоиться и попытаться всё обдумать, но буря отрицательных эмоций снесла все доводы разума подобно цунами и потопила где-то очень глубоко. На деле оказалось, что после всех сеансов психотерапии по управлению эмоциями, я так и не научилась их контролировать. В голове всплыла теория: «Эмоции — это реакция, которая может быть автоматической или осознанной. Если человек реагирует автоматически, им легко управлять».

«К чёрту этих умников!» — подумала я, схватила дрожащими руками смартфон и позвонила мужу по видеосвязи. Костя, увидев моё лицо, испугался:

— Зайка, что случилось?

— Напомни, пожалуйста, когда ты прилетел в последний раз из командировки? — ледяным тоном спросила я. — Какого числа?

— В чём дело? Ты можешь нормально объяснить?

— Просто ответь на вопрос. Он ведь не сложный.

— Ты забыла? Я должен был прилететь 22-го, но пришлось задержаться на день из-за сделки с партнерами.

— Будь добр, перешли мне свой билет за 23 число.

— Это ещё зачем? — Костя заметно напрягся.

— Чтобы знать, что ты не врёшь, — с издёвкой сказала я, еле сдерживая слёзы.

— О чём ты говоришь? Ты же сама встречала меня в аэропорту…

— Костя, не тяни время. Просто перешли мне билет.

— Я его давным давно удалил.

— Неправда, — повысила я голос, чувствуя, как слёзы предательски прокладывают дорожки вниз по щекам. — Ты никогда не удаляешь билеты на всякий случай!

— Милая, объясни нормально, пожалуйста, в чём дело? Почему тебе вдруг понадобились мои билеты?

Я собралась с силами и выпалила:

— Потому что я точно знаю, что вернулся ты 22-го, а 23-го приехал вслед за мной в аэропорт и разыграл сцену встречи.

— Что за бред? — попробовал Костя изобразить негодование, впрочем, совсем неубедительно.

— Всё, мне это надоело! Жду от тебя билет в мессенджере. Если через пять минут его не будет, значит, я во всём права! — После этих слов я отключила звонок и тогда впервые заметила, как сердце бешено стучит в груди.

Муж перезвонил сам через пять минут. За это время я успела выкурить две сигареты подряд.

— Ладно, ты права, я тебе солгал, — начал Костя с видом побитой собаки. — Прости.

— Прости? — переспросила я, подняв брови.

— Да, прости. Я не должен был лгать тебе. Но ты меня тоже, пожалуйста, постарайся понять… с тобой в последнее время что-то происходит, ты сама не своя. Я тебя просто не узнаю…

— При чём тут это? — перебила я.

— Как это при чём? Я переживаю.

— Может вернёмся к тому, где ты был и что делал в тот день, когда якобы ещё находился в командировке?

— Не перебивай, а? Я к тому и веду. Прости меня. За твоей спиной я встречался с психиатром в частном порядке, рассказывал про твои симптомы, хотел понять, как мне правильно себя вести и что делать…

Я нервно засмеялась:

— Да? Как мило. Сам же сводит меня с ума и сам же обращается к психиатру. Отлично придумано, молодец. Решил запихнуть меня в психушку и попутно обзавестись свидетелями, которые подтвердят потом кому-нибудь, как ты «переживал»?

— Ты в своём уме? — Костя смотрел на меня с ужасом. — Теперь ты решила, что в твоём состоянии виноват я? Как… как тебе вообще такое пришло в голову?

— Очень просто. Когда ты ночевал в квартире, звуков не было. Правильно, ведь ты заботился освоёмсне. Зато, когда уезжал, они появлялись как по расписанию.

— Да когда ты наконец поймёшь, что эти звуки только в твоей голове? — он разозлился не на шутку. — Очнись, у тебя проблемы! Вместо того, чтобы винить во всём меня, лучше бы уже обратилась к специалисту, как я тебя много раз просил!

— Ошибаешься, у меня нет проблем, кроме одной — муж решил выставить меня чокнутой.

— Ты реально ненормальная, — раздраженно сказал Костя. — Ты меня вообще слышишь? Как зациклилась на своём, так и не желаешь воспринимать другую информацию! Хоть бы подумала, для чего мне запихивать тебе в психушку? Зачем мне это?

Я и ждала, и боялась этого вопроса. Но ничего не поделаешь, надо узнать его настоящий мотив.

— Наверно, чтобы беспрепятственно и без зазрений совести встречаться с Машкой?

— Чего? — муж вытаращил глаза.

— Слушай, с меня достаточно твоих игр, — поморщилась я. — Мне прекрасно известно, что ни с каким психиатром ты не встречался, а встречался с Машкой в кафе на Глиняной.

Костя

— Как ты узнала? — наконец спросил он.

— Не важно, — хмуро бросила я.

— Ты мне, конечно, опять не поверишь, но с Машкой я встречался по той же причине: хотел поговорить о тебе и твоём состоянии. Можешь спросить у неё. Она сама предложила мне встретиться, потому что тоже за тебя волнуется. Кстати, она рассказала мне о том, что произошло в типографии. Господи, как ты могла забыть, что забирала заказ?

Я молча сверлила его глазами.

— В общем, Машку я попросил, чтобы попыталась уговорить тебя посетить врача, раз мои просьбы ты почему-то игнорируешь.

— Ты прав — я не поверю.

— Твоё право. В тот день, 22-го числа я встречался сначала с Машкой, потом с психиатром, больше мне добавить нечего.

— А где ж ты ночевал, интересно?

— В гостинице. Я не хотел, чтобы ты знала об этих моих встречах. Кроме того, мне нужно было спокойно всё обдумать. Ты действительно застала меня врасплох своим звонком, когда сказала, что тебе срочно нужно рассказать мне кое-что важное и помчалась в аэропорт. Пришлось быстро покинуть гостиницу и спешить туда же.

Мне очень хотелось поверить его оправданиям, ощутить, что мой привычный мир не разбился вдребезги, как мне показалось полчаса назад, когда я увидела фотографию. Но что-то мешало.

— Знаешь, я не жалею, что поговорил с психиатром. Когда ты стала расковыривать стены, это стало для меня последней каплей. Как мы будем объяснять это соседям, когда-то ведь они приедут проверить свою квартиру?

— А может, всё проще и вы с Машкой заодно? — озвучила я самый большой свой страх, пристально глядя ему в глаза.

Костя демонстративно сделал глубокий вдох и медленный выдох, а потом сжал пальцами виски.

— Милая, услышь меня, просто сходи к специалисту…

— А что, — продолжала я. — Всё сходится: Машка устраивает для меня небольшие «сюрпризы», пока ты в командировке — то лампочку выкрутит и лишнюю в ящик подложит, то мои ключи от входной двери спрячет… Придумано отлично, ничего не скажешь!

Муж смотрел на меня с ужасом:

— О чём ты вообще говоришь? Что за бессмысленный бред?

Тут я сообразила, что намеренно не рассказывала мужу обо всех этих нюансах и он выглядел сейчас очень натурально шокированным. В моей несчастной голове тут же возникла новая догадка и я поспешила свернуть разговор:

— Ладно, дальше продолжать разговор не вижу смысла. Тебе, похоже, проще всего списать всё на мою ненормальность! Ты даже не хочешь попытаться встать на мою сторону. Что ж, как ты любишь говорить, «это твоё право». Предлагаю пока сделать перерыв, чтобы всё обдумать.

— Ты снова не обращаешь внимания на мои просьбы посетить врача… Как ты будешь сейчас одна? Ты не в себе!

— Не волнуйся за меня, в последние пару дней я в себе, как никогда, — возразила я и отключилась.

Отложив телефон подальше, снова задумалась. А что, если это Машка за моей спиной решила сблизиться с моим мужем и устранить меня — конкурентку? Подруга в ночь с 22-го на 23-е, с её же слов, была с мужчиной… Всё-таки с Костей? Вдруг их милая встреча в кафе в итоге закончилась в гостинице? Если вспомнить, Машка не раз говорила, как мне повезло с мужем и жаловалась, что ей такой же красивый, работящий и заботливый всё никак не попадётся?

Кто просил её рассказывать о случившемся в типографии? Она явно понимала, в каком свете выставляет меня перед мужем. Кстати, кладовщик сказал, что я похожа на ту женщину, которая забрала мой заказ намоеймашине. Это могла быть Машка, мы примерно одной комплекции, а для большего сходства вполне можно надеть парик. Ключи от машины она могла взять из моей же квартиры, так как знала, что в последнее время я никуда не езжу и, соответственно, не хожу на стоянку. А вот что касается ключей от квартиры, Машке даже не надо было брать их у Кости, я вспомнила, что сама как-то отдала ей один на всякий случай.

Кстати, а кто такой Доброжелатель? Ну, конечно, ответ очевиден — это сама Машка. Попросила кого-нибудь сфотографировать её с Костей в кафе, а теперь с другого номера прислала мне фотографию…

Поймав себя на том, что выкурила уже несколько сигарет за весьма короткое время, я открыла настежь окно на кухне и перешла в комнату. Взяла плед, закуталась в него, как гусеница в кокон, и, поджав ноги, устроилась на диване.

Слёзы давно высохли и облегчения не принесли. Взгляд наткнулся на бумагу со списком подозреваемых, где пока значился только один пункт. Я поставила рядом со словом «муж» знак вопроса, а ниже цифру 2 и написала: «Машка?»

Время перевалило за полночь. Я легла в постель. Несмотря на то, что в квартире снова стояла блаженная и такая долгожданная тишина, мне не спалось. Щемящее чувство обиды вкупе со злостью разлились в груди, будоража мозг и тело. Проворочавшись до самого рассвета, я, наконец, провалилась в тревожный прерывистый сон.

Утром проверила телефон: Костя не звонил и не писал. Что ж, ладно. Может это как раз кстати, до его приезда у меня будет время что-нибудь разузнать и спокойно всё обдумать.

Машка сегодня была на работе. Еле дождавшись вечера, я подъехала к её офису и припарковалась через дорогу во дворах так, чтобы хорошо видеть шлагбаум, через который работники выезжали с территории предприятия. Как заправский шпион, я решила проследить за «подругой», в глубине души надеясь, что ошибаюсь и увижу собственными глазами, как она отправится куда-нибудь на свидание с абсолютно незнакомым мне мужчиной.

Но она, заскочив по дороге в супермакет, подрулила к своему дому. Смотря, как Машка скрылась в подъезде, я задумчиво постучала пальцами по рулю, размышляя, как поступить. Какое-то время не могла ни на что решиться, и вдруг мой телефон внезапно зазвонил.

— Привет! — раздался в трубке Машкин голос.

— Привет, — осторожно отозвалась я.

— Слушай, прозвучит глупо, но это не ты на машине сейчас у меня во дворе? Представляешь, я выглянула в окно, а там как будто твоя машина на аварийке.

«Засекла слежку?» — пронеслось в голове, а вслух я спросила:

— А зачем ты выглянула в окно?

— Да забыла, закрыла свою ласточку или нет. Ты же знаешь, у меня бывает. Подошла к окну, жму на брелок, а там вроде бы твоя тачка. Хотя, в темноте номеров толком не видно.

— Да, это я. Можно поднимусь?

— Ну,

Зайдя в квартиру, я отметила, что Машка была в хорошем настроении. Радуется, что мы с Костей поругались?

— Молодец, что приехала, — сказала она, — давно надо было остаться у нас с мамой на ночь.

— Кстати, где она?

— Ушла к подружке, вернётся через час. Мы с тобой пока чаю попьём. Хотя, я такая голодная, что, кажется, могу съесть слона.

«Что ж, — подумала я, — вот и возможность расставить все точки над i».

Подождав, пока «подруга» расправится с едой, я спросила хмуро:

— Маш, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Она округлила глаза:

— В каком смысле?

— Ну, не знаю. Может, ты что-то забыла мне сообщить, а теперь передумала?

— Не знаю, о чём ты. Будь добра, скажи прямо.

— Хорошо. Как давно вы с Костей… вместе?

Машка замерла, так и не донеся до рта вилку с наколотой на неё макарониной в соусе.

— Ты что, с дуба рухнула? — изумилась она. — Что значит — вместе?

— Я знаю, что вы были в кафе. Костя мне сам рассказал.

Она отложила вилку, взяла салфетку, не смотря на меня… как будто нарочно тянула время.

— Если он сам рассказал, значит, тебе известно, что мы встретились, чтобы обсудить твоё состояние. У нас с Костей ничего нет и не было никогда. Зачем ты это сейчас выдумала? Не думаю, что Костя мог тебе сказать такое…

— Давай на чистоту, — поморщилась я. — Он ведь тебе всегда нравился, верно? То, что ты позвала его в кафе за моей спиной, да ещё рассказала о том, что было в типографии, это, знаешь, как-то не по-дружески…

— Я беспокоюсь за тебя, — перебила Машка, повысив голос. — Мы с Костей — самые близкие тебе люди, и, кроме него, мне больше не с кем было это всё обсудить.

— Замечательно. Под видом беспокойства за подругу, пытаешься занять её место? — жестко спросила я. — Косте можешь вешать лапшу на уши, мне — не надо.

— Да что с тобой стало? — Машка с раздражением отбросила салфетку. — Ты вообще слышишь кого-нибудь, кроме себя? Повторяю: у меня и в мыслях не было сближаться с твоим мужем!

— Отдай мне ключ от нашей с Костей квартиры, — ледяным тоном попросила я.

— Вот ещё одно доказательство того, какая ты эгоистка! — выкрикнула Машка, ещё больше распаляясь. — Помнишь только то, что касается тебя любимой! Что хлопаешь глазами? Уже забыла, как у меня отняли сумку в парке и какого страха я натерпелась?

Ах да, точно. Кажется, пару месяцев назад неизвестный напал на Машку вечером в парке и скрылся, отобрав сумочку с кошельком, документами и ключами. Правда теперь мне казалось, что это не несчастный случай, а подготовленная заранее акция, чтобы сделать вид, что ключей у неё больше нет.

— И где этот таинственный воришка? — с издёвкой спросила я. — Дай угадаю — его не поймали? Знаешь, почему-то мне вспомнилась расхожая фраза: «А был ли мальчик?»

— Убирайся отсюда, — с отвращением сказала Машка и отвернулась.

— С радостью, — бросила я, вставая из-за стола, а потом побежала к своей машине.

Оказавшись в салоне, расплакалась. Сначала мне было невыносимо жаль себя, обманутую и преданную то ли мужем, то ли подругой, то ли ими обоими, потом в голове стали появляться первые сомнения и даже робкая надежда: а вдруг всё-таки Машка не при чём? И Костя?

«Что же я делаю? — сразу подал голос внутренний критик. — Эмоции в очередной раз взяли надо мной верх. Ну почему, почему я не сдержалась и сразу обрушила на Машку и Костю свои подозрения? Любой человек заслуживает того, чтобы его выслушали! Надо было не бросаться обвинениями, а дать им возможность спокойно всё объяснить! Например, можно было бы для начала просто спросить у Машки, кто её новый мужчина».

