Сью Хинсенбергс

Очень плохие вдовы

Эпилог

Сью Хинсенбергс

Очень плохие вдовы

Sue Hincenbergs. The Retirement Plan

Моим мальчикам:

Энди, Джеку, Люку и Уокеру

1. Тебе это не нужно

Пэм слизнула с губ соль от «Маргариты», окинула взором стол на своем заднем дворе и задумалась: кто из ее друзей умрет первым. Не то чтобы у нее было предчувствие, просто она всегда была чуть склонна к мрачным мыслям. К тому же Пэм порядочно насмотрелась, как у трех остальных пар дети заканчивали школы, родители умирали, так что теперь, на этом этапе их жизней, следующим поводом собраться всем вместе могли стать чьи-то похороны. По ее мнению, у всех восьмерых шансы сыграть в ящик были равны. Хотя если б ей предстояло решать, кому умереть первым, она выбрала бы Андре.

Пэм прихлопнула комара на шее. Остальные кровососы кружили над свечами с цитрусовой отдушкой и светодиодными гирляндами, украшавшими ее патио, и комариный писк дополнял стрекотание сверчков и песни Ван Моррисона, которые она выбрала для музыкального сопровождения вечера. Раньше в такой душный вечер Пэм с подругами предпочли бы отмокать в бассейне с соленой водой, потягивая коктейли, а их мужья в это время открывали бы банки с пивом. Но тот дом им пришлось продать.

Пэм изучала лицо Хэнка, глядя на него поверх оставшихся бургеров и початков кукурузы. В темноте он снова казался почти красивым. За столом не было видно наметившийся живот, тени скрывали тяжелую челюсть и отвисшие щеки. Пэм тщетно пыталась увидеть в этом человеке того парня, за которого когда-то вышла замуж. Иногда она скучала по тому парню.

– Достанешь нам еще по одной, крошка?

Не стоило ему так ее называть. Пэм удостоила Хэнка злобным взглядом, который он, впрочем, не заметил, поднялась и вытащила из кулера четыре запотевших бутылки. Хэнк взял свою, одним движением открыл ее и кинул крышку в гортензии. Ларри, Андре и Дэйв последовали его примеру, и Пэм мысленно отметила, что утром нужно будет собрать весь этот мусор.

Она вернулась к кулеру за кувшином с коктейлем. Было в Хэнке все же что-то хорошее – он делал лучшую «Маргариту». Пэм бросила в бокалы своих подруг по паре кубиков льда, разлила коктейль и направилась в кухню, переступая через дремлющую собаку. От июльской влажности кожа была липкой. Она открыла холодильник: нужно было достать шоколадный чизкейк от Шализы, и прохладный воздух освежил ее на мгновение, но снова надо было возвращаться во двор.

– Нэнс, Нэнс! – прервал женскую беседу возглас Ларри. – Кто там был?..

Ларри часто так поступал: заставлял Нэнси выуживать из памяти детали, которые он не утруждался запомнить. Словно единственной целью жизни Нэнси было служить его ходячей энциклопедией. Нэнси назвала Ларри имя его учителя математики в старших классах и вернулась к разговору с Марлен. Пэм сдвинула посуду, освобождая место для десерта.

Дэйв поймал взгляд Хэнка и кивнул в сторону запотевших стаканов: холодные капли стекали по игральным картам и костям.

– Классные стаканы из казино, Хэнк. Подворовываешь мерч из кладовки, а?

Хэнк улыбнулся и покачал головой.

– Новый владелец – новый логотип. Мы их и так выбрасывали, так что я и принес домой, на память о старых деньках, – тут он подмигнул. – Ты же знаешь, я никогда не кусаю руку, которая нас кормит.

Бутылки звякнули друг о друга, и четыре приятеля, отсалютовав, сделали наконец по большому глотку ледяного пива.

Пэм нахмурилась. Ох уж эти парни… Все равно за что пить – тост за казино, а работали там только двое. Дальше за что выпьют? Тост за банк Ларри или курьерскую службу Андре? Серьезно?

Дэйв вытер тыльной стороной ладони рот и переключился на чизкейк.

– Выглядит потрясно, Пэмми.

При свечах его улыбка просто сияла, и у Пэм перехватило дыхание. Она и забыла, что муж ее подруги Марлен красавчик – когда он смеялся, морщинки собирались в уголках у глаз и разбегались в стороны. Ага, вот что с ним было не так этим вечером… Нет, вовсе не седина, припорошившая виски, и Пэм только что это отметила. Нет. Дэйв выглядел почти счастливым.

Пэм взглянула на Марлен. Они там что, дурачатся? Марлен рассказала подругам, что ее корабль давно ушел – как и у них, впрочем. Но, может, Марлен расстаралась на славу и у них с мужем что-то было?

Дэйв прервал размышления Пэм вопросом:

– Шоколадный? – И облизнулся.

– Конечно. Мы ж его принесли, – ответил Андре.

Типичный Андре, вечно влезет в разговор.

– Чизкейк Шализа сделала, – ответила Пэм и положила руку Дэйву на плечо, предлагая ему тарелку.

Да, старый друг, в тебе что-то изменилось… Если это, конечно, перемена. Она посмотрела на Марлен – та над чем-то хихикала с Нэнси. Может, они с Дэйвом снова сексом занимаются? Надо расспросить ее попозже.

Андре взял кусочек торта и, пока Шализа перекладывала свой на тарелку, посмотрел на жену поверх очков и громко сказал:

– Милая, тебе это не нужно.

Пэм резко обернулась. Она услышала, как Марлен резко вздохнула, и увидела, как скривилась Нэнси. Три подруги наблюдали, как четвертая подавляет в себе гнев. Шализа смотрела на своего мужа тем же взглядом, который заставлял заткнуться всяких любопытных кумушек, которым только и надо, что подобраться поближе и спросить, почему это у нее нет детей. Так что Пэм точно знала, что этим своим замечанием Андре дал старт событиям, над которыми он уже не властен. Шализа накручивала на палец тонкую косичку и не сводила с Андре глаз, доедая шоколадный чизкейк до последней крошки.

Пэм буквально ощущала, как что-то меняется у нее на глазах. Пока убирала тарелки, она снова смотрела на своего мужа и всех своих друзей, с которыми они шли по жизни вот уже тридцать лет. И снова подумала: кто же из них умрет первым?

Два дня спустя она это узнала.

2. Марлен была права

Тело Дэйва обнаружил Хэнк.

Утром в понедельник Пэм стояла у копировальной машины в своем риелторском агентстве и, словно загипнотизированная, следила за лучом света, скользящим слева направо. Телефон завибрировал, когда

Хэнк: Не позволяй Марлен или детям ехать домой.

Какое дело Пэм было до маршрута Марлен? Она, вероятно, счищает сейчас налет с чьих-нибудь зубов на Стоун-Бридж-роуд. Пэм удостоверилась, что копии из ксерокса выползают исправно, и решила, что время на расследование у нее есть. Хэнк ответил спустя пять ее настойчивых звонков.

– Эй, чего ты мне эсэмэски шлешь, да еще детей Марлен приплел? Они уже взрослые и давно переехали…

– Не могу говорить. Дэйв мертв. Не пускай Марлен домой.

– Наш Дэйв? – Пэм ухватилась за аппарат, пошатнувшись. – Ты уверен?

– Да, я в этом точно уверен. Так что поезжай к Марлен. Скажи ей, что Дэйв попал в аварию. Не знаю, захочешь ли ты ей сказать, что его больше нет… Как знаешь. Лишь бы она дома не появилась.

Свет в копировальной машине так и двигался – слева направо.

– Что произошло, Хэнк? – Тишина в ответ. – Что случилось?

Хэнк прокашлялся.

– Дэйв… это несчастный случай в гараже. На выезде из него. Тут полиция приехала… Сделай так, чтоб Марлен не приехала домой, Пэм!

Пэм спокойно ответила «хорошо». Луч света еще раз отправился в свой путь.

– Подожди! Хэнк? – Пэм посмотрела куда-то в сторону. – Хэнк, а почему ты дома у Дэйва?

Но тот уже отключился.

Звонок мужа настолько ее ошарашил, что Пэм напрочь забыла, с кем ей предстояло иметь дело, когда согласилась выполнить просьбу мужа и удержать Марлен подальше от дома. Они с Нэнси и Шализой собрались у стоматологического кабинета Марлен, готовясь рассказать ей о Дэйве. Едва слова слетели с их губ, как Марлен, схватив сумку, помчалась домой.

Подруги бросились за ней на парковку, пытаясь усадить ее в просторную колымагу Памелы, посулив кофе и утешения на кухне у Шализы. Но Марлен вырвалась, обошла их и открыла дверцу своей старенькой «Хонды». Как тут за ней угнаться: она родила трех дочерей за три года, причем младшей разрешилась прямо вот на этой самой парковке, потому что не поехала вовремя в больницу, дожидаясь Дэйва с рыбалки. Она твердой рукой провела своих дочек через все прелести пубертата и вывела во взрослую жизнь. Так что в угол ее не загонишь – и за стол не усадишь, – когда ее муж лежит мертвый возле дома.

Марлен повернулась к своим подругам, взмахнув высоким блондинистым хвостом.

– Я ценю все, что вы сейчас для меня делаете, правда. Но если уж мне приспичило увидеть мужа, то, черт возьми, я это сделаю. И вы меня не остановите. Понятно?

Они все поняли.

В машине Пэм царила гнетущая тишина. Слева от нее, в бухте, покачивались лодки; она взглянула на них, когда дорога повернула от побережья, от просторных старинных домов в более скромный район города. Обычно, когда в машине были все четыре подруги, Пэм едва могла сосредоточиться на дороге. Но на этот раз никто не передавал ей пачку чипсов, не тыкал свежим педикюром прямо в лицо, и уж точно никто не включал свой новый плейлист на такую громкость, что басы, казалось, грохотали у нее в заднице. Пэм украдкой взглянула на Марлен. Сложив руки на коленях, новоиспеченная вдова безучастно смотрела в окно.

– Мне звездец, – тихо сказала она, обращаясь к стакану.

Шализа, протянув руку с заднего сиденья, похлопала Марлен по плечу:

– Нет, вовсе не звездец. Мы со всем справимся.

– Мой муж мертв, а я только и думаю о том, что без него не могу платить за дом. – Она снова посмотрела в окно. – Вот же чертов Дэйв…

Нэнси тоже подала голос сзади:

– Чертов Дэйв? Да всех их к чертям, Марлен!

Марлен продолжала сверлить взглядом лобовое стекло.

– Конечно. Но ваши придурки, по крайней мере, могут платить по ипотеке. – Она тяжело выдохнула. – Да уж… Мне точно звездец.

У Пэм даже бровь изогнулась. При всех обстоятельствах сложно было ожидать от Марлен, что она будет типичной вдовушкой, рыдающей в подушку. Но все же Пэм ожидала, что та хотя бы немного будет горевать по Дэйву.

Марлен повернулась к сидящим сзади, опираясь на подлокотник.

– Я пытаюсь вспомнить, когда мы с ним в последний раз разговаривали. Вчера вечером, когда Дэйв вернулся с рыбалки, мы смотрели «Рискуй!»[1], и я не помню – хоть убейте! – чтоб мы с ним хотя бы словом перемолвились. А в прошлую субботу, когда мы пришли от тебя, – она взглянула на Пэм, – он подошел ко мне на кухне, обнял за талию и попытался уткнуться носом мне в шею. Как будто все было как раньше, как обычно… Я тут же это пресекла.

В этот момент Пэм получила ответ на вопрос, который до сих пор так и не решилась задать. Дэйв и Марлен не возобновили занятия сексом. Так чего это вдруг Дэйв так и светился от счастья тем вечером?

Она потянулась и похлопала Марлен по коленке. Когда машина свернула на их улицу, обычно тихий райончик, казалось, стоял на ушах: две машины с парамедиками пристроились у обочины, горстка зевак пряталась в тени раскидистых кленов. Пэм осторожно кралась мимо двухуровневых таунхаусов и бунгало с крошечными садиками, разбитых на лужайках перед домами, и вдруг между спецмашинами она заметила автомобиль Хэнка. Марлен уже готова была выпрыгнуть из машины на ходу, но ее удержал спокойный голос Нэнси:

– Марлен, лучше бы тебе сейчас на это не смотреть. Некоторые вещи будет сложно «развидеть».

Так что Марлен откинулась на сиденье, перестала цепляться за ручку и кивнула Пэм, давая понять, чтобы та пошла узнать, что случилось.

Пэм направилась к дому Марлен и Дэйва, и Хэнк тут же отошел от полицейского и поспешил ей навстречу по подъездной дорожке. Он всегда говорил, что лучшая защита – это нападение. Пэм тоже ускорила шаг, так что они почти столкнулись за фургоном коронера. Хэнк раскраснелся, лицо его блестело от пота, а глаза, казалось, налились кровью.

Пять лет назад он раскрыл бы ей объятия и прижал к себе, и ее щека, как кусочек пазла, прижалась бы к его груди, где ей самое место. Но теперь Хэнк лишь ткнул в нее пальцем.

– Что было неясного, когда я просил тебя не дать Марлен…

– А когда ты в последний раз вообще смог что-то приказать Марлен Брэнд? – огрызнулась в ответ Пэм.

Хэнк вздрогнул, поморгал и сказал:

– Дэйв всегда говорил, что она та еще штучка.

– Нисколько не сомневаюсь.

Пэм отметила, что Хэнк чуть ли не выплясывал вокруг нее, лишь бы она не смотрела на улицу. Она отвела в

– Там все слишком… наглядно. Уверена, что хочешь увидеть в подробностях?

Пэм кивнула.

– Что ж, Дэйва придавило дверью гаража.

– Нет! – Пэм не смогла совладать с эмоциями и все же обернулась.

Гаражная дверь была приподнята от земли примерно на полметра. Возле нее толпились работники спецслужб в синих униформах, заслоняя ей обзор. На миг Пэм показалось, что она видит прядь поседевших волос Дэйва, завиток, выбившийся из-под простыни, светло-русое пятнышко посреди темной лужи.

– Ты не захочешь смотреть на это. – Хэнк потянул ее за руку, и Пэм вновь посмотрела на него. – Они думают, что Дэйв стал закрывать дверь, неосторожно потянул вниз, и удар пришелся на голову. Он упал, и дверь рухнула на него, размозжив череп.

Пэм прикрыла лицо руками. Она все еще не верила в происходящее.

Марлен годами грызла Дэйва, чтобы он наконец установил в гараж автоматическую дверь. Нынешняя была тяжелой, открывалась вручную и грохотала как поезд, сошедший с рельсов, когда вставала на место. Порой Марлен вопила на Дэйва: «Ведь мусор было бы легче выносить. А может, и машину будем ставить в гараж, как все нормальные люди… Как тебе такая идея, Дэйв?» Но поскольку тот и ухом не вел, то Марлен завершала свою тираду на мрачной ноте: «Когда-нибудь эта дверь убьет кого-нибудь из нас».

Так и вышло.

Пэм вновь посмотрела на мужа. Она была из той породы людей, что тщательно обдумывают все детали, пока они не лягут ровно, как буквы в «Скрэббле»[2]. А некоторые буковки сейчас лежали вкривь да вкось.

– Вы встречались сегодня в казино?

– Я же тебе уже говорил – мы работаем в разных отделах. Я никак с ним там не пересекаюсь.

– Отчего же он был дома утром в понедельник?

Хэнк вытер рукой лоб.

– Честно, не знаю.

– А ты тут как оказался?

Хэнк вздохнул. Помотал головой.

– Пэм, не сейчас, давай не сейчас.

Он ссутулился, засунул руки в карманы и пошел обратно к полицейским.

– Хэнк, я задала тебе вопрос!

Пэм оставалось только развести руками. Пока она смотрела ему вслед, двое полицейских с усилием открыли гаражную дверь. Внутри все было, как и при жизни Дэйва, когда Пэм последний раз заходила к ним: всякого хлама навалено столько, что Марлен уже и не надеялась когда-нибудь поставить там автомобиль.

Пэм посмотрела на гараж в последний раз и устало побрела к своим подругам. Она запрыгнула на сиденье и почувствовала облегчение дважды: когда ощутила прохладу на своей иссохшей коже и когда увидела слезы на щеках Марлен. Все же тридцать лет брака – это тридцать лет брака, и Дэйв был отцом ее детей… Какая-никакая, а гарантия горя.

Марлен высморкалась.

– Можно его увидеть?

Пэм потянулась через сиденье и обняла подругу.

– О, Марлен, не думаю, что ты хочешь… Давай поедем к Шализе – и там уж решим, что делать.

Уткнувшись подбородком в плечо Марлен, Пэм смотрела, как санитары поднимают тело Дэйва и кладут его на носилки. Нэнси и Шализа протиснулись к Марлен, обнимая ее изо всех сил. Та прошептала Пэм на ухо: «Расскажи мне, что случилось».

Пэм пересказала историю того, как Хэнк обнаружил тело Дэйва под гаражной дверью. Марлен застыла в объятиях подруги, потом резко, на полувсхлипе, оборвала рыдания, отстранилась от Пэм, выпрямилась и качнула головой. Убрав платок от лица и прищурившись, спросила:

– Ты, черти тебя раздери, смеешься надо мной?

Пэм замотала головой – нет.

Марлен уставилась на Пэм, потом взглянула на свой дом – и снова на Пэм. Наконец захохотала – оглушительно. Подруги стали осторожно переглядываться.

Марлен опять закрыла лицо руками, и Пэм испугалась, что она снова начнет безутешно рыдать. Но каково же было их удивление, когда Марлен хлопнула руками по коленям, откинула голову на подголовник и засмеялась. И смеялась она от души – как будто смотрела стендап с Робином Уильямсом. Подруги обменялись тревожными взглядами: непонятно, чем тут можно было помочь, поэтому они просто подождали, пока смех не перейдет в тихое хихиканье. Наконец Марлен глубоко вздохнула, промокнула салфеткой щеки, переключила кондиционер так, чтобы холодный воздух дул ей прямо в лицо, и заткнула платок под бюстгальтер. Покачав головой, сказала:

– Поехали! И на хер ваш кофе. Мне нужен скотч.

Пэм не знала, волноваться ли ей или вздохнуть с облегчением, но эти перемены настроения у Марлен насторожили ее. Ей самой уже не терпелось убраться с этой улицы, но нужно было пропустить автомобиль коронера. Она притормозила, уступая дорогу, и взяла Марлен за руку.

Та рассеянно смотрела на автомобиль: в нем тело ее мужа увозили от дома, в котором они вырастили своих трех дочурок. От лужайки, где он позировал перед фотографом со своими дочерями в дни их свадеб.

Марлен сжала в ответ руку Пэм, посмотрела на подъездную дорожку, на гаражную дверь – орудие убийства ее мужа – и сказала:

– Надеюсь, последним, что он подумал, было: «Марлен была права».

3. Сэндвичи на поминках

– Посмотри на нее. Словно она была создана для этого.

Нэнси ткнула в Пэм локтем и кивнула в сторону Марлен.

– Для чего этого? – спросила Шализа. – Для того, чтобы стать вдовой?

Нэнси кивнула.

– Не хочу показаться бесчувственной, но ты видела когда-нибудь, чтоб Марлен так потрясно выглядела?

Нэнси, Пэм и Шализа стояли плотным кругом, держа в руках по маленькой тарелке с треугольными сэндвичами. Они наблюдали за своей подругой и ее тремя дочерями: те выстроились в ряд возле матери, помогая приветствовать скорбящих. Марлен смотрелась как вдовствующая кинозвезда. Ее длинные светлые волосы мягко обрамляли лицо, и она застенчиво улыбалась за черной вуалью. Длинное черное платье без рукавов струилось по ее ногам в прозрачных колготках и туфлях на высоком каблуке.

Пэм пришлось согласиться:

– Она вся просто сияет. Думаешь, макияж ей сделал визажист?

– Волосы наверняка нарастила. У нее они не такие длинные. Или такие?

Шализа добавила:

– И платье новое. Бьюсь об заклад, на ней две утяжки – для живота и бедер. Но смотрится просто отпадно.

По мере того как разлеталась весть о смерти Дэйва, собирались родственники Марлен. Сначала ей во всем помогали Пэм, Нэнси и Шализа: подвозили родню из аэропорта, принимали доставки цветов, разогревали запеченную заранее еду, а на третий день они разъехались по своим

Как и следовало ожидать при таких трагических обстоятельствах, понадобилось пару дней, чтобы подтвердить, что Дэйв умер «неестественной смертью в результате неотвратимого случайного происшествия». Другими словами, в результате ужасной трагической случайности. Родственницы Дэйва выражали возмущение по поводу проведения прощания у закрытого гроба. Ведь Дэйв был таким красавчиком, да еще и с такой пышной шевелюрой – им хотелось напоследок полюбоваться на него. И вот после службы все друзья и родственники Дэйва собрались в банкетном зале казино – это было проявлением заботы: сотрудникам и их семьям предоставляли возможность не думать об организации поминок в трудный час.

Двери машин на парковке возле церкви захлопнулись, и два лимузина увезли новоиспеченную вдову и ее дочерей с мужьями к современному зданию, которое возвышалось среди прочих у кромки воды, в десяти кварталах от церкви. Это было единственное казино в округе – краеугольный камень для бурно растущей туристической индустрии и источник гостей для конференц-отеля на сто номеров. Вместе они составляли единый комплекс, доминирующий в прибрежной застройке.

Машины останавливались одна за одной на круговой подъездной дорожке, и скорбящие выходили и взбирались по лестнице ко входу в казино под навесом из стекла и стали. Флаг в центре перед входом был приспущен в знак уважения к Дэйву, и соленый бриз с Атлантики трепал полотнище.

Пэм знала, что Хэнк и Ларри уже были внутри: они помчались к машине Хэнка, едва катафалк направился в крематорий. Будучи начальником производственного отдела, Хэнк хотел приехать первым, чтобы удостовериться, что все в порядке. Пэм, Нэнси и Шализу подвозил Андре, причем Шализа села рядом с ним впереди, а Пэм и Нэнси устроились на заднем сиденье. Андре припарковал автомобиль довольно далеко от входа, сказав, что прогулка пойдет им на пользу. Нэнси пыталась было запротестовать, но Шализа покачала головой: мол, за этот рубеж не стоит бороться, подруга.

Зайдя внутрь, им пришлось лавировать между группками туристов в отутюженных брюках цвета хаки и местными игроками в темных джинсах. Они пробирались сквозь какофонию игровых автоматов, тихое пощелкивание рулеток и мягкий стук игральных костей на обитых войлоком столах к эскалаторам, у которых висело объявление с указанием, как пройти в зал приемов на третьем этаже.

Народу собралось немало.

Смерть Дэйва пришлась на оптимальный возраст, когда на похороны еще есть кому прийти. Он был достаточно молод, чтобы большинство его друзей и родственников еще не успели умереть прежде него. Но и пожил достаточно, чтобы друзья и подруги его дочерей уже сочли своим долгом поприсутствовать. Некоторые из них даже пришли с парой.

На таких мероприятиях Пэм всегда не хватало дочери, но прилететь из Новой Зеландии – фактически с другого конца света – для Клер было неподъемной тратой. Пэм вновь посмотрела на Марлен и ее дочерей. Они стояли напротив украшенной цветами стены, рядом с портретом Дэйва – размером с плакат – на подставке. На экранах в разных концах зала каждые пять секунд мелькали кадры из жизни Дэйва. Пэм попыталась отследить те фотографии, которые они передали для этого слайд-шоу: Дэйв с друзьями на футбольных матчах детей, Дэйв с друзьями на рыбалке, с ними же на вечеринках, в Рождество и на Новый год, их совместный отпуск… И где же все эти фото?

На ярком ковре с мозаичным узором был организован шведский стол, на одном конце которого можно было налить кофе, а на другом – напитки покрепче. В хаотичном порядке между баром и кофемашинами стояли многоярусные подносы с сэндвичами, овощной нарезкой и десертами. Подруги смотрели, как Андре – муж Шализы – подтянул штаны, взял тарелку и устремился к подносу с овощами.

– Вот же козел, – пробурчала себе под нос Шализа.

Пэм забеспокоилась. Стойт себе Андре, палочки морковные перебирает – с чего бы это Шализа так на него взъелась?

– Ты о чем это? – спросила она.

– Думаю, он с кем-то романчик крутит.

– Кто? Андре?

Пэм и Нэнси одновременно уставились на высокого мужчину с коротко стриженным афро. Он уже снял пиджак, ослабил узел галстука и теперь пластиковыми щипцами накладывал на тарелку виноградинки без веточек. Одна упала на пол, и он огляделся, прежде чем аккуратно подтолкнуть ее под длинную белую скатерть своим начищенным до блеска черным мокасином.

Пэм уже и не знала, чему больше удивляться: тому, что гаражная дверь размозжила красивое лицо Дэйва Брэнда, или тому, что этот капризный Андре Мерфи нашел, с кем покувыркаться в постели. И потому она спросила:

– А с чего ты это взяла?

Шализа прищурилась.

– А с того, что он не стал есть сэндвичи на поминках.

Нэнси и Пэм удивленно вздохнули. За тридцать лет своего знакомства они все вместе посетили достаточно мероприятий подобного рода и точно знали: Андре любил сэндвичи, что подают на поминках. Хотя он и был помешан на правильном питании и полезной пище, эти сэндвичи были его слабостью и способом показать, как же он горюет по усопшим.

Особенно Андре любил треугольнички из мягкого белого хлеба с яичным салатом – но чтобы лука и майонеза было поменьше. Он ценил вкус маринованных корнишонов и легкость соленого масла. Не прочь был закусить и сэндвичами с тунцом, если те были приготовлены правильно. Но, если верить Андре, без салата с курицей поминки никуда не годились. На десерт он предпочитал брауни – но чтобы не слишком жирный и рассыпчатый; вот таким всегда было его поминальное меню.

Шализа неотступно смотрела на мужа.

– Он и так следит за каждым куском, но тут даже себя переплюнул. Ты же видела, как он шаги подсчитывает. Загрузил себе приложение для подсчета калорий, а в машине у него я нашла рекламу спортзала.

– Ну, – Пэм была готова к чему-то подобному, – может, старается измениться к лучшему…

Шализа посмотрела на Пэм и подняла брови. Вместе они понаблюдали, как Андре отложил наконец щипцы и почесал зад.

– И кто же счастливица? – встряла Нэнси и тут же одернула себя: – Прости, Шализа. – Она кашлянула и перефразировала вопрос: – И с кем же он встречается, по твоему мнению?

Шализа пожала плечами.

– Пока никого не подозреваю. Думаю, он сам пока еще только строит планы…

На входе засуетились, и это моментально переключило внимание Шализы с Андре на новых гостей.

– Ого…

Нэнси проследила за тем, на кого был направлен взгляд подруги, и эхом отозвалась:

– О-го…

Пэм не заставила долго ждать:

– Да чтоб меня!

Сабрина Куомо собственной персоной стояла на входе, обрамленная дверным проемом,

Пэм, Нэнси и Шализа беззвучно сместились на несколько шагов направо и притаились за группой высоких мужчин в темных костюмах. Нэнси высунула свой нос:

– Она изучает зал.

– Нам должно повезти. Найдет кого-нибудь получше. Как обычно, – сказала Шализа.

– Не уверена… – Нэнси посмотрела по сторонам. – Здесь как раз все приятели Дэйва по гольф-клубу. Ну вот, она меня заметила… Направляется сюда.

– Не встречайся с ней взглядом. Хватай тарелки, типа мы тут помогаем, – сказала Пэм.

Нэнси потянулась за тарелкой Пэм, но та держала ее крепко и не дала Нэнси улизнуть. Та посмотрела Пэм прямо в глаза и потянула сильнее, но Пэм не сдавалась.

– Это была моя идея, – прошипела она сквозь зубы.

– Бонжур, мез ами![4] – И вот Сабрина их настигла.

Пэм неохотно отпустила тарелку, и Нэнси устремилась на кухню, а Шализа направилась к столу и стала весьма активно, к изумлению официантов, расставлять посуду. Покинутая подругами Пэм вымучила улыбку.

– Только что из Франции, не так ли, Сабрина?

Глядя поверх плеча Пэм, Сабрина все еще изучала зал.

– Только вернулись. Я и мужу своему сказала: обязательно встретимся с Пэм и девочками на поминках. Сожалею о вашей утрате.

Разговоры с Сабриной всегда длились недолго – лишь до тех пор, пока она не находила более стоящего собеседника. Но выбор у нее был невелик, раз уж она продолжила:

– Сто лет вас не видела… Мы в основном живем в Европе, с тех пор как Джин вышел на пенсию.

Пэм что-то промычала, пока смотрела на фото Дэйва через плечо Сабрины: отзеркаливала ее же грубость, но при этом ощущала какое-то беспричинное беспокойство.

А затем, без предупреждения, Сабрина нанесла удар под дых:

– А ты когда выходишь на пенсию, Пэм?

Пэм сглотнула комок в горле. Затем изобразила улыбку, надеясь, что ее не обдало жаром и шея не покраснела от волнения. Всякий раз на вопрос о том, когда они с Хэнком собираются на пенсию (социально приемлемый способ сообщить: «Приятель, ну ты и старик» – и заодно спросить: «И чего ты добился в жизни?»), Пэм не знала что отвечать. Ей унизительно было от одной мысли о том, что всю свою сознательную жизнь она работала, но тем не менее не может позволить себе выйти на пенсию. Ни сейчас, ни через пять лет, и, вероятно, вообще никогда. Все, что ей оставалось в подобной ситуации, – солгать. И она солгала:

– О, мы не спешим, нам с Хэнком нравится работать.

Пэм ненавидела свою работу. Она не знала о чувствах Хэнка насчет казино; впрочем, ей было наплевать. С тех самых пор, как пять лет назад он потерял все их накопления, вложив их в какое-то мошенническое предприятие, они перестали разговаривать о работе. Начистоту: они вообще перестали о многом разговаривать. Совсем как Марлен с Дэйвом. И Ларри с Нэнси. И Андре с Шализой. Единственным утешением для Пэм в ее постыдном существовании служило то, что «страдание любит компанию». Да, все ее самые близкие друзья были с ней вместе, в одной дырявой финансовой лодке. Все стали жертвами недальновидных советов Хэнка.

Пэм не особо любила об этом распространяться, разве что в тот самый момент, когда ей захотелось бы скатиться в пучину вины и отчаяния. Так что она приняла тот факт, что ходить ей в колготках и работать секретарем в риелторском агентстве до конца своих дней. Прикрываясь требованиями инклюзивности, она развернула кампанию, чтобы в их офис могли без проблем заезжать маломобильные люди в колясках. Когда-нибудь и она подобным образом сможет добираться до своего рабочего места…

– Припоминаю… Ты же секретаршей работала? – Сабрина наморщила нос.

– О, Сабрина, у тебя просто великолепная память…

Пэм также наморщила нос, а затем посмотрела на экран на фото Дэйва с семьей и друзьями по футбольной команде.

Ей хотелось сказать Сабрине: «Припоминаю, ты пиявкой присосалась к своему мужу, который внезапно сказочно разбогател на инвестициях». Но тут Пэм прикусила язык, осознавая, что она и сама поступила бы так же, будь там к чему присосаться у Хэнка. Однако тот и себя-то едва ли мог теперь содержать. Так уж бывает, если жить не по средствам – и настигает это тебя к старости.

На экране снова возник Дэйв с клюшками для гольфа.

Пэм пришлось сбежать от Сабрины, прежде чем она сказала ей то, о чем пришлось бы сожалеть. Она нашла себе оправдание.

– Надо сходить посмотреть, как там Марлен. Оревуар!

На самом деле Пэм хотела найти Нэнси и Шализу, потому что что-то беспокоило ее еще больше, чем эта несносная Сабрина. И теперь она знала, что именно.

За несколько дней до похорон дочери Марлен позвонили ей, чтобы сообщить о том, что они собираются сделать памятное слайд-шоу о жизни их отца и попросить снимки, где они все ввосьмером, в разные года. И вот теперь, когда Пэм просмотрела на экране все фотографии, запечатлевшие Дэйва на протяжении его жизни, ее интересовало одно: где все их общие фотографии? На кухне она обнаружила Шализу, уплетающую пирог.

– Можешь выходить, – помахала ей Пэм, – Сабрина нашла другую жертву.

Шализа положила в рот последний кусочек и поискала место, куда можно было бы пристроить пустую тарелку. Пэм прикрыла дверь и, обернувшись, увидела, как Нэнси идет через весь зал к своему сыну. Пол стоял в кругу молодежи. Ребенком он был очаровательным, да и теперь, уже за тридцать, смотрелся прекрасно в деловом костюме и кожаных туфлях, гладко выбритый и с красивой прической на коротких волосах. Его лицо просияло, когда он увидел Нэнси, и едва он отошел от своих приятелей, Нэнси заключила его в объятия.

Шализа вышла из кухни.

– Что там с Нэнси и Полом? Она обнимает его, словно он из горячей точки вернулся.

Пэм ответила, не отводя взгляда от матери и сына:

– Как раз об этом и я подумала. Может, так на нее горе действует… О, а вот и Ларри. Интересно, он тоже полезет с обнимашками?

Ларри Клуни остановился на входе, расставив ноги, расправив плечи и засунув руки в

– А это еще почему? – спросила себя Пэм.

Шализа переключила ее внимание на другой конец зала.

– С кем это там Сабрина болтает? – Она кивнула в сторону стойки с кофе, где их бывшая подруга-тире-школьная-мамочка с чашкой и блюдцем в руках нависала над миниатюрной женщиной на высоченных каблуках.

– Она загнала в угол Падму, – ответила Пэм.

– Это и есть Падма?

– Где там Падма? – спросила Нэнси, присоединяясь к подругам.

Пэм зажестикулировала в сторону Сабрины и Падмы Сингх – нового босса Хэнка и управляющей казино. Двумя месяцами ранее она прибыла из головного офиса, расположенного в Мумбаи. Молодая женщина, под тридцать, с длинными темными блестящими волосами, в которых поблескивали массивные бриллиантовые шпильки.

– Я думала, она повыше будет, – сказала Нэнси.

Пэм нахмурилась.

– Почему повыше?

– Ты так о ней рассказывала. Мол, она такая властная… Сама знаешь. Типичная миллиардерша, леди-босс преступного мира, со степенью МВА[5], взбирается вверх по карьерной лестнице, приехала сюда, чтобы подготовиться к реально большим казино в Индии… В общем, я думала, она будет… повыше. – Нэнси пожала плечами.

– Она и хочет быть повыше. Иначе к чему такие каблуки? Посмотри, как она переминается с ноги на ногу… Да у нее ноги уже отваливаются, – сказала Шализа.

Нэнси подтолкнула Пэм локтем:

– А ты с ней уже встречалась?

– Нет еще, но как раз собираюсь; пойду поздороваюсь, как только она отойдет от Сабрины.

Пэм отвернулась от подруг и посмотрела на экран, но глазами продолжала следить за Падмой.

– Кстати, вы наши фото видели вообще? Те, где все мы с Дэйвом?

Шализа покачала головой, а Нэнси нахмурилась.

– Поняла, что ни одной не видела, когда ты об этом сказала.

– Х-м-м, – протянула Шализа, – может, вся папка повреждена… Но девочки тогда что-то да сказали бы.

– Возможно… О, Падма освободилась. Я скоро вернусь.

Пэм сунула свой бокал Нэнси – чуть ли не прямо ей в грудь – и поспешила перехватить начальницу Хэнка, пока та, покачиваясь на каблуках, не покинула зал.

– Падма, Падма, привет! Хотела поздороваться с вами…

Женщина остановилась и обернулась. И у Пэм словно скрутило желудок. Этот взгляд. Она его знала слишком хорошо. Пэм подходила к Падме все ближе, чувствуя на себе холодный взгляд и ледяную улыбку, что заставило ее вспомнить об отросших на пару сантиметров седых корнях. Пэм невольно выпрямилась под этим взглядом, оценивающим ее платье с распродажи, сумочку из старой коллекции и туфли, в которых она ходила на похороны уже лет десять. Пэм прямо почувствовала, когда Падма с удовлетворением осознала, что одна ее сережка стоит дороже, чем весь наряд Пэм, да и весь ее шкаф с одеждой в принципе. В этот момент молодая женщина растянула губы в улыбке так, что стали видны ее ровные нижние зубы, и Пэм сразу стало понятно, что никогда ей не попивать кофе с новой начальницей Хэнка.

Но раз уж от Падмы зависел столь желанный доход ее мужа, то Пэм протянула ей руку.

– Я Пэм Монтгомери. Жена Хэнка.

Она не удержалась и придвинулась чуть ближе, чем того требовали приличия, возвышаясь над крохотной Падмой, и той пришлось выгнуть шею, приветствуя ее.

– Вы приходите на похороны ко всем сотрудникам казино? – спросила Пэм.

– Что? Нет!

Разве Падма не знала, что Хэнк с Дэйвом были друзьями неразлейвода? Хотя, судя по слайд-шоу, никто и заподозрить не смог бы, что они с Хэнком вообще присутствовали в жизни покойного.

– Что вы, нет! Мы с Хэнком…

– Вот вы где!

Хэнк вклинился между ними и приобнял Пэм за плечи. Та подпрыгнула и уставилась на мужа.

Куда это он подевался после службы? И почему обнял ее? Странно было чувствовать на себе его пальцы. Рубашка Хэнка была влажной. Несмотря на кондиционер, на лбу у него выступили капли пота. С ним все в порядке? Пэм не обращала на него внимания с некоторых пор, но не пошаливало ли у него сердце? Еще удар хватит… Он явно задыхался, как будто бегом сюда прибежал. Хэнк смотрел то на Пэм, то на Падму.

– Очень жаль, что прерываю ваш разговор, но… Падма, кое-что произошло у входа.

Он отпустил Пэм из своих странных объятий и поспешил к выходу, стараясь идти в ногу с начальницей.

Пэм смотрела им вслед. Какого хрена лысого? Уж на что он чудил последние пять лет с тех самых пор, как спустил коту под хвост все их пенсионные накопления, тем не менее после гибели Дэйва причуд стало еще больше. Однако, как прочитала однажды Пэм, скорбь делает нас непредсказуемыми.

Пэм возвращалась к подругам, подумывая, стоит ли подложить себе еще поминальных сэндвичей, чтобы не волноваться об ужине. И в этот момент Нэнси и Шализа подскочили к ней.

– Ты точно в это не поверишь! – сказала Шализа.

– Во что не поверю? – машинально переспросила Пэм. Глазами она поискала Марлен – та все еще не сняла черную вуаль.

Пэм прикрыла глаза. Как же все быстро произошло… Бедная ее подруга. Муж едва ушел в мир иной, а ее уже вынуждают переехать в ужасные комнатушки в подвале одной из дочерей. Пэм обязательно ее поддержит. Съездит к ней и пригласит к себе. Но нужны были подробности.

– Так к какой дочке она переезжает?

– А ни к какой, – просияла Нэнси. – Она купила кондоминиум в Бока-Ратон. Марлен переезжает во Флориду!

Пэм недоверчиво смотрела на подруг.

– Бока-Ратон?! Да как, черт возьми, она может себе это позволить?

4. Никакого вреда

Пока его жена болтала с Сабриной Куомо на третьем этаже, где проходили поминки Дэйва, Хэнк откинулся на спинку своего офисного кресла и мечтал, чтобы все это просто исчезло – долги, проблемы с его браком, убийство Дэйва…

До финишной черты оставалось лишь несколько недель. Тот субботний вечер стал самым счастливым для всех них за последние пять лет. Как и прежде, Дэйв вовсю шутил и улыбался. Может, у него и с сексом все наладилось… Хэнк забыл спросить у него об этом на рыбалке, а теперь-то шанс уже и не представится. Что бы только Хэнк ни отдал, чтобы вновь увидеть

А потом случилось все это.

Хэнк знал, кто убил Дэйва. Если быть точным, он знал, кто это убийство заказал. По крайней мере, он был почти уверен. В лучшем случае сценарий был такой: они подумали, что Дэйв действовал в одиночку, прикончили его и смылись. В худшем – они узнали, что у Дэйва были сообщники, и пытали его, чтобы выведать имена Хэнка, Ларри и Андре, прежде чем пристрелить и размозжить его голову гаражной дверью. Теперь им всем пришлось затаить дыхание и ждать.

Во-первых, они ждали, что судмедэксперт найдет пулю и будет дан ход полицейскому расследованию. Но этого так и не произошло. Потом до Хэнка дошло: когда видишь раздавленную голову, навряд ли станешь искать другую причину смерти. Но все же ему казалось, что он мыслит в правильном направлении. В конце концов, кому могло понадобиться убивать Дэйва Брэнда? Для всех он был просто техником казино и никудышным гольфистом.

Вторая вещь, что не давала Хэнку покоя и заставляла глотать обезболивающее и таблетки от изжоги, – ожидание стука в дверь от тех же людей, что пришли к Дэйву. Но и этого не случилось. Пока не случилось. Однако Хэнк знал: они объявятся.

Если, конечно, они знают об их существовании…

Несмотря на то что всю свою сознательную жизнь Хэнк проработал в казино, игроком он не был. Вот и сейчас не бросал игральные кости, рассчитывая, какой сценарий более вероятен, – он сосредоточился исключительно на том, чтобы все остались живы. Даже если, вопреки всему, им повезет и в казино решат, что Дэйв орудовал в одиночку, они все равно захотят вернуть деньги. Так что на похоронах Дэйва следить будут за всеми.

С гибелью Дэйва все не закончилось. Все только начиналось.

Хэнк вновь откинулся на спинку кресла, с ногами на письменном столе, пытаясь выровнять дыхание. И тут Андре сказал:

– О, смотри, Пэм беседует с Падмой.

Хэнк резко выпрямился, прильнул к огромному экрану на стене и просканировал систему внутреннего наблюдения. Вот и камера банкетного зала: он увеличил изображение, и да – в нижнем углу экрана увидел свою жену. Она болтала с его боссом, словно на летнем празднике в церковном саду, а не на похоронах его лучшего друга, умершего насильственной смертью.

Хэнк подскочил так, что кресло опрокинулось. Он пробежал мимо Андре (тот прислонился к стене и закидывал виноградинки в рот) и мимо Ларри (тот сидел на стуле для гостей и что-то искал в своем телефоне). Распахнул дверь офиса, взглянул на друзей – челюсти у обоих отвисли – и помчался по коридору, мимо лифтов, прямо к лестнице. Неужели только он понимал, что происходит? Вот Дэйв сразу понял бы…

Что, если перед похоронами Андре не показал бы Хэнку те фотографии?

Андре работал за ноутбуком, когда подозвал Хэнка и Ларри:

– Парни, идите сюда. Вам надо это видеть.

Перед тем как они отправились в церковь на поминальную службу, Хэнк проверял, все ли готово в банкетном зале казино. Ларри делал то, что ему удавалось лучше всего, – наблюдал за тем, как другие работают. Андре подсоединил ноутбук к экранам, чтобы показать слайд-шоу из фотографий, которые отобрали дочери Дэйва. Андре нажал на кнопку, и первым на экране появилась фотография, где красовались все четверо друзей: Хэнк, Ларри, Андре и Дэйв. Лет на двадцать моложе, они стояли плечом к плечу на пирсе рядом с яхтой Хэнка, залитые солнцем, с растрепанными летним ветерком волосами – тогда у Хэнка еще было что растрепать, – и у каждого в руках связка свежевыловленных полосатых окуней.

Хэнк почти почувствовал вкус этих окуней и легкой хрустящей панировки, в которой Пэм их потом зажарила. Они сидели за столом у Дэйва и Марлен на заднем дворе и ужинали на закате: наслаждались вкусом рыбного филе, кукурузного хлеба и салата с молодым картофелем (с тоненькой красной шкуркой) и запивали все это ледяным пивом и «Маргаритой». А потом они с Пэм шли домой по тихим улочкам, рука об руку, под сенью дубов, что росли по всему району. И вот он уткнулся носом ей в шею, подождал, пока няня помашет им со своего крыльца (она жила через три дома), и сразу стянул с Пэм ее сарафан…

Хэнк улыбнулся этим воспоминаниям. Но тут же вспомнил, где они находятся. И почему. Он с трудом подавил тошноту.

– Ты чем тут занимаешься, приятель?

Андре поправил свои очки, развернул протеиновый батончик, откусил и нажал пару кнопок на ноутбуке.

– Просто собираю фотографии в одно классное слайд-шоу в память о нашем Дэйве.

Хэнк выдернул кабель из ноутбука, и экран погас. Он намотал провод на пальцы. Андре уставился на него с открытым ртом. Он не успел дожевать батончик, судя по его языку, но слегка отодвинул свой стул. Ларри уже подходил к ним. Хэнк осмотрел зал, убедился, что персонал кейтеринга ничего не видит, подошел поближе к Андре и тихо спросил:

– Ты с ума сошел?

Андре отшатнулся, засунул недожеванный кусочек за щеку и спросил:

– Чего? Ты о чем вообще? Фото же классное!

Хэнк на мгновение прикрыл глаза.

– Да, Андре, фото классное. А также это очень классное доказательство, что я, на хрен, был близким другом Дэйва. И это фото собирались показать прямо посреди этого долбаного казино, где мы с Дэйвом работаем, пусть все смотрят: мои коллеги, коллеги Дэйва, а еще Падма, мой новый босс, которая, возможно, и заказала Дэйва… Так что спрошу еще раз: ты, на хрен, сошел с ума?

Андре застыл. Ларри положил руку ему на плечо.

– Он не подумал, Хэнк. Смерть Дэйва всех нас выбила из колеи. Он сожалеет. Так ведь, Андре?

Андре кивнул, прожевал, аккуратно завернул остатки батончика в фольгу и засунул в карман.

– Он прямо сейчас удалит все эти фото. Правда, Андре? Вообще все снимки, где мы вместе с Дэйвом. И с женами тоже, – добавил Ларри, глядя на Хэнка. – Все в порядке.

Хэнк еще раз огляделся, прежде чем наклонился поближе и тихо сказал:

– Хорошо. Все в порядке. Но впредь нам нужно быть умнее. Нужно держать нос по ветру. Тем более сейчас. Падма – или кто там в этом замешан – ищет тех, кто был связан с Дэйвом. Одна ошибка – и нам крышка. Понятно? Крышка в стиле «гаражная дверь приземлилась на голову».

* * *

Хэнк распахнул дверь лестничной клетки и вприпрыжку побежал по застеленному коврами коридору к банкетному залу, где проходили поминки. Яркое летнее солнце заливало комнату сквозь стеклянную

Пришло время оставить позади убийство Дэйва и доиграть игру. Когда же все закончится? Он только уладил все с Андре и этими фотографиями, как тут же возникла новая проблема – разговор Пэм и Падмы. Это была его вина. Не уследил… Надо было догадаться, что Пэм захочет поболтать с Падмой и что ему надо будет вмешаться. Именно эта черта когда-то и привлекла его в жене: она могла подружиться с кем угодно за считаные минуты. Но сейчас надо во что бы то ни стало оттащить Пэм от Падмы, пока она не выложила Падме всю историю их жизни. А именно ту ее часть, где он был лучшим другом покойного.

Не то было время, чтобы афишировать знакомство с Дэйвом Брэндом.

Когда полгода назад казино перешло под управление корпорации «Индо-Ю-Эс-Эй гейминг», Хэнк с друзьями забеспокоились, что новые владельцы могут расстроить их небольшое выгодное дельце.

Он порылся в интернете, нашел имена главных инвесторов, стал изучать каждого по отдельности – и обнаружил связи с Болливудом. И уже начал представлять кинопремьеры и прочие новые мероприятия в лаунж-зонах. Но потом перешел еще по одной ссылке – и кровь в его жилах застыла.

Хэнк очутился на странице, посвященной организованной преступности в Индии, с подразделами: вымогательство, контрабанда, торговля запрещенными веществами, похищения людей, убийства. Сердце забилось чаще. Хэнк нашел старое письмо с финансовым отчетом корпорации и принялся забивать в поисковик названия филиалов по всему миру. И все эти компании слишком уж часто всплывали в новостях о пропавших без вести. Он гуглил дальше – и натыкался на статьи о менеджерах среднего звена, которые исчезали при загадочных обстоятельствах.

Хэнк плеснул себе виски и вновь принялся за чтение – на этот раз о тех людях, которых нашли-таки живыми несколько дней спустя, вот только они не могли ничего вспомнить. Потом трясущейся рукой долил еще, когда дошел до рассказов о тех, кого нашли расчлененными и обезглавленными. Или висящими на мосту. Руки Хэнка покрылись огромными мурашками, а он все переходил от ссылки к ссылке, пока наконец не осознал, что читает все это с рабочего компьютера, и захлопнул ноутбук, принадлежащий компании. Он и так уже узнал предостаточно. Если они попадутся, то огорчат очень неприятных людей. Тех, что не злятся, а просто сводят счеты.

Им нельзя было попадаться. Они на время свернули свои махинации, пока Хэнк внимательно следил за любыми изменениями в работе казино или протоколах безопасности. За всем, что могло вывести их на чистую воду. Но все оставалось по-прежнему, и они приняли совместное решение осторожно продолжать свою деятельность, радуясь, что она и так уже подходила к завершению. Когда появилась Падма, Хэнк следил за ней и наконец уверился, что она, конечно, амбициозна, но угрозы не представляет – ее куда больше занимали цветовые решения для казино, чем его прибыль.

Однако теперь Хэнк не был в этом уверен. Или был. В том-то и проблема – он просто не знал. Но что он знал наверняка, так это то, что, когда Дэйва убили, от десяти миллионов их отделяли двенадцать недель. Без Дэйва им словно перекрыли кислород. Теперь главное – остаться в живых и оценить уровень угрозы. Вполне могло статься, что именно Падма натравила на Дэйва убийц. Хэнку нужно выиграть чуть больше времени. А значит, Падма не должна говорить с Пэм.

Прежде чем войти в зал приемов, Хэнк смахнул рукавом пот со лба.

– Вот вы где!

5. У всех них это есть

Раньше, когда Пэм Монтгомери задумывалась о своей жизни, она делила ее на две части – «до» и «после». До смерти ее родителей и после. В те дни она не особо размышляла о том, что собой представляет ее жизнь, но в конце концов эти мысли стали следовать за ней неотступно, и ее вехи для «до» и «после» сместились. Теперь ее жизнь разделялась так: до того, как Хэнк спустил все их сбережения, и после. До – когда ей не приходилось вырезать скидочные купоны и они могли позволить себе подписку на «Нетфликс». И после – когда пришлось переехать в этот убогий таунхаус в нескольких кварталах к востоку от домов ее подруг и оставить прекрасный дом, в котором она вырастила дочь.

Почти все в округе хоть раз бывали у Пэм и Хэнка на Глендэйл-авеню. Семьи приходили на вечеринки у бассейна, подружки – чтобы удобно расположиться на уютном диване у настоящего дровяного камина и посмотреть рождественское кино, выбирая между «Реальной любовью», «Светлым Рождеством» или «Отпуском по обмену». А супружеские пары собирались на их ежегодную новогоднюю вечеринку. Когда же на лужайке перед домом появилась табличка «Продается», Пэм начала возводить стену лжи: «Мы сокращаем потребление, двор слишком большой, да и вообще пора упрощать жизнь».

Они продали и диван, и стол, доставшийся ей от бабушки – столовой в таунхаусе не было, – а также с молотка ушли их огромная кровать и бильярдный стол. Мебель из кабинета они втиснули в гостиную, а кровать из гостевой комнаты – в свою спальню.

Пэм попыталась засунуть кухонный стол в уголок, где они завтракали, но в конце концов и его продала через интернет, а на замену купила стол за двадцать пять долларов. Она старалась на все смотреть позитивно – больше не надо беспокоиться о бассейне и его содержании, да и об украшении для каминной полки на Рождество тоже, раз уж не было самогó камина. Новый дом располагался в их старом районе, так что покупки она делала в привычном супермаркете, заправлялась на той же заправке, а до лучших подруг и вовсе было рукой подать.

Теперь только Марлен, Шализа, Нэнси и их мужья регулярно собирались на их кухне с потертым линолеумом. С ними Пэм не нужно было притворяться и держать лицо.

Вот и наутро после похорон Дэйва Пэм ожидала, что ее верные подруги придут на кофе – чтобы прийти в себя и разобраться, что, черт подери, происходит с Марлен. Пэм устроила грандиозную уборку. В конце концов, гордость у нее еще оставалась, да и лишних денег на клининг не было. В прежней жизни она складировала весь ненужный хлам в подсобке возле гаража. Но теперь, в таунхаусе в аренду, все входили и выходили через

Когда она только познакомилась с Хэнком, тот жил с двумя приятелями в прокуренном полуразвалившемся доме на двух хозяев в центре, недалеко от колледжа. Дом был в таком плачевном состоянии, что, когда они решили пожертвовать диван в местное благотворительное общество, его не приняли. Тогда парни оставили его на тротуаре за домом, надеясь, что его заберут, но никто так и не позарился.

И в этом богопротивном доме соседи выстраивали всю свою обувь у стены на входе, словно то были спортивные награды на полке. Когда Пэм с Хэнком наконец съехались, она быстро искоренила эту привычку. «Ставь всю обувь в шкаф. Он для того тут и стоит», – сказала она тогда. Пэм могла обрести покой только в доме, свободном от хлама, и Хэнк, ради ее счастья, следовал ее правилам.

Но этим утром семь пар обуви Хэнка валялись там, где он их и сбросил: кроссовки, шлепанцы, туфли для гольфа, две пары мокасин, топсайдеры, туфли на выход… И что еще хуже, из этой обуви торчали пять пар грязных носков, и от этого зрелища у Пэм скрутило желудок. Ну кто так делает? Это надо же додуматься: стащить потные носки у двери и бросить их там, пусть хоть колом встанут, когда засохнут… Почему? Почему, Хэнк? И у Пэм был ответ. Вся эта куча обуви и грязных носков – очередное «пошла ты, Пэм».

Пэм открыла дверь шкафа и закинула туда шлепанец. Следующий полетел с большей силой. К тому моменту, как последний ботинок ударился о заднюю стенку шкафа, пот тек уже с нее ручьем.

– И тебя туда же, Хэнк, – пробормотала она.

* * *

– Служба была прекрасная. – Шализа обняла Марлен, когда они уже собрались у Пэм в ее патио. – Дэйв был бы счастлив узнать, что пришло так много народу его проводить. Да и сами поминки понравились бы.

– А если б устроили танцы, ему понравилось бы еще больше. Этот мужчина был словно рожден для танцпола. Ох, хорошо, что девочки увидели, как все любили их папу…

Марлен подтащила стул и устроилась в тени, пока они ждали Нэнси. Но Пэм не терпелось узнать подробности.

– Марлен, какого черта? Ты переезжаешь в Бока-Ратон?

После того как Шализа и Нэнси выложили эту новость на поминках, Пэм не находила себе места, жаждая узнать подробности, но Марлен была в эпицентре всеобщего внимания – все хотели пообщаться хоть минутку с вдовой. Когда они наконец остались одни, Марлен пообещала прийти утром и все рассказать, и Пэм это даже удивило – когда они прощались, Марлен казалась не убитой горем, а почти веселой, даже взволнованной.

Пэм уж и не знала, чего ожидать, когда Марлен легким ветерком проскользнула в ее кухню, но, надо признать, все же слегка удивилась при виде новоиспеченной вдовы при полном макияже, с укладкой – ей очень шел этот пучок, – на каблуках и в новеньком сарафане. А вовсе не в шортах и шлепках, с ее вечным хвостом.

А еще Марлен размахивала коробочкой французских макарунов – наверняка подарок от Сабрины Куомо – и бутылкой охлажденного шампанского, которую купила по дороге. Совсем не этого Пэм ожидала от горюющей вдовы, даже если ее усопший муж и бесил ее пять последних лет брака. Пэм прочитала довольно много о том, как пережить горе, и знала, что осуждение в таких случаях неприемлемо, но тут она вовсю была готова осуждать.

Вечно опаздывающая Нэнси наконец поприветствовала всех, едва войдя в дом, и Марлен заерзала на стуле, показывая на бутылку.

– Пэм, Пэм, открывай же… Шализа, тащи бокалы.

Нэнси прошла в патио через двор и аккуратно обошла дремлющего Элмера – ленивого старого пса, которого приютила Пэм. Элмер приподнял голову и пару раз постучал хвостом в знак приветствия.

И вот они вновь разместились за тем же столом, где недавно сидели вместе с Дэйвом, со слегка неуместным игристым. И Марлен начала:

– О, какое же это облегчение убраться подальше от всей этой родни! – Она изобразила унылую мину, а потом выпрямилась, улыбнулась, подняла бокал, усаживаясь поудобнее. – Наконец я могу быть сама собой! За нас!

Пэм, Нэнси и Шализа обменялись быстрыми взглядами и тоже подняли бокалы, хотя и с меньшим энтузиазмом, явно испытывая неловкость оттого, что они практически празднуют смерть Дэйва. Марлен принялась подливать себе в бокал еще игристого, и в этот момент Элмер выскочил из патио и помчался к кустам позади участка. Пораженная Марлен чуть не выронила бутылку, пролив немного шампанского.

– Вот уж не знала, что Элмер может так быстро бегать, – засмеялась она.

– Бегать? – отозвалась Шализа. – Я не знала, что он вообще двигаться умеет.

– Наверно, кролика увидел, – объяснила Пэм. – Может, потому его и назвали Элмер… Ну, как Элмер Фадд[6].

– Он гоняется за кроликами? – удивилась Нэнси. – И что, догоняет?

– Никогда, – отмахнулась Пэм. – Смотрите сами.

Они повернулись к Элмеру: тот проковылял обратно через лужайку и завалился в тенечке на бок, тяжело дыша.

За несколько месяцев до этих событий коллега Пэм подыскивала временный дом для этого потрепанного жизнью пса из приюта для животных. На вид псине было лет восемь. Его заметили на улице, где он несколько недель искал себе пропитание, пока его наконец не поймали и не привезли в приют. Но никто не хотел его забрать к себе. Его короткие лапы не сочетались с длинным телом. Шерсть его была коричневатого оттенка и на ощупь как проволока, но уши были шелковистые и серебристо-черные.

– Почему у него так язык вываливается? – спросила Шализа.

– У него там с одной стороны зубов нет, вот язык и не держится.

Собака поступила в приют со сломанными зубами, и после того, как в приюте их удалили, Элмеру нужен был временный дом, где бы он мог восстановиться. Пэм неохотно согласилась приютить его «на шесть недель», да и ей самой хотелось хоть какого-то тепла дома – от Хэнка она его не ждала.

К тому времени, как Элмер поправился и был готов вернуться в приют, Пэм уже привыкла к нему. Она просыпалась – и Элмер был рядом, тихо ожидая возле кровати. Или у двери – чтобы его выпустили погулять. Или снаружи – в ожидании, что его впустят в дом. Он никогда не шумел и не требовал внимания. Возможно, когда-то его любили, и теперь настала очередь Пэм. И любить кого-то снова было приятно.

Пэм повернулась к Марлен:

– Ну, выкладывай.

Марлен отхлебнула шампанского, поставила

– Итак. Видели того высокого седого мужчину на похоронах, с которым я говорила? В костюме.

На похоронах таких было предостаточно, но Пэм все равно кивнула, и Марлен продолжила:

– Это страховой агент Дэйва. Кто бы мог подумать… Я и представить не могла, что у Дэйва есть страховка. Так вот, он пришел ко мне несколько дней назад. Сел на кухне, достал из портфеля папку и говорит – только представьте! – что наш Дэйв, ремонтировавший игровые автоматы, был застрахован по самое не балуйся. Верится с трудом, да?

Пэм вообще не могла в это поверить. Дэйв никогда не думал дальше следующей бутылки пива. По крайней мере, Пэм всегда так казалось. Да, Хэнк твердил все время, что Дэйв просто гениальный механик; да, он и правда часто чинил его яхту. Но лично Пэм никогда не отмечала у Дэйва никаких способностей; кроме того, что он был очаровашкой и имел чувство ритма.

Она с теплом вспомнила, как Дэйв увлекал ее за собой на танцпол. Хэнк больше не танцевал, и Пэм этого очень не хватало. Даже если и удавалось обманом завлечь мужа на танец, они никогда не кружились и не прижимались друг к другу. А вот танцевать с Дэйвом… Рядом с ним она ощущала себя, как Ума Турман в паре с Джоном Траволтой.

– В смысле застрахован по самое не балуйся? Ты о чем это? – спросила Пэм.

– На работе у Дэйва была максимальная страховка – четырехкратный размер годового жалованья.

Пэм быстро прикинула: тысяч двести-триста. Солидно, но не хватит, чтобы радикально изменить жизнь.

А Марлен уже загибала пальцы.

– Он застраховал обе наши ипотеки. Все! Их нет! Пока-пока. Я владелица собственного дома. Можете в это поверить?

Пэм недоверчиво уставилась на нее.

– А еще он застраховал наши кредитки, так что и эти долги списаны. Но кроме того… Ни за что не догадаетесь, что еще сказал агент.

Марлен часто так говорила: «ни за что не догадаетесь» – и ждала, пока кто-то ей ответит.

После паузы Шализа нашла-таки силы спросить:

– И что же сказал агент, Марлен?

Марлен воодушевленно поерзала.

– Этот агент сказал – у Дэйва есть еще одна страховка. На целый, мать его, миллион долларов! И этот миллион – они переведут – на мой счет – завтра!

Она вскинула руки вверх, словно только что безупречно сделала сальто на Олимпийских играх.

Подруги уставились на нее с приоткрытыми ртами, не в силах вымолвить ни слова.

Марлен же взяла свой бокал и продолжила:

– Неудивительно, что нам вечно не хватало денег, со всеми этими премиальными страховками… Как будто он знал, что с ним что-то случится. Что-то плохое. И это еще не все! Мне позвонили из отдела кадров казино: оказывается, Дэйву положена пенсия! Он делал максимальные вклады по пенсионной программе, и все получу я. Ну, взгляните на меня! Это я, ваша подруга… богатенькая сучка!

Марлен запрокинула голову и рассмеялась, затем глотнула шампанского и чуть не поперхнулась.

Шализа и Нэнси притихли. Пэм поглаживала ножку бокала и наблюдала, как пузырьки исчезают на поверхности напитка. Исчезают так же быстро, как исчезли финансовые проблемы Марлен.

– Так что сегодня утром я уволилась, – продолжила Марлен. – Захожу, а там все такие милые, посочувствовали и, конечно, сказали: «О, Марлен, посиди дома сколько хочешь, не спеши возвращаться…» И я такая: «Не спеши? Я и не собираюсь возвращаться! Всех люблю, но этой цыпочке пришла пора свалить отсюда!» Моя сестра как раз живет в Бока-Ратоне, и неподалеку от ее гольф-клуба на продажу выставили классную квартиру. Она прислала фотки. Гараж там просто безупречный! Отвал башки. Куча шкафов и шкафчиков и прочих мест для хранения. Крючки для всевозможных инструментов. И автоматическая дверь! И я ей сразу – скажи агенту, что я ее беру. И заплатила, сколько попросили. Через две недели закрываем сделку. Завтра лечу во Флориду разбираться со всем на месте.

Марлен посмотрела на изумленные лица подруг.

– Вы будете первыми гостями. И я заплачу за перелет. Это будет мой подарок на все ваши дни рождения. Там четыре спальни, так что у каждой будет своя комната. Приезжайте и живите! И мы будем как те красотки из «Золотых девочек»![7]

Пэм знала, что они все мечтали оказаться на месте Бланш – сексуальной домовладелицы. Просто на роль Софии она точно не хотела соглашаться, еще и ходить повсюду со своей сумочкой. Ей хотелось порадоваться за Марлен. Она знала, что должна бы. Она обнимала рыдающую Марлен, когда их мужья признались, что потеряли все их сбережения. Тогда разбились их мечты о том, чтобы на пенсии жить по соседству где-нибудь в теплом и солнечном месте. И единственное, что хоть как-то утешало Пэм, – в своем страдании она была не одна. Несчастье любит компанию – а теперь у нее стало на одну подругу меньше. Зимой Марлен будет выметать песок с веранды, а Пэм – посыпать солью свою лестницу на ледяном северо-восточном побережье. Черт, да Марлен вообще-то будет нежиться на солнце у бассейна в Бока-Ратоне и следить, как оно проплывает по небосводу, а Пэм в своем риелторском агентстве так и будет стоять возле копировального аппарата и следить, как свет ползет то влево, то вправо и по щелчку все повторяется снова.

Пэм смотрела на Нэнси: она так и будет расставлять книги в библиотеке. И на Шализу: она так и останется санитаркой и будет вытирать лица пациентов. Меж тем Марлен все говорила и говорила, и до Пэм долетело кое-что стоящее.

– …у всех есть: у Ларри, Хэнка и Андре.

– Что? – спросила Пэм. – Что есть у всех?

Марлен осушила свой бокал с шампанским. Она подсела поближе к Пэм, нагнулась к ней и сказала:

– У них у всех есть страховки на миллион долларов. – И выпрямилась.

– Откуда ты знаешь?

Пэм отдала все бразды правления в финансовых вопросах Хэнку; это, возможно, и было причиной их бедственного положения. Но Хэнк точно сказал бы ей, если б у него была подобная страховка. Ведь сказал бы?

Марлен вновь наполнила свой бокал.

– Когда Стив – ну, это тот страховой агент – пошел помыть руки, я сунула нос в его портфель. – Никто из подруг даже и не подумал изобразить удивление: все поступили бы точно так же. – И там было письмо со всеми именами. Типа, они приглашали его на совместную консультацию. Так что у всех нас равные шансы. Мы все можем переехать в Бока-Ратон!

Мысль о переезде повисела в воздухе буквально секунду. Потом Шализа сказала:

Брови Марлен взметнулись ко лбу.

Нэнси закончила ее высказывание:

– Наши мужья не умерли.

Шализа взяла бокал и, перед тем как сделать глоток, добавила:

– Пока что.

* * *

После Марлен обрушила на них свой длиннейший список дел и упорхнула на встречу с агентом по недвижимости, договорившись, что они все поедут провожать ее утром в аэропорт. Пэм, Шализа и Нэнси остались допивать шампанское.

Все они взяли отгул, думая, что Марлен понадобится поддержка после отъезда родни – ха-ха, вот уж они ошиблись! – так что, когда игристое закончилось, Пэм открыла бутылку вина. Она рассчитывала, что после дорогого шампанского вкусовые рецепторы притупились настолько, что пино гриджио с завинчивающейся крышкой пойдет на ура, и наполнила бокалы.

– А она права… – Шализа покачала бокал, держа его за ножку.

– Права в чем? – уточнила Пэм, потуже закручивая крышку и ставя бутылку в тень.

– Ну, Марлен права. Единственное, что стоит между нами и квартирами в Бока-Ратоне, – наши мужья, – ответила Нэнси.

– Марлен такого не говорила. – Пэм приподняла волосы с шеи, чтобы поймать хоть дуновение ветра.

– Ну, в ее духе такое сказать, – пожала плечами Нэнси.

– А я видела эпизод «Дейтлайна»[8] по Эн-би-си, где жена заказала убийство мужа, чтобы получить его страховку, – сказала Шализа.

– Ага, и ее поймали. Потому она и попала в «Дейтлайн». – Пэм воротом футболки промокнула пот, стекающий по ложбинке между грудями.

– Да уж, жаль, что у нас в гаражах автоматические двери, – сказала Нэнси.

Женщины прыснули и отпили немного вина.

Пэм вспомнила вопрос, который крутился у нее в голове с похорон Дэйва.

– Шализа, а ты правда думаешь, что у Андре может быть интрижка?

Шализа словно отмахнулась от этой мысли:

– Какое там… У него не хватит энергии на интрижку. Но знаешь, я как-то всерьез задумалась, и это привело меня к следующему вопросу. А меня это волнует? И ответ – нет. Нисколечки. – Шализа пожала плечами и продолжила пить вино.

– Точно нисколечки? – уточнила Нэнси.

– Вообще ни разу не волнует. Я решила: пусть делает что хочет. С меня хватит.

Пэм вспомнила, как в ту субботу Шализа сверлила взглядом мужа, пока ела шоколадный чизкейк, а Андре даже не взглянул на нее. Пэм насмотрелась достаточно шоу Опры и Доктора Фила[9], чтобы понимать, что брак рушится не из-за какой-то существенной причины, нет: к развалу семьи приводят десятки маленьких причин. Ей ли не знать. И уж одному богу известно, сколько таких причин есть у каждой пары.

– Я бы не вынесла саму мысль о том, среди всего прочего, что Хэнк погуливает за моей спиной. Прости, Шализа, не знала, что дела так плохи.

– Вот в том-то и дело, Пэм, – не так уж и плохо. Мне шестьдесят три, и разве я не должна радоваться, что моя жизнь не так уж и плоха? Да, я не помню, когда мы с Андре в последний раз веселились вместе, не говоря уже про обычную беседу. О чем мы говорим? О том, чья очередь выносить мусор? Или о том, занималась ли я йогой? О том, почему это я не занимаюсь на его долбаном велотренажере, который он прямо-таки заставил купить и который мы даже позволить себе не можем? И если он еще хоть раз скажет: «Шализа, если не будешь двигаться – потеряешь форму…» – Она покачала головой. – Мы уже год сексом не занимались. А может, и больше. Мне настолько наплевать, что я не считала.

Пэм вспомнила, как они последний раз дурачились с Хэнком, и больше всего ее заботило то, что можно было бы заняться сексом до того, как она заправила постель. Но, кроме этого эпизода, в их отношениях царила продолжительная засуха. Когда на поминках Хэнк приобнял ее во время разговора с Падмой, Пэм даже что-то почувствовала, и не сказать, что это было неприятно. Но, кроме того случая, ей сложно было вспомнить, когда они с Хэнком касались друг друга намеренно. Раньше она просто тянулась к нему в постели, чтобы коснуться – плеча, груди, бедра. Куда придется, просто чтобы ощутить его рядом. А он своей огромной лапищей брал ее изящную руку и сжимал ее. А потом направлял ниже, они смеялись над его шуткой, если уж то была шутка, он прижимал ее к себе и крепко обнимал, а потом они медленно, нежно, привычно занимались любовью. Когда так было в последний раз? Год назад, а может, и два… Волна тоски накрыла Пэм, но она отогнала ее и осушила бокал.

– А ты не думала о том, чтобы уйти от Андре?

– Ради чего? Квартирки в полуподвале и проездного на автобус? Мы и на две зарплаты-то с трудом выживаем. И все было бы ничего, если б он не спустил наши сбережения, а теперь с этими ипотеками…

Пэм понимающе кивнула. Но, по крайней мере, Шализе не нужно было брать в расчет детей. Несмотря на то что дочка Пэм уже сама была замужем, бросить Хэнка означало бы официально разрушить их семейное единство, а так поступить с Клэр она не могла.

Шализа сидела и накручивала на пальцы свои косички. Вздохнула:

– Да, я и правда думаю о том, чтобы уйти от Андре. Постоянно. Просто не знаю как. Но если б с ним произошел несчастный случай, как с Дэйвом, для меня это было бы выходом. Ну а миллион долларов на моем банковском счете – что ж, я бы хоть что-то получила от своего брака… – Она глотнула вина. – Ну а вы двое? Вот только не говорите, что счастливы с Хэнком и Ларри.