Теперь мне стало противно от самой себя. Как легко я записала самых близких мне людей в злодеи, не выслушав, не разобравшись, не найдя прямых доказательств! Как будто они когда-то давали повод усомниться в своей порядочности и хорошем ко мне отношении! Стало мучительно стыдно и вот уже казалось, что это кто-то другой специально всё подстроил. Кто-то третий… Кто-то, кто целенаправленно решил рассорить меня с самыми близкими, чтобы я была максимально уязвима, оставшись одна.

Неожиданная догадка вдруг поразила меня. Точно! Как же я упустила очевидное? Павел! Если подумать, вот кто как нельзя лучше подходит на роль Доброжелателя. Ну, конечно, он вовсе не случайно оказался тогда на мосту…

Глава 6 Третий подозреваемый

Припарковавшись на стоянке у своего дома, я не стала глушить двигатель. Сидела, глядя перед собой, снова и снова прокручивая в голове происходящее.

Теперь причастность Павла к этой истории казалась мне всё вероятнее.

Мы познакомились с ним ещё до Кости. Ни тогда, ни позже я не видела в Павле партнёра на долгий срок. Он, конечно, хороший парень, но с огромным для меня минусом — отсутствием каких бы то ни было амбиций. Деньги, карьера, статус — Павел не придавал всему этому значения, предпочитая работать на одном месте и в одной должности годами. Для меня, привыкшей ставить цели и добиваться их, это выглядело почти как слабость. Я ценила в нём другое — спокойствие, надёжность, предсказуемость. С ним можно было выдохнуть, не играть, не держать лицо.

Когда я сказала, что выхожу за Костю и хочу прекратить отношения, Павел принял это по-мужски — спокойно, без скандалов, хотя я видела, конечно, что причинила ему боль. Какое-то время мы не общались, пока однажды, впервые крупно поссорившись с Костей, я сама не позвонила Павлу. Он был рад возобновлению нашего романа, сказал, что у него так никого и не было…

Звук входящего сообщения отвлёк меня от мыслей. Открыв его, я почувствовала, как кровь мгновенно прилила к лицу. Костя переслал мне три фотографии: на одной я сажусь в машину Павла, на другой мы вместе с ним выходим из ресторана, и он держит меня за талию, на третьей прощаемся возле такси. Кроме фотографий больше ничего — ни единого слова.

Я приоткрыла окно и закурила, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями.

Кто-то следил за мной, причём на протяжении довольно долгого времени. На фотографиях запечатлены моменты нескольких наших свиданий с Павлом. Опять Доброжелатель? Вероятно, он. Сначала прислал мне фотографии моего мужа с Машкой, затем мужу фотографии меня с любовником. Просто потрясающе! Решил рассорить нас с Костей в пух и прах. И, надо признать, у него это блестяще выходит.

Чувствуя, как горят щёки, а бессильная злоба нарастает внутри,

Теперь я была уверена, что с Машкой дала маху: подруга, скорее всего, не при чём. Павел — вот кто был заинтересован в том, чтобы мы с Костей расстались. Сначала он придумал план со звуками за стеной, чтобы муж решил, что я умалишённая. Потом, наверное, рассчитывал, что я в слезах прибегу в его распростёртые объятия, ища утешение, стану жаловаться на мужа, который не верит, не понимает… Что ж, хитро, ничего не скажешь. Только Павел не учёл одного — что может перестараться. Он приглядывал за мной, и на мосту, видимо, осознал, что зашёл слишком далеко. Пришлось вмешаться — и тем самым выдать себя. Тогда я была слишком потрясена, чтобы сложить два и два, а сейчас — вижу всю картину. Павел на мосту оказался не случайно.

Даже история с ограблением Машки, кажется, встаёт на место. Павел знает её давно — ещё с тех пор, как мы с ним познакомились. Мог ли он быть тем грабителем в парке? Вполне. Кстати, я никогда не говорила Машке, что возобновила общение с Павлом уже после замужества, она наверняка его давно забыла и вряд ли могла бы узнать в темноте.

Дома я задумчиво остановилась у дыры в стене.

Павел, Павел… как же он всё это устроил? Неужели специально купил квартиру у Кудриной? Вряд ли. В нашем ЖК довольно дорогое жильё, а он, насколько я помню, уже выплачивает ипотеку за свою холостяцкую однушку на окраине. Значит, просто арендовал… или каким-то образом узнал, что Кудрина за границей и… нет, тогда получается, что Павел либо уголовник, либо какой-нибудь фээсбэшник. Ни то, ни другое не про Павла, я в этом уверена.

Тут же поднял голову червячок сомнения. Мне всегда казалось, что я неплохо разбираюсь в людях и в состоянии представить, что и от кого можно ожидать. Павла я знала уже несколько лет и, если бы меня попросили описать его в трёх словах, сказала бы: простой, заботливый, предсказуемый. Такого человека сложно представить хладнокровно разрабатывающим план преступления. Тем более, с психологической подоплёкой. Павел, положа руку на сердце, мало похож на того, кто будет изощряться с динамиками и звуками.

Опять же — случай в типографии. За рулём моей машины была женщина, похожая на меня. Мог ли Павел переодеться и изображать её?

Представив всё это в своей голове, я прыснула со смеху, хотя ситуация, конечно, к веселью не располагала.

Потом, успокоившись, вспомнила, что у Павла вроде бы есть младшая сестра, однажды он вскользь об этом упомянул. Чисто теоретически, она могла бы, наверно, ему подыграть по его просьбе…

Утром ко мне пришло мудрое решение: не рубить с плеча и не бросаться обвинениями, а быть умнее: я пригласила Павла вечером на свидание. Весь день занималась тем, что намечала примерное направление разговора и продумывала вопросы, на которых смогу его поймать или хотя бы что-то для себя прояснить.

Но, как водится, всё пошло не по плану.

Мы встретились у нашего любимого ресторанчика недалеко от центра. На всякий случай, на свидания с Павлом я ездила на такси, считая, что конспирация в таких делах не бывает лишней. Павел, как всегда, тут же вышел из машины мне на встречу, но выглядел непривычно — вид имел какой-то растерянный, хоть и пытался это скрыть за лихой улыбкой.

— Привет, — сказал он, едва коснувшись губами моей щеки, что тоже было странно — обычно он встречал меня более подходящим нашей встрече поцелуем.

— Привет, — ответила я, присматриваясь к нему. Может, сожалеет о том, что натворил? Совесть проснулась?

Как только мы устроились за столиком и сделали заказ, я аккуратно спросила:

— Паша, что-то не так? Выглядишь чем-то озабоченным. У тебя всё в порядке?

— Да, хорошо, что мы встретились сегодня, — ответил он не впопад. — Я… я давно хотел тебе кое в чём признаться.

Я замерла, стараясь ничем не выдавать своего нетерпения, и вся обратилась в слух.

— Алина, понимаешь… я встретил другую, — наконец сообщил он после паузы и посмотрел мне в глаза.

— Что? — переспросила я, не ожидая подобного поворота.

Он понял эту реакцию по-своему, схватил мою ладонь и начал нежно поглаживать.

— Я любил тебя, ты знаешь. Любил так, что соглашался все эти годы быть на вторых ролях…

«Господи, да что это с ним? — подумала я, неприятно удивившись. — Разговаривает, как второсортный актёр в паршивой мелодраме».

— … Но дальше так продолжаться не может. Мне тридцать пять лет, и, знаешь, я хочу жить нормально — иметь семью, детей.

Я молчала, ожидая, что за этим последует.

— В общем, если бы ты хоть раз дала мне понять, что хочешь быть именно со мной, что выбираешь меня, я бы… я бы, наверное, попытался бороться, но… ты ведь сразу всё решила, да? Скажи, ведь решила?

Не придумав ничего лучше, я кивнула с покаянным видом.

— В общем, недавно я встретил девушку, которая действительно меня ценит и хочет быть со мной. Даже думаю сделать ей предложение.

— Что ж, рада за тебя, — сказала я, не покривив душой. Мы с Павлом знакомы давно, и я прекрасно понимала, что когда-нибудь наши отношения закончатся. Идеальным их завершением в своей голове я и представляла нечто подобное.

— Знаешь, я уже давно хотел тебе это сказать, но всё не мог решиться. Тогда на мосту ты была в таком состоянии… Слава Богу, что я тебя увидел, а то мог бы проехать мимо! В общем, я по-настоящему испугался за тебя и не смог… не смог не поддержать…

«Да уж, — с сарказмом подумала я, — ты у нас почти святой», а вслух сказала:

— Спасибо.

— Но я больше не хочу врать своей будущей жене и начинать семью с измен, понимаешь?

— Конечно, и ты абсолютно прав.

— В любом случае, ты мне не чужая и, если вдруг что-то понадобится, обращайся, ладно?

Я кивнула, понимая, что вряд ли когда-нибудь это сделаю.

— Послушай, я говорил это раньше, скажу и сейчас: если у тебя какие-то проблемы, только скажи — я помогу, чем смогу. Не сомневайся.

— Да, я поняла. Спасибо тебе, — ответила я, отводя взгляд.

Ни раньше, ни тем более сейчас я не собиралась посвящать Павла в эту историю.

Между нами тут же возникла неловкость, которой не было никогда со времён нашей первой встречи. Павел пытался спрашивать, как мои дела, как я себя чувствую после той истории на мосту, но я отвечала односложно и нехотя, и он перестал настаивать.

Дома я устало опустилась в кресло и снова уставилась на расковырянную стену.

Это не Павел. Невероятно, но Доброжелатель и Злодей не он. Его сегодняшнее признание перечеркнуло жирной красной чертой главный мотив, который я ему приписала. Кто тогда?

Я взяла в руки листок, на котором записывала всех подозреваемых, и написала: «3. Павел», после чего зачеркнула этот пункт.

Чувство какой-то тяжёлой, щемящей безнадёжности накрыло меня. Подумалось, что я никогда не смогу разобраться и узнать правду. Печально, но нормально жить дальше, не поняв, что к чему, я уже не могла. Нужно было опять начинать всё заново…

Кто может быть под цифрой 4? Понятия не имею. Вернуться пока к рассмотрению Кости и Машки? Снова прокручивать в голове разрозненные факты и подозрения, подгонять их под эти кандидатуры уже не было сил… Всё казалось бессмысленным.

Ближе к рассвету я так и уснула, скрючившись в кресле с зажатым листом бумаги в руке.

Утро началось с неожиданного озарения. Размяв затекшие мышцы и выпив крепкий кофе, я впервые за последнее время задалась мыслью: почему кто-то решил свести меня с ума именно таким образом — через звуки? Надо признать, это очень необычный способ. И, как ни странно, он сработал. Злодей каким-то образом должен был предугадать мою реакцию, иначе бы это всё не имело смысла.

Кто мог знать, что у меня хороший музыкальный слух? Кому было известно, что моя бабка, лежачая после инсульта, долбила в стену палкой, чтобы позвать меня? Кто мог знать о смерти моей матери? Тот, кто всё устроил, несомненно о многом был в курсе и рассчитывал разбередить мои старые, забытые триггеры.

Теперь можно вычеркнуть и Костю, и Машку. Им я никогда не рассказывала о своей семье, отделываясь общими фразами, что все мои родные уже умерли, и что вот так мне не повезло.

Первым на ум пришёл Лев Эдуардович — психиатр, к которому я раньше обращалась за помощью. Здравый смысл подсказывал, что он не может быть Злодеем: во-первых, врачебная тайна, во-вторых, у него просто нет мотива, в-третьих, он уже довольно стар. Но я упрямо решила рассматривать все, даже самые неочевидные версии, поэтому набрала номер, который, к своему удивлению, легко вспомнила. Уже через пару минут мне стало известно, что Лев Эдуардович умер два года назад.

Послонявшись по квартире без всякого толка, я вдруг вспомнила про свои дневники, которые вела в рамках терапии. Мне захотелось перечитать их. Кто знает, может, там найдётся подсказка? Я почти не сомневалась, что Злодей — кто-то из моего прошлого. Кто-то давно затаивший обиду и почему-то только сейчас решившийся действовать.

Быстро собравшись, я покинула квартиру, и уже через полчаса выехала на шоссе. Навигатор показывал, что в пункт назначения прибуду вечером, примерно через два часа.

Мой родной город я не любила всей душой, считая замшелой провинцией. Один его вид — низкие старые дома, алкаши во дворах на лавках, никуда не торопящиеся и безвкусно одетые люди, обшарпанные магазины с яркими нелепыми вывесками, мусор по обочинам дорог — нагонял на меня тоску. Население здесь не превышало пятнадцати тысяч человек, почти все знали друг друга если не хорошо, то хотя бы шапочно через какого-нибудь общего знакомого или соседа. С детства я мечтала поскорее выбраться в областной центр, что и сделала, как только появилась такая возможность.

Теперь, стоя на светофоре у въезда в город и смотря по сторонам, я ощутила знакомую гамму чувств: уныние и брезгливость.

Дом моей бабки, старый и неуютный, располагался в пригороде. Мне предстояло пересечь городок по главной улице, чтобы до него добраться. Её дом — это всё, что у меня осталось в память о детстве и юности, единственная ниточка, которая пока не оборвалась и всё ещё связывала меня с этим городом. После смерти бабки я могла бы продать дом и участок, но не сделала этого. Не из-за того, что они мне дороги, а потому, что в доме хранилось много моих старых вещей, включая и дневники, которые я почему-то не готова была уничтожить. Мне всегда казалось, что когда-нибудь позже я захочу к ним вернуться и перечитать… похоже, так и случилось.

Свернув с главной дороги на просёлочную, я ещё немного проехала по подмёрзшей грязи и остановила машину у знакомых до боли ворот. Вокруг уже стемнело. У соседского дома горел фонарь, но его свет едва доходил до бабкиной калитки. Где-то вдалеке истошно залаяла собака, к которой тут же присоединились её сородичи из других дворов.

Я поёжилась, накинула на голову капюшон пальто. Затем отперла калитку и направилась к дому, освещая себе путь фонариком на телефоне.

Ключи от дома всегда хранились в тайнике — небольшом зазоре под крышей позади террасы. Воровать в доме было абсолютно нечего, кроме мебели-рухляди и оставшихся ещё с бабкиной юности вещей, поэтому я не стала менять дверь и замки на более надёжные, переезжая в город. Посветив в щель, я убедилась, что ключи на месте, и вскоре вошла в дом. За зиму он основательно промёрз; мне даже показалось, что внутри холоднее, чем на улице.

Немало повозившись с электрощитком, я всё-таки включила электричество. Тусклый свет озарил кухню: каждая поверхность была покрыта толстым слоем пыли. Что ж, я не сомневалась, что ночевать мне сегодня предстоит в гостинице.