Нэнси сняла свои очки и, казалось, тщательно обдумывала ответ, пока протирала линзы краем футболки. Перед тем как заговорить, она глубоко вздохнула:

– С Ларри я несчастна с того самого момента, когда Пол сказал, что кое-кого встретил, а Ларри просто взял и вышел из комнаты.

Пэм ахнула, да и Шализа чуть ли не выругалась. Нэнси меж тем продолжала:

– Вот так. Пол влюбился, а я даже не познакомилась с его девушкой. Мой сын строит далеко идущие планы на жизнь, а Ларри лишил нас обоих шанса в этом поучаствовать. Эсмеральда – юрист, она из Латинской Америки. И семья у нее прекрасная. Пол говорит, у его девушки с Ларри очень похожее чувство юмора. Но Ларри не хочет с ней знакомиться. Прям расизм какой-то, ей-богу! И это в наше-то время! – Она надела очки и посмотрела в глаза Пэм, а потом – Шализе. – Так что, если б был

Пэм представила Ларри – теплый взгляд из-под длинных ресниц, его пивные газы… Так бы и врезала ему! Как такое могло случиться с одной из ее самых близких подруг, а она ничего не замечала?

– Мне так жаль, Нэнси… Ты не говорила…

Нэнси смахнула слезу.

– Мне так было стыдно за Ларри, что я просто не могла ни с кем заговорить об этом. Честно, в глубине души я думала, что когда-то он все же захочет, чтобы Пол был счастлив. Разве не этого хотят все родители? Но сейчас я сдалась и решила, что никогда не брошу сына. Если кого и брошу, то Ларри. – Она встретилась с Пэм взглядом. – А уж с миллионом «баков» в кармане я и думать забуду о прошлом с ним.

Шализа наклонилась к Нэнси и взяла ее за руку.

– Нам так жаль, что тебе пришлось через такое пройти… Ты же могла с нами поделиться.

– Знаю. – Нэнси погладила в ответ руку Шализы, затем отодвинула стул, почесала Элмеру животик, встала и прошла на кухню. Было слышно, как она сморкается и открывает холодильник.

Шализа подлила вина в бокалы и поставила пустую бутылку на пол.

– Ну, раз уж у нас вечер честности, что насчет тебя, Пэм? Ты тогда вечером едва ли словом с Хэнком перебросилась. Раньше вы, казалось, наслаждались обществом друг друга, а теперь почти не общаетесь… Разве без него твоя жизнь не стала бы лучше?

Пэм смотрела на свои гортензии. И заметила, что пропустила крышку от пива, когда убиралась после того ужина. Прошла всего-то неделя, а казалось, будто вечность, с тех пор как они сидели за этим столом тем душным вечером. Теперь Дэйва больше нет. Марлен с энтузиазмом смотрит в будущее и занята переездом, а Пэм… Она осознала, что ее лучшие подруги скрывали свои тайны все это время.

Марлен и Шализа знали друг друга дольше всех: они вместе ходили в старшие классы, где также учились Дэйв и Андре. Все четыре пары свели вместе матчи по футболу их детей, и хотя детей у Андре и Шализы не было, они приходили на все игры и вечеринки с барбекю. Поскольку Андре играл в европейский футбол в колледже, он даже пробовал тренировать команду. И вскоре их четыре пары стали центром притяжения и единым целым. Пэм проводила с этими женщинами больше времени, чем с кем бы то ни было. И о чем же они все это время разговаривали? Конечно, болтали о рецептах и королевской семье. Часами обсуждали, существует ли вообще карма, если эта отвратительная Сабрина Куомо и ее слизняк-муж смогли разбогатеть, а они потеряли все свои деньги. Они болтали про солнцезащитные кремы и бритье лица и поверили Нэнси, когда та убедила Пэм в том, что если та будет сбривать пушок с щек, то не отрастит бороду. Они жаловались на мужей: как Хэнк всегда бросает грязную одежду на пол в ванной комнате, и это выглядело так, будто он только что испарился из нее; как Андре замачивает в воде каждую грязную тарелку, даже если на ней только крошки от тостов; как у Ларри аппарат для терапии апноэ во время сна пищит так сильно, что однажды Нэнси проснулась и подумала, что у нее в волосах запуталась мышь. В более приватных разговорах они обсуждали позиции при занятиях любовью, особенно те, которые подходят для артритных коленей. Они делились своими печалями, когда любовный пыл их мужей стал угасать. Но теперь, как оказалось, они словно ни о чем по-настоящему и не разговаривали.

Нэнси вернулась за стол с еще одной бутылкой охлажденного вина. Пэм, глядя, как наполняют ее бокал, призналась:

– Я смотрю на него – и не вижу больше своего Хэнка. Его нет. Он изменился, когда они потеряли все сбережения. Он бросил меня, бросил наши мечты насчет пенсии… – Она отпила немного вина и ощутила его бодрящую прохладу. – Каждый день последние несколько лет я просыпаюсь и думаю, какой бы была моя жизнь без Хэнка. Если честно, я и так уже живу без него. Так что да, отвечая на твой вопрос: мне было бы лучше без него. Я бы не скучала ни минуты.

Она провела пальцем по ножке бокала. Какое-то время подруги сидели молча, слышен был только стук соседской двери и храп Элмера. Тишину прервала Нэнси, тихо спросив:

– А почему бы нам от них не избавиться?

Рука Пэм дрогнула, и вино пролилось на стол. Она посмотрела на Шализу, которая уже сама косилась на Нэнси, и осторожно переспросила:

– Что ты сказала?

Нэнси распрямила спину.

– Я спросила – почему бы нам от них не избавиться? Сами посудите. Ни одна из нас не счастлива в браке. Как и Марлен. А теперь Дэйв умер, и все мы видели, как она просто сияет. У нас могло быть так же.

Пэм уставилась на Нэнси с открытым ртом, потом фыркнула и, откинувшись на спинку, сказала:

– Смешно, да. Но на минуту ты меня заставила в это поверить. – Она улыбнулась и покачала головой.

– Нет, Пэм, я серьезно, – ответила ей Нэнси, подавшись вперед и широко открыв глаза. – Пораскинь мозгами. Почему бы и нет? Никто из нас не хочет жить с мужем. Шализа, ты еще хочешь быть с Андре?

Шализа быстро помотала головой. Нэнси повернулась к Пэм:

– А ты хочешь быть замужем за Хэнком?

Пэм моргнула. И еще раз. Она попыталась что-то сказать, но слова застревали в горле. Нэнси взяла Пэм за руку.

– Разве вы не видите? Это наш выход! Мы убиваем Хэнка, Андре и Ларри, получаем страховку и говорим «прощай» убогой жизни в этой дыре. Шализа, согласна?

Теперь уже Шализа сидела с открытым ртом. Голова у нее дернулась так, что Пэм не поняла – то ли она согласна, то ли нет, то ли ее вообще хватил удар. Пэм пришлось оторвать взгляд и повернуться к Нэнси.

– Сколько мы уже выпили?

Пэм подняла бутылку и

Нэнси выхватила бутылку и отставила ее в сторону.

– Я абсолютно трезвая. Ну, почти. Но я осознаю, что говорю. Никогда так ясно не осознавала. – Она посмотрела на одну подругу, на другую и заключила: – Думаю, мы должны это сделать.

Пэм вскинула руки и перешла на нарочито спокойный тон:

– Эй, эй. Стоп. Давайте возьмем себя в руки. Мы тут говорим о наших браках. Да, они не идеальные, но мы же не будем делать глупостей, правда?

Пэм подняла брови, ожидая, что Нэнси с ней согласится, но та погрузилась в свои мысли. Она взглянула на Шализу, которая едва заметно кивала, как будто составляла чек-лист.

– Не поможешь с этим? – Пэм обратилась к Шализе, подбородком указывая на Нэнси.

– Я в деле, – ответила Шализа.

Пэм снова откинулась на спинку и закрыла руками лицо.

– Что я слышу? Вы заранее сговорились? Какого хрена тут вообще творится?

Она оперлась локтями о стол, сжала виски пальцами и зажмурилась. Послышался голос Нэнси:

– Пэм, ты сама сказала, что не будешь скучать по Хэнку ни минуты. Мы можем придумать, как от них избавиться. Ты же сказала, что твоя жизнь будет лучше без него. Сама сказала.

Пэм опустила руки и посмотрела на Нэнси.

– Может, и сказала, но дальше этого я не зайду. Он все-таки отец Клэр.

– А ты когда Клэр в последний раз видела? – надавила на нее Шализа.

На сердце Пэм появилась трещинка. Да, уже три года прошло с тех пор, как ее дочь улетела с Диланом в Новую Зеландию и они обнимались на прощание в аэропорту. С тех пор из-за разницы во времени и занятости Клэр они едва находили время поговорить. При покупке каждого лотерейного билета Пэм загадывала выиграть денежный приз – лишь бы хватило на билет до Новой Зеландии. Совсем не много денег, не джекпот – лишь бы она просто смогла обнять своего единственного ребенка.

Шализа постучала ногтями по столу и снова посмотрела на Пэм.

– С миллионом долларов ты могла бы летать в Новую Зеландию когда захочешь. Бросить свою дерьмовую работенку и жить там на пенсии.

Пэм переводила взгляд с одной своей лучшей подруги на другую. И снова зажмурилась.

– Неужели вы серьезно предлагаете убить мужей ради страховки?

Нэнси ответила:

– А что, по-другому мы можем себе позволить выйти на пенсию?

Пэм смотрела, как по ее бокалу стекают холодные капли конденсата. Она не могла не признать: жизнь без мужа выглядела привлекательной альтернативой. Но она не могла так поступить с Хэнком.

Или все же могла?

6. Именно так поступают друзья

На следующее утро в девять утра Пэм сидела в своем минивэне, подставив левую подмышку под решетку кондиционера, пока Нэнси помогала Марлен разложить сумки в багажнике, а потом запрыгнула на заднее сиденье рядом с Шализой. Марлен тоже собралась было садиться, но внезапно застыла у открытой двери. Пэм посмотрела на нее:

– Что случилось? Забыла что-то?

Марлен не двигалась.

– Что там? – не унималась Пэм.

– Когда я тут последний раз сидела рядом с тобой, я как раз узнала, что Дэйв умер. – Марлен вся как-то скривилась.

Вот же зараза! Пэм проследила за взглядом Марлен. Она все время смотрела перед собой, запирая дверь, и не оглядывалась на едва заметное пятно, оставшееся на асфальте там, где пролилась кровь Дэйва. Но не ожидала, что у Марлен сорвет крышу при виде минивэна. Пэм быстро освободилась от ремня безопасности, выскользнула с водительского сиденья и, оббежав вокруг, обняла подругу, не позволяя ей смотреть в сторону гаража. Нэнси и Шализа тоже вышли из машины, и вот они вчетвером стояли, прижимаясь друг к другу, под жарким солнцем.

– Простите, – всхлипывала Марлен.

Шализа погладила ее по спине:

– Все нормально, Марлен. Иногда горе накрывает тебя волной, как цунами. Да и уезжать из дома всегда тяжело. Так что погрустить сейчас – это нормально.

– Шализа права. Все нормально, – сказала Нэнси, а затем сверилась с часами и прошептала Пэм: – Мы опаздываем.

– Ты серьезно? Когда это ты беспокоилась об опозданиях? – прошептала в ответ Пэм, грозно сверкнув глазами.

– Вообще-то нелегко было в последнюю минуту организовать, чтобы приняли всех четверых. Пришлось надавить на жалость и рассказать про нашу вдовушку, – холодно ответила Нэнси, кивая в сторону Марлен.

Накануне вечером, прощаясь с Марлен во дворе у Пэм, Шализа взглянула на ноги подруги – та была в открытых босоножках – и просто завизжала:

– Как можно ехать в Бока-Ратон с такими ногами! На тебя там никто и смотреть не станет.

Шализа была права. Нельзя вступать в новую жизнь с наросшей кутикулой и трещинами на пятках, так что они решили втиснуть поход в салон по дороге в аэропорт. Это было вопросом жизни и смерти.

Марлен, поддавшись уговорам, все же села в минивэн, но на заднее сиденье – подальше от окна и «того» места. И вот Пэм уже везла подруг к торговому центру, наслаждаясь видами бухты. Она лишь улыбнулась, когда Шализа потянулась и добавила громкость, да так, что басы, казалось, били прямо в зад. Как в былые времена, пусть и чуть слабее.

Салон был простенький, но удобный. Раньше они были там постоянными клиентками – в жизни до, когда могли позволить себе перепоручить другим людям уходовые процедуры.

– Можем заехать ко мне домой? Я забыла купон, – сказала Нэнси.

– Еще две минуты назад ты боялась опоздать… Ты вообще за временем следишь? Марлен еще надо на рейс успеть, – огрызнулась Пэм.

– Да отсюда всего три минуты. А там скидка на десять процентов.

– И сколько это, три «бака»? Уж три-то «бака» мы можем себе позволить.

– Девочки, за педикюр плачу я, – отозвалась Марлен. – Это меньшее, что я могу для вас сделать, учитывая рост моего благосостояния. Вернете мне должок, когда ваши мужья умрут.

Пэм не нужно было смотреть в зеркало заднего вида, чтобы понять, что Нэнси и Шализа уставились на нее, пока Марлен щебетала. Вскоре Пэм уже наблюдала за подругами в огромном зеркале во всю стену, напротив которого они сидели вчетвером, в вибрирующих креслах, пока их ступни откисали в ванночках с горячей мыльной водой. Четыре мастера педикюра что-то оживленно обсуждали в противоположном углу.

– О чем они там могут говорить? – прошептала Шализа.

– Наверно, бросают жребий, кому достанется Марлен. Камень, ножницы, бумага, – ответила Пэм.

– Не моя вина, что у меня сплошь мозоли и шишки.

– Ты уезжаешь всего на два дня. – Пэм сжала ей руку в ответ.

– Знаю. Я имею в виду – когда уеду насовсем.

– Будем общаться в «Зуме». Приезжать друг к другу. Подруги навсегда.

Марлен поиграла с настройками кресла, да так, что у нее щеки завибрировали, когда массажные ролики стали прорабатывать ей спину.

– Знаешь, я всегда думала, что первой будешь ты, Пэм.

– И я тоже, – сказала Нэнси.

В зеркале Пэм увидела, как Шализа кивает, соглашаясь с Марлен и Нэнси.

– О чем это вы? Вы все думали, что Хэнк умрет первым? Ужасно… Как вы могли такое вообразить?

Марлен успокоила ее:

– Я лишь имела в виду, что ты во всем была первой. Первой записывалась поучаствовать в ярмарках, первой организовывала подарки тренерам, первой распродала замороженное шоколадное тесто для печенья. Думала, ты и овдовеешь первой… Я, признаться честно, и не помышляла быть первой. Если уж начистоту, то я всегда думала, не знаю почему, что буду стареть именно с вами. Не с Дэйвом. Это очень странно?

– Нет, – ответила Нэнси. – У меня ровно те же мысли. Мы просто знаем, что женщины обычно живут дольше мужчин. Так что ничего странного нет. В одном исследовании говорится, что самые счастливые люди – это вдовы. Я думаю, все потому, что мужья подарили им детей, помогли их вырастить, и вот дети уже взрослые, мужья – в мире ином, а жены могут делать все что душе угодно.

Шализа вздохнула:

– Что ж, настоящей семьи у нас с Андре не получилось, так что до последнего времени он был нужен мне для того, чтобы елку на Рождество поставить. А в прошлом году Нэнси нашла мне искусственную елку на распродаже, так что теперь я в нем и вовсе не нуждаюсь.

Пэм вытаращилась на нее:

– Шализа, это очень жестко!

У Марлен зазвонил телефон, и, пока шел разговор, они могли подслушивать упоминания о продажах и закрытии сделки.

Шализа изогнулась, чтобы видеть Пэм, и тихо сказала:

– Подумай, чего ты хочешь, Пэм. Я просто озвучиваю твои же мысли. Нам не нужны мужья. Вы с Нэнси вырастили детей. Ни у кого из нас нет больше секса. Финансовой помощи от них – ноль. Ни радости, ни пользы. На кой они хрен нам сдались, только продавливать диван да есть? Я была бы счастлива стать вдовой. Еще б и разбогатела…

И она снова уселась поудобнее. Пэм с облегчением услышала, что Марлен закончила свой разговор по телефону.

Нэнси заявила:

– Думаю, большинство женщин уверены, что рано или поздно станут вдовами. Весь вопрос только в том, когда. И иногда это случается раньше, чем можно было бы предположить.

– Ну, вот я купила кондоминиум с четырьмя спальнями. Так что, надеюсь, у вас все случится раньше! – Марлен постучала себя по груди, закашлявшись от смеха.

– Я тоже надеюсь, – сказала Шализа.

– Мы все втроем надеемся, – добавила Нэнси.

Избегая смотреть в глаза Нэнси и Шализе, Пэм сосредоточилась на мастерах педикюра. Они как раз завершили свою беседу и разошлись по рабочим местам.

– Что ж, вот и они… Сейчас мы и узнаем, кто проиграл и будет работать с Марлен.

* * *

– Приятного полета, – помахала Пэм из зоны регистрации.

– Найди себе подруг, но помни: мы – лучшие, – сказала Нэнси.

– Ну, уж с этим педикюром у нее хоть какой-то шанс, – пробормотала Шализа, послала воздушный поцелуй и крикнула: – Увидимся!

Они улыбались, пока Марлен махала им в ответ, затем повернулась и покатила свой чемоданчик на предполетный досмотр. Нэнси провожала подругу взглядом, пока та проходила между стойками.

– Говорю вам, на ее месте могли бы быть мы.

Шализа поддакнула:

– А то я не знаю.

Пэм покачала головой.

– Я пас. Ни за что больше не надену капри. Это одежда для старушек. Скажу об этом Марлен, когда снова увидимся.

– О да, она это оценит, – усмехнулась Нэнси.

– Для этого и нужны подруги, – пояснила Пэм. – В двадцать мы оберегаем друг друга от похмелья и случайных парней, а в шестьдесят – подсказываем, когда пора перестать носить старушечьи наряды, когда впадаем в маразм, ну и когда приходит пора дергать волосы на подбородке.

Нэнси развернулась так, чтобы видеть Пэм и Шализу.

– Я имела в виду, что мы тоже могли бы переехать в Бока-Ратон.

– Опять ты за свое… Я поняла, о чем ты.

Пэм развернулась к выходу, мечтая скорее оказаться на свежем воздухе. Однако она остановилась, огляделась, наклонилась к подругам и прошипела:

– Я бы и хотела свалить в Бока-Ратон, но, как уже говорила вам, я не буду убивать своего мужа.

Она пристально посмотрела на обеих подруг, чтобы убедиться, что ее слова поняты и приняты к сведению.

Нэнси немного подумала, потом ткнула Пэм в грудь:

– Вот что, Пэм, давай так: ты сегодня вечером возвращаешься домой и хорошенько приглядываешься к Хэнку. Если завтра сможешь назвать хоть одну вещь, которая приносит тебе хоть каплю радости – хоть одну, – то мы оставляем все как есть. Клянусь, никогда об этом не заговорим больше. Правда, Шализа?

Шализа прищурила один глаз:

– Ну-у, может, не нико…

– Шализа!

– Хорошо-хорошо, мы никогда об этом не заговорим.

Нэнси протянула руку ладонью вниз, Шализа положила свою ладонь поверх. Пэм посмотрела на обеих, тяжело вздохнула и накрыла ладонь Шализы своей.

– Ладно. Договорились.

* * *

Пэм открыла холодильник и поежилась от его прохлады. Элмер неспешно зашел на кухню и уставился на нее.

– Как прошел твой день? – спросила она у Элмера, когда тот улегся на пороге.

Пэм нравилось, что пес равнодушен к еде. Даже если она оставляла недоеденный сэндвич с ветчиной на журнальном столике, он вальяжно подходил, обнюхивал его и направлялся дальше. Во время прогулок прохожие предлагали ему всякие собачьи вкусности, и ей было неловко, когда он аккуратно брал их, мусолил в пасти, а потом выплевывал. Так что Пэм достала ему кусочек вяленой говядины, которую Элмер любил. Он с осторожной нежностью взял мясо у нее с руки и принялся аккуратно жевать. Пэм вернулась к изучению содержимого полок холодильника.

Два дня назад, после похорон Дэйва, Пэм была не в настроении готовить. Но есть хотелось, так что она позволила себе немного потратиться и заказала доставку – к черту экономию. Хэнку она заказала куриное карри, а себе – пад-тай[10]. Это блюдо Пэм любила больше всего. По нему она скучала, когда пришлось экономить из-за бедности. Да, именно так она и думала об их с

Они с Хэнком никогда не были богаты, но у них была уверенность в скромной пенсии в перспективе… пока Хэнка вдруг не обуяла жадность. Именно так Пэм это называла, снова не видя смысла приукрашивать. Она знала: он не то чтобы проснулся однажды и решил: «Давай-ка я сниму все наши пенсионные накопления, не посоветовавшись с женой, и отдам все деньги, надежды и мечты какому-то слизняку из гольф-клуба. А заодно уговорю всех наших друзей вложиться и вместе попрощаемся с прежней жизнью!» Нет, конечно, не этого он хотел. Но именно так оно и получилось.

Пэм отогнала эти мысли. Да где же ее пад-тай? Она не смогла доесть его в тот вечер – не было аппетита – и убрала половину в холодильник. Весь день мечтала о том, как разогреет остатки, и умирала от голода, предвкушая вкус и похрустывание арахиса. Пока она передвигала контейнеры в поисках заветной коробочки, зашел Хэнк и остановился на входе погладить Элмера. Пэм взглянула на него и вернулась к поискам.

– Ты видел тут мой пад-тай?

– Я его доел.

Пэм повернулась к нему, забыв закрыть холодильник:

– Ты… что?

– Я его доел.

– Ты съел мой пад-тай?

– Ты не доела, вот я и взял его.

– Ты взял мой пад-тай?

– Да, черт его раздери, Пэм, я взял и доел пад-тай.

– Мой пад-тай.

– Просто пад-тай.

– Это ты его заказывал?

– Нет.

– Вот именно. Это я его заказала. И это был мой пад-тай. Я хотела его съесть. И если я не доела за один присест, это не значит, что его можно брать, когда заблагорассудится. Потому что это мой пад-тай.

– Да и пофиг. – Хэнк поднялся, собираясь уйти, но остановился. – А знаешь что, Пэм? Мне и есть-то особо не хотелось.

Пэм пришлось ухватиться за дверцу, чтобы не упасть. Она смотрела ему вслед, пока тот уходил по коридору. Через минуту закрыла холодильник, взяла телефон со стойки и отправила сообщение.

7. Все, что нужно делать

Хэнк сидел на стуле спиной к стене, осматривая парковку перед торговым центром через витрину парикмахерской. Вот как теперь приходилось жить… Куда бы ни шел, он проверял, нет ли подозрительных лиц или машин – вдруг убийцы Дэйва следят за ним? В тех новостных сообщениях о пропавших менеджерах, которые он прочитал, говорилось, что жертвы внезапно исчезали прямо посреди улицы – или их заталкивали в стоящие в проулках автомобили, или затаскивали в неприметные распахнутые двери. И больше их никто не видел. По крайней мере, живыми.

Хэнк гуглил, как обнаружить слежку, но не был до конца уверен, что извлек что-нибудь полезное для себя. Он не знал, с кем имеет дело. Раз уж владельцы казино были связаны с индийской организованной преступностью, то Хэнк полагал, что головной офис мог отправить кого-то из Мумбаи. Или Падма нашла кого-то местного. Как знать? Но что он действительно понимал: нужно быть начеку и не стать их следующей жертвой.

Если о Хэнке Монтгомери что-то и можно было сказать, так это то, что он не сдается без боя. Хотя он даже ни разу не дрался – разве что в детстве, когда занимался спортом, да и то всегда надевал всю защиту. Но Хэнк знал: если прижмет, он даст сдачи. А еще он знал, что мозгов у него хватает на то, чтобы не драться, а постараться избежать прямого конфликта.

Хэнк сорвал обертку с шоколадного батончика и сразу запихнул в рот половину. Да, в довершение всего он еще и с Пэм умудрился поссориться из-за этой дурацкой лапши… Чертов пад-тай! Однако она была права – он не должен был его есть. Но то был момент слабости. Хэнк вообще не осознавал свои действия. Стоял перед холодильником с вилкой и опомнился, когда съел все, что не успело покрыться плесенью. Он и не помнил, когда в последний раз нормально ел. Жевать лапшу было проще, чем справляться с нервами, а сейчас нервы у него были ни к черту. Он бы предпочел выпить скотча, но голову нужно было держать ясной.

Хэнк вытащил телефон из кармана и увидел, что дочка прислала фотографию. Он открыл ее и улыбнулся, проведя большим пальцем по щеке Клэр. Она держала какую-то рыбу – может статься, морского окуня. Вся в отца: с малых лет обожала рыбалку… Едва научившись ходить, Клэр любила выходить с ним в море. Он дождаться не мог отпуска в Новой Зеландии: можно было бы поехать с Пэм и Клэр на рыбалку. Совсем как в старые добрые времена. Да еще к ним и Дилан, муж Клэр, присоединится… Он зарабатывал на жизнь тем, что устраивал для туристов подводные прогулки в аквалангах, так что уж он точно знал, где водится большая рыба. Что могло быть лучше?

Отложив телефон, Хэнк засунул в рот остатки батончика и выкинул в урну обертку. За шоколадкой последовали таблетки от изжоги. На столе лежали потрепанные журналы, и он взял один – про рыбалку. Сидел и скручивал его в трубочку.

Обычно Хэнк с головой уходил в чтение, но сегодня не мог сосредоточиться даже на картинках – они тряслись от того, как дрожала его нога. Он посмотрел на пустой стул рядом с собой. Как же жаль, что Дэйва нет рядом: он бы сейчас вытянул свои длинные ноги в потертых ботинках, скрестив их в лодыжках… Они бы тихо болтали; если б появился кто-то из работников казино, они разошлись бы в разные стороны. Хэнк скучал по своему приятелю. Он потер ладонью грудь: с того дня, как он нашел Дэйва на подъездной дорожке, там словно все в узел завязали. Хэнк не знал, что это – скорбь, страх или изжога, – просто хотел, чтобы все это прекратилось.

Наконец Гектор закончил стричь клиента-подростка, снял с него накидку и стряхнул с нее волосы. Хэнк расположился в красном кожаном кресле.

– Под «двоечку» по кругу. Затылок ровно. Брови тоже.

Хэнк ходил сюда с тех пор, как они с Пэм переехали в этот район. Наверно, уже десять лет, с тех пор как новым владельцем и стал Гектор. Тогда он молча, кивком, пригласил его сесть в кресло, потом взмахом матадора перед быком набросил накидку. Волосы зализаны назад, взгляд черный, как ночь. Гектор не шутил, как обычно делают парикмахеры, и Хэнка это заставляло понервничать.

Он очень надеялся, что Гектор не заметит, как он затаил дыхание при виде этих шрамов – параллельные красные уродливые шрамы на нежной коже с тыльной стороны правой руки: словно кто-то протащил грабли по его телу. Или поставил клеймо. Когда Гектор переместился на другую сторону, Хэнк снова взглянул на него украдкой и обнаружил с левой стороны точно такие же отметины. Эти шрамы были настолько точной копией тех, что он увидел первыми, что Хэнк мог только предполагать, как Гектор мог их заполучить. Через что он прошел? И что натворил?

Хэнк покашлял, прежде чем спросить:

– А… откуда вы родом, Гектор? – выдавил он.

– Из Сальвадора.

– Да что вы! А чем вы там занимались?

Гектор немного помолчал и ответил:

– Всем. Делал все, что нужно делать.

Они встретились глазами в зеркале. Хэнк старался сидеть смирно, но по спине у него пробежал холодок. У Гектора был отрешенный, мертвый взгляд. Хэнк читал о таких глазах. Глазах, которые повидали слишком многое.

После того первого визита Хэнк всегда держал ухо востро, а приходил он к нему в парикмахерскую примерно раз в месяц. Отмечал, кто заходит и выходит через парадный вход, а кто – через заднюю дверь. Гектор был осторожен, но однажды он искал в ящике стола запасную пару ножниц, и Хэнк случайно увидел там пистолет. А в другой раз, по дороге в уборную, он тайком заглянул в кабинет Гектора и увидел сейф, который мог бы стоять в ювелирном магазине, но для парикмахерской он был просто устрашающих размеров. По крайней мере для обычной парикмахерской.

Работая в казино, Хэнк видел всяких людей: и позеров, и тех, кому притворяться не было нужды. Время от времени на мониторе камер наблюдения в своем кабинете он видел, как в казино входит Гектор. Он приходил всегда один, никогда не спешил и ни с кем не разговаривал. И вскоре вслед за ним казино неизменно покидал кто-то из клиентов, чье имя было занесено в список для особого наблюдения. То, что самого Гектора не было ни в одном из списков казино, говорило о многом. Хэнк догадывался, что парикмахер участвует в каких-то темных делах, но он настолько был в них хорош, что мог позволить себе жить у всех на виду. Хэнк решил, что, если у него и будут неприятности, он обратится именно к Гектору.

И вот время неприятностей пришло.

У Хэнка дрожали руки, пока Гектор смахивал волосы с его плеч, развязывал накидку и наносил лосьон после бритья с ароматом лавра и рома на розовую кожу на затылке. Хэнк сглотнул и в зеркале встретился с Гектором взглядами.

– Гектор?

Парикмахер вскинул брови.

– Думаю, у меня есть для вас работа.

– Какого рода?

– Ну… Типа той, что требуется сделать.

Гектор кивнул, одной рукой складывая свою опасную бритву и засовывая ее в карман. Хэнк снова сглотнул.

– Кто-то пытается убить меня, Ларри и нашего приятеля Андре. Мы хотим, чтобы ты их убил.

Гектор сложил на груди руки.

– Расскажите подробнее.

8. Рекомендуется к просмотру

Пэм сидела в машине на дорожке к дому Шализы. Она заглушила мотор, и температура незамедлительно стала повышаться. На затылке волосы намокли от пота. Если она не откроет окна, или не включит кондиционер, или не уедет обратно, то все закончится заголовком в новостях:

Местная жительница пенсионного возраста найдена мертвой в перегревшейся машине.

Зловоние тела Пэм Монтгомери перебил запах ее тухлого ланча, который она каждый день брала на работу, чтобы сэкономить несколько долларов, поскольку жила в нищете.

На решение у Пэм была лишь пара минут.

Машины Нэнси не было, следовательно, она, как всегда, опаздывала, а с этим разросшимся кустом можжевельника, который перекрывал обзор из гостиной, Шализа ни за что не заметила бы, что Пэм сидит в своей машине, раздумывая о желании порешить своего мужа. Этот огромный куст портил фасад такого симпатичного дома… Пэм знала, что Шализа выедала Андре мозг насчет этого можжевельника несколько месяцев, но вот тем не менее он стоял на своем месте.

Еще один способ, которым их мужья демонстрируют свое неуважение.

Пэм изучила свое отражение в зеркале заднего вида. Неужели она действительно сделает это? Не просто трепаться о том, чтобы укокошить мужа, за бутылочкой дорогого шампанского и двумя дешевыми пино гриджио, не просто говорить об этом в аэропорту, а на самом деле приехать к подруге с целью обсудить убийство. Точнее, убийства, поправила она себя.

Если она выйдет из машины, пути назад уже не будет. Пэм представила себя в наручниках и оранжевом комбинезоне, с растрепанными волосами, дающую интервью из тюрьмы…

Потом она представила себя за столом с другими заключенными, жующей тюремную бурду с оловянного подноса. Потом – свой холодильник, недоеденный пад-тай и то, с какой легкостью Хэнк бросил «да и пофиг» и ушел. И дочь, которую она не может навестить, ведь та живет в тринадцати тысячах километров и в шестнадцати часовых поясах от нее. Так что Пэм подхватила свою сумочку, вышла из машины и направилась к парадному входу в дом Шализы.

– Я думала, Андре должен был срубить этот куст, – кивнула Пэм в сторону можжевельника.

Шализа закатила глаза.

– Я уже ставила ему ультиматум, но со всеми этими событиями, типа смерти нашего друга и все такое… – она улыбнулась своей невеселой и откровенно несмешной шутке, – вероятно, он снова отложил все в долгий ящик. В любом случае, с его скоростью реакции на мои просьбы я уже буду передвигаться в инвалидном кресле, поправляя кислородную маску, прежде чем он начнет шевелиться. Может, найму садовника… Пошли на кухню.

Казалось, Шализа уже начала мысленно тратить деньги со страховки. Пэм улыбнулась – ее первой покупкой будет билет в один конец в Новую Зеландию к Клэр. Надо будет только придумать, как перевезти Элмера. Может, удастся купить ему место в салоне или оформить его как служебную собаку. Но об этом она подумает позже. Пэм прошла за Шализой на кухню – ту самую, где они не так давно утешали

Сегодня утром веселая вдовушка прислала фотографии своей новой квартиры и сообщила, что вернется вечером, чтобы выставить их с Дэйвом дом на продажу. Пэм села за стол, пока Шализа наливала ей кофе. Они решили встретиться у нее, поскольку так было безопаснее. Андре работал в службе доставки и не имел обыкновения появляться дома в течение дня, так как постоянно получал заказы. А вот Хэнк и Ларри, работавшие в казино и в банке соответственно, казалось, имели куда более гибкое расписание и часто заезжали домой днем.

Пэм посмотрела на часы:

– Нэнси помнит же, что мы договорились на двенадцать? Мне нужно вернуться в офис к часу.

Шализа изогнула бровь и кивнула. Они пили кофе в тишине, пока Шализа наконец тихо не спросила:

– Мы действительно собираемся это сделать?

У Пэм словно груз упал с плеч, и она готова была обнять Шализу.

– Нет, не собираемся.

Шализа так быстро согласилась на убийство, и видеть, как она сомневается, было облегчением для Пэм. Она сделала еще один глоток кофе.

– Мы просто об этом говорим. Как та игра на мое шестидесятилетие, помнишь, про загадку убийства… Чисто ради забавы. Может, потом книгу напишем – сейчас многие после шестидесяти меняют сферу деятельности. Переизобретают себя на седьмом десятке жизни.

Они услышали, как открывается дверь, и вот уже Нэнси пронеслась в своих шлепанцах по коридору и плюхнулась на стул.

– Я что-нибудь пропустила?

Пэм взглянула на часы.

– Ты как время узнаешь? По солнечным часам?

Нэнси отмахнулась:

– Я должна была закончить исследование.

Шализа сказала:

– Мы тут с Пэм обсудили… Знаю, мы тогда пару бутылок вина уговорили, да еще и Марлен провожали, расчувствовались. Но сейчас – вот честно – мы же ничего не будем делать? Правда, Пэм?

– Еще как будем. – Нэнси достала из сумки сложенные листы. – Ларри заставил меня выбирать между ним и сыном. И я выбрала сына. А ты, Шализа, хочешь знать, что ты значишь для Андре? Посмотри на тот куст можжевельника у окна. Как давно ты просишь Андре его убрать?

Шализа скривилась.

– Вот именно, – подвела итог Нэнси, расправила листы и подтолкнула их к центру стола.

Пэм взглянула на заголовок в самом верху.

ОПЕРАЦИЯ МУЖЬЯ

– Ты, черт подери, издеваешься? Ты распечатала это у себя? Когда? Сразу после того как загуглила «как убить своего мужа?»? Даже если мы и поехали крышей настолько, что будем продолжать обсуждение, мы уже на скользкой дорожке. – Пэм постучала по распечаткам указательным пальцем. – Мы прямо умоляем: «Поймайте нас!» Это буквально «Люси и Этель планируют убийство» из «Я люблю Люси».

– Я не дура! – вскинула голову Нэнси. – Я все делала в библиотеке.

– А кто это – Люси и Этель? – спросила Шализа.

Пэм, проигнорировав вопрос Шализы, схватилась за грудь.

– У себя на работе! Ты же понимаешь, в случае насильственной смерти первыми подозревают супругов, а уж полиция с должным усердием изучит и нас и наши компьютеры. И на рабочем месте тоже. Это первое, что они изучают при расследовании убийства. Ты вообще телевизор не смотришь?

Потом Пэм повернулась к Шализе:

– Ты-то как детство провела? Это же сериал «Я люблю Люси» с Люси Рикардо и Этель Мерц.

Шализа задумалась:

– Погоди… Это они же там все путали и попадали в глупые истории… Ох! – наконец до нее дошло.

Пэм встретилась с ней взглядом.

– Вот именно.

Она повернулась к Нэнси – та расправляла распечатки и стучала по списку.

– Пункт номер один. Пусть это выглядит как несчастный случай. Никакого следствия. Смотри, что случилось с Дэйвом. Погиб самым нелепым образом – и вот уже Марлен получает деньги в течение недели… – Нэнси вручила подругам по листу.

– Ты и копии сделала! А лишние ты, судя по всему, выкинула в урну в библиотеке? – воскликнула Пэм.

– Нет. И вы должны мне по два «бака» каждая.

– Серьезно? Мы тебе должны за ксерокопии? – вскинулась Пэм.

У Нэнси хватило воспитанности притвориться смущенной.

– Ну мне же за них пришлось заплатить. Просто хочу, чтоб все было по справедливости.

Пэм скрестила руки на груди и воззрилась на Нэнси.

– Мы вчетвером ехали до аэропорта, и везла вас я. На бензин ушло примерно восемь долларов, так что вы должны мне по два «бака». Мы квиты.

Шализа тихо сидела и молча наблюдала за их перепалкой, будто теннисный матч смотрела.

– Прости, – Нэнси подняла руку, – твоя взяла. Иногда я хватаю лишку.

Пэм потерла подбородок.

– А еще ты брала мои влажные салфетки, чтобы вытереть кофе, который ты пролила на моем заднем сиденье. Кофе, который я тебе купила и денег за него не потребовала. Каждая салфетка стоит примерно два цента. А ты использовала по меньшей мере десять штук.

Нэнси прищурилась.

– Что-то тебя понесло…

– Как думаешь, Шализа? Или она все же использовала двенадцать?

Шализа покачала головой – ну и чушь…

– Хорошо, остановимся на десяти. Тогда ты мне должна двадцать центов.

– Да поняла я! – сказала Нэнси. – Прости. Не хотела быть мелочной.

– Вот, именно это слово, – улыбнулась Пэм. – Мелочность.

Нэнси сердито посмотрела на нее.

– Хорошо, прости еще раз, меня понесло. Просто у меня проблемы с деньгами последние несколько лет. Если вдруг ты не в курсе. Что тут скажешь? Может, вернемся к обсуждению? Копии – за мой счет, довольна?

Пэм кивнула, и Нэнси продолжила:

– Что ж, если это вас заинтересует, я отучилась на курсах по цифровой безопасности. Нас в библиотеке заставляют их пройти. Я использовала публичные компьютеры, включала режим инкогнито и для спокойствия создавала дурацкие логины и пароли. В любом случае, я действовала по старинке и не искала ничего такого, за что можно впаять срок.

Пэм и Шализа посмотрели на нее беспомощно.

– Книги. Я искала по книгам. Никакого цифрового следа. Существует не так уж много способов убийства, и за прошедшие столетия они мало изменились. Так что вот что получилось, тут все мои мысли. – Нэнси взяла свою часть распечатки. – А это мы сожжем, когда закончим.

Пэм с Шализой посмотрели друг на друга. Понимала ли Шализа, что Нэнси гонит во весь опор по трассе «Убийство», а они сидят у нее на заднем сиденье? По выражению ее лица трудно было о чем-то догадаться, но Пэм предполагала, что речь Нэнси впечатлила Шализу.

ОПЕРАЦИЯ МУЖЬЯ

ПЛАН

1. Все должно выглядеть как несчастный случай – расследование убийства не нужно.

2. Нужны тела, которые можно опознать, – для страховой компании.

3. Должны умереть все вместе – слишком подозрительно, если все трое умрут поодиночке.

РЕКОМЕНДУЕТСЯ К ПРОСМОТРУ

1. «Незнакомцы в поезде», реж. Альфред Хичкок.

Краткое содержание: два недовольных мужа знакомятся в поезде и договариваются выступить киллерами для своих супруг.

2. «Несносные боссы» с Джейсоном Бейтманом.

Краткое содержание: три незадачливых работника нанимают киллера, который советует им убить боссов друг друга.

3. «Заговор сестер Гарви» с Шэрон Хорган.

Краткое содержание: четыре сестры замышляют избавиться от ужасного мужа-утырка пятой сестры. Им пришлось сделать пять попыток.

– Пять раз! – сказала Пэм. – Им потребовалось пять попыток!

– Ну это же сериал, – объяснила Нэнси. – Им же надо было растянуть дело на десять серий. Не могли же они его сразу убить, иначе это уже был бы фильм, а не сериал.

– Наверное, ты права, – кивнула Пэм. Шализа согласилась.

– Самое главное, те женщины отличались умом. Не буду спойлерить. Посмотрите сами. Сериал классный. – Нэнси поправила очки. – И у них все сработало.

Пэм отодвинула от себя распечатку.

– Единственный приемлемый для нас способ – нанять киллера. Иначе и не знаю, как мы это провернем. Лично я никого убивать не собираюсь.

У Пэм были свои ограничения, и они касались не только морали, но и ее слабой спины. Она не могла таскать тяжести и не могла себе представить способ убить трех мужчин, не связанный с их перемещением. Уж если и надо было пригласить кого-то со стороны на это дело, то это должен быть киллер. Особенно учитывая, как их мужья поднабрали лишних килограммов за последние годы.

– Ты думаешь, что сможешь найти киллера на сайте объявлений? – обратилась к Нэнси Пэм.

Нэнси выдавила слабую улыбку. Шализа налила им свежего кофе и поставила на стол тарелку печенья с шоколадной крошкой. Все взяли по одному и принялись грызть.

Пэм покачала головой и посмотрела на Шализу.

– Ты уверена, что мы хотим это сделать? – Взгляд на Нэнси. – Без обид, Нэнси, я вижу, как ты зла на Ларри, и понимаю тебя. Я честно не знала, что он такой… узколобый козел. Может, мы еще поговорим с ним, вразумим. Неужели брак с ним настолько невыносим, что ты хочешь его прикончить?

Нэнси разломила свое печенье пополам, осмотрела его и сказала:

– Раньше все было по-другому. Даже когда я злилась на него из-за денег, все же жить с ним было комфортно. Он расставлял мышеловки, менял лампочки в коридоре, стриг лужайку и чистил снег. Все лучше, чем самой все это делать. Но в тот вечер, когда он сказал Полу, что даже не хочет знакомиться с Эсмеральдой, все рухнуло. – Нэнси провела пальцем по горлу. – С того момента мы просто соседи, Пэм. И даже не очень-то хорошие соседи. Спим в разных кроватях, телик смотрим в разных комнатах. Садимся за один стол, только когда выбираемся куда-то вместе с вами… Но вот у меня появился другой вариант, и я хочу им воспользоваться.

Пэм, сглотнув, решила попытать счастья.

– Ты действительно этого хочешь? – спросила она Шализу. – Пути назад нет.

Та откусила печенье и медленно его прожевала, прежде чем ответить:

– Знаете, о чем я подумала?

Пэм и Нэнси помотали головами.

Шализа держала перед собой недоеденную печеньку.

– Это первое печенье, которое я ем на своей кухне за много месяцев. Может, и за несколько лет. Я пеку их только тогда, когда Андре нет дома, а потом прячу в самый дальний угол, под замороженными фруктами. Если Андре дома, а мне хочется сладкого, я тайком проношу их к себе в спальню. Иногда сижу на полу в кладовке, читаю журнал и точу печеньки. Я взрослая женщина, а этот мужчина ездит мне по мозгам своими диетами и физической активностью. «Двигайся – иначе потеряешь форму». Он заставляет меня есть тайком в собственном доме… Черт возьми, я очень хочу это сделать! Как уже говорила, я устала от того, что моя жизнь «не такая уж и плохая». Я хочу, чтобы она была такой, какой я заслуживаю. Охренительно великолепной.

Пэм постучала пальцами по столу и произнесла:

– Можно ведь просто уйти от них.

Размышляли они недолго, и Нэнси ответила:

– Но тогда у нас не будет денег. А Ларри для меня – единственный их источник. Не поймите меня неправильно, я не со злости хочу его убить. Все из-за денег. Это не месть. Это бизнес.

Шализа добавила:

– Я тоже. Я хочу смерти Андре не ради мести. Как по мне, я обмениваю его на миллион долларов. И это хорошая сделка. – Она посмотрела на Пэм. – Мы или все «за», или все «против». Так что насчет тебя, Пэм?

Та держала в руках чашку и наблюдала, как белка прыгает по веткам клена на заднем дворе Шализы. Она подумала, как Нэнси мечтает увидеть сына. Как Шализа жаждет охренительно великолепной жизни. А чего хотела она сама?

Пэм вдыхала аромат кофе и вспоминала, как раньше по утрам поцелуй Хэнка отдавал цикорием. Она прикоснулась к губам и попыталась вспомнить, когда ее вообще последний раз целовали. Не то чтобы она стремилась сгорать в пламени некой великой страсти, но хочет ли она жить на пепелище собственного чувства? Разве есть что-либо более грустное, чем не знать, когда же придет время отпустить любовь?

Шализа повторила:

– Так что насчет тебя, Пэм?

Поцелует ли ее Хэнк в щеку, проходя мимо, как когда-то? Стоит ли надеяться?

– Нет. То есть да. Я в деле.

– Что ж, хорошо. Следующий шаг. Мне надо вернуться на работу и поискать исполнителя. – Нэнси посмотрела на Пэм. – Ты же этого хочешь, так? Нанять киллера?

– Это самый разумный вариант, – кивнула Пэм.

– А ты? – Нэнси посмотрела на Шализу.

Та кивнула в ответ.

– Я согласна. А что рекомендуется к просмотру в этом случае?

– Только «Несносные боссы». Есть в списке, – Нэнси показала на листок, – но у Джейми Фокса в финале ничего не вышло.

Шализа взяла еще одну печеньку.

– А нам-то таких парней где взять?

Нэнси посмотрела в окно и поводила пальцами по губам. Пэм барабанила пальцами по столу. А затем Нэнси повернулась к ним и сказала:

– Гектор.

– Черт. Конечно, Гектор, – сказала Пэм.

– Гектор? – переспросила Шализа.

– Гектор, который парикмахер. Наши мужики уже сто лет у него стригутся. Помнишь. Хэнк всегда повторял, что если б ему было надо кого-то нанять… Как же он выразился? Чтобы сделать то, что требуется сделать. То он нанял бы Гектора, – пояснила Пэм.

– Точно, Гектор! – воскликнула Шализа. – Помню, как они болтали о нем… Как они его называли?

– «Мертвые глаза», – сказала Нэнси.

– Точно. Хэнк говорил, что, если посмотреть ему в глаза в зеркале, видно, что он повидал слишком

– Я как-то Пола туда отвозила, но как раз тогда он решил, что ему больше по душе салоны.

– Ну, неудивительно, – усмехнулась Пэм. – Обслуживание в салонах явно получше. Да и одеколоны там пахнут приятнее, чем тот, которым пользуются в парикмахерской Гектора.

Нэнси поморщилась.

– О да, жуткая вонь! Я всегда знаю, когда Ларри подстригся у Гектора, можно даже не смотреть, даже по запаху понятно.

Подруги вернулись к кофе и сделали по глотку.

– Кстати, и какие нынче расценки за убийство? – спросила Шализа.

– Тридцать тысяч долларов, – ответила Нэнси.

– Ты и это загуглила? – удивилась Пэм.

Нэнси покачала головой.

– Нет, это в сериале «Решала». Он тоже классный. Австралийский. Надо его добавить в список к просмотру. Он про киллера, который воспитывает маленькую дочку. В одной сцене он кого-то жестоко убивает, а в следующей уже говорит своей дочке, что верит в единорогов. Реально здорово. Так вот, он берет тридцать тысяч долларов.

– За каждого? Это же почти сто тысяч за троих! – ахнула Шализа.

– Может, получится договориться, если он убьет всех сразу, – предложила Пэм. – Вроде как в магазине: берешь два, третий идет бесплатно. Вообще-то эту работу можно и за один подход сделать. Давайте предложим сорок пять. В полтора раза больше.

– Решала тоже так торговался, – сказала Нэнси.

– И где мы возьмем сорок пять тысяч? – спросила Шализа.

Пэм подумала о своем банковском счете с трехзначным числом на балансе и давно превышенном лимите на кредитке.

– У Марлен, – сказала Нэнси.

– Что? – одновременно выпалили Пэм и Шализа.

– Марлен нам одолжит, – спокойно пояснила Нэнси.

– Надо добавить в твой список пункт номер четыре: никому больше не рассказывать. Именно так люди и попадаются. Нельзя говорить никому, даже Марлен. У нее вообще тормозов нет, – сказала Пэм.

Нэнси покачала головой:

– А мы не скажем, для чего нам нужны деньги. Что-нибудь да придумаем. Ты вот хочешь новую ванну, к примеру… Да разберемся по ходу дела, – развеяла она их сомнения. – Мы сделаем ей деловое предложение, это будет ее инвестицией, а потом она получит проценты. В любом случае мы все ей вернем. Она же знает, что мы получим страховку. Мужики все равно рано или поздно умрут, мы просто ускорим этот процесс.

Шализа кивнула, соглашаясь.

– Что ж, деньги есть, осталось решить вопрос с киллером.

Пэм взглянула на часы.

– И как нам выйти на Гектора?

9. Зависит от тебя

Хэнку всегда приходилось принимать душ после стрижки. Мельчайшие волоски, которые просачивались за воротник, жутко чесались, а одеколон, которым Гектор проходился по шее, вонял как ватка с аптечной настойкой.

Хэнк подъехал к своему дому как раз в полдень, и это напомнило ему тот день, когда он обнаружил тело Дэйва. Покосился на свой собственный гараж, проверяя, все ли в порядке. Убедившись, что дверь закрыта и ничего из-под нее не торчит наружу, расслабил руки на руле. Пэм, скорее всего, была на работе, хотя он краем уха слышал, что она вроде бы отпросилась на несколько часов с утра. В любом случае дома ее не было, так что можно было спокойно зайти.

Раньше у Хэнка всегда поднималось настроение, когда он заворачивал к дому и видел минивэн Пэм на подъездной дорожке. Она ждала его дома, и ему всегда было что ей рассказать о событиях дня. Но в последние годы он парковался возле дома и готовился к тому, чтобы зайти в этот холодный дом. Странно, там не было кондиционеров, но всегда веяло какой-то прохладой.

Когда спустя несколько минут Хэнк вышел из душа, он чуть не наступил на Элмера на пороге ванной комнаты.

– А ты откуда взялся, приятель? Дрых где-то, когда я приехал домой?

Хэнк точно не согласился бы, если б его попросили взять Элмера на время. Но его никто не спрашивал. Просто однажды Пэм заявилась с этой дворнягой и сказала, что он поживет у них пару недель, а в итоге остался навсегда. Хэнку, однако, пришлось признать, что Элмер был отличным псом: всегда рядом, тихо внимая всему, как умудренный жизнью старичок. И когда Хэнк сидел один на диване, уставившись в телевизор и задаваясь вопросом, во что он вляпался, Элмер запрыгивал к нему и пристраивался рядом, клал голову ему на бедро и переворачивался на спину, чтобы Хэнк почесал ему живот. Так они и сидели вдвоем на диване, два приятеля вечером у телевизора.

Вот и теперь, лежа на пороге ванной, Элмер опять перевернулся на спину, и Хэнк по привычке почесал его пузико. Затем вытер пар с зеркала полотенцем и внимательно посмотрел на себя. Как, черт возьми, он вообще докатился до жизни такой?

Хэнк привык увольнять людей. Когда работаешь на хорошей должности в одной из крупнейших компаний в округе, люди часто просят тебя об одолжении. В девяноста процентах случаев все срабатывало. Ну хорошо, может, в семидесяти. Или в шестидесяти. В любом случае, все понимают, что это бизнес и ничего личного. Ему приходилось увольнять сына своего приятеля за то, что тот попался за самоудовлетворением в туалете для посетителей, и выносить последнее предупреждение молодому отцу за работу в нетрезвом виде. Он чувствовал ответственность, так как сам их и принимал на работу. Всех: от менеджеров до уборщиков.

Так что принять на работу Дэйва Брэнда было легко.

Они дружили уже лет пятнадцать, когда Дэйва уволили из IT-компании. Однажды на рыбалке Дэйв рассказал Хэнку, что собирается пройти программу по переобучению и по окончании собирается попросить его о работе.

– Да без проблем, – ответил тогда Хэнк.

Он был уверен, что из Дэйва выйдет отличный техник по обслуживанию игровых автоматов. Он был умен, находчив и надежен, немного ботаник, но это было скорее плюсом. Единственное, о чем Хэнк попросил Дэйва, – не распространяться том, что они общаются за пределами казино. «Всем остальным не стоит знать, что мы друзья. Они будут искать подтверждения тому, что я отношусь к тебе предвзято, и ведь найдут, хотя это вовсе не так».

Но проблем не возникло. В казино работало более трех тысяч сотрудников, а Дэйв бóльшую часть времени проводил на этаже игровых автоматов внизу и в подвальных помещениях, тогда как Хэнк обычно работал на втором или третьем этаже. Если уж их пути пересекались, они держались официально, без лишней фамильярности. Им и раньше не нравилось светиться вместе на публике – вся их дружба зародилась благодаря детям на барбекю во дворах и домашних вечеринках и там

Все могло бы и сработать. Но неверно выбранное время и тяжелое состояние рынка привело к печальному итогу. Это был финансовый крах для всех, включая Дэйва, Ларри и Андре. Хэнка замучила вина: он ругал себя за то, что вовлек в это дело друзей, но он всегда был щедрым и верил, что это верняк, поэтому хотел, чтобы и другие тоже наварились. Вот кому повезло с инвестициями в их окружении, так это мужу отвратительной Сабрины Куомо. А раз уж этому остолопу привалила удача, то отчего бы и Хэнку не попробовать счастья? Но уходить на пенсию с солидным кушем и без лучших друзей было бы не так весело, поэтому Хэнк и втянул их в эту авантюру, навешав на уши обещания возможной выгоды. Которая уплыла от них очень далеко, оказавшись примерно в Антарктиде, замерзнув среди пингвинов и китов, если уж выражаться поэтично.

И сейчас только благодаря этим лучшим друзьям можно было вынести тяготы финансового краха.

Когда парни смирились с новой реальностью, они нашли утешение друг в друге, так как дома получить этого не могли. Там их поджидало только чувство стыда. Даже если жены не озвучивали вслух свои претензии, их молчание говорило громче любых слов. И, несмотря ни на что, Дэйв продолжал ходить на работу каждый день, как и ожидал Хэнк.

Но вот чего Хэнк не ожидал – так это того, что Дэйв придумает им новый план, как накопить на пенсию.

* * *

Чуть больше четырех лет назад Хэнк вернулся после утреннего кофе с Андре у него в магазине и сидел за своим рабочим столом, когда в дверь постучал Дэйв с рюкзаком на спине.

– Привет, есть минутка?

Хэнк махнул ему рукой, чтобы заходил, и Дэйв закрыл за собой дверь. Хэнк отложил ручку и откинулся в кресле, нахмурившись. Дэйв никогда не заходил к нему в кабинет. Хэнк жестом указал на стул напротив. Дэйв осмотрелся, остановил взгляд на фото Пэм с дочерью, сел и ткнул в мониторы наблюдения.

– Разговоры пишутся?

Хэнк помотал головой.

– И камер тут нет?

Хэнк снова помотал головой.

Дэйв задумался на секунду, кивнул, пододвинул свой стул поближе, сложил руки на столе и очень тихо заговорил:

– Помнишь новые игровые автоматы, что нам недавно поставили? Я нашел в них баг.

– Что-о? Это невозможно.

Дэйв поднял брови, пока Хэнк продолжал:

– Что ты имеешь в виду? Какой баг?

– Ты следишь за потоком налички, так ведь? – спросил Дэйв.

– Каждый день. Это часть моей работы.

– Последние пару недель не замечал ничего странного?

– Нет, – ответил Хэнк, слегка помедлив с ответом.

Дэйв потянулся за рюкзаком.

– Точно нет камер? – Он еще раз осмотрел все углы.

– Точно, – снова ответил Хэнк.

Дэйв расстегнул рюкзак и повернул его так, чтобы Хэнк смог заглянуть внутрь. У Хэнка глаза на лоб полезли.

– Какого хрена!

Он стоял, согнувшись, чтобы рассмотреть получше содержимое. Там были пачки денег, перетянутые резинками – не бумажными лентами, как это делали в казино, а такими, какими перевязывают брокколи в супермаркете. Хэнк уставился на друга и тихо спросил:

– Что ты, на хрен, натворил?

– Зависит от тебя, – ответил Дэйв.

– В смысле – зависит? Что зависит?

– Все зависит от тебя.

Хэнк уже потянулся к офисному телефону. Дэйв легко коснулся его запястья.

– Вот в чем дело, Хэнк. Что же я натворил? Или я спас казино от того, кто обчистит его на миллионы долларов, поняв, что в программном обеспечении есть дыра, или… – Он сделал паузу, посмотрел Хэнку прямо в глаза и поиграл бровями. – Я нашел способ накопить нам на пенсию.

Они оба отодвинулись от телефона. Дэйв откинулся на спинку и улыбнулся.

У Хэнка же голова шла кругом. Он подумал, что сейчас оставит содержимое своего желудка в мусорном ведре. Подобное он испытывал, лишь когда присутствовал на родах Пэм. Внезапно на его теле выступил холодный пот. Он плюхнулся обратно на стул. Одно дело – уволить парня за онанизм в туалете, но это совсем другое. Если Дэйв сядет в тюрьму, Пэм заставит его стричь газон и расчищать дорожку от снега Марлен. Черт. Он поднял глаза.

Дэйв уже застегнул рюкзак.

– Ты в порядке?

Хэнк кивнул.

– Знаю. Там до хренища денег. Я сам не мог поверить, когда впервые сработало. Но я провернул это уже пять раз. И, как ты говоришь, никаких тревожных сигналов не было.

– Пять раз! Да твою ж… Дэйв! – завопил Хэнк и тут же понизил голос: – Ты что, на хрен, творишь?

Дэйв сложил руки на своем плоском животе.

– Хэнк, ты один из самых умных людей, каких я знаю. И ты чертовски хорош в своей работе, все это знают. А я тебе соврал. Я делаю это уже месяц. Десять раз, если быть точным.

Дэйв улыбнулся, и именно в этот момент Хэнк понял, почему женщины всегда оборачивались ему вслед. Он поднял руку.

– Ни слова больше. Я должен вызвать службу безопасности. И полицию.

– Если хочешь, вызывай, конечно. Все будет просто отлично. Я скажу им, что нашел сбой в системе безопасности, что я его сейчас проверяю, а деньги принес тебе в качестве доказательства. – Дэйв похлопал по рюкзаку. – Вот тут все деньги. Но ты же не обязан звонить, Хэнк? Зачем? Ты же не заметил этой утечки. А раз уж ты не заметил, то и никто не сможет.

Хэнк почувствовал глухой удар сердца о ребра. Бисеринки пота усеяли его лоб, и спина тоже вся вспотела. Он потянулся за водой, но бутылка была пуста.

– Сколько там? – Хэнк облизнул губы и покосился на рюкзак так, словно там была бомба.

– Тридцать семь тысяч.

– Чего?!

– Могло быть и больше, но, если обналичивать больше пяти косарей зараз, надо показывать удостоверение личности.

– Ты обналичиваешь чеки? В моем казино?

– Нет, – Дэйв снисходительно махнул рукой. – Я просил других. К нам тут родня Марлен в гости приезжала, так что пару раз попросил ее братьев. Сказал, что мой коллега выиграл, а сотрудникам казино играть нельзя – попросил держать все в секрете, даже от Марлен. Наконец-то ее братья хоть на что-то сгодились. А потом они свалили домой. – Дэйв улыбнулся, его прямо распирала гордость за свою находчивость. – Так что у нас есть план, и мы знаем, что он сработает.

– Мы?

Дэйв сложил руки на груди и подмигнул.

– Да, мы.

10. Бояться не

Любимым моментом рабочего дня Гектора Чавеса были те минуты, когда он протирал парикмахерское кресло в ожидании следующего посетителя. Он любил запах дезинфектанта и то, как легко одно касание белого бумажного полотенца удаляет грязь с гладкой кожаной поверхности.

Если б везде можно было так легко убраться… И убрать следы.

Гектор поднял со стойки табличку «У нас не курят», чтобы вытереть пыль, затем перекидной календарь. Посмотрел на цифры, из которых складывался год. Гектор переехал сюда из Илопанго, Сальвадор, уже более десяти лет назад, в год, когда закончилось перемирие между бандами. Два года мира, которые католический священник и бывший партизан выторговали у местных главарей, позволили Гектору ощутить вкус той жизни, которую он так любил наблюдать, когда смотрел американское телевидение, сидя на потрепанном мамином диване: отцы, работающие в пекарнях, автомастерских или парикмахерских, после рабочего дня возвращаются домой к своим счастливым женам и детям. Тостер на кухне, мороженое в холодильнике, занавески на окнах. И вот когда перемирие пало и в переулках начали появляться тела, некоторые молодые люди решили искать варианты получше. Гектор стал одним из счастливчиков. Он сумел выбраться: отправился в ближайший курортный городок, очаровал одинокую американку и, женившись на ней, начал новую жизнь.

Родом из страны с самым высоким уровнем убийств в мире, Гектор с самого детства выработал привычки, от которых так и не избавился: проверять, заперта ли дверь и не шатаются ли по округе незнакомцы. Поэтому, когда он стриг парнишку-старшеклассника, его внимание не мог не привлечь минивэн, медленно катившийся по парковке торгового центра.

Когда Гектор переместился и встал слева от клиента, он наблюдал за машиной в зеркале: та замедлилась, проехала мимо его дверей, развернулась в дальнем конце парковки и припарковалась задом. Периодически Гектор отмечал, что минивэн все еще там. Торговый центр являл собой двухэтажное длинное сооружение: восемь магазинов и квартиры на втором этаже. Половину центра занимали парикмахерская Гектора, пекарня, химчистка и салон красоты. На второй половине расположился боулинг, где местные жители часто проводили дни рождения.

Гектор и раньше видел минивэны на парковке. Они приезжали регулярно, и из них выскакивали детишки с ярко упакованными подарками. Но этот был другим. Из него никто не выскакивал. Он так и стоял, пока Гектор занялся уже следующим клиентом – подравнивал челку молодому папаше.

Такие стрижки Гектор любил больше всего. Любой может пройтись машинкой для стрижки волос, но разделять волосы на прядки, держать их между пальцами и укорачивать согласно своим представлениям – это уже искусство. Так что, когда Гектор слишком много срéзал с одной стороны, он злобно сверкнул взглядом на минивэн, раздосадованный из-за того, что отвлекся.

Гектор рассчитал клиента, смел волосы и собрал весь мусор, а затем осторожно вышел через черный вход. Прокрался вдоль стены, выглянул из-за мусорного контейнера и внимательно рассмотрел вблизи этот минивэн. Понаблюдал пару минут, затем, убедившись, что все спокойно, выкинул мусор и вернулся в парикмахерскую.

Гектор сделал еще одну стрижку, протер свое красное кожаное кресло и уже запирал дверь, когда мотор минивэна вдруг заурчал. Закрывая дверь, он нарочно повертел в руках ключ, чтобы взглянуть на приближающуюся к нему машину в отражении дверного стекла. Что ж, будет интересно… Он повернулся – минивэн как раз притормозил, поравнявшись с ним, и открылась боковая дверь.

– Гектор, не бойся, – сказала темноволосая женщина, поправляя очки на носу.

* * *

Еще со своего козырного места за мусорным баком Гектор узнал ту, что была за рулем минивэна. Худенькая, со светлыми волосами и стрижкой «боб» – жена Хэнка. Она периодически появлялась в парикмахерской, чтобы передать мужу какое-нибудь сообщение, пока тот сидел в кресле. Гектор стоял, прижавшись к стене, и наблюдал, как другая женщина передавала жене Хэнка коробку. Та выбрала пончик, слизнула сахарную пудру с пальцев и стряхнула ее остатки с футболки. Он подумал, что та темноволосая с заднего сиденья была похожа на жену Ларри. Вряд ли то была жена Дэйва, тем более что Гектор слышал от кого-то, что она переезжает во Флориду. Очень было жаль Дэйва. Немногие мужчины его возраста могли себе позволить такую шикарную стрижку «помпадур». Ведь волосы у Ларри были густыми, без залысин, и даже на макушке не было проплешины, а ведь ему было уже за шестьдесят.

Если в машине были жены Хэнка и Ларри, а жена Дэйва уехала, то третья женщина – та, что с косичками, – вероятнее всего, была женой их приятеля Андре. У того был свой парикмахер, но этот большой приветливый мужчина иногда заезжал за кем-то из друзей по дороге на рыбалку.

Итак, когда дверь минивэна открылась, жена Ларри сказала:

– Мы хотели бы с вами поговорить. Без свидетелей, наедине. Не присоединитесь ли к нам?

Она подвинулась и села сразу за водителем. Забравшись внутрь, Гектор улыбнулся и спросил:

– А пончики у вас еще остались?

Их удивленные возгласы перешли в смех.

– А вы классный, – сказала жена Хэнка. – Я же вам говорила – он классный.

Она завела двигатель, переехала на другую сторону парковки и припарковалась. Затем откинула подлокотник и развернулась, чтобы тоже видеть Гектора.

Женщина на пассажирском сиденье развернула свое кресло так, словно собралась раздать на всех карты, и передала ему почти пустую коробку с пончиками. Гектор изучил ассортимент, давая себе время подумать, и выбрал пончик с глазурью из сметаны – и решил говорить как можно меньше. Может, они знают, что Хэнк уже нанял его? Может, они переживают за безопасность своих мужей и хотят убедиться, что все идет как надо? Гектор решил, что будет просто слушать. Он откусил пончик и взял предложенную бутылочку воды.

Разговор начала жена Хэнка:

– Думаю, вы имеете представление о том, кто мы такие, но углубляться в это сейчас не будем. – Она покашляла. – Мы знаем, что вы обладаете определенными навыками, которые приобрели за долгую карьеру. Навыками, которые могут сделать вас ночным кошмаром для некоторых людей.

Она что, цитирует «Заложницу»? Гектор снова откусил пончик. Лиам Нисон в этом фильме ему нравился. Даже в сиквеле. Краем глаза он отметил, что две другие женщины закивали на этих словах.

Продолжила жена Ларри:

– Мы хотели бы нанять вас и использовать эти ваши навыки.

– Навыки? – переспросил Гектор. Жена научила его одной хитрости: повторяй последнее слово собеседника – и он расскажет больше, а ты получишь время, чтобы сориентироваться.

– Да, ваши навыки, – продолжила жена Хэнка. – Так что перейдем ближе к делу, Гектор. В этом минивэне только мы, и, если

– Откровенно? – повторил Гектор.

– Да, откровенно. Карты на стол. – Тут жена Хэнка посмотрела на жену Андре. – Ты скажи.

– Я? – Та отшатнулась.

– Да, ты. Это была твоя идея, – сказала жена Хэнка.

– Моя идея! Не думаю, что идея моя. Это все Нэнси придумала. – И жена Андре посмотрела на женщину, что сидела рядом с Гектором.

– Я-то думала, что мы не будем называть имен, – сказала Нэнси. – Шализа. И Пэм.

Отлично. Теперь он знал их имена. Жена снова оказалась права. Гектор открыл воду и сделал большой глоток. У его жены было три сестры, и он прекрасно понимал, когда надо заткнуться.

Пэм нахмурилась, прокашлялась и посмотрела на Гектора.

– Хорошо. Мы хотим нанять вас, чтобы вы кое-кого убрали.

Хорошо, что Гектор уже проглотил воду, иначе точно поперхнулся бы. Но он давным-давно научился сохранять невозмутимое лицо. Иногда жена даже спрашивала его, не парализовало ли ему в молодости лицевые мышцы. Он объяснял ей, что нейтральное выражение лица помогает избежать риска получить удар ножом, так что Гектор довел его до совершенства. И как раз сейчас это умение пригодилось, хотя сохранять спокойствие было нелегко.

– Кое-кого убрать? – переспросил он.

– Нескольких человек, – уточнила Нэнси. Пэм и Шализа закивали.

– Да, нескольких. – Теперь и Шализа уставилась на него.

Пэм вдохнула поглубже и на выдохе выпалила:

– Мы хотим, чтобы вы завалили наших мужей.

Вот уж точно не эти слова Гектор ожидал услышать. Отчаянно пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица, он решил повременить с водой, а то мало ли что эти женщины еще ему сообщат.

Нэнси подхватила:

– Но это должно выглядеть как несчастные случаи. Нам не нужно расследование убийства или чтобы заподозрили самоубийство. И… и… что же еще?

Она посмотрела на подруг, порылась в карманах и извлекла какую-ту бумажку.

– Ты принесла свои записи? – спросила Шализа.

– И правильно сделала. А то от вас обеих толку ноль. – Она развернула лист бумаги и сдвинула очки на макушку, затем прищурилась и согнула руку так, чтобы на бумагу падал свет. – Ах да. Все должно произойти одновременно. Не отдельные эпизоды. И тела, – она бросила взгляд на Гектора. – Тела должны быть обнаружены.

– Чтобы нам не пришлось ждать семь лет выплат по страховке, – пояснила Шализа.

Ага. Они хотят убить своих мужей ради страховки. Как в «Законе и порядке».

– Сколько? – спросил Гектор.

– Трое, – ответила Пэм.

Хэнк был прав: кто-то пытается их убить. Гектор уж было подумал, что у его давнего клиента развилась паранойя на почве смерти его приятеля. Но Хэнк не говорил, что это могут быть их жены. Да, правда может быть очень горькой… И вслух произнести ее может быть нелегко. Даже своему парикмахеру.

Гектор давно понял: о мотивах спрашивать не стоит. Все равно люди соврут. А иногда мотивы бывают просто дерьмовыми. Но вот перед ним три жены, которые хотят смерти своих мужей. И три мужа, которые хотят, чтобы он убил тех, кто хочет их убить. Решение предстоит серьезное. Придется посоветоваться с женой.

– Сколько вы берете? – спросила Нэнси.

– Пятьдесят штук.

Женщин, казалось, этот ответ удовлетворил.

– За каждого, – добавил Гектор.

– За каждого?! – воскликнула Нэнси. – Мы надеялись получить оптовую скидку.

Гектор отпил воды из бутылки.

– Мечтать не вредно. Сто пятьдесят за троих.

– Может, договоримся на семьдесят пять? – попыталась Нэнси. Гектор подвинулся ближе к двери.

– Хорошо, хорошо, сто пятьдесят, – вскинула руки Нэнси и добавила, повернувшись к остальным: – Это все же инвестиция в наше будущее.

Гектор на секунду задумался. Надо было хотя бы попытаться объяснить, во что они ввязываются. Он откинулся на сиденье.

– Слушайте, вы же не хотите этого делать.

– Мы хотим, – хором ответили женщины.

Гектор поморщился.

– Нет. Не хотите. После этого пути назад не будет.

Они кивнули.

– И придется платить.

– Мы заплатим, – сказала Нэнси.

Гектор внимательно посмотрел на нее.

– Если не можете заплатить, то, считайте, вы этого не хотите. Понимаете, о чем я? Не заплатить – не вариант. Как только вы это сделаете, ваш мир изменится. И правила в нем будут другие. Уловили?

Они кивнули.

– С этого момента вы в другом мире. И там другие правила. Поняли?

Они снова кивнули.

– Скажите это вслух, – произнес Гектор.

– Мы понимаем, – ответила Нэнси.

Гектор посмотрел на Пэм, потом на Шализу, и обе они ответили:

– Мы понимаем.

Гектор пожал плечами.

– Хорошо. Платите мне пятьдесят сейчас и сто потом. Когда рассчитываете начать?

Пока женщины раздумывали, он закрутил крышку на бутылке.

– Мы рассчитывали расплатиться в ближайшее время, – заговорила Нэнси, пожав плечами. – Почему бы и нет? Пора начинать новую жизнь. – Она повернулась к Гектору. – На этих выходных.

Гектор кивнул и вышел из минивэна. Перед тем как закрыть дверь, посмотрел каждой из женщин прямо в глаза и сказал:

– Не вынуждайте меня заставить вас пожалеть об этом решении.

11. Следовать правилам

Хэнк стоял на четвереньках, в одном ботинке, и шарил на дне шкафа в прихожей в поисках второго, пока Элмер наблюдал за ним, растянувшись в дверном проеме кухни.

– Что она тут натворила, Элмер? Зашвыривала мои туфли в шкаф с другого конца комнаты? Хорошо еще, что тебя не задело рикошетом…

Наконец он нашел пару, со стоном поднялся, но тут же присел на ступеньки, чтобы завязать шнурки. Взглянул на собаку, которая следила за каждым его движением.

– Пэм любит, когда вся обувь стоит в шкафу, Элмер. Так и знай, на случай если у тебя вдруг появится обувка.

Хэнк поднялся, подошел к Элмеру, почесал его за ушами и посмотрел на часы. Нужно было вернуться в казино до того, как Падма вспомнит про свой чай. Особенно сейчас, чтобы избежать подозрений, необходимо было соблюдать привычный распорядок, несмотря на то, что его ежедневные встречи с Дэйвом закончились. Он опустил голову, вспоминая заразительный смех своего друга, и проглотил нарастающий ком в горле.

* * *

В то утро, когда погиб Дэйв, Хэнк готовился к тому, чем занимался каждое рабочее утро на протяжении примерно четырех лет, – к краже в особо крупных размерах. Когда Дэйв не пришел на место встречи и не ответил на звонки и сообщения, Хэнк отправился его искать. Он сам не знал, почему решил заехать к нему домой, наверное, потому что не мог расспрашивать сотрудников казино, а надо было с чего-то начинать. Он и не ожидал найти Дэйва дома и уж тем более не мог представить, что обнаружит его мертвым. Точнее, убитым.

Убийство

Хэнк надеялся, что Дэйв задал им жару. Все же он был высоким, сильным, мускулистым. А его гараж походил на поле битвы. Но тогда где же брызги крови? По идее, они же должны быть? Может, убийца расстелил брезент, а затем все вытер и забрал с собой?

Да, так все и произошло. Киллер набросился на Дэйва, когда тот вышел из дома. Марлен к тому моменту уже уехала – она всегда уходила раньше. Единственным оружием в гараже был топор, и Дэйв успел его схватить. Завязалась борьба, они разгромили гараж, но в конце концов Дэйва скрутили. Они пытались заставить его сдать друзей, а когда он отказался, выстрелили в него, а гаражную дверь использовали, чтобы в качестве «контрольного выстрела» размозжить ему череп. Хэнк тихо застонал, когда ему вдруг пришла мысль о том, что Дэйв мог быть еще жив – они его просто связали и обрушили на голову дверь.

Все же Хэнк надеялся, что Дэйв умер от пули и все произошло быстро.

Фишка из казино на теле Дэйва была и посланием, и указанием на то, что убийство было заказным. И в таком случае начнется полицейское расследование. А Хэнк с друзьями не могли допустить, чтобы полиция стала изучать жизнь Дэйва. Власти должны были поверить, что тот погиб в результате нелепого несчастного случая. Поэтому, как только Хэнк смог вновь дышать, он зашел в гараж, прокладывая дорогу через хлам, разбросанный по полу. Отодвинул газонокосилку и подставку для елки – кто, черт возьми, хранит подставку для елки посреди гаража в середине июля? – схватил топор, убедился, что на лезвии нет крови, и спрятал его под большой красный ящик с инструментами, где полиция его точно не заметит. Затем вернулся к Дэйву и, стараясь не наступить в лужу крови, склонился над телом друга. Осторожно положил руку ему на грудь, где сердце больше не билось, нежно похлопал пару раз, осторожно взял фишку на тысячу долларов и засунул ее поглубже к себе в карман. Убедившись, что гараж выглядит как место несчастного случая, он вытащил телефон и набрал 911.

Дэйв был мертв, и посыл данного сообщения был вполне ясен.

Хэнк знал, что они вляпались по самые помидоры, потому поспешил встретиться с Ларри и Андре, а затем направился к Гектору. Он вручил парикмахеру достаточно наличности для мотивации, чтобы тот нашел и позаботился о тех, кто за ними охотится.

Одна оптимистичная мысль согревала им сердца: если б Дэйв их сдал, они уже были бы мертвы.

* * *

Возможно, все было не совсем так, но у Хэнка не оставалось выбора. Было очевидно, что Дэйв, Ларри и Андре заранее обговорили детали, прежде чем предложить ему свой план. Хэнк подозревал, что они даже репетировали.

Через несколько часов после того, как Дэйв ушел из его офиса с рюкзаком, набитым наличкой, четверо друзей встретились на пристани и отправились на рыбалку на яхте Хэнка. Для ночной рыбалки была отличная пора, но они так и не дотронулись до удочек. Включили музыку, чтобы заглушить голоса, – как известно, на воде слышимость лучше. Каждый открыл по банке пива и сел в шезлонге.

Слово взял Дэйв:

– Есть баг в системе. Дело касается технической стороны, но я нашел способ взломать игровые автоматы и запрограммировать их так, чтобы можно было «накрутить» депозит, не внося реальные деньги, а затем его обналичить. Я обслуживаю эти автоматы каждый день и первым делом, заступая на смену, заставляю их выдавать эти чеки. Потом сбрасываю программу до заводских установок – история удаляется, дело в шляпе. Я все проверял и перепроверял – не отследить.

Ларри подхватил:

– Дэйв берет три чека на разные суммы, всегда меньше пяти тысяч, чтобы их можно было обналичить в банкомате без удостоверения личности, и общая сумма всегда меньше десяти тысяч, потому что банковские операции на сумму свыше десяти тысяч долларов сразу же отслеживают и проверяют. Больше десяти тысяч в день вывести нельзя.

У Хэнка подскочило давление. Как давно его друзья разработали этот план? Ларри как раз работал в банке и всегда умел все планировать. Не из тех, кто действует по наитию, все делает с оглядкой. Его пришлось уговаривать несколько недель, чтобы он вложился в ту неудачную инвестицию, а после провала Ларри стал еще осторожнее. Теперь, чтобы затащить его даже на гольф, надо было отправлять уведомление за неделю, а то и за две.

– Итак, у меня три чека, и надо переместить их из казино в банк. Вот тут ты и вступаешь в игру. Я ухожу на перерыв, и мы встречаемся за пределами казино на заранее условленном месте, – сказал Дэйв.

– В казино же никто не знает, что вы двое дружите, так? – вмешался Ларри.

Хэнк с Дэйвом кивнули, а Дэйв добавил:

– Это ведь с самого начала была твоя идея, Хэнк. И теперь это сыграет нам на руку. Если мы как-то и проколемся, никто не заподозрит, что мы заодно, поскольку для всех в казино мы даже не знакомы.

Настала очередь говорить Андре:

– Для начала мы будем менять по кругу пятнадцать мест встречи. Я добавлю координаты в ваши навигаторы. Вы открываете блокнот, сверяете дату, а напротив будет код того места, где состоится встреча. Это может быть парк или торговый центр. Публичное место, но не слишком людное. – Он заметил, как Хэнк поднял брови, кивнул и продолжил: – Это на случай, если Дэйва начнут подозревать. Чем менее предсказуемы его передвижения, тем меньше шансов, что его засекут.

Хэнку пришлось признать, что лучше кандидатуры, чем Андре, на роль организатора мест передачи денег найти было сложно. Все же он последние тридцать лет управлял курьерской службой в этом районе и знал каждый закоулок. Но, ради всего святого, это уже похоже на какое-то шпионское дерьмо… Надежда все же забрезжила, когда Хэнк посмотрел на своих друзей и спросил:

– Ребята, вы меня разыгрываете? Если да, то вы меня уделали.

Друзья

Дэйв продолжил:

– Я передаю тебе чеки и возвращаюсь на работу. Ты живешь по привычному распорядку, встречаешься с Андре за утренним кофе и оставляешь ему чеки.

Если это не розыгрыш, думал Хэнк, то он слушал подробный доклад на тему «Как обмануть своего работодателя». Хэнк побледнел при мысли о том, что все эти телодвижения, описанные Дэйвом, вовлекают его в схему по самые уши.

– А почему я должен их везти Андре? Почему ты сам не можешь?

Неужели причина только в том, чтобы впутать его покрепче?

Никто, однако, не произнес это вслух, тем не менее Ларри ответил:

– Ты и так ездишь к Андре почти каждый день. Это согласуется с твоим обычным распорядком дня, а сейчас еще и помогает нашему плану.

Ларри был прав. Хэнк действительно любил выходить из офиса, лично заносить все отправления Андре, посмотреть, что нового в городе, взять кофе и выпить его с другом. Это настолько вошло в привычку и стало частью их жизни, что если б Хэнк вдруг прекратил заезжать к Андре, то это вызвало бы подозрения.

– Ты отдаешь мне чеки, а я уж их обналичиваю, – сказал Андре.

– Как? – спросил Хэнк.

Андре пожал плечами:

– Это специфика бизнеса в городе с казино. Всегда есть люди, которые не хотят обналичивать свои чеки сами. Не хотят, чтобы о выигрыше знала жена, или начальник, или кредиторы. Или это работники казино. – Андре кивнул в ответ на ухмылку Хэнка. – Такова жизнь. Я лишь предоставляю востребованную услугу. У меня есть ребята, которые берут чеки, едут в казино и обналичивают их через банкомат…

Ларри перебил его:

– Поэтому каждый чек должен быть на сумму менее пяти штук: не нужно идти к кассиру и показывать удостоверение личности.

Хэнк подумал о двух сотнях камер видеонаблюдения в казино.

– Но если один и тот же человек приходит слишком часто, его же заметят и начнут задавать вопросы…

– У меня бесконечный поток желающих по-быстрому срубить деньжат, – отмахнулся Андре. – Наличкой. Взять, отнести, передать. Почти каждый, кто выходит из автобуса в центре и ищет легкие деньги, знает, что можно заглянуть ко мне. Они-то и обналичивают бабло в казино, а я даю им за то пятьдесят «баков». Вжух! – и вы только их и видели. Большинство месяцами не появляются.

– Не боишься, что кто-то просто свалит с деньгами? – спросил Хэнк.

– Некоторые могут, – ответил Ларри, пожав плечами, – таковы издержки бизнеса, и я заложил десять процентов на амортизационные потери. Во время нашего пробного запуска…

– Какого запуска? – чуть не подавился воздухом Хэнк.

– Помнишь, я говорил, что пару раз пользовался услугами родни Марлен? Мы тогда поговорили и…

– Что? Вы обсуждали это без меня?

Ларри опустил руку на колено Хэнка.

– Мы знали, о чем придется просить, и нам хотелось знать наверняка перед тем, как впутывать в это тебя.

Андре достал еще четыре банки пива из кулера и раздал их друзьям.

– Мы не стали бы тебя втягивать, если б не были уверены, что все работает.

Они открыли банки, и Хэнк выглушил сразу половину, а потом приложил прохладную запотевшую жестянку ко лбу.

– Так вот, во время пробного запуска все участники, кроме одного, вернулись с деньгами, – сказал Ларри. Андре кивнул, и Ларри продолжил: – Андре привозит наличку мне в банк. А я перевожу ее на наш офшорный счет…

– Стоп. На наш офшорный счет? Ты уже и счет открыл?

Да в бога душу мать… Хэнк был на грани истерики, и его чуть не стошнило за борт. Не надо было ему жрать тот хот-дог в забегаловке на причале.

– Я эти счета так и так по работе постоянно открываю, так что, когда делал для клиента, просто добавил еще один. У меня есть все ваши данные, так что я их просто вставил. Ничего сложного. Да, офшор звучит круто, – тут Ларри показал кавычки в воздухе, – но вы удивитесь, сколько таких счетов открыто у обычных с виду людей. Итак, деньги поступают, и я перевожу их на наш счет. И, как мы помним, не больше десяти штук за один раз.

У Хэнка голова пошла кругом. Он глотнул пива. Парни уже настолько погрузились в это дело, что явно не обрадуются, если он решит все зарубить. По сути, они в нем вообще не нуждались. Его роль была формальной – передавать чеки от Дэйва Андре. Но они же фактически грабили его казино, и если он их не остановит, то по сути будет соучастником. И при этом без денег. Но ведь они пока не совершили никакого преступления. Одни лишь разговоры… Хэнк вдруг понял, что в его размышлениях слишком много «но». Он переводил взгляд с одного своего друга на другого, затем спросил:

– О каких суммах идет речь?

Ларри ответил:

– По моим прикидкам, если Дэйв будет выдавать нам чеки пять дней в неделю, примерно на девять тысяч восемьсот в день, и в таком режиме мы работаем сорок шесть недель в году – сейчас объясню почему, – то в год выйдет примерно два миллиона и еще двести пятьдесят штук, с учетом тех, кто смоется с нашими денежками. Так что за четыре года с небольшим мы заколотим десять миллионов. По два с половиной на каждого. А потом говорим «стоп» и уходим на пенсию.

– Два с половиной миллиона, – тихим эхом прошелестел Хэнк.

– Ну, таких накоплений на личный остров и путешествия по всему миру не хватит, но подушка безопасности очень приятная. Если принимать правильные решения, то и этих денег может хватить надолго. И это как раз на два с половиной миллиона больше, чем у нас есть сейчас, – сказал Ларри.

Хэнк посмотрел на пустую пивную банку, затем поднял глаза.

– Почему сорок шесть недель?

Он заметил, как мужчины расслабились, – видимо, они не таких вопросов от него ожидали. Так что его друзья раскинулись в шезлонгах более вольготно.

Ларри допил пиво и смял банку.

– Такое правило. По моим наблюдениям, подобные дела проваливаются, если не следовать правилам. И уж если мы решили в это ввязаться, – Ларри посмотрел на друзей, – мы не должны попасться. Я в тюрьму не собираюсь. Посмотрите, какой я красавчик, да еще и харизматичный… Да мне же в тюрьме проходу не дадут.

– Если только не возьмешь свой одеколон в тюрьму, – подколол Андре.

Мужчины рассмеялись. Хэнку не нравилась вся эта затея. Но, похоже, выбора у него особо не было.

– Правило Номер Один, – начал Ларри, указав на Хэнка и Дэйва. – Продолжайте держать в тайне от всех в казино, что

С этим проблем не было. Необходимо лишь поддерживать статус-кво.

– Правило Номер Два. Берите отпуска как обычно. Очень часто растрата на работе и все эти мошеннические схемы становятся заметными, если виновный боится покинуть свое рабочее место. Так что отпуска и выходные – тут как обычно. Но не одновременно – вспоминаем Правило Номер Один. Так что ты берешь три недели, – Ларри указал на Дэйва, – а ты, Хэнк, берешь три недели в другое время. Мы с Андре подстроимся со своими отпусками под вас. Это и дает нам сорок шесть продуктивных недель.

Звучало разумно, хотя Хэнк и понимал, что не стоит ждать позитивную реакцию от Пэм, ведь они привыкли проводить отпуск вместе с Марлен. С другой стороны, на круиз по Карибскому морю у них все равно нет денег.

– Те же правила насчет всяких там тренингов, обучений и вообще всего, что отрывает от работы и нарушает ваш привычный распорядок. Так люди и попадаются: не дают никому замещать себя на рабочем месте. Это вызывает подозрения. Так что, если что-то появляется, соглашайтесь. Будем подстраиваться. Правило Номер Три: никаких лишних трат. Вообще. Лучше вообще сократить расходы. Лишь бы не вызвать подозрений.

– А хоть что-то можно себе позволить? У меня с деньгами совсем туго, – сказал Дэйв.

– Хочешь в тюрьме стать чьим-то мальчиком для утех? – сверкнул на него взглядом поверх очков Андре.

Ларри похлопал его по плечу:

– Надо быть умнее, Дэйв. Ты придумал этот план, и он гениален. Но чтобы он сработал, необходима дисциплина. Четыре года. Столько нужно продержаться, и все будет хорошо.

Он подождал, пока Дэйв не кивнул, соглашаясь.

– И наконец, Правило Номер Четыре… – Ларри пригнулся. – Не говорить никому. Ни-ко-му! Ни Марлен, ни Пэм, ни Шализе, ни Нэнси. Никому из них ни слова. Если даже и захочется, представьте, как они приходят к вам на свидание в тюрьму.

Он выпрямился. Как раз между песнями была пауза, и единственным звуком был плеск воды, ударявшей в корпус яхты.

Хэнк глубоко вдохнул.

– Что ж, вы, парни, классно все придумали. И, возможно, это реализуемо. Может, мы и потянем. Но если не брать во внимание всю эту логистику, идея воровать у казино идет вразрез со всеми моими убеждениями, которые я ставил во главу угла все тридцать с лишним лет своей работы. Не могу я, и все. Как только мы пересечем эту черту, назад дороги не будет.

Дэйв опустил глаза в пол и тихо сказал:

– Ты уже пересек эту черту, Хэнк.

Тот уставился на него. Дэйв оторвал от пола глаза и подмигнул другу.

– Сегодня утром я показал тебе наличку. И вот уже восемь часов прошло, а ты так и не вызвал службу безопасности и не позвонил в полицию. Вместо этого мы тут с тобой на твоей яхте беседуем.

Хэнк потер ухо и прищурился, глядя на закат. Может, он уже упустил шанс помешать этому непыльному делу?

Андре поднял брови:

– Так-то ты нам должен, Хэнк.

И вот оно наконец всплыло.

Друзья никогда не обвиняли его в лицо, так что теперь эти слова прозвучали особенно обидно.

– Андре прав, – скривился Дэйв. – Мы тогда вложились только из-за тебя.

– Мы все так или иначе виноваты, – вступился за него Ларри. – Мы взрослые мужики, нас никто не заставлял. Но мы пошли за тобой, Хэнк. Ты говорил, что это верняк. И не раз. Мы поверили – и потеряли все. И даже больше. Нэнси со мной с тех пор почти не разговаривает. И я вижу, как смотрит на тебя Пэм.

– Да все наши жены так на нас смотрят, словно мы их разорили и пустили по миру, – сказал Андре. – Так что все это ради них. Ради Марлен, Шализы, Нэнси и Пэм. Без них все бессмысленно. А это наш шанс все вернуть. Но нам нужен и ты, Хэнк. Либо все мы в деле, либо никто.

Хэнк поежился. Он вдруг вспомнил, как Пэм гналась за ним по спальне, пытаясь, как обычно, поцеловать его утром перед работой. Как он наконец позволил себя поймать и как мужественно выдержал ее несвежее дыхание. Как они смеялись, падали на кровать и занимались любовью. Теперь этого больше нет.

Хэнк поднялся со своего капитанского места и проверил якорь. Все было в норме, так что он вернулся, отхлебнул пива и спросил:

– А вы не думаете, что это в любом случае произошло бы?

Дэйв, Андре и Ларри переглянулись, прежде чем последний спросил:

– Что именно произошло бы?

Хэнк проследил взглядом за парящей над яхтой чайкой.

– Что наши браки все равно разрушились бы. – Он вновь взглянул на своих друзей. – Вы думаете, это из-за денег или же все и так уже шло коту под хвост?

Подумав пару секунд, Дэйв ответил:

– Не знаю насчет вас, парни, но у меня на сто процентов из-за денег. Мы с Марлен были вполне счастливы. Конечно, она может меня и обматерить иногда, – тут он широко улыбнулся, – но, если б не надо было думать о деньгах… Включаешь правильную песню, она начинает двигать бедрами, и вот ее уже как магнитом тянет в мои объятия. Если я верну наши деньги, то верну и свою жену.

Хэнк, удивившись уверенности Дэйва, посмотрел на Андре.

– А что насчет тебя?

Андре потер руками лицо и уставился на линию горизонта.

– У нас с Шализой были разногласия. Этого не отнять. Но она меня любит. Или любила. А я ее так подвел – и не раз… Сплошное разочарование. – Он смахнул слезу и сглотнул. – Но для меня она – королева. – Его глаза заблестели, он заулыбался и снова посмотрел на своих друзей. – Она моя королева с того самого момента, как я увидел ее в спортзале, в первый день в старших классах. Была, есть и всегда ею будет. Если б нам не пришлось думать о житейских мелочах вроде крыши над головой и пропитания, то наш брак и сейчас был бы прочным. Так что я готов рискнуть, чтобы вернуть свою королеву.

Хэнк почесал подбородок и посмотрел на Ларри.

– Что ж… Говорю начистоту, как есть – я вообще-то не думал, собираясь на яхту, что попаду на прием к доктору Филу… Ладно. Я тоже расскажу. У нас с Нэнси есть проблемы и помимо денег. Не хочу вдаваться в детали. Но попозже расскажу. Просто иногда жизнь вынуждает тебя принимать решения, о которых тебе раньше и задумываться не пришлось бы. И

Хэнк еще немного посмотрел, как чайка скользит над водной гладью и снова взмывает вверх. И пока следил за полетом чайки, он тихо сказал:

– Она – мое все, и я никто без нее.

Друзья помолчали, потом Андре тихо присвистнул и прошептал:

– Как красиво, Хэнк… Это из какой-то песни?

Хэнк ответил, продолжая смотреть на чайку:

– Не из песни это. Просто мои мысли.

Дэйв поднялся и медленно стал аплодировать:

– Встречайте, Хэнк Манилоу! Собственной персоной, наш Хэнк Манилоу[11].

Хэнк смущенно улыбнулся и слегка поклонился.

В то утро, когда Дэйва убили, на их шести офшорных счетах лежали девять миллионов триста тысяч долларов, и от заветной черты их отделяли двенадцать недель. Теперь, когда Дэйва больше не было, Ларри подсчитал, что на каждого приходилось от двух миллионов трехсот тысяч до трех миллионов ста тысяч. Все зависело от того, что они решат делать с долей Дэйва. Конечно, было бы правильно передать эти деньги Марлен, но пока они не знали, как это осуществить. Впрочем, у нее и так дела шли неплохо, а все благодаря Андре, который прямо-таки настоял на том, чтобы у каждого была страховка жизни на миллион долларов. Он сказал тогда, что они обязаны позаботиться о женах на случай, если все пойдет не по плану.

А теперь все действительно пошло наперекосяк. В этих делах царил полный трындец, и Хэнк изо всех сил старался хоть как-то свернуть все на прежние рельсы, пока не стало слишком поздно. А для этого прежде всего нужно было отнести Падме ее чай и выяснить, насколько новая начальница Хэнка замешана в убийстве Дэйва.

12. Нужна дальновидность

Причины и следствия: именно об этом размышляла Падма Сингх.

На маркерной доске, что висела как раз напротив письменного стола, красивым шрифтом была выписана диаграмма Исикавы; она изучала ее в Гарвардской бизнес-школе. В правом углу Падма аккуратно вписала СЛЕДСТВИЕ – увеличение прибыли. Далее она принялась заполнять ПРИЧИНЫ – средняя ставка, время, проведенное в казино, вместимость.

Она не была уверена в правильности заполнения этой диаграммы. Так бывает, если на курсе 900 человек, а ты 892-я в рейтинге выпускников, нет уверенности в том, что ты все делаешь правильно. Но когда твоя мать в списке самых влиятельных женщин по версии «Форбс», да еще и, по слухам, королева индийской организованной преступности, никто не пишет твой рейтинг в уголке анкеты при приеме на работу. Ты даже анкету не заполняешь – просто говоришь своей матери, что хочешь эту работу.

Однако сейчас Падма была сосредоточена вовсе не на прибыли казино. Она пыталась придумать, как облегчить боль в ногах. Ее ступни распухли и, казалось, вываливались из «лабутенов», как свежеиспеченные кексики из формочек. Не говоря уже о мозоли на мизинце.

Падма не собиралась столько времени проводить на ногах. Работать в зале утром в будний день совсем не то же самое, что ночью в субботу. В субботу казино словно превращалось в один большой зал для вечеринки, и все посетители жаждали поболтать с управляющей, сделать с ней селфи и получить бесплатный премиум-коктейль. Но утром в среду, в десять часов, все игроки за столами просто хотели, чтобы дилер сдал карты, выплатил выигрыш и заткнулся. Никто не хотел поболтать с боссом.

Часом ранее Падма спустилась на служебном лифте на первый этаж и прошла через кухню, мимо безупречно отдраенного оборудования, где всем заправляли шеф-повара и помощники поваров в белой хрустящей униформе и с сеточках на волосах. Она давно заметила, что активность на кухне – лучший барометр загруженности зала. Если у гриля царит суета, значит, вокруг карточных столов и игровых автоматов толпится народ. Но этим утром помощники официантов мечтательно натирали кофейники, пока она прошла через кухню, вышла из нее и оказалась в зале.

Каждый раз, ступая по яркому ковру с мозаичным узором, Падма чувствовала себя немного как Шэрон Стоун в фильме «Казино». Хотя никто не оборачивался, чтобы посмотреть на нее, да и клиентура не была столь же гламурной, как в фильме: в этот момент вокруг преобладали эластичные утяжки и ортопедические стельки. Но ее сердце все равно билось чаще, словно заводилось от звуков вращающихся рулеток, звона игровых автоматов, бормотания игроков, делающих ставки, и от тихого ликования от выигрыша. Весь этот шум сливался в единую атмосферу надежды и отчаяния.

Падма совершала свой обычный обход зала игровых автоматов, когда почувствовала неприятный запах. Сначала она не доверилась своему носу, поэтому остановилась и принюхалась. Обошла ряд автоматов еще раз, сделала пару шагов назад и снова вдохнула воздух. Только за одним игровым автоматом кипела жизнь – за ним сидела сморщенная седая старушка на мягкой табуретке. Она активно делала ставки по одному доллару.

Падма подошла к ней.

– Извините, мэм…

«Мэм» бросила на нее взгляд и продолжила играть. Падма заметила, что у нее на счету уже 75 долларов и что она играет на понижение. Своей морщинистой коричневой рукой с острыми красными ногтями старушка вновь ударила по кнопке, и в окошке «кредит» появилась цифра «85».

– Извините, мэм, – повторила Падма. – Не пора ли вам посетить уборную?

Женщина потрясла головой.

– Не могу уйти сейчас. Вот-вот выиграю. Прямо чую это.

– Но, мэм, вам просто необходимо воспользоваться удобствами…

Падма сосредоточилась на том, чтобы дышать через рот, чтобы резкий запах мочи не был таким ошеломительным. Она поискала взглядом охранника и задумалась о правильности своего жизненного выбора. Если б она согласилась на должность в мумбайском технологическом стартапе, который организовала ей мать, то не стояла бы сейчас возле женщины с недержанием мочи. Но Падма устала от постоянного надзора матери, да и собственные планы тоже имелись. И вот она стояла в казино, стараясь не наступить в лужу мочи. Она таки увидела охранников, подняла руку и вскоре оставила двоих сотрудников разбираться с писающей леди и, прихрамывая, поковыляла в свой офис.

Падма готова была страдать ради успеха. Мать говорила ей, что на высоких каблуках она будет выглядеть более профессионально, а уж в казино нужно использовать любую возможность для этого. Так что вот уже два месяца Падма втискивала свои пухлые ножки в туфли на десятисантиметровых каблуках. И это было нелегко. Ее толстенькие пальцы на ногах и низкий центр тяжести не были созданы для каблуков-стилетов.

Вернувшись в свой офис, Падма мечтала сбросить туфли,

После Падма поспешила на совещание, где высыпала фишки на стол, подобно детским волчкам, и уговаривала команду дизайнеров добавить в них блестки. И вот она снова доставала фишки из лотка и разбрасывала их по стеклянной поверхности стола. У ее матери был миниатюрный сад камней на рабочем столе. Маленький поднос с чистейшим песком, несколько полудрагоценных камней, а еще крохотные игрушечные грабли, которыми она разравнивала поверхность, и это завораживало ее подчиненных, которые ждали, пока их босс примет решение.

На столе босса казино более уместен был, разумеется, лоток с фишками. Падма выложила их в ряд, подвигала, а потом снова разложила, теперь уже в порядке возрастания ценности. 25, 50, 100, 500 долларов – пришлось оставить место для фишки в 1000 долларов, которая куда-то исчезла, – и заканчивался ряд фишками в 5000 и 10 000 долларов. Внушительная сумма, чтобы просто так оставлять ее на столе, и от этого у Падмы немного кружилась голова. Она воображала, что те посылают подсознательный сигнал о слабости. Может, она их оставит. По меньшей мере, пока фишки у нее, ей не нужно возмещать в банк стоимость потерянной тысячедолларовой фишки.

Ее взгляд скользнул к стене с мониторами камер слежения, и она увидела, как Хэнк, сутулясь, свернул за угол и направился к ее кабинету. Последние недели он выглядел так, будто несет на своих плечах все беды мира. Падма быстро выпрямилась, прикрыла фишки брошюрами и начала хаотично колотить по клавиатуре, пока Хэнк еще не успел зайти.

Хотя Хэнк был старомодным и часто был не в курсе новинок – она не удивилась бы, если б он однажды пришел на работу в галстуке на зажиме, – Падма ценила его способность ежедневно справляться с самой тяжелой работой. Это давало ей свободу действий и возможность сосредоточиться на более важных вещах – например, на карьере и блестящих фишках.

– Утро доброе, босс, – сказал Хэнк, пересек комнату, поставил перед Падмой ее чай и сел напротив для их ежедневного разговора.

Падма взяла чай и улыбнулась.

Честно говоря, у нее не было большого опыта общения с коллегами. Она получила степень MBA всего несколько месяцев назад, и это была ее первая настоящая работа. Падма не знала, как лучше взаимодействовать с Хэнком. И вообще она, как его непосредственная начальница, изначально намеревалась уволить его и найти более молодого сотрудника, которого она могла бы контролировать. Но потом Хэнк стал приносить ей чай по утрам, после того как совершал свой утренний ритуал с кофе. Падма оценила и то, что таким образом он выказывал свое уважение, и то, что ей не нужно было ходить в буфет за чаем самой, так что она решила подождать с увольнением и дать ему шанс.

Падма пристально посмотрела на Хэнка, держа в руках теплый бумажный стаканчик. На переносице у него залегла складка, словно его что-то беспокоило. Но, разумеется, она не была в этом уверена.

Спустя два месяца после знакомства с Хэнком знаний о нем у Падмы не прибавилось. Она знала о нем ровно столько же, сколько прочла в досье в первый день: примерный сотрудник, начал работать в казино тридцать один год назад дилером, потом продвинулся до пит-босса, потом стал менеджером. Наконец, пятнадцать лет назад Хэнк занял свою текущую должность. Он курировал все отделы, и менеджеры отзывались о нем хорошо. Что ж, впечатляюще, учитывая, что у него не было диплома Лиги Плюща, как у нее самой. Хотя бы теперь казино и инвестиции ее матери, когда у руля встала Падма, будут в руках человека с подходящим образованием.

– Я хочу поговорить с вами об игровых автоматах, – начала она.

– О, вы про Донну? Да… неловко получилось. Обычно она надевает подгузники для взрослых, но тут… как-то опростоволосилась. Больше такого не повторится.

Падма, едва удержав рвотный позыв при этом воспоминании, продолжила:

– На прошлой неделе мы похоронили нашего главного техника по игровым автоматам, и я хотела обсудить это, прежде чем вы найдете ему замену.

– Конечно.

Хэнк опустил глаза, и Падма заметила, как его морщинка на лбу стала глубже, когда он посмотрел на ее опухшие ноги. Она, смутившись, спрятала их под стул, и когда туфля врезалась в мозоль, едва не поморщилась от боли.

– Вы знали его?

Хэнк смотрел ей прямо в глаза.

– Кого?

– Техника по автоматам.

Боль в ноге невозможно было проигнорировать, и она сжала губы, еле сдерживаясь.

Не отводя глаз, Хэнк ответил:

– Да не особо.

– В его деле написано, что нанимали его вы. – Она позволила себе осторожно выдохнуть.

– Да? Возможно, так и было… Но он не подчинялся мне напрямую.

– Он был привлекательным мужчиной. И, похоже, его любили. Люди в очередь выстраивались, чтобы поговорить с его вдовой.

– Говорят, он был славным… – Хэнк закашлялся, прикрывая рот рукой. – Так я, по крайней мере, слышал.

– Вы занимаетесь наймом работников, насколько мне известно. Парочка дилеров, новый начальник службы безопасности и вот теперь техник по игровым автоматам… Но вам не нужно искать ему замену. Я приняла решение поменять все наши игровые автоматы.

– Что? – вскинулся Хэнк.

Падма заметила, как дернулось

– Я провела анализ выплат по нашим игровым автоматам, и в сравнении с другими казино нашей компании данные автоматы позволяют выигрывать больше на два с половиной миллиона долларов в год.

В бизнес-школе Падма слышала подобные заявления, но никогда не думала, что и сама будет разговаривать таким образом с подчиненными. Если б она могла на радостях обнять себя, то обязательно так и сделала бы. Жаль, что она не делает запись встречи, а то можно было бы отправить ее матери. Это сразу показало бы ей, что Падма достигла определенных высот. Даже если ей просто повезло. Даже если цифры были неверные. Падма ненавидела работать с цифрами, особенно после провала ее собственного проекта.

Когда она только переехала, у нее были грандиозные планы изменить отделку казино: все перекрасить в кремовые тона с вкраплениями фуксии. Она считала, что такая гамма создаст для клиентов атмосферу спокойствия, почти как в спа. Ей следовало бы догадаться, что что-то нечисто, уж коли ее мать согласилась с ней и сказала, что это потрясающая идея.

Хэнк выслушал ее идеи и организовал встречу с консультантами. Те представили Падме доклад по исследованию в области психологии азартных игр, а также доказательства того, что спокойные тона не выуживают деньги из карманов, в отличие от хаоса и буйства красок. Вот и яркие ковры со сложными узорами способствовали тратам и скрывали пятна, а нежные тона с вкраплениями фуксии – нет. Так что Падма забыла о своем проекте, прекрасно понимая, что мать ее фактически подставила, а Хэнк спас от катастрофы. Тем не менее она собиралась его уволить, просто время еще не настало. И вот, от безделья, Падма открыла финансовые отчеты. Бухгалтерия ее утомляла, так что она просто открыла на экране монитора последние страницы отчетов других казино, которыми владела их компания, и заметила, что цифры в нижних строках практически совпадают – кроме одной. Выплаты выигрышей в игровых автоматах в этом казино были выше. Значительно выше. Это было так очевидно, что даже она смогла это заметить. Даже она это понимала.

Сидевший напротив нее Хэнк немного помолчал, затем спросил:

– А когда вы это заметили?

Она-то думала, Хэнк спросит ее, как она это обнаружила, и поздравит ее с этим открытием. Но вместо этого этот болван интересовался временем. Возможно, он и свою ответственность чувствовал – и правильно. Ведь до ее приезда управлял всем именно он.

– Хм-м… где-то с месяц назад.

– Вы кому-то уже сообщили об этом?

Еще один странный вопрос.

– Нескольким сотрудникам из головного офиса, когда ездила на корпоратив.

Падма не намеревалась раскрывать свои карты, пока она не будет оперировать конкретными цифрами, но, стоя у барной стойки перед ужином, поняла, что уже по горло сыта тем, что прочие начальники подразделений смотрят на нее свысока – метафорически и буквально, – и потому, потягивая коктейль, проболталась, что обнаружила дыру, в которую утекают деньги казино. И вообще, любой может реформировать идущее ко дну предприятие, но необходимы чутье и талант, чтобы выявить недостатки в, казалось бы, хорошо отлаженном механизме. Если закрыть «протечку» в игровых автоматах, прибыль компании вырастет. Уже одно это докажет, что Падма достойна находиться на своем месте – и не только потому, что этому поспособствовала ее мать.

Падма старалась как могла не афишировать свои связи с матерью, даже использовала другую фамилию. Она слышала, что о ее матери шептались как об одной из самых одиозных глав преступного мира. В ее родной стране такие женщины имели статус легенд: Крестная Мать, Королева бандитов, Бэла Анти. И даже несмотря на тот факт, что ее мать получила степень инженера-магистра и успешно работала в Кремниевой долине, все же правдой было и то, что она защищала свое состояние, заработанное тяжелым трудом, всеми доступными способами. Бо́льшую часть своего времени мать Падмы проводила, беспощадно управляя своей индийской бизнес-империей, но, к досаде Падмы, все больше фокусировалась на личной жизни дочери.

Крестная мать индийского преступного мира вдруг решила, что ее дочь должна выйти замуж в ближайшие полтора года. Столь странный срок Падма поняла бы, если б у нее был хотя бы бойфренд, но она определенно была одинока. И вот, с отсутствием каких бы то ни было перспектив на горизонте, ее мать наняла консультанта-сваху, любимицу верхушки индийского общества. Сваха представляла собой пожилую женщину в ярком сари, с не менее ярким маникюром, в кольцах с крупными камнями. И еще у нее была обширная картотека с биографическими данными женихов. Падма была, мягко говоря, не в восторге.

Она мечтала о любви. О высоком мужчине с густой шевелюрой и хорошими зубами. Мать же не волновали ни любовь, ни рост, ни волосы с зубами, и она убеждала Падму также не обращать на это внимания. Падма поняла, насколько тяжела ее битва, когда мать переслала ей по имейлу данные исследования: всего лишь три процента браков в Индии заключались по любви. Девяносто семь процентов индийских женщин выходили замуж за тщательно подобранных им кандидатов. У нее не было выбора – мать изводила ее, настаивая на том, что ее будущий зять должен иметь как минимум две ученые степени и подходящих родителей.

Падма ненавидела слово «подходящий». Она, как могла, увиливала от звонков свахи. Особенно после того, как ее мать понизила планку и заявила, что Падма согласна рассматривать кого угодно из любой точки мира.

Слово «согласна» тоже раздражало Падму. У нее были и свои планы.

Азартные игры в Индии набирали обороты, и поскольку казино были разрешены только в трех штатах, перспективы роста были огромными, и Падма собиралась этим воспользоваться. Выше ростом ей уже не стать, но однажды, по ее замыслам, она окажется вместе с матерью в списке «Форбс», причем на позиции выше, чем мать. Гораздо выше. Этим она все ей докажет. И сделать это казино более прибыльным – ее первый шаг.

Падма посмотрела на Хэнка. Ей еще предстояло убедить мать одобрить покупку новых игровых автоматов, и на Хэнке прекрасно можно было попрактиковаться. Она планировала стоять во время звонка с матерью по «Зуму», но как раз в этот момент ее ноги так пульсировали, что она осталась сидеть. Просто подалась поближе к Хэнку, прочистила горло и произнесла заготовленные фразы:

– Игровые автоматы – это драгоценные камни на короне казино. Каждый день они приносят больше денег, чем все наши покерные залы. Я собираюсь закупить новые модели с меньшим процентом отдачи – и наблюдать,

Она вновь поморщилась от боли, когда, скрещивая лодыжки, задела мозоль. Глубоко вдохнув, сказала:

– Хэнк, если в головном офисе счастливы, то и все счастливы.

И выдохнула. Она всегда при разговоре смотрела прямо в глаза, потому что этому ее научила мать: когда разговариваешь с мужчинами, нельзя отводить взгляд первой – это признак слабости. Падма никогда не отводила взгляд.

Хэнк поморгал и посмотрел на мониторы видеонаблюдения. Что ж, она победила. И откинулась на спинку кресла.

– Когда вы планируете это сделать? – спросил он.

– Я уже заказала автоматы, они приедут на следующей неделе. Вот, взгляните. – Падма потянулась за брошюрами и, раскрыв одну на нужной странице, протянула ее Хэнку. Услышав, как он шумно вдохнул, она улыбнулась. – Знаю. Это просто нечто, правда?

Она взглянула на него, собираясь показать, какую модель выбрала, но остановилась. Хэнк выглядел так, будто привидение увидел: рот приоткрыт, взгляд затуманен, а на лбу выступили капельки пота.

– С вами все в порядке?

Падма проследила за его взглядом – он уставился на выстроенные в ряд игральные фишки на ее столе. Вот оно что, заметил…

На какое-то мгновение их глаза встретились. Падма наклонила голову, и Хэнк прохрипел:

– Простите… Похоже, я проглотил мошку. Мне нужно идти.

Он закашлялся, постучал себе по груди и поднялся.

Когда Хэнк закрыл за собой дверь, Падма была чрезвычайно взволнована. Он действительно хорошо воспринял ее речь. Ну, по крайней мере, до того, как проглотил какую-то мошку. Мать предупреждала ее, что мужчины, особенно пожилые, не любят, когда женщины, особенно молодые, принимают решения без их одобрения. Но этот болван казался вполне нормальным. В конце концов, его глаза даже округлились от удивления.

Падма поддела своим отполированным ноготком первую фишку, наслаждаясь тем, как они с щелчком занимают свое место в лотке. Ей нравилось ощущать их тяжесть в ладони. Она вновь разложила их по порядку, оставив место для потерянной тысячедолларовой фишки.

13. Мы больше не в Канзасе

Хэнк закрыл за собой дверь кабинета Падмы, прислонился к стене и прижал руку к груди. Потом он вспомнил о камере в углу, выпрямился и сосредоточился на том, чтобы просто идти – шаг за шагом – по направлению к выходу из казино и на парковку к своей машине. Оттуда отправил сообщение Андре, опасаясь, что служба безопасности казино может это сообщение перехватить.

Хэнк: встретимся в банке сейчас подтв. наш кредит на яхту

Андре наверняка подумает: «Кредит на яхту? Какой, мать его, кредит на яхту?» Потом-то он уж догадается, что это закодированное послание и означает: «Дуй в банк быстро, надо поговорить с глазу на глаз».

Полчаса спустя в банке Хэнк старался дышать ровно, пока они с Андре ждали Ларри в его кабинете, а тот что-то обсуждал с кассиром. Хромированные подлокотники кресла липли к его влажным ладоням. Хэнк осторожно выглянул через вертикальные жалюзи, чтобы удостовериться в наличии вооруженной охраны на входе.

Он знал, как рискует, отправляясь к Падме с чаем. Она уже могла, по его расчетам, узнать о его дружеских отношениях с Дэйвом, и он вполне мог бы войти в кабинет и вскоре очутиться в пыточной с черным пакетом на голове, выдавая все тайны насчет денег. Когда Хэнк протянул Падме чашку, он не знал, подозревает она его или нет.

Но теперь он знал наверняка.

И надо было все рассказать Андре и Ларри. Он посмотрел, чуть отодвинув жалюзи: Ларри все еще стоял у банковской стойки. Хэнк посмотрел на Андре, вышагивающего у двери.

– Подыхаю с голоду. Есть что-нибудь перекусить?

Андре остановился и кивнул на место рядом с креслом Хэнка.

– Там в моей сумке на полу сосиска в тесте.

Хэнк выдохнул и улыбнулся другу:

– Ты мой спаситель. – Он посмотрел на пустой пол, потом на Андре. – Да твою ж налево… Знаешь, сарказм – низшая форма юмора.

Андре очень сдержанно улыбнулся и развел руками:

– Посмотри на меня. Я похож на человека, который носит с собой еду?

На нем были шорты цвета хаки и рубашка поло.

Хэнк вздохнул:

– Я думал, может, у тебя в кармане батончик гранолы…

– Нет. Я просто рад тебя видеть.

Они оба усмехнулись. Затем Андре подошел к письменному столу.

– Может, у Ларри что-то есть… – Он открыл нижний ящик. – Бинго! – И протянул Хэнку сверток.

Хэнк взял половинку сэндвича с ветчиной и вернул сверток Андре со словами:

– Будешь?

– Нет, – покачал головой Андре. – Углеводы. – Он подкинул в воздух яблоко Ларри, поймал его и надкусил.

Наконец Ларри зашел в свой кабинет, закрыл дверь и обнаружил там жующих Андре и Хэнка.

– Мужики… Ну вы…

– Прости, дружище, – произнес Хэнк, проглотив сэндвич. – Я уж думал, сдохну… Вкусно. Это с соусом айоли?

Ларри, проигнорировав его, рухнул в свое кресло, запихнув в рот предложенные Хэнком остатки сэндвича. Хэнк вытер подбородок тыльной стороной ладони.

– Я был прав. Мы в дерьме по уши. Падма вычислила, что автоматы выдают слишком много, знает, что деньги пропали, и убила Дэйва. У нее на столе был набор фишек из казино, и знаете, какой не хватало? – Хэнк порылся в кармане. – Вот этой! – Он наклонился и показал фишку в 1000 долларов, которая лежала на груди мертвого Дэйва. – Она выставила все номиналы в ряд в лотке для фишек, а одно место оставила пустым. Как раз для этой. Если, черт подери, это не предупреждение для меня, тогда я уже и не знаю, что и думать.

Ларри и Андре уставились на фишку, и ни один мускул на их лицах не дернулся. А затем Андре спросил:

– Зачем Падме тебя предупреждать?

– Понятия не имею, – пожал плечами Хэнк. – Может, потому что я ей чай приношу каждый день? А может, потому что не дал ей разрушить мою карьеру и превратить казино в буддистский садик? Но она меня все же предупредила.

Он посмотрел еще раз на фишку, прежде чем положить ее в карман, откинулся на спинку кресла и снова сосредоточился на своем дыхании.

– Должен признать, ее коварство меня восхищает. Она дала кучу намеков. А еще сказала: «Хэнк, когда в головном офисе счастливы, то и мы счастливы». И поморщилась.

Он посмотрел на Ларри и Андре в поисках понимания, но их лица ничего не выражали.

– Разве вы не понимаете? Ее гримаса намекала на возможные последствия того, что будет, если в головном офисе не будут счастливы. – Хэнк и сам поморщился. – А потом она долго смотрела мне в глаза. Очень долго. Мне

В кабинете воцарилась тишина, и потом Ларри спросил:

– А как она вообще узнала, что игровые автоматы выдают больше денег? Дэйв говорил, что сбрасывал программу и чистил память.

– Как сказала Падма, она сравнила доходы и расходы с другими казино. Раньше нам не нужно было об этом волноваться: ведь никаких других казино не было, пока нас не выкупила эта индийская корпорация. И пока она не заявилась сюда два месяца назад, никто и не сравнивал. Но она заметила, что автоматы выдают больше, чем должны, и рассказала об этом на корпоративе. Вот так все и завертелось.

– Они что, не могли провести аудит, как все нормальные фирмы? Людей-то зачем убивать? – спросил Ларри.

Хэнк подался вперед, широко раскрыв глаза.

– Я же вам рассказывал, что узнал о них в интернете. Мы имеем дело с настоящей организованной преступностью. Сумасшедшей. – Он снова выпрямился. – Мы больше не в Канзасе, Ларри[12].

– Это уже неважно, – сказал Андре. – Ничто из сказанного Падмой не изменит наших планов. Да и мы уже практически закончили. Со смертью Дэйва все ведь закончилось.

– Я знаю, Андре, – ответил Хэнк, – но разве ты не видишь? Сейчас самое главное – не просто сохранить деньги, а вообще остаться в живых. Может, даже и не в таком порядке.

Ларри подошел к окну, осмотрел парковку и дернул шнур, закрывая жалюзи наглухо.

– Хорошо, Падма или еще какая большая индийская шишка заметила, что с игровыми автоматами что-то не так. Может, они и вправду догадались, что за этим стоит Дэйв. Все это имеет смысл, поскольку он с ними работал. Но это не значит, что они знают о нас. Может, мы все еще в безопасности. Не замечал никого подозрительного?

– Они же профессионалы, – покачал головой Хэнк. – Но я думаю, что слежка постоянная, даже если я чего-то и не замечаю. Телефон наверняка прослушивают. Поэтому я и писал так осторожно. И вообще, зачем Падме показывать мне фишки, если она этим не передавала мне зашифрованное сообщение?

Ларри потер подбородок и кивнул, как будто уже принял решение.

– Может, она выуживала информацию… Если б они знали, что это мы, нас уже не было бы. Значит, не знают. Пока. Хорошо, что ты держался подальше от Дэйва в казино. – Ларри взглянул на Хэнка. – Может, на нас ничего и не указывает и мы тут беспокоимся впустую… Память в автоматах стерта, следов нет. Она сказала, на какую сумму перерасход?

– Два с половиной миллиона за год.

Ларри снова плюхнулся в кресло, простонав:

– Она знает…

– И она будет менять автоматы, – продолжил Хэнк. – Те, что Дэйв подкручивал, отправят назад, и их обязательно проверят. А вдруг Дэйв где-то накосячил и остались следы? В любом случае, знает она обо всем сейчас или узнает попозже, для нас это может стать очень опасно. Очень.

Ларри подался вперед.

– Но в этих автоматах все может указывать только на Дэйва, а не на нас. А он уже мертв.

Андре покачал головой.

– Но, если подтвердится, что их обчищал Дэйв, они ни за что не поверят, что он действовал в одиночку. Так они поймут, что были сообщники, и захотят вернуть деньги. А дальше несложно прикинуть, что, раз эти автоматы стояли у них четыре года, нужно искать десять лямов. Неплохая мотивация, чтобы рыть носом землю. – Андре повернулся к Хэнку. – Думаю, ты прав. Если уж Падма и предупреждала тебя, то только потому, что она тебя подозревает. И ты жив только потому, что она еще не на сто процентов уверена. Пока.

– Она действительно спросила, знал ли я Дэйва, – кивнул Хэнк. – О господи… Она же поморщилась, когда спрашивала. Да, точно, теперь вспомнил. Она посмотрела прямо мне в глаза, поморщилась и спросила: «Вы его знали?» – Сердце у Хэнка забилось быстрее.

– И что ты ответил? – спросил Андре.

– И как ты думаешь? Конечно, я сказал «нет»! Это же было Правило Номер Один. Неужели ты думал, что меня расколет зумерша ростом метр пятьдесят? Чтобы меня одолеть, потребуется гораздо больше усилий.

Андре покосился на Хэнка.

– Что еще за зумерша?

– Это те, кому еще нет тридцати… Андре, давай не сейчас!

– Тише, тише, – сказал Ларри, – успокойтесь. Андре всего лишь спросил. Нам надо держать себя в руках.

Хэнк посмотрел на Андре.

– Прости.

– Все нормально, – Андре положил руку на плечо Хэнку.

Они немного помолчали. Ларри взял ручку и постучал ею по пальцу.

– Гектор что-нибудь выяснил?

Хэнк покачал головой.

– Говорит, никто не слышал о подозрительных приезжих. Никто не искал оружие, никто не спрашивал про нас. Он переспросил, что делать, если услышит, что кто-то нанимает киллера, чтобы нас убрать. Я сказал, чтобы разобрался с ними. Еще он спросил, хотим ли мы знать, кто они, и я ответил: нам плевать, пусть убивает.

Андре метнул огрызок яблока в урну.

– Думаю, надо дать ему больше денег. Для бóльшей мотивации.

Мужчины переглянулись и кивнули. Андре добавил:

– Мы должны быть уверены, что Гектор убьет их раньше, чем они – нас. Кто бы они ни были.

14. Я принесу салат

Марлен расстегнула сумочку, и на столе у Шализы оказались 50 000 долларов наличкой. Пэм подумала, что стопки денег могли быть и повнушительнее.

– Шесть раз в банк пришлось сходить, – сказала Марлен, усаживаясь. – Оказывается, больше десяти тысяч зараз снимать не рекомендуется. Кассирша шепнула, что лучше брать частями, чтобы не привлечь внимание налоговой. Не то чтобы мне было что скрывать, но кто захочет светиться перед налоговой?

Марлен рассмеялась, но никто к ней не присоединился. Нэнси сидела, сжав виски, положив локти на стол, и смотрела на деньги так, словно сейчас эта пачка сползет ей на колени. Затем посмотрела на Шализу и спросила:

– У тебя есть вино?

Шализа вскинула брови:

– Сейчас десять утра, вообще-то.

– А где-то уже пять вечера, – ответила Нэнси.

– Я только на утро отпросилась. – Пэм посмотрела на часы. – Мне надо вернуться на работу к часу.

– И мне тоже, – сказала Шализа.

– Да плевать. Мне нужно вино. – Нэнси отодвинула свою чашку с кофе.

Пэм переглянулась с Шализой, пока та шла к холодильнику. Нэнси взяла резвый старт и с энтузиазмом принялась все исследовать; неужели она теперь засомневалась? Шализа ободряюще кивнула, доставая из

Марлен застегнула сумку и поставила ее на пол.

– Боже! Вы, девочки, выглядите так, будто я вам на ваши же похороны деньги принесла… Открывай бутылку, Шализа! Надо отпраздновать. Наконец-то вы получите то, что заслуживаете. И не надо этих виноватых взглядов. Мне в радость одолжить вам деньги. И Дэйв, упокой господь его душу, был бы счастлив вам помочь. Выше нос! У тебя будет джакузи! Хэнку понравится. Может, это вас раззадорит, – Марлен подмигнула.

Пэм переглянулась с Нэнси и Шализой. Они поклялись не рассказывать Марлен о том, зачем им на самом деле понадобились деньги, и на то были веские причины. Она была просто воплощением плохого сообщника: не умела ни врать, ни притворяться, ни хранить секреты. Такой человек – последнее, что нужно, если ты решаешься на преступление.

Каждая придумала свою легенду, на что ей срочно понадобились деньги: Пэм захотела джакузи, Шализа собиралась открыть собственную студию йоги. Когда дело дошло до Нэнси, идеи иссякли, но как раз в тот момент они наслаждались прекрасным капучино из миленького трейлера в парке в центре города, и Нэнси заметила, что такая передвижная кофейня пользовалась бы бешеным успехом на причале. Вуаля! – вот и придумали последнюю легенду.

Чтобы защитить Марлен, все было задокументировано – и фиктивные фото, и поддельные таблицы. Пэм подозревала, что Марлен их даже не смотрела, но если когда-нибудь понадобится доказать ее неосведомленность, эти бумажки пригодятся.

– Послушайте, – Марлен взяла за руки Пэм и Нэнси, – я знаю, все считают меня немного рассеянной, и они, возможно, правы. Но я хорошо разбираюсь в людях. И с того самого момента, как увидела вас на той школьной ярмарке, я сказала себе: я могла бы с ними подружиться. – Марлен посмотрела на подруг. – Вы всегда поддерживали меня. У нас были хорошие времена и плохие, чаще плохие в последнее время, с этим ничего не поделать. И теперь я так счастлива, что могу вам помочь! У нас с Дэйвом не все было гладко в последние годы, но я его любила. И он вас любил. Хэнк, Ларри, Андре были ему как братья. Он бы хотел, чтобы я вам помогла.

Пэм старалась не смотреть на Шализу, пока та расставляла бокалы, но Нэнси наступила ей на ногу под столом. Пэм ответила ей тем же. Она была уверена, что Нэнси и Шализа чувствуют себя так же дерьмово, обманывая подругу, как и она.

Марлен вытащила пробку из бутылки, разлила вино по бокалам и, передавая их, сказала:

– Знаю, у нас были трудные времена, но теперь, когда Дэйва не стало, я поговорила со своим психотерапевтом…

– У тебя есть психотерапевт? – спросила Шализа.

– Моя сестра думает – это странно, быть вдовой и не испытывать скорби.

Пэм готова была согласиться с этим наблюдением, но, учитывая испытания, которым подверглись их браки, скорбеть они начали еще несколько лет назад.

– Ну так вот, она посоветовала мне специалиста, и я решила, что мне нужно вспоминать только того Дэйва, который был до того, как все пошло наперекосяк. Так я и поступаю. Когда думаю о нем, возвращаюсь к тем временам, когда мы с ним танцевали. Боже, как же я любила танцевать с ним! И еще к тем временам, когда мы занимались сексом… – Марлен подмигнула. – Этим я тоже любила с ним заниматься. И когда мы много смеялись. И знаете что? Я тоскую по тому Дэйву. И скорблю. – Она подняла бокал. – За того Дэйва!

И подруги к ней присоединились.

Пэм тоже любила того Дэйва. Она вспоминала, как он улыбнулся ей в тот последний вечер. Как на мгновение стал прежним. Всего лишь на мгновение. И потом его не стало… Их мужей тоже в каком-то смысле не стало. Пэм сглотнула подступивший ком в горле и заметила, как у Нэнси по щеке покатилась слеза.

Марлен вздохнула.

– И вот что я вам хочу сказать, особенно сейчас, перед отъездом. Быть женой и матерью было трудно. Знаю, для кого-то это легко, но для меня – чертовски трудно. Я не всегда была уверена, что справляюсь. Но должна была, ради своих девочек. – Голос Марлен сорвался, она покрутила бокал в руках. – Не знаю, где бы я оказалась или какими бы выросли мои дочери, если б не ваша поддержка. Я вам всем обязана – и счастлива, что вы попросили меня о помощи. Вы даже не представляете, как много это значит для меня…

И слезы полились у Марлен рекой.

Ну все, приплыли. Пэм прикрыла глаза. Марлен всегда была плаксой. А теперь Пэм придется перед работой перекрашивать глаза, раз их всех так развезло. Конечно, было бы лучше, если б Марлен не произносила эту прощальную речь – ведь они встретятся через месяц во Флориде, – но несмотря на это Пэм поднялась и обняла подругу, и Нэнси с Шализой тоже присоединились.

И в этих объятиях Пэм оттаяла. Те же руки обнимали ее на похоронах, на днях рождения, в приемных покоях больниц и в танце. Они с подругами всегда выбирали друг друга и поддерживали друг друга. И так и будет дальше. Они со всем справятся.

Спустя пару минут Пэм вытерла слезы рукавом и, садясь, пробормотала:

– Мы тоже любим тебя, Марлен.

Они снова сели за стол; Марлен вымученно улыбнулась и промокнула глаза. Прокашлявшись, она глотнула вина и посмотрела на Нэнси.

– Ну что, расскажешь про свой кофейный фургончик?

Для женщин, которым следовало бы радоваться новым возможностям, что открывали эти деньги, они пили вино с черепашьей скоростью. Когда Марлен наконец-то уехала на встречу с агентом по недвижимости, все они облегченно выдохнули. Заперев за ней дверь и вернувшись за стол, Нэнси спросила Пэм:

– Ты так и не сказала, почему изменила мнение насчет Гектора и согласилась его нанять.

Нэнси была права. Они так и не обсудили, что вынудило Пэм отправить сообщение: «Я в деле».

Пэм выдвинула стул и уселась, вытянув ноги.

– Хэнк съел мой пад-тай.

Нэнси открыла рот. И закрыла. Поправила очки на носу и наконец сказала:

– Даже не знаю, что тут сказать.

– Хэнк съел остатки моего пад-тая, и он даже не был голоден.

Нэнси склонила голову набок.

– Ты не понимаешь? Хэнк знает, как я люблю пад-тай, и сейчас я его вообще не заказываю. Но после похорон Дэйва я заказала лапшу – и половину оставила на потом. В тот день, когда мы подвозили Марлен в аэропорт, я спросила у него, где мой пад-тай, когда не смогла его найти в холодильнике,

– Понятно. Если смотреть с твоей точки зрения. – Нэнси откинулась на спинку стула и скрестила руки.

– Ведь он не просто нанес удар – он провернул в ране нож! Так не поступают с теми, кого любят. Так я и поняла, что он больше меня не любит. Когда он съел мой пад-тай.

Шализа потянулась к Пэм и сжала ей руку. Нэнси вытащила из кармана брюк листок и развернула его.

– Так, давайте пройдемся по всем пунктам шаг за шагом. Во-первых, надо решить, как будем реагировать, когда мы узнаем об их смерти.

Пэм и Шализа с облегчением посмотрели друг на друга и подались вперед. Может, Нэнси и сомневалась, но сейчас она снова стала прежней.

Нэнси разгладила листок.

– Скорее всего, полиция придет и постучит в дверь. Надо изобразить удивление. – Тут она сверилась с записями. – Одна у нас должна упасть в обморок, вторая – закричать, а третья может просто от шока захлопнуть у них перед носом дверь. Желательно, чтобы этой третьей была я. Пэм, сможешь закричать? Или, на худой конец, закрыть лицо руками и зарыдать. Может, сползти по стене?

Пэм кивнула:

– Пожалуй, смогу.

– Шализа, думаю, тебе следует упасть в обморок прямо на пол. Ты же занимаешься йогой, так что обратно подняться сможешь.

Шализа тоже кивнула. Нэнси сверилась со списком.

– Не думаю, что нам следует тут же расплакаться. Хотя это и не повредит, если сможете изобразить. Но, судя по книгам – именно по книгам, а не по тому, что я нашла в интернете, – новости обычно доходят до нас не сразу. И близкие сначала скорее шокированы, чем печальны, так что полиция не ждет от родственников, что они будут плакать.

– Я как раз подумала, что лучше всего, если мы не будем знать, как Гектор собирается сделать это. Тогда нам не нужно будет изображать удивление, ведь мы действительно удивимся. Когда мы встретимся для передачи денег, нам надо заранее договориться, чтобы он не посвящал нас в детали.

– Ты имеешь в виду, чтобы он не предоставлял нам смету в письменном виде, – сказала Шализа.

– Знаешь, сарказм – низшая форма юмора, – ответила Пэм.

– Прости, не могла удержаться.

– Если они пропадут без вести, то до обнаружения их тел возможно внимание СМИ. Мы должны быть готовы выступить на пресс-конференции, так что лучше пересмотрите «Исчезнувшую», – сказала Нэнси.

– Еще один фильм, рекомендованный к просмотру, – заметила Шализа.

– Это же исследование, – парировала Нэнси. – Мы не можем относиться к делу халатно. Необходимо подготовиться. Я посмотрела «Оранжевый – хит сезона» и поняла, что не выдержу в тюрьме. Я привлекательная, с великолепным характером и буду там очень популярна.

– Только если не возьмешь с собой свои маски для лица, – хихикнула Шализа. Подруги рассмеялись.

– Мы определились с датой? – спросила Пэм. – Я тут подумала – нужно договориться на воскресенье. Как вы думаете? Надо запланировать что-то на выходные, чтобы парни не свалили на ночную рыбалку и точно остались в городе. Можно собраться у нас в субботу на барбекю. Можем сказать, что это прощальная вечеринка для Марлен.

– Точно. Такое они не пропустят, – сказала Шализа.

Нэнси кивнула:

– Звучит неплохо. Тогда просто нужно эти несколько дней вести себя как обычно. В воскресенье, когда все случится, нам следует заниматься своими привычными делами. Чтобы обеспечить себе алиби, лучше нам быть на людях.

– А почему бы не сходить в «Таргет»? – предложила Пэм. – Там камеры видеонаблюдения. Мне как раз нужны новые кроссовки. И смесь сухофруктов – Хэнк их обожает – почти закончилась. Та, что с шоколадом и караме…

Тут Пэм запнулась и замолчала. Сглотнула ком в горле и посмотрела на руки. В животе образовалась тяжесть, как будто она проглотила сырой цемент.

– Думаю, сухофрукты можно и не покупать.

Они сидели и смотрели на стол, осознавая, как в их новой реальности появляются подобные детали. Больше в шкафчиках не будет любимых перекусов их мужей.

Но тут Шализа словно проснулась:

– Наоборот, ее нужно купить. Эту смесь сухофруктов. Это же работает на алиби – если ты купила его любимое лакомство, значит, точно не знала, что он умрет.

– Ты права! – воскликнула Нэнси. – Отличная мысль. Куплю Ларри новое исподнее.

– А я – носки для Андре, – добавила Шализа.

Нэнси с Шализой ударили по рукам.

– Отличная идея! Вот это алиби!

Пэм внезапно вспомнила, как Хэнк сидел перед телевизором на диване, жевал свои сухофрукты, предлагая банку Клэр. Он всегда оставлял ей фрукты с шоколадом и карамелью. Она подавила улыбку и вспомнила, как Хэнк сказал: «Да и пофиг» – и вышел из кухни. Подумала о том, как Нэнси мечтает воссоединиться со своим сыном, а Шализа – о «чертовски офигенной жизни». И вскинула обе руки, чтобы они по ним ударили.

– Все будет отлично!

– Девчонки, действуем! – сказала Нэнси.

– Мы просто ужасные жены, – засмеялась Шализа. – С нами шутки плохи.

– Осталось только заплатить нашему киллеру задаток, пережить ужин у Пэм и Хэнка в субботу, и – приве-е-ет, Бока-Ратон! – добавила Нэнси. – Я принесу салат.

– А я сделаю свой шоколадный чизкейк, – улыбнулась Шализа. – Могу даже два кусочка съесть, чтобы в последний раз увидеть гримасу Андре.

Телефон у Нэнси зажужжал, и Пэм увидела на экране фото улыбающейся Марлен с пышной прической. Нэнси провела пальцем по экрану и ответила:

– Что там у тебя, крошка? – И спустя пару секунд: – Спрошу у девочек и перезвоню.

Она убрала телефон и сообщила:

– Марлен нужна наша помощь.

15. Красивая шляпа

Гектор аккуратно подравнивал стрижку очередного клиента-подростка, когда заметил, что перед парикмахерской появился Хэнк. Его выпуклый карман сигнализировал, что друзья повышают ставки. Гектора это не удивило, поскольку его побочная работа обычно требовала целого раунда встреч, чтобы обговорить все детали.

Хэнк сел на один из стульев, выстроенных вдоль стены, и взял журнал о рыбалке, но Гектор видел, что он в него вообще не заглянул. Хэнк все время поглядывал на парковку, как загнанный охотниками зверь. Его голубая рубашка вся была в пятнах пота, особенно большие круги были под мышками. Гектор медленно стряхивал состриженные волосы на пол, чтобы выиграть время и обдумать ситуацию. После того, как полностью убрал свое рабочее место, он и сам внимательно осмотрел парковку. Выходя в кладовку за лосьоном после бритья,

Довольный, Гектор вернулся, стряхнул волосы с накидки и перекинул ее через руку. Из ящика своего рабочего стола он достал пистолет – тот лежал рядом с его ножницами – и спрятал оружие под накидкой. Когда подошел к кассе, положил накидку на стойку так, чтобы дуло было направлено на входную дверь. Вновь осмотрел парковку на предмет чего-то необычного и, ничего не обнаружив, выбил клиенту чек. Проследив за ним взглядом, взмахом руки пригласил Хэнка на красное кожаное кресло. Накидку с пистолетом он переместил на тумбу для инструментов.

Садясь в кресло, Хэнк вытащил из кармана конверт и положил его на столик. Они встретились взглядами в зеркале. И как раз в этот момент мимо парикмахерской проходили двое мужчин. Они притормозили и заглянули внутрь. Гектор заметил, как побелели костяшки на руках у Хэнка; так сильно он сжал подлокотники кресла.

Гектор, удерживая палец на спусковом крючке, повернул тумбу так, чтобы дуло вновь было нацелено на дверь. Когда мужчины ушли, Хэнк с облегчением опустил голову, а Гектор привычным движением накинул на него чистую накидку, как делал сотни раз за все прошедшие годы. Он было потянулся за машинкой, но, так как прошло лишь несколько дней с последней стрижки, смысла притворяться не было. Даже в самые «заросшие» дни Хэнку требовалось лишь укоротить неровную линию волос вдоль ушей. Вместо этого Гектор подровнял затылок, сбрызнул своим пахучим лосьоном щетку и медленно смахивал ею остатки состриженных волос, кивая, пока Хэнк болтал о том о сем.

После его ухода Гектор повесил табличку «Закрыто», запер дверь, выключил свет по дороге в свой кабинет. Открыв дверь, он увидел, как жена подняла взгляд от монитора и улыбнулась. Его сердце чуть подпрыгнуло в груди, и он выдержал несколько мгновений, чтобы полюбоваться ею. Положил конверт с деньгами на стол и сел напротив нее. Она подняла брови, а ее рот мило округлился, демонстрируя удивление.

Жена быстро пересчитала деньги, изогнулась, чтобы положить их в сейф, и повернулась к мужу. Свечение от экрана помогало увидеть россыпь веснушек, а ее глаза искрились, словно она сидела возле лампы подсветки. Гектор и сам не понимал, как так получалось, но ее темные глаза словно отражали свет.

– Ты была права. Он вернулся.

– Да, я слышала.

– И ему понравилась наша идея.

– Я дополняю тебя, – улыбнулась Бренда.

– Я думал, ты скажешь «ты дополняешь меня», – усмехнулся Гектор.

– Никакой разницы.

– Ты зацепила меня уже когда поздоровалась, – сказал Гектор.

– А чего ты ожидал? Я стояла перед тобой…

– Это я стоял, а ты сидела, – напомнил ей Гектор.

– Лучший день твоей жизни.

От ее улыбки у Гектора перехватило дыхание.

– Смотри-ка, сказала правду! Кто бы мог подумать, – просиял он.

– Что ж, а вот и другая правда. – Бренда сложила руки на груди и покачала головой. – Ну и люди!.. Ай-яй-яй.

Это качество очень нравилось Гектору. Ничто не могло вывести из себя его жену. Он мог сказать ей, что мужья наняли его доставить двух жирафов, убить коалу на рассвете, и Бренда ответила бы ему то же самое: «Ну и люди! Ай-яй-яй». Хотя она никогда не позволила бы Гектору убить животное. Ни через миллион лет, ни за миллион долларов.

Гектор знал: большинство его так называемых коллег по опасному бизнесу не делились деталями своей работы с женами, но это потому, что им не повезло жениться на Бренде Палумбо. Когда он увидел ее на пляже в Сальвадоре, где она проводила свой выходной после волонтерской работы в местном приюте для животных, уткнувшись в учебник по криминологии, то понял, что получил свой золотой билет и сможет порвать с бандой. Такой план сработал у его красавчика-кузена и трех приятелей. Они обманом переспали с одинокими американками, убедили их, что влюбились по уши, а как только им открылся путь в лучшую жизнь в новой стране – американская виза, – бросили этих бедняжек с разбитыми сердцами.

Но обмануть Бренду Палумбо было невозможно. Она все поняла о Гекторе еще до того, как подняла руку, чтобы прикрыть глаза от солнца. Она и оглянуться не успела, как он купил ей шляпу и вскоре обязался помогать ей в приюте до конца ее отпуска, да еще и привести друга в помощники.

Еще до того, как собрала чемодан, Бренда решила взять домой кастрированную дворняжку и Гектора. Процесс иммиграции означал для Гектора целую викторину с вопросами о своей второй половине под названием «подлинность отношений». И Бренда вовсе не собиралась упустить свое «долго и счастливо» из-за того, что Гектор запутается в таких деталях, как ее день рождения, любимая еда, когда у нее в последний раз были месячные или в вопросах о ее семейном древе. Бренда подготовила карточки с вопросами и ответами. Так что посреди ночи Гектор вздрагивал, когда она легонько пихала его в ребра.