Не желая долго здесь задерживаться, я решительно прошла в комнату, где стоял старый письменный стол. Один из его ящиков закрывался на ключ, туда я и положила на хранение несколько исписанных тетрадей. Ключик нашёлся там, где и был спрятан — в серванте, в одной из чашек сервиза советской эпохи с яркими розами и золотым обрамлением.

Выдвинув ящик, я нахмурилась — внутри было пусто.

— Элементарно, — сказала я вслух и опустилась на стул. — Он просто украл дневники…

* * *

Дневник:

Мама… С самого детства помню это странное ощущение: она может быть рядом — в одном доме, даже в одной комнате, — но при этом бесконечно далеко.

Отец и няня всегда говорили мне, что мама болеет, плохо себя чувствует, и просили «не мешать» ей.

Мне хорошо запомнилось, что в те редкие моменты, когда удавалось немного побыть с матерью, я удивлялась резкой смене её настроения: она могла заразительно хохотать из-за ерунды, а потом вдруг резко замкнуться в

Не помню, чтобы я когда-то делилась с ней чем-то для меня важным, спрашивала совета или плакала у неё на коленях. Обо мне заботилась, играла со мной, кормила, утешала и отводила в садик няня. Бабка — мать отца, тогда тоже почти не принимала участия в моей жизни.

Иногда, в случайно подслушанных разговорах взрослых между собой, я слышала непонятные мне слова: зависимость, наркодиспансер, дурка… Я боялась спрашивать у отца, о чём речь, на интуитивном уровне понимая, что разговоры эти предназначались не для моих, детских, ушей.

Отец много времени проводил на работе, а когда был дома, всегда напоминал, чтобы я маму не тревожила и объяснял, что она нездорова, что ей нужно много отдыхать. Что ж, со временем я приняла это.

Когда мне было лет шесть, мать однажды перебудила весь дом своим истошным криком. Отца тогда почему-то не было дома. Мы с няней бросились в комнату матери и увидели картину, которую я не могу забыть по сей день.

Мама выглядела обезумевшей: глаза вытаращены от страха, волосы всклокочены. Прижимаясь к изголовью кровати, она зажимала одной рукой рот, а второй указывала в сторону шкафа напротив.

— Что? Что случилось? — задыхаясь, крикнула няня, застыв на пороге.

— В шкафу! — дрожащим голосом сказала мама. — Он там, он скребётся! Он пришёл за мной! Вы слышите? Слышите эти чёртовы звуки?!

Няня позвонила отцу, потому что мать, как заведённая, повторяла одно и то же, не реагируя на её просьбы. Тот прислал каких-то врачей, которые силой вкололи укол, после которого она проспала больше суток.

После этого случая мать то находилась дома, то в какой-то лечебнице. Теперь я понимаю, что, скорее всего, в психбольнице.

Однажды весной, когда её временно вернули домой, мать решила свести счёты с жизнью. Мы с няней обнаружили её, висящую под потолком, когда вернулись из школы. Мне было семь лет.

Глава 7 Четвёртый подозреваемый

В гостиницу, единственную в городе, заселилась без проблем — почти все номера пустовали. Зайдя в свой и уныло оглядевшись по сторонам, я включила ночник и легла прямо в свитере и джинсах поверх покрывала на кровати.

Итак, кто мог украсть дневники? В том, что их украли, сомнений нет, как и в том, для чего это было сделано. В голову, как нарочно, не приходили дельные мысли, кроме одной — это кто-то близкий, знакомый мне с детства. Чтобы забрать дневники, Злодей должен был знать об их существовании, ну или хотя бы о старом доме моей бабки, чтобы хорошенько пошарить там.

После того, как отец получил заслуженный срок и отправился в места не столь отдалённые, у него конфисковали имущество — наш большой загородный дом, его автомобили, счета в банках, долю в компании.

Бабка нехотя забрала меня к себе в двухкомнатную хрущёвку в городе. Каждое лето квартира сдавалась квартирантам ради дополнительного дохода, а мы на это время переезжали в деревенский дом.

Когда с бабкой случился инсульт, мне пришлось снова переехать в деревню, а городскую квартиру сдавать — на лекарства и уход требовались деньги. Вступив позже в наследство, я, не задумываясь, продала квартиру, а личные вещи, которые решила оставить, перевезла в деревенский дом на бессрочное хранение. В город, в новую жизнь тащить этот хлам мне не хотелось. Но и выбросить не смогла.

Кто знал о дневниках? Получается, только я и бабка. Никому из знакомых и друзей я не рассказывала, что лечусь у психотерапевта. Это не тот факт, которым хочется делиться. Могла ли бабка рассказать кому-то об этом? Наверно, могла, но теперь я уже вряд ли узнаю наверняка.

Тому, кто знал о дневниках, нетрудно было догадаться, где их искать, раз городская квартира бабки продана.

Роза Михайловна! Бабкина сиделка. Она знала и о городской квартире, и о деревенском доме, потому что постоянно тогда была рядом и даже помогала нам с переездом. Теоретически, Роза Михайловна, наверное, могла каким-то образом сунуть свой нос в ящик стола, где я тогда хранила свои записи, и ознакомиться с ними. Допустим. Но что потом? Она сама воспользовалась ими или передала кому-то?

Ночь прошла в раздумьях, я почти не спала и, как только часы показали девять утра, быстро собралась и отправилась к дому сиделки. Её номер телефона я давно удалила, и другого варианта с ней встретиться, кроме как наведаться в гости, у меня не было.

От гостиницы до старых двухэтажных домов, где, как я помнила, жила Роза Михайловна, можно было добраться пешком за двадцать минут. Свернув во двор нужного дома, я удивилась: за столько лет здесь абсолютно ничего не изменилось. Грязь, асфальт в колдобинах, старая ржавая горка, рядом песочница с облупившейся краской. Не хватало лишь белья на верёвке — видимо, просто не сезон.

Дверь подъезда была открыта настежь. Наверное потому, что никому не хотелось дышать царившим там застарелым смрадом. Сунув нос в шарф, я быстро поднялась на второй этаж и надавила кнопку звонка. Открывать никто не торопился, пришлось уйти ни с чем. Выйдя из подъезда, я вдохнула полной грудью свежий весенний воздух и заметила старичка с подозрительно опухшим лицом и красным носом, сидящего на лавке.

— Здравствуйте! — громко сказала я. — Не знаете, Роза Михайловна Королькова здесь ещё живёт?

— Не, — замотал головой дед, забыв поздороваться. — Уж лет пять как схоронили. Померла она.

Я замерла в растерянности, а он, видимо, обрадовавшись внезапно возникшему перед ним собеседнику, продолжил:

— Спилась наша Роза. Это дело любила… — Он щёлкнул себя по шее. — Бабы трепались, что палёнку употребила, оттого и отдала Богу душу… Слушай, а у тебя сотки взаймы не найдётся? Или, хотя б, полтинника?

Развернувшись, я пошла прочь, слыша за спиной бормотание деда. Единственная зацепка растворилась, как дым. Что делать дальше — одному Богу известно.

В гостиницу возвращаться не хотелось, и я пошла по серым унылым улицам. Сегодня наконец начало теплеть. Под ногами образовалась каша из льда и воды, и очень скоро мои модные ботильоны промокли. Не хватало ещё разболеться.

Остановившись, я огляделась в поисках подходящего места, чтобы вызвать такси, и вдруг обратила внимание, что за забором моя музыкальная школа.

Надо же, у местных чиновников наконец-то дошли до неё руки — здание радовало глаз отремонтированным фасадом. Я училась здесь по классу фортепиано пять лет, но никогда не любила это занятие. Мне хватило духу бросить музыкалку, когда до её окончания оставалось всего три года.

Ведомая

На калитке висело объявление о том, что требуется уборщица. Мельком прочитав об этом, я прошла на территорию. Не знаю почему, но мне вдруг захотелось посмотреть, как там теперь всё устроено…

В небольшом холле за партой сидела охранница — пенсионерка с короткой стрижкой и добрым лицом.

— Вы далеко? — Увидев меня, она тут же отвлеклась от экрана телефона, на котором разгадывала судоку. — Родители у нас приходят по предварительной записи. Приёмный день директора — вторник и…

— Я по поводу вакансии уборщицы, — ляпнула я единственное, что пришло в голову.

— Уборщицы? — изумилась она, оглядывая меня.

— Да, — невозмутимо подтвердила я и, пока женщина не успела опомниться, быстрым шагом пошла к лестнице, ведущей на второй этаж. Там справа по коридору располагался класс, который я раньше почти ненавидела.

Школа действительно преобразилась, и это меня порадовало. В коридоре гулким эхом отдавались звуки игры на разных музыкальных инструментах, просачивающиеся сквозь закрытые двери кабинетов. Я остановилась у стенда с фотографиями преподавателей, испытывая приятное чувство легкой грусти и ностальгии. Невероятно, но сейчас я даже немного жалела, что из-за глупого упрямства и желания проучить бабку не доучилась всего ничего… Преподаватель у меня была хорошая, душевная женщина. Интересно, вспомнила бы она меня сейчас?

Я скользила взглядом по лицам преподавателей, читала фамилии и пыталась найти своего педагога. Может, она ещё работает? Вдруг глаза наткнулись на фотографию, внизу которой значилось — Кудрина Марина Ивановна. Меня будто ударили под дых. Какое-то время я хлопала глазами, задержав дыхание и не сводя глаз с фотографии. Это что, она?

Быстро выхватив из сумки кошелёк, я нашла в кармашке листок бумаги с именем собственницы соседней квартиры, который мне дала консьержка. Так и есть — Кудрина Марина Ивановна.

Разрозненные части пазла тут же встали на своё место. Ошарашенная внезапным открытием, я, словно во сне, покинула здание музыкалки и добралась до гостиницы. Закрыв за собой дверь номера, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

Невероятно… в голове не укладывается…

Мой телефон завибрировал, что было хорошо слышно в тишине комнаты. Я взглянула на экран: Костя.

Удивительно, но у меня не было ни малейшего желания с ним сейчас разговаривать. Вместо радости, что муж решил выйти на связь и обсудить, что произошло, я почувствовала досаду. Костя своим звонком отвлекал меня от важного — моего внезапного открытия. Я смотрела на экран, не принимая звонок, пока вибрация не стихла. Оказывается, муж звонил уже в четвёртый раз и оставил два сообщения в мессенджере: «Может, поговорим?» и «Ты меня игнорируешь? Как я должен это всё понимать?».

Сил и желания на выяснение отношений не было. Я не могла думать ни о чём другом, кроме как о том, что внезапно поняла.

Я вспомнила: Кудрина — это мать моего одноклассника, который одно время не давал мне проходу в школе. Конечно, Кудрина Марина Ивановна — простое и наверняка довольно распространенное имя, но чем дальше я думала обо всех странностях, которые со мной в последнее время случались, тем больше приходила к выводу, что это всё устроил Стас. У них с матерью разные фамилии, он по отцу — Ерохин, поэтому я не сразу сообразила, что к чему. Если бы узнала, что собственник соседней квартиры некто Ерохин, сразу бы вспомнила про Стаса, а вот фамилию его матери я уже подзабыла. Видимо, на это он и рассчитывал. Кудрина — преподаватель по классу скрипки, у неё я не училась. Однако, разумеется, знала, кто она и как выглядит.

Стас ещё в средней школе начал проявлять ко мне интерес. Позже наглым образом влился в мою компанию через одного общего друга. В то время Стас вёл себя довольно напористо, пытаясь завоевать моё внимание, но я всегда старалась держать дистанцию.

Однажды он даже чуть не провёл меня: начал встречаться с другой девушкой, в разговорах постоянно подчёркивал, что мы — друзья, а потом, подвыпив на новый год, попытался лезть ко мне с поцелуями, когда его девушка находилась в соседней комнате. Получив отказ, расплакался, как ребёнок. Мне до сих пор противно вспоминать ту мерзкую сцену.

В основном из-за Стаса я игнорировала встречи выпускников, не желая лишний раз с ним пересекаться. Два года назад, правда, поступилась этим принципом, потому что мне было нужно прорекламировать среди бывших одноклассниц свой канал. Я только начинала его раскручивать, и мне были необходимы стабильные и лояльные подписчики. Эта тактика, кстати, принесла плоды — многим было любопытно просто посмотреть, но в итоге они так и остались на меня подписанными. Возможно, кто-то постеснялся отписаться, кто-то просто забыл, а кто-то с любопытством наблюдал за моей жизнью. На канале я публиковала не только рецепты: все популярные блогеры-миллионники советовали показывать подписчикам часть своей жизни, чтобы сформировать «эффект близости». Чем больше бытовых, привычных, но искренних деталей личной жизни — тем выше доверие, а значит, лучше продаются реклама, товары, курсы.

На встрече выпускников два года назад я узнала от нашей главной классной сплетницы последние новости, в том числе, что Стас уже несколько лет женат на девчонке из параллельного класса. Кстати, одно время она тоже гуляла в нашей компании, но я с ней никогда близко не общалась. Как же её звали?.. Надя? Настя?

Больше половины класса собралось в тот вечер в кафе, был и Стас. Он сидел в другом конце стола, ко мне не подходил, на танец не приглашал, разговоры не заводил, и я успокоилась. К тому же, все эти годы мы со Стасом не общались ни в живую, ни онлайн, его даже не было у меня в соцсетях. В общем на его счёт я расслабилась. Видимо, зря.

Стас знал, что я продала квартиру в городе. Более того, помогал мне, как он тогда сам уверял, по-дружески, перевозить вещи из квартиры в деревню на своей машине. Чёрт возьми, он даже знал про тайник с ключом под крышей террасы — уезжая, я при нём спрятала туда ключ. Не знал он только о моих дневниках, но, видимо, в этом чёртовом городишке можно узнать всё обо всех, если захотеть.

Не в силах усидеть на месте, я мерила шагами номер, от окна к двери и обратно, вспоминая прошлое и обдумывая настоящее. Затем, устроившись в кресле, зашла в соцсети. Без проблем через общих друзей нашла жену Стаса Настю. Мне повезло — её профиль оказался открытым.

Надо сказать, что Настя изменилась в лучшую сторону. Помню, в школе она была совершенно неприметной, этакой серой мышкой, к тому же с лишним весом, а сейчас — довольно интересная женщина. Неужели Стас, имея такую симпатичную жену, решил ворошить прошлое и мстить мне — своей давней безответной любви? В голове не укладывается.

Кстати, завтра — встреча выпускников, на которую я изначально ехать не собиралась и даже уже оповестила всех, что меня не будет. Что ж, теперь я передумала.

Глава 8 Поиски правды

Столик в кафе был забронирован на пятнадцать человек, судя по той информации, что я прочитала в чате одноклассников. Будет ли среди них Стас, я не знала. Немного поразмышляв, решила ни у кого не узнавать. Если он будет там, пусть моё присутствие станет для него неожиданностью. Если нет — поспрашиваю у кого-нибудь, где он сейчас живёт, чтобы опять же явиться пред его очи без предупреждения.

Весь следующий день я терпеливо ждала вечера и мысленно выстраивала свой диалог со Стасом. Прикинув и так, и эдак, решила, что лучше всего будет поставить его в неудобное положение при свидетелях, попутно записывая всё на видео. Вряд ли в присутствии других людей он будет вести себя некрасиво, максимум — не станет отвечать на вопросы или уйдёт. Для полиции это, наверно, не годится, но хоть что-то у меня будет. Главное — застать его врасплох.

В том, что напишу заявление в полицию, я не сомневалась. Сводить человека с ума — это, знаете, за гранью. Нельзя спускать на тормозах такое издевательство. Стас должен понести справедливое наказание. Пусть его не посадят, но, может, выпишут штраф или сделают какое-нибудь предписание, чтобы он не смел приближаться ко мне ближе, чем на километр.

Когда время приближалось к вечеру, мой боевой задор начал затихать. Я упорно не могла понять одного: если Злодей — это Стас, то чего он хочет добиться? Свести с ума — понятно, но для чего? Довольно странно мстить спустя столько лет. Или он хотел дать нашим «отношениям» второй шанс? Нет, пожалуй, это предположение тоже не выдерживает критики.

В кафе, самое злачное в городе, я приехала, немного опоздав. Одноклассники находились отдельно от общего зала — в так называемой вип-комнате, и, когда я зашла, на время перестали галдеть.

— Ба, какие люди в Голливуде! — очнулся первым главный хулиган нашего класса Артём. Кажется, его пузо ещё больше увеличилось за те два года, что мы не виделись.

— Алина? Почему не сказала, что приедешь? — подскочила сплетница Светка и тут же полезла ко мне обниматься. Сколько её знаю, она всегда, с самого детства, перед кем-нибудь заискивала. В старших классах — передо мной.

— Да я в городе по делам, — ответила я, оглядывая всех. — Ну, думаю, раз получилось приехать, надо встретиться с классом. В тот раз ведь отлично посидели.

Светка тут же бросилась на поиски официанта, чтобы мне выделили место и приборы, хотя я её об этом не просила, а потом плюхнулась на стул справа от меня.

К моему разочарованию, Стаса не было.

Через некоторое время, когда народ поел, подвыпил и расслабился, я сочла момент подходящим и вышла на улицу подымить. За мной тут же потянулась Светка, а ещё Танька и Аня. Отлично, удалось зацепить всех болтушек класса.

Девчонки сразу полезли ко мне с дурацкими вопросами: а реально ли зарабатывать на жизнь блогерством, а не хочется ли мне вернуться в офис, а устраивает ли меня мой текущий доход и прочее, прочее.

Лишь слегка удовлетворив их любопытство, я перешла к интересующей меня теме:

— А где у нас остальные одноклассники? Десять человек не пришло…

— Ой, да кто где, — затараторила Светка. — Игорь в Москве живёт и работает, к нам сюда носа не кажет.

— Ага, — тут же подхватила Танька, — у него тут пожилые родители, как не стыдно…

— Да, может, он приезжает, вам-то откуда знать? — осадила всех Аня. — Или у вас каждый, кто въезжает в город, отмечается?

— Девятова вообще никогда на наши встречи не ходит, — не обращая внимания на реплику Ани, продолжала докладывать Светка, — она и раньше-то особо ни с кем не общалась, тихоня. Говорят, так и живёт одна, с кошками…

Я поняла, что долго всё это слушать просто не вынесу, и перешла к делу:

— А Стас почему не пришёл? В тот раз был вроде.

— Ой, — Глаза Светки загорелись от предвкушения замечательной сплетни, — он с женой вроде как разошёлся, представляешь? Наверное, потому и не пришёл — настроение не то.

— Да ладно, — махнула рукой Танька и обратилась ко мне: — Если бы ты написала в чате, что приедешь, думаю, он был бы тут как тут.

Я поморщилась, а девчонки закивали, усмехаясь.

— Говорят, по Стасику кризис среднего возраста ударил, — с упоением вещала Светка, в ажиотаже схватив меня за рукав пальто. — Сказал жене после нескольких лет брака: «я понял, что никогда тебя не любил»!

— Да откуда ты всё это берёшь? — возмутилась Аня. — Стас, что, тебе сам рассказывал? Или его жена?

— Почти, — ничуть не смутилась Светка, — моя двоюродная сестра их соседка, живёт через стенку, поэтому слышала весь скандал!

С победоносным видом уставившись на нас, она выдержала небольшую паузу и снова заговорила:

— Так вот, Сонька, моя сестра двоюродная, говорит, что Стас куда-то съехал, его жёнушка сейчас одна в квартире живёт. Она, кстати, из параллельного класса… как же её зовут? Всё время забываю. В общем, не известно: может, они уже официально развелись, а может, и нет.

— Стас всё правильно сделал, она ж его просто достала! — с чувством добавила Танька. — В прошлый раз я в кафе прямо напротив него сидела и видела, как жена ему весь вечер писала и названивала! Ревнивая — ужас! Вела себя, как будто им по шестнадцать!

— Ну, значит, Стасик повод давал, — поджала губы Светка, — всем известно, что дыма без огня не бывает.

— Не знаю… — засомневалась Аня. — У нас город маленький и ни я, ни наши общие знакомые Стаса ни с кем, кроме жены, не видели.

— Да просто бывают такие люди — патологические ревнивцы, — с умным видом подняла указательный палец Танька. — На пустом месте найдут, в чём вторую половину заподозрить.

«А вдруг жена Стаса каким-то образом узнала о его замысле насчёт меня? Возможно, именно это спровоцировало их ссору.

В этот момент из кафе, громко что-то обсуждая, вышли ещё два раскрасневшихся одноклассника и присоединились к нашей беседе. Пришлось свернуть разговор про Стаса.

Ближе к концу вечера, когда почти все уже были изрядно пьяны, я попробовала аккуратно узнать, знает ли кто, где сейчас живёт Стас. Но, к сожалению, никто не дал мне внятного ответа.

В гостиницу я вернулась около полуночи в расстроенных чувствах. За вечер удалось узнать крайне мало. Что дальше? Пообщаться с женой Стаса? Ну, конечно, так она и станет со мной разговаривать. Мы и раньше то, когда одно время были в общей компании, почти не общались. Она просто пошлёт меня куда подальше, если начну расспрашивать о муже, и правильно сделает. К тому же, ей известно, что в школе Стас был зациклен на мне. Нет, откровенничать со мной Настя точно не станет.

Мне бы только каким-нибудь образом узнать, где живёт Стас. Можно было бы явиться к нему под каким-нибудь предлогом, а потом, улучив подходящий момент, проверить телефон. Если там будет переписка от лица Доброжелателя, значит, я его разоблачила и мне будет с чем идти в полицию.

Особо не надеясь на успех, я написала Светке сообщение с просьбой узнать место жительства Стаса. Уже утром меня ждал сюрприз — бывшая одноклассница расстаралась и каким-то образом добыла заветный адрес.

«Свет, ты просто волшебница», — подхалимски написала я ей в мессенджере.

«Это было не сложно. У меня подруга в агентстве недвижимости работает, на всякий случай я решила спросить у неё, и сразу попала в точку».

Я тут же вбила в навигатор адрес. Ага, Стас теперь живёт в пригороде. Видимо, они с женой действительно разъехались — она осталась в квартире, а он переехал на дачу.

Чувствуя возрастающее волнение, я принялась планировать свою встречу со Стасом. Сегодня воскресенье, а значит, выше шанс застать его дома. Завтра с утра, скорее всего, он уедет на работу, поэтому действовать лучше сегодня.

Первым делом нужно было придумать какую-нибудь вескую и правдоподобную причину, из-за которой я решила явиться к нему домой. Время шло, а умных мыслей в голове не прибавлялось. Вспомнив, что Светке с адресом Стаса помогла подруга-риелтор, я зашла на сайт агентства недвижимости и без труда нашла объявление о продаже дома, где сейчас жил Стас. Что ж, кажется, мне остаётся только одно — претвориться покупательницей и «случайно» встретить бывшего одноклассника.

Не буду подавать вид, что мне известно про квартиру, купленную Стасом на имя его престарелой матери. И вообще, буду общаться с ним как ни в чём не бывало и только по поводу покупки дома. Для начала просто разведаю обстановку, а дальше уже, в зависимости от обстоятельств, соображу, как лучше поступить.

И тем не менее необходимо подстраховаться. Если Стас действительно Злодей, планомерно пытавшийся свести меня с ума, — значит, он может быть опасен. Как там говорится: «От любви до ненависти — один шаг»?

Я позвонила Косте, решив рассказать ему о том, что мне удалось выяснить и что я собираюсь делать дальше, но муж не ответил. Странно, ведь сегодня воскресенье, и он, по идее, должен быть свободен. Потом написала Машке сообщение, но оно было не доставлено, хотя интернет исправно работал. Позвонив, я убедилась, что подружка меня заблокировала. Просто замечательно. Когда мне действительно понадобилась помощь, выяснилось, что обратиться совершенно не к кому.

На всякий случай я записала голосовое сообщение и Косте, и Машке и установила отложенную отправку. Если всё будет в порядке, позже отменю отправление. Если нет — пусть у них обоих будет информация, куда и зачем я пошла.

Быстро собравшись, я покинула гостиницу. Мой путь лежал в магазин «Тысяча мелочей», который ещё со времён моего детства располагался на первом этаже старого двухэтажного дома с арками. Там я приобрела небольшой складной нож, решив, что с ним мне будет немного спокойнее.

Через полчаса припарковала машину у въезда в посёлок, где, как разузнала Светка, жил Стас. Мне хотелось пройти пешком, немного собраться с мыслями и построить в голове примерный наш с ним диалог.

У калитки нужного дома я остановилась в нерешительности. Почему-то вдруг стало страшно. Причину внезапно накатившего на меня ужаса я не находила, и от этого было ещё больше не по себе. Переминаясь с ноги на ногу, с минуту я стояла, не решаясь позвонить. Потом всё-таки взяла себя в руки и нажала на кнопку звонка. Над ней виднелся глазок камеры, что означало — Стас меня хорошо видит. Раздался щелчок, дверь открылась, а я вздрогнула от неожиданности.

Думала, хозяин выйдет мне навстречу, но ничего подобного не произошло. Постояв немного на месте и так и не увидев Стаса, я направилась к дому, удивляясь тому, как сильно стучит моё сердце.

Теперь я понимаю, что это было предчувствие. Интуиция била во все колокола, призывая меня бежать оттуда без оглядки, но я её проигнорировала.

Двухэтажный добротный дом из белого кирпича выглядел симпатичным, но необитаемым. Стас так и не появился на крыльце, зато входная дверь была слегка приоткрыта. Нащупав в кармане складной нож, приобретённый ранее, я открыла дверь пошире и шагнула внутрь:

— Здесь есть кто-нибудь? — спросила громко.

В ту же секунду позади меня что-то со свистом рассекло воздух, и на мою голову обрушился чудовищной силы удар. Искры брызнули из глаз, ноги подкосились. В последние мгновения перед тем, как отключиться, я успела подумать, что мой череп, наверное, треснет, как спелый арбуз, упавший на асфальт.

В висках гулко пульсировала кровь. Голову будто зажало в тисках невыносимой боли. Я застонала и попыталась открыть глаза. Получилось не сразу. Взгляд упёрся в потолок, изысканно оформленный волнообразными выступами с мягкой подсветкой.

«Это не мой потолок», — поняла я, болезненно морщась, а потом, прикрыв глаза, какое-то время просто лежала, глубоко дыша и пытаясь прийти в себя.

Странный запах — знакомый, но неприятный — достиг ноздрей. Захотелось зажать нос, но руки затекли и не слушались. Преодолевая боль и подступающую тошноту, я заставила себя снова открыть глаза. Потолок никуда не делся, значит, мне не показалось. Переведя взгляд ниже, я увидела свои руки в дурацких меховых наручниках и похолодела: «Что за…?»

Кожа покрылась мурашками. Забыв о боли, я продолжала с изумлением себя разглядывать. Оказалось, что я лежу поверх

От страха перехватило дыхание. Я закрыла глаза, всерьёз надеясь, что всё увиденное каким-то чудом исчезнет.

Голова тут же отозвалась новым приступом боли, мозг отказывался осознавать происходящее. Но главный сюрприз ждал меня впереди. Собравшись с силами, я слегка приподняла голову и посмотрела влево. На спине, смотря в потолок застывшим мёртвым взглядом, лежал мужчина. Жуткая рана, из которой до сих пор сочилась кровь, зияла на его груди.

Испытав животный ужас и в ту же секунду сообразив, кто этот несчастный, я провалилась в темноту.

Глава 9 Истинный злодей

Сквозь дикую головную боль я почувствовала укол в руку. Игла пронзила кожу, после чего по сосудам растеклось что-то холодное.

Я не смогла открыть глаза, веки будто налились свинцом. Зато слух на удивление хорошо работал.

— Она точно не сдохнет от этого? — спросил неприятный мужской голос.

— Нет, я этого не допущу. Сначала она должна получить по заслугам, — с ненавистью и долей самодовольства ответил женский голос.

Это было всё, что мне удалось услышать до следующей отключки.

Когда я снова смогла разлепить глаза, мир предстал передо мною в тумане. Зрение было нечётким, словно я пыталась смотреть на всё вокруг сквозь сизую дымку или мутное стекло. Скосив глаза, я убедилась, что труп Стаса всё ещё лежит на кровати слева от меня, и поспешила отвести взгляд. Голова по-прежнему гудела, но боль слегка притупилась, а тело было, как старое ватное одеяло — такое же тяжёлое и неповоротливое. С ужасом я подумала, что вряд ли смогу встать с постели, хоть и очень хотелось поскорее это сделать. Видеть Стаса, лежать рядом с ним было выше моих сил.

Перевела взгляд на окна: на улице день, но в комнате, где я находилась, полумрак — шторы плотно задёрнуты.

«Что я здесь делаю? Почему в таком виде? Кто убил Стаса?» — все эти мысли крутились в голове по кругу, вызывая леденящий душу ужас. В горле пересохло, язык напоминал наждачную бумагу — был такой же сухой и шершавый.

Вдруг в тишине комнаты раздались тихие, неторопливые шаги, затем мой слух уловил скрип ножек стула по полу. Кто-то двигал стул прямо к кровати. В ответ на все эти неспешные звуки мой страх увеличивался в геометрической прогрессии: сердце заходилось в бешеном ритме, на спине и на лбу выступил холодный пот.