– Гек-торо, – говорила она. Бренда всегда его так называла. Потому что бык по-испански – «торо», и это было одним из первых ее слов на испанском.

– Гекторо?

–Si?[13]

– Девичья фамилия моей матери? Ее фамилия до замужества.

– Эм-м-м… – Ему приходилось стряхивать остатки сна и просеивать в памяти все те странные данные, которыми его забрасывала Бренда, и наконец он находил ответ. – Люсифора.

– Правильно. Сколько у меня родни?

– Родни? Не знаю это слово.

– Сестры и братья.

– А-а… У тебя три сестры. Ты, Сюзанна, Лори, Шэрон. С разницей в два года. Ты самая младшая. И самая хорошенькая. Все, теперь можно спать?

– Еще один вопрос. Моя больная мозоль?

– Мозоль – еще одно слово, которое я не знаю.

– Это то, что меня раздражает или что я ненавижу больше всего.

– О, это легко. Когда кто-то доедает остатки твоей еды навынос. Никогда и ни за что не съедай то, что не доела Бренда. Это только ее еда. Разве что сама тебе ее отдаст.

Она прижалась к нему, и Гектор почувствовал, как ее улыбка согревает его изнутри, и знал, что из всех женщин, что были на пляже в тот день, он выбрал лучшую. Тогда-то и началась их совместная жизнь.

Жизнь без секретов.

* * *

В заднюю дверь парикмахерской тихо постучали. Гектор с Брендой переглянулись, и Гектор поднялся посмотреть в глазок. Он кивнул Бренде, закрыл дверь кабинета, отпер засов и впустил Пэм. На парковке маячил минивэн с Нэнси на заднем и Шализой на переднем сиденье. Они ему помахали – он в ответ кивнул и закрыл дверь. И вот Гектор и Пэм стояли в

– Отличная кепка, – сказал он.

Пэм дотронулась до козырька бейсболки, которую позаимствовала у Хэнка, и сдвинула на макушку солнечные очки.

– Не хотела, чтобы меня узнали.

Гектор много раз видел эту кепку на Хэнке. Стоит ли ему сообщить Пэм, что сзади вышита их фамилия – Монтгомери? Бренде это точно понравилось бы.

Пэм протянула ему конверт.

– Вот, пятьдесят тысяч долларов. – Слова словно вылетали из нее. – И мы не хотим знать никаких подробностей. О том, как вы все сделаете. Мы лишь хотим удостовериться, что это случится в воскресенье. Запомнили? В воскресенье.

Гектор давно усвоил, что чем меньше говоришь в подобного рода беседах, тем лучше.

– И… мы не хотим, чтобы они страдали. – Она дотронулась до предплечья Гектора и тут же отдернула руку. – Пусть все произойдет быстро. Но помните, нам нужны тела.

Гектор прикрыл глаза и легонько кивнул в знак согласия.

– Что ж, хорошо; думаю, мы договорились.

Он поспешил открыть ей дверь и придерживал ее, пока Пэм выходила. Он уже снова закрывал ее, когда Пэм обернулась. Гектор помедлил.

Пэм сняла солнечные очки с макушки.

– Все не всегда было так… Раньше было хорошо. Очень хорошо. У всех нас. А потом, несколько лет назад, все стало… нехорошо.

Она не знала, куда деть руки; посмотрела на очки, складывая и раскладывая дужки. Потом подняла глаза на Гектора.

– Мы просто хотим, чтобы наши жизни снова стали офигенно классными. Понимаете?

Она развернулась и быстро зашагала к своему минивэну.

Опыт подсказывал Гектору, что любой человек при желании мог найти себе оправдание. А у этих женщин желание было. Он закрыл дверь, вернулся в кабинет, подошел к письменному столу, положил второй конверт с наличкой перед женой и обнял ее. Уткнулся лицом в ее шею.

– Ты же скажешь мне, если у нас все будет настолько плохо? Прежде чем решишь нанять киллера, чтобы меня убить?

Бренда погладила его по голове.

– Гекторо, если б все стало так плохо, я убила бы тебя сама.

– Вот поэтому я тебя и люблю.

Он поцеловал ее в щеку и сел напротив. Она вновь повернулась к сейфу и положила туда конверт.

– Что ж, в интересное положение ты себя поставил, Гекторо…

Гектор поднял бровь и кивнул. Бренда откинулась в кресле.

– Жены хотят смерти мужей из-за страховки. Мужья говорят, что их хотят убить, но не говорят, кто и почему, и лишь хотят, чтобы ты прикончил этих людей. И мы знаем, что это – их жены. Как ты думаешь, мужья догадываются?

Гектор пожал плечами. В тишине было слышно, как жужжит кондиционер.

– Что же такого натворили эти парни, что жены так их возненавидели? – продолжила Бренда.

Гектор погрозил ей пальцем.

– Не раздумывай о том, что люди знают или что они сделали. Это никогда не приводит ни к чему хорошему. Кто их знает: может, у них порностудия или они торгуют людьми, а может, бьют своих жен… Мы никогда не узнаем всей истории. Или правды. А значит, и смысла гадать нет.

Она продолжала смотреть на него. Он глубоко вдохнул и выдохнул.

– Значит, ты думаешь, что все не так просто?

– Да. Но ты прав – всей правды мы не узнаем. Так что ты собираешься делать?

Гектор посмотрел на жену.

– То, что делаю всегда. То, что будет правильным для нас.

16. Горькая правда

Падма была возмущена абсурдностью происходящего.

Шестьдесят процентов.

Если б мать знала, что письменные работы Падмы в университете едва дотягивали по рейтингу до требуемых шестидесяти процентов, ее хватил бы удар. А теперь ее мать спокойно соглашалась со свахой, что Падма должна быть довольна, если ее будущий муж будет удовлетворять хотя бы шестидесяти процентам ее критериев.

Шестьдесят процентов.

Да так и за труп можно замуж выйти.

Падма сидела с приклеенной улыбкой, пока мать со свахой обрабатывали ее с монитора компьютера. Она решила уступить матери и согласилась на этот созвон, будучи уверенной, что сможет отбиться от реального сватовства. Но ей пришлось признать, что она и вправду наслаждалась ритмами и модуляцией голосов этих пожилых женщин.

Как и у матери, у свахи родным языком был хинди, и знакомые мелодии (как будто барабанщик стучит в барабан в уличном оркестре) отражались в их английском с акцентом. Эти голоса возвращали ее в воспоминания о безмятежном детстве, длившемся до тех пор, пока она не стала самым главным разочарованием своей матери. Падма украдкой взглянула на часы в углу монитора. Одиннадцать. Значит, в Мумбаи девять тридцать вечера. Неужели эти старые кумушки еще не устали и не хотят свернуть беседу?

Сваха сказала:

– Ты не можешь получить все, дорогуша. Жизнь не так устроена. Нужно расставить приоритеты. А твой приоритет – найти образованного мужчину из достойной семьи, который понравится твоей матери.

Опять это слово. Достойный.

А потом сваха добавила:

– Надо идти на компромисс.

Еще одно раздражающее слово. Падма ждала, когда прозвучит и «приемлемый».

– Ты должна быть готова к переменам в своей жизни, – продолжала сваха. – Нельзя быть слишком разборчивой. Если будешь – счастья в жизни не жди.

Мать тут же подхватила:

– Падма не в том положении, чтобы быть разборчивой.

Падма мысленно повторяла про себя: «Я достаточно хороша, я достаточно хороша…» Как это у ее матери так получается? Безо всяких усилий заставить Падму вновь почувствовать себя четырнадцатилетней неудачницей? Надо срочно заканчивать этот звонок. Она сфокусировалась на красных ногтях свахи и ее массивном кольце с изумрудом.

– Я отправила тебе трех чудесных кандидатов, – продолжала сваха. – Пожалуйста, прочитай биографические справки.

Падма зашелестела бумагами. Сваха отправила ей файл и велела распечатать к созвону. Падма выложила досье в ряд на гладкой поверхности стола. В каждом было по пять страниц, и в левом верхнем углу первой страницы были портреты 10 на 10 сантиметров.

– Итак, – сказала сваха, – чья фотография тебе больше по душе?

По душе? В этом процессе не было ничего приятного.

Падма не хотела, чтобы эти женщины – ее мать и пожилая сваха – искали ей мужа. Она хотела сама наткнуться на своего Прекрасного Принца в каком-нибудь очаровательном месте – совсем как в ромкоме. Падма проводила время в кофейнях, выискивая потенциальных женихов, и уже готова была начать опрокидывать кофе им на колени. Но привлекательные мужчины больше интересовались бесплатным вай-фаем, чем ею. Мать была недовольна успехами Падмы и сказала свахе, что собирается закатить шикарную трехдневную свадьбу через семнадцать с половиной месяцев. А вообще можно и пораньше.

Ее мать, прагматик во многих отношениях, игнорировала

– Падма, тетушка с тобой разговаривает. – Мать вернула Падму в русло беседы, выражая уважение к свахе подобным обращением. – И сядь прямо. Ты выглядишь еще полнее, когда так горбишься. Это горькая правда.

Горькая правда. Точно. Мать всегда хотела, чтобы Падма была лучшей версией себя, и если не она, то кто еще укажет дочери на ее недостатки? И это она повторяла ей годами. Но Падма уже начиталась книг и прошла терапию, так что знала, что к горькой правде следовало бы добавить хоть немного одобрения и комплиментов. Но еще она знала, что ждать одобрения от матери бесполезно. Время – вот что нужно было Падме. Необходимо выторговать себе немного времени. Несколько недель могут превратиться в месяцы, а там, глядишь, и вообще ничего не будет. Она подняла глаза на экран.

– Я пока не могу выбрать. Дайте мне время подумать, и позже я вам перезвоню.

Сваха вздохнула:

– Если не можешь выбрать, мы выберем за тебя.

Сердце у Падмы рухнуло в пропасть, а матери, казалось, это предложение даже понравилось. Падма поспешила исправить свою оплошность.

– Простите, тетушка, я просто залюбовалась фотографиями, и вы застали меня врасплох. Дайте-ка я еще раз посмотрю.

Только один из потенциальных женихов изобразил хоть какое-то подобие улыбки. Второй выглядел так, словно фото делали в тюрьме: кряжистый, без шеи, с угрюмой физиономией. А третий – абсолютно лысый. И, разумеется, он наследник крупнейшей компании производителя постельного белья, а также, очевидно, фаворит ее матери. Она отправила Падме сообщение: «Его бизнес надежен. Людям всегда нужны простыни».

Сваха снова затарахтела:

– Мне уже нужно отключаться. Принимай решение, кого ты хочешь увидеть лично, и он прилетит на встречу. Действовать надо быстро. Как сказала твоя мама, моложе ты не становишься, дорогуша. Скажи мне, кого выбираешь. Да?

Падма поднесла к экрану «тюремный» снимок.

– Простите, тетушка, но вы отправляете мне женихов на шесть из десяти. Взгляните на меня. Я-то – «десятка».

– Десятка! – воскликнула мать. – На необитаемом острове, среди потерпевших кораблекрушение – возможно. Падма, дорогая, к сожалению, ты не «десятка». Радуйся, если достанется хотя бы «шестерка». И то придется постараться. Такова горькая правда.

Падма прикусила язык и снова стала говорить себе: «Я достаточно хороша. Я офигенная». Она перебирала фишки на столе, пока в руке у нее не оказалась фишка на 10 000 долларов. Падма сжала ее в руке, словно ценность этой фишки могла передаться через ладонь.

– Я достойна, – прошептала она.

Мать продолжила разговор:

– Тетушка, пусть уж Падма встретится со всеми тремя кандидатами, которых вы предложили. Будем надеяться, что хотя бы один не сочтет ее совсем уж непривлекательной.

Прекрасно. Одного испорченного блюда мало – так теперь мать заказывает шведский стол… Но по молчанию свахи было ясно, что эта идея ей не понравилась. Падма откинулась на спинку кресла, пока сваха пыталась вежливо отклонить предложение ее матери, и машинально перебирала фишки. Это будет интересно. Ее матери никто не отказывал.

Сваха выпрямилась, чтобы казаться повыше на экране.

– По моему опыту, мадам, слишком большой выбор сбивает молодежь с толку. Предпочитаю предлагать по одному кандидату. И потом уже двигаемся к следующему. – И она сложила свои ухоженные ручки перед собой.

– Да, я понимаю, – произнесла мать. – Но Падма в отчаянии.

Падма помотала головой и вновь стала повторять свою мантру: «Я достойна, я офигенная». А мать добавила:

– У нас мало времени.

Сроки. Мама свела ее личную жизнь к дедлайну. Что ж, если уж сваха пошлет на смотрины всех трех женихов сразу, то мучения закончатся быстрее. Надо отдать матери должное: она собиралась мягко отклонить любого, самого распрекрасного жениха – и вот уже соглашается встретиться сразу с тремя… Мать полностью ее переиграла, а Падма даже и не заметила.

– Хорошо. Я соглашусь, если для мисс Падмы это приемлемо, – подвела итог сваха.

Падма уже мечтала отключиться. Ей надо было в туалет. Она посмотрела на часы. В любую минуту может прийти Хэнк с ее чаем, и она не хотела, чтобы тот увидел, как мать ею управляет. Нужно заканчивать.

– Да, пришлите мне всех трех. Из Мумбаи. Пусть приезжают. – Падма всмотрелась в досье. – Тот большой, лысый…

– А как же банкир? – спросила сваха.

Падма вновь поводила пальцем по распечаткам.

– Да, второй, который банкир. Я же сказала – все трое. – Она скрестила ноги. – Пусть приезжают и пробуют свои силы. Когда они смогут приехать? – Посмотрела на календарь.

Сваха постучала ручкой:

– Через два дня.

– Два дня. Хорошо. Значит, жду их в субботу. Извините, мне срочно нужно уйти.

Падма быстро вышла из «Зума». Она, так и быть, сходит с ними на свидания, чтобы угодить матери, но никто не заставит ее выйти за них замуж. Она распахнула дверь и едва не столкнулась с Хэнком, державшим чай.

– Я сейчас вернусь, мне нужно сходить в уборную.

Когда она вернулась, Хэнк сидел напротив ее кресла и набирал сообщение. На лбу у него блестели капли пота, а колено подрагивало. Она открыла было рот, чтобы извиниться за то, что заставила его ждать, но вспомнила наставления матери: люди должны знать, что работают на тебя. Падма проскользнула в кресло, обрадовавшись горячему чаю на столе. Но все же сдержалась, чтобы не поблагодарить. Однако при взгляде на Хэнка не могла не спросить его:

– С вами все в порядке? Выглядите бледным…

Хэнк выпрямился, выдохнул и убрал телефон, но взгляд его оставался обеспокоенным.

– Да, все в порядке. А вы как?

Интересно, почему он каждое утро сам ездит в службу доставки, а потом приносит ей чай? Наверняка у него есть дела и поважнее. Но на курсе по бизнес-администрированию (единственная ее пятерка – по этому предмету) Падма усвоила: не стоит проявлять чрезмерный контроль. Если уж ему так нужны были эти тридцать минут по утрам для выполнения простых поручений, так тому и быть. Могло быть и хуже.

Падма потянулась за чаем и заметила, что досье ее потенциальных женихов так и лежат на столе. Шея немедленно зачесалась. Она взглянула на Хэнка. Тот, нахмурившись, изучал мониторы наблюдения. Она надеялась, что он не заметил досье на столе. Одно дело – уступать давлению матери, а совсем другое – чтобы подчиненные думали, будто такая женщина, как она, нуждается в свахе.

– Как прошли собеседования? – И накрыла компрометирующие страницы папкой.

– Хорошо. Уже даже наняли нового начальника службы безопасности. Все передано в отдел кадров. Новые сотрудники приступят к работе на следующей неделе.

Падма отпила чай, и у нее неожиданно вырвалось:

– Спасибо, Хэнк. Не знаю, что бы я делала без чая по утрам…

Хэнк поднялся.

– Не за что, Падма. Это меньшее, что я могу сделать.

Они какое-то мгновение смотрели друг на друга, и потом он поспешил к выходу.

Может, он не такой уж и болван… Падма снова посмотрела на анкеты, спрятанные под папкой.

– Хэнк?

Он остановился и обернулся, держась за ручку двери.

– Как вы познакомились со своей женой?

Он расслабился, и уголок рта приподнялся.

– Моя мама устроила знакомство.

О нет!

– Наши мамы состояли в одном книжном клубе. Как-то они сравнивали свои впечатления о книгах и подумали, что нас надо познакомить, так что запланировали вечеринку и без нашего ведома устроили все так, что мы вместе стояли за барной стойкой. Весь вечер мы провели, разливая дешевое вино для компании пожилых людей и украдкой выпивая сами.

Он улыбнулся, и Падма отметила его грустный взгляд. Ей все же стало любопытно.

– Это была любовь с первого взгляда?

Хэнк снова посмотрел на мониторы.

– Может, и не с первого… – Все же он улыбнулся. – Но через час мы точно уже влюбились друг в друга. Спасибо, Падма. Я ценю все, что вы для меня делаете. Правда, ценю.

Он снова посмотрел ей в глаза, вышел и аккуратно закрыл за собой дверь. Падма проводила его взглядом и принялась за чай, гадая, что только что произошло у нее в кабинете.

17. Пора начинать

Когда Хэнк подошел к кабинету Падмы, он остановился, поскольку услышал голоса изнутри. Ее чай все еще был горячим, и он взял стаканчик в другую руку, а сам прижался к стене и стал подслушивать, встав так, чтобы не попадать в объектив камеры наблюдения.

Его сердце перестало биться, когда он расслышал из едва приоткрытой двери:

– Да, пусть приедут все трое. Из Мумбаи. Пусть приезжают. Тот большой, лысый… Да, второй, который банкир. Я же сказала – все трое. Пусть приезжают и попробуют свои силы.

Вот и все, для них вызвали киллеров. Из Индии! В субботу они будут на месте. Он закончит свои дни как один из тех пропавших менеджеров, о которых он читал в интернете. Хэнк надеялся, что господь смилостивится и что его нагой труп не будет висеть на мосту.

Голос у Падмы был напряженный, и он понял, что этих киллеров ей навязывают. Ей же нет еще и тридцати… Как она может противостоять тем, кто реально руководит такой корпорацией? Вот она и поступила единственно возможным способом в этой ситуации – предупреждала его. Снова. Первый раз она дала ему знать, что он под подозрением. А теперь – как все закончится.

Пока Хэнк ждал, когда Падма вернется из дамской комнаты, он мысленно еще раз поздравил себя с тем, что всеми доступными способами доказывал ей свою лояльность. Каждое утро он приносил ей чай в одно и то же время, так что она знала, что он может услышать этот разговор. Скорее всего, она видела по камерам, как он подходит к двери. И какой же просчитанный ход – выскочить из кабинета прямо в тот момент, когда он подошел, оставив на столе фотографии индийских «женихов»… Все-таки она действительно необыкновенная женщина.

Хэнк был так ей благодарен, что готов был сжать ее в объятиях. Теперь, благодаря изворотливости Падмы, они могли разработать четкий план действий. У них было два дня. До субботы. Нужно было сказать Ларри и Андре, что он наконец узнал, какая опасность им грозит. И Хэнк набрал сообщение:

Хэнк: время поупражняться с мишенью – суббота!

Он надеялся, что они поймут этот его шифр. Нужно было связаться с Гектором, чтобы у того хватило времени для подготовки.

Хэнк сидел в кабинете у Падмы. Его сердце рвалось из груди, а нога подрагивала, вверх-вниз. Он думал, что делать дальше. По привычке поправил галстук, и перед глазами мелькнула картинка. Кто следующий коснется его галстука? Сотрудник похоронного бюро, поправляя его лежащему в гробу Хэнку? А ему там понадобится галстук? Если все пойдет по известному пути, то гроб будет явно закрытым, как у Дэйва… Он отбросил эту мысль и сосредоточился на том, чтобы в ближайшее время не оказаться в этом самом гробу.

Когда Падма вернулась из уборной, он отчитался ей о новых сотрудниках и отправился в свой кабинет. Закрыв дверь, прислонился к ней. Он вообще не помнил, как спускался вниз. На шкафчике стояла фотография Пэм с дочерью. Увидит ли он Клэр снова?

Итак, ему нужно было поговорить с Ларри и Андре и потом с Гектором. Срочно. Гектор должен узнать про изменения в планах.

Почему Падма спросила его про жену? Может, она предупреждала, что Пэм тоже в опасности? Нет, с ней все должно быть хорошо. Она ничего не знает. Как и Нэнси с Шализой. Правило Номер Четыре: никому ничего не рассказывать. И все они строго ему следовали. Хэнк всегда надеялся: когда у них наконец будет на руках десять миллионов и он сможет рассказать Пэм обо всем, она простит ему все прошлые прегрешения и вернется к нему. И дочка снова будет рядом.

Если только он не опоздал, конечно.

18. Ура пятнице

Пэм выкладывала покупки на кухонный стол. Элмер, растянувшись на полу, следил за ее действиями. Раньше Пэм обожала ленивые вечера по пятницам. Это затишье между суетой рабочей недели и вспышкой встреч и развлечений с друзьями в выходные… Для них с Хэнком это всегда было особенным временем.

И она очень по этому времени скучала.

Обычно Пэм приезжала домой первой, и, если день был жарким, она могла открыть хорошо охлажденную бутылку пино гриджио за тридцать долларов, пройти в патио и убедиться, что в холодильнике для напитков есть парочка банок хорошего импортного пива для Хэнка. Затем окуналась в бассейн, а когда слышала, как дверь гаража закрывается, как Хэнк идет через дом (такие знакомые шаги), могла выскользнуть из купальника, благодаря небеса за высокую изгородь, которая обеспечивала приватность. Открывалась дверь, и он подходил к бассейну, а она уже ждала его у бортика, так чтобы он сразу

Но так было раньше. До того, как им пришлось продать дом с бассейном.

Теперь же, в жаркий вечер пятницы, Пэм фиксировала вентилятор так, чтобы он дул прямо на нее, пока она разбирает покупки. Конечно, для секса им не нужен ни бассейн, ни кондиционер, но нужна хоть какая-то искра. До того, как они потеряли сбережения, между ними всегда пробегал электрический разряд – достаточно было взгляда. Она легонько касалась его руки, и тут же он ласкал ее пальцы.

Теперь же… Пэм старалась вообще на него не смотреть.

Впрочем, вскоре и этой проблемы не будет. Они действительно решились на это. Что она будет чувствовать, зная, что Хэнк больше никогда не вернется домой? Пэм налила стакан воды из-под крана, пила и смотрела на гортензии. Через неделю она будет свободна. И богата.

Пэм постучала по искусственному покрытию кухонного фасада. В Бока-Ратоне у нее на кухне везде будет гранит. Может, даже мрамор. Не самый практичный материал, но теперь она сможет себе это позволить, ведь Хэнк уже не будет заливать своим острым соусом все вокруг. Так что и мрамор сохранится в первозданном виде.

Пэм посмотрела на часы. В Новой Зеландии уже было одиннадцать утра субботы. Что там делает Клэр? Она отправила ей сообщение:

Привет! Надеюсь, у тебя все хорошо. Было бы здорово, если б мы с папой могли созвониться с тобой по Фейстайму. Ты сможешь через час? Или напиши, когда будет удобно.

Это было меньшее, что она могла сделать, – дать Клэр возможность в последний раз поговорить с отцом.

Пэм услышала, как хлопнула дверь машины, и снова посмотрела на часы. Элмер пошевелил ушами, и она ответила ему:

– Хэнк сегодня что-то рановато… Как думаешь, он что-то задумал?

Хэнк ворвался в дом и застыл, увидев Пэм перед вентилятором. Элмер радостно застучал хвостом.

– Ты постригся? – спросила Пэм и принюхалась.

Хэнк нагнулся погладить Элмера и провел рукой по голове, как будто не был уверен, что волосы все еще на месте. Может, ей показалось? Прошлой ночью, когда она укрывалась простыней, то готова была поклясться, что учуяла легкий аромат лосьона после бритья, которым повеяло со стороны, где лежал Хэнк. Но тот стригся только на прошлой неделе. Может, аромат впитался в подушку и теперь его молекулы витают в воздухе? Но теперь этот же запах она почувствовала на кухне. Возможно, он впитался и в ее одежду после встречи с Гектором?

Хэнк открыл нижний ящик и достал большой термос. Глядя ему в спину, Пэм сказала:

– Спасибо, что делаешь это. Готовишь нам «Маргариту».

Хэнк выпрямился и посмотрел ей в глаза, чего не делал уже давно, и тихо ответил:

– Не за что, Пэм.

Он увидел, что вазочка для фруктов пустая, и пошел к холодильнику достать упаковку лаймов. Пэм следила за ним взглядом, стараясь наладить контакт – ради всего, что между ними было раньше.

– Как дела у Ларри и Андре?

Хэнк открыл шкафчик над холодильником и вытащил бутылку с текилой.

– Хэнк?

Он повернулся и поднял брови.

– Я тебе вопрос задала.

– А… – Он потянулся за солью. – Прости, я думал, ты с Элмером разговариваешь. Ты ведь с ним беседуешь как с человеком…

– С чего бы мне спрашивать собаку о твоих друзьях?

– Не знаю, Пэм… – Он выдохнул и покатал лайм между ладонями. – Я не знаю, зачем ты вообще что-то делаешь в последнее время.

Затем профессиональным жестом провел лаймом по овощерезке, и тот аккуратно разделился на две части.

И что все это значит? Пэм смотрела, как он потянулся за вторым лаймом, секунду подумала и ответила:

– Если я что-то и делаю, Хэнк, так это потому, что у меня нет выбора. Никакого выбора больше нет.

Хэнк чуть помедлил, но вскоре разрезал второй лайм и потянулся за третьим.

– А я всем сердцем желаю, чтобы выбор у меня был, – сказала Пэм и вышла из кухни.

19. У нас все будет хорошо

– Да вы, блин, издеваетесь?! – Ларри ударил по багажнику своей машины на парковке возле причала.

– Тихо ты! – Андре посмотрел на других любителей походить под парусом. Люди вокруг выгружали из багажников припасы для дневной прогулки, а может, даже и для выходных. – Мы же не хотим привлечь внимание.

Ларри злобно посмотрел на него, но все же понизил голос до свистящего шепота:

– С учетом того, что происходит, ты правда думаешь, что это хорошая идея? Когда ты вообще узнал?

Он стоял, оставив кулер с пивом и удочки лежать на земле.

Хэнк подошел поближе.

– Пэм попросила меня вчера вечером, – тихо ответил он. – Давай бери вещи. – Он снова осмотрел парковку у причала – это уже вошло у него в привычку. – Серьезно, давай пойдем на яхту. Андре прав: внимание нам ни к чему. Забирай все, и пойдем.

Друзья пошли к яхте, с Хэнком во главе. Тот старался идти размеренно, не спеша, и не смотрел по сторонам. Он боялся, что, если обернется, увидит не Ларри и Андре, а киллеров, которые крадутся за ними на цыпочках, как персонажи из мультфильма про Розовую пантеру. Лучше не оборачиваться. Хэнк переступил через планшир и положил удочку на сиденье, перед тем как открыть небольшую каюту.

Ларри снова завел разговор:

– Ты мог бы сказать «нет».

Хэнк развернулся, чтобы видеть его.

– Мог бы? Серьезно, Ларри? Если б ты мог сказать «нет» Нэнси, стал бы тогда носить эти шорты?

Ларри поморщился, но не посмотрел на свои пастельные пестрые бермуды с вышитыми китами. Хэнк подозревал, что Нэнси вытянула их из корзины с уценкой специально, чтобы в каком-то садистском порыве отомстить мужу за все проблемы, что были в их браке.

– Надо вести себя так, будто все нормально. Марлен хочет развеять прах Дэйва сегодня вечером, и как тут откажешь… Мы вывезем девочек, выпьем по стаканчику, развеем Дэйва над бухтой и отвезем жен обратно на причал, – продолжил Хэнк.

Дэйв бы повеселился, глядя на то, как его «развеивают»…

Ларри ткнул пальцем Хэнку

– Для записи: я считаю это вопиющей ошибкой.

– Принято.

Не было никакого смысла говорить Ларри, что сейчас Хэнк не в состоянии ни в чем отказать Пэм. Он больше не понимал, что вообще происходит между ними, но чуть раньше, на кухне, Пэм будто озвучила какой-то апокалиптический ультиматум, а он просто пытался понять, почему она перестала выкладывать лаймы в вазу для фруктов. Она ведь знает, что в холодильнике они становятся менее сочными. А потом Пэм и вовсе ударилась в философию с этим ее «желаю всем сердцем, чтоб у меня был выбор». Да твою ж… Просто положи лаймы в вазу, Пэм. Вот и весь выбор.

Хэнк вернулся, как раз когда Ларри спрашивал Андре:

– Нам сейчас обязательно быть всем вместе? Мы втроем и так долбаные подсадные утки, так еще и жены станут легкой добычей. А когда сюда заявятся эти киллеры, это им все равно что два пальца об асфальт. Они нас тут перещелкают, как рыб в бочке.

И он развалился в капитанском кресле с подушками.

– Так кто же мы все-таки, Ларри? Утки или рыбы? Ты уж реши, – усмехнулся Хэнк и скрылся в каюте.

Теперь и Андре тревожно осматривал территорию причала.

– Как только выйдем на воду, будем в безопасности.

Хэнк высунулся из каюты с банкой жареного арахиса:

– Будете?

Ларри и Андре отмахнулись от него, и тогда Хэнк запустил в орехи руку и высыпал в рот целую пригоршню.

– Я же уже вам сказал, – проговорил он с набитым ртом. – До завтра они не покажутся. Все будет хорошо.

– Как будто киллеры всегда пунктуальны… Если прилетят раньше, могут нагрянуть в любой момент. – Ларри достал бинокль и принялся осматривать парковку. – Ты уже Гектору сказал, да? Что едут ребята из Индии?

Хэнк взял еще арахиса и закрыл банку крышкой. Ну вот, Ларри снова начал к нему придираться… Нет, Хэнк ничего такого Гектору не говорил. Он не хотел обсуждать это сейчас с Андре и Ларри. Ведь если б он сказал Гектору, что киллеры едут из Индии, тот мог бы связать все дело с казино. А там недалеко и до следующего умозаключения: где казино, там и большие деньги. Хэнк вовсе не хотел, чтобы Гектор делал такие выводы, поэтому напустил туману. Гектор вообще не задавал лишних вопросов, и Хэнку это в нем нравилось.

Но Хэнк знал, что Ларри и Андре не понравится такой ответ. Так что он повторил то, что уже говорил Ларри:

– Я сказал Гектору: убей любого, кто нас преследует. Нам все равно, кто это.

20. Плохие люди

Бренда Палумбо-Чавес смотрела, как ее муж сметает остатки состриженных волос в аккуратную кучку.

– Ты уверен, что жены сказали – это ради страховки?

– Именно так они и сказали.

– Хм-м, – Бренда взяла салфетку и положила ее на стойку. – А муженьки хотят, чтобы ты убил любого, кто их преследует?

– Именно так они и сказали.

– Как думаешь, они знают, что это их жены?

Гектор остановился, облокотился на щетку и усмехнулся про себя. Уже второй раз Бренда спросила его насчет этих странных отношений. Забавно, что она допускала возможность того, что жены заказали мужей, но и подумать не могла о том, что мужья способны пришить своих женушек. Он смотрел, как она протирает пятно на стойке, и понимал ее замешательство. Гектор мог поздравить себя. Она знала, что он ни за что не причинит ей вреда. Никогда. Его мать гордилась бы им. Бренда повернулась к нему, вопросительно изогнув бровь. В ответ он пожал плечами.

– Ты же знаешь, как все бывает, любовь моя… Некоторые вещи мы никогда не узнаем.

Бренда посмотрела в окно.

– Сегодня на «Нетфликсе» фильм с Риз Уизерспун и Эштоном Кутчером.

– Неужели? – улыбнулся Гектор.

Когда он только переехал в Штаты, учитель английского на курсах посоветовал ему смотреть фильмы, чтобы улучшить свой английский. И каждый день, когда он не был занят поиском работы, Гектор устраивался на диване и смотрел классику: «Славные парни», «Крестный отец», «Криминальное чтиво», «Достать коротышку», «Большой куш» и «Лицо со шрамом».

Но когда он стал называть деньги баблом и, передавая десерт отцу Бренды, сказал «бросить пушку и взять канноли»[14], она взяла обучение в свои руки. Составила для Гектора список рекомендованных к просмотру фильмов, и они сидели рядышком и пересматривали фильмы до тех пор, пока не начинали цитировать целые реплики наизусть. Еще одна вещь, что их объединяла.

«Джерри Магуайр», «Ноттинг-Хилл», «Реальная любовь», «Когда Гарри встретил Салли», «Неспящие в Сиэттле» – это была лишь верхушка айсберга. Гектор знал, что его жене нравилась та слабость, что он питал к Риз Уизерспун. «Переступить черту», «Блондинка в законе» и особенно «Выскочка». Какое-то время Гектор разговаривал с гнусавым нэшвиллским акцентом.

Бренда сложила салфетку, держа ее за уголки.

– Помнишь «Стильную штучку»? Вспомни, как Мелани думала, что Джейк ее больше не любит, хотя на самом деле все, что он делал, было ради нее, а она просто этого не знала. Джейк все равно надеялся, что сможет ее вернуть…

– Остановись-ка, любимая, – взмахнул рукой Гектор. – Прежде всего, девяносто процентов сюжетов в ромкомах строятся на такого рода непонимании, а во-вторых, я не собираюсь искать аналогии в ромкомах, чтобы оправдать подобные поступки людей. Я знаю, ты всегда ищешь в людях хорошее, и я люблю в тебе это, но иногда… люди бывают просто ужасны.

– Наверное, ты прав.

Гектор отложил метлу, подошел к жене и нежно обхватил ее лицо руками.

– В моем бизнесе или плохие люди совершают плохие вещи по отношению к другим плохим людям, или же хорошие люди, – тут он пожал плечами, – совершают плохие поступки. В любом случае результат один: все идет по звезде.

– Вполне возможно. Ну, по крайней мере, получишь двойную выгоду.

– Я не знаю такого выражения.

– Это когда тебе платят за две работы, а делать надо только одну. Двойная выгода. Вот как сейчас: мужья хотят своего, а жены – своего. И те, и те платят, но тебе нужно выполнить лишь один заказ.

– Потому что мертвые не узнают, что я не выполнил их заказ, – кивнул Гектор.

– Вот именно.

Гектор обдумал слова Бренды и сказал:

– Очевидно, это все же американское выражение. В Сальвадоре мы всегда доводим дело до конца. – И поцеловал ее в лоб.

21. До свидания, Дэйв

Чертов Хэнк. Снова он за свое…

Пэм стояла у

Посмотрела на часы на приборной доске. Должна была успеть. Раньше, когда Пэм еще жила в уютном доме на Глендейл-авеню, ей не нужно было закладывать дополнительное время на дорогу до друзей. Она просто выезжала из двора, дважды поворачивала направо – и вот она уже возле дома Шализы. Теперь ей приходилось проезжать три развязки со светофорами.

Пэм подъехала к дому Шализы и, пока та садилась, поставила менажницу себе на колени и сказала:

– Первое, что я сделаю, когда мы получим страховку, – найму кого-нибудь, чтобы срубить это чудовище. – И кивнула в сторону можжевельника.

Она сдала назад, выехала на проезжую часть и увидела, что Нэнси уже ждет ее на обочине чуть дальше по улице. Андре однажды пошутил, что городские подрядчики уже жалуются, что им приходится менять тротуар, соединяющий их два дома, потому что женщины протоптали в цементе целую траншею, тем самым создав угрозу для других пешеходов.

Нэнси забралась внутрь и тут же подалась вперед, поправляя очки:

– Я вот что подумала… Если мы вернемся с яхты пораньше, может, как забросим Марлен домой, поедем в «Нордстром»? У них большая распродажа, а мне понадобится новое черное платье на похороны. Может, и два, если поминки пройдут в другой день. Или три, если желающих прийти будет столько, что придется два дня поминать.

Хорошо, что Пэм в этот момент стояла на светофоре, иначе все ее закуски прилипли бы к лобовому стеклу, ударь она по тормозам от шока. Она прикрыла глаза и сжала переносицу. Взглянула на Шализу – слава богу, та тоже покосилась на Нэнси, возможно, не веря своим ушам. Отлично. Значит, она не сошла с ума.

– Нэнси, если нас увидят во время покупки черных платьев за два дня до того, как они понадобятся нам для похорон мужей, как думаешь, что на это скажет полиция?

– Ой… – Нэнси отодвинулась назад. – Простите, совсем об этом не подумала. Ты абсолютно права. Семидесятипятипроцентные скидки вскружили мне голову.

Пэм проехала еще два квартала и повернула к дому Дэйва и Марлен, как делала тысячу раз до того. Марлен спустилась с крыльца, держа в руках белую картонную коробку. Пэм вспомнила, как они с Хэнком заезжали за Дэйвом и Марлен – она на пассажирском сиденье, а он за рулем. А потом ехали к Шализе, Нэнси или на причал. Как Марлен весело запрыгивала в машину, а Дэйв запирал дверь и шел потом по дорожке, с холодильником для пива и уложенной гелем прической. Такой живой, энергичный… Всегда садился вперед, поворачивался к ней, подмигивал и говорил: «Какая ты сегодня красотка, Пэмми», а потом принимался болтать с Хэнком.

Он был хорошим парнем. А теперь покоится в коробке на коленях у жены…

Марлен погладила коробку.

– Здесь он не весь, – пояснила она. – Только четверть. Остальное я оставила нашим девочкам. Надеюсь, мне достались его руки. У него были такие замечательные руки…

Остаток пути они молчали, пока ехали к причалу и шли к яхте. Перед тем как забраться на яхту, Марлен передала коробку с прахом Хэнку. Пэм заметила, как тот замешкался, принимая останки друга и прижимая коробку к груди. Он как-то весь побледнел, когда осторожно занес коробку в каюту и поставил ее под скамейку. На какую-то долю секунды Пэм захотелось прижаться к плечу Хэнка и обнять его. Но длилось это только долю секунды. Она помотала головой – нет – и пошла прямиком к переносному холодильнику, где стоял термос с «Маргаритой», которую приготовил Хэнк для нее и подруг. Пэм уже собиралась было попросить его не делать «Маргариту» – к чему еще одно одолжение? Но вечер пятницы на яхте без фирменного коктейля Хэнка – это было бы уже не то. Хэнк всегда говорил, что если б он мог выбрать другой жизненный путь, то стал бы барменом.

Ларри и Андре отшвартовались, и Хэнк направил яхту к выходу из канала в воды Атлантики. Солнце все еще стояло высоко, ветер стих, и вода была гладкой, как стекло. Все было как в старые добрые дни «до». Какое-то время, когда дети были уже самостоятельными, а их жизни не пошли под откос, они постоянно выходили на яхте в океан по пятницам. Если погода позволяла, встречались на причале, загружали на яхту напитки и закуски и выходили на воду, устремляясь к свободе. Когда было слишком жарко, прыгали в воду прямо с кормы и купались. Но чаще всего дул освежающий бриз, и они просто сидели, покачиваясь на волнах. И выпивали, ели, болтали и смеялись. Как же много они смеялись!

После трагических перемен в их жизнях Пэм постоянно пилила Хэнка, чтобы тот избавился от яхты и всех связанных с нею расходов, но Хэнк держался весьма стойко. За яхту все выплачено, говорил он, и в жизни им нужна хоть какая-то радость. Но и Пэм, и все остальные подруги больше не ступали на борт яхты с тех пор. Почему? Почему они отказались от этих прогулок? Им же так это нравилось, и не нужно было тратить деньги – всего лишь выделить время… Так почему же они не проводили его на яхте со своими мужьями?

Пэм оглянулась на берег, когда яхта уже миновала буи. Хэнк держал курс на юг и гнал на полном ходу несколько минут. Пэм погрузилась в этот укачивающий ритм, словно и не было тех пяти лет, когда она не ступала на борт. Она изучала Хэнка из-под солнечных очков: кепка надета козырьком назад, чтобы ветер ее не сорвал; руки, загорелые и сильные, на руле; шорты цвета хаки, и, хотя пузико уже вываливалось через пояс, его ноги и задница все еще сохраняли свою форму. Со спины он мог сойти за тридцатилетнего.

Пэм вспомнила, как подходила к нему сзади, обнимала за талию, прижимаясь щекой к спине как раз между лопатками, к теплой мягкой футболке. Она вспоминала запах моря,

Хэнк сбавил обороты, и яхта замедлила ход. Потом он заглушил мотор, и они стали покачиваться на волнах. Ларри пошел на нос, бросил якорь и закрепил его. Андре подсоединил смартфон к аудиосистеме и включил музыку. Пэм не спрашивала – она знала, что он выберет плейлист под названием «Депрессивное веселье», который они собирали вчетвером. И веселье действительно было таковым. Немного сентиментальных песенок, немного рока, немного кантри-музыки. Джон Прайн, «Алабама Шейкс», Ван Моррисон, Брюс Спрингстин, Том Уэйтс, Уилко, Джонни Кэш, Стив Эрл, мисс Этта Джеймс…

Все началось давным-давно, с кассеты и нескольких песен, а когда у Хэнка появился аккаунт на «Эппл мьюзик», они с друзьями несколько лет пополняли список – каждый раз добавляли по одной песне. Часто эти баталии разыгрывались у нее на глазах. Они сидели – неважно где – в ресторане, в машине, у кого-нибудь дома, и начинала играть песня. Хэнк замолкал, вскидывал голову, слушал пару секунд и спрашивал: «Кто это?» Один отвечал, другой гуглил исполнителя. Потом они обсуждали и голосовали, и тогда только Хэнк добавлял песню в плейлист. Когда Пэм в последний раз присутствовала при голосовании, в плейлисте было около восьмисот песен.

– Еще по одной? – спросил Хэнк и достал изо льда холодные банки пива, попутно сминая и выбрасывая в мусорный мешок уже опустошенные жестянки. Пэм как раз сняла фольгу с менажницы с закусками и поставила ее на холодильник. Она лишь подняла брови, когда Андре, минуя морковные палочки, принялся уминать крекер с ломтиками сыра чеддер и сырокопченым мясом. Вот тебе и диета…

Они сидели в уютной тишине, потягивая напитки и наблюдая за другими яхтами. Спустя несколько минут Хэнк ушел в каюту и вернулся с коробкой с прахом Дэйва – вернее, с его четвертью. Поставил ее на капитанское кресло и открыл очередное пиво. Они слушали тихую музыку и плеск волн. Несколько птиц пролетели над яхтой. Прошло еще несколько минут, и Хэнк спросил:

– Марлен, как ты хочешь, чтобы все прошло?

Марлен, казалось, наблюдала за полетом чаек, но, услышав Хэнка, повернулась и еле слышным голосом ответила:

– Мне вообще ничего не хочется, Хэнк. – Помолчав, добавила: – Часть Дэйва, что была отцом семейства, все еще дома. Наши девочки решат, что с ней делать. А это, – она кивнула в сторону коробки, – та часть Дэйва, что любила вас, ребята. Поступай как считаешь нужным, Хэнк.

Тот кивнул и посмотрел на парусник по правому борту. Наконец он выпрямился, сказал «ладно» и пошел обратно в каюту, откуда вернулся с сигарами и наполовину полной бутылкой виски. Раздал всем красные пластиковые стаканчики и наполнил их на пару пальцев янтарной жидкостью. Протянул сигару Ларри, но тот отказался:

– Может, обойдемся без сигар? От запаха Нэнси мутит. Покурим позже.

Хэнк отнес их обратно в каюту и затем сказал:

– Андре, выбери песню для Дэйва.

Он дал Андре время выбрать песню, затем прошел на корму, крепко сжимая коробку с прахом, и посмотрел на друзей.

– Дэйв думал, что у него было по жизни все. А потом решил, что все потерял. Но он не сдался. Ты должна это знать, Марлен. Он не сдавался. И, честно говоря, он использовал больше уходовых средств, чем любой человек, которого я когда-либо знал.

Хэнк открыл коробку, и четверть праха Дэйва взмыла в небо.

Андре включил музыку, и из динамиков раздались не грустные и меланхоличные аккорды, которых ждала Пэм, а резкий гитарный рифф, к которому затем подключились барабаны, а через секунду и все остальные инструменты. Пэм вздрогнула, пролив коктейль, когда волна звука из колонок ударила по перепонкам. Она никак не могла вспомнить песню, пока не услышала хрипловатый голос Стива Эрла, исполняющего «Хардкорного трубадура». Расслабилась и улыбнулась друзьям, а Марлен откинула голову назад, рассмеялась и показала Андре поднятые вверх большие пальцы.

Пэм вытерла набежавшую слезу. Сколько же раз она видела Дэйва – в самых разных местах, в самые разные годы, – танцующего под эту песню… И сияющая Марлен, хихикая, двигалась с ним в такт. А уж он-то был неотразим в танце: волосы падают на лоб, широкая улыбка на красивом лице и ямочки на щеках… Она крепко зажмурилась, чтобы картинка в памяти осталась четкой и можно было насладиться этими мгновениями.

Когда начался финальный припев, Марлен стала тихо подпевать, Нэнси к ней присоединилась, чуть громче, а там запели и остальные. Последние строчки они пропели громко, так что их голоса долетали до берега. Когда музыка стихла, Хэнк завел мотор и направил яхту в гавань.

Солнечные лучи тянулись по поверхности воды, согревая прах Дэйва, пока он медленно растворялся и исчезал в темной пучине.

Прощай, Дэйв…

Всю дорогу обратно к берегу Пэм прокручивала в голове слова Хэнка о Дэйве. Не об уходовых средствах, а насчет того, что он не сдавался.

Когда яхту пришвартовали, Пэм, Нэнси, Шализа и Марлен сошли на причал и по очереди принялись обниматься. Хэнк остался на борту, сославшись на какую-то возможную протечку топлива, которую надо проверить, и отчасти Пэм ему поверила. Она уловила слабый запах бензина, но на яхте это не редкость. Пэм наблюдала с пристани, как Хэнк сматывает канат – мускулы на предплечьях напрягались и расслаблялись в привычном ритме. Может, если б он поехал с ней, то они смогли бы поговорить? Поедет ли он с ней, если она его попросит?

Пэм немного подождала, надеясь поймать его взгляд, но этого так и не произошло, и она поняла, что Хэнк хочет вернуться на воду с Ларри и Андре. Выпить еще виски, выкурить по сигаре и повспоминать своего друга. Она взяла пустую менажницу и пошла к парковке. Ей показалось, будто кто-то крикнул, и она замерла на мгновение. Наверно, это была чайка. И Пэм заторопилась к минивэну.

Первой она завезла Марлен. Они зашли к ней пропустить по стаканчику, но надолго не задержались. День выдался длинным, и Марлен вымоталась и готова была уже упасть в постель. Она включила свет на крыльце и вышла обнять на прощание своих подруг, а потом Пэм подвезла Нэнси и Шализу. Наконец припарковалась перед своим домом и еще с минуту посидела с выключенным мотором. И заметила сорняки, пробивающиеся между плитками на дорожке перед домом. Надо бы их вырвать. Хэнк сказал, что Дэйв так и не сдался. Если это действительно так, то почему сдался Хэнк?

Ведь в этом как раз и была суть их проблемы! Хэнк сдался. Он перестал бороться за

– Клэр!

Пэм быстро прикинула: у них десять вечера пятницы, значит, в Новой Зеландии уже суббота, разгар дня.

– Привет, мам! Прости, что не позвонила раньше, мы были заняты. Но я подумала, что смогу сейчас дозвониться до вас с папой…

Пэм опустилась на ступеньку у входной двери.

– Ох, милая моя!.. Ты как? Прекрасно выглядишь.

Глаза Пэм потихоньку адаптировались к яркому свету экрана. Ее красивая светловолосая дочь вся была залита солнечным светом, а за ее плечом виднелся синий-синий океан.

– Мам, а почему ты в темноте?

– Я только вернулась с яхты. Мы выходили на воду, чтобы развеять прах дяди Дэйва. Я всех развезла по домам и только что пришла. Как Дилан?

– У него все отлично. А папа рядом?

– Нет, он остался на яхте, что-то там проверяет. Дома будет не скоро.

– Ну вот… Я хотела сказать вам обоим, но ждать уже нет сил. Мама… Ты скоро станешь бабушкой!

Пэм прижала руку к груди, уверенная, что сердце стало вдвое больше. К глазам подступили слезы, и она напомнила себе, что нужно дышать.

– Мам, это еще не все. Мы возвращаемся домой! Хотим, чтобы малыш рос рядом с бабушкой и дедушкой.

* * *

Десять минут спустя Пэм резко затормозила у дома Нэнси, и та запрыгнула на сиденье.

– Что случилось, Пэм?

Пэм надавила на газ, не дождавшись, пока Нэнси договорит.

– Нам надо к Шализе! – крикнула она и вдавила педаль в пол.

Когда Шализа открыла дверь, впуская их, Пэм проскочила вперед, пока Нэнси едва за ней поспевала. Оказавшись в тесном коридоре, подождала, пока дверь за всеми закроется, и только потом сказала:

– Нельзя нам их убивать.

Шализа шагнула вперед и потрясла в воздухе пальцем.

– Так и знала, что затея с яхтой кончится плохо! Ностальгия, все дела, на закате играет музыка, и вот ты уже готова попробовать все вернуть… Что там Хэнк наговорил про Дэйва? Что он не сдавался? И это тебе запало в душу, да? Так, что мозги набекрень? И ты надеешься, что и мы размякли. Уж если начистоту – то я уверена, что Хэнк сдался! Где он сейчас? Вернулся домой с тобой? Или кто-нибудь из них? Нет. В вечер, когда мы прощаемся с другом, развеиваем его прах, нам не помешала бы поддержка наших мужей. Но не-е-е-т! Они остались на яхте. Они там все вместе. Вот что важно для них. А от нас они отказались. И ты это знаешь. – И она поставила точку, ткнув в Пэм пальцем.

В этом Шализа была права. Пэм и правда надеялась, что прогулка на яхте что-то в них изменила и они тоже будут сомневаться в их решении. Но она повторила:

– Нам никак нельзя их убивать.

– Нам нельзя их не убивать! Мы так-то уже и киллера наняли, и задаток заплатили, – сказала Нэнси и встала, скрестив руки и опершись спиной на дверь.

– Мы только внесли предоплату!

Шализа уперла руки в бедра.

– Мы тут не газонокосильщика отменяем, Пэм. Навряд ли Гектор возвращает деньги. И потом, ты правда хочешь нарушить слово, данное киллеру?

Пэм всплеснула руками.

– Мне все равно. Мы не можем, и все.

Нэнси посмотрела на Пэм.

– А ведь это была твоя идея…

Та топнула ногой:

– Не моя это была идея! Ты шутишь? И почему мы все время спорим, чья это была идея, а? Как в восьмом классе… Я хотела нанять киллера, но идея с убийством была твоя. Вам пришлось меня еще уговаривать.

– Это было не так уж трудно, – сказала Нэнси. – Хэнк всего лишь съел остатки твоего пад-тая – и вот он уже в твоем черном списке. Страшно представить, что было бы, если б он съел весь твой заказ. И ты мне еще будешь говорить, что этот брак можно спасти?

– Если ты так уж все хорошо помнишь, я сказала, что не хочу убивать отца Клэр, и тогда ты спросила, когда я видела ее в последний раз. И в этом-то все дело! Клэр возвращается домой! И… у нее будет ребенок! Мы с Хэнком будем дедушкой и бабушкой!

Нэнси и Шализа в изумлении вскинули руки, а потом заключили Пэм в объятия. Они причитали, плакали от счастья и бормотали поздравления. Шализа даже смахнула слезу, когда они оторвались друг от друга.

– У нас скоро будет первый внучок…

Нэнси снова обняла Пэм.

– Пэм, это так чудесно! Мы так рады за тебя! Но для меня и Шализы это ничего не меняет. С Ларри я внуков и не увидела бы даже… Я должна это сделать.

– Что ж, вперед, но без меня, – сказала Пэм.

Конечно, из-за такого решения перед ней встает еще одна заковыристая моральная дилемма: сможет ли она стоять в сторонке и наблюдать, как две ее подруги заказывают киллеру своих мужей? Что ж, она узнает, когда придет время. Раз уж им с Хэнком предстоит встреча с внуком, то ей уже было все равно.

– Нет, так дело не пойдет, – сказала Нэнси. – Мы же договорились в самом начале: или все вместе, или никак.

– Так давайте все вместе выйдем из дела, – Пэм схватила подруг за руки. – Пожалуйста. Так и правда нельзя. Все же только из-за денег. Ну и что? Мы же вышли за них – и теперь предаем их? Все можно отыграть назад.

– Я так не могу. – Шализа высвободилась из рук Пэм, присела на лестницу и положила голову на руки, потом снова посмотрела на подруг. – Разве вы не понимаете? Я не могу снова полюбить Андре. Я тридцать лет пыталась жить на крохах чувств, что остались. И заявляю вам официально – я отпустила этого мужчину. Ты недавно сказала, что и не подозревала, что у меня все настолько плохо. В этом все дело. Я хоронила свои чувства в себе годами, и с меня хватит! С тех пор как мы решились, я снова чувствую себя живой. И мне это нравится. Я скучала по той Шализе. – Она глубоко вдохнула и уставилась в пол. – Знаю, все вы не прочь были узнать, почему у нас с Андре нет детей. А я ничего не говорила, потому что это… это очень больно.

Пэм и

Шализа потерла лоб руками.

– Я много думала об этом в последнее время, и я больше не могу скрывать это. – Она убрала руки от лица и посмотрела на Пэм. – Мы ведь планировали ребенка. Я хотела настоящую семью. Но сразу после нашей свадьбы он как-то явился домой и ни с того ни с сего заявил, что не хочет детей. Говорил, не хочет брать на себя такую ответственность. – Она отмахнулась от этого горького воспоминания. – Да все равно, почему он это решил. Он разрушил все мои планы. Сказал: выбирай – или я, или дети.

Пэм ахнула. Вот же гад… Может, его все-таки стоит укокошить.

На глазах Шализы засверкали слезы.

– Я была опустошена. Выгнала его, и он жил у своей мамочки восемь месяцев. Я не видела его ровно до того дня, как он приполз ко мне на порог. Выглядел ужасно. Исхудал до костей. Он не поменял своего решения, но спросил, останусь ли я с ним. Тогда я поняла, что все еще люблю его. – По щеке Шализы скатилась слеза. – Я чувствовала, что он предал меня. Но мы с ним были вместе со школы; я не чувствовала себя достаточно сильной, чтобы жить без него. И мы снова сошлись. Я думала, что все пережила, но это словно грызло меня изнутри долгие годы. И теперь, когда у меня появился выбор, я решила: я не потрачу больше ни дня на этого человека.

Что тут скажешь? Неудивительно, что Шализа все эти годы молчала. Но вдруг Пэм кое-что осознала. Она присела на корточки перед подругой.

– Но нам необязательно его убивать. Мы поможем тебе начать новую жизнь. И Марлен тоже поможет, я знаю. Мы справимся. Ты снова будешь собой. И при этом заказ можно отменить.

Пэм смотрела Шализе в глаза и мысленно молилась: «Пожалуйста, скажи да, скажи да». Она решила дать Шализе время на раздумья, поднялась и обратилась к Нэнси:

– Ты не можешь убить Ларри. Ты не можешь отнять его у сына.

Нэнси скривилась и покачала головой. Вздохнув и открыв глаза, она посмотрела на Пэм.

– Разве ты не понимаешь? Какие бы отношения ни были у Пола и Ларри, их больше нет. И в этом виноват Ларри. Я не отнимаю его у сына. Ларри и так его бросил.

Пэм потерла лоб.

– Мне так жаль, Нэнси, что тебе приходится через все это проходить… Я и понятия не имела, что Ларри… такой нетерпимый неандерталец-расист. Вообще ни слухом ни духом. Мы ведь толком об этом и не говорили. А надо было бы. Я точно знаю, что Хэнк не такой. Он толкал речь на свадьбе у своего племянника и с распростертыми объятьями принял его супругу в нашу семью. А она, между прочим, если я не ошибаюсь, бразильянка… Хэнк поговорит с Ларри. И ты познакомишься с Эсмеральдой. Ты не должна была тянуть все это одна – и больше не будешь. Обещаю. Черт. Уж если ты смогла убедить Ларри надеть те самые шорты, в которых он был сегодня… да он что угодно сделает ради тебя. Ведь ты же его любишь, и ты это знаешь. Да, в вашем браке трудности – чертовски огромные, надо признать, – но ты все преодолеешь. А мы поможем. Да, Ларри сбился с пути. Но мы поможем ему вернуться обратно. Мы все сделаем вместе.

Нэнси прислонилась к стене и молча уставилась в пол. Пэм ждала.

Шализа тихо сказала, все еще сидя на лестнице:

– Но ведь при таком раскладе денег у нас не будет.

– И что? Разберемся, – отмахнулась Пэм и решила повысить ставки. – Ведь если начистоту, хватит быть жертвами, надо двигаться дальше. Ужасно в этом признаваться, но… Да, мы здорово друг друга поддерживаем, но я думаю, это и потянуло нас вниз. Мы принялись барахтаться на мелководье с этими нашими потерями. По крайней мере, я уж точно. Сейчас до меня дошло. Хэнк напортачил с деньгами. С долбаными деньгами. И что? Он по-прежнему хороший человек. Он все равно мой муж. И я не стану его убивать.

Откуда вдруг эта ясность? Может, это оттого, что она вспомнила свои ощущения: как обнимала Хэнка и прижималась щекой к его футболке? Может, именно это воспоминание вытащило ее из пучины отчаяния и дало силы бороться за свою жизнь? За их жизнь с Хэнком. Или все это потому, что она узнала о внуке? Господи, да какая разница! Главное, она знает, что все преодолеет. Непонятно как, но она все сможет. А значит, смогут и ее подруги.

– Мы заказали убийство. – Нэнси медленно качала головой. – Я не эксперт по киллерам, – Нэнси бросила взгляд на Пэм, – загуглить не смогла. Но, думаю, раз уж процесс пошел, обратного пути нет.

– Гектор все поймет. Раз уж мы платим, какая ему разница? Я сказала, чтобы он все сделал в воскресенье, так что у нас есть два дня. Завтра я его найду и все отменю. Деньги пусть остаются у него. – Пэм всплеснула руками, отбиваясь от возможных протестов. – Знаю, знаю, непонятно, как мы вернем деньги Марлен. Постойте, – и ее брови поползли вверх. – А что, если мы откроем кофейню, ну как мы еще Марлен говорили? Может, стоит заняться созиданием, а не тратить энергию на разрушение? И хотя пока у меня нет ответов, но я знаю, что мы их найдем.

Выражения лиц Нэнси и Шализы ничуть не изменились. Пэм не понимала, достаточно ли было ее слов, и продолжала с воодушевлением:

– Мы же сильные и уверенные в себе женщины. Мы позволили поставить себя на колени, но мы же можем подняться. Не убивая при этом наших мужей. Мы справимся.

Нэнси и Шализа молчали. Но они и не возражали. И Пэм добила:

– Завтра я скажу Гектору, что мы все отменяем.

Достаточно ли она была убедительна? Нэнси и Шализа переглянулись, и Пэм затаила дыхание. Наконец они кивнули.

Тяжелая гиря, давившая Пэм на грудь, куда-то исчезла. Слава богу. Они были на грани катастрофы, но ей удалось оттащить их от края пропасти. Сердце бешено стучало.

Вдруг раздался звонок в дверь. Кто бы это мог быть в такой час?

Шализа поднялась и посмотрела в глазок, а Нэнси и Пэм

Пэм прекрасно их видела, потому что того долбаного можжевельника больше не было. Куда он, черт возьми, подевался?

22. Женщины увлечены вязанием

Пэм чуть не описалась при виде полицейских – и была рада, что на ней те самые специальные трусики, заказанные в интернете. Двадцать «баков» за пару проделали небольшую дыру в ее бюджете, но сейчас эти деньги оказались отличным вложением.

Что успели услышать эти полицейские? Неужели Гектор их сдал? Может, на нем тогда было записывающее устройство? Нэнси вообще гуглила, какой срок дают за сговор с целью убийства? Ведь именно в этом их и обвинят.

Какой позор! Бабушка в тюрьме… Теперь они точно окажутся на ТВ. Пэм еще раз посмотрела в окно, и, насколько можно было видеть в отсутствие можжевелового куста, камер телекомпаний не наблюдалось. Пока, по крайней мере. И когда успел исчезнуть этот куст? Ведь он был, когда она заезжала за Шализой… А от наручников руки болят?

Пэм приободрилась. Если копы и в самом деле подслушали их разговор, то они должны были услышать и об их решении отменить заказ. Может, Пэм спишет все на постменопаузу и низкий уровень эстрогена? Что тут такого: одни женщины увлечены вязанием, а другие представляют, будто убивают своих мужей…

Она почувствовала слабость и головокружение.

От входной двери доносилось бормотание, называли имена и записывали данные в блокноты. Пэм пришлось присесть. Наверное, надо выпить апельсинового сока. Она проковыляла через гостиную и рухнула в кресло. Нэнси так с места и не сдвинулась. Пэм напомнила себе, что нужно дышать. Она словно плыла под водой. Что-то вокруг происходило, но она не могла осознать, что именно.

– Пэм Монтгомери?

Ей пришлось всплыть на поверхность. Над ней возвышался молодой полицейский. Навряд ли ему было больше тридцати. Может, он ходил в школу с Клэр или Полом? Может, Андре был его тренером по футболу? Может, он будет помягче, когда будет сажать их в полицейскую машину в наручниках? На мундире была нашивка с именем, но Пэм не хотела доставать очки, чтобы его разглядеть.

– Вы жена Хэнка Монтгомери? – Он присел, чтобы она могла его видеть. – Того самого Хэнка Монтгомери, который владеет яхтой на причале «Семь ветров»?

Пэм кивнула. Офицер обменялся взглядами с напарником. Нэнси подошла поближе, села на подлокотник и, взяв Пэм за руку, переплела с ней пальцы. Напарница усадила Шализу на диван, и затем оба полицейских встали перед женщинами, расставив ноги и держась за ремни.

Первой заговорила женщина-полицейский:

– Мы пришли с очень печальными новостями. – Она перевела дыхание, взглянула на напарника и продолжила: – С вашими супругами произошел несчастный случай. – Она сверилась с записями в блокноте. – По свидетельствам очевидцев, трое мужчин, опознанные как ваши мужья, вышли на яхте в океан. Сразу после заката в месте выхода их яхты из канала прогремел разрушительный взрыв. Это было единственное судно в том районе.

Второй офицер добавил:

– Сейчас на месте работают береговая охрана и поисково-спасательная служба, в том числе вертолеты. Уже темно, однако они делают все возможное. Но предварительный рапорт…

Женщина перебила его:

– Первичный осмотр места происшествия показал, что обломки разбросало по большой территории. Поиски выживших продолжаются. Но… вам нужно приготовиться к худшему.

В образовавшейся тишине Пэм услышала, как полицейский сглотнул ком в горле. Она взглянула на него.

– Но сегодня только пятница…

– Простите? – ответил полицейский.

Она же не просто так просила Гектора убить их в воскресенье. Пэм терпеть не могла, когда люди нарушали простые инструкции. Впрочем, Гектор не казался человеком, который не соблюдает правила.

23. Сделка есть сделка

Полицейские оставались с подругами до тех пор, пока сын Нэнси, Пол, и его девушка Эсмеральда не приехали, чтобы отвезти их на пристань, где был развернут штаб поисковой операции. Когда они выбрались с заднего сиденья машины Эсмеральды, ночной воздух дрожал от шума вертолетов, чьи прожекторы прочесывали темную водную гладь. Вдалеке виднелись красные, зеленые и белые огни лодок береговой охраны; как им сказали, они исследовали акваторию, расположившись «сеткой».

Но ни Хэнка, ни Ларри, ни Андре так и не обнаружили.

Женщины сбились в кучку на лужайке возле причала. Когда появились журналисты, Пол посоветовал Пэм позвонить Клэр и Дилану, чтобы они не узнали о случившемся из соцсетей. Когда они все планировали, Пэм даже не задумалась о необходимости подобного звонка. Но она кое-как справилась, и дочь с мужем уже собирались лететь из Новой Зеландии.

Когда взошло солнце и поднялось повыше над горизонтом, любопытные зеваки пили кофе на лужайке и наблюдали за лодками, которые причаливали и отчаливали.

– Может, они прыгнули за борт и уплыли, когда яхта взорвалась? – услышала Пэм голос из толпы.

Поисковые отряды прочесывали побережье. В прямом эфире передавали обращения о помощи.

К полудню водолазы извлекли из обломков то, что осталось после взрыва, который видели и слышали в радиусе нескольких миль. Крупнее рулевого колеса ничего не нашли. Власти запросили стоматологические карты пропавших.

Первый шок прошел, и Пэм накрыла волна эмоций. Горе от потери мужа. Страх, что ее обвинят в его убийстве. Злость, что он вообще поставил ее в такую ситуацию. Пэм подозревала, что это не вполне разумно. Однако, подумала она, уже хорошо то, что она ставила под сомнение свою способность рассуждать разумно. Но по большей части Пэм чувствовала себя оцепеневшей.

Несколькими днями ранее они с Нэнси и Шализой сидели за кухонным столом и разбирались, как им следует реагировать, когда к ним явится полиция, но ничего из задуманного не пригодилось. Когда полицейские сообщили им новости, все они выбрали первый сценарий и застыли от горя.

Шли часы. Пол и Эсмеральда принесли три раскладных стула и поставили их в тени раскидистого дуба, а сами пережидали в сторонке. Пэм решила присесть – и вдруг боковым зрением увидела какое-то движение. Она обернулась: это Эсмеральда раскрыла объятия, и Пол принял их успокаивающее тепло. Они так и стояли, обнявшись. Как мог Ларри отказаться от своего сына, отказать ему в праве на эту заботу? Ведь все родители хотят одного для своих детей – чтобы их любили… Пэм вспомнила, как объятия Хэнка исцеляли ее душу, и всем сердцем пожелала снова в них оказаться. Но теперь этого уже никогда не произойдет.

Она отогнала от себя это

– Только ничего не говорите, – тихо шепнула она Нэнси и Шализе.

– О чем? – спросила Шализа.

Пэм нагнулась к ней так, чтобы можно было смотреть в глаза.

– О том, что мы наняли киллера для наших мужей. Вот о чем. – И села на место.

– Поверить не могу, что прямо сейчас ты думаешь об этом, – сказала Нэнси.

Пэм снова склонилась к ним обеим.

– Ну простите, что я быстренько проскочила стадии горя и сразу думаю о том, как не сесть в тюрьму до конца своей жизни. Когда копы позвонили в дверь Шализы, я думала, что нас арестуют. Я решила, что они все знают. Мы не должны ничего говорить. Вообще.

Нэнси и Шализа снова уставились на воду и кивнули.

– Знаете, если б это случилось пять часов назад, я была бы счастлива, – сказала Нэнси.

– Ты имеешь в виду, до того, как мы вышли на яхте развеять прах Дэйва? – уточнила Шализа.

Нэнси кивнула.

– За пять долбаных часов я перешла от страстного желания его смерти до ненависти к тому, что это случилось.

Шализа взяла Пэм и Нэнси за руки и сказала:

– По правде говоря, мне очень вас жаль. Но про себя могу сказать, что мне ничуть не жаль, что это случилось с Андре.

Пэм резко отдернула руку и посмотрела на Шализу. Убедившись, что их не могут подслушать, она прошипела:

– Как ты можешь такое говорить? Мы же поменяли свое мнение.

Шализа не отводила глаз с воды.

– Это вы двое передумали. Я просто согласилась за компанию. Я уже решила, что все равно брошу Андре. – Она посмотрела на Пэм. – Ты сказала, что вы все мне поможете. Я и согласилась – пусть он живет, но я-то с ним не останусь. Я слишком много отдала этому мужчине. И больше он не получит. И вообще моя мама всегда говорила, что все всегда к лучшему. И, между прочим, мы все равно теперь получим страховку.

Пэм ахнула и взглянула на Нэнси – у той просто отвисла челюсть. Шализа посмотрела на них обеих и вздохнула.

– Ну ладно. Может, мне и жаль Андре. Я была бы не против, если б он выжил, но мы имеем то, что имеем. И вам надо смириться – хоть мнение мы и поменяли, все равно это произошло. Может, вселенная нам дает какой-то знак, – она пожала плечами. – Может, им и суждено было умереть.

Пэм сидела и чувствовала, как ее желудок то поднимается вверх, то падает вниз – как лодки на волнах. Она глубоко вдохнула. Неважно, что думает Шализа. Это их дела – ее и Андре. Но вот Хэнка теперь нет, и это произошло из-за нее… А вдруг нет?

Еще одно поисковое судно отчалило от пристани. Пэм сказала:

– Может, это не из-за нас?

Нэнси и Шализа пытались заглянуть ей в глаза, но Пэм следила за лодкой, покидающей причал. Из спокойной гавани она выходила на морской простор и начинала покачиваться на волнах.

– В смысле «не из-за нас»? – спросила Нэнси.

Пэм глубоко вдохнула, оглянулась, нет ли кого рядом, кто бы мог их услышать, и склонилась к подругам:

– Я вот про что. Разве вы не помните? Хэнк сказал, что, может быть, где-то протекает бензин. Он как раз упоминал об этом, когда мы говорили в последний раз, и что он остается на яхте проверить эту протечку. Я тоже почувствовала запах, когда мы там были. А вы нет?

Шализа кивнула, а Нэнси пожала плечами.

– Возможно, но я не помню.

– В общем, Хэнк сказал, что собирался все проверить. Если же утечки не было, то они бы вышли в море, пропустили по стаканчику, раскурили по сигаре, – продолжила Пэм и кивнула в сторону штаба. – Я слышала, как один из инспекторов сказал, что Хэнк дозаправился, прежде чем снова выйти из дока. Может, это все же не из-за нас… Может, это и правда был просто несчастный случай…

– Думаешь, Гектор все равно потребует оплату? – спросила Нэнси.

– Вот что тебя сейчас волнует! Придется ли нам еще платить! – набросилась на нее Шализа.

– А что? Вопрос вполне резонный, – Нэнси пожала плечами.

– Если это не дело рук Гектора, то тут уже никак не узнаешь, – сказала Пэм. – Если уж на то пошло, мы не должны платить, он ведь накосячил и выполнил заказ на два дня раньше.

– Думаешь, его волнует, что мы не поставим ему пять звезд в отзывах на «Йелп»?[15] – хмыкнула Шализа.

– Я сказала ему и особо подчеркнула: сделать все в воскресенье. Сделка есть сделка. – Она откинулась на спинку раскладного стула. – Просто, мне кажется, стоит об этом подумать. Может, это был не Гектор. Может, мы и ни при чем.

– Жаль, что мне от этого не легче, – ответила Нэнси.

Спустя несколько часов, когда Пэм уже клевала носом на своем стуле, где-то на парковке просигналила машина. Пэм повернулась к источнику шума и расплылась в улыбке, увидев Марлен, а точнее, ее длинный светлый хвост, разлетающийся из открытого окна внедорожника Эсмеральды. Она несла им кофе и коробку с пончиками. Подруги встали, приветствуя ее, и Марлен так заторопилась, что кофе и пончики полетели в сторону, а сама она, с черными от туши дорожками слез на щеках, упала в их руки, будто притянутая неведомой силой. Следы от туши впитались в худи Пэм, но сама она не заплакала. Наконец, когда все успокоились, Эсмеральда принесла еще один стул. Для Марлен. Для четвертой обезьянки. Пэм пыталась припомнить, что означала эта фигурка, а потом понимание пришло. Не делай зла. Что ж, Марлен определенно заслуживала того, чтобы сидеть на этом стуле.

Или все же это был несчастный случай… Может, взрыв – просто безумное совпадение…

Наконец они устроились, попивая горячий кофе, который им купили Пол и Эсмеральда. Марлен сказала:

– Ни за что не догадаетесь, кого я сейчас встретила в кофейне.

Выждав секунду, Шализа спросила:

– И кого же ты встретила в кофейне, Марлен?

– Парикмахера Дэйва.

У Пэм дрогнула рука, и она пролила кофе на свои светло-зеленые брюки. Выпрямившись, затаила дыхание, ожидая от подруги продолжения.

– Не помню, как там его… Виктор, что ли… Такой красавец. Очень загадочный. Глаза завораживают. Плечи что надо. С такими руками, надо думать, он занимался и физическим трудом. – Марлен придвинулась

Холодок пробежал по спине у Пэм.

– Он так и сказал? Это его точные слова? – переспросила она.

– Что? – удивилась Марлен.

– Он сказал «что-нибудь еще»? Не просто «могу для вас что-нибудь сделать»?

– Да вроде так. Я просто повторяю его слова. Хотя я их и не записывала.

Пэм откинулась на стуле и, несмотря на жару, поежилась.

24. Пять сестер

Падма начала задумываться, не слишком ли она зациклена на своем росте. И когда речь шла о требованиях к потенциальному мужу, да и когда она сама всеми силами старалась казаться выше. Ее мать разбиралась в приемах зрительного вытягивания женской фигуры и всегда советовала ей носить или вертикальную полоску, мелкий принт и V-образный вырез, или монохромные комплекты. И всегда, всегда носить каблуки. Даже ее домашние тапочки были на танкетке.

Падма потянулась, разминая икры, пока администратор подтверждала бронирование столика, а затем шла через бар ресторана, глядя на ее высокий хвост. Посетители помешивали лед в коктейлях, их взгляды были прикованы к безмолвному телеэкрану, по которому шла прямая трансляция с причала, где у Хэнка была пришвартована яхта. К причалу как раз подходили суда береговой охраны. Падма посмотрела, нет ли новостей на бегущей строке внизу экрана, но пока там лишь были слова «поиск продолжается».

Она глубоко вдохнула и расправила плечи. Встречаться с первым кандидатом от свахи, Акшаем, Падме предстояло в странное время, ведь только что Хэнка вроде как признали погибшим. Падма раздумывала, стоило ли ей появиться на причале и поддержать жену Хэнка, но мать быстро расставила приоритеты: Хэнк, скорее всего, мертв. «Нет смысла плакать о пролитом молоке», – сказала она. Кроме того, глядя на лужайку на экране телевизора, Падма поняла, что ее каблуки утонут в траве, а там и до перелома лодыжки недалеко. А она не могла рисковать, ведь ей нужно быть в исключительной форме, чтобы переиграть мать на поле амурных дел и карьеры.

Падма решила для себя заранее, что, если первый кандидат будет абсолютно непривлекательным, она поблагодарит его за свидание и пожелает спокойной ночи. Но когда она подошла к столику Акшая и тот встал поприветствовать ее, у нее екнуло сердце и вспотели подмышки.

– Ой, мы обнимаемся…

На Падме было красное платье по фигуре, с глубоким вырезом и длиной до колен. Губы она накрасила ярко-красной помадой, и про высокие каблуки не забыла.

Он поцеловал ее в одну щеку и склонился ко второй.

– Ой, еще и целуемся, – смутилась Падма, услышав собственное хихиканье.

Акшай был достаточно высоким, с густыми волосами и довольно нормальными зубами, так что она решила, что определенно сделает заказ. Села за стол и приготовилась к ухаживаниям.

Они обсудили его перелет из Мумбаи, отель и меню. Принесли ужин.

Потом Акшай говорил о фильмах, которые Падма никогда не видела, о книгах, которые она не читала, и о новостях, за которыми не следила, а уж о сериалах, которые он смотрел, она вообще не слышала. Он, в свою очередь, не знал «Настоящих домохозяек», а «Тик-Ток» даже не скачал. Акшай зевнул, и Падма, не желая отставать от него, зевнула еще шире. Принесли десертное меню. Падма вытянула шею, чтобы увидеть обновления новостей на экране телевизора, но там уже шел бейсбольный матч. Они оба уже разглядывали других посетителей ресторана.

– У тебя есть братья или сестры? – спросил Акшай.

– Есть брат, но он женат, и я теперь почти с ним не вижусь. Его жена меня не любит, – Падма пожала плечами. – К несчастью, это касается большинства женщин. Зависть – такая штука…

Падма отпила вина, поправила браслет, сложила руки на коленях и посмотрела на Акшая – смотрит ли он на нее? И быстро и смущенно спросила:

– А у тебя есть братья или сестры?

Он не отвел от нее взгляда.

– Спасибо, что спросила. У меня пять сестер.

Падма сглотнула. И тут же ослепила его своей новой улыбкой. Недавно она обнаружила, что нижние зубы у нее идеально ровные, однако на фотографиях их не было видно. Так что перед рестораном она попрактиковалась улыбаться так широко, чтобы нижние зубы можно было заметить. Она ждала, что Акшай задаст ей следующий вопрос, и очень удивилась, когда тот поднял руку и попросил счет.

Утром она первым делом напишет свахе о том, что Акшай ей не подошел.

25. Тщательное расследование

На второе утро после взрыва Пол и Эсмеральда сопроводили четырех женщин на встречу с офицером, руководившим поисково-спасательной операцией. Когда Пэм вошла в палатку, установленную рядом с причалом на лужайке, ей пришлось приспособиться к полумраку. Трое мужчин в форме стояли в сторонке, стискивая в руках фуражки. Большой вентилятор, включенный в яркий оранжевый удлинитель, разгонял жару, немного облегчая участь находившихся в душной штаб-квартире.

В центре стояли четыре раскладных стула, похожие на те, что ставят в церкви во время причастия, и Пэм присела на ближайший к вентилятору стул. Нэнси, Шализа и Марлен сели рядом, а Пол и Эсмеральда встали за ними. Пол положил руки на плечи матери и Шализы, а руки его девушки легли на плечи Пэм, и она совершенно машинально потянулась к ним. Эсмеральда сжала ей пальцы.

К ним обратился старший офицер. Вдалеке послышался шум лодочного мотора. Такие лодки, похожие на большие сигареты, привлекают внимание не только своей скоростью. Мотор тихо рокотал и потом взревел, и по его звукам Пэм могла определить, что яхта выходит в море. На этом фоне Пэм различала слова «катастрофа, взрыв, поиски, все ресурсы исчерпаны».

Пэм подняла голову.

– Постойте. Вы говорите о том, что сворачиваете поиски и что тела так и не найдены?

Главный переглянулся с коллегами. Еще один офицер вышел к ним и заявил:

– Да, мэм, боюсь, так и есть. Взрыв был такой силы, что… Сожалею, но мы не смогли обнаружить.

– Но ведь должно было хоть что-то остаться? Нужно продолжить поиски. – Наверно, неловко будет сказать, что ей нужно тело для получения страховки? – Нам нужно что-то… для завершения. Должно быть хоть что-то.

Главный офицер прочистил горло.

– Боюсь, мэм, что с такими течениями и… другими факторами в океане и, э-э-э, течениями… мы не смогли ничего обнаружить. Боюсь, так обычно и происходит в

Пэм уже не слушала его и крепко зажмурилась. Черт дери этого Гектора; она же говорила ему, что им нужны тела! Как он мог так налажать и с этим, и с датой? Хрен он от нее дождется полной суммы.

– Подождите. А как вы можете быть так уверены, что они вообще были на яхте? Может, успели выпрыгнуть?

С ними заговорил третий офицер:

– Мы все же нашли фрагменты… неорганического происхождения. Телефоны, часы, ремень, обувь, одежду. Мы провели тщательное расследование, мэм, и других судов в этой акватории не было. Даже если б они выпрыгнули, шансов выжить не было никаких. Тем более теперь, когда прошло столько времени…

Тот офицер, что говорил с ними первым, сказал:

– Мы очень соболезнуем вашей потере.

Он отвернулся и присоединился к коллегам.

Пэм встала и подошла к подругам, и они стояли, обнимая друг друга, склонив головы. Пол вытащил упаковку бумажных салфеток и предложил каждой по платку. Просто прекрасный безупречный мальчик. Черт бы побрал Ларри за то, что причинил ему столько боли…

Руководители поисковой операции пожали всем руки, тихо прошептали соболезнования и покинули палатку. Пол и Эсмеральда подождали, пока подруги разомкнут объятия, и повели их к машине. Пэм подумала, что Нэнси и Шализа еще не осознали, в насколько глубокой… ситуации они оказались. Без тел им придется ждать семь лет, пока их мужей официально признают умершими, и только тогда они получат деньги из страховой компании. Черт… Нэнси тяжело опиралась на Пола, пока шла к машине. И Пэм решила, что новость может и подождать.

Хэнк ставил свою яхту на этом причале больше двадцати пяти лет, и Пэм не могла и сосчитать, сколько раз она тащила через эту лужайку переносной холодильник, термосы с «Маргаритой», полотенца, игрушки, крем от загара и бесчисленные упаковки чипсов. Она немного отстала от подруг и пошла по знакомой тропинке, мощенной кирпичом, к дощатому настилу дока.

«Семь ветров» вовсе не был фешенебельным причалом. Это был весьма практичный и удобный для рабочего люда причал с большим холодильником для хранения наживки. На бетонной плите поодаль стояли торговые автоматы. В конце самого длинного дока располагались бензонасосы, и Пэм уловила в воздухе легкий запах бензина. Эллинг Хэнка был пятым от берега. И припасы было недалеко тащить, и можно было наслаждаться хорошим видом, когда на море гулял шторм и они стояли на якоре.

Пэм подошла к месту, где раньше стояла яхта Хэнка и где каждая доска под ногами была ей знакома. Между столбами была натянута полицейская лента. Она стояла ровно на том же месте, где в последний раз видела мужа. Именно там она сказала последние слова человеку, который шел с ней по жизни тридцать пять лет. Он наматывал веревку и говорил что-то о сигаре и стаканчике на ночь. Пэм уже отвернулась и пошла к машине, когда Хэнк сказал что-то еще. Именно тогда она слышала его голос в последний раз.

Пэм видела дно гавани – вода была прозрачной, и в ней метались сотни мелких рыбок, то влево, то вправо, то скрываясь в тени причала, то снова выныривая из нее. Она уходила от Хэнка вверх по лужайке и тогда подумала, что услышала чайку, но сейчас понимала, что тишину нарушил голос ее мужа.

Что же тогда сказал Хэнк?

26. Инертность

Пэм была счастлива обнять дочь. Когда она думала о том, что Хэнк так и не узнал, что у него скоро родится внук, ее сердце разбивалось на части, поэтому она старалась об этом не думать. Пэм не знала, какие мысли смогут принести ей умиротворение. Последние пять лет она мечтала о жизни без Хэнка, думала, что это ей и нужно. Но теперь она понимала, насколько ошибалась. И все же она совсем не плакала. Пыталась, конечно. Но слезы так и не приходили.

Пол и Эсмеральда взяли на себя организацию похорон, советуясь с вдовами по поводу музыки и надгробных речей. Клэр им была не помощница: токсикоз, горе и джетлаг[16] сразили ее так, что она едва могла сидеть. Для двух проблем у Пэм были наготове соленые крекеры и подушки под спину, но ответственность за столь сильное горе, калечащее душу дочери, лежала только на ней, и при мысли об этом она содрогалась, особенно когда дочка ее обнимала.

Пэм, Нэнси и Шализа так и не могли ничего решить. Да и поговорить, когда вокруг было столько людей, обо всех своих неприятностях они тоже не могли, как и обсудить тот факт, что страховки им не видать еще долго. После встречи с распорядителем похорон Пэм успела быстренько пошептаться с подругами, и они договорились обсудить эту проблему после окончания церемонии.

Дел было невпроворот, но у Пэм не было сил ни на что.

Она получила множество сообщений, включая голосовые, и многие из них содержали советы, как пережить смерть мужа, но ни в одном не было ничего о том, что делать, если ты же и заказала его убийство. Даже если и передумала в последний момент. Пэм просматривала эсэмэски и обращала внимание на те, где говорилось «не требуй от себя слишком многого», «будь добрее к себе», «позаботься о себе». Именно это ей и было нужно услышать.

Пэм налила себе лимонад, добавила немного в стакан Шализы, и они уселись за стол, поджидая Нэнси. Элмер беспокойно ходил по дому, цокая когтями; видимо, искал Хэнка и не находил себе места.

– Сейчас бы «Маргариту»! У Хэнка они так хорошо получались… – сказала Шализа.

Пэм улыбнулась и вспомнила сладкий вкус, растекшийся по губам; всего лишь несколько дней назад, когда они выходили на воду. Надо было давно попросить Хэнка научить ее делать его фирменный – и ее любимый – коктейль. Надо было ей внимательнее наблюдать тем вечером пятницы, когда Хэнк смешивал свою последнюю порцию. Ведь даже тогда она думала, что времени еще полно. Еще два дня… А теперь она больше никогда не попробует его «Маргариту». Она с трудом сглотнула.

Что ж, у них были причины так поступить.

Именно так – у них были причины. Даже если они и передумали в последнюю минуту, все это началось, потому что на то были причины. Не стоит об этом забывать. Пэм повернулась лицом к солнцу.

Шализа потягивала лимонад.

– Спасибо Господу, что у нас есть Пол и Эсмеральда. Даже

Пэм кивнула. Она всегда была тем, кто все решает и всем занимается, а теперь впервые ощущала себя беспомощной и бесполезной. Вспомнился термин из школьной физики – инертность. Неспособность пошевелиться. Как же она устала… Положи она голову на стол – уже бы спала через несколько секунд.

На подъездной дорожке хлопнула дверь автомобиля. Пэм вскочила. Хэнк! Нет, конечно…

Мгновение спустя открылась дверь и во дворик вошла Нэнси. Она не закрыла ее за собой, и за ней вошел Элмер. Нэнси шла медленно, будто не видя ничего вокруг. В руке она держала конверт. Нэнси медленно опустилась на стул.

– Нэнси, – окликнула ее Шализа, – все в порядке?

Нэнси едва заметно покачала головой. Затем посмотрела на подруг: глаза ее покраснели и опухли от слез.

– Что случилось, Нэнси? – спросила Шализа.

Нэнси протянула конверт Шализе, и та взяла его так, чтобы и Пэм видела аккуратно напечатанные имя и почтовый адрес Пола.

– Открывай, – сказала Нэнси.

Шализа поддела клапан и достала лист бумаги. Пэм сразу узнала логотип банка, где работал Ларри. Записка была написана от руки, но пока они не стали ее читать.

– Пол ездил в банк забрать личные вещи отца. И в верхнем ящике его стола лежало это, – безжизненным голосом сказала Нэнси.

Адреналин забурлил в венах у Пэм; в первый раз с тех пор, как полиция приехала к Шализе в тот злополучный вечер, она почувствовала себя почти как и прежде. Ушла сонливость, а к щекам прилила кровь, да и слух обострился. Она склонилась к письму.

– Что там?

– Читай, – сказала Нэнси Шализе.

– Я очки свои не взяла, – ответила та.

– Да ради всего святого! – Пэм потянулась через стол и вырвала бумагу у Шализы. Держа письмо в вытянутой руке, она прочитала вслух:

Пол!

Твой отец придурок, но ты и так это знаешь.

Мне так жаль, что мы потеряли столько времени… Люблю тебя всем сердцем. Живи полной жизнью. Люби кого захочешь, но лучше если этот человек будет как твоя мама. Потому что, если это будет такая любовь, какую твоя мама дарила мне, тебе больше ничего не понадобится.

С любовью, папа.

И тут наконец Пэм заплакала.

27. Друзья не разлей вода

Дни после взрыва на яхте Хэнка выдались для Падмы нелегкими. Казалось, весь персонал только и ждал его смерти, чтобы теперь чего-то от нее требовать. Телефон разрывался от назойливых звонков с вопросами. Откуда ей знать, был ли одобрен платеж? Она понятия не имела, кто составлял графики работы дилеров. И уж наверняка в штате у них были сантехники, чтобы справляться с соответствующими проблемами.

Утро выдалось напряженным: нужно было проследить за организацией поминок Хэнка после церемонии прощания в ближайшей церкви. В дополнение ко всему у нее повылезали акне, ноги адски болели, а еще она опасалась, что от нее неприятно пахнет.

Падма подставила подмышку под мощный напор воздуха сушилки для рук в дамской комнате, и именно в этот момент посетительница средних лет в шуршащем летнем платье и сандалиях вошла в туалет, постояла и скрылась в кабинке. К тому времени Падма уже была на ногах весьма давно и могла не притворяться, что сушит руки после мытья. Она подставила другую подмышку, с облегчением подумав о том, что, появись кто-нибудь пятью минутами ранее, то случился бы конфуз: она вообще стояла с задранной к талии черной юбкой. В колготках тоже бывает жарко.

Поток воздуха наконец иссяк, и Падма оторвала несколько бумажных полотенец, чтобы промокнуть шею, затылок и ложбинку между грудями. Включив холодную воду, она охладила запястья, а затем приблизилась к зеркалу, чтобы рассмотреть свое лицо. Эти бесконечные свидания и работа изматывали. Под глазами образовались мешки… прыщ, который неплохо было бы выдавить… а от этой ее новой улыбки болели мышцы на лице.

Падма сняла черный пиджак с двери кабинки, застегнула его на все пуговицы и поднялась на третий этаж в банкетный зал. Когда открылись двери лифта, она почувствовала себя пленницей в кузове цветочного фургона. Цветочные композиции начали доставлять еще до того, как в зале соберутся скорбящие после церковной службы.

Зал выглядел так же, как и двумя неделями ранее на поминках техника игровых автоматов. Были установлены экраны для демонстрации слайд-шоу. По одну сторону зала был организован шведский стол и бар. Цветы расставили в углу, а напротив на подставках стояли большие портреты друзей Хэнка, погибших вместе с ним при взрыве яхты. Фото самого Хэнка просто прислонили к основанию подставок.

– Нет, нет, нет! – Падма огляделась в поисках официанта, или помощника официанта, или вообще кого-нибудь. Где весь персонал? Она не могла допустить, чтобы портрет Хэнка стоял на полу. Надо и для него найти подставку. Он заслужил уважительного к себе отношения.

Ноги болели ужасно, и Падма подумывала о разумном сокращении количества шагов, так как ей еще надо было продержаться на втором свидании, с Викашем, а они как раз встречались на танцевальной вечеринке. Она вздохнула. Выбора не было, она должна сама все сделать. Падма отправилась через кухню на склад. Открыв дверь большого шкафа, в дальнем углу она обнаружила еще одну подставку, все еще с фотографией того техника. Падма смотрела на фото. Дэйв Брэнд. Так его звали. Вот бы ей найти такого мужчину! Даже ее матери пришлось бы признать, что Дэйв выглядел прекрасно. Только посмотрите на эту улыбку, на эти волосы и зубы. Искру в глазах. Ей бы понравилось замутить с таким красавчиком. Хотя Дэйв был староват, но его вдова – просто сногсшибательная.

Вдовы. Вдовство. Тяжелая участь. Столько сил уходит, чтобы заполучить мужа, а он вдруг берет и умирает… Падма отставила фото Дэйва, сложила подставку и направилась обратно в зал приемов, вспоминая этих трех женщин, так внезапно ставших вдовами. Пэм – жена Хэнка, с ней она уже знакома. А еще Нэнси и Шализа. Очевидно, мужчины были очень давними друзьями, и три семьи хотели напомнить об этой дружбе тройной церемонией. Всеми приготовлениями занимался один из сыновей, Пол. Когда они с Эсмеральдой зашли в кабинет Падмы обсудить детали, она оживилась, но тут же упала духом, увидев, что они держатся за руки.

Ожидалось много гостей, поэтому Падме пришлось увеличить пространство, раздвинув стену между залами. Но хорошо провести поминки – отличный пиар. Счет другим семьям она выставит позже.

Наконец подставка с фотографией Хэнка заняла свое место между двумя другими, и

С улицы к казино свернул черный лимузин, и толпа затихла. Люди склонили головы и прижали руки к груди. Слышно было только, как бьется на ветру с побережья приспущенный до середины флаг. Резко заиграла одинокая волынка. Автомобиль остановился у подножия лестницы, и водитель открыл пассажирскую дверь. В сопровождении подруг появилась Пэм. Все трое были в черных лодочках, черных платьях прямого кроя и в шляпах, и вместе они выглядели как бэк-вокалистки, направляющиеся в один из концертных залов казино.

К Пэм присоединилась их с Хэнком дочь, и вдвоем они повели за собой остальных. У Пэм дрожали губы, когда она наклонилась и обняла Падму и прошептала под звуки волынки:

– Это так трогательно, Падма… Хэнку очень понравилось бы. Спасибо вам огромное.

– Пожалуйста, – сказала Падма.

Она пошла вперед, но оглянулась, пропуская Пэм, отметив, что официантки рыдали, не стесняясь присутствующих, да и здоровенный охранник вытирал слезы. Что ж, Хэнк был не подарок, но, похоже, его любили.

Поднявшись в банкетный зал, вдовы заняли место у дверей, как и подобает тем, кто встречает гостей. Пространство заполнялось скорбящими, и Падма переместилась к стене. Она разглядывала зал и взвешивала все «за» и «против» решения перебраться в кабинет Хэнка. Ее кабинет больше, но его расположен в более удобном месте. В этот момент на экране появилось изображение Хэнка, когда ему было около тридцати – как Падме сейчас. Здоровый, мускулистый мужчина на спортивной площадке. Без рубашки. С копной волос. Широкая улыбка. Кубики пресса. В этом фото было столько жизни, что трудно было осознать, что Хэнка больше нет.

– Простите… Вы же Падма, не так ли?

Падма обернулась и увидела высокую стройную женщину, показавшуюся ей смутно знакомой, в элегантном белом топе без рукавов и черной юбке-карандаш, которые восхитительно соединялись широким кожаным поясом. Наряд, который Падма никогда не рискнула бы надеть на себя, однако на этой женщине все смотрелось идеально.

– Я Сабрина Куомо. Мы встречались на похоронах Дэйва Брэнда.

Сабрина протянула руку, и Падма пожала ее.

– О да. Примите мои соболезнования.

– Спасибо. Я знала этих ребят и их жен чуть ли не всю жизнь. Наши дети ходили вместе в школу. Как же жаль терять еще троих дорогих друзей… – Сабрина поморгала абсолютно сухими глазами и покачала головой. – Все четыре мушкетера погибли.

– Гм-м-м, – кивнула Падма. – Постойте. Разве четыре? Хэнк, Андре и Ларри. Простите, но кто четвертый?

– Дэйв, конечно же. Дэйв Брэнд. Вы же его знаете. На его похоронах мы с вами и встречались. Эти четверо были неразлейвода.

– В самом деле?

Падма вспомнила, как из любопытства спросила тогда, в своем кабинете, знал ли Хэнк техника по игровым автоматам. Она могла поклясться, что тот ответил отрицательно. Может, эта женщина ошибается…

– Посмотрите на фото – видно же, что они давно дружили.

Падма взглянула на слайд-шоу и была ослеплена ярким снимком, на котором были все четверо друзей. Хэнк – его она знала. Двух других запомнила по фотографиям на подставках рядом с цветами. Прошло по меньшей мере лет двадцать с тех пор, как был сделан этот снимок, но Падма ясно видела, что мужчины на нем все те же. А четвертый – его она сопоставила с той фотографией из складского шкафа – Дэйв Брэнд, тот самый красивый техник.

Техник по игровым автоматам, которого Хэнк, по его же утверждению, не знал…

Фотография сменилась. Те же четверо, лет пятнадцать назад, стоят рука об руку на доке; солнце ласкает лица, а ветер играет в волосах – и у каждого в руках связка рыбы.

Падма пришла в замешательство. Она вновь прокрутила в голове тот разговор с Хэнком. Разве она не прокомментировала большой наплыв гостей на похоронах? И она ведь говорила, что Дэйв Брэнд наверняка был классным парнем? А что же ответил Хэнк? Точно она не помнила, но он явно не подтвердил, что знал его лично.

На следующем фото снова были все четверо, на этот раз в смокингах, снято не так давно на свадьбе. Потом – снова они, в джакузи с сигарами в зубах. На футбольном поле с детьми. На пляже – уже с женами. Совсем недавнее фото явило Хэнка, которого она уже знала, – облысевшего и с наметившимся брюшком. Они стояли в обнимку с Дэйвом перед грилем с гамбургерами. Оба улыбались на камеру, совсем как лучшие друзья. Эту фотографию могли снять совсем недавно, даже в прошлом месяце. Как такое вообще возможно? И зачем Хэнк соврал?

– Простите, Падма?

Поглощенная своими мыслями Падма повернулась к сотруднику, который появился словно бы ниоткуда.

– Да.

– Поставщик уже здесь, привез новые игровые автоматы. Но прежде чем заменить ими прежние, вам хотят кое-что показать.

Падма кивнула и повернулась к Сабрине Куомо.

– Простите, неотложные дела. Рада была увидеться с вами снова.

Она еще раз взглянула на слайд-шоу, покидая зал: на следующей фотографии Хэнк сидел на яхте, в капитанском кресле, а на коленях у него устроился Дэйв. Он обнял Хэнка за плечи, и оба они улыбались.

Всю дорогу до зала игровых автоматов казино Падма прокручивала в голове увиденные фотографии. Когда она подошла к злополучным автоматам, ее мысли переключились на таблицы и расчеты. Падма знала, что может ошибаться – так обычно и было, как только дело доходило до бухгалтерии. Но был шанс, что она права. По ее расчетам, эти автоматы выплачивали на 50 000 долларов в неделю больше, чем в других их казино.

Независимая комиссия проверяла автоматы на исправность, что они в принципе способны выдавать выигрышные комбинации. А процент выплат регулировался государством. Ничего из этого Падма изменить не могла, так что она надеялась, что полная замена этих автоматов приведет расходы по выплатам выигрышей в соответствие с ожидаемыми. Риск, конечно, есть, но именно ради него она и работает в казино.

Представитель поставщика уже ждал ее. Это был высокий, стройный мужчина, в ковбойских сапогах и белой шляпе, в темных джинсах и рубашке с перламутровыми пуговицами. Интересно, он женат? И достаточно ли волос под этой шляпой? А что, она могла бы жить в Техасе…

Мужчина разговаривал с гнусавым акцентом, а изо рта у него несло вяленой говядиной.

– Наш специалист осмотрел автоматы, перед тем как отправить их на склад, и, возможно, в этом ничего такого нет, но, чисто для протокола, я счел нужным сказать вам, что именно в этом автомате расположен вот этот проводок, взгляните. – Он указал на него ручкой и подождал, пока Падма кивнет. – Мы этот провод не устанавливали. И вообще не знаем, для чего он. Может, он тут просто для того, чтобы вешать на него фонарик. Но мы обязаны проинформировать об этом казино.

Ей нужен был Хэнк. Вот кто со всем справился бы… Он бы знал, что не так с этим проводом. Важно это вообще или нет. Хэнк наверняка сказал бы, что с этим должна разобраться служба безопасности. К счастью, Хэнк решил этот вопрос перед тем, как отправился на выходные, с которых так и не вернулся. Он же рассказал ей, что нанял на должность начальника службы безопасности идеального кандидата.

И вот уже Падма осторожно семенила по скользкому бетонному коридору подвала, мимо банка прямо в офис службы безопасности. Она провела по панели своим ключом-картой, толкнула дверь и увидела привычных сотрудников, мониторящих множество данных с камер, установленных по всему зданию. Новая начальница, скрестив руки на груди, стояла за спинами своих подчиненных. Падма постучала в дверь, обозначая свое присутствие.

– Извините, Бренда, не найдется ли у вас минутка?

28. Если попросить правильно

Бренда написала Гектору сообщение, что забыла свой обед в холодильнике, поэтому, вернувшись с церковной службы, он поднялся по лестнице, ведущей от парикмахерской в их квартиру, схватил ее сумку-холодильник и направился в казино. Он почувствовал прилив гордости, обратившись к здоровенному охраннику у служебного входа в казино:

– Моя жена, Бренда Чавес, новый начальник службы безопасности. Не могли бы вы передать ей эту сумку? Она сказала, что будет в офисе. – А потом, подумав, добавил: – А я иду в банкетный зал, почтить память Хэнка Монтгомери. Я могу как-нибудь пройти через служебный вход?

Охранник провел своей картой и пропустил его в лифт, сказав ехать на третий этаж. Гектор нажал на кнопку и задумался о том, насколько же его мать была права, когда говорила: «Что ни делается, все делается к лучшему».

Где-то за месяц до того, как Гектор взорвал яхту Хэнка, они с Брендой сидели за большим потертым столом с хромированными ножками в своей квартире над парикмахерской. Этот стол был настолько древним, что из старомодного уже превратился в винтажный. Раньше он стоял в просторном семейном бунгало Бренды. За этим столом прошла вся ее жизнь с тремя ее сестрами, матерью-домохозяйкой и отцом – детективом полиции. Когда родители Бренды переехали в дом поменьше, Гектор предложил не выбрасывать этот стол, а забрать его себе. И хотя он был слишком большим для их маленькой семьи, Гектор обожал сидеть за ним с женой.

Тем утром Бренда оторвалась от монитора ноутбука и взглянула на него:

– В казино есть вакансия.

– Ага.

У Гектора оставалась еще одна попытка в «Вордле»[17] до окончательного поражения. Игра была трудная, даже если ты с детства говоришь на английском, а уж если первый язык у тебя испанский… Ой-ей-ей.

– Им нужен начальник службы безопасности.

– Да ладно?

Гектор посмотрел на жену: уже с утра она собрала волосы в аккуратный высокий хвост. Несмотря на первые морщинки, Бренда все еще была такой юной, без макияжа и в простой белой футболке. Некоторым женщинам помощь вовсе не нужна. Он улыбнулся своей любимой.

– Ты бы справилась. Нужно откликнуться на вакансию.

Когда он только переехал, они запоем смотрели фильмы, чтобы подтянуть английский Гектора до должного уровня и он мог бы общаться с отцом Бренды – а это было непросто: ведь ее отец был не только бывшим полицейским, но еще и итальянцем, который двадцать пять лет жил в одном доме с пятью весьма сильными женщинами. Как-то вечером они с Брендой сидели на диване с миской попкорна и смотрели «Вне поля зрения». Выбор был удачный – нечто среднее между любимыми гангстерскими фильмами и романтическими комедиями, которые стали нравиться ему сравнительно недавно. Героиня Дженнифер Лопес, маршал США, преследовала грабителя банков, которого играл Джордж Клуни. И вдруг Гектор сказал:

– Ты бы тоже так могла.

– В смысле грабить банки? – рассмеялась Бренда.

– Нет. Быть маршалом или копом. Даже частным детективом. У тебя степень по криминологии. Ты умная и жесткая. И отлично разбираешься в людях. У тебя бы получилось. Все лучше, чем продавать страховки.

Бренде понравилась идея, но она расстроилась, когда выяснилось, что для службы в полиции ей чуть-чуть не хватает роста. Но она могла бы стать частным детективом. Бренда пошла на курсы, сдала экзамен и получила лицензию на ношение оружия. А отец – отставной коп – прилагался в качестве бонуса: с ним всегда можно было обсудить дела или поискать через него нужные контакты. Так вышло, что большинство клиентов Бренды оказались подозрительными женами. Она проводила много времени, следя за мужьями, и заработала репутацию в кругу юристов, занимающихся разводами.

В шкафу у Бренды даже был накладной живот, имитирующий беременность, на случай еще одного дела с неверным мужем, чьим фетишем были будущие мамочки. В ее практике был случай, когда клиентка подозревала мужа в подобном фетише, и Бренда познакомилась с мужчиной в интернете, а потом и лично. Она аккуратно отклонила его просьбу потрогать живот и категорически отказалась от его приглашения проследовать в мотель для интимной встречи. При этом записала их разговор, так что ее клиентка выторговала себе все желаемые условия развода.

Бренда была самой способной женщиной из всех, что знал Гектор, но теперь он иногда жалел, что предложил ей такую работу. Он ничем не выдал своего беспокойства, но когда она вела скрытое наблюдение по ночам, Гектор незримо и молча становился ее дозорным. Тенью он следовал за ней и за ее объектами. Просто на всякий случай. С его любимой ничего не случится. Не в его смену.

Ее интерес к вакансии в казино прозвучал музыкой для ушей Гектора. Он спал бы гораздо спокойнее, зная, что теперь у

Но Хэнк так и не ответил.

Когда же он появился у Гектора с предложением о работе, парикмахер понял, что тот просто в ужасе.

– Кто-то пытается нас убить. Ларри, нашего приятеля Андре и меня. Мы думаем, они убили Дэйва. – Гектору удалось скрыть тогда удивление, а Хэнк продолжил: – Нам нужно, чтобы ты выяснил, кто это, и убрал их раньше, чем они уберут нас. Нанимай кого нужно. Покупай все, что нужно. Мы хорошо заплатим.

По лбу Хэнка градом катился пот. Гектор, промокнув его полотенцем, задал лишь те вопросы, ответы на которые были ему нужны.

После разговора с женами в минивэне Бренда и Гектор обсудили все варианты. На столе стояли чашки с кофе и семита – открытый пирог с вареньем, который Бренда купила специально для Гектора в его любимой пекарне, – и они рассмотрели все возможные сценарии, как всегда.

– Думаешь, Хэнк вернется? – спросила Бренда.

Гектор кивнул.

– Все только начинается. Не знаю точно как, но так оно обычно и случается.

Бренда взяла кусочек пирога и уже приготовилась откусить, но внезапно сказала:

– Когда он вернется, ты попросишь больше денег?

Гектор похрустел корочкой от пирога.

– Нет, еще лучше. Я устрою тебя на эту работу.

– Нет, Гек-торо, – поморщилась Бренда, – не хочу я получать работу таким способом. Хочу, чтобы это была моя заслуга.

– Любовь моя, ты идеально подходишь на эту должность. Ты образована. Да для казино будет удачей, если ты будешь у них работать. Бьюсь об заклад, единственная причина, по которой ты еще не получила ответ на твой отклик на вакансию, – это то, что голова у Хэнка сейчас явно забита другими проблемами. Думает, что его хотят убить… Когда он придет снова, я просто напомню ему про тебя, только и всего. – Гектор облизал крошки с пальцев. – Ты удивишься, как много всего можно получить, если попросить правильно.

Бренда прищурилась.

– Погоди, не подсказывай… Джордж Клуни, правильно? «Вне поля зрения». Когда он объясняет своему приятелю, что не всегда требуется оружие, чтобы ограбить банк.

Гектор легонько чокнулся с ней своим кофе.

– Отличная работа, любовь моя.

Она отсалютовала ему своей чашкой.

– Ну ты хотя бы не скажешь ему, что собираешься сделать предложение, от которого он не сможет отказаться.

Гектор едва не поперхнулся кофе, улыбнулся жене во все тридцать два зуба поверх кружки и еще раз поздравил себя с тем, что много лет назад на пляже сделал свой лучший выбор.

Двери лифта казино открылись, и запах лилий вернул Гектора в реальность. И Гектор снова поздравил себя. На этот раз с тем, что убедил Хэнка взять Бренду на должность как можно скорее. Потому что мертвецы не нанимают сотрудников.

Он прошел в банкетный зал и поискал глазами трех новоиспеченных вдов, надеясь, что ему не придется заставить их пожалеть о содеянном.

29. Каждый при своем мнении

Пэм устала до смерти. Болело, казалось, все: кости, голова, ноги, спина. Она мечтала вернуться домой, обнять Элмера, открыть и приговорить бутылочку холодного пива, выпить ее залпом и рухнуть в кровать. А ведь Пэм терпеть не могла пиво. Но как хорошо, что Клэр увидела, как много людей уважали ее отца! Все эти люди пришли выразить соболезнования, и у каждого нашлась своя добрая история о Хэнке. Он помогал многим людям и годами не терял из виду бывших сотрудников казино.

Извинившись, Пэм отошла от группы крупье и хотела подойти к бару, когда на пути у нее встал Гектор.

– Примите мои соболезнования, – сказал он.

– С… спасибо, – ответила Пэм, осознавая, что люди вокруг могут все услышать. По ее рукам побежали мурашки.

– Я стриг Хэнка, – руку протянул Гектор, и Пэм ее пожала. – Ему вообще-то парикмахер особо не был нужен…

Рука Гектора была теплой и сильной. Пэм улыбнулась.

– Надеюсь, мы еще увидимся. – Он легонько пожал ей пальцы. – Скоро.

– Да, кстати…

Пэм отошла в сторону, увлекая за собою Гектора. Он приподнял бровь и едва заметно улыбался. Пэм огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не сможет услышать, а затем посмотрела ему прямо в глаза, надеясь, что взгляд у нее хотя бы строгий.

– У нас проблема, Гектор. Точнее, их даже две. Во-первых, я же сказала: воскресенье, – прошипела она и снова огляделась.

Гектор улыбнулся шире.

– Некоторые вещи по календарю не делаются, Пэм. Кое-что происходит по наитию.

Пэм, продолжая улыбаться искусственной улыбкой, сквозь сжатые зубы процедила:

– Вообще-то большинство вещей делается именно по календарю. Для этого они и нужны. Иначе кругом царил бы хаос. И вы обрушили этот долбаный хаос на нас… – Она сделала шаг, чтобы быть к нему еще ближе. – Мы собирались все отменить.

Если Гектор и удивился, то он умело скрыл это. И ответил примирительным тоном:

– Пэм, это не гаражная распродажа, и для подобных дел нет альтернативных дат.

– Все в жизни меняется.

– Вот и остались мы каждый при своем мнении, – Гектор поднял бровь. – Но проблема ведь не в деньгах, так, Пэм? Я ведь говорил…

– Да, как раз в этом наша вторая долбаная проблема. – Пэм шагнула еще ближе. – Мы говорили вам: нам нужны тела. Без них страховку не получить. Без тел нам придется ждать. Всего-то семь лет! Как думаете, почему мы так на этом настаивали? – Она улыбнулась и еще раз осмотрела зал.

Гектор улыбнулся в ответ. Пэм вспомнила, как Хэнк обсуждал его с друзьями. Мертвые глаза и все такое. И хотя она не стала бы описывать его внешность такими словами – все же в глазах у него было достаточно жизни, – однако сейчас увидела в них стальную решимость.

– Понимаю, – ответил Гектор. – Вы уже говорили с кем-нибудь об этом? О страховке…

Пэм покачала головой. Гектор продолжил:

– Уверяю, отсутствие тел не будет проблемой. Власти уже выдали заключение о признании их умершими.

– Что-о? О чем это вы?

У Пэм отвисла челюсть. Может, кто-то из тех, кто говорил с ними в той палатке, упоминал об этом? Она нахмурилась. Уверенности у нее не было.

Гектор наклонился к ней.

– Если кто-то пропадает при определенных обстоятельствах, его могут признать умершим всего за несколько дней, при условии, что имеется достаточно доказательств, что выжить он не мог. А я уж позаботился и об обстоятельствах, и о доказательствах.

– Откуда вы знали, что делать?

– В моей работе очень полезно немного разбираться в законах, – Гектор пожал плечами. –

О. Мой. Бог. Как она не подумала об этом? Черт… Столько нервотрепки впустую… Наверное, Пол и Эсмеральда обо всем позаботились. Напряжение ушло из ее тела, и она на секунду прикрыла глаза. Даже шея расслабилась.

– Что ж, тогда все нормально. Мы заплатим вам, когда получим страховку.

Они снова встретились взглядами, и пушок у нее на шее словно наэлектризовался. Гектор набрал побольше воздуха.

– Надеюсь, что так, Пэм. Очень надеюсь.

– Но все-таки вы накосячили с датами. У нас должна была быть возможность все отменить.

– Как уже вам говорил, я не контора по сдаче жилья. Нельзя просто взять и отменить бронирование. – Гектор подался ближе. – Так что готовьте мои деньги, Пэм. И чем раньше, тем лучше.

Он пошел к выходу, и Пэм смотрела, как Гектор разрезает толпу, а затем поискала взглядом Нэнси. Та была совсем одна, в углу кухни, прислонившись к огромной раковине и вытирая слезы платком.

– Ты в порядке? – спросила Пэм.

– Все это слишком. Столько людей… Столько внимания… Слишком много. А мы такие лицемерки…

Она произнесла это тихим голосом, а затем высморкалась.

Дверь открылась, и внутрь просочилась Шализа, прикрыв дверь за собой.

– Вы чего тут делаете?

– Тонем в чувстве вины, – ответила Нэнси.

– Тогда притворись, чтобы это выглядело, будто ты горюешь, – сказала Пэм.

– Я и правда горюю! – выкрикнула Нэнси.

Пэм сжала ей руку.

– Говори потише. Я знаю, мы все скорбим.

– Лично я нет, – сказала Шализа.

Пэм и Нэнси резко повернулись к ней, а она лишь пожала плечами.

– Ну ладно. Пожалуй, мне грустно… Но только немного. Может, я перешла на стадию принятия быстрее вас… И вообще, сами виноваты, что вы такие бесхребетные.

Пэм потерла глаза.

– Прости, что превратились в таких бесхребетных – мы тут мужей убили вообще-то… Божечки-кошечки!

– Не надо на мне срываться, – сказала Шализа. – Так люди и попадаются – начинают наезжать друг на друга. Надо сохранять спокойствие и двигаться дальше. Все закончится хорошо, если мы будем держаться вместе и сохраним здравый смысл.

Пэм потерла виски.

– Гектор со мной говорил. Он требует деньги. И, должна сказать, угрожал он не по делу. Даже не извинился, что убил их не в тот день. И за то, что тела так и не нашли. Но он сказал, что со страховкой проблем не будет. Власти признали их умершими. Потому и получилось провести службу и похороны.

Нэнси и Шализа ахнули от удивления.

– Правда? – спросила Нэнси. – Какое облегчение! Просто камень с души упал…

– Да уж, – поддакнула Шализа.

– А вы уже видели страхового агента? О котором говорила Марлен? – выдохнула Пэм.

– Вот вы где!

У Марлен было свойство возникать словно из ниоткуда, когда упоминали ее имя. Закрыв за собой дверь, она обняла подруг и предложила им треугольные сэндвичи. Пэм выбрала с яйцом – в честь Андре. Она прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом маринованного огурца и соленого масла. Да, ему понравилось бы…

– Мы как раз хотели узнать, пришел ли парень из страховой. Ты говорила, что он был на похоронах Дэйва, – сказала Нэнси.

– Дайте вспомнить… – Марлен поставила пустую тарелку на стойку. – Он назначил встречу перед похоронами. Но да, верно, он приходил и на похороны. И дал свою визитку. Теперь, когда вы спросили, я не припомню, что видела его здесь. Но карточка у меня наверняка с собой. Вот и сумочка для похорон…

Марлен открыла свой черный клатч и где-то в залежах губной помады и бумажных салфеток, прикрытых телефоном, нашла маленькую белую визитку и вручила ее Пэм.

– Отлично. Завтра же позвоню ему, – сказала та.

30. Он был настоящим красавцем

Первое, что поразило Падму в Бренде Чавес, новом начальнике службы безопасности казино, – это то, что они были одного роста, а носила Бренда весьма практичную обувь – прочные черные кожаные оксфорды на толстой подошве. Такие туфли, по представлениям Падмы, годились для возрастных женщин-сыщиков из английских детективных сериалов, которые катаются по деревне на велосипедах, спеша на вечеринку в церковном саду, где за розовыми кустами обязательно найдется труп.

Даже в «мартинсах» Бренда производила впечатление спокойной, уверенной в себе, властной женщины. Неудивительно, что Хэнк ее нанял. Падма тогда лишь взглянула на папку с ее резюме, что принес Хэнк, отметив степень по криминологии и опыт работы частным следователем. Бонусом шли рекомендательные письма от шефа местной полиции, нескольких адвокатов и двух судей. Что ж, если Хэнк был доволен, то и Падма была довольна. В подборе кадров он обычно не ошибался.

Оставив переполненный банкетный зал, Падма с трудом поспевала за Брендой. Осторожно ступая, она заглядывала в каждую дверь, идя по скользкому полу в лабиринте подвальных коридоров, мимо банка в техническое помещение, куда велела доставить подозрительный игровой автомат. Падму впечатлило, как Бренда, проработав всего неделю, уже так хорошо там ориентировалась. Кроме того, сотрудники, встретившиеся им по дороге, приветствовали Бренду по имени, давали ей пройти, открывали двери, поднимали выпавшую ручку. Такие мелочи показывали, что она уже пользовалась уважением, которое Падма только рассчитывала получить.

Когда Бренда рывком открыла дверь запасного выхода, она спросила Падму, не оборачиваясь:

– Вы что-то ищете?

Падма вздрогнула. Она думала, что столь внимательное изучение поверхности пола не так бросается в глаза.

– Я… я тут пару недель назад потеряла сережку. Все надеюсь, что она где-нибудь найдется.

Казалось, Бренду такой ответ удовлетворил, и она кивнула. Наконец они подошли к металлическим дверям с небольшим окошком из армированного стекла, в которое они обе – по причине роста – не могли заглянуть, хотя Падма на своих десятисантиметровых каблуках еще могла попытаться. Бренда открыла дверь ключ-картой, что висела у нее на шее. Дверь щелкнула и открылась. Падма никогда раньше тут не бывала.

Пространство было похоже на огромный ангар, все поверхности которого – стены и потолок – были выкрашены серой краской. Пол был выложен плиткой. Флуоресцентные лампы походили на клавиши пианино и издавали красноречивое, едва различимое жужжание. Падма знала, что при таком освещении выглядит болезненно, но тут, к счастью, не было потенциальных мужей. Из комнаты можно было выйти в столовую с маленькой кухней: их было видно через окна в стене, как и четыре торговых автомата и длинный стол со стульями вокруг.

В центре главной комнаты стоял злополучный игровой автомат. Падма нахмурилась, скрестила руки на груди и обошла его кругом, внимательно осматривая. Машина и машина. Без подключения к электричеству это был

– Как узнать, кто имел к нему доступ? – спросила Падма.

Бренда распахнула дверцу автомата. На высоте около полуметра от пола среди сотен проводков была ниша, а в ней лежала маленькая книжка.

– Даты и время обслуживания записаны здесь, также проставляются инициалы. Кроме Д. Б., других инициалов нет, так что это, вероятнее всего, Дэйв Брэнд…

Падма аж подпрыгнула.

– Дэйв Брэнд? Тот самый техник, что умер… Хм, резонно.

Она полистала страницы и поискала другие инициалы, но таковых было мало, и встречались они нечасто. Наверно, тогда Дэйв уходил в отпуск. И конечно, другие инициалы появились после дня его смерти. Падма задумчиво сказала:

– А он был настоящим красавцем…

– Правда? – заинтригованно поддержала разговор Бренда.

Падма оживилась, предвкушая возможность посплетничать.

– О да! Я его лично не видела, но на фото – высокий, спортивный, приятная улыбка и точеная челюсть… Он был уже старый, за шестьдесят, наверное, ему скоро пора было уходить на пенсию, но – вау! – держу пари, он был тем еще красавцем в молодости. Я видела фото, где ему около сорока, там, на похор…

Падма осеклась и ощутила, что ей нечем дышать.

Если кто и собирал урожай с игровых автоматов, это, скорее всего, и был Дэйв Брэнд. У него был неограниченный доступ. Но мог ли он работать один? Почему Хэнк соврал насчет того, что знает Дэйва? Дэйв и Хэнк – оба умерли ужасной смертью от несчастного случая, и между смертями прошли лишь считаные дни. Могли ли красавчик и болван действовать сообща?

Волоски на руках у Падмы встали дыбом. Она осмотрелась по сторонам, словно ей нужно было убедиться, что в комнате находятся только она и Бренда. Последняя пролистывала книжку с записями о техобслуживании. Кто-нибудь еще, кроме нее, мог прийти к тем же выводам?

Если Падма раскроет величайшее ограбление казино, она станет легендарной фигурой. Ее в конце концов зауважают. Даже мать снизойдет. Можно будет отказаться от свахи. Если тут что-то и в самом деле произошло и она это вытащит наружу – всего-то спустя два месяца работы в казино, – ее уже невозможно будет остановить.

Но с чего начать?

– Можно снять отпечатки пальцев внутри автомата? – спросила Бренда. – Может, мне вызвать полицию?

– Нет! Никакой полиции. Мы справимся с этим своими силами.

Если случилось то, что предполагала Падма, то ее мать обратилась бы в полицию в самую последнюю очередь.

Падма знала, как поступила бы ее мать. Тихо. И решительно.

Ее мать вызвала бы своих профессионалов.

31. Цыпочке пришла пора свалить

Пэм открыла глаза и посмотрела на свою руку. Ладонью вверх, она лежала на территории Хэнка. Раньше каждое утро Пэм первым делом касалась его груди. Очень быстро, перед тем как встать. Не открывая глаз, он брал ее руку, сжимал ее и поворачивался к ней.

Но теперь простыни были холодны, а подушка не примята.

Он был мертв. Прошли похороны. И все произошло из-за нее.

Желудок словно набили цементом, дрожь прошла по всему телу. И она отогнала эти мысли. Что сделано, то сделано. Надо было продолжать жить и шаг за шагом идти своей дорогой. Она знала, что не все пока осознала. Приходилось иметь дело с эмоциями настолько неподъемными, что, если им поддаться, то можно было в них утонуть. А сейчас она не могла себе этого позволить, Нэнси и так дала волю эмоциям и чуть не утонула в слезах. Пэм же должна была держаться. Нужно было разобраться со страховкой. Отвезти Клэр и Дилана в аэропорт.

Пэм провела рукой по гладкому матрасу. Она уже несколько лет не касалась груди Хэнка. И он тоже по утрам не протягивал ей руку. Так что лежать в постели и жалеть было нечего.

Она перевернулась на другой бок. Возле кровати уже сидел, виляя хвостом, Элмер.

– Доброе утро, приятель! Хорошо поспал?

Пэм взъерошила ему шерсть и пошла в ванную. Элмер побрел за ней и растянулся в дверях.

Пока она чистила зубы, разглядывала в зеркале одежду Хэнка, разложенную у ванны: джинсы, шорты, нижнее белье, футболки, худи. Тут было все, что он надевал на неделе. Пэм называла эту кучу «гардеробное чистилище» – одежда, которую он счел слишком чистой для стирки, но слишком грязной, чтобы убрать ее в шкаф. Таков был Хэнк: слишком ленив, чтобы хоть что-то довести до конца. Пожалуй, она отдаст всю одежду на благотворительность.

Ее взгляд остановился на второй раковине и шкафчике над ней. Она прополоскала рот, сплюнула, открыла шкафчик Хэнка и смахнула его бритву, зубную щетку и зубную нить в мусорную корзину. Еще одним напоминанием меньше. Пэм уже выходила, но увидела, что Элмер стянул одно из худи Хэнка на пол и свернулся на нем клубочком, уткнувшись носом в рукав. Пэм присела почесать ему живот и поднесла второй рукав к лицу. Ткань мягко коснулась щеки, она вдохнула запах, и сердце ее сжалось.

– Боюсь, он не вернется, – сказала Пэм собаке.

Может, это худи она и оставит.

Клэр позвала ее с первого этажа, напоминая о времени вылета, и она зашевелилась быстрее. После прощания с Клэр и Диланом в аэропорту Пэм вытерла слезы и заехала в риелторское агентство «Даттон» забрать свои вещи.

* * *

– Вы уверены, Пэм?

Мистер Даттон удивился, когда увидел, что она складывала свои фотографии и запасные туфли в коробку.

– Обычно советуют не принимать серьезных решений хотя бы полгода после трагедии. Мы всегда можем нанять кого-то на время и сохраним за вами место. Так долго, сколько вам потребуется.

Пэм подняла коробку.

– Спасибо. Я это ценю и никаких обид не держу ни на вас, ни на Мэри-Лу, вы оба были так добры ко мне, но я ненавидела каждую минуту, проведенную в этих стенах. И нет ничего более депрессивного, чем сама мысль, что придется остаться здесь хотя бы на один день. – Она вспомнила слова Марлен, когда та увольнялась со своей работы. – Цыпочке пришла пора свалить отсюда!

Всю дорогу – от офиса к грузовичку и до дома Шализы – Пэм напевала песню «Битлз» «Ticket to Ride». Она чувствовала себя так, словно одна глава ее жизни закончилась, и вот она торжественно переезжает в следующую. Пол и Эсмеральда уже вернулись к своим делам, а поскольку Клэр и Дилан этим утром полетели в Новую Зеландию лишь затем,

* * *

Сразу после обеда Пэм приехала к Шализе. Нэнси была уже там, в кои-то веки вовремя. Она свернулась клубочком на краешке дивана с коробкой носовых платков. Пэм не была у Шализы с того самого вечера, когда прибыла полиция и им сообщили о взрыве на яхте. Было странно сидеть в том же кресле, что и тогда, когда полицейский склонился над ней. Шализа принесла кофе. Впервые за долгое время вокруг них не было ни родственников, ни друзей, только они втроем.

– Да, я этого и хотела, – сказала Шализа, – и говорила, что довольна результатом. Но все же не думала, что буду выжата как лимон. Кажется, я даже немного скучаю по Андре. Совсем чуть-чуть. Не верится, что мы это сделали… – И она покачала головой.

– Не верится, что мы этого хотели, – сказала Нэнси и высморкалась.

Пэм поняла, что ей нужно сменить тему, направить их в позитивное русло. Что сделано, то сделано. Она посмотрела на Нэнси.

– Прошлое уже не изменишь. Нужно двигаться вперед. Тогда мы приняли решение исходя из того, что знали. Ты не могла знать, что Ларри изменил свое мнение о Поле и Эсмеральде. Не нужно винить себя.

– Пэм права, – поддержала подругу Шализа. – Вообще, зачем Ларри оставил такое письмо в ящике стола? Как будто прощальная записка перед самоубийством…

– На конверте был адрес Пола, – ответила Нэнси, – так что мы думаем, что он собирался отправить его по почте. Наверное, ему было легче написать эти слова, чем произнести их вслух. Теперь мы не узнаем.

Последние слова она уже практически прорыдала. Вытащила из коробки сразу три платочка, скомкала и уткнулась в них лицом.

Боже, опять она рыдает… Посмотрев в окно, Пэм попыталась сменить тему.

– Кстати, Шализа, все хотела спросить: куда подевался тот можжевельник?

– Чего?

– Тот куст можжевельника. Когда его убрали?

Пэм кивнула в сторону окна, где раньше обзор на улицу закрывал огромный разросшийся куст можжевельника.

– О чем ты вообще? – Шализа проследила, куда показывала Пэм, и ухватилась за ручки кресла. – Что за на хрен?

– Я заметила это в тот вечер, когда приехала полиция.

– Еще тогда?.. Правда? Да я ж миллион раз тут проходила! Да так и не заметила… Наверное, со всей этой толпой родни, гостями и всем остальным мне было просто не до этого.

У Пэм зажужжал телефон.

– Это мне из страховой перезванивают. – И она ткнула в экран: – Алло.

Шализа поднялась и в изумленном оцепенении пошла к входной двери. За ней потянулась и Нэнси.

– Здравствуйте, Я Пэм Монтгомери, мой муж недавно умер… Спасибо… Спасибо, очень вам признательна… Я звоню, потому что, насколько мне известно, у него была оформлена страховка в вашей компании… Хэнк Монтгомери… Да, конечно, я подожду.

Посмотрев в окно, Пэм увидела, как Шализа и Нэнси уставились на пустое место, откуда таинственным образом исчез можжевельник. Они рассматривали улицу, будто ответ мог скрываться на рекламном щите или на чьей-то лужайке. Они и на крышу посмотрели – зачем, Пэм не поняла. Шализа влезла в саму клумбу. Пэм подошла поближе к окну, чтобы видеть подругу. Шализа пнула коротенький кривой пенек, до сих пор торчавший из земли, поковыряла землю вокруг – и вдруг встала на колени.

Пэм отвернулась от окна.

– Здравствуйте. Да… Да, я Пэм Монтгомери… М-м-м, я понимаю порядок, но, думаю, если вы прочитаете, что я бенефициар… Да, понимаю. Да, их официально признали умершими. Я это и хотела выяснить.

Голос ответил ей:

– По закону мне запрещается предоставлять какую-либо информацию о страховых полисах. – Затем тон сменился на менее официальный: – Послушайте, это обычная практика, и мы ничего вам не можем сказать, но… если вы можете залезть в его электронную почту, то сами сможете посмотреть переписку.

Пэм завершила звонок, открыла ноутбук Шализы и зашла в почту Хэнка. Они всегда раньше делились паролями, чтобы находить нужные сообщения друг у друга в почте: приглашения, счета, семейная переписка… Это было удобно. Мог ли Хэнк изменить пароль? Но нет, номер его телефона в детстве и кличка первой собаки – и все сработало.

У Хэнка было несколько непрочитанных сообщений, отправленных как раз в то время, когда они отчаливали в океан развеять прах Дэйва. Самое интересное, первое письмо было как раз от страховой компании. Пэм прочла его.

Через несколько минут она распахнула дверь, вышла на крыльцо и словно застыла в этом горячем влажном воздухе. Шализа и Нэнси, стоя на коленях, нависли над можжевеловым пеньком, словно изучая его. При звуке открывшейся двери они посмотрели на крыльцо.

Нэнси протянула маленькую белую визитку.

– Вот что мы тут нашли. Была засунута за обрубок того куста. Это визитка Андре. Ламинированная.

Шализа перевернула визитку. На обратной стороне черным маркером было нацарапано:

МНЕ ЖАЛЬ. Люблю тебя, Андре.

Шализа взглянула на Пэм:

– За что Андре просил прощения?

Та подождала, пока дверь за ней захлопнется, и ответила:

– Эти козлы отменили свои страховки.

32. Ты уверена?

Бренда наслаждалась свежесваренным кофе и проверяла почту за своим кухонным столом. Она уже поставила большую кружку для мужа и не забыла про сахарницу.

– От жен что-нибудь слышно? – спросила Бренда, отпив кофе.

Из тостера выскочил ломтик багета для Гектора. Он принялся размазывать масло по его поверхности.

– На похоронах я поговорил с Пэм. Они ждут деньги от страховой компании. И они не знали о том, что их мужей досрочно признали умершими.

– Понятно. Я же говорила, что стоит смотреть старые серии «Закона и порядка».

Когда Гектор и Бренда обдумывали наилучший способ позаботиться и о мужьях, и о том, как выкрутиться из ситуации, ввиду того что женам надо предъявить тела для страховой компании, они уселись на диване поздно вечером и наткнулись на одну из старых серий, в которой как раз и упоминался этот закон о досрочном признании умершими пропавших без вести. В той серии вдова доказывала Сэму Уотерстону, что она не

– Ты готов ждать? – спросила Бренда.

– Надо дать им еще немного времени. Обычно я бы так не поступил, но что я могу поделать? Воду из камня все равно не выжмешь, но удача вот-вот им улыбнется. Вот за что люблю английский – всегда найдется какая-то глупая поговорка на каждый случай… – Он отодвинул стул, присел и отсалютовал кружкой. – Поздравляю с первой неделей на новой работе. Ты вчера что-то припозднилась. Все нормально?

– Гек-торо, – ответила ему Бренда, выглядя при этом словно кошка, которая съела канарейку. Еще одно бессмысленное английское выражение. Она поставила кружку и подалась вперед, поставив локти на стол. – Никогда не догадаешься, что случилось.

Гектор приподнял бровь и откусил тост.

– Мы получили новые игровые автоматы, и Падма подозревает, что с помощью старых кто-то обчистил казино. Она думает, что это могло продолжаться все четыре года, с тех пор как те автоматы появились.

– Ты уверена? – Гектор проглотил тост и сел на стул.

– Еще как уверена.

– И?..

– Она думает, что это могли быть твои подопечные – мужья. – Бренда выгнула бровь.

– Не может быть. – Гектор снова откусил от тоста.

– И держу пари, что жены в этом замешаны. И как раз за деньги они и сражались. Вот в чем – и я в этом уверена – настоящая причина того, что женушки заказали своих мужей. Добраться до денег казино.

Бренда откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Гектор пожевал и покачал головой.

– Если б у жен были деньги, они бы мне уже заплатили.

– Может, пока денег нет… Я же сказала: «сражались». Есть над чем подумать. Они нанимают тебя в то же время, когда Падма вдруг решила заменить игровые автоматы. Тебе это не кажется странным совпадением?

– Возможно. – Гектор собрал пальцем крошки от тоста в маленькую кучку. – Но даже если мужья что-то и провернули, еще не факт, что их жены об этом знали.

– Разумеется, они знали! Иначе что это за брак такой?

Гектор разделил крошки на две кучки поменьше.

– А такой это брак, что жены нанимают киллера для убийства мужей, а мужья нанимают киллера, чтобы убить жен.

– О, ну разве только так, – улыбнулась Бренда и отпила кофе. – Хотя мужья могли и не знать, что за ними охотятся их жены.

Гектор нахмурился и прищурился. Бренда изучающе посмотрела на него и поставила чашку на стол.

– А Хэнк говорил тебе, почему кто-то хочет их убить?

Гектор посмотрел на жену и опустил голову.

– Знаю, знаю, – она подняла руку, – есть вещи, которые лучше не знать. – Посмотрела в окно, потом снова на своего мужа. – Я знаю, ты часто это говоришь, но не думаю, что ты на самом деле не хочешь знать. Полагаю, тебе всегда интересно.

Гектор пожал плечами. Бренда зачем-то заглянула в чашку, а потом подняла взгляд на него.

– Думаю, ты говоришь так только потому, что хочешь защитить меня от всяких ужасных вещей.

В этом она не ошиблась. Гектор откусил еще и спросил:

– Ужасных вещей?

– Именно. И, знаешь, тебе не нужно все время меня защищать.

Гектор усмехнулся.

– Отцу своему это скажи.

– Очко в твою пользу, – улыбнулась Бренда. – Но я знаю, что ты берешься не за всякую работу. Думаю, ты выбираешь только плохих людей.

– Я считаю, что прощение – это пусть они сами решают с Богом. Моя работа – организовать им встречу.

Бренда нахмурилась, а потом улыбнулась.

– О боже… Дензел Вашингтон. «Гнев».

– Лучший фильм на свете.

– Согласна. Но мне неясно, кто тут нуждается в прощении. Что, если мужья все же боялись, что жены замышляют их убить из-за денег, украденных в казино? Серьезно, ну вот зачем еще им желать их смерти?

– Иногда размер страховки – уже достаточный мотив.

– Если мужья наворовали очень много денег у казино, это куда бо́льшая мотивация хотеть их смерти. Страховка явно будет поменьше. Ты так не думаешь?

Бренда глотнула кофе, пока Гектор раскладывал крошки на тарелке.

– Страховки обычно хватает в качестве причины.

Бренда положила подбородок на сцепленные руки.

– Может, ты и прав. И не в первый раз. Но. То дело Мердо на побережье Южной Каролины… Рыжеволосый здоровяк-юрист убил жену и сына ради страховки. Или… – Бренда снова глотнула кофе, а Гектор залюбовался ею: любил смотреть, когда она размышляет. – Или мужья реально воровали, подумали, что в казино все узнали, и поэтому они и боялись. Но тебе об этом не сказали – не хотели, чтобы ты знал.

– Почему?

– Типичная паранойя. И они подумали, что если ты узнаешь об этих деньгах, то захочешь получить с них долю.

Гектор насыпал в кофе сразу три чайные ложки сахара и сидел, помешивая. Кофе уже немного остыл, как он и любил.

– Так о какой сумме идет речь?

– Падма считает, что они выводили по пятьдесят тысяч в неделю, а машины эти проработали четыре года.

– И это…

Бренда открыла калькулятор и показала ему сумму на экране телефона.

– Около десяти миллионов. Что ты теперь думаешь?

Гектор тихонько присвистнул.

– Интересно… Но она не уверена, что это точно они?

– Она знает, что доступ был у Дэйва Брэнда. И еще знает, что Хэнк врал о своей дружбе с Дэйвом, и это наводит ее на мысль, что Хэнк тоже был замешан. Хотя она не считает его достаточно умным для подобных дел. Называет его болваном. И, кроме того, она обратилась в головной офис в Индии, чтобы те прислали помощь. – Бренда улыбнулась Гектору.

Тот допил кофе, подошел к Бренде, нежно поцеловал ее в шею, потом – в щеку, в ухо и, наконец, в губы. Поправил выбившуюся прядь волос.

– Нужно ехать. Люблю тебя.

– Знаю, – улыбнулась она.

– Вернусь завтра вечером. – Гектор взял рюкзак и направился к двери.

– Помни: человек должен знать пределы дозволенного, – окликнула его Бренда.

Гектор остановился и обернулся. Покачал головой, задумавшись.

– Хм, прямо как Клинт Иствуд. Один из фильмов о Грязном Гарри. Точно не помню какой. – Он почесал подбородок. – «Высшая сила».

Бренда улыбнулась.

– Будь осторожен. Люблю тебя.

На этих словах Гектор

33. Все всегда из-за денег

– Ты уже доел?

Хэнк взял со стола маленькое глиняное блюдо с остатками лучшей сальсы, которую когда-либо пробовал. Он попросил бы рецепт, если б был уверен, что его испанский, оставшийся на школьном уровне, хотя бы понимают. Возможно, добрая сеньора и позволит ему посмотреть в следующий раз, как она ее готовит. О да, еще сальсу и те штуки, которые тут называют пупуса[18]. Почти как кесадилья, только лучше: толстая тортилья из кукурузной муки, с начинкой из мяса и специй, обжаренная на хорошо нагретой сковороде. У Хэнка появилось новое любимое блюдо. Влажной тряпкой он смел крошки со стола и слегка задел локтем ноутбук. На экране высветился заголовок новостей: «Состоялись похороны местных мужчин, погибших при взрыве яхты».

Андре поправил свои бифокальные очки.

– Поверить не могу, что они написали мое имя неправильно! Пять букв всего-то. Ну и журналисты пошли в наше время… Не могут проверить даже простейшие вещи.

Хэнк потянулся за бутылочкой с острым соусом, когда в дверь постучали. Он застыл на месте. Андре и Ларри тихо отодвинули стулья. Еще один мужчина прошел по коридору и осторожно приблизился к двери. Хэнк, Ларри и Андре прижались к стене и тихонько спрятались за углом. Хэнк покрутил в руке бутылочку с соусом, словно намереваясь использовать ее в качестве оружия. Время шло, и он сжал ее покрепче. Мужчина у двери прислушался, потом посмотрел в глазок. И тут же распахнул дверь.

– Гектор! – Мужчины обнялись и тут же затараторили по-испански.

Мать Гектора уже бежала из кухни, на ходу вытирая руки полотенцем. Она обняла сына, и тот нагнулся к ней. Хэнк затылком почувствовал, как Андре выдохнул от облегчения, и сам уже не так сильно сжимал бутылку с соусом. Все они вышли поприветствовать Гектора.

– Все в порядке? – Тот, протянув руку, обменялся с каждым рукопожатием, обнял и похлопал по спине.

– Да. Рад тебя видеть, – сказал Хэнк. И это было искренне.

С тех пор как они в последний раз видели своего парикмахера, многое могло пойти не так. Казалось, они только спрыгнули из лодки Гектора метров за сто от берега в темные воды Атлантики. И вот они уже в гостиной его матери в Сальвадоре, где все стены увешаны семейными фотографиями, а это значит, что им, всем троим, удалось ускользнуть. Им приходилось вести себя осторожно, но почти все цели были достигнуты.

За те шесть дней, что они провели в этом месте, к ним никто не заходил, не стучал угрожающе в дверь, не любопытствовал, заглядывая в окна. В самое первое утро Хэнк выглянул через плотные шторы и решетки на окнах и обнаружил, что ровно те же меры безопасности были и в других домах на этой уютной опрятной улице. Маленький сад на заднем дворе был огорожен высокими бетонными стенами, а по вечерам, прежде чем закрыть дверь в патио, они запирали на засов металлические ворота. Ларри усаживался под потолочным вентилятором и принимался изучать новости на ноутбуке их хозяйки. В череде новостных лент не было ни одного упоминания о казино; судя по всему, расследование кражи не велось. Их план работал.

Гектор сделал шаг назад и улыбнулся.

– Ключи нашли сразу?

– Да, на заднем колесе, как ты и сказал.

Гектор кивнул.

– А долетели как?

– Я вообще без проблем, у Ларри немного задержали рейс в Чикаго, Андре добирался из Далласа и натерпелся страху на иммиграционном контроле, но мы справились.

Гектор посмотрел на Андре.

– А что случилось на контроле?

– Шерстили со знанием дела, долго крутили в руках мой паспорт, потом отвели в какую-то комнату без окон. Там было адски жарко, с меня пот лил в три ручья. Но я держал себя в руках и внешне сохранял спокойствие. Я помню, что ты нам говорил. Просто сидел и ждал. И через несколько минут меня пропустили.

Гектор кивнул, снял куртку, повесил ее на спинку стула и жестом пригласил Хэнка, Ларри и Андре присесть. Хэнк выбрал кресло, чтобы не соприкасаться с пленкой, которой был обтянут яркий диванчик с цветочным орнаментом. Он на горьком опыте усвоил, что защитная пленка намертво прилипает к голой коже, а на ногах у него осталось совсем не много растительности. Ларри и Андре наверняка думали о том же, но сидеть в этой опрятной гостиной особо было негде, и они осторожно приземлились на диванчик, стараясь сидеть так, чтобы пленка не соприкасалась с их голыми ногами. Хэнк догадывался, что это был любимый диван сеньоры Чавес. Выглядел он достаточно новым и, скорее всего, был куплен на деньги с заработков Гектора – когда тот выполнял «то, что от него требовалось».

Мать Гектора принесла поднос с напитками – Хэнк уже знал, что это «чичас». За неделю он даже уже привык к этому сладкому, слегка резковатому напитку. Она расставила стаканы на столе, и Гектор передал их каждому.

– Ваше здоровье, – сказал он.

Поднимая бокал, Хэнк вспомнил, как они тоже пили за здоровье: тогда они с Ларри и Андре чокнулись банками с пивом и договорились следовать новому плану.

* * *

После того как Хэнк подслушал разговор Падмы и узнал, что по их души из Индии прибудут аж три киллера, у него прямо кровь вскипела. Когда он с визгом шин вылетал с парковки казино, перед глазами у него мелькали фото бывших сотрудников компании, которые он видел в интернете. Те самые, где они висели на мостах. Из этой ситуации был только лишь один надежный выход, и решать надо было быстро. Он предупредил Гектора заранее, чтобы тот успел все подготовить, а потом встретился на причале с Ларри и Андре, и они вышли на яхте в океан…

Хэнк наклонился к друзьям. Тихая музыка из колонок должна была заглушать их голоса на тот случай, если в тишине утра, переходящего в день, звуки далеко разнесутся над водой.