Я зажмурилась, молясь, чтобы всё это немедленно исчезло, а, открыв глаза, увидела Настю. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и молча смотрела на меня. Не найди я её накануне в соцсетях, вряд ли бы сейчас узнала, настолько она изменилась за эти годы. Её взгляд обдавал холодом — в нём читалась самая настоящая ненависть. Это сбивало с толку, впрочем, как и само присутствие Насти здесь.

— Мм… — я попыталась разлепить губы, но ничего не вышло.

— Неужели узнаёшь? — с издёвкой спросила она. — Надо же. Я думала, таким звёздам, как ты, негоже помнить о простых людях. Тем более обо мне, несчастной толстой Пышке.

«Что за чушь?» — подумала я, смотря на неё с ужасом.

— О, ты что, забыла, какое тупое прозвище мне придумала в школе? Как обычно, ляпнула, не подумав, а ко мне оно приклеилось до выпускного.

Я не понимала ничего, кроме одного: Настя здесь не затем, чтобы мне помочь.

— Знаешь, я не верю в высшую справедливость. Там, наверху, иногда забывают о наказании виновных. Приходится брать всё в свои руки, ведь каждый должен получить по заслугам, — сказала Настя ледяным тоном.

Боже мой, что она несёт?!

— У меня для тебя плохие новости, — Настя криво улыбнулась, — тебе конец.

Кажется, происходящее доставляло этой чокнутой удовольствие. Я почувствовала себя мухой, застрявшей в паутине и заметившей неотвратимое приближение паука.

— Н-не… не… — отчаянно попыталась я возразить, не понимая, что со мной и почему слова даются с таким трудом.

— Замолкни, — поморщилась Настя. — Я вколола тебе кое-какой препарат, который частично парализует тело. Его действие продлится как минимум полчаса, так что мой тебе совет — не сопротивляйся, толку от этого никакого.

От этих слов мороз прошёл у меня по коже. В изнеможении я откинулась на подушку, лихорадочно думая: «Что несёт эта стерва? Что здесь, чёрт возьми, происходит? Что значит — мне конец?!»

— Наверное, ты думаешь, в чём, собственно, дело? Хорошая новость: я здесь как раз затем, чтобы открыть тебе глаза.

Она замолчала, а я снова уставилась в потолок, не в силах смотреть на неё.

— Ты плохой человек, — заявила Настя прокурорским тоном. — И повела себя ровно так, как я и думала: в том, что произошло, обвинила сначала мужа, потом подругу. Ты подумала о них плохо потому, что сама запросто могла бы так поступить. Короче говоря, проецировала на них собственную сущность.

«Что она сейчас сказала? Она что, знает всё? Как?? Откуда?!» — опешила я, чувствуя, как страх набирает обороты, переходя в панику.

— Знаешь, обидно, когда приходится каждый день доказывать кому-то свою ценность, буквально выгрызая тёплое местечко в этой жизни, в то время как другим всё достаётся просто так, только за то, что они такие, какие есть.

Замерев, я ожидала, что за всем этим последует.

— Вдвойне обидно, когда всё — счастье, любовь, деньги, признание — достаётся такой, как ты — эгоистичной, беспринципной, думающей только о себе пустышке.

Не удержавшись, я попыталась возразить, но из горла вырвался только невнятный хрип.

— Я всегда хорошо училась, в то время как ты перебивалась с троек на четвёрки. Я никого никогда не унижала, не использовала в отличие от тебя. Но жизнь несправедлива, и у тебя есть всё, а у меня ничего.

Мне захотелось закричать: «Что ты несёшь, ненормальная?? Сходи к врачу, у тебя с башкой проблемы!», но пока я могла сделать это лишь мысленно, только в своей голове.

— Вижу, ты ничего не понимаешь, бедняжка? Давай я расскажу, как всё было, — мерзким тоном предложила Настя и, не дожидаясь от меня никакой реакции, продолжила: — Стас преследовал тебя в школе, навязывался со своей любовью, всячески доставал. Свидетелей тому много. Ты, как настоящая эгоистка, играла его чувствами — близко не подпускала, но и не отвергала. Он был у тебя парнем на побегушках, о котором ты вспоминала, как только тебе что-нибудь было нужно.

«Да откуда тебе знать? Тоже мне, ангел во плоти!» — подумала я, ощущая прилив злости.

— Ради

Я закрыла глаза. "Всё это какой-то бред, сюрреализм… Почему я должна слушать больные фантазии этой ненормальной?"

— Ты заставляла его воровать одежду из магазина, где он работал. И не надо мне говорить, что он делал это по своей воле! Я всё знаю. Ты никогда не говорила ему в лоб, не просила напрямую, но Стас не дурак и понимал твои намёки. Тебе было плевать, попадётся ли он на краже, важнее было заполучить новые брендовые шмотки. Какая же ты дрянь!

Голос Насти сорвался от злости. А у меня в голове не укладывалось, что яейсделала? За что она так со мной?

— Твои аппетиты росли, и однажды Стаса поймали на краже вещей, сумма которых тянула на уголовку. Его чуть не посадили, а мать собирались с позором уволить из музыкальной школы! Но тебе, конечно, не стыдно. Такие, как ты, не знакомы с этим чувством.

Настя замолчала на минуту, видимо, чтобы дать мне время осознать услышанное. А может, чтобы посмотреть за моей реакцией. Мне было противно всё это слушать. Если б могла, тут же заткнула бы уши. Но руки стали словно чугунные — сдвинуть их с места казалось невозможным.

— Матери Стаса пришлось влезть в долги, чтобы выплатить штраф и оплатить адвоката. И всё из-за твоей прихоти. А потом, несмотря на то, что ради тебя прошёл Стас, ты его просто кинула. Заявила, как бы между прочим, что, на твой взгляд, настоящий парень должен отслужить в армии, ведь после этого он становится настоящим мужчиной и защитником… Или что ты там ещё ему наплела? А сама… как только Стаса забрали в армию, сбежала в большой город, оборвав с ним связь.

Смотря в потолок, я чувствовала, как глаза наполняются слезами. "С какой стати я должна была дожидаться Стаса из армии? Я ему никогда ничего не обещала!"

— Я любила Стаса с первого класса, — глухо сказала Настя. — Но он воспринимал меня лишь как подругу. Думала, умру, когда его забрали в армию, не знаю, как выдержала тот год… Я тебя люто тогда ненавидела. Но потом, представляешь, даже была тебе благодарна. Как говорится, что ни делается — всё к лучшему. Стас пережил твоё предательство и наконец-то обратил свой взгляд на меня.

"Боже мой, кругом одни сумасшедшие. Стас был одержим мной, Настя — Стасом… за что мне «выпала честь» оказаться в этом чёртовом треугольнике?"

Сменив тон на ехидный, Настя продолжала:

— Потом мы поженились, и Стас вроде бы забыл о тебе, пока вы не встретились снова два года назад на встрече выпускников. Не знаю, что произошло между вами, наверное, ты опять крутила перед ним хвостом, но мужа после этого как подменили. Полгода мы провели как в аду: он то заявлял, что хочет развода, то просил у меня прощения, то говорил, что нам нужна пауза… вымотал мне всю душу.

«При чём здесь я? Это ваши дела, ребята, разбирайтесь между собой сами!» — думала я, чувствуя, как слёзы стекают по вискам и падают на подушку.

— Я не хотела, чтобы он шёл на встречу выпускников, понимала, что ты тоже можешь туда заявиться. Муж меня не послушал. Видимо, именно тогда точка невозврата была пройдена…

Я скосила глаза в сторону Насти. Она не выглядела расстроенной или убитой горем. Скорее наоборот, была похожа на хищную кошку, замершую перед последним прыжком на мышку.

— Я проверила его телефон и нашла подписку на твой канал, где он, под чужим аккаунтом, не ленился ставить лайки под каждым постом. Дальше больше — я выяснила, что муж за моей спиной купил квартиру, которую оформил на мать. Здорово, да? Но ещё интереснее, что эта квартира — соседняя с его бывшей большой школьной любовью.

Она замолчала, а я поняла, что просто лежать в тишине ещё страшнее, чем слушать всё это, и почувствовала облегчение, когда снова услышала желчный голос:

— В общем, Стас мне во всём признался. Сказал, что однолюб и никогда меня не любил. Женился из жалости…

— Я н-не…

— Да-да, хочешь, как обычно, выставить себя несчастной овечкой? — с отвращением перебила Настя. — Я, в отличие от Стаса, давно раскусила твою гнилую натуру. Ещё в школе. Ты из тех, для кого важны лишь они сами, а другие так, люди второго сорта, которые нужны только как средство для достижения целей или удовлетворения своих хотелок. Я пыталась открыть глаза мужу на то, какая ты: рассказала, что для ухода за своей лежачей бабушкой ты наняла худшую в мире сиделку, которую на работе в больнице держали только из жалости. Всему городу было известно, что она запойная. Ещё я знаю, что ты ни разу не посетила в тюрьме своего отца, вычеркнув его из жизни. Знаешь, я думаю, что мир без таких, как ты, стал бы лучше.

Эти слова прозвучали как прямая угроза. Я внутренне сжалась. "Что она собирается сделать? Неужели эта психопатка способна убить меня?! Боже, ведь у неё есть сообщник! Что, если он где-то за пределами моей видимости и только и ждёт её команды?"

— Как же я тебя ненавижу! Ты постоянно портила мне жизнь, вставляла палки в колёса! — прошипела Настя, напоминая мне ядовитую кобру, раздувающую свой капюшон. — Сначала я изо всех сил пыталась сделать так, чтобы Стас меня заметил, потом во всём старалась ему угодить, наступила на горло собственной гордости — похудела до твоего размера, сделала стрижку и окрашивание, как у тебя, потому что видела — ему это нравится, потратила свои лучшие годы на него, а он… он просто вытер об меня ноги и выбросил, когда перед ним снова появилась ты.

Слушать всё это было невыносимо. Я словно находилась в своём персональном аду, где меня обвиняют и обвиняют, не давая права высказаться.

— Стас каким-то образом узнал, что ты изменяешь мужу, и обрадовался, представляешь? Заявил, что раз ты не любишь мужа, у него есть шанс. Ну что за идиот? А я готова была на всё ради него…

Я с удивлением поняла, что сжимаю кулаки, точнее,почувствовалаэто. Неужели действие препарата кончается, и чувствительность потихоньку возвращается

— Ненавижу таких, как ты. Знаешь, до чего ты меня довела? Я — нормальный, безобидный человек — замыслила кое-что ужасное. Ты знаешь, что дочь твоей бывшей няньки — подруга племянницы моего отца? Не знаешь. Через неё я узнала отличную новость, что ты лечилась у Льва Эдуардовича. Представь себе, я тоже у него лечилась. Возможно, ты не помнишь, но была в старших классах история, которую долго обсуждали в нашем городишке — как я пыталась порезать себе вены. Это было из-за Стаса…

Да, точно. Помню эту историю: Настю вовремя обнаружили и успели спасти. Мы потом чурались её, обходили стороной, считая странной, и как раз после этого она перестала появляться в нашей компании.

— Я не знала: что же мне такого придумать, чтобы отвадить от тебя Стаса раз и навсегда? Как ни крути, а получалось, что единственный выход — избавиться от тебя. Насовсем. Оставалось только решить, как это сделать таким образом, чтобы на меня никто не мог и подумать. Как-то раз мне пришла в голову мысль про дневники. Я знала, что Лев Эдуардович любил давать своим подопечным задание заполнять дневники воспоминаниями. Потом аккуратно расспросила Стаса и узнала, что ты продала квартиру бабушки и оставила здесь только старый деревенский дом. У меня почти не было сомнений, где нужно искать дневники, если, конечно, они есть. Как ты, наверно, уже понимаешь: я оказалась права. Прочитав их от корки до корки, я тут же придумала отличный план, как свести тебя с ума, используя квартиру, которую приобрёл Стас за моей спиной. Жить там он пока не мог — квартира была приобретена без ремонта, только в черновой отделке.

Услышав об этом, мне стало ясно, как Стас узнал моё место жительства: он был подписан на мой канал и следил за всеми новостями. Стараясь создать «эффект близости» с подписчиками, я щедро делилась личной информацией — сообщила, что у нас с мужем новоселье и даже выложила несколько видео с видом на дом и район.

— Как же меня порадовало, что твоя мамаша была чокнутой! — злобно усмехнулась Настя. — Это было прям то, что нужно. Я решила провести эксперимент, чтобы доказать и себе, и тебе, какая ты слабая и никчёмная. Я мечтала увидеть, как ты сломаешься. Так же, как когда-то сломалась твоя мать. Причём меня бы устроил любой результат — и если бы ты свела счёты с жизнью, и если бы угодила в психушку.

Я медленно повернула голову в её сторону. Глаза Насти смотрели зло, губы сжались в тонкую нитку. Почти физически я ощущала исходящую от неё ненависть.

— Квартира пришлась как нельзя кстати. Как будто сама судьба в моём лице хотела проучить тебя, чёрствую и эгоистичную суку. Я сняла квартиру в доме напротив, оттуда было удобно наблюдать за твоими окнами: если свет горел, я понимала, что ты дома, если нет — значит, куда-то ушла. Когда было можно, я приходила в соседнюю квартиру, чтобы проверить аппаратуру.

«Ты или твой сообщник» — мысленно добавила я, стараясь не поддаваться панике.

— П-петля… — попробовала сказать вслух и у меня получилось!

— Да, петля моих рук дело. Неплохо я придумала, да? — Настя усмехнулась и в этот момент очень походила на сумасшедшую.

Я не сводила с неё глаз, пытаясь незаметно шевелить пальцами на ногах. Кажется, к ним тоже постепенно возвращалась чувствительность.

— Я следила за тобой, когда ты выскочила из такси на мосту. О, тогда я почти праздновала победу! Думала, что ты уже всё, решилась… Как было бы здорово, свалились ты тогда вниз! Стас поплакал бы у меня на груди, а потом привык бы жить без тебя. Но ты и здесь подложила мне свинью. Твой чёртов любовник в последний момент спас тебя, чтоб ему провалиться! Мне пришлось менять свой план. Раз ты передумала прощаться с жизнью, я решила, если слетишь с катушек и муж отправит тебя в психушку, это тоже меня устроит. Всё шло неплохо, пока ты не додумалась расковырять стену. Чёрт! Как же я тебя ненавижу!

Внезапно она ударила кулаком по кровати рядом со мной. Я вздрогнула, но уже не могла остановиться:

— Т-типо… типо-гра…

— Ну, конечно, в типографию ездила я, неужели тебе это ещё не ясно? У меня были ключи от твоей квартиры, а значит, и доступ ко всему твоему — вещам, телефону, ключам от машины. Я тихонько заходила, когда ты спала, наклюкавшись виски, или когда отмокала часами в ванной.