– Нам нужно поменять план.

– Почему? – Андре резко выпрямился, словно готовясь защищаться.

Хэнк спокойно ответил:

– Потому что казино все знает про нас, и пока они не вернут свои деньги, они от нас не отстанут.

– Но Гектор же их прикончит, – отвечал Андре.

– Можно и на это понадеяться, – ответил Хэнк, – но тогда приедут другие. Когда на кону миллионы, они не отстанут от нас после одной неудачной попытки.

Андре снял очки и провел рукой по лицу.

– Нет, все же это уже слишком дико. Ты

Да твою ж налево… И Хэнк принялся повторять:

– Я слышал, что сказала Падма. Она сказала «большой, лысый». Это про меня. И «банкир». Это она имела в виду Ларри. Потом она сказала «все трое». То есть имела в виду всех нас троих. Она знает. Андре, ты не видел тело Дэйва, а я видел. Кто-то его прикончил и оставил ту фишку на тысячу долларов как послание. С тем же успехом могли бы и записку оставить: «Мы знаем, что вы украли наши деньги, и мы за ними придем». Эти фишки Падма разложила у себя на столе, чтобы я понял, откуда взялась та, что лежала на Дэйве. Так она меня предупредила. Ты хочешь остаться и на своей шкуре проверить мои выводы? Хочешь закончить свою жизнь на полу в гараже с разбитой головой?

Ларри и Андре подумали пару секунд, и затем Ларри спросил:

– Ну и что ты предлагаешь?

– Единственный способ заставить их от нас отстать – это инсценировать смерть. Нам придется на это пойти.

Андре, дернув головой, перевел взгляд с Ларри на Хэнка.

– Ты шутишь, да?

Хэнк покачал головой.

– Дэйв-то мертв. И это не шутка.

Ларри медленно кивнул и сказал:

– Хэнк прав. Не хотелось бы сидеть и ждать, когда они явятся за нами. Надо бежать. И как бы безумно это ни звучало, лучший способ избежать преследования – умереть. – Ларри припал к пиву и потом спросил: – А что будет с нашими девчонками?

Хэнк пожал плечами.

– И что? Что вот это все значит? – Андре весьма похоже изобразил, как Хэнк пожимает плечами. – Ведь все затевалось ради них, чтобы вернуть нашу прежнюю жизнь. Все эти четыре года я участвовал в этом только с одной мыслью – вернуть мою королеву. А теперь ты предлагаешь нам умереть?

Хэнк снова пожал плечами.

– У нас нет выбора, – ответил он. – Что нам еще прикажешь делать? Остаться и ждать, когда нас убьют? Наши жены в любом случае будут предоставлены сами себе. А если мы сбежим, то, по крайней мере, останемся живы. Если будем сидеть на месте, то подвергнем опасности и их тоже. Так что это и для них самый лучший вариант.

– А что, если взять их с собой? Инсценировать три смерти или шесть, не все ли равно? – спросил Андре.

Хэнк снова покачал головой.

– Не успеем, времени уже просто нет. А у Гектора есть идея. Как раз сейчас он достает нам поддельные паспорта. Кстати, Андре, завтра надо сделать фотографии у тебя в фотобудке на работе и передать их Гектору. С этого и начнем. Нет, с девчонками мы далеко не уедем. Они не смогут быстро собраться, да и разболтать все могут. Нас убьют раньше, чем они соберутся.

– Мы им вообще ничего не скажем? – уточнил Ларри.

– Абсолютно, – ответил Хэнк. – Чтобы все сработало, они должны верить, что мы мертвы.

Ларри выдохнул и откинулся на спинку стула. Андре схватился за голову.

– Как это вообще возможно? Инсценировать нашу смерть? Да чтоб меня… Вы себя хоть слышите?

– Понимаю. Но такое уже прокатывало, – сказал Хэнк.

Андре скептически поморщился.

Хэнк вытащил телефон, что-то на нем набрал и показал экран Андре. В результатах поиска было о некоем Джоне Дарвине, бывшем учителе из Великобритании, который уплыл на своей байдарке, исчез, и его объявили мертвым. Спустя пять лет он «воскрес», и его арестовали и обвинили в мошенничестве.

– Про это даже сняли сериал. Довольно хороший. «Вор, его жена и каноэ». Кину тебе ссылку.

Андре посмотрел на Хэнка поверх очков.

– Тут написано, что его арестовали.

– Так не за то же, что он исчез или инсценировал свою смерть. Хочешь верь, хочешь нет, но просто исчезнуть не является чем-то незаконным. А арестовали его за мошенничество с деньгами по страховке. Так что если мы отменим наши страховые полисы по миллиону, да и все другие, то и мошенничества никакого не будет. Плюс меньше будет расследований, раз уж выплат не полагается. Мы ведь оформляли эти страховки только ради наших девчонок, чтобы им было на что жить, если б с нами что-то случилось раньше, чем мы достигли бы цели. А так мы уже почти с десятью миллионами, и страховка не нужна.

– Но если мы свалим с деньгами, а у них не будет страховки, то они останутся нищими.

– Мы переведем им деньги. Ларри придумает, как организовать электронный перевод.

– Сможешь, мужик? – Андре посмотрел на Ларри. – Ты сможешь отправить им деньги? Не хочу, чтоб мы шиковали на свои миллионы, а Шализа еле сводила концы с концами.

– Да уж найду способ, – кивнул Ларри. – Соберу всю информацию по их счетам. И тогда смогу сделать им переводы и подделать переписку, чтобы это выглядело как обычная выплата или пенсионные сбережения. Будьте уверены, мы о них позаботимся.

– Ну и жесть, – сказал Андре, глядя на Ларри. – Сам-то что обо всем этом думаешь?

– Да у меня голова сейчас взорвется, – ответил Ларри. – Прости за неудачный выбор слов… Но я не хочу закончить свои дни как Дэйв. Надо валить. Просто избежать встречи с этими индийскими парнями, и поэтому лучше уж нам умереть от несчастного случая до их приезда. Заляжем на дно, посмотрим, как будет действовать полиция. Если нас свяжут с кражей денег из казино и возникнет опасность загреметь за решетку, тогда придется пуститься в бега. Уже под другими именами. Не знаю, так далеко я еще не думал… А может, все нам сойдет с рук. Может, сможем где-нибудь тихо жить… Но слишком уж много этих «если». – Ларри принялся загибать пальцы. – Если казино точно поймет, что их ограбили. Если догадаются, как именно. И если допрут, что это были мы. И если поймут, что мы все еще живы. Если они найдут нас. Целых пять «если» в нашу пользу.

Андре потер виски.

– Когда все успело стать таким сложным? Мы же просто хотели вывести наличные. Обставить все так, будто мы получили наследство, или выиграли в лотерею, или еще типа того. Потом уйти на пенсию и махнуть во Флориду, как все нормальные люди. А теперь нам тут надо какое-то шпионское кино разыгрывать… Все выходит из-под контроля.

– Смотри, – сказал Хэнк. – Да, все усложнилось, и нам надо просто это принять. Выбора у нас нет. И для начала нужно остаться в живых. При этом действовать быстро, чтобы все подготовить. Ну так что, вы в деле?

– Похоже, выбора действительно нет. Андре, что скажешь? – спросил Ларри.

Андре оперся локтями на колени и

– Ты должен гарантировать, что, если мы отменим страховки, ты сможешь переслать деньги нашим женам.

Ларри кивнул.

– Ладно, договорились, – сказал Андре.

Ларри порылся в кулере и посмотрел на Андре.

– Так, легкое пиво закончилось. Обычное будешь?

Андре усмехнулся.

– Ну хоть какая-то польза – мертвецы не считают углеводы…

Ларри кинул ему банку, каждый открыл свою, и они чокнулись. Потом Андре спросил:

– Как мы, черт подери, все это провернем?

Хэнк глотнул пива и ответил:

– Гектор уже над этим работает.

Андре выпрямился и спросил:

– Но было же Правило Номер Четыре? Не говорить никому. Вообще. Нельзя, чтобы он узнал, что мы убегаем из-за казино. Он поймет, о каких деньгах идет речь, и сам решит нас прикончить.

Хэнк улыбнулся – он об этом уже думал. И они с Ларри кивнули:

– Заметано.

– Так что мы ему скажем? – не унимался Андре.

– Он не задает много вопросов, – сказал Хэнк, – да и не должны мы ему все объяснять, раз уж нанимаем его для подобных дел. Ему просто нужны деньги. Но если уж нам и придется что-то ему рассказать, то ляпнем, что это наши жены пытаются нас убить.

– Че-е-его-о-о? – хором спросили Андре и Ларри.

– Сами подумайте. Людей постоянно убивают из-за денег по страховке.

– Что правда, то правда. Все всегда из-за денег, – согласился Ларри.

* * *

И теперь, сидя в гостиной в доме матери Гектора, Хэнк улыбался своему парикмахеру с чувством полнейшего облегчения. На каждом этапе своего пути они надеялись, что Гектор их не предаст. Начиная с самого первого платежа от Хэнка и заканчивая последним увесистым конвертом, который тот оставил на рабочем месте Гектора в парикмахерской, когда они изменили план. Оплату за инсценировку их смертей. Хэнк удивился, когда Гектор неожиданно вернул конверт и взамен предложил свою жену Бренду на должность начальника службы безопасности казино. Но вместе с удивлением Хэнк испытал и облегчение.

Потому что теперь и у Гектора был свой интерес в этой игре.

Хэнк был только рад нанять Бренду. Даже если б он не был так занят вопросами выживания, Бренда все равно бы была претендентом номер один на должность среди всех соискателей, с которыми он собирался проводить собеседования на этой неделе. Так что на предложение Гектора взорвать яхту и вывезти их из страны, если Бренда получит желанную работу, Хэнк с удовольствием согласился. И вот эта карта сыграла. Бренда работала в казино, а Хэнк официально мертв – и рычаги давления исчезли.

Он снова остался у разбитого корыта, полагаясь только на честность парикмахера – и снова надеясь, что Гектор их не подведет.

34. Начинается дождь

Ларри и Андре все так же сидели бок о бок на цветастом диванчике. Хэнк прокашлялся.

– Гектор, мы надеемся, ты сможешь еще кое-что для нас сделать. Мы тебе, разумеется, заплатим.

– Разумеется.

– На побережье есть возможность развернуться с бизнесом, а ты знаешь язык, так что мы бы хотели, чтоб ты там все разведал, поснимал… Может, прощупал бы их на предмет цены. Будешь у нас… в авангарде, типа того.

Парикмахер кивнул. И замолчал. Потом перевел взгляд с одного друга на другого и сказал:

– Дайте-ка мне понять, что к чему. Вы считаете, что уже можете начинать осуществлять свои планы? Вы думаете, что опасность уже миновала?

Хэнк выдержал его взгляд и кивнул. Не мог этот парикмахер знать, что у них было целых девять миллионов причин все еще чувствовать себя в опасности.

Гектор откинулся на спинку стула.

– Но вы все равно нервничаете.

– Нет, мы не нервничаем, – ответил Хэнк.

– Правда? – Гектор наклонил голову.

– Правда.

– Я здесь всего пятнадцать минут, а Ларри подскакивает каждый раз, когда где-то хлопает дверь машины, у Андре дергается нога, с тех пор как он сел, а с тебя, Хэнк, хоть вентилятор и дует прямо тебе в лицо, пот ручьем течет.

Хэнк мечтал вытереть лицо футболкой.

– Я к острой еде не привык, только и всего, – выдал он, чтобы хоть как-то отвлечь Гектора. Они как раз обсуждали это с парнями. – Хорошо, Гектор, карты на стол и все начистоту. Мы думаем, что это наши жены пытались нас угрохать ради страховки. Кто бы тут не нервничал?

Наконец-то. Вот он это и сказал. Парикмахера это должно успокоить. Он же даже не догадывался, насколько смехотворно это утверждение. Да Пэм, Шализа и Нэнси безобидны как птички, и в их головках никогда не созрели бы столь зловещие планы. В основном их жизни вращались вокруг нового джема к изысканной мясной нарезке или рекламных плакатов, предлагающих дополнительную скидку в пятьдесят процентов. А заговор с целью убийства мужей – совсем не их уровень.

Гектор поставил стакан на стол, снова устроился поудобнее в кресле и закинул ногу на ногу. Его руки свободно лежали на ручках кресла.

– Значит, вы в курсе, да?

Хэнк мотнул головой. Что-то тут не так. Он попробовал выкрутиться:

– В каком смысле?

– В смысле, что вы знаете о том, что ваши жены хотели вашей смерти. – Гектор снова взял стакан, отпил немного и сказал: – Я догадывался.

Хэнк взглянул на Ларри и Андре, мысленно умоляя их держать рты на замке.

– Что-что? – Он сглотнул.

– Вы знаете, что ваши жены хотели вашей смерти, – повторил Гектор.

Хэнк от неожиданности дал петуха.

– Конечно, мы в курсе. Именно это я только что и сказал. – Он посмотрел на Гектора исподлобья. – Но ты-то как об этом узнал?

Гектор улыбнулся и вновь поставил стакан на стол.

– Потому что они меня наняли.

Андре перестал дергать ногой, а сердце у Хэнка пропустило удар.

– Прости, что ты сказал?

Хэнк не мог поверить услышанному. Может, у него слух повредился…

Гектор раздвинул ноги и скрестил их в другую сторону.

– Ваши жены наняли меня, чтобы вас убить.

Сердце у Хэнка в бешеном ритме билось о ребра, и он украдкой обменялся взглядами с Ларри и Андре. Гектор смахнул пылинку с брюк.

– Вы были правы. Кто-то действительно хотел вас убить. Сначала я подумал, что у вас, возможно, паранойя. Что вполне логично, учитывая то, что произошло с Дэйвом. Очень жаль… – Гектор прикрыл глаза и перекрестился. Затем снова посмотрел на Хэнка. – Но однажды, когда я уже закрывался, ваши жены – все трое – подъехали на минивэне, позвали меня в машину, угостили пончиком и… наняли меня, чтобы я убил вас.

При этих словах Гектор улыбнулся.

О чем, черт побери, Пэм вообще думала? Совсем

Он почувствовал себя так же, как когда-то в детстве, когда фокусник подначивал его найти шарик под одним из трех одинаковых стаканчиков. Хэнк был настолько уверен в том, что знает, где шарик, что готов был поставить на кон всю свою коллекцию бейсбольных карточек. Однако когда фокусник поднял стаканчик, шарика там не оказалось. А ведь Хэнк был так уверен, что следил за каждым его движением… И все же его надурили.

Трое друзей обменялись озадаченными взглядами.

Гектор подался к своим собеседникам:

– Признаюсь, я был очень рад, что удалось так быстро узнать, кто за вами охотится. По-хорошему, стоило убить ваших женушек, чтобы выполнить ваш заказ, но ведь он изменился. – Гектор описал рукой окружность, очевидно, намекая на ситуацию с их мнимой смертью.

Хэнк перевел взгляд с Андре на Ларри и снова уставился на Гектора, сумев лишь пропищать:

– И что ты им сказал?

– Вашим женам? Когда они попросили меня вас прикончить? – Гектор поднял бровь и кивнул: – Я просто сказал: конечно.

Хэнк оторопело смотрел на Гектора, а тот лишь пожал плечами:

– Ну, у нас же нет соглашения об отказе от конкуренции.

Хэнк смотрел то на Андре, то на Ларри. Они слышали то же, что и он?

– И сколько они тебе заплатили? – спросил Ларри.

Ох уж этот Ларри… Типичный банкир – все разговоры сводятся к деньгам.

– Должны сто пятьдесят штук. Заплатили пятьдесят. Все еще торчат мне сотку.

Андре тихонько присвистнул и переглянулся с друзьями.

– А откуда у них столько бабла?

Ларри покачал головой и вдруг резко выпрямился.

– Ну конечно! Марлен получила страховку за Дэйва и все им рассказала. Они реально готовы были убить нас ради выплаты по страховке…

Он выдохнул, осознавая весь ужас только что сказанного.

Хэнк и Гектор тем временем изучающе смотрели друг на друга. Интересно, Гектор прямо вот видит ценник над головой Хэнка? Он уже получил пятьдесят штук. И тут Хэнка едва не парализовало от страха, когда он подумал, что, возможно, Гектор вернулся, чтобы завершить заказ, сделанный их женами.

Он сглотнул:

– Слушай, зачем тебе нас убивать? Они и так думают, что мы мертвы, мертвее некуда. Этого достаточно, так ведь?

Гектор улыбнулся:

– Люблю доводить дела до конца. Это уже дело чести.

Ларри широко раскрыл глаза, но его голос оставался спокойным:

– Гектор, полагаю, никто все равно не собирается оставлять тебе отзыв на каком-нибудь киллерском сайте услуг.

Хэнк поспешно добавил:

– Ты же можешь просто взять у них деньги. Они все равно уверены, что мы мертвы. Никто и не узнает, что ты… как там это называется… сорвал двойной куш.

– Я недавно выучил это выражение, – хмыкнул Гектор. – Двойной куш. Мне оно нравится. Звучит как название мороженого. Сладко.

Хэнк, отчаянно ища довод получше, вдруг выпалил:

– Так они же тебе не заплатят! Они на мели. Выплат по страховке не будет!

Гектор слегка наклонил голову, и Хэнк ощутил, как напряжение немного спало.

– Хэнк прав. Страховки мы аннулировали, – сказал Ларри.

Хэнк отметил, как Гектор на мгновение сжал челюсти.

– А с какого хера вы вдруг это сделали, Хэнк? – тихо осведомился он.

Хэнк поспешно ответил:

– Да с такого, чтобы не расследовали этот взрыв на яхте. По крайней мере, чтобы страховая не вмешалась. Ведь если собираешься выплачивать три миллиона долларов… это размер наших страховок – по миллиону на каждого… Они бы точно начали копаться, нашли бы следы взрывчатки, что ты заложил. Может, вычислили бы, что твоя лодка была в одно время рядом с нашей. Такое расследование нам точно не было нужно, так что страховки мы аннулировали. И это было крайне разумно. Правда.

Хэнк кивнул и тотчас же застыл: ему вдруг на ум пришло, что выглядел он совсем как вечно кивающий болванчик, прикрепленный к заднему стеклу старого «Кадиллака».

Все несколько мгновений молчали, пока Гектор поправлял часы.

– Что ж, Хэнк, вы не были честны со мной. Совсем не честны.

Хэнку не понравилось то, как Гектор произносил его имя. Что он задумал? К тому же Хэнк вовсе не считал честность необходимым условием при работе с такими сомнительными типами. К тому же когда вы планируете такое… Хэнк давно уже ни с кем не дрался, и в эту минуту он вспомнил надпись на чьей-то футболке:«Если собираешься драться, дерись, словно ты – третья обезьяна на Ноевом ковчеге, а дождь уже пошел, братуха».

Мать Гектора была в кухне, возможно, со своим мачете в руках. Еще один мужчина ужинал за столом всего лишь в паре метров от них. У него были вилка и нож для масла. Хэнк мог бы плеснуть своим напитком Гектору в глаза и броситься к дверям. Ларри и Андре могут слегка подотстать, пока будут отлипать от дивана, но все равно он им выиграет немного времени. Хэнк наклонился за стаканом, и ему пришлось приложить определенные усилия, чтобы Гектор не заметил, что у него дрожит рука.

Гектор тоже поднял свой стакан, отпил немного и, поставив его на кружевную салфетку, украшавшую небольшой столик, посмотрел прямо в глаза Хэнку.

– В казино произошло одно очень интересное событие.

Хэнк взглянул на Гектора, и рука его уже не так сильно сжимала стакан. Гектор, однако, продолжал:

– Бренда рассказала мне, что твой босс считает, будто кто-то в течение четырех лет воровал деньги из игровых автоматов.

Хэнк едва не сжал кулаки, но вовремя сдержался. Гектор не мог знать, что речь о них, но все же, черт подери, он был прав! Твои опыт и чутье не подвели, Хэнк Монтгомери! Он поймал взгляды Андре и Ларри – те сразу все поняли. Ведь все их споры сводились к одному: уверен Хэнк или нет в том, что казино знает о краже и что им действительно пора делать ноги. Или же он конченый параноик? И вот теперь сомнений нет. Именно поэтому они сидят в этой гостиной в Сальвадоре. Хэнк впервые почувствовал, что был прав. Спасибо тебе, боженька… Они спаслись – и их девять и три миллиона тоже.

Но теперь появилась новая угроза. Парикмахер сидел с улыбкой на губах.

Так вот что такое иметь много денег: все время защищать их от кого-то? Может, Гектор не догадается, что деньги воровали они? Может, он не знал, сколько вообще было украдено…

– Да,

Больше всего Хэнку хотелось, чтобы глаза у Ларри не лезли на лоб, и чтобы колени у Андре не тряслись с такой скоростью, ну и чтобы его собственная футболка не промокала от пота насквозь.

Гектор посмотрел на друзей по очереди.

– Десять миллионов – это намного больше, чем те сто штук, что должны мне ваши жены. Или я не прав?

Гектор пошел на кухню к своей матери, а вопрос словно повис в воздухе. Что ж, по меньшей мере Хэнк понял, что Гектор не собирается прикончить их за те деньги, что их жены должны были ему доплатить. Уж точно не сейчас, когда перед Гектором замаячили миллионы. Может, удастся договориться…

Они обернулись на шум: это напарник Гектора вытащил стул из-за стола, поставил его перед дверью и уселся.

Андре наклонился и тихо произнес:

– У меня одного такое чувство, что мы только что из клиентов превратились в заложников?

35. Два отказа

– Мне жаль, моя дорогая, но Викаш тебе отказал.

Чертов Викаш…

Сваха привычно тарахтела с экрана монитора, а рядом – еще в одном квадратике – восседала мать Падмы.

– Отказал! – Падма все еще обдумывала, пойти с ним на третье свидание или нет, а он нанес ей коварный удар в самое больное место и избавился от нее как от надоедливой проблемы. – Интересно, тетушка, он писал тебе сообщение в тот самый момент, когда махал мне рукой на прощание?

– Мисс Падма, не надо принимать это на свой счет.

Свидание-то было с ней, на чей же счет принимать отказ? Что она такого сделала этому Викашу? И вообще, она была приветливой и – главное – свежей после душа, как майская роза.

– Он сказал, что вы, – тут сваха сверилась со своими записями, – пошли танцевать сальсу. Он отметил, что вы не получали удовольствия, а ведь он отметил танцы в числе своих десяти любимых занятий.

«Получала ли я удовольствие?» – мысленно передразнила Падма. На улице, в жару, с комарами, пикирующими как штурмовики? О каком удовольствии вообще могла идти речь! Если уж Викашу так приспичило потанцевать, он мог бы пригласить ее в зал с кондиционером, чтоб хотя бы консилер смог продержаться на лице какое-то время. А на той площадке с фонариками, развешанными по периметру, где пиво подавали в ведерках со льдом, тушь у нее потекла так, что, увидев себя в туалетном зеркале с трещинами, Падма в ужасе отшатнулась. Конечно, она не наслаждалась! Кому вообще это могло принести удовольствие? Иди ты лесом, Викаш…

– Не падай духом, дорогая. Вы же снова встретитесь с Нилешем. Я права?

– Ах да, Нилеш, – включила микрофон мать Падмы. – Да, меня чрезвычайно впечатлили его данные. – Она водрузила на нос очки, всмотрелась в распечатку, удовлетворенно кивнула и сказала: – Падма, ты же помнишь, его семья занимает важное место в промышленном секторе. Они – крупнейшие поставщики постельного белья. Очаровательная партия!

Падма кивнула, не до конца понимая, как род занятий – наволочки и простыни – делает человека «очаровательным». Но так уж обстояли дела. Правда, надо признаться, все складывалось неплохо. Она встретилась с Нилешем за ужином и отметила его красивую улыбку, хотя он был лысым и практически без шеи. Сестер у него – какое облегчение – не было, а еще он проявил искренний интерес к ее работе и даже предложил несколько мест под казино в Индии, если они с матерью захотят расширить свой бизнес.

В свете этого – хотя она ни за что не созналась бы матери – Падма с нетерпением ждала второго свидания с Нилешем. Она обязательно проверит его досье на предмет любимых занятий, чтобы, в случае чего, организовать себе возможность поупражняться в растяжке перед встречей.

Когда сваха отключилась, мать Падмы задержалась для еще одного непрошеного совета:

– Думаю, стоит попросить сваху прислать новые досье. У тебя уже две неудачи из трех. Разве нельзя постараться и добавить себе привлекательности? У тебя тусклые волосы. Надо бы им добавить блеска, подумай о мелировании. Горькая правда…

Все как обычно. Падма прикусила язык и мысленно повторяла свою мантру «я достойна». А сама считала, что волосы у нее сейчас просто отличные. Но тут мать продолжила:

– Думаю, я сама начну отбирать мужчин.

Черт возьми! Вот только этого ей не хватало… Падма и так терпела унизительный спектакль с подбором кандидатов, а теперь еще и это… Ни за что нельзя было позволять матери самой выбрать ей мужа. И Падма сделала единственное, чтобы избежать продолжения разговора, – сменила тему:

– Мама, как ты хочешь продолжить разбирательство с игровыми автоматами?

Падма долго колебалась перед тем, как посвятить мать в свои подозрения о краже, но все же решила, что ничем не рискует. Если никакого грандиозного обмана не было, все выглядело так, словно она проявила бдительность. А если Хэнк со своим другом и вправду задумали увести денег по-крупному, это было еще до ее назначения, так что и винить ее не в чем.

А уж коли онараскроетэто крупное хищение и вернет деньги компании – так она вообще чертов гений! Точно, ее повысят, и она будет управлять филиалами казино по всей Индии. Может, еще и награду от руководства дадут… Падма уже мысленно сочиняла речь на вручении премий, когда мать ее перебила:

– Я направила туда нашего лучшего специалиста с командой. Он судебный бухгалтер и имеет большой опыт по возвращению денег их владельцам. Если есть хоть какая-то аномалия, он ее найдет. Я ему полностью доверяю. Его зовут Фарид Надир. Но мы зовем его Финансовый Сокол. – Тут мать захихикала.

– Финансовый Сокол? – переспросила Падма.

Мать оглянулась по сторонам (она сидела в своем кабинете), затем наклонилась к камере, и перед Падмой на весь экран вырос ее огромный глаз. Понизив голос, мать произнесла:

– Да. То, как он получил это прозвище, – весьма любопытная история…

Она с явным удовольствием погрузилась в подробности той истории, а Падма наблюдала, как ее бровь то взлетает, то опускается.

36. Слон в гостиной

– Давайте просыпайтесь! – открыв дверь, крикнула Пэм подругам, которые все еще спали на диване в гостиной Шализы. Сама она уже шла в кухню ставить кофе. – Живо идите сюда и приведите в порядок

Пес подошел к Шализе и ткнулся мордой ей в руку, словно знал, к кому лучше подластиться. Шализа потрепала Элмера за уши. И вот уже Пэм расставляла чашки с кофе и тарелки с тостами, щедро намазанными арахисовым маслом. Шализа с усилием сдернула себя с дивана, на щеке у нее все еще были следы от подушки.

После того как подруги узнали о «страховом обломе» и уговорили три бутылки вина, Пэм уехала домой на такси. Нэнси и Шализа уговаривали ее остаться, но она хотела домой к Элмеру и своей собственной подушке. Пэм уехала, а подруги так и уснули у Шализы в гостиной. Скорбные вдовы, которых свалило с ног не горе, а алкоголь.

Если б кто-то удосужился к ним заглянуть, то этот кто-то пришел бы к выводу, что вдовы безутешны в своем горе. Причем никакой ошибки в этом не было. Но они оплакивали не только супругов – пусть Шализа и слишком уж стремительно проходила все стадии горя, – теперь они оплакивали и потерянный миллион долларов по страховке.

Почему эти придурки снова все испортили? Сначала пустили по ветру все их пенсионные накопления, а теперь еще и это… Какого черта вообще отменять страховку в день своей смерти? Допустим, они не знали, что у их жен есть определенные виды на эти деньги. Но все же – почему?

В почте не сохранилось всей переписки со страховой компанией: очевидно, ее удалили. Остался лишь ответ страхового агента, который пришел на почту Хэнка, когда они были на яхте, рассеивая прах Дэйва над морем. Пэм прокрутила вниз до первого письма, которое Хэнк отправил ранее на той неделе.

Re: Страховые полисы № 865442, № 865443, № 865444 для Монтгомери, Мерфи, Клуни

Пожалуйста, примите это письмо в качестве уведомления о немедленной отмене данных страховых полисов.

Если страховая выплата была произведена до конца текущего месяца, то прошу пропорционально распределить страховую премию и произвести возврат причитающихся средств.

Пожалуйста, сообщите как можно скорее о возникновении каких-либо проблем с данным запросом.

Подтвердите получение и свяжитесь напрямую с Ларри Клуни и Андре Мерфи для согласования их части процедуры.

Искренне Ваш,

Хэнк Монтгомери

(От лица Ларри Клуни и Андре Мерфи)

Из ответа страхового агента следовало, что они говорили по телефону, в результате чего все три страховки были отменены. Пэм утешало только то, что Нэнси наконец перестала рыдать. Более того, поведение Нэнси резко изменилось, совсем как у Марлен, когда та узнала, что Дэйва прибила эта дурацкая гаражная дверь. Нэнси вдруг замерла – будто кто-то опустил перед ее чувствами железный занавес, усиленный арматурой.

Едва прошел шок от известия о том, что на их банковские счета не упадут вожделенные страховые миллионы долларов, Пэм и Нэнси бросились названивать в банк и казино. Страхи Пэм наконец приняли вполне материальную форму, когда сочувствующий голос ответил ей:

– Да, Хэнк недавно аннулировал страховку и обналичил деньги. Он сказал, что его новая религия не одобряет страхование жизни.

Какая, черт побери, религия не одобряет страховку?

Почти то же самое услышала и Нэнси от сотрудника банка, где работал Ларри. К счастью, они обе узнали, что смогут получать пенсии за своих мужей. Шализе звонить было некуда: Андре работал сам на себя. Она осталась ни с чем.

И даже с этой новостью о пенсии на третьей бутылке вина Нэнси все-таки признала, что Ларри с друзьями оставили их «в дерьме и без весел». И горе сменилось ледяной яростью.

Но пришел новый день, и на трезвую голову Пэм решила окинуть все свежим взглядом. Вдруг что-то да получится со страховой компанией. Возможно, есть какая-то лазейка, или им удастся заявить о временном помешательстве… Разве не должно быть «периода охлаждения» для принятия подобного рода решений? Пэм не знала, но была полна решимости это выяснить. Она взяла с собой ноутбук Хэнка и заехала к Нэнси, чтобы взять еще ноутбук Ларри и какие-то документы по ее просьбе.

– Напомни мне никогда больше не напиваться днем, – простонала Шализа, опуская голову на стол.

Пэм похлопала ее по плечу и направилась к раковине.

– По правде говоря, мы через такое дерьмо прошли в последнее время, что нам дозволяется делать что угодно, лишь бы продержаться. И если три бутылки вина посреди бела дня позволят нам это сделать, то так тому и быть. – Пэм окинула взглядом столешницу. – Да хоть восемь бутылок вина. Или полпинты текилы, три банки пива и немного шнапса сверху. – Она открыла шкафчик рядом с холодильником и достала бутылочку тайленола. Наполнила три стакана водой из-под крана и поставила все на стол. – Главное – выжить.

Зашумела вода в туалете, зажурчал кран. Вскоре появилась Нэнси, вытирая свои очки платочком. Следующие два часа они провели, изучая в интернете «страховое право», «отмену страховки» и прочую юридическую муть. И все чаще задавали себе один и тот же вопрос: почему их мужья отменили эти долбаные страховки?

– В истории браузера у Ларри нет ничего, – сказала Нэнси. – Он даже порнушку не смотрел. Хотя я-то думала, что смотрел, чего греха таить… Особенно в последнее время. Но нет, пусто.

Шализа хмыкнула:

– Да он все стер, скорее всего.

– Это точно. Но те курсы по цифровой безопасности, что я прошла в библиотеке, научили меня, как это можно проверить. – Нэнси помахала потрепанной брошюркой – скрепленными степлером листами, которые Пэм по ее настоянию забрала вместе с ноутбуком Ларри. – Может, он все смотрел на своем компьютере в банке. – Она взглянула на Шализу. – А ты как? Получилось с паролем Андре?

Шализа отпихнула ноутбук Андре и покачала головой.

– Поверить не могу, что вы знали пароли друг друга… Мы с Андре ими друг с другом не делились.

– В нашем-то возрасте и с нашим образом жизни нам нечего было скрывать, – ответила Пэм.

– Ну или ты так думаешь. – Шализа кивнула в сторону ноутбука Хэнка. – Там хоть что-то есть, кроме этого письмеца-дерьмеца от страховой?

– Только оно. Все остальное удалено.

Пэм убрала со стола чашки и смахнула крошки вокруг ноутбуков. Чтобы подойти и открыть холодильник, ей пришлось перешагнуть через Элмера, который растянулся под кондиционером. Среди бесконечных кастрюль с «похоронными» запеканками от любезных соседей, накрытыми фольгой, она наткнулась на«Макароны с сыром от Мэри. Греть на максимуме 5 минут». Вот и определились с обедом…

– Я думаю, они в основном переписывались эсэмэсками, – сказала Нэнси, взглянув на

Пэм перечитала письмо от страховой компании, что разбило их мечты в пух и прах, и внезапно нахмурилась.

– Нэнси, а ведь личный адрес Ларри был добавлен для получения копии того «письмеца-дерьмеца». И оно было отправлено, когда мы уже были на яхте. Ты уверена, что его нет у Ларри во входящих?

Нэнси закликала и ответила:

– Нет, точно нет. И корзина пустая.

– Значит, Ларри проверил почту и сам удалил письмо о страховке. И стер все из корзины. Прямо на лодке. – Пауза. – Перед тем, как умереть…

– Возможно, – пожала плечами Нэнси. – Со своего смартфона. А что у Хэнка в корзине?

– Пусто, – ответила Пэм.

– Странно… Непохоже, что кто-то из них регулярно чистил почту и удалял все из корзины, – протянула Шализа, зевнув.

На секунду они оторвали взгляды от ноутбуков и переглянулись. Шализа выпрямилась.

– А что у Хэнка в отправленных? – спросила Нэнси и снова принялась кликать.

– Вот письмо Ларри и Андре. Дней десять назад… – Раздался щелчок мышки. – Ссылка на видео. А, это трейлер сериала… Наверно, советовал посмотреть. У Ларри в почте оно есть?

Пэм встала из-за стола, чтобы проверить, как там макароны с сыром.

Нэнси покачала головой.

– Нет. Наверняка он его удалил.

– А что за сериал? – спросила Шализа.

Пэм вернулась к ноутбуку, нацепила очки для чтения и склонилась к экрану.

– Названия нет.

Она открыла ящик стола и достала прихватки-рукавицы.

Шализа пересела на стул Пэм, скопировала ссылку из письма и вставила ее в браузер. Появилось видео, и Шализа его запустила.

Пэм открыла микроволновку, и из нее поплыл успокаивающий аромат пасты и расплавленного сыра. Она аккуратно ухватила горячую форму, вытащила ее и собралась поставить на стол. В это время в ноутбуке заиграла инструментальная музыка, а затем мужской голос с британским акцентом объявил: «Я собираюсь инсценировать свою смерть…»

Блюдо выскользнуло из ее рук, и их обед полетел на пол, обжигая брызгами расплавленного сыра ничем не прикрытые ноги Пэм.

* * *

Остывающие макароны представляли собой бесформенное месиво, а белые осколки от блюда разлетелись по всему полу. Элмер понюхал то, что еще мгновение назад было обедом, и вновь улегся под холодные струи воздуха.

Кроме этой ссылки, в письме Хэнка больше ничего не было. Ни приветствия, ни подписи, ничего, чтобы можно было понять, зачем он это послал. Просто ссылка. Отправленная за несколько дней до того, как друзья погибли.

Если, конечно, они погибли…

Пять часов Пэм, Нэнси и Шализа безостановочно смотрели все четыре эпизода сериала «Вор, его жена и каноэ», параллельно проверяя все факты в интернете. И действительно, самый обычный англичанин пропал во время водной прогулки и заставил всех поверить, что он погиб. И у него это получилось. Но в один прекрасный день он решил вернуться, притворившись, что у него амнезия. И в итоге они с женой попали в тюрьму, так как получили и потратили все деньги от страховой компании.

За окнами уже стемнело, а три подруги так и сидели у Шализы на ее большом диване в гостиной.

– Так вот почему они отменили страховки, – сказала Шализа.

– Никто не будет копаться в этом деле, если не нужно выплачивать три миллиона, – произнесла Нэнси.

– А тот придурок из сериала все же вернулся к жене, – задумчиво произнесла Шализа. – А наши… как бы так помягче… свалили и оставили нас без гроша.

Так они и сидели втроем на диване, не в силах пошевелиться.

Наконец-то до них стало доходить, что их мужья могли инсценировать свою смерть, и следующие два часа они то обменивались наблюдениями, то погружались в длительное молчание до появления новой мысли, рвущейся на волю.

– Зачем? – спрашивали они каждый раз.

– Вот почему Ларри оставил Полу ту записку, – сказала Нэнси. – Это и правда было прощальное письмо.

Молчание.

– Думаю, Андре больше сожалел не о том, что не срубил тот куст, а о том, что бросил меня, – произнесла Шализа. – Если он, конечно, вообще о чем-то сожалел.

Вновь молчание.

– Думаю, он попрощался со мной, – сказала Пэм.

– Что? – хором спросили Нэнси и Шализа, все еще глазея на темный экран телевизора.

– На причале. После прощания с Дэйвом. Когда я уходила, мне показалось, что Хэнк сказал что-то, но я не расслышала. Не больно мне хотелось оборачиваться. Я едва его расслышала, но теперь вот думаю, что он сказал: «Прощай, Пэм».

– Ох…

– Мне необходимо вино. – Шализа с трудом поднялась с дивана и поковыляла к холодильнику. Элмер приподнял лапу, намекая на то, что ему давно не почесывали пузико, и Шализа поддалась на эту уловку.

Нэнси и Пэм пошли за ней и уселись в полутемной кухне за столом. Нэнси то опускала, то поднимала крышку ноутбука Ларри и наконец остановилась на том, чтобы все же его открыть. Нажала на клавишу, и в свете экрана стало видно ее лицо.

– Хотела бы я знать, реально ли Гектор завалил их этим взрывом или каким-то образом эти козлы все подстроили.

– Мне хочется думать, что они умнее того британца и все нормально спланировали. Так что, я думаю, все возможно. Но хотелось бы знать наверняка, – вздохнула Пэм.

Внезапно Нэнси ахнула и резко отодвинула стул. Ее глаза округлились от ужаса, и она закрыла руками рот, беспомощно переводя взгляд с Пэм на Шализу. Нэнси что, задыхается и нужен прием Геймлиха? Но она же ничего не ела…

– В чем дело? Что с тобой? – Подскочив, Шализа схватила Нэнси за плечи. – Что случилось, милая? Что?

Она наклонилась и осторожно заглянула в лицо Нэнси. Та указала трясущимся пальцем на ноутбук Ларри, так и не закрыв рот.

Пэм нахмурилась. Она смотрела то на Нэнси, то на экран.

– И что там? Это же всего-навсего его почта.

– Он… он… прочитал… свои письма, – кое-как прохрипела Нэнси.

– Чего?! – Пэм и Шализа уставились на подругу. Да что она вообще несет?

Нэнси ткнула в экран:

– Они не были прочитаны. Перед тем, как мы сели смотреть сериал, все непрочитанные письма были выделены жирным шрифтом. А теперь… Посмотри, они уже прочитаны!

Пэм надела очки и уставилась в экран. Там было около пятнадцати писем от разных людей. Некоторые из них были отправлены утром, и – да, очевидно, что их прочитали, так как они уже ничем не были выделены.

– Может, это ты их открыла… и просто забыла? – предположила Пэм. Нэнси упрямо

Они снова уставились на экран в крайнем смущении. Молча. И вдруг Нэнси вскрикнула и подскочила, опрокинув стул. Шализа завопила и прижалась к ней. А Пэм обняла их обеих.

Они словно застыли, вцепившись друг в друга. Затем медленно стали придвигаться к ноутбуку. Склоняясь все ниже. Так они и стояли, плечом к плечу, глаза прикованы к экрану. Вдруг Пэм словно током ударило, и она отпрянула, но вновь склонилась над экраном: как раз в этот момент одно из прочитанных писем Ларри превратилось в непрочитанное. Они задержали дыхание и прижались друг к другу еще теснее. И вот еще одно письмо вновь было выделено жирным шрифтом. И еще одно. И так до самого последнего. Одно за другим. Пока все письма вновь не перешли в разряд непрочитанных.

Волна ужаса накатила на Пэм – она словно видела реальное привидение. Адреналин сделал свое дело: подруги запрыгали, крича и обнимаясь. Пэм пока еще не понимала, прыгает она от ужаса или от радости. Наконец они остановились, вымотанные, но все еще не разжимающие объятий. И тогда-то Пэм осознала: то были слезы радости! Она плакала, потому что Хэнк был жив! Она его не убивала. Ее Хэнк все еще был жив. Жив!

Но у этого была и другая сторона. Хэнк бросил ее. Выкинул как ненужную вещь. Оставил одну и без гроша.

Она ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть, пока подруги утирали свои слезы.

– Чертов Ларри, – сказала Нэнси.

– Чертов Ларри? Чертов Андре! – сказала Шализа.

– И чертов Хэнк, – подхватила Пэм.

* * *

После двух порций виски и бокала вина (каждой!) три подруги так и остались в темной кухне Шализы, и только экран ноутбука кое-как рассеивал тьму.

– Я чувствую себя офигенно радостной, но и офигеть какой злой одновременно, – сказала Пэм. – Я вообще не понимаю, что чувствую. Словно с меня кожа вот-вот сползет. Вряд ли вообще хоть кто-то переживал такое! Я даже не понимаю, что должна чувствовать. Еще вино есть?

– У меня только два вопроса – почему и как, – сказала Нэнси. – Почему они это сделали?

Шализа осушила свой бокал.

– Хорошо. Давайте уж признаем, что слон таки в гостиной есть, и мы реально наняли киллера, чтобы их прикончить. Но если быть честными до конца, то и они с нами не были счастливы в браке. Ни один из них.

– А мы-то им что сделали? – Пэм вскочила со своего места. – Это они профукали наши деньги и пустили по ветру наши жизни. Это мы должны злиться, а не они. – И с этими словами она указала на себя, а затем и на Нэнси с Шализой.

Пока Пэм шла к холодильнику за новой бутылкой вина, у подруг было время обдумать эту мысль, и затем Шализа сказала:

– Для танго нужны двое, так что и в несчастливом браке участвуют двое. Если уж мы были несчастливы, им-то с чего быть счастливыми?

– А я вот о них и не думала вовсе, – призналась Нэнси.

Пэм поставила бутылку вина на стол и плюхнулась на диван.

– И я тоже не думала, – сказала она.

Нэнси вытащила пробку и наполнила бокал Шализы.

– Но почему они просто не ушли от нас? К чему весь этот цирк с инсценировкой смерти? Зачем им это, если страховки все равно нет? Они же могли просто с нами развестись.

Шализа подняла бокал.

– Ну, развод ведь требует усилий, а наши мужья не из тех, кто в принципе когда-то напрягался.

– Но они все же приложили массу усилий. – Пэм ткнула пальцем в ноутбук с имейлами Ларри и подала свой пустой бокал Нэнси. – А может, дело и не в нас? Может, это как-то связано со смертью Дэйва? Как думаете? – Она на секунду замерла. – Девочки!.. А Дэйв точно мертв? Кто-нибудь, кроме наших мужей, вообще видел его тело? – Пэм опустила бокал на стол с глухим звуком и посмотрела на подруг.

Какое-то мгновение они задумались, а затем Нэнси уверенно сказала:

– Конечно. Полиция видела. Марлен вернули его обручальное кольцо. Она была в похоронном бюро и видела Дэйва, когда его готовили к церемонии. Голову ей не показали, конечно – не хотели ее травмировать, – но они с дочерями держали Дэйва за руки. Она бы точно поняла, если б это была не его рука; она бы знала. Так что – да, Дэйв действительно мертв.

Нэнси наконец налила вина Пэм и поставила бутылку на середину стола.

– Кроме вопроса «почему», есть еще и «как»! Как они вообще смогли это провернуть?

– Они наверняка все распланировали, – сказала Шализа. – И наверняка боялись до чертиков, особенно в последние дни. Думали, смогут ли они все вместе это провернуть.

Пэм оторвала взгляд от стола.

– Вот почему они не хотели, чтобы мы были с ними на яхте тем вечером… Когда мы попрощались с Дэйвом. Они-то все спланировали, а тут нарисовались мы… Помните, какими напряженными они были? Едва дождались, пока мы сойдем на берег, чтобы снова выйти в море.

– Ларри всю неделю был как на иголках, – вспоминала Нэнси. – Как-то я проснулась ночью, а он сидел в спальне на кресле и смотрел на меня. Признаюсь, первое, что я подумала, – он собирается меня убить. Но это же Ларри… Так что я просто перевернулась на другой бок и снова уснула.

– Андре оставил мне пирожное, – сказала Шализа. – Когда я зашла на кухню после прогулки на яхте, на столешнице было пирожное, такое, знаете, «красный бархат». Он годами долдонил мне про здоровое питание, а тут – пирожное… Так что я просто выпала в осадок. Он точно мчался с работы домой, чтобы успеть срубить тот куст до прощания с Дэйвом. И тогда же, видно, оставил мне пирожное. Глазурь была такая красивая, темно-розовая… Словно лепестки пиона. А я люблю пионы. И «красный бархат» тоже люблю.

– Хэнк на той неделе стригся, кажется, три раза. А там и стричь-то было нечего… И шея была начисто выбрита. Но мне кажется, что каждый раз, когда мы виделись в те дни, от него пахло так, словно он только что вышел из салона.

Они снова помолчали.

Пэм поднялась и зажгла лампу над столом. Нэнси и Шализа зажмурились от ее яркого света.

– Гектор, – произнесла Пэм.

– Гектор. Черт, верно, – повторила Нэнси. – Они наняли долбаного Гектора, чтобы тот инсценировал их смерти.

– Погодите, – сказала Шализа, – мы заплатили Гектору за убийство наших мужей. А ты говоришь, что они его наняли инсценировать их смерти?

– Да, Гектор не промах – взял деньги дважды за одну работу, – ответила

– Если они живы, мы не заплатим ему ни цента. И пусть возвращает нам задаток, – подытожила Нэнси.

Пэм и Шализа переглянулись. Затем последняя сказала:

– Предлагаю поручить это Нэнси. Пусть она ему об этом и сообщит.

37. Ты – что?

В маленькой гостиной матери Гектора было жарко и тесно, и Хэнку казалось, что он буквально попал в игру, где надо успеть занять стулья, пока звучит музыка. Человек, которого нанял Гектор, в основном сидел у входной двери, а сам Гектор уже вернулся в Штаты. И все же Хэнку приходилось вечно хитрить, чтобы не оказаться на диване, покрытом пластиком, оставляя там частицы кожи (и немалые).

Они выбрались. И в то же время застряли. Переиграли сами себя. Им следовало приехать, быстро все уладить и двигаться дальше. Переехать куда-нибудь. Но сейчас они попали в очень уязвимое положение. Гектор знает, что у них есть деньги. Много денег. В перерывах между онлайн-уроками испанского они собирались за маленьким столиком тесным кружком.

– Мы давно могли бы выйти куда-то. Уж между нами, мальчиками, с этим парнем мы бы справились. – Ларри быстро взглянул на мужчину у двери, который был занят своим смартфоном.

– Меня больше беспокоит его мать, – сказал Хэнк, улыбнувшись миниатюрной женщине за обеденным столом, проворно нарезавшей перцы огромным мачете. – И потом, что с нашими женами? Надо решить, как мы дальше с ними поступим. Мы обязаны убедиться, что им ничего не грозит.

– Ты имеешь в виду, что им что-то грозит, если они не заплатят Гектору сто кусков? – спросил Ларри.

Хэнк отмахнулся от него.

– Ты разве не слышал, что он сказал? Гектор не будет убивать их ради каких-то ста тысяч. Теперь, когда перед ним маячат миллионы… А их он может использовать, чтобы надавить на нас.

– Ты же не думаешь, что он может причинить им вред? – спросил Ларри.

– Какая, на фиг, разница? – встрял Андре.

Хэнк с Ларри тотчас к нему повернулись. Андре же лишь взглянул на них поверх очков.

– Я что, один слушал Гектора, пока он там вещал? Наши жены – Пэм, Нэнси и Шализа – заплатили ему за то, чтоб он нас грохнул. И они думают, что он это сделал. Так какого хрена мы вообще должны о них думать?

Ларри бросил взгляд на Хэнка и только потом ответил:

– Как-то ты жестковато, Андре. Когда мы решили сбежать, ты же первый хотел позаботиться о наших девчонках, убедиться, что они будут в безопасности и что у них будут деньги. Да, они наняли Гектора, но ведь есть масса смягчающих обстоятельств.

Ларри взял из вазы крохотный мандарин и принялся его чистить. Сладкий аромат и капельки сока освежали воздух вокруг, пока он аккуратно складывал кожуру на кружевную салфетку.

Андре покачал головой, нагнулся к Ларри и постучал пальцем по столу, словно пытался вколотить свой ответ в уши другу.

– Это было до того, как я узнал, что они наняли Гектора, чтобы нас убить. Никаких смягчающих обстоятельств не хватит, чтобы это оправдать.

– А мы разве можем их за это винить? – вздохнул Хэнк.

– Я еще как могу, – отрезал Андре. – Да, я немало дерьма натворил, и по отношению к Шализе в том числе, но вот киллера, чтобы ее прикончить, не нанимал. Да я даже этот чертов куст можжевельника срубил для нее!

– Ты – что? – Хэнк резко поднял голову.

– Перед тем как мы отправились развеивать прах Дэйва, я заплатил пареньку с доков, чтоб он сбегал ко мне домой и срубил тот долбаный можжевельник, из-за которого она мне всю плешь проела. Я не хотел, чтоб при каждом взгляде на этот куст она костерила меня на чем свет стоит. Даже дал ему денег, чтоб он ей пирожное купил. И оставил записку.

– Погоди. Ты что сделал? – Хэнк должен был еще раз это услышать.

– Дал пареньку записку, чтобы он ее в земле оставил, написал, как мне жаль… – Кивнув, Андре откинулся на спинку стула. – Даже заламинировал ее, чтобы чернила не растеклись.

– Да ты, мать твою, прикалываешься? – Хэнк взглянул на мать Гектора, улыбнулся и лишь затем тихо спросил Андре: – Ты оставил прощальную записку?

– Нет же, я оставил записку с извинениями. Это другое. Она не поймет, что это значит, но я-то знаю. Она просто подумает, что я извиняюсь за то, что не срубил этот куст раньше. Это же не «извини, что я инсценировал свою смерть и бросил тебя». Ничего такого. Забейте.

Наверно, лучше было им остаться дома и дать себя прикончить. Тогда Хэнку не пришлось бы столько мучиться. А теперь он тут застрял навечно с Ларри и Андре…

– Смотрите, – продолжал меж тем Андре, – не мог я так закончить наш брак с Шализой, на ненависти. Она и так слишком долго на меня злилась.

У Хэнка не было слов, так что он был рад, что ему ответил Ларри.

– А чья в том вина, Андре? Ты вообще представлял,чтосделал для этих отношений? Ты чего, мать твою, ожидал, когда не сказал Шализе, что у тебя рак?

– Рак? – Хэнк с изумлением воззрился на Ларри. – Какой еще рак? Вы о чем вообще?

Ларри кивнул Андре.

– Какой, на хрен, рак? – снова спросил Хэнк.

Андре сжал руки и нашел в себе смелость посмотреть на Хэнка. И выдохнул.

– Сразу после нашей свадьбы у меня обнаружили рак яичек. Из-за лечения я стал бы бесплодным, и это был конец восьмидесятых, сами понимаете… Заморозить сперму – не вариант. А Шализа хотела детей. Очень хотела. А я не мог их ей подарить. И если б она узнала, что у меня рак, она меня ни за что не бросила бы. Так что я ничего ей не сказал. Не хотел портить ей жизнь. И соврал. Сказал, что не хочу иметь детей. Что просто передумал и не хочу брать на себя такую ответственность. Это давало ей возможность уйти от меня. И это сработало – мы разошлись. На какое-то время.

– Но вы могли бы усыновить ребенка, – нахмурился Хэнк.

Андре зажмурился и наконец ответил:

– Лучше б мы так и сделали. Но я думал, что вот-вот умру. И вовсе не ожидал, что доживу до тридцати, не говоря уже о шестидесяти. Я сам не понимаю, как я до сих пор жив. Говорю вам – здоровое питание творит чудеса. Все смеялись надо мной, но если мы с Шализой будем правильно питаться, то вполне доживем до ста лет. А вы

Да уж, было над чем подумать. Хэнк посмотрел на Ларри.

– И ты все это знал.

– Да как-то вот поговорили по душам… – Ларри пожал плечами. – Про то, каково это – быть отцом. Пол как раз в то время чудил, и меня жутко колбасило. И Андре помог взять себя в руки.

– Ну хоть какая-то польза, – сказал Андре. – Но результат!.. Твоя жена ведь тоже хотела тебя грохнуть. И все из-за того, что ты испортил отношения с сыном, так ведь?

Хэнка что-то беспокоило. Это было его привычное состояние, но тут тревога была какой-то другой. Обычно его беспокоили внешние проблемы, а сейчас – внутренние. Наблюдая за Ларри и Андре, он боялся, что они взорвутся изнутри. Пока все ограничивалось словами, но, если дело дойдет до драки, Хэнк не знал что делать. Боковым зрением он отметил, как сверкнуло лезвие мачете матери Гектора.

– Ты ведь облажался с Полом, да, Ларри? – повторил Андре.

– Да, – вздохнул Ларри, – но это уже в прошлом. Я дал ему знать, что осознал, каким был придурком… ну и извинился перед ним.

– Правда? Извинился за Эсмеральду? – Хэнк стиснул колено Ларри. – Круто, друг, вот ты и в двадцать первом веке… Почему не сказал? А когда ты с Полом поговорил?

– Я ему письмо написал.

Хэнк закрыл глаза. Открыл и снова закрыл.

– Ты – что?

Ларри потер ладони о колени. Поерзал, пытаясь отлепиться от диванчика, и Хэнк готов был биться об заклад, что волоски на его ляжках прилипли к пластику. Все же Ларри удалось приподнять свой зад и немного податься вперед.

– Я и тогда вас слушал, и это реально помогло. Серьезно, – выдохнул он. – Так что перед тем, как нам… ну, взорваться… я оставил Полу записку. Не мог допустить, чтобы сын думал, что отец умер, презирая его. Хоть что-то хорошее в этом есть. Я пришел к пониманию того, что действительно важно.

«Раз, два, три – вдох. Четыре, пять, шесть – выдох», – принялся считать про себя Хэнк.

Наверно, он неправильно расслышал Ларри. Они же прошлись по правилам десятки раз. Оставить все так, будто собираешься вернуться домой вечером; не брать с собой паспорт; не брать лишних денег; и ноутбук не брать, и золотые часы отца. Удалить переписку. И вести себя как обычно.

И в итоге что они имеют? Андре спилил этот чертов куст можжевельника и оставил записку с извинениями, а Ларри написал прощальное письмо своему сыну… Шикарно!

– Почему мы просто не арендовали рекламный щит у «Дэйри Куин» и не написали: «Спасибо за воспоминания! С любовью, Хэнк, Ларри и Андре – ваши любимые не-такие-уж-мертвые парни»? – наконец произнес Хэнк.

Ларри проигнорировал эту саркастическую реплику и взял еще один мандарин.

– Вообще-то я не прощался. Сделал вид, будто собираюсь отправить письмо почтой. Понимал, что он расскажет матери, и тогда хотя бы Нэнси как-нибудь меня простила бы. Посмертно. Я никогда не верну то, что потерял, но она хотя бы не станет плевать на мою могилу. И вообще я старался ничем себя не выдать.

– То есть так ты себя ничем не выдал? – Хэнк закрыл лицо руками. И услышал, как Андре спросил его:

– А ты, Хэнк? Что ты такого натворил, что Пэм захотела тебя убить?

Уставившись в пол, Хэнк ответил:

– Я съел ее пад-тай.

Он поднял взгляд. Ларри и Андре сидели с отвисшими челюстями. Потом прищурились, склонив головы набок. Наконец Ларри произнес:

– Даже не знаю, что на это сказать.

– Это ее любимое блюдо, – вздохнул Хэнк, – а я доел остатки, не спросив ее. Вы бы видели ее лицо, когда я сказал ей об этом. Ее перекосило. Я причинил ей настоящую боль, а ведь никогда не хотел этого. Но мы так давно… у нас так давно все разладилось, что я просто не знаю. Так что да. Думаю, она хотела убить меня за то, что я съел ее пад-тай. И я, в отличие от вас, даже не смог с ней попрощаться. Я не скрывал от нее, как ты, Андре, что у меня рак, и не отрекся, как ты, Ларри, от своего единственного ребенка. – Он выпрямился, его голос стал тверже. – Первое, на что я собирался потратить деньги, – это купить нам с Пэм билеты в один конец и рвануть к Клэр. Снять рядом с ней квартирку. На длительный срок. Вот в чем была наша реальная проблема – Пэм скучала по дочке. Мы оба вообще-то. И будь мы снова вместе, у нас с Пэм мог бы появиться шанс. Но я от него отказался, чтобы спасти нам жизни. И потому настаиваю, – и он так посмотрел на Андре и Ларри, чтоб уж они точно поняли силу его чувства, – настаиваю, чтобы мы сделали все возможное ради безопасности наших девочек. Мы договоримся с Гектором, чтобы он оставил их в покое. Слышите меня? Только нужно действовать осторожно, чтобы не потерять все.

Друзья кивнули, и Ларри сказал:

– Вообще-то эти деньги не лежат в спортивной сумке под моей кроватью и выигрывает тот, кто схватит их первым. Они на защищенных офшорных счетах. И Гектор ничего не получит, пока мы сами не предоставим ему доступ к ним.

– Вот этого я и боюсь. Того, что он может сделать, чтобы заставить нас дать ему этот доступ, – устало ответил Хэнк.

38. Большие пушки

Желудок Гектора громко заурчал. Бренда включила свет на кухне: солнце уже садилось, и ей пришлось бы ставить блюдо с пупусой на стол в темноте. Гектор улыбнулся, вспомнив, как его мать учила «эту его итальяночку» готовить это блюдо, помогая жестами, а он переводил лишь иногда, потому что Бренда все пыталась выучить язык. Уж она знала, что Гектор, только-только вернувшись из Сальвадора, будет тосковать по дому. И он посмотрел на нее с улыбкой.

Гектор часто благодарил судьбу за то, что в тот день остановился у лежака Бренды Палумбо на пляже. Перед этим он со своими дружками сидел в тенечке, в солнечных очках, потягивая колу. Наконец его друзья определились с целями, стащили рубашки и стали небрежно прогуливаться перед толпой туристок. Выбрали они девушек, что прибыли развлекаться на пляжной вечеринке: те потягивали ромовые коктейли из кокосовых орехов, украшенных крохотными бумажными зонтиками. Гектор не стал снимать рубашку – она скрывала его шрамы – и пошел дальше.

Когда Гектор вступил в банду, новобранцам делали татуировку – эмблему банды на предплечье. Но так уж вышло, что мать Гектора работала на двух работах в центре города – днем горничной, а по ночам поваром, – чтобы у ее сыновей была жизнь получше, чем у нее. В ее планы членство в банде точно не входило, так что не мог Гектор заявиться домой с отметиной, которая подтвердила бы все ее худшие опасения. Когда он отказался от татуировки, главарь банды приказал заклеймить его – садовыми вилами. Они раскалили зубцы на костре, связали его и приложили раскаленное железо к ребрам, с одной и другой стороны. И все же Гектор предпочитал эти ожоги клейму на всю жизнь. И хотя он больше никогда не снимал на людях рубашку, он знал, что тогда сделал мудрый и правильный выбор.

И вот в свете закатного солнца Гектор любовался Брендой – еще один его мудрый выбор. Его дружки флиртовали с девушками, чьи плоские загорелые животики и выступающие тазовые косточки были украшены тонкими золотыми цепочками. А его почему-то тянуло к девушке в закрытом спортивном купальнике. Выглядела она так, словно готова была участвовать в заплыве, при этом жевала картофельные чипсы, оставляя крошки на темно-синем купальнике, и читала книгу. И не просто книгу – учебник! Жизнь у его дружков сложилась по-разному, кому-то даже повезло, но ни у кого не было такой женщины, как Бренда Палумбо. В тот день на пляже Гектор сорвал свой джекпот.

– Давай рассказывай, что там с мужьями…

Бренда стала расспрашивать его, как только села за стол. Ради этого Гектор и прилетел домой: узнать, что Бренда думает на этот счет.

Некоторые парни в его сфере деятельности были очень импульсивными и потому попадали в неприятности. А вот Гектор предпочитал все тщательно обдумывать. Еще одна причина, почему он не вписывался в банду: умом ее члены и руководители не блистали, мягко говоря. К тому же Хэнк, Ларри и Андре не торопились покидать гостеприимный дом его матери, где их кормили три раза в день домашней едой, не считая перекусов.

– Они не признались в открытую, но это они украли деньги.

– Офигеть! – Бренда хлопнула ладонью по столу. – Я так и знала! – Она подняла ладонь, и Гектор хлопнул по ней в ответ. – Я с самого начала чувствовала, что здесь не все так просто. Ведь зачем кому-то убивать таких типов?

Гектор поделился с ней своими мыслями. Хэнк с дружками давно уже хотели приступить к осуществлению следующей части своего плана. В этот самый момент они, вероятно, сидели на диване его матушки, заботливо накрытом пластиком. Гектор пытался убедить ее, что он купит ей новый, если что-нибудь случится с этим, но диван был предметом ее радости и гордости, и она хотела, чтобы он выглядел безупречно. Его мать была уверена, что раз уж ты заполучил что-то, то об этом надо заботиться до самой своей смерти. Надо было признать, что это был хороший принцип, особенно когда дело касалось брака. Находившиеся в доме его матери мужья были наглядным примером того, во что превращается брак, если оба в паре прекращают заботиться друг о друге. Но теперь Гектор знал, что вдобавок ко всему у них водились деньги – миллионы долларов.

Бренда положила себе на тарелку домашней сальсы (почти такой же вкусной, как у его матери) и сказала:

– Из Мумбаи приезжают «большие пушки» – по распоряжению Падмы.

– С какой целью?

– Ну, она хочет доказать, что Хэнк и другой твой клиент, тот покойничек, Дэйв, действительно украли деньги. И если так, то вернуть бабки.

– И как же они это сделают?

– Наверняка они просмотрят видео с камер наблюдения, чтобы доказать, что те действовали сообща. Падма сказала, что расследование возглавит судебный бухгалтер-аудитор. Скорее всего они будут копаться в их банковских операциях, вкладах и переводах.

– О, я еще не успел тебе рассказать… – Гектор улыбнулся – ведь он знал, что Бренде понравится этот неожиданный поворот. – Женушки не получат деньги по страховке, потому что мужья все отменили.

– Да ладно! – Бренда, ухватившись за стол обеими руками, сияла так, словно только что выиграла в лотерею. – Во дела! Все интереснее и интереснее! Ты-то как это узнал?

– Хэнк мне сам сказал. Дал мне знать, что их жены не смогут заплатить, даже если я действительно их прикончу.

– А почему они отменили страховку?

– Чтобы не было расследования. Не такая уж и плохая идея… – Гектор помолчал немного и затем сказал: – Ты спрашивала у папы? Полиция вообще собирается что-то расследовать?

Бренда покачала головой и прожевала еду.

– Он сказал, что взрыв признали несчастным случаем. Неисправность мотора и неосторожное обращение с огнем, что-то вроде того. Так что уголовки нет. Дело закрыто. – Бренда еще немного пожевала и добавила: – Интересно, а женушки уже узнали, что страховки им не видать?

– Если и нет, то узнают очень скоро, – Гектор запил пупусу водой. – Они думают, что я прикончил их мужей и что они должны мне сто штук. Если они не получат деньги, то от страха запачкают свои скорты[19].

– Ты реально сказал «скорты»? – улыбнулась Бренда.

Гектор приподнял брови. Ему нравилось удивлять жену.

– Да, сказал.

– Миленько… Не знала я, что ты такой знаток женской моды. А ты им уже толкнул речь…

– Обе речи. И про «не совершайте ошибок», и про «не заставляйте меня сделать так, чтобы вы пожалели об этом». – Гектор кивнул и снова принялся за еду.

– Ты прав, – ответила Бренда. – Возможно, они

– И правильно делают, – поддакнул Гектор.

Какое-то время они ели молча. А потом Бренда спросила:

– Как думаешь, где деньги?

– Мама сказала, они говорили что-то про офшорные счета.

Бренда отделила вилкой кусочек пупусы и спросила:

– И что же ты собираешься делать?

– Как всегда, – ответил Гектор. – Подожду, пока плохие люди перебьют друг друга. А потом сделаю то, что правильно для нас.

39. Парни все найдут

И о чем только думала ее мать?

Падма просматривала анкету от свахи, которую ее мать заполнила от ее имени. Ответы просто сразили ее наповал. Во-первых, почему это ее мать так напирала на профессиональные качества? Ведь она сама постоянно внушала Падме не зацикливаться на чем-то одном, мыслить шире, и в то же время в списке особых предпочтений она указала адвокатов по уголовным делам, специалистов в области международного налогового права и ортопедов. Очевидно, не только у Падмы были проблемы с ногами.

В списке физических и внешних данных ее мать написала «ходячий». Ради всего святого!

В дверь постучали, и Бренда просунула голову в проем:

– Они будут через пятнадцать минут.

Падма заерзала в своем кресле.

– Бренда, это так волнительно… Ты понимаешь, насколько это важно для нашей карьеры? Если я права и мы раскрыли дело о воровстве внутри казино, то мы с тобой в компании получаем полную свободу действий. Мы станем легендами. – Падма улыбнулась своей новой, уверенной улыбкой. – Помяни мои слова: если мы вернем эти миллионы, наше будущее обеспечено!

Падма наблюдала за тем, как Бренда реагировала на скрытые смыслы ее послания, и поздравила себя со столь умным решением. Она-то знала: чтобы успешно завершить это дело с многомиллионной кражей, ей нужно правильно замотивировать Бренду. Так, чтобы она работала только на нее. Этому Падма научилась у своей матери: пообещай амбициозному сотруднику все – повышение, славу, полномочия, – а потом, когда цели достигнуты, просто избавься от него. В прямом смысле слова «избавиться». Раз и навсегда. Вот так ее мать и действовала.

Телефон Бренды завибрировал.

– Они здесь. Я провожу их в техническое помещение. Встретимся там.

Падма зашла в дамскую комнату проверить, все ли у нее в порядке. Она внимательно осмотрела себя в зеркале. Прыщей почти не было видно, к счастью, покраснения удалось замаскировать толстым слоем консилера. Она понюхала подмышки и протерла их бумажным полотенцем. Отражение в зеркале заставило ее нахмуриться, а потом она вспомнила короткое видео, в котором женщина давала совет, как выглядеть внушительнее на важной деловой встрече. Падма пожала плечами, наклонилась, глубоко вдохнула и выпрямилась, потянувшись руками к потолку. Она ощутила, как ее легкие расправились, плечи выпрямились, а позвоночник словно удлинился. Опустила руки, покачала бедрами и улыбнулась. Все получится.

Падма подошла к техническому помещению, провела картой-ключом по замку, втянула живот и распахнула дверь. Бренда стояла справа от двери, в паре метров от группы мужчин, столпившихся вокруг игрового автомата. Дверь со щелчком закрылась за спиной Падмы, и они один за другим начали оборачиваться, чтобы посмотреть, кто вошел. Падме показалось, что все происходит как в замедленной съемке. Она надеялась, что не выразила вслух свои восторги. Ей внезапно показалось, что она по ошибке зашла на кастинг «Индийского холостяка», если бы такое шоу вообще существовало. Все четверо были высокими, подтянутыми, в темных костюмах и накрахмаленных белых рубашках. Роскошные волосы, теплые карие глаза. Наверняка они и пахли просто потрясающе… И где же были их анкеты все это время?

Так, и кто же из них Финансовый Сокол? Да пофиг, любой сойдет. Именно о такой встрече с суженым она мечтала. Ее жизнь могла вот-вот пойти по сценарию болливудского ромкома. Мистер и миссис… а, пусть будет Сокол. Мамочка и папочка встретились, когда мамочка позвала папочку помочь ей поймать плохих парней. Все, ее мать может бронировать отель для медового месяца.

Двое мужчин отошли в сторону, и перед ней предстал тощий лысеющий коротышка с желтоватой кожей лица, массивным носом, в очках с толстой оправой и кривой ухмылкой. Он протянул ей руку.

– Фарид Надир. Но еще меня называют Финансовый Сокол.

Вот черт…

Падма не привыкла смотреть мужчинам глаза в глаза, не поднимая при этом голову. Даже на каблуках она обычно задирала подбородок. Но с этим мужчиной не пришлось – они были одного роста.

– Ну что, Падди, – он потер руки, – слышал, ты у нас малость деньжат потеряла…

– Что?! Нет, я… – начала она, но Надир прервал ее, подняв ладонь.

– Понял, куколка.

Он расплылся в широкой улыбке, продемонстрировав при этом нехватку зубов с обеих сторон. Его взгляд скользнул по ложбинке между грудями, и Падма инстинктивно поправила платье у шеи. Его взгляд плавно переместился к ее ногам.

– О, каблучки… Миленько. – Он облизнулся.

Фу-у… Падма отступила назад, едва сохранив равновесие, и с облегчением услышала голос Бренды, переводящий разговор в деловое русло. Она пригласила мужчин в центр комнаты и начала инструктаж – рассказала о рабочих местах, расположенных по периметру, каждое из которых было оборудовано компьютером и канцелярским набором. В центре стоял стол с папками и скоросшивателями.

– На каждом компьютере имеется доступ к видеозаписям с двухсот камер, установленных внутри казино, а также с камер наружного наблюдения, которые обеспечивают обзор всего происходящего в радиусе одной мили от здания. Мы загрузили все видео за последние полгода, но, если потребуется, мы можем загрузить данные за два года.

Четверо мужчин принялись изучать компьютеры. Фарид же листал новости в своем смартфоне.

– А здесь, – Бренда подняла папку, – копии личных дел двух наших сотрудников. Дэйва Брэнда и Хэнка Монтгомери. Здесь все записи с момента их трудоустройства, а также табели учета рабочего времени Дэйва. Хэнк эти табели не заполнял, так как был менеджером. А также, чтобы вам проще было ориентироваться, фотографии этих мужчин.