Всё ясно. Машку ограбил не случайный налётчик, а сообщник этой чокнутой. Скорее всего, так она и заполучила ключи.

— В общем, ты спутала мне все карты. Но ничего, всё равно я умнее тебя. Мне ничего не стоило придумать новый план, который, на мой вкус, даже лучше.

Настя наклонилась к моему лицу, заглядывая в глаза, и меня передёрнуло от отвращения.

— Ты убила Стаса, — заявила она, противно ухмыляясь, — и твоё место — за решёткой. Ой, как жаль!

С холодной уверенностью смотря ей прямо в глаза, я отрицательно покачала головой. Страх вдруг непостижимым образом куда-то улетучился, оставив место решимости. Я была уверена, что не убивала. Как я могла это сделать, если меня кто-то ударил по голове, а пришла в себя я уже на кровати?

— Ты… — сказала я, — ты… у-уби-йца.

Настя отстранилась:

— Стас сам виноват. Я хотела дать нашим отношениям ещё один шанс, а он сказал, что ему это не нужно. Не понимал, дурачок, что назад уже пути нет: он мой и всегда будет только моим.

Я смотрела на неё расширенными от ужаса глазами и без сомнения видела перед собой настоящее, истинное сумасшествие.

— Но оставим это между нами, девочками. Для всех остальных убийцей Стаса будешь ты, — заявила Настя и подмигнула мне. — Я не просто так сейчас всё это рассказываю, а чтобы ты знала, что я, бывшая толстая серая мышка, тебя переиграла.

Не сводя с неё глаз, я отрицательно помотала головой.

— Не спорь, — её тон тут же сменился с желчно-любезного на непререкаемый. — У меня всё спланировано. Уже очень скоро ты сможешь в этом убедиться.

Она помолчала немного, заметив нарастающий во мне страх и наслаждаясь этим, а потом продолжила:

— Многим известно, что Стас сходил по тебе с ума. Я тоже расскажу в полиции: дала мужу развод, так как не желала мириться с тем, что он одержим другой женщиной. Думаю, вчера ты наверняка спрашивала одноклассников про Стаса, и они охотно подтвердят это потом в полиции. Сегодня ты купила нож, которым был

Я похолодела. Всё это время я намеренно действовала открыто — стремилась, чтобы как можно больше людей знали: я еду поговорить со Стасом. Даже отправила Косте и Машке отложенные сообщения: предупредила, что направляюсь к бывшему однокласснику, который планировал свести меня с ума. Получается, я сама неосознанно создала целую цепочку улик против себя?!

— Для полиции всё будет предельно ясно: Стас донимал тебя раньше своим вниманием, а после вашей встречи два года назад возобновил преследование. Доказательство — покупка квартиры и установка там динамиков. Никто не сможет доказать, что это сделала я, а не он. Решат, что Стас пытался подслушивать твою личную жизнь. Ты узнала об этом и, конечно, разозлилась. Приехала к Стасу поговорить по-хорошему, а он, оказывается, ждал тебя: приобрёл заранее сексуальное бельё, наручники… Когда ты пришла, ударил по голове, затем вколол наркотик и уложил на кровать. Дальше, в самый интересный момент, когда он навалился на тебя сверху, ты взяла, да и вонзила нож ему прямо в сердце!

Застыв от ужаса, я понимала, как хорошо Настя всё предусмотрела и что, скорее всего, к такому выводу и придёт следствие. Дыхание перехватило от страха.

— Ты спросишь, а как так вышло, что Стас, переодевая тебя в розовое неглиже, не заметил нож? Он заметил, но допустил одну досадную оплошность — забыл убрать нож подальше. Наверное, слишком понадеялся на действие препарата и был уверен, что ты не сможешь оказать сопротивление. Думаю, менты придут именно к такому выводу.

— М-м… — в отчаянии промычала я.

— Сейчас я уйду и сделаю анонимный звонок в полицию о странном шуме и криках из этого дома. У меня уже подготовлена подходящая аудиозапись. Обо мне не волнуйся — я позаботилась о своём алиби, так что легко отмажусь от полиции. Считай, что меня здесь в момент убийства не было.

Она легко поднялась со стула и пошла к выходу из комнаты, но у двери обернулась:

— Советую тебе, пока будешь отбывать срок, задуматься о своём отношении к жизни и к людям.

С этими словами Настя вышла и закрыла за собой дверь. А я поняла, что нужно срочно бежать отсюда, иначе завтрашнее утро встречу за решёткой.

С большим трудом я повернулась набок и, опираясь на локоть, смогла сесть. Голова тут же закружилась, и я испугалась, что вот-вот потеряю сознание, чего допускать сейчас никак нельзя. Дорога каждая секунда.

Вместе с возвращением подвижности в мышцах возвращалась и головная боль. Стараясь не обращать на неё внимания, я пыталась сообразить, как и куда мне бежать. На улице конец марта, но температура до сих пор колеблется около +8 градусов. Мне необходима хоть какая-то одежда, чтобы добраться до машины. В таком виде, в каком я сейчас находилась, нечего и думать осуществлять побег. Придётся захватить что-нибудь из шкафа и скорее уходить.

Сколько у меня времени? Успеет ли действие непонятного препарата сойти на нет, прежде чем тут появится полиция?

Чувствуя приближающуюся панику и сжав зубы, я попыталась встать на ноги. На третьей попытке мысленно поздравила себя с успехом. Медленно, держась за стену и стараясь не смотреть в сторону кровати, поплелась к шкафу короткими приставными шагами.

Холодный пот стекал по спине, а в ушах стучало так громко, что я едва расслышала звук подъезжающей машины. Моля Бога, чтобы мне просто показалось, я замерла и прислушалась. В этот момент по потолку заплясали красно-синие блики. В изнеможении я прислонилась к стене лбом. Всё. Опоздала.

Глава 10 Cуд

— Прошу всех встать! Суд идёт! — громко провозгласила секретарь судебного заседания — молодая женщина со смешными рыжими кудряшками.

В зал, глухо цокая каблуками, вошла судья — невысокая и полноватая, на вид лет пятидесяти. Короткая стрижка, отсутствие макияжа, на носу очки в тонкой оправе, а за ними — взгляд, не терпящий возражений. Впервые увидев её, я сразу подумала: «Не повезло».

Пока судья объявляла судебное заседание открытым, а секретарь проверяла явку участников, я с тревогой блуждала взглядом по присутствующим в зале и не нашла никого, кто явился бы меня поддержать.

Костя не пришёл. Что ж, это было ожидаемо, раз мы на стадии развода. Муж не успел прийти в себя после новости о Павле, и был ещё больше потрясён, когда узнал, что я подозреваюсь в убийстве. Не знаю, чья была инициатива — адвоката или его собственная, — но он внезапно уверовал: мой единственный шанс — признать вину и настаивать на самообороне и состоянии аффекта. На пару с первым адвокатом они твердили мне, что так можно добиться минимального срока — до трёх лет, а то и вовсе отделаться исправительными работами.

Всё внутри меня сопротивлялось такому предложению, поэтому наши свидания с мужем часто заканчивались ссорами. В конце концов, мы перестали слышать друг друга и отдалились настолько, что уже не смогли найти точек соприкосновения. Сначала я переживала: было горько и обидно. Потом даже пыталась встать на его место: напряжённая работа, бесконечные командировки, а дома — ещё и мои проблемы… Но время шло, и, переосмыслив всё, я пришла к единственно верному выводу: наш брак исчерпал себя, столкнувшись с первой по-настоящему серьёзной проблемой.

В следственном изоляторе я провела пять месяцев и двадцать четыре дня. Времени на размышления у меня было более чем достаточно. В голове постоянно крутилась последняя фраза Насти, которую она бросила перед уходом: «Советую тебе, пока будешь отбывать срок, задуматься о своём отношении к жизни и к людям». С этой фразы начинался каждый мой день и ею заканчивался каждый вечер. Я вспоминала былое, много анализировала, стараясь смотреть на себя со стороны, и очень скоро пришла к болезненному выводу: во многом Настя была права. Не сразу, но мне удалось «переварить» и принять это.

Со Стасом я действительно поступала не лучшим образом, в то время как он всегда делал мне только хорошее, иногда даже в ущерб самому себе. Да, Стас был одержим мною, но я, вместо того, чтобы дистанцироваться, пользовалась им себе в угоду.

Сиделкой для бабки Розу Михайловну я выбрала не случайно. Конечно же, мне было известно о её тяге к алкоголю, но я закрыла на это глаза, потому что меня устраивала цена, которую та просила за свои услуги. Понятно, что ни о каком качественном уходе за бабкой

Что касается моего отца, то здесь Настя ошиблась. Кто-кто, а этот человек точно не заслуживает хорошего отношения. Я ни разу не навестила его в тюрьме, потому что догадывалась — он виноват в смерти моей матери. Когда я была маленькой, отец считал, что в силу возраста я ничего не понимаю и при мне можно спокойно обсуждать свои дела. Но я многое тогда запоминала, а во взрослом возрасте смогла собрать обрывки услышанных фраз в одну картину.

В девяностых, когда в стране был хаос, моя мать — дочь владельца небольшого, но прибыльного предприятия по изготовлению полуфабрикатов, повстречала красивого и лихого приезжего парня, который почти сразу позвал её замуж. Мой дед принял зятя тепло и сразу устроил к себе на производство. Спустя два года дед погиб — кто-то подложил взрывчатку под его машину. Номинально бизнес перешёл к его дочери — моей маме, а фактически всем заправлял мой отец. Совпадение или нет, но примерно в то же время мать стала чувствовать себя плохо. Постепенно она перестала общаться со своими знакомыми и друзьями, всё больше времени проводя дома, в четырёх стенах.

Точно мне, наверное, уже не удастся узнать, но я склоняюсь к мысли, что отец подсадил её на какие-то наркотики, постепенно меняющие разум. К чему это привело в итоге — вам уже известно.

Заботу обо мне отец почти полностью переложил на няню, участвуя в моей жизни лишь номинально. Поэтому, когда ранним утром в наш дом ворвалась милиция и увела отца в наручниках, я ощутила лишь растерянность — жалости, горя или отчаяния не было.

Позже, уже взрослой, я встретилась с няней. В долгих разговорах она косвенно подтвердила мои предположения о причинах психического расстройства мамы. Мы сошлись на том, что его, скорее всего, спровоцировал отец. Няня рассказала: у него было много любовниц, он часто не ночевал дома и даже не пытался скрывать это.

Первыми допрашивали свидетелей стороны обвинения. Прокурор вызвал в зал незнакомого мужчину: худощавого и сутулого, с усталым, осунувшимся лицом и небритыми щеками. Его голос, когда он представился и начал отвечать на вопросы, оказался неожиданно низким и хриплым. Мужчина представился судебно-медицинский экспертом.

— Геннадий Дмитриевич, — обратился к свидетелю государственный обвинитель, — поясните суду, в какое время наступила смерть потерпевшего? И по какой причине?

— Смерть потерпевшего наступила в промежутке между 10:30 и 11:00 часами утра, — ответил тот. — В результате колото-резаного ранения с повреждением жизненно важных органов. Если быть точнее, в область грудной клетки слева ему был нанесён удар колюще-режущим орудием, предположительно ножом. Повреждение дуги аорты спровоцировало массовое кровотечение и острую гиповолемию, что привело к прекращению сердечной деятельности.

— Соответствует ли изъятый в доме потерпевшего нож тому, которым были нанесены травмы, несовместимые с жизнью?

— Да, соответствует, — кивнул Геннадий Дмитриевич.

— Можно ли по характеру ран определить: удары наносились правшой или левшой?

— Да, разумеется. Характер ран позволяет сделать вывод, что удары наносились правшой.

— Подсудимая как раз правша, — быстро вставил прокурор, и без перехода задал следующий вопрос: — Были ли обнаружены признаки борьбы или самообороны у убитого? Например, ссадины на руках или какие-либо другие повреждения?

— Во время первичного осмотра тела, а также последующей судебно-медицинской экспертизы, никаких повреждений вследствие борьбы или самообороны обнаружено не было.

— Какова предположительная траектория удара? На ваш взгляд, каким образом убийца мог его нанести? — уточнил мой адвокат.

Геннадий Дмитриевич мельком глянул в бумаги, которые принёс с собой, и ответил без запинки:

— Рана расположена в верхней части груди, а раневой канал идёт под выраженным наклоном — будто удар был нанесён из положения «над телом», когда нападающий навис над жертвой.

Услышав этот вывод, я задумалась. Может ли мне чем-то помочь информация, полученная от медэксперта? Вряд ли. Тревога нарастала. Свыкнуться с мыслью, что могу всерьёз угодить за решётку за то, чего не совершала, я не могла и не хотела.

— Спасибо, у меня всё, — заключил прокурор.

Следующим в зал суда был приглашён оперативник, который задержал меня на месте «преступления»: симпатичный молодой человек, выглядевший совсем юным, словно только вчера окончил вуз.

— Артём Денисович, расскажите суду всё, что вам известно по делу, — обратилась к нему судья.

Опер бросил в мою сторону взгляд, разложил на трибуне папку с бумагами и заговорил. Сама того не замечая, я закусила до боли губу, опустила глаза и смотрела себе под ноги, не пропуская ни единого слова.

— В 11:23 поступил анонимный звонок в дежурную часть, который затем передали нашей группе. Некий человек сообщал, что из дома, где впоследствии был найден труп пострадавшего, доносились громкие крики. Когда прибыли на место, калитка была открыта, на звонок никто не отвечал. Входная дверь тоже оказалась открытой. На первом этаже дома никого замечено не было. На втором, в спальне, находились подсудимая и убитый.

Я закрыла глаза. «Господи, как мне пережить всё это?»

Сегодняшнее заседание было далеко не первым. Предыдущие неоднократно откладывались — для запроса дополнительных документов, ради новых экспертиз, из-за появления дополнительных свидетелей… Мне начало казаться, что это никогда не закончится и я буду находиться в следственном изоляторе бесконечно.

— Подсудимая была в спальне недалеко от тела, — продолжал Артём Денисович, слегка поправив папку с документами. — На момент нашего прибытия она находилась в состоянии сильного эмоционального возбуждения: дрожала, не могла связно отвечать на вопросы, плакала, периодически повторяла: «Это не то, что вы думаете… Всё не так…» и тому подобное. Я осмотрел место происшествия. Потерпевший лежал на кровати, слева на его груди — след от ножевого ранения. Рядом нашёлся окровавленный нож и шприц со следами миорелаксантов. На одежде подсудимой также имелись незначительные следы крови, которые, как выяснилось в ходе экспертизы, принадлежали убитому. Заключения криминалистов и судмедэксперта приобщены к материалам дела.