Бренда указала на те самые фотографии, которые стояли на подставках во время поминок.

– А еще…

Фарид снова поднял руку, пряча наконец телефон в карман, и шагнул к Бренде.

– Детка, давай на этом остановимся. Ты проделала большую работу. Молодец. Очень мощно подготовилась. Ну а теперь к делу. Поправь меня, если я ошибаюсь, но вот что я вижу: у вас лишних выплат на десять миллионов долларов и четверо покойников. Так?

– Лишь двое из них работали в казино, – сказала Падма прямо ему в спину.

Фарид обернулся и сделал шаг в ее сторону.

– Но эти двое знали тех, других?

Падма хотела отступить назад, но заставила себя стоять

– Один сотрудник погиб в результате несчастного случая, а другой – Хэнк Монтгомери и двое других его друзей… умерли при… других обстоятельствах. Взрыв на яхте.

Падма проговаривала это вслух, сама понимая, что это не может быть просто совпадением.

– А первый и второй сотрудники знали друг друга?

– Похоже на то.

– И все четверо покойных знали друг друга?

Падма вспомнила фотографию с похорон, на которой они обнимали друг друга за плечи, стоя на залитом солнцем причале со связками рыбин в руках.

– Судя по всему.

Фарид полез в карман и выудил упаковку розовой жвачки. Падма смотрела, как он разрывает ее и закидывает в рот подушечку.

– Подсел на жвачку, когда бросил курить, – прокомментировал Сокол и подмигнул Падме.

Он начал жевать, и Падму снова передернуло, но уже от вида розового пузыря, который он принялся выдувать. Она чувствовала отвращение, однако весь его вид словно завораживал. Фарид положил упаковку жвачки в карман, посмотрел на нее и упер руки в бока.

– Вот как все будет. Мы вернем деньги. Начнем с этого менеджера и людей, что работали с ним. Даже если они не знают, где деньги, то парни все найдут. Единственное, что мне надо узнать от вас, – он указательными пальцами ткнул в Бренду и Падму, словно целился в них из двустволки, – кого любил этот Хэнк Монтгомери?

40. Никакого совпадения

Пэм понятия не имела, где живет Гектор, иначе она уже колотилась бы в его дверь посреди ночи, требуя объяснить, зачем, черт побери, он помог их мужьям инсценировать смерть. И где, черт возьми, эти козлы?

Наступило утро. Она чистила зубы у себя в ванной, в окно которой вовсю било солнце, и смотрела на пустой туалетный столик. И когда же лучше всего устроить засаду на парикмахера?

Пэм сплюнула в раковину и спустилась на первый этаж.

Элмер растянулся на полу и следил за Пэм, пока та убирала увядшие букеты и складывала в коробку чистые формы для запеканок, которые нужно было вернуть соседям. Проходя мимо собаки, она нагнулась, чтобы почесать ему животик, и его хвост глухо застучал по полу. Последние два года Элмер был для нее единственной отрадой. Она сжала его лапу, а он в ответ лизнул ей руку.

– Ну вот, Элмер, остались ты да я… И знаешь что? С тем, как все складывалось в моей жизни в последние годы, если б мне пришлось выбирать между мужем и тобой, я бы выбрала тебя.

У Пэм были и другие собаки, но ни одна не сравнилась бы с Элмером. Он ничего не просил и дарил море любви. Первые недели после операции на челюсти он бродил, принюхиваясь, из комнаты в комнату, пока наконец не сворачивался клубочком где-нибудь в углу, стараясь занимать как можно меньше места. Если кто-то подходил слишком близко, он вздрагивал и быстро переходил в другое место. Только-только стал привыкать к дому, как ветеринар объявил, что он уже готов для встречи с новыми хозяевами. В приюте сказали, что ему около восьми лет, а по человеческим меркам, считай, пятьдесят шесть. Пэм тогда взглянула на него – он как раз уютно растянулся с ней рядом – и подумала, как же ей самой было бы тяжело начинать все сначала после пятидесяти. На следующий день она заказала Элмеру жетон с его именем и своим номером телефона.

Она не хотела заводить собаку, а теперь он стал для нее всем.

Пэм как раз наполняла миску Элмера водой, когда раздался звонок в дверь. Уши у Элмера дернулись, и только поэтому она знала, что он хотя бы не глухой.

Только не еще одна запеканка или цветы… Звонок повторился.

Со своего любимого места на полу Элмер наблюдал, приоткрыв один глаз, как Пэм на цыпочках поднялась по лестнице, чтобы украдкой посмотреть в окно, откуда виден был парадный вход. Там стояли трое людей, все небольшого роста. Пэм сразу узнала Падму, начальницу Хэнка. Вторую женщину она не знала – та держала коробку. За ними стоял мужчина с прямой, как у полицейского, осанкой и руками за спиной.

Пэм не нуждалась больше в утешениях, особенно когда она стала подозревать, что вдовство ее не настоящее. Потому она присела на нижнюю ступеньку лестницы и принялась ждать, пока незваные гости уйдут. Прислонилась к прохладной стене, вновь размышляя о том, зачем Хэнк отменил страховку и почему он вообще инсценировал смерть. Только вопросы у нее и оставались. Она все же подняла голову. Возможно, у Падмы были ответы…

Пэм распахнула дверь, и Падма тут же сказала:

– Извините за вторжение. Бренда собрала личные вещи Хэнка из офиса, и мы хотели бы с вами переговорить. – Она кивнула в сторону женщины рядом с собой.

Гости заходили в гостиную, а Пэм окинула взглядом лужайку перед домом. При виде четырех рослых мужчин в костюмах возле огромного черного внедорожника желудок у нее сжался, а сердце стало биться о ребра. Она медленно закрыла дверь и повернулась к Падме, которая как раз представляла ей Бренду.

Несмотря на растущее беспокойство, Пэм отметила теплый взгляд Бренды и россыпь веснушек и ответила на крепкое рукопожатие. Падма разъяснила, что Бренда – их новый руководитель службы безопасности – была последней, кого нанял на работу Хэнк, а затем кивнула в сторону мужчины.

– А этот джентльмен из нашего головного офиса в Мумбаи. Фарид Надир.

Что вообще происходит? Кто все эти люди и что им надо?

– У вас собака… – Падма наморщила нос.

Элмер неуклюже приковылял и обнюхал Падму, а та отодвинула его своим высоким каблуком, и тогда он переключился на Бренду, которая принялась чесать ему за ухом. В ответ тот прижался к ее ногам и завилял хвостом, а Бренда уже поглаживала ему животик.

– Ну и красавчик, – сказала она. – Как тебя зовут, парень?

– Элмер, – ответила Пэм.

Женщины сели на диван, а Фарид остался стоять у двери. Элмер тоже вернулся в гостиную и уселся перед Пэм, прямо ей на ноги. Она подтянула его за ошейник и заставила лечь рядом с креслом.

– Эм… Значит, мы… – Прочистив горло, Падма сглотнула. – У нас есть причины полагать, что Хэнк кое-что скрывал.

Да ладно… Пэм прикусила щеку, чтобы ненароком выражением лица не выдать свои мысли. Возможно, Падма все же сможет пролить свет на то, что происходит, в конце-то концов.

– Почему вы так думаете? – спросила она спокойным тоном.

– Ну… – Падма взглянула на Фарида и повернулась к Пэм. – Есть

Сердце Пэм перестало бешено колотиться в груди. Тоже мне новости… Все знали, что Хэнк и Дэйв не афишировали свои отношения на работе.

Падма чуть сдвинулась со своего места.

– С тем техником по игровым автоматам, который недавно умер.

– Я знаю, кто такой Дэйв Брэнд, – сухо ответила Пэм.

– Так вы знаете… – В голосе Падмы звучало наигранное удивление. Затем она снова кашлянула, улыбнулась Фариду и продолжила, но уже куда более резким тоном: – Я думаю, Хэнк намеренно скрывал их дружбу ото всех в казино.

Пэм подумала, что этот тон ей не нравится, и почувствовала раздражение. Она распрямила плечи и подалась вперед.

– И что с того?

– А то, – ответила Падма уже на повышенных тонах, – если быть более точной, я спросила Хэнка, знает ли он Дэйва Брэнда, и он ответил «не особо».

Пэм определенно не нравился этот тон. Она склонила голову набок.

– И снова – что с того?

– Ничего. Просто это доказывает тот факт, что Хэнк скрывал, что знает Дэйва Брэнда.

– Падма, а какая у вас фамилия?

– Эм… Сингх.

– Ах да, Сингх… Под ней вас все знают. Эта фамилия на ваших визитках и на табличке на двери офиса, но Хэнк сказал мне, что это не настоящая ваша фамилия. А настоящая ваша фамилия – не совпадает ли она с фамилией председателя правления корпорации «Индо-Ю-Эс-Эй гейминг»? Но почему-то вы ею не пользуетесь. И скрыли это от Хэнка. Почему, Падма?

– Кхм-хм… Но это совершенно дру…

– Чего вы добиваетесь, Падма? Что с того, что операционный директор не хотел, чтоб каждая собака знала, что он водит дружбу с техперсоналом? Тоже мне событие… Зачем вы вообще пришли?

Пэм откинулась на спинку кресла и скрестила ноги. Ее терпение кончалось. Еще минутку она их потерпит, а потом выкинет всю эту шайку из своей гостиной. Тот мужик, что стоял в дверях, вообще выводил ее из себя. Пялился на нее, пытаясь выглядеть устрашающе. Пэм посмотрела на него искоса и встретила такой холодный взгляд, что волосы у нее на затылке встали дыбом. Она решила сосредоточиться на Падме.

Та еще немного подвинулась на диване и сложила перед собой руки.

– У нас есть основания полагать, что ваш муж был вовлечен в некую схему, которая позволила выводить средства из казино. Очень большие средства. Миллионы. На протяжении четырех лет. Примерно. Вот о чем речь. А чтобы украсть столько денег, ему нужны были помощники. Мы хотели бы поговорить с вами неофициально, прежде чем привлечь к расследованию власти…

Пэм вскинула руки.

– Минутку! О чем вы тут вообще толкуете?

Падма наклонила голову.

– Я говорю о том, что, по нашему мнению, ваш муж…

Она много чего сказала, но в голове у Пэм застряло лишь одно – украл.

– Хэнк. Называйте его по имени, Падма. Так хоть будет ясно, кого именно вы обвиняете, если я, конечно, вообще правильно понимаю происходящее.

Падма кивнула.

– Мы думаем, что Хэнк мог руководить схемой по обману казино…

Пэм снова подняла руку.

– Давайте разберемся. Вы хотите сказать, что вы здесь потому, что Хэнк помалкивал насчет дружбы с Дэйвом Брэндом, и вы считаете, это значит, что они воровали у казино деньги? – Действительно, слова Падмы были самыми абсурдными из всех, что она когда-либо слышала в своей гостиной. – Вы утверждаете, что мой муж Хэнк воровал у казино, в котором проработал тридцать один год?

Пэм переводила взгляд с Падмы на Бренду и Фарида, ожидая подтверждения. Кивнула только Бренда.

Пэм постаралась сохранить невозмутимое выражение лица, пока переваривала все услышанное. Хэнк – вор?! Поэтому он инсценировал свою смерть? Что там Хэнк всегда говорил? Правильно. Лучшая защита – это нападение.

– Прежде всего, – сказала Пэм, – любой разговор с представителями казино должен был начаться с признания заслуг моего мужа и благодарности за годы его работы. Думаю, он работал на казино уже тогда, когда вы еще пешком под стол ходили. Так что начинать подобное обсуждение, раз уж вас пригласили в дом Хэнка, следовало бы с того, что необходимо выказать должное уважение.

Пэм надо было восстановить контроль над ситуацией, и это был неплохой ход. Ей понравилось, что Бренда заерзала, а на шее Падмы проступили красные пятна. А вот мужчина, напротив, не спускал с нее глаз. Она прищурилась, и его холодные глаза прищурились в ответ. Он был отменно непривлекательным, и ему, возможно, всю жизнь приходилось все отвоевывать силой, и теперь он пытается самоутвердиться за счет покойного (или не такого уж и покойного) Хэнка.

– Далее, – сказала Пэм. – Вы думаете, что мой муж украл деньги у казино. Да если б у нас реально были хоть какие-то деньги, разве я ездила бы на древнем полуживом минивэне? – Пэм махнула рукой в сторону подъездной дорожки. – Разве я жила бы в этой съемной халупе? И, в довершение ко всему, на Хэнка должна была бы обрушиться молния и своим ударом сделать его на порядок умнее и смелее, чем он когда-либо был за все свои шестьдесят четыре года, и вот тогда он смог бы провернуть хоть что-то близкое к тому, в чем вы его обвиняете. Мой муж мертв, а я разорена и завишу от его пенсии… Он не крал ваши деньги.

Пэм посмотрела на Бренду, та – на Падму, а та, в свою очередь, – на Фарида.

Фарид полез в карман, и Элмер вдруг тихо зарычал. Пэм опешила – она впервые слышала, что ее пес издал какой-то звук. Бросив взгляд на Элмера, увидела, что он все так же лежит рядом с ней, но приподнял голову и навострил уши. Фарид вытащил из кармана упаковку розовой жевательной резинки и положил на язык подушечку. В комнате стало так тихо, что было слышно его чавканье.

– Прошу прощения. Мой любимый бренд.

Он свернул бумажку от жвачки и метнул ее через комнату. Пэм в шоке и с отвисшей челюстью смотрела, как этот шарик приземлился на ее кофейный столик. Фарид, проигнорировав ее замешательство, продолжил:

– Что ж, Пэм, я понимаю вашу точку зрения, но к делу она не относится. Хорошие воры деньгами не швыряются, иначе их быстро поймают. А лучшие воры – это те, о которых нипочем не скажешь, что они могут украсть. Еще один способ не попасться. Но тем не менее воры все же крадут у других людей деньги, и, по моему опыту, их жены всегда знают, где припрятаны денежки.

Пэм отшатнулась. Этот мерзкий карлик обвиняет

Фарид убрал в карман упаковку жвачки. Его самоуверенность отталкивала, но была гипнотически притягательной. Пэм не могла оторвать от него взгляд. Но все же она собралась и снова прищурилась.

– Я думаю, этот ваш опыт не относится к делу, Фарид. Даже если Хэнк и украл ваши деньги – а это исключено, – то он мертв, и у меня их нет.

Фарид хлопнул в ладоши, и все они – Пэм, Бренда, Падма – подпрыгнули.

– Вижу, сегодня наши разговоры ни к чему не приведут. Давайте поступим так. Мы вернемся через несколько дней, – он посмотрел ей прямо в глаза, – и вы отдадите нам деньги. И тогда останетесь в живых.

Пэм резко мотнула головой.

– Я же сказала…

Фарид поднял руку в упреждающем жесте и бросил на нее едва ли не сочувствующий взгляд, перед тем как опустить руку.

– Вам следует поговорить со своими подругами. Подумать как следует. А потом – отдаете нам деньги и живете себе дальше. Все просто.

– С подругами?

– Ах да, с другими вдовами…

Пэм не успела закрыть рот.

– Пэм, – Фарид улыбнулся и наклонил голову, обращаясь к ней, – это ведь не совпадение, что четверо мужчин мертвы, а десять миллионов долларов пропали.

– Десять миллионов?! – Пэм прижала руки к груди. А следовало бы поднять челюсть с пола. Непонимающим взглядом она смотрела то на Падму, то на Бренду, то снова на Фарида. – Десять миллионов?! Да вы вообще соображаете, что говорите: Хэнк украл десять миллионов! Это шутка?

Пэм огляделась, будто искала скрытые камеры, направленные на нее, словно в каком-то жутком реалити-шоу. Она вцепилась в подлокотник кресла. Сердце бешено стучало. Да что, мать его, происходит?

Фарид прочистил горло:

– Как я и говорил, мой опыт показывает, что украсть десять миллионов из игровых автоматов без помощи невозможно. И, повторю, жены всегда все знают.

Он едва заметно улыбнулся и многозначительно посмотрел на Пэм. Наконец удостоил взглядом и Элмера и со словами: «Что за уродская псина», – развернулся и вышел за дверь. Падма поспешила за ним.

Бренда встала с дивана, но тут же наклонилась к Элмеру:

– Ты не уродский. Ты очень красивый пес. Хороший мальчик.

Она разогнулась, забрала брошенный Фаридом фантик со стола, сунула в карман и, выйдя, закрыла за собой дверь.

Пэм обессилела и не могла даже заставить себя сдвинуться с места. Они могли бы даже диван отсюда вынести – она бы не пошевелилась. Слышала, как хлопнули двери автомобилей и заурчали моторы. А она словно окаменела.

Это как же из образцового герлскаута и президента родительского комитета она превратилась в роковую даму, что нанимает киллера и которую подозревают в крупной краже? Десять миллионов! Во что превратилась ее жизнь? Ее предупреждали, что постменопауза – нелегкое испытание, но, господи ты боже мой, не настолько же!

Ее жизнь летела под откос, и дело было вовсе не в гормонах. Уровень эстрогена не имел к этому никакого отношения.

Дрожащими пальцами Пэм потянулась к телефону, и десять минут спустя машины Шализы и Нэнси резко притормозили перед ее домом.

41. Каждый сам за себя

Пэм швырнула на кухонный стол тарелку с тостами, арахисовое масло и упаковку болеутоляющего: их организмы теперь нуждались в ежедневных дозах обезбола. Затем налила Нэнси и Шализе кофе, и несколько капель попали на стол. Подруги не успели присесть, как Пэм резко отодвинула стул и с грохотом на него рухнула.

– Я знаю, почему они инсценировали свои смерти.

Нэнси перестала поправлять косточки на бюстгальтере, а Шализа убрала под стул ногу, которой она почесывала пузо Элмеру. Они обе уселись поудобнее и выпрямили спины.

Пэм четко проговорила, широко раскрыв глаза:

– Падма думает, что Хэнк организовал преступную группу, чтобы наворовать денег у казино.

Нэнси и Шализа кивнули.

И что это за реакция вообще?

– Вы меня слышите? – продолжила Пэм. – Падма считает, что Хэнк украл деньги у казино.

Нэнси пожала плечами.

– Так казино же регулярно грабят. Или я не права? Я посмотрела все фильмы про друзей Оушена – там, где их одиннадцать, двенадцать и тринадцать… Они там до шестнадцати еще не добрались?

– Последний был вообще про женщин – «Восемь подруг Оушена», с Сандрой Баллок. – Шализа подула на кофе и сделала глоточек.

– О, я ее обожаю, – лицо Нэнси расплылось в улыбке. – Она такая настоящая… Если б о моей жизни снимали фильм, я бы хотела, чтоб меня играла Сандра Баллок.

– О, это было бы идеально… А я бы выбрала Ниси Нэш. Девчонка с характером, боевая такая, и мне хотелось бы думать, что я на нее похожа, – оживилась Шализа. Она покачала плечами, как будто танцевала шимми. – Ниси Нэш играла медсестру в сериале «Старость – не радость». Реально – она как я, очень похожа. О, а знаете, кто должен играть Марлен? Дженнифер Кулидж!

Нэнси хлопнула по столу, да так, что чашки с кофе затряслись.

– О. Да. Божечки! Это было бы потрясно. А ты кого бы выбрала, Пэм?

Пэм все это время слушала их со слегка приоткрытым ртом, но тем не менее ответила:

– Джейми Ли Кертис. Я запомню. На тот случай, когда буду обсуждать права на экранизацию нашей истории, сидя в тюрьме. – Она наклонилась к подругам и постучала пальцем по столу. – Да вы слышите вообще, что я тут вам говорю? Падма считает, что Хэнк, вместе с вашими мужьями, украл у казино десять миллионов долларов.

Ну наконец-то.

Теперь уже Пэм наслаждалась тем, как у ее подруг челюсти падают на пол. Наконец до них дошло. Так что она проглотила две таблетки обезбола, взяла тост, села поудобнее и сказала:

– Минди Кейлинг прекрасно подойдет на роль Падмы. Держу пари, она отлично сможет сыграть этакую смесь милашки и исчадия ада.

Пэм откусила тост, в надежде, что лекарство и еда помогут ей побыстрее вернуться в нормальное состояние, и потянулась, чтобы погладить Элмера.

Нэнси покачала головой.

– Пэм, но ты же не сказала, что речь идет о десяти миллионах… Это не просто деньги – это целое состояние! – Она повернулась к Шализе за поддержкой. – Погоди-ка. Давай проясним вот что. Ты говоришь, что Падма думает, что именно Хэнк стоит во главе десятимиллионной кражи. Но она же была знакома с Хэнком? Общалась с ним? И реально думает, что он на это способен? Мы же говорим про того парня, который забывал заглушить мотор, когда шел ужинать в ресторан. Причем два раза.

– По правде говоря, мотор почти не было слышно, –

– Наш Дэйв? – воскликнула Шализа. – Речь про того самого Дэйва, который подумал, что его дочерей похитили, когда Марлен куда-то уехала, а он забыл, что дочки в летнем лагере?

– Да неужто они такое провернули? – Нэнси фыркнула. И тут же припомнила еще одну байку, которую они до сих пор вспоминали со смехом: – А помните, как мы отмечали пятидесятилетие Марлен?

Они уже задыхались от смеха. Им даже не надо было в деталях вспоминать эту историю – все и так ее прекрасно помнили. Она была хороша: Дэйв организовывал вечеринку-сюрприз для Марлен, вот только саму Марлен на нее привезти позабыл.

– Да еще взял и все свалил на нас… Типа это мы должны были догадаться, что мы за это ответственны, – сказала Шализа. – Хорошо еще, что мы застали ее дома, когда позвонили.

– Кстати, Фарид сказал, что это не может быть совпадением – их смерти и кража денег из игровых автоматов, – вдруг вспомнила Пэм.

– Да они даже обычную поездку спланировать не могли! Ты помнишь? – отмахнулась Нэнси.

Их плечи снова затряслись от смеха, и Пэм пришлось обхватить раскалывающуюся от боли голову руками. У парней тогда почти закончился бензин на трассе. Конечно, они остановились на заправке, но, пока закупались кофе и пончиками, никому из них и в голову не пришло проверить, а сунул ли кто-то в бак заправочный пистолет. И вот они загрузились в машину со всей своей снедью, поперлись прямиком на эстакаду, чтобы преодолеть многоуровневую развязку, – и через полчаса встали. Это случилось десять лет назад, а подруги до сих пор ржали до слез, вспоминая в красках их тогдашний разговор в машине, когда они обсуждали, зачем вообще останавливались на заправке.

Может, безумное обвинение Падмы из разряда подобных приколов? Но Пэм покачала головой.

– Ты права, – заявила Шализа, откусывая кусочек тоста. – Хэнк с Дэйвом никогда бы такое не провернули. Но вот если б им помогали Ларри с Андре, то смогли бы.

– Именно это и сказал тот Фарид, – вставила Пэм. – Он сказал, что они сделали это все вместе, вчетвером.

– Ну вот, разве не ясно? – Шализа едва не выронила тост. – Если Дэйв и Хэнк нашли способ выводить деньги из казино, то Андре и Ларри придумали, как вынести и спрятать их.

Пэм на минуту задумалась. Сам Хэнк ничего противоправного или столь сложного сделать не мог – и не сделал бы. Как и Дэйв. Но с Андре, который был экспертом по логистике, и с Ларри, менеджером в банке… Возможно, они могли такое провернуть. И, скорее всего, и провернули.

Пэм поняла, что Нэнси осознала вероятность подобного исхода, когда та спросила:

– А как долго, по словам Падмы, это длилось?

– Около четырех лет.

– Ага, после того, как их инвестиции пошли прахом, – кивнула Нэнси.

После. Еще одно после. Все всегда было до или после.

– Они сильно изменились после, это точно, – сказала Шализа.

– Я думала, они изменились, потому что им было стыдно из-за того, что они потеряли все наши сбережения. Я и подумать не могла, что они станут делать что-то… незаконное. Кто бы мог подумать, что у них вообще хватит наглости на такое! Но если это они сперли деньги, то вот она – причина для побега, – ответила Пэм.

Пэм почувствовала себя в кресле у окулиста, когда линзы в аппарате перед ней меняются и ее зрение становится все острее и острее. Вариант номер один: Хэнк, придурок эдакий, больше ее не любил и потому отстранялся все больше и больше. Вариант номер два: Хэнк с приятелями украли у казино целое состояние, и потому им пришлось инсценировать свою смерть, чтобы их не схватили за жабры.

– Ты думаешь, что Дэйва… убили? – Нэнси начала задыхаться. – Может, они и слиняли из-за этого? Хэнк ведь говорил, что у новых владельцев казино есть связи с преступным миром…

– Да, было такое, – вспомнила Пэм. – И я готова в это поверить после знакомства с этим… Фаридом. Вы бы его только видели. Он стоял в дверях и сверлил меня взглядом. Было страшно. И Элмер на него зарычал.

Шализа и Нэнси одновременно посмотрели на Элмера.

– Правда? – спросила Нэнси.

Пэм, кивнув, продолжила:

– Если наши парни подумали, что Дэйв умер не просто так, а из-за своих проделок в казино, то, возможно, они инсценировали свои смерти, чтобы не стать следующими.

Пэм встала, долила всем кофе и снова спросила:

– Десять миллионов долларов – вы правда думаете, что они были на это способны?

– Андре в молодости вполне мог бы, – слабо улыбнулась Шализа.

– Я еще могу представить себе молодого Ларри, замахнувшегося на что-то подобное, – сказала Нэнси, теребя сережку в ухе, но затем покачала головой. – Но не знаю, есть ли еще в старом скучном Ларри такой запал.

– Хотя, если б они и вправду такое провернули, это добавило бы немного перчинки в… – Тут Шализа облизала губы и поиграла бровями. – Ну, вы понимаете, о чем я.

Пэм приоткрыла рот в изумлении.

– Ты хочешь сказать, что мысль о том, что Андре – вор, делает его… сексуальнее?

Шализа пожала плечами.

– Да если б я раньше знала, что Андре проворачивает такие делишки на стороне, это могло бы немного помочь, хм… в домашних делах. Он бы уже не казался таким занудой. Пэм, сама подумай. Если б ты знала, что Хэнк ворует миллионы долларов, то в этом была бы особая изюминка, признай.

И Шализа мечтательно улыбнулась.

Пэм снова села и рассеянно поглаживала Элмера.

– Да уж, было бы здорово снова увидеть, что у Хэнка есть еще порох в пороховницах и былой задор… И что он пытается разобраться со всем этим кошмаром, а не пускает все на самотек.

Нэнси взяла последний тост, откусила и принялась жевать, прежде чем предположить:

– Они сто процентов это сделали. Иначе зачем им было сбегать? Ты что думаешь, Шализа?

Шализа на мгновение прикрыла глаза и снова распахнула их.

– Звучит безумно, но придется согласиться. Иначе не вижу причин, по которым они инсценировали собственные смерти. А ты как думаешь, Пэм?

– Соглашусь. Тогда все становится на свои места. – И она потрепала Элмера за уши.

Нэнси отложила тост на тарелку.

– А тогда следующий вопрос вот какой: они делали это ради нас, как ты говоришь, или просто украли деньги и свалили?

– Хотела бы я знать, – протянула Пэм и посмотрела в

– Думаю, у нас есть ответ, – сказала Шализа.

Пэм и Нэнси уставились на нее, и Нэнси спросила:

– В смысле?

Шализа скрестила руки на груди.

– Они сбежали, а мы здесь. Они бросили нас. А могли бы взять с собой. Но не взяли.

Пэм постучала пальцем по чашке, обдумывая слова подруги, и сказала:

– Все это неважно. Наша проблема в другом. Этот Фарид сказал, что нам нужно вернуть деньги. Он сказал: вернете – будете жить. Что, как я думаю, означает: не вернете – пеняйте на себя.

– Ты думаешь, он это серьезно? – спросила Шализа.

– На сто процентов серьезно, – подтвердила Нэнси.

Шализа ударила рукой по столу так, что Пэм с Нэнси подпрыгнули.

– Все снова сводится к ним. К нашим долбаным мужьям. Сначала эти дятлы потеряли все наши деньги и разрушили нам жизни. А теперь из-за них нас могут убить. Мне шестьдесят три! Как такое дерьмо вообще могло со мной случиться?

Она отодвинула стул, взяла пустую тарелку и пошла к раковине, продолжая ворчать:

– Ох, мне ли нанимать киллеров и решать проблемы с угрозами… Я должна тихо сидеть, заниматься скрапбукингом[20] или в пиклбол[21] играть.

– О, всегда хотела попробовать пиклбол! В городском центре есть своя лига. Мы могли бы играть вместе, – защебетала Нэнси и повернулась к Пэм. – Предположим, они взяли деньги, поэтому сбежали. Мы-то как их вернем? Кстати, ты не хочешь поиграть с нами? Можно будет и по очереди…

Пэм покачала головой: спортом она никогда не увлекалась. Посмотрела на то место, где ранее стоял черный внедорожник с людьми из казино.

– Понятия не имею. Не знаю, с чего вообще начать поиски денег.

Шализа ополоснула тарелку и повернулась к подругам.

– Сами мы ничего не соберем. Думаю, нужно их попросить. Надеюсь, что они чувствуют вину за то, что слиняли и оставили нас, это в их же интересах. Андре уже извинился. Теперь я хотя бы понимаю за что.

Она стянула полотенце с крючка у плиты и насухо вытерла тарелку, прежде чем продолжить:

– Главное – они не знают, что мы хотели их убить. И вполне возможно, что они считают, что мы примерные верные женушки, которых они бросили без гроша в кармане. Думаю, они попытаются нас спасти, а вы как думаете?

Она поставила тарелку в шкафчик и расправила полотенце, встряхнув его.

– Не знаю, – сказала Пэм. – Десять лет назад я бы ответила «да». Может, даже пять лет назад. Но сейчас… я уже не уверена. Да и для начала нам бы их найти, мужей наших…

– На гениев преступного мира они не похожи, – ответила Нэнси. – Ларри уже опростоволосился, прочитав свою почту. Так что, зная их, если еще немного подождать, кто-то из них обязательно подтвердит по «мылу» скидку на алкоголь в счастливые часы, и тут-то мы их и застукаем.

Шализа села за стол, и все трое мрачно усмехнулись.

– Но у нас не так много времени. Фарид сказал, что вернется через несколько дней, – заметила Пэм.

– Постой-ка, – Шализа взмахнула рукой. – Если мы найдем их и уговорим отказаться от наворованного, зачем нам отдавать деньги в казино? Да если у нас будет десять миллионов, мы сами можем с ними сбежать!

Пэм была бы не прочь исчезнуть с Шализой и Нэнси. Да с такими деньжищами они и Марлен могли бы прихватить с собой – и отправиться в самые невероятные места.

Но потом Нэнси ответила Шализе:

– Если мы сбежим, этот жуткий Фарид начнет доставать наших детей. Будет шантажировать Пола и Клэр. Твоих племянников и племянниц. Дочерей Марлен. В этом разница между нами и нашими мужьями.

– Ты о чем? – спросила Пэм.

– Прежде чем сделать что-то, мы думаем, не пострадает ли кто-нибудь от нашего решения, – объяснила Нэнси.

Они задумались.

– Мы могли бы пойти в полицию и заявить на угрозы со стороны казино. Или обратиться в СМИ, – предложила Шализа.

Пэм смотрела, как мимо ее дома проезжает автомобиль.

– А полиция поверит, что мы ничего не знали? Как там этот тип сказал? «Жены всегда все знают». Кто поверит, что мы не знали? И хороших адвокатов мы позволить себе не можем. А если начнется расследование и обнаружатся доказательства того, что наши парни реально украли эти деньги и скрылись с ними, обвинить в этом могут нас. Вы так не считаете?

– Согласна, – кивнула Нэнси.

– И что же нам делать, если они не захотят отдавать деньги? – спросила Шализа.

– Знаю! – подскочила Нэнси. – Мы скажем Падме и ее дружку, что наши мужья живы. И пусть тогда казино выбивает деньги уже из них, а мы – вне игры.

В комнате воцарилась тишина.

– Но мы же не знаем, где наши ребята. И наверняка Падма и тот жуткий тип в это не поверят. Боюсь, они будут, – тут Шализа скривилась, – давить, пока мы не скажем, и…

– …и если мы не расскажем, то ничем хорошим это для нас не закончится, – закончила за нее Нэнси.

Пэм, однако, не собиралась сдаваться.

– Но если мы скажем Фариду, что Гектор знает, где они прячутся, то они насядут на Гектора. Пусть разбираются с ним.

Нэнси сняла очки и принялась протирать их краем футболки. Закончив, она посмотрела на подруг.

– Что ж, так мы соскочим с крючка. Но повесим мишени им на спины. И казино начнет охотиться на всех четверых – Хэнка, Ларри, Андре и Гектора.

– Гектор – киллер, – сказала Шализа. – Такие сложности – часть его работы. Возможно, он их сдаст, чтобы спастись самому. А кто бы поступил иначе?

– И вот мы снова возвращаемся к тому, что Хэнку, Ларри и Андре грозит смерть, – ответила Пэм. – Снова. А ведь мы решили, что не хотим их убивать.

– Обстоятельства-то изменились, если начистоту, – сказала Шализа. – Мы приняли это решение до того, как узнали, что они подстроили свои смерти и бросили нас без денег. Так что я теперь снова не против их убить.

Пэм посмотрела на Нэнси. Та выдержала ее взгляд и сказала:

– Мне все равно. Ларри все же наладил отношения с Полом. Из той его записки ясно следует, что он не против их отношений с Эсмеральдой, а я была на него зла только из-за этого.

Пэм опустила голову, но все же не стала впадать в отчаяние.

– Что ж, по правде говоря, я бы предпочла, чтобы они остались живы, но в данный момент, думаю, каждый сам за себя.

Она точно не знала, каков будет следующий их шаг, зато в голове у нее было четкое осознание того, чего им делать

– Выбора у нас нет, – сказала Пэм. – Если они нас хоть немного ценят, то вернут эти деньги, чтобы спасти нас. Но на кону целых десять миллионов долларов. И вот вопрос: ценят ли они наснастолько? – Пэм посмотрела на часы и добавила: – Вот скоро наш парикмахер это и выяснит.

42. Всего лишь парикмахер

Счастливая жена – счастливая семья.

Самые разные мужчины сидели в кресле у Гектора, и если попадались умные, то именно это высказывание чаще всего звучало из их уст насчет семейной жизни. Они встречались с Гектором взглядом в зеркале и делились этой мудростью, словно вручали ему ключи от царства. Гектор учился быстро и повторял эту фразу словно мантру. И жизнь его была хороша, поскольку жена была счастлива.

Бренда обожала свою новую работу в казино, так что Гектор, насвистывая, повесил в витрине парикмахерской табличку «Вернусь через 30 минут», осмотрел парковку и, убедившись, что все спокойно, запер за собой дверь. Он прошагал вдоль торгового центра до боулинга, где обменялся приветствиями с владельцем пекарни и купил шесть пончиков, четыре слоеных пирожка с курицей, брауни с соленой карамелью и диетическую колу. Пятна жира стали появляться на коричневом бумажном пакете, как только он поставил его на пассажирское сиденье своего грузовика, и аромат пряной курицы наполнил кабину. Очень скоро Гектор уже обменивался любезностями с крепким охранником казино, осторожно опустив пакет с едой рядом со списком посетителей, где поставил подпись, и наконец получил гостевой пропуск. Охранник проводил его до лифта. Гектор спустился в подвал и пошел по коридору, насвистывая и размахивая пакетом, а также отмечая, где были установлены камеры.

Он прошел мимо главного поста охраны и банка казино, завернул за угол, где его встретил молодой стажер и сопроводил до комнаты техперсонала. Открыл дверь своим ключом, и Гектор остался ждать со своей едой у порога. Стажер подошел к Бренде, которая сидела за компьютером наискосок от входа, и сообщил о том, что прибыл Гектор.

Злополучный игровой автомат, о котором ему рассказывала Бренда, стоял в центре комнаты, и на него никто не обращал внимания. В дальнем углу комнаты были окна, выходившие на столовую. У стены стояли автоматы с едой и напитками, а еще Гектор заметил крохотную кухню, оснащенную кофемашиной и микроволновкой. За длинным обеденным столом сидели шестеро сотрудников. Гектор предположил, что это Падма и те следователи из Индии. Особенно ему была интересна Падма. Он видел ее несколько раз в казино и подслушал, как о ней говорил Хэнк. Ничего особенного – лишь то, что она была амбициозной и целеустремленной.

Гектор уделял Падме особое внимание с тех пор, как она стала играть значительную роль в жизни его жены. Он смотрел, как она подошла и стала настраивать высоту сиденья так, чтобы то поднялось хотя бы на десять сантиметров. Гектор отметил, что она нахмурилась, и проследил за ее взглядом, которым Падма окинула стол перед собой. Пока он изучал пятерых мужчин, ему вспомнилась детская игра «Кто отличается от остальных». Как там зовут того забавного коротышку? Бренда же упоминала… Фарид, точно. Фарид по прозвищу Финансовый Сокол. Гектор был знаком с такими еще по Сальвадору – мужчины, которые берут себе клички хищников как символ чести и силы, а по сути – как щит, за которым можно укрыться.

Гектор заметил, как Фарид оторвался от своего смартфона и посмотрел на Падму. По рукам парикмахера пробежали мурашки, когда выражение ее лица в мгновение ока сменилось со зловещей усмешки на ослепительную солнечную улыбку. Так потрясающе быстро сменить поведение, словно она была мифическим оборотнем. Гектор сделал в памяти зарубку. Опасная женщина. Очень опасная.

Гектор перевел взгляд на дальний край стола, где сидели четверо мужчин. Этот тип мужчин он узнал легко – профессионалы. Через открытую дверь Гектор видел их едва заметные бугорки под пиджаками на уровне пояса. Этого хватило, чтобы он напрягся. Не таких коллег он желал для Бренды. Эти парни были здесь точно не для того, чтобы просматривать записи с камер наблюдения или изучать выписки со счетов.

– Спасибо, Гек-торо. Я могла бы заказать что-нибудь… Любая еда сойдет.

Он улыбнулся и вручил ей пакет с обедом.

– Но тогда у меня не было бы повода тебя повидать. Как думаешь, задержишься сегодня допоздна?

– Не знаю. Пока они здесь, – Бренда кивнула на столовую, – я должна быть на месте. На всякий случай.

Она проводила его до двери и тихо спросила:

– Ты ведь пришел, чтобы посмотреть на них?

– Ты меня знаешь, моя любопытная девочка, – подмигнул ей Гектор. – Мне и впрямь нравится узнавать поближе тех, о ком ты мне рассказываешь.

– Кто это тут у нас? – раздался голос.

Бренда с Гектором повернулись и увидели, что к ним подошел Фарид. Коротышка держался очень прямо и сиял своей кривозубой улыбкой, которую, как счел Гектор, некоторые люди находили обезоруживающей. Он заметил, что тот жует жвачку. Бренда представила мужа, и Фарид протянул ему руку. Рука его была влажная и вялая. Гектор ненавидел такие рукопожатия. Он посмотрел Фариду прямо в глаза, и у него мгновенно скрутило кишки. Он уже видел такие глаза, и они ему никогда не нравились. Этот парень точно не был обычным бухгалтером.

– Вы здесь работаете, Гектор?

– О нет, я всего лишь парикмахер. – Гектор постарался сохранить спокойную и приветливую улыбку.

– Он просто занес мне обед, – вмешалась Бренда и подняла пакет с жирными пятнами как доказательство.

Фарид проигнорировал ее замечание.

– Парикмахер… Мне, возможно, потребуется подровнять волосы, если я задержусь тут надолго. Вы на дому не обслуживаете?

– Обычно нет. Но могу сделать исключение.

– Нравятся мне люди, которые во всем видят возможность, – усмехнулся Фарид. – Приятно было познакомиться, Гектор. Извините, нужно позвонить.

Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

– Вот о нем я тебе и рассказывала.

– Я так и подумал. – Гектор поцеловал ее в щеку и прошептал: – Будь осторожна с ними. Напиши мне, если что.

– Я могу за себя постоять, Гек-торо.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Это я за них волнуюсь.

Он подмигнул, окинул еще раз взглядом людей в столовой и, насвистывая, пошел по коридору. Но вместо лифта повернул в сторону лестницы на первый этаж и вышел через черный ход, проверяя по привычке замки

Он включил свет, снял табличку с двери и стал точить свою опасную бритву, не спуская глаз с парковки. Полчаса спустя заметил минивэн Пэм, паркующийся в дальнем углу. Гектор убрал все инструменты и выскользнул через черный ход. Ему стало любопытно, что за разговор его ждет. Эти женщины были должны ему сто штук, и либо у них не было ни гроша, либо этот Фарид прав и они действовали заодно со своими мужьями, и тогда их визит означал, что деньги при них. Был только один способ это узнать.

Гектор постучал по крылу минивэна и улыбнулся, услышав возгласы удивления, перешедшие в хихиканье. Открыв дверь, он запрыгнул внутрь и бесшумно прикрыл дверь за собой.

– Я принес вам пончики, – он протянул пакет.

Пэм промокала рубашку – она пролила воду прямо на грудь, – а вот Нэнси улыбнулась и выбрала пончик в сахарной пудре. Шализа развернулась на переднем сиденье и цапнула из коробки пончик в шоколадной глазури. Пэм тоже повернулась лицом ко всем собравшимся и остановила свой выбор на сливочной помадке.

Гектор обшарил взглядом салон грузовичка и не увидел ничего, хотя бы отдаленно напоминающего пакет с наличностью. Что ж, тем будет интереснее…

Он откинулся на спинку сиденья. Пэм и Шализа воззрились на Нэнси – очевидно, говорить должна была она.

Нэнси вытерла рот и сглотнула.

– Эм-м, Гектор… Мы ценим, что вы взялись за наш скромный заказ, но, кажется, произошла некая… заминка.

Гектор, вздохнув, поставил коробку с пончиками на пол, стер улыбку с лица, скрестил руки и уставился на Нэнси. Она снова сглотнула.

Гектор не сводил с нее взгляда. Он был очень терпелив. И даже стал реже моргать, чтобы она ощутила ход времени.

Нэнси вытерла руки о джинсы.

– Гектор, мы заплатили вам за работу…

– Вы частично заплатили за мою работу.

– Эм-м… да. Мы частично заплатили вам за работу… которую вы частично выполнили.

Гектор поднял брови, но хранил молчание и не двигался. Нэнси потерла шов на обивке сиденья.

– Вообще-то, пока что все, что вы сделали, – это взяли у нас деньги. Хм-м… да, как же лучше выразиться? Мы имеем все основания полагать…

– Да ради всего святого, Нэнси, – прервала ее Пэм. – Гектор, вы помогли нашим тупоголовым мужьям инсценировать смерть и взяли у нас за это деньги. Они отнюдь не мертвы, а вы сорвали двойной куш.

Из всего того, что Гектор ожидал от них услышать, это было наименее вероятное. Он осторожно кивнул, стараясь не подтверждать их обвинение.

– Двойной куш?

Он готов был поспорить, что это Ларри где-то облажался. Все время, что Гектор гостил у матери, тот сидел за ноутбуком. Хэнк же его просил, но тот всегда отвечал, что знает, что делает. Гектор тогда посмотрел на парня, которого нанял сидеть у входной двери, и тот лишь приподнял бровь в ответ.

Но Пэм была права. Может, он и правда пожадничал… С этической точки зрения, было неправильно брать деньги за невыполненную работу. Но, как он часто говорил Бренде, иногда в этом бизнесе, где плохие люди поступают плохо с другими плохими людьми, ты просто пытаешься быть тем последним плохим человеком, который делает последний ход.

– Да уж, двойной куш, – поддакнула Шализа. – Мы заплатили вам, чтобы вы их убили, а потом поймали Ларри на том, что он проверяет свою электронную почту.

Так он и знал!

– Так что мы не только НЕ должны вам сто тысяч долларов, но и хотим обратно наш задаток в пятьдесят тысяч, – сказала Нэнси.

– Извините, леди, – усмехнулся Гектор, – но предоплату я не возвращаю. Вы хотели, чтобы они исчезли, и они исчезли. А я этому посодействовал. Так что гонорар остается в силе.

– Вы не можете выставить нам счет за то, чего не делали, – возмутилась Нэнси.

– Я не собираюсь тут спорить о семантике. Вы сами хотели избавиться от своих мужей. Что ж, их больше нет в ваших жизнях. Где мои деньги?

– У нас нет денег, – ответила Пэм. – Должны мы вам или нет – и это очень спорный вопрос, что должны, – но денег нет. Ваши придурки-клиенты отменили свои страховки и послали нас на хрен, образно говоря. Оставили с этим самым хреном без масла. Иными словами, без гроша в кармане.

Итак, они знают о страховке. А ведь в самом деле, как могли эти мужики так подставить своих жен? Что же это за мужья такие… Гектор почувствовал, как к горлу подступает желчь. Но все же он отбросил эту мысль. Ведь в конце концов жены сами наняли его, чтобы их убить.

– И это ваша вина, – добавила Пэм.

– Моя вина?! – изумился Гектор. – С чего вдруг это моя вина?

– А с того, что они отменили страховки, потому что не хотели, чтобы их смерти расследовали. Ведь они же не умерли! А не умерли они, потому что вы помогли им инсценировать смерть. И, как следствие, это ваша вина, что у нас нет денег.

Гектор ни разу еще не слышал, как употребляют выражение «как следствие» в реальном разговоре.

– Вы знаете, почему они сбежали? – спросила Пэм.

– Нет, – коротко ответил он. Не следует давать понять им, что он знает, а что нет.

– А вы не спрашивали? – спросила Нэнси.

– Нет.

Пэм подалась поближе.

– Гектор, мы тут в затруднительном положении. Ребята из казино считают, что Хэнк с дружками украли кучу денег, и они хотят их вернуть. Начальница Хэнка думает, что мы знаем, где деньги. И она привела с собой этого жуткого типа из Мумбаи. У них есть связи с организованной преступностью. Так что мы не ждем, что они будут действовать по закону, как вы и сами понимаете. Этот тип угрожает убить нас, если мы не вернем деньги.

Пэм посмотрела на Нэнси и Шализу – те поддержали ее кивком.

В который раз Бренда все предугадала. Она сказала Гектору, что визит Фарида напугал Пэм. Бренда знала, что тот блефовал, потому что у него не было никаких доказательств, что Хэнк и Дэйв вообще что-то украли, не говоря уже о миллионах долларов. А доказательств у него не было потому, что, как отметила Бренда, он со своей командой их и не искал. Они ни разу не включили компьютер и не открыли ни одну папку. Все, что делал этот Финансовый Сокол, – угрожал Пэм.

Но ни у нее, ни у двух других денег не было. Если б были, Гектор давно держал бы в руках конверт с наличкой и давно

– Ситуация и вправду сложная, Пэм. Но вам лучше начать волноваться из-за меня. Я хочу свои сто тысяч. Найдите их. Спасибо за приятную беседу, дамы. До скорой встречи.

Он пригнулся и потянулся к ручке двери. И тут Пэм снова заговорила, повысив голос:

– Вы скажете нашим мужьям вернуть деньги казино.

Гектор застыл, как застыла и его рука на двери. Он не мог поверить своим ушам.

– Извините, не могли бы вы это повторить?

– Нам нужно, чтобы вы сказали нашим мужьям вернуть деньги казино, чтобы нас спасти.

Гектор вернулся на место, потер подбородок и взял пончик. Необходимо было все обдумать. Он выбрал пончик без обсыпки или глазури – от него меньше грязи. Откусил, прожевал, откусил еще. Наконец произнес:

– Вы понимаете, что они знают, что вы наняли меня убить их?

– Что?!

Все трое выпрямились и застыли от ужаса.

– Зачем? Зачем вы им рассказали? – закричала Пэм.

– Тогда это казалось хорошей идеей, – хладнокровно ответил Гектор, расправляясь с пончиком.

– А разве это не нарушение принципа конфиденциальности? – строго спросила Нэнси.

– У киллера с клиентом подобного принципа точно нет, – скривился Гектор.

– Да как вы вообще могли такое сказать? – злобно продолжала говорить Нэнси. Она высунулась в окно, осмотрелась и спросила затем уже более спокойным тоном: – И как они восприняли это известие?

– На удивление спокойно, если честно, – пожал плечами Гектор, избегая смотреть Нэнси в глаза. – Я бы сказал… Вероятно, их даже впечатлила ваша… изобретательность.

Нэнси выпрямила спину и вздернула подбородок.

– Если б они с самого начала были с нами честнее, нас тоже, возможно, впечатлила бы их изобретательность. Если б мы, конечно, вообще знали, что она у них есть, – сказала Шализа.

Взмахом руки Пэм остановила этот поток слов.

– Ничего из этого не имеет значения, – заявила она. – Главное сейчас – вернуть деньги казино, или этот бандит нас прикончит. Вы должны поговорить с нашими мужьями и вернуть деньги.

Гектор вытер пальцы о джинсы.

– Так, давайте начистоту. Вы знаете, что они знают, что вы хотели их смерти. И теперь хотите, чтобы я попросил их об услуге?

– Ну да, – пожала плечами Пэм.

– Вы хотите, чтобы я попросил их вернуть все деньги? – попытался перефразировать Гектор.

– Не просто попросил, – ответила Пэм. – Мы хотим, чтобы вы сами их вернули.

– И с какой это стати я должен делать это?

Подруги обменялись взглядами, и заговорила Пэм:

– Если не сделаете этого, мы скажем тому жуткому типу из Мумбаи, что наши мужья не только живы, но и то, что именно вы знаете, где они находятся.

Гектор мог бы все отрицать. Но одно дело – сказать, что он не знает, где друзья сейчас, и совсем другое – не получить за это по голове. Гектор сделал вид, что это не произвело на него никакого впечатления, но Пэм удалось разыграть сильную карту.

Гектор мысленно разложил на столе собственные карты. Он уже знал от Бренды, что у Падмы и Фарида не было доказательств, что именно Хэнк с друзьями украл деньги. Только подозрения. Но если Пэм расскажет Фариду, что мужья инсценировали свои смерти… этого будет достаточно, чтобы поверить в то, что миллионы долларов, принадлежащих казино, действительно у них.

Этот напыщенный Фарид ни за что не поверит, что жены не знают ни о деньгах, ни о том, где находятся их мужья, и удвоит усилия, чтобы заставить их говорить. Ему хватит и полминуты, чтобы женушки заговорили, и тогда парни Фарида придут по его душу, сомнений нет.

Вот если только он сам не избавится от трех подружек… Это могло бы решить проблему. Гектор посмотрел на Пэм, Нэнси и Шализу. Из этого кошмара был только один выход. В противном случае, если женушки все расскажут Фариду и за ним придут те парни в костюмах, ему придется ох как нелегко, хоть он и умел за себя постоять. Но действительно ли он хотел ввязываться в подобное? Еще и Бренда может попасть под раздачу… А вот если он убьет жен, ему не придется волноваться, что они что-то расскажут Фариду.

Так что над следующим шагом Гектор долго не раздумывал.

* * *

Гектор складывал белье, когда услышал, как Бренда ключом открывает дверь в их квартиру. Он встал в дверном проеме, выравнивая швы на рукаве любимой фланелевой пижамы своей жены. Пижама была нежного сливочного оттенка, с узором из крошечных собачек.

Бренда закрыла за собой дверь, скинула туфли и обвила руками его шею. Он поцеловал ее и почувствовал, как их тела стали словно единым целым.

– И как прошел рабочий день у моей жены с нормальной легальной работой?

– Боже, Гек-торо!

Она расстегнула брюки, стащила их с себя и схватила пижамные штаны с его руки, тут же их натягивая на себя. Потом сбросила рубашку и лифчик и быстро натянула футболку, все еще теплую после сушилки. Взяла мужа за руку и потянула его к дивану. Гектор сел с краю, а она растянулась и положила ему на колени ноги – они, конечно, немного пахли, но не слишком сильно.

– Гек-торо, – Бренда потянулась, – нет слов, чтоб описать, как же это прекрасно наконец жить нормальной жизнью.

Гектор принялся растирать ей пальцы ног. Руки можно помыть и позже. Он любил ее, но, черт возьми, ей нужны были носки поплотнее, чтобы поглощали этот запах.

– Не скучаешь по работе частного детектива?

– Нисколечки. Я даже не представляла, насколько приятно работать в нормальном месте. Не сидеть в машине и не выслеживать этих похотливых мужей, которые таскаются по сомнительным мотелям. Как же здорово иметь рабочий стол и туалет в шаговой доступности, а не справлять нужду на вонючих заправках! Жизнь стала намного проще. Кстати, что-нибудь слышно от женушек?

Гектор пересказал Бренде детали разговора в минивэне. И ждал реакции.

Бренда села.

– Это и мне сыграет на руку. Если казино вернет деньги, то о наших карьерах можно будет не беспокоиться, как сказала Падма.

Гектор наклонился и заправил прядь волос ей за ухо.

– Я бы не стал верить всему, что говорит Падма.

Он вспомнил, как легко и быстро ее лицо сменило тьму на свет, когда он наблюдал за начальницей Бренды в столовой.

Тьма и свет… Гектор посмотрел на жену. Он знал, что его жизнь темна, а его любовь живет на стороне света. Ее свет наполнял и его жизнь, и он нуждался в этом. Бывало, Бренда заигрывала с его тьмой, совсем немного, но Гектор ни за что

– Может, нам стоит бросить все это и уехать, – сказал Гектор. – Не знаю, смогу ли я заставить мужей вернуть деньги.

– Ты всегда говоришь, что можешь заставить кого угодно сделать что угодно, если приставишь пистолет к его голове.

На этих словах Бренда потянулась к нему для поцелуя. Он поцеловал ее в ответ, и Бренда положила ему голову на плечо. Гектор вздохнул. С другой стороны, он мог бы закончить это дело и тогда уже уйти на покой…

Гектор вытащил телефон и открыл приложение авиалиний.

– Вообще-то, – сказал он, – можно добиться лучшего результата, если приставить пистолет к голове друга.

43. Раз уж ты так считаешь

На следующий день, ближе к вечеру, Андре поправил свои очки и выпалил:

– Зрение у меня так себе, но со слухом-то все в порядке! И я поверить не могу в то, что слышу.

Он попытался усесться поудобнее, но пластиковое покрытие намертво прилипло к его ляжкам, так что ему пришлось оторвать свой зад от дивана и заново сесть как надо. Гектор перевел взгляд на Хэнка и Ларри, и Ларри спросил:

– А как они вообще догадались, что мы живы?

– Ларри, ты играешь с огнем всякий раз, как открываешь этот ноутбук, – покачал головой Хэнк. – Ты точно сделал что-то не то. И к тому же что вы ожидали, оставляя все эти прощальные записки? Вы двое как те долбаные Гензель и Гретель – оставляете хлебные крошки, да так, что любой вас найдет!

Хэнк понимал, что он преувеличивает. Но безвылазно торчать в доме матери Гектора всех уже задолбало. Между тем его испанский становился все лучше, да и кормили их отпадно. Все эти эмпанадас, тамалес, кесадильи… Он все еще лелеял надежду научиться готовить пупусу. Но им с Ларри и Андре предстояло что-то решить, куда двигаться дальше, или же дело могло дойти до смертоубийства. Хэнку уже было даже плевать на деньги. Ну, не совсем уж плевать – все же четыре года лишь они давали ему стимул продолжать жить, строить планы с Пэм на дальнейшую жизнь, – но теперь, когда он вынужден был покинуть их семейное гнездо, Хэнк не собирался умирать из-за этих денег. Да и ради Пэм тоже.

После одиннадцати дней взаперти он понял: что угодно будет лучше этого. Надо выбираться отсюда и начинать действовать. Начать все заново. Люди ведь как-то начинают жизнь с нуля… Конечно, с девятью миллионами на счету было бы проще. Но им хватило бы ума и прочих ресурсов, чтобы заработать на проживание. Нужно было идти дальше, иначе их ждала смерть.

Нахмурившись, Ларри посмотрел на Хэнка и спросил:

– Ты уверен, что они в курсе, что мы живы?

– Без сомнений, – кивнул Гектор.

Хэнк потягивал коктейль. Он не ожидал такого развития событий, хотя и был рад тому, что Гектор наконец приехал. По меньшей мере, что-то наконец сдвинулось с мертвой точки. Может, он расскажет все новости, а потом они, желая защитить своих жен, обсудят выплату в счет тех ста тысяч, что не могут заплатить их девочки. И тогда наконец-то он, Ларри и Андре смогут покинуть этот дом. Или же Гектор приставит пистолет к их головам, заставит отдать украденные миллионы, и, опять же, они пойдут куда глаза глядят. А может, и нет, и он их убьет… В любом случае, Хэнку уже было все равно.

Но потом Гектор обрушил на них все, что произошло.

– А эти парни из Мумбаи, что торчат сейчас в казино, представляют реальную угрозу? – спросил Ларри. Гектор кивнул в ответ.

– Вроде и не хочется повторяться, – начал Хэнк, взглянув на Ларри и Андре, – но мы все же вовремя сбежали. В казино нас реально подозревали. Я не зря все это затеял.

Хэнк почувствовал себя так, словно его оправдали: ведь чудовища, от которых они сбежали, действительно существовали. Хотя в последние дни он уже начал сомневаться в этом. Может, Дэйв и правда умер в результате странного несчастного случая. Может, не было никакого убийства и никакого послания. И Падма его вовсе не предупреждала и не пыталась спасти. Хэнк оглядел гостиную в доме матери Гектора, своих друзей, всклокоченных, с неопрятно отросшими бородами, в помятой одежде, с уставшими воспаленными глазами. Но теперь, когда Гектор рассказал о тех парнях из Мумбаи, которых видел своими глазами, все обрело реальные черты, и он оказался прав. Он спас их от участи быть убитыми, от того, что их голые тела висели бы на каком-нибудь мосту.

Но что же делать с женами?

– Следует ли мне напомнить всем присутствующим, – встал Андре, – что всего несколько дней назад мы боялись, что Гектор нас прикончит, – он махнул в его сторону, – потому что его наняли наши жены?.. Гектор, без обид.

Тот отмахнулся от Андре – мол, пустяки.

– А теперь мы сидим здесь и дрожим, – продолжил Андре, – что киллеры из Индии убьют наших жен, потому что мы украли деньги. И вот мы уже обсуждаем, не отдать ли нам все эти деньги, доставшиеся нам тяжким трудом, чтобы их спасти. Напоминаю: это все те же женщины, которые наняли его – снова, без обид, Гектор, – чтобы нас убить.

Тот отмахнулся от него еще раз.

– Да вы вообще в своем уме? – резюмировал Андре, садясь на место.

– Если ты помнишь, Андре, – тихо сказал Ларри, – именно ради них мы с самого начала все это и затеяли. Ради наших жен.

– Да, конечно. Но это было до того, как мы узнали, что они хотели нас убить. И – я думаю, это стоит напомнить – они, между прочим, думали, что реально нас убили. Так что нам очень повезло, что мы «прикончили себя» раньше них. И справедливо будет заметить, что обстоятельства, касающиеся наших жен, весьма и весьма изменились.

Для пущего эффекта Андре поправил очки. Хэнк понял, что тот так и не смог принять все как есть. А вот сам Хэнк уже смирился.

С того самого момента, как Гектор обнаружил, что у них было более девяти миллионов причин бежать без оглядки, Хэнк понимал,

– Если вы не отдадите деньги, – сказал Гектор, – те парни убьют ваших жен из принципа.

По позвоночнику у Хэнка пробежал холодок.

Гектор посмотрел на Андре.

– И да, вы можете спросить, почему вам вообще должно быть не все равно. Никто не заставляет вас заботиться о своих женах, но если вы не вернете деньги, они расскажут тем парням из Мумбаи, что вы живы. И это – плюс тот факт, что вы сбежали – послужит им доказательствами вашей причастности к краже. Они придут за деньгами. И сначала придут ко мне, а я из-за вас подыхать не собираюсь. Так как шансы не в мою пользу, врать ради вас я тоже не буду. Я еще справился бы с одним или двумя, но не с пятью. А даже если я их и грохну, казино пришлет новых. И продолжит присылать, пока не получит свои деньги. И вы будете в бегах до самой смерти.

Некоторое время все молчали. Потом Гектор сказал:

– Если не собираетесь возвращать деньги – лучше вам уже прямо сейчас пускаться в бега.

– Даже если б мы и хотели вернуть деньги, как мы это сделаем? Мы же не можем просто скинуть их им на карту. Они же не лежат у нас в сумке. Я все разбил по нескольким счетам. Нужно найти подходящую систему банковских переводов или какую-то службу. Получить реквизиты получателя. Все это займет время, – сказал Ларри.

– Ты же собирался перевести деньги девочкам, – сказал Хэнк. – Ну, до того, как узнал, что они наняли Гектора. Как-то же ты собирался это сделать?

– У меня есть реквизиты их счетов. Я собирался переводить небольшими суммами. А мы теперь говорим о полном объеме, – Ларри потер подбородок. – Я мог бы объединить счета и получить банковский чек. Это все равно что получить наличку. Думаю, мне удастся создать виртуальную депозитную ячейку и загрузить туда этот самый чек.

– Ух ты, – перебил его Андре. – А давайте-ка чуть притормозим. Мы как-то перескочили от «хотим ли мы это делать» сразу к «как это сделать».

– А смысл тормозить, Андре? – ответил ему Ларри. – Если мы вернем деньги, то девочки будут живы и не скажут тем парням из Мумбаи, что мы не умерли. Так что и мы сможем продолжать жить. А если не отдадим деньги, девочки умрут – но сперва они скажут тем парням из Мумбаи, что мы живы, и те придут за нами, и мы тоже умрем. Даже если сбежим, когда-нибудь они нас поймают. Мы просто умрем попозже.

Все уставились на Андре.

– Ну, если вот так ставить вопрос… – Тот посмотрел на всех и усмехнулся. – Надо отдать им должное. Мы подставили наших жен, хотя вроде как и не хотели, а они в ответ подставляют нас… – Он рассмеялся и покачал головой. – Даже и не знаю; честно говоря, меня никогда в жизни еще так не имели. А уж если я кому-то и позволил бы с собой такое проделать, то пусть уж меня отымеет моя Шализа.

Андре встал и побрел по коридору в спальню, и сквозь смех до них донеслись его слова:

– Чертовка Шализа… боже, как я скучаю по своей королеве…

Дверь хлопнула. Хэнк посмотрел на Гектора.

– Сколько времени у нас есть?

– Я улетаю сегодня ночным рейсом, – ответил Гектор.

Хэнк посмотрел на Ларри, и тот кивнул, аккуратно отдирая себя с поверхности накрытого пластиком дивана. Затем подошел к столу, открыл ноутбук и сказал:

– Оформить банковский чек будет довольно просто. – Он взглянул на Гектора. – Мы создадим для тебя виртуальную банковскую ячейку с биометрической защитой. Потребуется доступ к системе распознавания лиц и отпечатков пальцев. Я покажу, как все сделать. Возможно, придется записывать, так как тебе нужно будет показать Нэнси, как создать такую же ячейку для себя. Мы загрузим банковский чек в твою ячейку, а вернувшись домой, ты переведешь его Нэнси. При передаче средств… – Он взглянул на Хэнка и усмехнулся. – Да уж, есть термин, который я надеялся никогда не использовать в своей банковской работе. – Он покачал головой и снова повернулся к экрану. – Так вот, при передаче средств Нэнси должна будет перевести чек в казино. Если они действительно профи, то точно знают, что такое виртуальная банковская ячейка и как она работает. Это вам не синхрофазотрон соорудить.

– Сколько у нас денег, по мнению казино? – спросил Хэнк, потянувшись за коктейлем.

– Десять миллионов.

– Ну почти… Вообще-то девять. Мы добили до девяти, и тогда убили Дэйва. Это все, что у нас есть. – Хэнк отпил свой напиток и спросил: – А ты-то что с этого имеешь, Гектор? Ты сказал, что наши жены торчат тебе сотку, но у них ничего нет. Да и мы тебе заплатить не можем. Теперь ты что-то получишь от казино?

Гектор покачал головой. Однако Хэнку нужен был ответ, и он, несмотря на предупреждающий внутренний голос, спросил:

– Почем нам знать – вдруг ты возьмешь этот чек и сбежишь?

– Ну, причину ты сам озвучил. Мне пришлось бы бежать. А я не хочу жить в бегах, Хэнк. Я видел этих парней – и не хочу искать их в зеркале заднего вида всю свою оставшуюся жизнь. Бренда счастлива на новой работе, а то, что у меня есть, деньгами не измеришь.

Хэнк приподнял бровь.

– У меня счастливая жена. А значит, счастлив и я, – подытожил Гектор.

Мужчины подняли бокалы. Гектор поднялся, чтобы присоединиться к Ларри, сидевшему за столом. Хэнк взглянул на Ларри в надежде, что тот уловил, как он специально сказал продевятьмиллионов. Пусть казино думает, что они украли десять; если нет доказательств, то они поверят и в девять. А уж триста тысяч можно будет придержать. Пусть хоть что-то останется за годы работы. Триста тысяч лучше, чем ничего.

Цедя коктейль по глоточку, пока Гектор садился, Хэнк встретился взглядом с Ларри, и тот незаметно ему кивнул.

44. Это не сон

Пэм проснулась от звука кофемолки Хэнка.

Она приоткрыла один глаз и проверила, не спит ли Элмер на полу у кровати. Иногда по ночам он неуклюже допрыгивал по лестнице к

Пэм ненавидела утро. Эти первые часы, когда солнце только начинает выползать из-за горизонта, она считала холодными, пустыми и сырыми. Стоит выйти наружу, а там все покрыто росой, и надоедливые травинки липнут к ногам. Пэм предпочитала начинать свой день, когда уже сухо и все прогрето солнцем. Даже если она умудрялась проснуться рано, все равно оставалась в постели, пока это унылое чувство не исчезало. А в эти странные дни, когда умер Хэнк… Так, теперь нужно перефразировать. В эти странные дни, с тех пор как Хэнк свалил и бросил ее, она вообще не вылезала из кровати. Ее подушка словно вырабатывала магнитное поле, которому голова не в силах была противиться.

Так, погодите. Хэнка же нет. Кто тогда готовит кофе на кухне?

Пэм вся покрылась тонкой пленкой пота под пижамой. А вдруг это те парни из Мумбаи? Последний, кого бы она хотела видеть у себя дома, – это Фарид. И, честно говоря, подобный демонстративный жест был вполне в его духе. Пэм осторожно коснулась ногами пола. Элмер приподнял голову, прищуриваясь. Судя по всему, она его разбудила.

– Да уж, было бы неплохо, будь в тебе хоть что-то от сторожевой собаки. Так, на всякий случай, – пробормотала Пэм.

Элмер лишь зевнул и перекатился на другой бок.

Она поискала телефон, намереваясь вызвать службу спасения. Все же в ее дом кто-то явно проник. И пусть их просто выставят вон и ей не надо будет объяснять, какого черта эти придурки здесь делают. Но тут она вспомнила, и ее сердце упало. Телефон она оставила на первом этаже. Надо было все же настоять на том, чтобы у них остался стационарный телефон. Всего-то несколько лишних долларов, зато сколько пользы…

Пэм осторожно перекатилась через кровать и на цыпочках подошла к лестнице. Наверно, она смогла бы быстро сбежать вниз и выскочить прямо через парадную дверь. Но Элмер за ней не побежит. Он еще даже не потягивался после сна. Можно закрыть его в шкафу, и он там проспит, пока она за ним не вернется. Она осторожно попятилась обратно в спальню.

– Пэм! Вы уже встали? Это Гектор.

Пэм припала к стене и от неожиданности слегка обмочилась.

– Я скоро спущусь, – выдавила она, сжала ноги и засеменила в ванную.

В процессе чистки зубов Пэм пристально осматривала себя в зеркале. «Да, я наняла киллера, чтобы он убил моего мужа, но Хэнк оказался хитрее и нанял того же киллера и инсценировал свою смерть, украв миллионы долларов у казино, в котором работал. И теперь я пытаюсь вернуть деньги, чтобы жующий жвачку придурок в дорогом костюме не убил меня и моих подруг. А сейчас наш киллер ввалился ко мне в дом и, судя по всему, варит кофе у меня на кухне. Вот такие приключения в шестьдесят два года…»

И она сплюнула в раковину.

Гектор пил кофе с сахаром. Пэм сбилась со счета на четвертой ложке, когда он накладывал его в свою чашку. Наверняка качается, выглядит вон как подтянуто… Гектор сделал глоток и кивнул в сторону двери в патио.

– На вашем месте я бы на ночь подпирал дверь шваброй.

– Спасибо, – пробормотала Пэм.

Гектор подвинул чашку поближе к ней, и она тоже глотнула кофе, опираясь на столешницу. Рядом зацокал когтями Элмер.

Гектор опустился на колени, и Элмер потрусил к нему, виляя хвостом.

– Привет, дружище, – сказал Гектор, энергично трепля его по спине. – Никогда раньше не видел таких собак… Ты как песик из диснеевского мультфильма.

Элмер посмотрел на хозяйку, и Пэм готова была поклясться, что он ей улыбался.

– Многие считают его уродливым, но мне он нравится.

– И я понимаю почему, – сказал, поднимаясь, Гектор. – Ладно. Все в порядке. Деньги у меня.

Колени у Пэм чуть было не подкосились от облегчения.

– Нам нужна Нэнси. Она все сделает как надо, – ответила она.

Двадцатью минутами позже Пэм наливала кофе, сваренный Гектором, Нэнси и Шализе и не забыла про себя. Она поставила на стол сахарницу и снова завороженно наблюдала за тем, как Гектор ложка за ложкой накладывает сахар в темную горячую жидкость. И снова сбилась со счета, на этот раз на шести. Пэм заметила, что подруги не спросили Гектора об их мужьях. Она вроде и хотела что-то узнать, но вроде и не горела желанием. Пищи для размышлений было все еще много.

Нэнси резко опустила чашку на стол.

– Что ж, помолчали – и хватит. Как вы уговорили этих козлов вернуть деньги?

Гектор мешал кофе и смотрел на ложечку.

– Они не хотели, чтобы вас убили.

– Ну как же миленько, прям милее ничего не слышали! – сказала Шализа. – Наши благоверные, те, что подстроили свои смерти, чтобы свалить от нас, а потом еще и страховки отменили, чтобы мы оказались в заднице, теперь хотят, чтоб мы жили долго и успели осознать всю глубину этой задницы… – Она уселась на стул и скрестила на груди руки. – Ну, если кто до моей задницы и доберется, чтоб меня поиметь, то лучше это будет Андре. По крайней мере, это продлится недолго.

– Шализа! – воскликнула Пэм. – Боже мой, да откуда столько грубости и злости?

– Да знаю я, просто не смогла удержаться, – отмахнулась та и улыбнулась.

Пэм заметила, что Гектор насыпал в свой кофе еще две ложечки сахара. Потом он сверился с заметками у себя на телефоне и что-то стал печатать в ноутбуке Нэнси. Он объяснил, что Ларри посоветовал использовать приложение для установки виртуальной депозитной ячейки и что банковский чек уже лежал в ячейке Гектора. Он помог Нэнси создать ее собственную ячейку, вошел в свою с помощью отпечатков пальцев, перевел чек в ячейку Нэнси и настроил ей программу распознавания лиц.

– Я думала, там десять миллионов, – сказала Пэм.