Он перевёл дух, мельком посмотрел в зал и снова заговорил:

— После вызова судебно-медицинского эксперта я провёл первичный опрос подсудимой. Она утверждала, что потерпевшего убила его бывшая жена, будучи в сговоре с каким-то мужчиной. По её словам, Анастасия Ерохина заранее знала, что подсудимая направляется к дому потерпевшего, собственноручно или с помощью сообщника убила бывшего мужа, а потом инсценировала всё так, чтобы подозрения пали на подсудимую.

Параллельно мы опросили соседей. К сожалению, ближайшие соседи в тот день на даче отсутствовали, а жильцы следующих по улице домов ничего не слышали. Одна из свидетельниц, проживающая в доме напротив въезда в посёлок, опознала машину подсудимой и подтвердила, что та припарковалась там около половины одиннадцатого. Свидетельница как раз выходила из дома в магазин и видела

Следующим свидетелем выступал какой-то медик:

— В крови подсудимой обнаружилась комбинация препаратов, вызывающих выраженный седативный и парализующий эффект. Это позволяет предположить, что она была обездвижена не менее получаса. Кроме того, в затылочной области зафиксирована гематома, характерная для удара тупым предметом.

— Подскажите, — вступил наконец в разговор мой адвокат, — как быстро после внутривенного введения, начинают действовать подобные препараты?

— Это препараты быстрого действия, они достигают максимальной концентрации в крови примерно через минуту после введения.

— Правильно я понимаю, что уже через минуту человек частично обездвижен и не в силах, например, нанести удар?

— Да, всё верно.

— Теоретически может ли человек за ту минуту, пока препараты не начнут своё действие, двигаться и, допустим, нанести всего один удар ножом? — тут же влез прокурор.

— Теоретически, может, — кивнул эксперт.

Я разглядывала пол под ногами. В груди щемило от чувства безнадёжности. Мой адвокат не вызывал у меня доверия: его усилия казались недостаточными, формальными. Неудивительно — он получал оплату за каждый визит и заседание, а не за результат. Почти за шесть месяцев этого ада я сменила трёх защитников, но уверенности в удачном исходе дела у меня так и не появилось.

Следующим свидетелем был продавец из магазина «Тысяча мелочей». Мужчина опознал нож и поведал суду, что я показалась ему в то утро немного странной, чем-то очень озабоченной. Конечно же, он хорошо меня запомнил: женщины редко покупают складные ножи, тем более в воскресенье утром.

Меня охватило оцепенение. Я сидела неподвижно, не поднимая взгляд и чувствуя, как с каждым новым свидетелем моя надежда тает, превращаясь в ничто. "Не вздумай реветь, как белуга, у всех на виду!" — возник в моей голове голос бабки. В моменты самобичевания он всегда возникал. В последние месяцы — особенно часто.

Сторона обвинения привлекла к даче показаний и Светку. Когда она появилась в зале, я, наконец, подняла взгляд. Заняв место за трибуной, и намеренно избегая смотреть в мою сторону, бывшая одноклассница подтвердила суду: вечером, накануне убийства, я приставала ко всем с расспросами о Стасе, а позже даже попросила её лично найти его адрес.

— Светлана, вы учились с подсудимой одиннадцать лет в одном классе, — обратился к ней прокурор. — Как бы вы могли описать её характер?

— Протестую, — вступился мой адвокат. — Это не имеет отношения к делу.

— Протест отклонён, — отрезала судья.

— Ну… — Светка нервно переступила с ноги на ногу, — даже не знаю, что сказать.

— Какими были ваши взаимоотношения с подсудимой?

— Не было у нас особо никаких отношений. Алина была популярна в школе, но дружила только с избранными, я в их число не входила.

— Кто из класса общался с ней ближе всего?

— Стас Ерохин и Маргарита Мамаева. Насколько мне известно, после школы Маргарита вышла замуж за турка и уехала за границу. Остальные ребята из её компании учились в других классах.

— Как вы могли бы охарактеризовать подсудимую? Может, вы наблюдали у неё когда-либо склонность к агрессии?

Светка задумалась, а потом выдала:

— Могу охарактеризовать, как надменную, холодную, заносчивую. Насчёт склонности к агрессии не скажу, но самоутверждаться за счёт других Алина всегда любила.

Я непроизвольно дёрнулась, как будто получила удар наотмашь.

— Поясните, пожалуйста, суду вашу последнюю фразу.

— Ну, не знаю, как пояснить… Короче, она самая настоящая интриганка — ей нравилось сплетничать и настраивать одних против других, давать кому-то обидные клички и тому подобное.

— Протестую, — снова подал голос мой адвокат. — Это домыслы. Субъективная оценка.

— Протест отклонён. Вопросы помогают установить мотив и поведенческие паттерны подсудимой, — непререкаемым тоном заявила судья и обратилась к Светке: — Приведите примеры, при каких обстоятельствах подсудимая проявила эти качества.

Когда Светка начала вспоминать то, о чём я уже давно забыла, у меня внутри всё сжалось. Её рассказы всплывали один за другим и наверняка выглядели для присутствующих подлинными, не выдуманными. Я и не догадывалась, сколько обид у неё накопилось ко мне за наши школьные годы. Светка с упоением выставляла меня перед судом в неприглядном свете, но самое ужасное — я не могла твёрдо признаться даже самой себе, что всё это на сто процентов неправда. Чувство стыда грызло мою душу, подобно крысе, добравшейся до добычи — яростно, безжалостно, неистово.

Я пыталась, но не могла найти себе оправдание. Как ни крути, а человек в шестнадцать и семнадцать лет — это уже не ребёнок, почти взрослый, который понимает, что делает, и отдаёт отчёт своим поступкам.

Когда Светка, наконец, покинула трибуну, я смогла перевести дух, только теперь заметив, в каком напряжении находилась всё это время. Спину и лопатки свело тупой болью, шея затекла. Я повела плечами, поморщившись.

Следующей в зал заседания зашла Марина Ивановна — мать Стаса. На меня словно вылили ведро с ледяной водой — я вся подобралась и замерла. А потом снова уставилась в пол, не выдержав взгляда несчастной матери.

Конечно же, всплыла та история с воровством из магазина. Марина Ивановна всё подтвердила. Она, как и Настя, была уверена: я плохо влияла на Стаса и каким-то непостижимым образом могла внушить ему что угодно, заставив плясать под свою дудку.

— Марина Ивановна, вы знали о том, что ваш сын приобрёл новую квартиру в городе? — поинтересовался прокурор.

— Да, конечно. Я присутствовала при продаже. Квартира ведь была оформлена на моё имя.

— Как ваш сын объяснил покупку и то, что решил оформить недвижимость на вас? По закону он должен был взять согласие на сделку у своей супруги Анастасии Ерохиной.

— Ну… у него были средства, которые сын получил в наследство, его жена к ним отношения не имеет. Вот на эти средства и была куплена квартира.

— Как вам кажется, почему Станислав решил вдруг купить квартиру в другом городе? Он собирался переезжать?

— Я не знаю почему. Про переезд первый раз слышу.

— Вы не спрашивали об этом у сына?

— Нет. Я решила, он знает, что делает. Покупка квартиры — это отличная инвестиция, согласитесь?

— Безусловно.

— Марина Ивановна, — обратился к ней мой адвокат, — на ваш взгляд, какие отношения были у вашего сына с женой? Полгода назад они развелись… вы знаете, в чём причина?

— Протестую! — возразил прокурор.

— Протест отклонён. Свидетель, отвечайте на вопрос, — сказала судья.

— Да, я знаю, в чём причина — эта вертихвостка опять взялась за моего сына…

— Расскажите, пожалуйста, подробнее: у вас есть факты, доказывающие это? Видели ли вы, где и когда потерпевший в последний раз встречался с подсудимой? Есть ли тому, кроме

Марина Ивановна недовольно поджала губы, помолчала немного и признала:

— Нет. Но Стас признался Насте, своей жене, что всё дело в этой, — она махнула рукой в мою сторону. — Из-за неё они и разошлись.

— Сын сам сказал вам об этом? — уточнил адвокат.

— Нет, говорю же, причину развода я узнала от невестки.

— То есть, правильно понимаю: вы точно не знаете, что подсудимая и потерпевший в последнее время возобновили общение? Это лишь ваши домыслы?

Раздражение Марины Ивановны почти физически ощущалось в воздухе. Она выдержала паузу, видимо, чтобы взять себя в руки и сказала на выдохе:

— Сама я не видела, что сын общается с этой… с подсудимой.

— У меня всё, — подытожил адвокат.

Когда мать Стаса покинула зал, я смогла дышать легче.

Судья объявила перерыв на час, после чего должно было начаться самое интересное — рассмотрение алиби Насти Ерохиной.

Настя не солгала, когда говорила мне, что подготовилась. По её версии, утром во время убийства, она находилась в своей квартире, что подтверждалось следующими фактами: в десять часов три минуты курьер из службы доставки супермаркета привозил ей домой продукты, а в десять часов сорок пять минут в её квартиру прибыл сборщик мебели для монтажа шкафа-купе. Он покинул квартиру в двенадцать часов десять минут, и, с его слов, во время сборки хозяйка находилась на кухне. Данные биллинга телефона Насти и её активность в соцсетях дополнительно подтверждали, что в указанный период времени её смартфон находился в квартире.

Первым свидетелем вызвали курьера из службы доставки — молодого парня восемнадцати лет. Выяснилось, что Настя давно пользуется услугами этой службы, оформляя заказы в мобильном приложении. Оплачиваются они дистанционно, нужная сумма автоматически списывается с привязанной карты, соответственно, никаких документов о получении заказа, где стояла бы её личная подпись, нет, только электронный чек.

— Как давно вы работаете в доставке? По указанному адресу были впервые? — уточнил мой адвокат.

— Работаю уже седьмой месяц. Нет, по этому адресу был много раз.

— Расскажите, кто обычно принимал у вас пакеты?

— Женщина.

— Одна и та же?

— Ну… да.

— Опишите её.

— Ну… обычная женщина. Не очень старая… со светлыми волосами. У меня столько клиентов за день! Я вижу их мельком, пару секунд, и не запоминаю.

— Получается, вы уверены только в том, что дверь открыла женщина? А в том, что ровно та же женщина, что и ранее, не уверены? — наседал мой защитник.

Молодой человек явно чувствовал себя неуютно под таким давлением. Нервно теребил край ветровки, вряд ли обращая на это внимание.

— Итак, вы можете с уверенностью утверждать, что дверь вам в указанные дату и время открыла именно Анастасия Ерохина?

— Ну… она была похожа на ту, что раньше.

— «Похожа» — это не доказательство, — отрезал адвокат. — Напоминаю, что слушается дело об убийстве, и цена ошибки в показаниях может быть очень и очень высока.

— Я не уверен, что это была та же женщина, что и до этого. Вроде похожа, но точно не скажу, — сдался курьер. — В квартире был полумрак, свет она не включала, было плохо видно.

— Благодарю. У меня больше вопросов нет.

Следующий свидетель — сборщик мебели — видел клиентку впервые и не смог описать черты её лица. Хорошо запомнилось ему только ярко-жёлтое полотенце на голове женщины, создававшее впечатление, что она только вышла из душа. Без лишних слов та провела его к месту сборки шкафа, затем ушла на кухню и не появлялась до конца работы. При приёмке хозяйка лишь мельком осмотрела результат и сразу проводила мужчину к двери. Оплата, как и в истории с доставкой, была произведена заранее с карты Насти.

Ещё одна примечательная деталь: камера на первом этаже подъезда, где проживает Ерохина, вышла из строя вечером накануне убийства. Как выяснилось на другой день, кто-то перерезал кабель.

В свете новых обстоятельств судья объявила перерыв. Под конвоем меня проводили в комнату ожидания — маленькую и обшарпанную, где из мебели были только стол и стул.

Не в силах усидеть на месте, я подошла к окну, забранному решёткой. На улице стояла осень. Такая, какую я люблю — мягкий солнечный свет, пробивающийся сквозь разноцветную листву деревьев, лёгкий ветерок, несущий аромат земли и прелых листьев. Как же там, за окном, хорошо! Вот бы очутиться сейчас в парке на лавочке… и побыстрее забыть всё случившееся, как кошмарный сон.

— Алина, наши дела не так плохи, — услышала я за спиной довольный голос адвоката и с сожалением отвернулась от окна. — Мы ещё поборемся!

— Хорошо, — сказала я без особых эмоций и опустилась на стул. Сегодняшнее заседание оказалось, пожалуй, самым тяжёлым. Чувство было такое, что из меня выжали все соки, оставив только сухой, как бумага, жмых.

— Сегодня самое время, чтобы использовать наш туз в рукаве, — продолжал адвокат. — Если всё пройдёт как надо, вам изменят меру пресечения. В любом случае я уверен, что Новый год вы будете встречать дома.

Я промолчала. До Нового года три месяца. Целых три месяца, которые пройдут в СИЗО и бесконечных заседаниях суда. «Как же я устала…».

— Уважаемый суд! Позвольте заявить ходатайство, — обратился к судье мой адвокат сразу после перерыва.

— Слушаю, — ответила судья.

— В целях всестороннего и объективного рассмотрения дела прошу вызвать в качестве свидетеля Григорьева Матвея Ильича.

— Обоснуйте, пожалуйста, необходимость его допроса.

— Данный свидетель, по имеющейся у стороны защиты информации, располагает сведениями, имеющими значение для дела.

— Какие конкретно сведения он может сообщить? — строго уточнила судья.

— Свидетель Григорьев может дать показания о том, что за обвиняемой на протяжении длительного времени велась слежка Анастасией Ерохиной и её сообщником. Эти сведения имеют прямое отношение к предмету доказывания и способны поставить под сомнение версию обвинения.

— Сторона обвинения, каково ваше мнение по заявленному ходатайству? — обратилась к прокурору судья.

Тот встрепенулся:

— Возражаю, уважаемый суд. На данный момент в материалах дела нет указаний на то, что новый свидетель обладает релевантной информацией. Кроме того, сторона защиты не объяснила, почему не заявила это ходатайство ранее — на стадии предварительного следствия.

Мой адвокат возразил:

— Уважаемый суд, отказ в допросе свидетеля, чьи показания могут иметь существенное значение для дела, ограничит право обвиняемой на защиту и на представление доказательств. Также прилагаю письменное ходатайство с указанием данных свидетеля и сути его показаний.

Судья взглянула поверх очков на одного, потом на другого, после чего стукнула молотком:

— Суд удаляется в совещательную комнату для вынесения решения по заявленному ходатайству. Прошу всех оставаться на местах.

В зале повисла напряжённая тишина, иногда нарушаемая чьим-то покашливанием.

— Суд, изучив доводы стороны защиты и возражения стороны обвинения, постановляет: удовлетворить ходатайство адвоката подсудимой. Вызвать в суд в качестве свидетеля Григорьева Матвея Ильича на следующее заседание. Секретарю суда подготовить и направить свидетелю повестку. Сторонам — обеспечить явку свидетеля.

— Благодарю, уважаемый суд, — удовлетворённо кивнул мой адвокат.

На следующем заседании Григорьев Матвей Ильич занял место за трибуной свидетеля. Это был мужчина лет шестидесяти, невысокий, коренастого телосложения. Голова с заметной лысиной на макушке и сединой на висках. Взгляд из-под густых бровей сосредоточенный, внимательный.

— Пожалуйста, представьтесь и сообщите суду ваш род занятий. Что вам лично известно об обстоятельствах, имеющих отношение к рассматриваемому делу? — спросила судья.

— Я Григорьев Матвей Ильич, бывший оперуполномоченный на пенсии, ныне частный детектив. По заданию моего клиента Станислава Ерохина, в период с января по март текущего года, я осуществлял слежку за подсудимой и частично за её ближайшим окружением с целью получения общей информации о её жизни.

По залу прошло волнение — присутствующие негромко зашумели. Что ж, хотя бы в одном я была права — Доброжелателем действительно был Стас.

— Прошу уточнить: на каком основании вы осуществляли слежку? Был ли заключён письменный договор с заказчиком?

— Договор был оформлен официально. В нём чётко прописано: сбор открытой информации о повседневной жизни лица — без проникновения в жилище, без использования скрытых камер и иных незаконных методов. Копия договора готова быть представлена суду.

— Вы осознавали, что ваши действия могут затрагивать право на неприкосновенность частной жизни?

— Полностью осознавал. Именно поэтому ограничивался наблюдением в общественных местах: у подъезда, в парке, возле кафе. Никаких персональных данных, телефонных переговоров или переписки я не собирал.

— Какие конкретные факты вам удалось установить?

— За указанный период мне удалось узнать, что у подсудимой имелся любовник, с которым она встречалась втайне от мужа, а также я зафиксировал три случая, когда за подсудимой следовал неизвестный автомобиль тёмного цвета.

— Откуда вы знаете, что автомобиль следил именно за подсудимой?

— Я проводил параллельное наблюдение. Машина появлялась в тех же местах и в то же время, что и подсудимая. Водитель обычно не выходил. «Проводив» подсудимую до дома, он бросал машину в соседнем дворе и скрывался в подъезде дома напротив.

— Фиксировали ли вы свои наблюдения документально?

— Да. Составлял ежедневные отчёты с указанием времени, места и описаний. Есть фотографии. Разумеется, только в общественных местах, без нарушения закона. Все материалы переданы для приобщения к делу.

— Почему вы решили сообщить об этом только сейчас?

— Изначально я действовал в рамках договора с клиентом. Иными словами, предоставил ему общую информацию о жизни подсудимой. Про слежку за ней сообщать не стал. Когда же позже узнал, что клиент убит, а в его убийстве подозревается подсудимая, счёл своим гражданским долгом предоставить информацию суду. Адвокат помог оформить ходатайство.

— Опишите мужчину, который, кроме вас, следил за подсудимой.

— Мужчина 30–35 лет, рост около 180 см, спортивное телосложение. Тёмные волосы, короткая стрижка. В основном был в тёмной куртке и джинсах.

— Вы пытались установить личность этого человека?

— В рамках задания — нет. Моя работа ограничивалась наблюдением за подсудимой.

— Можете описать автомобиль, на котором передвигался этот мужчина?

— Чёрный седан «Тойота камри» предположительно 2003 года выпуска. Как только заметил слежку, сразу записал себе госномер машины. Он указан в документах, приобщённых к делу.

— Сторона обвинения, есть вопросы к свидетелю? — судья взглянула на прокурора.

— Да, уважаемый суд.

Прокурор подошёл поближе к трибуне:

— Вы упомянули, что передали материалы адвокату защиты. Кто именно инициировал ваше выступление в суде — вы сами или адвокат?

— Инициатива принадлежала мне.

— Благодарю, вопросов больше нет.

— Сторона защиты, желаете дополнить?

— Да, — Мой адвокат поднялся. — Матвей Ильич, вы сказали, что водитель автомобиля «скрывался в подъезде дома напротив». Можете уточнить, как долго он там находился?

— Довольно долго. Обычно я уезжал через минут пятнадцать после того, как он заходил в дом, но однажды остался подольше и видел, как мужчина снова вышел и, воспользовавшись своими ключами, проник в подъезд, где живёт подсудимая. Примечательно, что она как раз покинула свою квартиру незадолго до этого. Ещё через пятнадцать минут он вернулся к себе.

— Как вы думаете, в какой квартире мог проживать этот мужчина?

— Тут и думать нечего, квартиру я с лёгкостью вычислил ещё в первый раз, когда он скрылся в подъезде. Свет загорелся на пятнадцатом этаже ровно через семь минут, он как раз бы успел подняться на лифте. Я запомнил окно и в другой раз убедился, что был прав. Номер квартиры я указал в своих показаниях.

— Наблюдали ли вы контакты этого мужчины с кем-либо ещё?

— Да, однажды к нему в машину села молодая женщина.

— Можете описать эту встречу? Что именно вы наблюдали? — продолжал спокойно допрашивать свидетеля мой адвокат.

— Да, конечно. Однажды вечером, когда подсудимая зашла в свой подъезд, в машину к мужчине села женщина, они поговорили минут пять-семь, не выходя из автомобиля. Затем она пересела в такси, он вскоре тоже уехал. Как теперь мне стало известно, этой женщиной была бывшая жена моего клиента — Анастасия Ерохина. Я успел сделать пару фотографий.

Кажется, в зале кто-то ахнул. Я сцепила дрожащие руки замком и во все глаза следила за происходящим, беспокойно переводя взгляд со свидетеля на судью и обратно.

— Суд объявляет перерыв для изучения представленных материалов и подготовки к следующему этапу. Заседание возобновится через два часа, — вставая, объявила судья.

Показания Григорьева дали новый виток расследованию. Мне невероятно повезло, что Стас его нанял, иначе… иначе бы, думаю, у этой истории был бы совсем другой конец.

Следствие установило, что Настиным сообщником был её сводный брат Антон, который ранее отбывал срок по 105 статье: фанатская драка после матча закончилась поножовщиной и убийством одного из участников. Антон угодил за решётку в восемнадцать лет и, освободившись не так давно из мест заключения, понятия не имел, чем ему заняться на воле и как зарабатывать себе на жизнь.

На одном из заседаний суда, куда он был впервые приглашён по делу об убийстве Стаса, я услышала знакомый голос и сразу опознала в нём того, кто помогал Насте делать мне укол.

Со сводным братом у Насти никогда не было близких отношений, но, тем не менее, именно его она, в конце концов, выбрала своим сообщником. Предложив брату деньги, она уговорила его принять участие в планируемом ею доведении меня до самоубийства. Сообщники установили аппаратуру в

В одну из ночей, когда я спала под воздействием алкоголя, Настя установила на мой смартфон шпионское программное обеспечение, чтобы удалённо уничтожать файлы, в том числе и записи с диктофона. Для неё это было совсем несложно, ведь Настя уже много лет удалённо работала в крупной IT-компании системным администратором и имела доступ к инструментам для удалённого управления устройствами.

Когда я со злости расковыряла стену и тем самым разрушила Настин первоначальный план, она собиралась затаиться и переждать, попутно с удовольствием следя за тем, как я ссорюсь сначала с мужем, затем с подругой и остаюсь фактически одна со своей проблемой.

Но дальше события начали развиваться стремительно, и ей ничего не оставалось, как подстраиваться на ходу.

Антон, почти непрерывно ведущий за мной слежку, вдруг сообщил, что я направляюсь на машине предположительно в родной город. Настю это озадачило, она подумала, что я, после ссоры с мужем, собралась пожить некоторое время в доме бабки — единственной оставшейся у меня недвижимости. Позже, немного пораскинув мозгами, Настя сообразила, что, скорее всего, я еду за дневниками. Заселившись в гостиницу, я подтвердила её догадку.

Настя велела Антону не спускать с меня глаз, и очень скоро ей стало известно, что я была по адресу, где раньше жила Роза Михайловна, а потом заходила в музыкальную школу. Вывод напрашивался один: я пытаюсь разобраться, откуда динамики в соседней квартире и кто за всем этим стоит. Настя не знала, что в музыкалку я пришла по воле случая. Она думала, что это было сделано целенаправленно, а значит, я в курсе о роли Стаса в этой истории.

Дальше Антон сообщил, что я приехала в кафе на встречу с одноклассниками, и Настя догадалась для чего — чтобы поговорить со Стасом или разузнать про него. Родился новый план — убить Стаса и повесить это на меня. Бинго. Этот план показался Насте даже лучше предыдущего. Нужно было только срочно озаботиться своим алиби. И тут тоже на помощь пришёл Антон. Он предложил своей девушке Ксении сыграть роль Насти. Именно Ксюша в день убийства Стаса встречала в Настиной квартире курьера из доставки и сборщика мебели.

Настя в это время явилась к Стасу на дачу без предупреждения. Она знала, что бывший муж не так давно вернулся с суточной рабочей смены и была уверена, что он крепко спит. Часть пути Настя проделала на машине с Антоном, часть — пешком по лесопосадке, чтобы остаться незамеченной. Зашла через заднюю калитку и спряталась в доме. Антон в это время занял наблюдательную позицию недалеко от гостиницы.

Я вела себя очень удачно для сообщников — посетила магазин, купила нож. Антон, как оказалось, не поленился зайти туда следом за мной. Бродил между рядами с полками, наблюдал и подслушивал, но я не обратила на него никакого внимания, сосредоточившись на себе, своих мыслях и предстоящем визите к Стасу.

Когда я свернула на дорогу, ведущую к посёлку, где живёт Стас, Антон обогнал меня и, бросив машину у въезда с другой стороны, поспешил к дому, где его уже ждала Настя. То, что я не стала подъезжать напрямую к дому, сыграло им на руку — пока я неторопливо шла, собираясь с мыслями, Антон успел занять позицию за входной дверью с бейсбольной битой наперевес.

Когда я, получив сильный удар по затылку, потеряла сознание, Антон быстро обыскал меня и передал Насте нож. Та поднялась на второй этаж в спальню Стаса и убила мирно спящего в своей постели бывшего мужа.

Дальше сообщники переодели меня в заранее подготовленный пеньюар и дурацкие наручники, чтобы имитировать недвусмысленную ситуацию, при которой моё сопротивление Стасу выглядело бы убедительно.

У Насти с собой был шприц с препаратом, который она, по её словам, приобрела в Даркнете. Антон был против, как он говорил — «театральщины» и настаивал на том, чтобы покинуть дом Стаса без разговоров со мной, но Настя не смогла удержаться от соблазна — по её собственным словам, ей очень хотелось увидеть в моих глазах беспомощность и страх.

Когда эта шокирующая правда вылезла наружу, я долго не могла прийти в себя. Позже возникли два вопроса. Первый: почему Настя поступила так со Стасом? Неужели её одержимость была настолько разрушительной, что она собственноручно уничтожила того, кого любила больше всего? Второй: почему Антон согласился участвовать во всём этом кошмаре?

Ответы удалось получить на заключительном заседании.

Оказалось, Настя не так давно прошла обследование, которое неожиданно для неё выявило серьёзное заболевание. Прогноз врачей был неутешительным: через полгода начнутся первые необратимые изменения, которые будут быстро прогрессировать. При условии постоянного лечения можно продлить осознанную жизнь до года.

Эта новость стала для Насти переломным моментом. Она убедила себя: во всём произошедшем виновата я, потому что «портила ей кровь» все эти годы. В её сознании сформировался жестокий, но казавшийся таким правильным вывод: если ей суждено уйти, то вместе с ней уйдёт и Стас. Я же обязательно должна буду получить заслуженное наказание.

Настя предложила Антону оформить на него наследство у нотариуса на свою часть имущества прямо сейчас, а позже и на ту часть, которую получит после смерти Стаса. Кусок оказался лакомым для парня «без приданного» — дача с участком, квартира в городе, автомобиль, накопления в банке — и Антон согласился.

К моменту, когда он начал давать развёрнутые признательные показания, Настя уже не могла присутствовать на судебных заседаниях. Её состояние резко ухудшилось, она была госпитализирована, а позже переведена на паллиативное лечение. Все следственные действия с её участием проводились в больничной палате под наблюдением медиков. Психиатрическая экспертиза тоже проводилась, но не выявила у Насти серьёзных отклонений, кроме пограничного расстройства личности и обсессивно-компульсивного расстройства, что встречается не так уж и редко у многих людей.

Настя в конечном счёте признала свою вину, но, в виду её состояния, исполнение приговора постоянно откладывалось. Подозреваю, оно так и не будет приведено в исполнение.

Антон был признан виновным в соучастии в преступлении и получил новый срок, который отправился отбывать в колонию. Его девушка Ксения отделалась лёгким испугом, если быть точнее — небольшим условным сроком.

Эпилог:

Пройдя через КПП,

Бытует расхожее мнение, что люди не меняются. Я верю: это не так. Меняются, но с одним важным условием: если сами этого хотят. Я вот хотела. Очень. Мне показалось, что там, в стенах камеры, я умерла и родилась заново: с новым отношением к жизни, с новыми смыслами.

Неожиданно раздался автомобильный сигнал. Открыв глаза, я увидела припаркованную сбоку у тротуара Машкину машину, и её саму рядом. Она стояла, пригнувшись, и через открытое окно сигналила мне.

Я продолжала стоять на месте, толком не зная, как реагировать. Машка, видя моё замешательство, помахала рукой, призывая к ней подойти.

— Маш, ты прости меня… — начала я, поравнявшись с ней.

— Это ты меня прости, что я тебе тогда не поверила.

Мы обнялись. Уткнувшись в её плечо, я, наконец, позволила себе расслабиться и прослезилась.

— Я знала, что тебя сегодня отпустят, — через пару минут сказала она. — Была на заседании, а ещё общалась с твоим адвокатом.

Мне не хотелось говорить. Вместе со слезами из меня, как воздух из шарика, выходили страх, стыд, уныние и другие чувства, которые были моими ежедневными спутниками на протяжении последних месяцев.

Примерно через час мы затормозили у дома подруги. Я не просила везти меня сюда, она сама сообразила, что меньшее, чего мне сейчас хочется — это видеть Костю. Наверное, я всё-таки не самый пропащий человек, раз Бог послал мне Машку.

Заглушив двигатель, подруга подмигнула мне:

— Мама приготовила твой любимый борщ. Пойдём скорее, а то разогревать придётся.

Припустив за ней к подъезду, я почувствовала, как в моей душе рождается надежда. На пороге своей новой жизни я не одна, у меня есть поддержка и опора, а значит, я справляюсь. По-другому просто не может быть. Как ни крути, а мне повезло больше, чем Насте, ведь у меня ещё есть время всё исправить.