– А вот и нет, – Гектор покачал головой. – Они сказали, что у них только девять… – Он снова сверился с телефоном. – А теперь, Нэнси, вы закрываете ячейку с помощью ваших отпечатков и лица. Когда приедет сотрудник казино, то он создаст себе такую же ячейку, если у него ее нет, и вы загружаете ему этот чек. Он закрывает свою ячейку точно так же, как и вы, переводит деньги на счет казино, и дело сделано.

Нэнси все записывала, хотя Пэм даже удивилась, насколько относительно легко все выглядело.

Гектор посмотрел на подруг.

– Мы в расчете, только вместо чемодана с наличкой виртуально переместили банковский чек.

Это вообще законно? Учитывая ситуацию, Пэм было наплевать.

Гектор встал и засунул телефон в карман.

– Эм-м… а что насчет тех

– Все в порядке.

Он махнул рукой и выскользнул через дверь в патио. Пэм проводила Гектора взглядом, пока он не скрылся за забором.

– Мы тут все одно и то же сейчас увидели?

– Что он заставил нас сожалеть о содеянном? – ответила Шализа вопросом на вопрос. – Тогда да.

– Думаю, даже у преступников есть этические нормы, – кивнула Нэнси. – Хотя я все равно хотела бы вернуть наши пятьдесят тысяч задатка.

– Вот сама и попроси, – фыркнула Шализа.

На телефон Пэм пришло сообщение от Бренды.

– Они приедут завтра в четыре. Надо позвонить Марлен, пусть срочно прилетает. Дэйв тоже был замешан. Скрывать дальше невозможно – она не простит, если нас всех убьют без нее.

* * *

– Нам уже набирать «девять-один-один»?

– Как знать… Давайте подождем минутку. Пульс вроде успокаивается, – сказала Шализа.

На следующий день Марлен лежала на полу на кухне Пэм, прямо на линолеуме, и ее светлые волосы рассыпались по полу так, словно ее фотографировали для рекламы шампуня. Шализа стояла на коленях рядом, держа пальцами одной руки ее запястье, второй ощупывала ей лоб, а Нэнси и Пэм нависали над ней с другой стороны.

Пэм погладила Марлен по руке.

– Может, у нее передоз сахара?

– От сладкого? Не думала, что передоз бывает от половинки мармеладки, – ответила Нэнси.

– Я знала, что это плохая идея, – простонала Пэм.

Нэнси гладила Марлен по плечу.

– Я просто хотела как-то смягчить последствия… Чтоб она расслабилась.

– Ну, она и расслаблена. – Пэм потрогала безжизненно повисшую руку Марлен. – Мягко говоря. Еще чуть-чуть – и вообще коньки отбросила бы. О-о-о, погоди… Кажется, она приходит в себя.

Шализа нагнулась и нежным голосом сказала:

– Марлен, милая, все в порядке. Мы рядом. Ты просто упала в обморок.

Марлен быстро заморгала, затем сделала несколько судорожных вдохов и подняла голову. Она быстро переводила взгляд от Шализы к Нэнси и затем – к Пэм.

– Дэйв жив?

Пэм прикрыла глаза и сказала очень спокойно и тихо:

– Нет, милая, боюсь, Дэйва уже нет в живых.

Марлен снова опустила голову на пол.

– Очень жаль. Как бы я хотела, чтобы он все еще был жив…

– Мы тоже, дорогая. – Пэм сжала ей руку. – Мы бы тоже этого хотели.

– Как себя чувствуешь? Сможешь сесть? – спросила Шализа.

Подруги помогли Марлен перейти в более вертикальное положение.

– Ой, я, кажется, обмочилась, – прошептала она.

– Нет, нет, – быстро сказала Нэнси. – Тут просто лед растаял, несколько кубиков. Все хорошо.

– Да нет же, вообще-то она и правда обмочилась, – сказала Шализа, глянув на пол. – Не волнуйся, – продолжила она, поглаживая Марлен спину. – Такое иногда случается, когда люди падают в обморок. Пойдем наверх, я помогу тебе привести себя в порядок. Потом приготовим тосты и расскажем тебе остальное.

Марлен кивнула и посмотрела на Пэм.

– Значит, они живы… Хэнк, Ларри и Андре живы. Это точно не сон?

Пэм присела на корточки и покачала головой.

– Нет, дорогая, это не сон.

* * *

Несколько минут спустя Марлен уже сидела за кухонным столом в спортивных штанах Пэм и вовсю болтала.

– Так похороны были игрой на публику… Вы знали, что они живы.

– Нет, на похоронах мы еще думали, что они мертвы, – ответила Нэнси.

– Но вы наняли киллера, чтобы их убить.

– Ага, – спокойно ответила Нэнси.

– А ты, Нэнси, плакала у меня в объятиях, – сказала Марлен, а затем уставилась на Шализу. – А тебе я запеканку с тунцом принесла…

– Она была очень вкусной.

– Это по маминому рецепту. Пришлю тебе на имейл, если надо, – с облегчением сказала Марлен.

– Это было бы чудесно, – сказала Шализа, положив руку на запястье Марлен. – А хрустящие картофельные чипсы сверху – это ж вообще просто бомба!

Марлен глубоко вздохнула и сказала:

– У меня из-за вас сердце чуть не разорвалось. Как вы могли так поступить со мной?

– Все не так просто, – выдавила Пэм, покашляв.

Нэнси взяла Марлен за руки.

– У всех нас были проблемы в браке. Когда Дэйв умер, мы увидели, что твои проблемы испарились. И мы захотели так же. Потом-то поняли, что ошиблись… Пытались отменить заказ, но, как оказалось, к тому моменту они уже провернули дельце и инсценировали свои смерти. Но все это уже не имеет значения. Мы остались одни. Все четверо. Во всех смыслах, мы тоже овдовели.

Марлен встретилась взглядом с Нэнси.

– Секундочку, надо бы сбегать за открыткой с подписью для жены, которая наняла киллера для своего мужа, а он взял да и не умер… Думаю, если хорошо поискать, таких открыток целая куча найдется.

Нэнси скривилась и села поудобнее.

– Вообще-то мы до сих пор горюем. Просто все несколько… необычно.

– Нет, нет и еще раз нет, – Марлен погрозила пальцем. – Вы не имеете права горевать. Единственная вдова здесь – я. И только я заслуживаю сочувствия. А вы трое просто окончательно разрушили свои браки. И если в морозилке есть запеканка с похорон, то онамоя. А вам я не дам ни кусочка.

– Что ж, не будем указывать на очевидное, – вмешалась Шализа, – но ты еще и единственная, кто получил страховку.

Марлен ахнула. С отвисшей челюстью она выпрямилась и ткнула пальцем в Шализу.

– Боже мой, поверить не могу, что ты это сказала… Да я мужа потеряла! Он не шарахается бог знает где, потому что захотел убраться от меня подальше! Дэйв мертв! И он уже никогда не вернется! – Она скрестила руки на груди. – И вообще я не уверена, что мой Дэйв был замешан в чем бы там ни было, о чем вы тут рассказывали. Это по вашу душу приезжают бандиты с угрозами. Меня все это не касается! Мой Дэйв никогда не сделал бы ничего, что могло бы хоть как-то поставить меня в опасность. Он был замечательным мужем и отцом. И он заботился обо мне и о наших девочках.

Она потянулась за платком, высморкалась и прикрыла глаза.

Пэм покосилась на нее. Потом взглянула на Нэнси – та пожала плечами, и на Шализу – та приподняла бровь. Вероятно, смерть превратила Дэйва Брэнда в хорошего мужа. Но в чем Марлен была права, так это в том, что она – единственная настоящая вдова, так что Пэм заговорила с ней очень мягко:

– Дэйв все же участвовал во всех этих делах, Марлен.

Та убрала платочек от лица и покачала головой.

– Хэнк не смог бы провернуть все это в одиночку, – продолжила Пэм. – Нужны были все четверо. Они нашли способ, как извлекать деньги из игровых автоматов. Наверное, это сделал Дэйв. Он же один с

Марлен помолчала, затем выпрямилась и засунула платочек в бюстгальтер.

– Все вы мне врали. И это совсем не прикольно. Нельзя же так поступать! – злобно проговорила она.

Подруги уставились в пол, покачали головами и нестройным хором ответили:

– Нельзя.

– Серьезно, Шализа, – продолжила Марлен. – Так я и поверила насчет студии йоги… Да ты даже «березку» сделать не можешь. А Нэнси с этим ее кофейным фургончиком… Кого ты хотела обмануть? Ты последний человек, который способен работать в сфере обслуживания. Во-первых, ты никогда не открылась бы вовремя. А во-вторых, ты такая жадная, что наверняка покупала бы вчерашнюю выпечку и продавала бы ее втридорога. Никто тебе и ползвезды не поставит в отзывах! – Марлен покачала головой и продолжила: – В общем и целом, я не знала, что вы там затеваете, но я уж точно не могла подумать, что финансирую массовое убийство.

Комната погрузилась в тишину, но затем Марлен добавила:

– Ладно. Я вас прощаю. Хоть вы и не просили у меня прощения, но я знаю, что хотели. Так что проехали. Да, мы будем разбираться с этим все вместе, что бы там ни было, даже если вы просто окончательно рехнулись. Мы, как и всегда, будем вместе, и все будет хорошо, пока мы есть друг у друга. – Она взяла за руки Пэм и Нэнси, а та протянула руку Шализе. – Только это и имеет значение.

45. Нормальная собака

Когда два автомобиля подъехали к дому Пэм, подруги уже сидели в ожидании в гостиной. Заслышав шум машин, они подбежали к окну и, приоткрыв край занавески, смотрели, как из белого «БМВ» со стороны водительского сиденья появилась Падма, а с другой стороны на газон шагнула Бренда. За ними припарковался большой черный внедорожник с тонированными окнами. Первым из него выскочил Фарид, а вслед за ним вышли еще четверо мужчин в костюмах – они словно только что покинули съемочную площадку болливудского фильма про бандитов. На этот раз все направились прямиком к дому. Нэнси и Шализа держали Пэм за руки, и у нее побежали мурашки от пальцев до самой шеи.

– Тот, что пониже ростом, – это Фарид. – Пэм сглотнула.

– Святые угодники, – пробормотала Нэнси.

– А чего их так много? – спросила Шализа.

– Чтобы напугать нас так, чтобы мы тут же отдали деньги.

– И во что это вы меня втянули? – Марлен тихо присвистнула.

– Мы втянули? Это наши придурочные мужья втянули всех нас, – ответила Нэнси.

– А тот, что слева, – потрясный красавчик… Да они все красавцы как на подбор, если честно. Но видок у них пугающий, – призналась Марлен.

Пэм попыталась облизнуть губы, но во рту у нее пересохло. Ей нужно было просто успокоиться и просто пережить все это. Голос ее дрогнул, когда она наконец сказала:

– Все будет хорошо. Мы же отдадим им деньги, и все с нами будет хорошо. Проблем быть не должно. И беспокоиться не из-за чего.

Шализа не отрываясь смотрела на мужчин.

– Может, у тебя припасена мотивирующая речь? Самое время поделиться, – спросила она.

Пэм успела улыбнуться ей в ответ, и тут в дверь позвонили. Марлен схватила Пэм за руку:

– Закуски им не предлагай. Чтобы поскорей свалили.

Пэм открыла дверь, и в небольшой гостиной стало еще теснее. Падма и Бренда сели на диван; Фарид стоял со скрещенными на груди руками в дверном проеме, а его четверо подчиненных подпирали стенку у входной двери. Пэм села в кресло, Нэнси пристроилась рядом на подлокотнике, а Марлен и Шализа принесли себе стулья из кухни. Элмер, как ни странно, заинтересовался гостями и обнюхивал им ноги, и Пэм уже боялась, что он возьмет да и поднимет лапу и оросит чьи-нибудь модные лоферы от «Гуччи». Она тихонько свистнула, подзывая Элмера к себе. К счастью, он отозвался и примостился рядом с ее креслом.

– Деньги у нас, – заявила Пэм, едва гости успели сесть на предложенные места.

Падма едва не захлопала в ладоши, но вместо этого прижала руки к бедрам. Бренда, казалось, вовсе не была удивлена, а лицо Фарида было настолько непроницаемо, словно он участвовал в финале турнира по покеру.

– Мне просто нужно перевести деньги на вашу виртуальную депозитную ячейку, – сказала Нэнси.

– Что? Денег здесь нет? – Лицо Фарида моментально потемнело.

– А как мы, по-вашему, притащим сюда девять миллионов наличкой? – удивилась Пэм. Интересно, а сколько места заняла бы эта сумма? Пятьдесят тысяч прекрасно помещались в ее сумочке, это она вычислила опытным путем, когда нанимала киллера. Но девять миллионов… Ни малейшего представления. О боже, о чем она только думала…

– Девять? – Фарид нахмурился. – Мы говорили о десяти.

– Девять – это все, что есть, – твердо ответила Пэм. – У нас все деньги, которые они забрали.

– И где находятся «все деньги»?

– В моей виртуальной депозитной ячейке, там банковский чек, – ответила Нэнси. – Могу загрузить его в вашу, если у вас есть такая ячейка.

– Давайте так и сделаем, – кивнул Фарид. Он махнул мужчинам у двери, и один тут же подал ему ноутбук.

– Мы можем расположиться за столом на кухне.

Нэнси встала, и Фарид пошел за ней. Падма начала было вставать с дивана, но Фарид ее остановил.

– Не беспокойся, куколка. Бухгалтерия, банковское дело – это мой конек.

Он подмигнул, и Падма, слегка покраснев, медленно опустилась на диван рядом с Брендой.

Пэм так и сидела в кресле и чувствовала себя очень неуютно в собственном доме, чего раньше с ней никогда не случалось. Все они ждали. Падма проверяла что-то в телефоне, Бренда же сидела прямо, положив руки на колени и обмениваясь неловкими улыбками с теми, с кем встречалась взглядом. Пэм заметила, что на улице прибавилось машин: в это время люди обычно возвращались домой с работы. В тишине ее унылого таунхауса слышно было лишь похрапывание Элмера, бормотание и стук по клавиатуре, доносившиеся из кухни. Спустя несколько минут Фарид уже стоял рядом со своей командой.

– Вот и все. Я загрузила чек, а он перевел его в банк, – заявила Нэнси с порога кухни и подняла большие пальцы вверх. – Мы закончили.

– Не совсем, – ответил Фарид.

– Что значит не совсем? – Нэнси опустила руки. – Деньги у вас. Значит, закончили.

Фарид осмотрел комнату и воззрился на Пэм.

– Я начал процедуру перевода, но она не может быть завершена и подтверждена до тех пор, пока не откроется банк, – он пожал плечами. – Вы могли подделать этот чек, а

Пэм повернулась к Бренде и Падме, и ее желудок сжался, когда Падма кивнула в знак согласия с Фаридом.

– А в местном банке у вас нет счета? – В голосе Пэм звучала неприкрытая паника.

– Здесь банки уже закрыты, – ответил Фарид. – Тогда придется ждать до утра. Сами что предпочтете?

Черт. Шесть часов. Он же не собирается сидеть в ее гостиной все это время? В холодильнике у Пэм пусто. Марлен только что прикончила последнюю «похоронную» запеканку. Может, они вегетарианцы? У нее остались начос и сальса, а еще немного ореховой смеси, что так любил Хэнк. На шесть часов этого им не хватит, а на то, чтобы заказать доставку еды, у нее просто не было денег. Лимит по кредитке был превышен, а банковский счет пуст. Но потом Пэм вспомнила, что говорила Марлен. Ей не надо предлагать гостям закуски. Ей лишь надо, чтоб они ушли.

Фарид засунул руки в карманы и, казалось, обдумывал варианты дальнейших действий. Затем окинул взглядом гостиную.

– Мы вернемся в казино.

Слава тебе, господи!

– И возьмем с собой собаку.

– Нет, не возьмете. – Пэм положила руку на ошейник Элмера и посмотрела на Падму, надеясь, что та вмешается. Бренда подалась вперед, но Падма остановила ее, подняв руку. Пэм снова посмотрела на Фарида.

– Просто для подстраховки, – объяснил тот.

– Какая еще подстраховка? Мы сделали все, о чем вы просили, и отдали все, что вы хотели. Зачем вам страховка?

Фарид улыбнулся, приподнял брови и поднес к губам указательный палец.

– Хм, дайте-ка подумать… Я думаю, нам нужна страховка на тот случай, если люди, уже обокравшие нас однажды, захотят это повторить. – Он пожал плечами. – Можете считать меня параноиком, но я вам не доверяю.

Его широкая улыбка не затронула глаз, и любой мог заметить нехватку коренных зубов у него во рту. Четверо мужчин за его спиной неподвижно стояли навытяжку.

– В полночь, когда подтвердится, что чек настоящий, мы вернем вам собаку, – он постучал по часам. – А если нет, тогда вашему пушистому другу придется поволноваться…

Сердце Пэм опускалось все ниже и ниже. Она едва помнила, что надо дышать. Ей было наплевать на деньги, потому что они ей никогда и не принадлежали. Но оставить Элмера с этими бандитами… Она посмотрела на него – тот растянулся на боку, не обращая внимания на суматоху вокруг. Пэм посмотрела на мужчин. И вдруг подскочила.

– Я тоже поеду, – она сделала шаг к Фариду. – Посижу тихонько в уголочке, пока вы там разбираетесь с деньгами. Вы меня и не заметите.

Фарид покосился на Пэм и сказал:

– Если честно, мне предпочтительнее компания только собаки… – Он присел на корточки и засюсюкал: – Элмел, поохотимся на клоликов? Тебе понлавится у нас в масине. А мозет, и в самолетике полетим… Летал когда-нибудь сястным лейсом?

Пэм смотрела на Фарида, словно готова была взглядом прожечь в нем дыру.

– Расслабьтесь, – Фарид поднялся с корточек. – Если б я хотел завести собаку, то завел бы нормальную.

Один из его людей принялся снимать поводок с крючка у двери, и Элмер, увидев это, оживился, подскочил и завилял хвостом. Он попрыгал, с нетерпением ожидая свою привычную прогулку, но затем вежливо присел и позволил прикрепить поводок к ошейнику. Мужчины двинулись к двери, и Элмер было шагнул за ними, но остановился и посмотрел на Пэм. Его потянули за поводок, и он снова пошел, все еще глядя на хозяйку, а потом уперся передними лапами и плюхнулся задом на пол. Его снова потащили, и он даже не соизволил подняться. Затем другой мужчина нагнулся, взял Элмера на руки и зашагал по лужайке. А пес все так же смотрел на Пэм, выглядывая из-за его плеча.

– С Элмером все будет хорошо, – сказала Бренда, выходя из дома.

– Надеюсь, – прохрипела в ответ Пэм.

46. Вам следует остаться

До триумфа от возврата утерянных – и никем, кроме нее, не замеченных – девяти миллионов до провозглашения ее героем компании «Индо-Ю-Эс-Эй гейминг» оставалось всего лишь несколько часов, а меж тем Падме надо было решить две проблемы.

Первая состояла в том, что ее мать была, скорее всего, права. Не в том, что она, Падма, непривлекательна и вся прочая фигня с этой «горькой правдой». Это чушь собачья, ведь она просто огонь. А вот что идея привлечь сваху и ее брачное агентство могла оказаться не такой уж и плохой. Тут мать, возможно, и не прогадала. Когда Падма зашла в ресторан и увидела Нилеша, ожидающего ее у бара, у нее тут же вспотели подмышки. И если это не признак того, что она влюбилась, то что тогда? У них уже было два классных свидания, а третье, сегодняшнее, должно было окончательно закрепить успех. Падма буквально парила в небесах от счастья и понимания того, что ее карьерные и личные мечты наконец-то сбываются. И тут-то возникла вторая проблема: Нилеш захотел пойти в боулинг.

Падма улыбнулась, показав превосходные нижние зубы.

– Я этого делать не буду.

– А как же ты тогда собираешься играть, если не наденешь обувь? – Нилеш постучал пальцами по стойке.

Его последние слова чуть было не заглушил грохот и радостные возгласы, последовавшие за ним. И снова грохот падающих кеглей и крики радости. Подросток-администратор стоял по другую сторону стойки рядом с автоматом для приготовления хот-догов, в котором медленно вращались, поджариваясь, с десяток сосисок. В руках у паренька была пара ботинок для боулинга на плоской подошве, которые он взял с полки для проката. Он стоял неподвижно, лишь его голова вертелась, как на шарнирах, потому что он смотрел то на Падму, то на Нилеша.

– Я же говорила тебе – я не надену обувь, которую кто-то носил до меня. Чужую обувь, – фыркнула Падма.

Нилешу необязательно было знать, что дело было вовсе не в том, что обувь была чужая. Она отказывалась надеть их из-за плоской подошвы. Падме нравился Нилеш – и даже очень, – и она не могла рисковать. Нельзя провалить третье свидание. Вдруг он тот самый… Из влиятельной семьи производителей постельного белья, специалист по международному налоговому праву и, как и она, терпеть не мог летние террасы и сальсу. А главное – Нилеш сумел ее рассмешить. Дважды. В довершение всего, когда он смотрел на нее, у нее аж пальцы на ногах сводило. И вовсе

На всякий случай Падма перечитала его требования к будущей спутнице перед походом в боулинг-центр. И Нилеш там особенно отметил тот пункт, что рост его будущей невесты должен начинаться от 162 сантиметров. В Падме едва ли было 157, и то на каблуках и на цыпочках. Она никогда раньше не была в боулинге, и ее приятно удивили фото с сайта: там было полно мест, где можно посидеть. Но вот информацию о требованиях к обуви она как-то упустила. Так что снять туфли на каблуках при Нилеше она категорически не могла. Это означало бы полный крах всей этой затеи со сватовством.

– Но все здесь носят ботинки для боулинга. А их потом дезинфицируют. Разве не так? – Нилеш посмотрел на администратора, и тот молча кивнул. Падма все смотрела на ботинки. – Послушай, Падма, ты мне нравишься. Но меня тут ждут друзья, которых я не видел еще с колледжа. Решай сама, надевать тебе эти ботинки или нет. Как пожелаешь.

Он развернулся и пошел прочь.

Провожая его взглядом, Падма думала о том, можно ли прожить всю жизнь вместе, ни разу не сняв каблуков, чтобы он не узнал правду. Сразу можно сказать «нет» плаванию, бегу, езде верхом и сексу… Ну, разве что у него есть фетиш. Она перебрала все варианты и, к сожалению, решила, что в беспощадном мире индийского сватовства ей нужно свести потери к минимуму и начать отказывать первой. Ее мать предупредила, что после третьего отказа она возьмет дело в свои руки, а Падма этого допустить не могла.

Она посмотрела на зал для боулинга перед тем, как уйти, и увидела, как Нилеш полез в карман за телефоном. Падма принялась рыться в сумочке и увидела, как Нилеш поднял телефон над головой в поисках сигнала. Она посмотрела на экран своего смартфона. Черт. Тоже нет сигнала.

Падма снова посмотрела на Нилеша, и на какое-то мгновение их взгляды встретились. А затем Нилеш заторопился в сторону пожарного выхода. Падма побежала к центральному входу и выскочила на улицу. В углу экрана сразу появились заветные полоски. Она лихорадочно стала набирать сообщение свахе.

ПАДМА СИНГХ: Сожалею, тетушка. Нилеш очень милый, но ничего не вышло.

Три точки на экране… а потом:

СВАХА: Да, он только что мне написал, что отказал тебе.

– Черт! – Падма швырнула телефон на асфальт. – Черт!

Она терпеть не могла, когда кто-то оказывался на шаг впереди нее.

* * *

Двадцать минут спустя Падма вошла в комнату техперсонала и с отвращением поморщилась. Пахло псиной. В углу комнаты действительно была собака – та дворняга Пэм лежала прямо на бетонном полу. Пес там еще жив? Падма присмотрелась и увидела, как Элмер дернул ухом.

В комнате было тихо, если не считать шума от флуоресцентных ламп и клацанья по клавиатуре. Это Фарид уселся за стол в самом центре и таращился в свой ноутбук. Все материалы, подготовленные Брендой для «расследования», лежали на краю стола, и было видно, что все эти папки так ни разу и не открыли. Пустая трата времени. Бренда совершенно не понимала, чего требовала ситуация. Можно подумать, эти ребята прилетели сюда из Индии просматривать видео с камер наблюдения… Ха! А еще Бренда успела упрекнуть Падму за то, что та не остановила Фарида, когда он брал собаку в «заложники», и продолжала зудеть на эту тему, пока Падма не выложила ей историю от матери о том, как именно Фарид получил свое прозвище Финансовый Сокол. После этого Бренда быстро заткнулась.

Мать уже предупредила Падму, чтобы та не забывала подчищать все «хвосты». Падма понимала, что это означает – от нового руководителя службы безопасности необходимо избавиться. Окончательно. Что ж, с такой вот горькой правдой ей придется иметь дело, если она хочет обойти свою мать в списке «Форбс». Этим займутся люди Фарида. Но пока до этого еще далеко. Она наблюдала за Финансовым Соколом: тот сидел за столом, рядом лежал его кожаный портфель.

Когда в полночь эти миллионы окажутся на счете банка казино, Падма точно поднимется по карьерной лестнице. Наконец-то она сможет выйти из тени своей матушки. Еще бы разобраться и с личной жизнью… Она посмотрела на безымянный палец Фарида – кольца там не было.

Фарид посмотрел на нее и улыбнулся. Как только мать узнает, что Нилеш ей отказал, она начнет проверять всех пригодных к браку мужиков. Падма еще раз посмотрела на Фарида. Мать говорила, что он почти легенда. Может, это как раз тот случай, когда дьявол, которого ты знаешь, лучше незнакомого… Падма улыбнулась ему в ответ.

Может, они и сработаются, когда она расширит сеть казино по всей Индии. Они станут убийственно беспощадной парочкой и удостоятся собственной страницы в «Википедии». Фарид был непривлекательным коротышкой, но в том, как он держал аудиторию, было что-то притягательное. Все смотрели только на него.

В конце концов, у матери всегда найдется новый кандидат. Так что попробовать стоило, она все равно ничего не теряет.

Фарид вытащил из кармана упаковку жвачки.

– Будешь, куколка?

Падма кивнула, посмотрела на него из-под ресниц и наклонилась, чтобы взять пластинку, мысленно благодаря бога, что на третье свидание она выбрала пуш-ап. И Фарид отметил это взглядом на ее декольте, пока засовывал в карман жвачку.

Она развернула бумажку, положила пластинку жвачки в рот и наиболее сексуальным, по ее мнению, образом принялась жевать.

– Фарид, было бы неплохо, если б ты остался в городе на несколько дней. Все так быстро закончилось, а я показала бы тебе местные достопримечательности…

И Падма улыбнулась своей новой улыбкой, не забывая показать нижние зубы.

Он усмехнулся и откинулся в кресле, повернувшись к ней и широко расставив ноги.

– И с чего бы это Финансовому Соколу тут оставаться?

Падма считала себя опытной кокеткой. Она присела на край стола, скрестила ноги и покачала ножкой в остроносой туфельке прямо перед ним.

– Думаю, мы могли бы узнать друг друга получше. Мы можем стать хорошей командой, ты и я.

Она расправила плечи и облизнула губы.

– Ха, куколка. Сокол тянет на «десятку». Даже с твоей мамочкой в комплекте Сокол никогда не позволит, чтобы его видели с кем-то меньше «шестерки», – сказал Фарид и снова уткнулся в ноутбук.

Падма ахнула. Когда она встала на ноги, то поняла, что у нее от удивления открылся рот, и поспешно его закрыла.

– А кроме того, – сказал Фарид, не отрываясь от экрана, – Сокол и так планирует здесь остаться. Тебе надо проверить свою почту.

– Чего?

– Я уведомил твою матушку о сложившейся ситуации, – сказал Фарид, печатая что-то. – Она отправила тебе письмо с подробностями. Если б ты смотрела в оба, а не расхаживала тут в своих «трахни-меня» туфельках, то была бы в курсе. Я тут подчистил за тобой, и весьма впечатляюще, так что мои ребята уже собрались и отправились домой.

Падма осмотрела комнату. Она-то думала, что те четверо ужинают или пьют кофе, но только теперь заметила, что их багаж и прочие личные вещи словно испарились.

– Разве они тебе не нужны, пока ты не получишь деньги?

Она изучающе смотрела на него. Ведь иначе зачем было забирать ту тупую псину? Им же ведь нужно было ждать, пока банки в Мумбаи не откроются и не подтвердят, что банковский чек вполне имеет законную силу.

– Куколка, – усмехнулся он, – Соколвсегдаполучает деньги. Когда те старые кумушки позволили нам выйти с этой дворнягой, я уже знал, что получу деньги. Это как раз и было проверкой. Я и не собирался ждать до полуночи, чтобы проверить, пройдет ли депозит.

Он взглянул на нее, затем снова уткнулся в ноутбук и сказал:

– Видишь, в этом и разница между нами. Я умею считывать обстановку. Парни тут закончили работу, и самолет компании, – он посмотрел на свои массивные золотые часы, – вот-вот взлетит. Но Сокол остается здесь.

Он снова повернулся к ней, расставил ноги пошире, поднял руки и широко улыбнулся:

– Поздравляю! Познакомься со своим новым боссом.

47. Просто счетовод

Наименее любимой частью любого дня Гектора Чавеса было то время, когда ему приходилось сидеть в машине и ждать. Как сейчас, на служебной парковке казино. Было темно, жарко и тихо. Жарко настолько, что ему пришлось все же опустить стекло больше, чем обычно, иначе он сварился бы заживо. И тихо настолько, что он слышал этих кровопийц-комаров. Ненавидел, когда они звенят над ухом. Он поискал в бардачке баллончик с репеллентом и чуть не пропустил сообщение от Бренды:

ЛЮБИМАЯ: Буду через 5 мин.

Гектор решил, что сможет выдержать все это время без репеллента. Он прокрутил в памяти разговор с женой. В тот день он возвращался домой после того, как заплатил парню, оперативно снабдившему его поддельными паспортами для Хэнка, Ларри и Андре пару недель назад. Когда Гектор завернул к своей парикмахерской и привычно осмотрел парковку, то заметил белый «БМВ», припаркованный напротив боулинга. Хм-м… Бренда говорила, что у Падмы белый «БМВ», хотя, судя по той обуви, что носила начальница его жены, она явно не была фанаткой боулинга.

Гектор обращал внимание на автомобили. Бренда шутила, что он скорей назовет, кто на чем ездит, чем вспомнит фамилию человека. Гектор же объяснял это так: если вы из разряда тех, кого иногда удивляют люди – в том смысле, что на вас в любой момент могут напасть, – то лучше уж знать, на какой машине ездит предполагаемый злоумышленник, чем обладать ценным знанием его фамилии.

Гектор пролистал переписку с женой к первому сообщению, которое он ей отправил после того, как проследил за Падмой, когда та швырнула телефон и уехала с парковки.

ГЕКТОР: только что видел П у боулинга. очень расстроена

ЛЮБИМАЯ: правда? она сказала, вечером у нее личная встреча

ГЕКТОР: не думаю, что она прошла удачно

ЛЮБИМАЯ: хмм. Парни из Мумбаи уехали час назад

ГЕКТОР: все?

ЛЮБИМАЯ: нет, Сокол еще здесь. Но ничего не говорит. Они просто уехали

ГЕКТОР: собака?

ЛЮБИМАЯ: с Соколом

Потом был перерыв, пока Гектор обдумывал следующий шаг.

ГЕКТОР: ОК, заберу собаку сейчас

ЛЮБИМАЯ: ОК

ГЕКТОР: пустишь меня с черного входа в 8?

Бренда отправила эмодзи «пальцы вверх», и когда он подъехал к казино, то отправил в ответ:

ГЕКТОР: на месте

ЛЮБИМАЯ: жди. П только что вышла от Сокола. Увидела ее в холле по камерам. Полагаю, она в бешенстве. Она сняла свои туфли и бежала!

ГЕКТОР: кто с Соколом сейчас?

ЛЮБИМАЯ: там нет камер, но, думаю, он один с собакой. Дам знать, когда все будет чисто. Собаку зовут Элмер.

* * *

До полуночи оставалось два часа, а именно в полночь, по словам Бренды, Фарид ожидал перевода денег с чека на счет казино. Он сказал, что, если все пройдет без проблем, он отпустит собаку. Гектор достаточно навидался парней, таких как этот Сокол, так что он не собирался сидеть и ждать, сдержит ли тот свое слово. Уж точно не после того, как Бренда поведала ему, за что его прозвали Финансовым Соколом.

Как-то раз один человек задолжал работодателю Фарида деньги и в качестве залога предложил своего боевого сокола – очень дорогого. Но, очевидно, не смог заплатить вовремя, и Фарид искалечил птицу – подрезал ей крылья так, что величественное создание больше никогда не смогло бы подняться в воздух. Просто чтобы показать, кто здесь хозяин. Просто потому, что он мог это сделать. Так что Гектор просто обязан был забрать у него Элмера. Да и если б с собакой что-то случилось, Бренда была бы безутешна, а он такого допустить не мог. К тому же собака ему самому нравилась.

Звякнул телефон:

ЛЮБИМАЯ: можешь идти

Гектор перевел телефон в беззвучный режим, вылез из машины, накинул ветровку и похлопал по карманам, проверяя, все ли необходимое он с собой взял. Через парковку Гектор пробежал рысью, и у черного входа в казино его уже поджидала Бренда. Она впустила мужа, быстро поцеловала его в щеку и вручила ему пропуск сотрудника. Он вошел через ту же дверь, через которую выходил из казино в день, когда завез Бренде ужин, и пошел вниз по лестнице на подземный этаж, в то время как Бренда отправилась наверх, чтобы присмотреть за Падмой.

Гектор повесил на шею шнурок с пропуском и натянул кепку, чтобы никто не смог рассмотреть его лицо, если он вдруг с кем-то столкнется; он просто прикроет его козырьком. Бренда сделала так, чтобы камеры из этого коридора показывали пустое пространство и на мониторах на главном посту ничто не вызвало бы беспокойства. Гектор вышел в нужный коридор, дошел до нужной двери, взмах карточкой

В комнате техперсонала все было так, как в его последний визит. Гектор осмотрелся и увидел, что Элмер лежит справа от входа, прямо на бетонном полу, а его поводок висит на стуле. Элмер поднял голову и застучал хвостом.

Отлично.

Гектор подошел, схватил поводок, и Элмер тут же поднялся, потянулся и направился к нему. Звук голоса, однако, заставил их остановиться и повернуться.

– И чем это ты тут занят?

Фарид встал из-за стола в центре комнаты.

– Простите, не заметил вас, – сказал Гектор.

Он посмотрел на стол, отметил, что там были ноутбук и портфель, и решил, что он, скорее всего, не заметил Фарида из-за кучи папок и скоросшивателей, перекрывавших ему обзор.

– Я тебя знаю?.. Точно, ты же парикмахер, – сказал Фарид, усмехнувшись. – Представляешь, а я все еще тут, и, возможно, вызову тебя на дом, чтобы подстричься…

– Конечно. Просто позвоните мне. А я тут, чтобы забрать собаку. – Гектор шагнул к Элмеру.

– Извини, но собаку ты забрать не можешь. Мне она нужна. – Фарид вышел из-за стола.

– Не так-то уж и нужна, – Гектор покачал головой.

– Я сказал хозяйке, что верну его в полночь, – ответил Фарид, стараясь достать портфель, лежащий на столе.

– А я вот не уверен, что вернете, – парировал Гектор.

Фарид поднял бровь и слабо улыбнулся.

– А с какой стати мне держать у себя эту псину?

Гектор посмотрел на Элмера – тот уже сидел в паре метров от него и, казалось, следил за разговором, переводя взгляд с Гектора на Фарида и обратно.

– Ну я не думаю, что вы оставите его себе. Я боюсь, что такой человек, как вы, решит использовать его, чтобы передать некое послание, – выдохнул Гектор.

– И какое же это послание? – Фарид фыркнул. – Я бухгалтер. Просто счетовод. Перевожу деньги туда-сюда.

Гектор изучающе посмотрел на него и сказал:

– Тогда вам собака и не нужна. Зачем она вам? Считать налоги? Я забираю ее домой, подальше от вас.

Фарид принялся поглаживать застежку на портфеле.

– Действительно, если подумать, в посланиях что-то есть… Довольно эффективный способ быстро привлечь внимание в новом городе… Слушай. Вот как мы поступим. Ты сейчас выйдешь из этой комнаты и исчезнешь. В полночь я верну собаку. Верь мне.

Гектор усмехнулся.

– В моей профессии, если слишком часто доверять людям, дней рождения у тебя будет мало.

Фарид непонимающе нахмурился.

– Джон Уэйн, в «Самом метком», – подсказал Гектор.

– А, фильм… Я его не смотрел, прости. Не люблю кино, – Фарид пожал плечами.

Гектор перестал улыбаться и вздохнул:

– Вот как мы поступим. Я ухожу с собакой.

Левым плечом он повернулся к Фариду, взял поводок обеими руками и осторожно закрепил металлическую застежку на конце, незаметно передвигая правую руку к карману ветровки.

Фарид неотрывно смотрел на поводок. Он скривил губы в некоем подобии улыбки и снова посмотрел на Гектора.

– Почему у меня такое чувство, что ты не просто парикмахер? – И в этот момент послышался щелчок: то была застежка на портфеле.

– Возможно, по той же причине, что и у меня: такое чувство, что вы не просто бухгалтер, – парировал Гектор.

Фарид приоткрыл портфель.

– И зачем тебе эта собака?

Гектор почти опустил руку в карман.

– Наверно, вы никогда не смотрели фильмы про Джона Уика.

– Снова эти фильмы…

– Посмотрите. Их там четыре во франшизе. Начните с первого. Вам понравится Киану Ривз. Может, тогда и поймете, почему не стоит забирать собаку у хороших людей.

Вот и началось…

Фарид был настолько глуп, что наставил пистолет на Гектора, и при этом масштаб его глупости был таков, что он даже не взвел курок. Потом перевел руку влево и прицелился в Элмера.

– Знаешь что? Я уже устал говорить про эту долбаную собаку…

Звук выстрела эхом разнесся по комнате. В ушах у Гектора зазвенело, а острый запах пороха щекотал ему ноздри. Элмер метнулся к Гектору и спрятал голову между его ног. Тот нагнулся и приобнял дрожащего пса, одновременно осматривая тело Фарида, распростертое на полу. Пулевое отверстие между глазами выглядело довольно аккуратно, а кровь, сочащаяся из раны на затылке, образовывала круг, который становился все больше.

Гектор поднялся и убрал пистолет в карман ветровки.

Действовать надо быстро. Он проверил двери, ведущие из комнаты, и в каморке уборщика обнаружил огромное ведро-контейнер. В него и засунул тело Фарида – пусть отдыхает. Затем бросил на пол несколько тряпок, чтобы кровь впиталась, и тоже швырнул их в шкаф. Все вещи Фарида запихнул туда же, рядом с трупом. Несколько взмахов шваброй по месту, где лежало тело. При близком осмотре все, конечно же, заметно, но на первый взгляд, если кто-то вдруг заглянет в комнату, все выглядело как обычно. Пока сойдет и так, а потом он вернется для надлежащей уборки.

Гектор принюхался, порылся у уборщика в шкафу и вытащил освежитель воздуха. И в этот момент услышал чей-то голос. Он вернул освежитель на место, вышел из кладовки и тихо прикрыл за собой дверь.

48. Не знаете ли кого-нибудь?

Падма не помнила, какой дорогой она мчалась в свой кабинет из комнаты техперсонала, но помнила, что сняла свои туфли и держала их в руке, пока бежала вверх по лестницам. Именно в этот момент оказаться без телефона… Хуже не придумаешь!

Черт.

Когда сваха ответила, что Нилеш отказал ей, Падма с размаху швырнула свой смартфон так, что он подпрыгнул, ударившись об асфальт, и улетел в сточную канаву, попав точно между прутьями решетки. Она бы ни за что и никогда не попала так точно, даже если б ей дали сто попыток, а тут хватило всего лишь одного удачного броска.

Зайдя в кабинет, Падма швырнула туфли под стол, включила ноутбук, достала запасной телефон из стола и поставила его на зарядку, пока открывалась почта. Этот чертов Финансовый Сокол – нелепое прозвище, к слову – был прав. Во входящих ее ждало письмо от матери.

Падма,

Финансовый Сокол уже сообщил мне об удачном завершении дела.

Принимая в внимание его грандиозный успех и твои неудачи как на рабочем месте, так и в случае с усилиями, предпринятыми свахой, мы считаем нужным перенаправить твою энергию в другое русло. В самом деле, Падма, это для твоего же блага. Получить три отказа…

Тем не менее Сокол заслуживает достойной награды за возврат девяти миллионов долларов. Достижение поразительное. Благодарю бога, что послала его к тебе в нужный момент. Я же говорила, что он что-то

Думаю, ты согласишься с тем, что Сокол продемонстрировал необходимые качества для управления казино, а мне не следовало ставить тебя в положение, которое требует навыков, превосходящих твои способности. Лучше всего будет, если ты оставишь работу и немедленно вернешься домой, пока снова не попала в неловкую ситуацию.

Обеспечь надлежащую передачу дел. Доверяю тебе в отношении того дела, с которым нельзя затягивать (мы обсуждали его накануне). Хочу, чтоб ты вернулась в Мумбаи к концу недели.

Твоя мать, Амрита Кулкарни

Падма была в ярости. Это она отказала Акшаю. С Викашем у них вообще была взаимная антипатия. А отказать Нилешу она просто не успела – речь шла о секундах вообще-то. И что, черт возьми, она могла поделать со своим ростом? Это все чертовы гены ее матери. Падма резко закрыла ноутбук. Долбаный Сокол… Украл ее достижения. Украл ее работу. И обозвал ее «шестеркой».

Бренда заглянула в кабинет Падмы.

– Все в порядке?

– Фарид сказал, что мои туфли кричат «трахни меня», – отрезала Падма.

Бренда зашла и уселась напротив.

– Знаете что? Даже если ваши туфли орут «трахни меня в зад и повесь меня на том дереве», но если вам нравится их носить, то не обращайте внимания и носите все, что вам заблагорассудится.

Падма резко подняла голову – такой ответ она точно не ожидала услышать.

– Простите, – вздохнула Бренда. – У меня три сестры, и у нас на все свое особое мнение. С самого раннего детства наша мама учила нас, что нам, как женщинам, нельзя париться из-за того,чтокто-то что-то скажет о нас, о наших телах, об одежде или поступках. Мы сами себе хозяйки. И мама говорит, что носить и делать следует то, в чем тебе удобно ходить и что удобно делать.

– Ваша мама так говорит?

– Еще как говорит, – кивнула Бренда. – И не только это. В детстве я закатывала глаза, но, став женщиной и выйдя замуж, поняла: она была права.

Падма подумала и спросила:

– А как давно вы замужем?

– Десять лет.

Вот чего хотела Падма – только подумаешь о ком-то, а в глазах уже зажглась искра, прямо как сейчас у Бренды… Она вздохнула:

– По правде говоря, у меня от каблуков ноги отваливаются.

– Тогда на хрена ты их носишь?

Падма откинулась в кресле и задумалась. А правда, на хрена? Потом подумала о матери и об этом долбаном снисходительном Фариде. Финансовый Сокол, мать его… Скорее, Финансовый Кретин.

– Ты ведь давно живешь в этом городе? – Она изучающе посмотрела на Бренду.

– Всю свою жизнь.

Падма постучала пальцами по столу. Посмотрела на белую доску и на слова ПРИЧИНА и СЛЕДСТВИЕ, которые сама же там и написала. Что ж, пора ей самой организовать причинно-следственную связь. Она снова посмотрела на Бренду и спросила:

– А ты не знаешь кого-нибудь… кто берется решать любые проблемы?

49. На случай непредвиденных обстоятельств

Гектор запихнул контейнер с Фаридом подальше в шкаф, вышел из кладовки и тихо прикрыл за собой дверь. Перед ним на коленях стояла его жена и наглаживала Элмеру животик. Рядом лежала синяя спортивная сумка.

Она тут же вскочила, увидев его.

– Гек-торо? Ты где был? Как все прошло? Где Фарид?

Бренда часто так делала – забрасывала его вопросами, не давая времени на ответ. Он знал, что самый важный вопрос она задаст еще раз. Бренда еще раз осмотрелась и, убедившись, что они одни, сказала:

– Ни за что не угадаешь, чего хочет Падма.

Она расстегнула сумку, и Гектор заглянул внутрь. А потом посмотрел на Бренду, подняв брови.

– Она говорит, что усвоила от матери хотя бы один хороший урок – всегда иметь заначку на случай непредвиденных обстоятельств.

Гектор снова посмотрел на сумку. Там были запечатанные банковским способом пачки сотенных купюр, по десять тысяч в каждой. Он прикинул, что пачек было не менее пятидесяти.

– Полмиллиона долларов? Это у нее заначка такая?

Бренда пожала плечами.

– Думаю, у Падмы «всякий случай» будет посерьезнее, чем заплатить сантехнику за ремонт водонагревателя. Ну же, Гек-торо, догадайся, с кем у Падмы возникли эти самые «непредвиденные обстоятельства».

Бренда распахнула глаза пошире и кивнула, очевидно, ожидая, что Гектор догадается.

– С Соколом.

– Как ты догадался? – спросила она с потухшим взором. Теперь настала пора Гектору пожимать плечами.

– Это был лишь вопрос времени. Такая дамочка, как она, и такой тип, как этот Фарид, – все это точно не закончилось бы добром, – скривился он.

Бренда же принялась раскрывать подробности.

– Падма просто в ярости. Он договорился с ее матерью у нее за спиной, и Падма вне себя от злости. Хочет, чтобы он… потерялся. Да, когда ты видел ее у боулинга, она была на свидании – и узнала, что ее вот-вот отвергнут из-за ее роста. Бедняжка… Такая драма! Мне даже немного ее жаль.

Вот этого Гектор и боялся. Бренда легко проникалась симпатией, видела в людях лучшее, даже если это воры, лжецы и подонки. Она верила в хорошее – и он любил это в ней, но не хотел, чтобы ее мягкость когда-нибудь стоила ей жизни. А Падма была слишком близка к тому, чтобы втянуть ее в то, что может навредить его любимой.

Он ткнул ногой сумку с деньгами.

– Она просто вручила тебе сумку?

Бренда кивнула.

– И что она сказала?

– Спросила, знаю ли я кого-нибудь, кто может позаботиться о Финансовом Соколе.

– Хорошего тут мало, – протянул он и потер подбородок. – Она опасна. Ты понимаешь, да? Это не то, чего мы ждали от этой работы.

Чертова Падма. Вручить деньги Бренде – все равно что столкнуть ее в пропасть, откуда она уже не сможет выбраться. У Падмы теперь будет на нее компромат.

– Да знаю я, но давай не будем обсуждать сейчас мою карьеру. – Ее улыбка погасла, и тут она принюхалась и сморщила нос. – Чем это так воняет?

Гектор тоже принюхался. В воздухе витал аромат пороха.

– Наверно, Элмер перданул… Элмер, приятель, надо контролировать свои позывы, – он помахал рукой ничего не подозревающему псу.

Бренда уперла руки в бедра и потянула воздух носом. Наклонив голову, она смотрела на мужа.

– Здесь. Кто-то. Выстрелил. Из оружия.

Гектор поежился. Бренда, если вцепится, не отстанет – как собака, заполучившая кость. Он быстро оценил ситуацию. Как

При виде тела Фарида Бренда отшатнулась.

– Ого! Вот это поворот событий…

Плечом к плечу стояли они в дверях и смотрели на Сокола. Вот он и отправился в последний полет…

– Он… застрелился, – выдавил из себя Гектор.

– Что?! – Бренда резко повернулась к нему, ее трясло.

Гектор и рад был бы выглядеть настолько же шокированным, как и жена. Потом он вспомнил, что они строили свою жизнь на крепком фундаменте правды, и только потому она и была вполне процветающей.

– Хорошо. Я его убил. Но он собирался застрелить Элмера, – Гектор пожал плечами.

– О! Ну тогда это было правильное решение, – кивнула Бренда. – А с этим что будем делать? – сказала она, глядя на сумку Падмы, набитую деньгами.

50. Что-то в этом роде

Было уже пол-одиннадцатого вечера, и Пэм решила, что прождала достаточно. Она не собиралась рассиживаться и ждать, пока этот жующий жвачку психопат соизволит вернуть Элмера. Нет, к черту. Пэм сама заберет свою собаку. Так что она вместе с Нэнси, Марлен и Шализой запрыгнула в минивэн.

– И какой у нас план? – спросила Марлен.

– Никакого. Но нутром чую: ехать надо. Разберемся на месте.

Пэм припарковалась на местах для сотрудников казино, а именно на старом месте Хэнка, где даже осталось его имя на столбике. Она возглавила процессию, пытаясь выбросить из головы воспоминания о прежних временах, когда она шла по той же асфальтированной дорожке навстречу мужу. Будь то хорошие или плохие времена, но он всегда ждал ее за той дверью. Но не сегодня. Кондиционеры окутали их блаженной прохладой, едва они вошли в устеленный коврами вестибюль, спасаясь от ночной липкой духоты.

– Извините, дамы, этот вход только для сотрудников. Вы можете про… – Тут охранник подскочил. – Ох, извините, миссис Монтгомери.

Он нахмурился и покачал головой. Пэм не помнила, как зовут этого рослого дородного охранника, но она знала его в лицо – даром, что ли, приходила сюда столько лет? Он начинал работать здесь тощим подростком, а теперь ему было уже за тридцать, и он значительно подрос. Она решила сразу выложить все карты на стол.

– Я пришла забрать свою собаку. Вы случайно не видели ее?

– Кажется, видел на втором подземном уровне… Думаю, они увели ее в комнату техперсонала.

Комната техперсонала. Вот это новости… Пэм не могла себе представить, что Фарид и его подчиненные расположились в столь непритязательном месте. Может, Элмер там был один, так что она просто схватит его и убежит? Было бы чудесно.

– А вы бы могли нас впустить? – спросила она.

Охранник виновато поморщился и покачал головой.

– Простите, но доступ туда запрещен. Нужно специальное разрешение. Правила очень строгие, особенно сейчас, с новым руководством. Я мог бы попросить мисс Сингх, хотя…

Он потянулся за телефоном, но Пэм остановила его жестом.

– Нет, нет, я не хочу ее беспокоить.

Она прикусила губу, пытаясь нащупать решение. Ее пальцы нервно постукивали по стойке.

– Знаете, – вдруг сказал охранник, – я не успел поговорить с вами на похоронах, но… Мистер Монтгомери всегда был так добр ко мне…

– Правда? – мягко спросила Пэм.

Молодой человек вышел из-за стойки и взглянул на Нэнси, Марлен и Шализу, которые отошли на несколько шагов и старательно делали вид, что смотрят на дверь.

– У меня были проблемы… ну… с нехорошими веществами, – тихо продолжил он. Встретившись с Пэм взглядом, перевел его на пол и куда-то на стену. – Меня ловили несколько раз, когда я работал… знаете, не совсем трезвым. Я был еще пацан, совсем глупый. Меня уже собирались уволить, но я… я поговорил с вашим мужем, сказал ему, что у меня родился малыш и мне нужна эта работа. Он посмотрел на меня и сказал: «Да, нужна». Я всегда буду это помнить. Он сказал мне, что самое главное в моей жизни – это заботиться о своей жене и ребенке. Все остальное не имеет значения. Ни вещества, ни выпивка. Он отправил меня в рехаб и сделал так, чтобы казино оплатило лечение. Я бы это сам не потянул. Пообещал, что у меня всегда будет работа здесь. И вот уже одиннадцать лет прошло… – Он улыбнулся, а в глазах блестели слезы. – У меня теперь трое детишек.

Пэм распахнула объятия и, как смогла, обхватила его за широченные плечи, прижалась – и тут же отступила назад.

– Я правда по нему скучаю… – Охранник вытер слезу, откашлялся и сказал: – Мне надо сделать обход здания. Было приятно с вами повидаться.

Он отвернулся, провел по двери ключ-картой и исчез в коридоре.

Шализа, Марлен и Нэнси подошли к Пэм, и Нэнси спросила:

– А это что?

Она указала на ковер с темными узорами, наклонилась и подобрала ключ-карту. «Полный доступ» – гласила надпись на лицевой стороне.

Пэм посмотрела в сторону коридора. Охранников там не было.

– Игра началась, – улыбнулась она.

Спустя несколько минут они вышли из лифта и, следуя указателям, осторожно пошли по коридору. Пэм посмотрела на подруг: Нэнси и Шализа крались, буквально прилипнув к одной стене, а Марлен распласталась по другую сторону.

– Да хватит вам! – зашипела Пэм. – Если кто-нибудь увидит вас на камерах, сюда пришлют спецназ. Мы же не преступление идем совершать, а просто забираем Элмера.

Пэм поднесла ключ-карту к двери комнаты техперсонала, и когда та распахнулась, подпрыгнула, увидев Гектора. А в нескольких шагах от него была Бренда. И она застегивала синюю спортивную сумку. Пэм в ужасе уставилась на сумку, когда поняла, что Элмер как раз уместился бы в эту сумку. Ее сердце екнуло. Бренда застыла, не веря своим глазам, приоткрыв рот, и села на корточки.

Пэм собралась с духом. Ее сердце бешено колотилось в груди. Почему она позволила забрать свою собаку? Почему не пришла раньше?

– Я пришла забрать Элмера, – прошептала она.

Бренда и Гектор посмотрели в угол комнаты, и Пэм устремила свой взгляд туда же. Элмер лениво поднимался, постукивая хвостом по полу, потянулся и медленно проковылял к ней. Пэм опустилась на колени, дыхание перехватило от облегчения.

– С ним все хорошо. Мне очень жаль, что Фарид его забрал, – сказала Бренда.

Пэм обнимала Элмера, без устали виляющего хвостом. Она хотела побыстрее убраться отсюда, пока ее не остановил кто-нибудь.

– А где Фарид? И его люди?

– Ну… – Бренда замялась. – Все они уехали.

– Что значит «все они уехали»?

Бренда переглянулась с Гектором.

– Они вернулись в Мумбаи.

– Все? Это что, шутка? И

Бренда еще раз переглянулась с Гектором и только потом ответила:

– Гектор – мой муж.

– Ваш муж? – переспросила Пэм.

Не веря своим ушам, она взглянула на подруг, радуясь, что они ошарашены не меньше ее. Нэнси тоже смотрела то на Гектора, то на Бренду и, махнув рукой, наконец сказала:

– Это все как-то связано с нашими мужьями, да?

Ох, вот Пэм это в голову вообще не пришло, а Нэнси, судя по всему, уже догадалась…

– Они вас как команду наняли? – продолжила Нэнси. – Вас, – взгляд на Гектора, – чтобы инсценировать их гибель, а вас, – она посмотрела на Бренду, – чтобы шпионить за Падмой?

Пэм заметила, как Гектор и Бренда снова переглянулись.

– Что-то в этом роде, – ответил Гектор.

Пэм поднялась с пола.

– Мне уже наплевать, лично я уже по горло сыта этим дерьмом. – Она прикрепила поводок к ошейнику Элмера и сказала Бренде: – Передайте Падме, что больше у нас общих дел нет. Я не желаю ее больше видеть. Никогда.

Бренда кивнула.

Подруги двинулись было к двери, но Элмер вдруг натянул поводок и рванул к Гектору за прощальной лаской, а потом переключился на Бренду. Он прижался к ней, и Бренда нагнулась и обняла его.

Пэм посмотрела на них и сказала:

– Бренда, не знаю, как вы тут получили работу, законно или нет, но Элмер умеет отличать хороших людей от плохих. Когда тут работал Хэнк, это было прекрасное место, но не знаю, так ли это сейчас. На вашем месте я бы уволилась отсюда как можно скорее.

Бренда почесала Элмеру мордочку и посмотрела на Пэм.

– Возможно, вы и правы… Знаете, я так и не познакомилась с Хэнком, но его тут все любили, это я могу точно сказать. Мне так жаль, что все это произошло между вами…

Пэм посмотрела на Нэнси, Марлен и Шализу и пожала плечами.

– История всегда одна. Брак надо постоянно подпитывать, если хочешь его сохранить. Иначе все рушится и умирает.

Она посмотрела на Гектора. Как только у Хэнка язык повернулся сказать, что у этого человека мертвые глаза? В них было столько света, что казалось, они могут ослепить. Но у Пэм оставался еще один вопрос, и она его задала.

– Вы считаете, мы когда-нибудь встретимся снова? – тихо спросила она.

Гектор выдохнул, покачал головой и ответил:

– Только если они сами этого захотят.

– А они точно знают, что мы вас наняли, чтобы… ну вы понимаете? – спросила Нэнси.

– О да, они знают, – кивнул Гектор.

Подруги понимающе кивнули в ответ, а потом Пэм потянула за поводок и сказала:

– Пойдем, Элмер. Пора возвращаться домой.

Пес посмотрел на нее, завилял хвостом и радостно залаял.

51. Старик, которому еще нет и сорока

Падма набирала черновик письма своей матери, а стрелки на часах уже вовсю подползали к полуночи. Как только Бренда подтвердит, что план по устранению Финансового Кретина готов, она нажмет «Отправить». В письме она проинформировала мать, что Фарид Надир загадочным образом исчез, и умоляла дать ей еще один шанс стать во главе казино. Она обещала сделать мелирование и встречаться со всеми кандидатами в женихи, которые отправят ей мать и сваха. Ей просто нужен был еще один шанс доказать своей матери, что она умеет управлять бизнесом не хуже нее.

Наконец в кабинет зашла Бренда, поставила на стол спортивную сумку и села напротив.

– Фарида нет, – сказала она.

Хорошо. Пора отправлять письмо. Хотя… стоп.

– Нет. Что значит «его нет»? Типа, миссия выполнена и его нет?

Падма покосилась на сумку; та казалась такой же набитой деньгами, как и час назад, когда Бренда вышла из кабинета. Не к добру это.

Бренда покачала головой.

– Нет. Это значит, что он покинул здание. Уехал. Исчез. Взял все вещи. Ты уверена, что он не улетел в Мумбаи со своими людьми?

– Уверена. Самолет компании вылетел около девяти вечера, а я виделась с ним уже позже. Но почему он уехал? Он заполучил мою работу и доверие моей матери. А еще этот напыщенный осел хвастался, что деньги поступят на счет ровно в полночь. Можешь себе это представить? Он сказал, что знал – деньги практически у него в кармане, когда он только вышел из дома этой Пэм. Как только девять миллионов долларов вернутся в казино, моя мать коронует его как наследного принца империи. Зачем ему куда-то уезжать именно в этот момент?

Бренда пожала плечами.

– Кто ж поймет таких людей…

Падма посмотрела на часы. Банки в Мумбаи откроются через минуту.

Она зашла в аккаунт банка – финансовый директор казино показал ей все заранее – и увидела, что перевод находится в статусе ожидания. Она обновила страницу – ничего. Еще минута для очистки совести – и снова обновила. Никакой реакции. Снова обновила – денег все нет. И третий раз.

Операция отменена.

Падма вздрогнула. А потом она все поняла.

Он наверняка украл деньги уже там, в комнате техперсонала. Финансовый Кретин перенаправил банковский чек на свой личный счет. Вот и реальная причина того, что он отправил своих людей домой заранее, не дожидаясь полуночи, – он попросту знал, что трансфера не будет. То-то он был так доволен, когда выходил из дома Пэм… Потому что заграбастал все деньги себе.

Вот же сукин сын…

Падма улыбнулась. Как же хорошо, что она еще не отправила письмо матери. Новая версия будет еще красочнее. Она напишет, что не верит ни единому слову этого хвастливого Сокола. Настоящей движущей силой в поисках пропавших девяти миллионов была она, Падма, а вовсе не он, большое спасибо, кстати. И еще она напишет, что может прекрасно управлять казино и что сама найдет себе мужа, если захочет и когда захочет. И уж точно у нее чесались руки написать о том, что этот напыщенный принц мечты не только свалил в закат, но и прихватил с собой девять миллионов!

– Что? – спросила Бренда. – Что случилось?

Падма откинулась на спинку кресла и ухмыльнулась.

– Выходит, мне вообще не стоило волноваться о Финансовом Кретине. Он и сам прекрасно разрушил свою жизнь.

– В смысле?

– Денег нет.

– Нет? То есть как нет? Нет на счете? Ты уверена? – Бренда распахнула глаза.

Падма повернула экран к Бренде, дабы та убедилась, что уведомление «операция отменена» не мираж. Бренда придвинулась поближе к экрану и изучила страницу.

Бренда сидела, открыв рот, и непонимающе моргала.

– Что тут непонятного, Бренда? Да у него же на лбу было написано «скользкий тип». Как он там сказал: «Я занимаюсь бухгалтерией»? Ага, очень хорошо занимается!

– Пожалуй… да. Наверное, ты права. – Бренда нахмурилась. – Значит, он сбежал с деньгами. Что ты намерена предпринять? Вызовешь кого-нибудь искать его?

Падма проверила, зарядился ли телефон.

– Нет, еще чего. Разве ты не понимаешь, Бренда? Все в итоге сложилось просто идеально! Пофиг мне на эти деньги! Их украли еще до моего приезда. Теперь, когда этот урод кинул мою мать, пусть она сама с ним и разбирается. Хотя… зная ее, она просто сделает вид, что он вообще никогда не существовал. Это не так стыдно, нежели признать, что он обвел ее вокруг пальца. Держу пари, что моя мать переведет свои девять миллионов на счет казино, лишь бы никто не узнал, что этот Фарид «Финансовый Кретин» обманул ее. Но сам он об этом не узнает. И будет оглядываться всю свою жизнь, до последнего дня. Старик, которому еще нет и сорока… – Падма улыбнулась Бренде. – Главное, что мама будет знать, чтояоб этом знаю. Вот что имеет значение. Я бы не спланировала подобный исход, даже если постаралась бы.

Она изобразила некое подобие танца и откинулась на спинку кресла.

Бренда сдвинула брови и прикусила губу. Падма смотрела на нее. Надо теперь решить, что с ней делать, – ведь мать не раз намекала ей на то, что Бренду надо убрать.

– Ты хочешь еще что-то мне сказать? – холодно поинтересовалась Падма.

– Боюсь, ничего не выйдет, – ответила Бренда, скрестив руки на груди.

Падма вздохнула. Что ж, женщинам она не нравилась. Тут ничего не поделать.

– Похоже, да.

Падма посмотрела на спортивную сумку. Если бы Бренда взяла эти деньги и оставила себе, или наняла бы кого-то, дело бы приняло другой оборот. Тогда Падма получила бы над ней контроль. Но как только Бренда водрузила сумку с деньгами обратно на ее письменный стол, Падма поняла, что та хочет выйти из игры, пока еще возможно. Что ж, надо признать, крайне умный и изящный ход в сложившейся ситуации. Но стоит ли позволять ей сделать этот шаг? Падма побарабанила пальцами по столу. Один звонок – и те парни из Мумбаи прискачут сюда как миленькие. Так поступила бы ее мать.

Но Падма приняла свое решение. К черту мать и ее горькую правду. Единственная горькая правда состояла в том, что, когда она попадет в список «Форбс» сама по себе, то победа будет куда слаще. С нее хватит. Она чертовски привлекательна. Падма потянулась к сумке с деньгами.

– Расскажешь кому-нибудь об этом – я все буду отрицать.

– О, я в этом нисколько не сомневаюсь, – спокойно ответила Бренда. – Но я никому не скажу.

Она поднялась и направилась к выходу, но, обернувшись, сказала:

– Я оставила в сумке кое-что для тебя. Удачи.

Падма смотрела, как закрывалась дверь за Брендой, а затем из любопытства расстегнула сумку. И, увидев, что лежит внутри, улыбнулась.

* * *

Несколько минут спустя Падма вышла на улицу и прошагала через всю парковку к своей машине, чувствуя себя так уверенно, как никогда. И ей было очень удобно идти, ощущая свою власть и силу, в ботинках Бренды от «Док Мартинс».

По дороге к машине она остановилась и отправила сообщение:

ПАДМА: Привет, Нилеш. Если еще не слишком поздно, я бы сходила с тобой в боулинг. Подойдут и чужие ботинки. Только предупреждаю – ростом я не вышла.

Три точки, и появилось сообщение от:

НИЛЕШ: Это было очевидно. Я бы тоже сходил. Напишу тебе завтра. И, к слову, предупреждаю – я лысый.

Еще три точки, и:

НИЛЕШ: Могу сказать свахе, что я совершил ошибку, отказав тебе.

ПАДМА: Все норм. Меня не волнует, что подумает сваха. Или кто-либо другой. Теперь не волнует.

Нилеш отправил ей сердечко, и она, улыбнувшись, ответила тем же.

52. Не хочу показаться грубым

Хэнк поставил миску с сальсой на низенький столик.

– Так, мне нужно ваше мнение.

Гектор обмакнул кусочек тортильи в сальсу, попробовал и приподнял бровь.

– Это почти так же вкусно, как у моей ма…

– Ваша мама как раз и научила меня, как приготовить сальсу. Есть там секретная приправка…

Хэнк подмигнул и уселся поудобнее. Мама Гектора пообещала, что научит Хэнка – наконец-то, – как готовить те самые пупусы, но ближе к вечеру.

Андре принес поднос со стаканами, и Ларри разлил приготовленную Хэнком «Маргариту». Гектор сделал маленький глоточек, затем отпил чуть ли не полстакана, облизнул губы и улыбнулся.

– Очень вкусно.

Хэнк откровенно пытался всячески угодить парикмахеру, чтобы тот их отпустил. Деньги вернулись в казино – за исключением тех трехсот тысяч, что они придержали, и сейчас разрабатывали способы, как передать их своим женам. Вроде бы все были в безопасности. Даже Элмер. И, по словам Гектора, его жена Бренда полагала, что Падма влюбилась. Бренда заскочила в казино забрать свои личные вещи и увидела, что весь офис Падмы завешен простынями. Очевидно, она собиралась бросить казино, вернуться в Индию и стать вице-президентом крупной компании по производству постельного белья. Что же до того злодея, что угрожал их женам – Финансового Сокола, – то Гектор сказал им, что, как только девять миллионов упали на счет казино, он убрался обратно в ту же дыру, из которой выполз.

Казалось бы, у Гектора не было больше причин держать их здесь. Но тем не менее его человек по-прежнему сидел у двери.

Теперь, когда их наконец собирались отпустить, друзья сами не вполне понимали, куда им идти. Формально они могли вернуться домой. Против них не выдвинули никаких обвинений в преступлении – ни за воровство в казино, ни за взрыв яхты. Придется просто пережить неловкость, связанную с их неожиданным «воскрешением», и можно начинать все заново. Но стоило ли им вообще возвращаться?

Гектор потянулся за чипсами, и тогда Хэнк спросил его:

– Они что-то сказали? То есть… говорили про нас?

Он чувствовал себя четырнадцатилетним подростком, спрашивающим приятеля, нравится ли он той самой девчонке. Как же быстро можно превратиться из

Гектор запихнул себе в рот побольше чипсов, поднял палец и принялся медленно жевать. Хэнку была знакома эта уловка: выигрывает время, а потом – бац! – и плохие новости вывалит. Мол, назад им ходу нет. Хэнк посмотрел на Ларри и Андре, и те кивнули.

Он решил подыграть Гектору:

– Да ладно, это я так спросил. Мы же понимаем, что сожгли мосты почти до основания.

– Сожгли мосты? – Гектор наконец проглотил еду. – А что это значит?

Друзья помолчали, и первым заговорил Андре:

– Это когда что-то волшебное связывает двух людей в этом неуютном и большом мире, а кто-то настолько глуп, что буквально поджигает эту связующую нить, и все сгорает дотла, и вот уже нельзя, никак нельзя вернуться туда, где с тобой случилось самое лучшее в твоей никчемной жизни.

– Андре, – тихо сказал Ларри, – у любого моста два конца. Они и правда пытались нас убить.

Андре опустил голову, кивнул едва заметно и наконец улыбнулся. Перевел взгляд с Хэнка на Ларри, пожал плечами, и в глазах его заблестели слезы.

– Конечно, пытались – после того, как мы им врали несколько лет. Это все из-за нас. Все разгорелось из-за нас.

Он осторожно отклеился от диванчика и побрел по коридору, и вскоре все услышали, как за ним закрылась дверь.

Гектор проводил его взглядом и ответил:

– Что ж, Пэм мне рассказывала, что сначала у всех все было хорошо, а несколько лет назад все стало… не очень. – Он пожал плечами. – А потом она спросила, смогут ли они снова с вами увидеться.

– Правда? – Ларри поднял голову.

– Неужели? – спросил Хэнк и посмотрел на Ларри.

– Мне даже показалось, что они даже были впечатлены тем, что вы сделали. Украли деньги, чтобы потом вернуть их и спасти своих жен, – добавил Гектор и потянулся за новой порцией чипсов. – Слышал, они переезжают к Марлен в Бока-Ратон…

Хэнк рассмеялся.

– Вот же чертовы «Золотые девочки», – усмехнулся Ларри.

– Держу пари, они все видят себя на месте Бланш. Никто не хочет быть Софией и повсюду таскаться с сумочкой, – рассмеялся Хэнк и посмотрел на Ларри. – Это хорошо, что они есть друг у друга и у них все будет хорошо.

И вот они перешли к плану Б. Самым разумным казалось перебраться в приморский курортный городок, где знание английского пригодится в туристической индустрии. А там, глядишь, и испанский подтянут… Если Гектор их отпустит.

– Послушайте, – тихо сказал Гектор, – не хочу быть грубым, но моя мама интересуется, как долго вы еще собираетесь у нас гостить.

Хэнк бросил взгляд на мужчину, охраняющего дверь.

– В каком смысле?

– В прямом, – ответил Гектор. – Я-то ей сказал, что вы тут на пару дней, максимум на неделю. А прошло уже почти три. Тетя собирается приехать погостить, а комната занята…

На пару секунд Хэнк прикрыл глаза, а потом кивнул и сказал:

– Конечно. Думаю, мы уже завтра можем съехать. Так ведь, Ларри?

Он потер рукой под носом, прикрывая улыбку, и заметил, как Ларри нахмурился. Ему нужно было знать все детали, и, хотя было уже несколько поздно спрашивать, он все же тихо спросил:

– Гектор, а к чему вообще этот парень у двери? – И кивнул на охранника у двери.

Гектор набрал на лепешку немного сальсы и запрокинул голову, загружая новую порцию еды в рот. Пришлось подождать, пока он ответит.

– Этот парень? На всякий случай, вдруг вам помощь нужна…

– То есть он не сторожил нас все время? – повысил голос Ларри.

– Сторожил? – Гектор рассмеялся. – А зачем? Может, вам поехать нужно было куда-то или переводчик нужен… Для этого он здесь. Входит в оплаченный пакет услуг. Я же вам говорил, когда мы договаривались. Разве вы не помните? – Гектор потянулся за чипсами. – Кстати, раз уж мы об этом заговорили. Помните, когда я прилетел проведать вас в первый раз, вы просили разобраться с вашим «бизнес-проектом» на побережье. Так вот, о каком конкретно проекте идет речь?

53. Все знают

Пэм припарковалась у дверей благотворительного магазина, в котором принимали подержанные вещи. Трое молодых парней-грузчиков, увидев ее набитый коробками минивэн, аж присвистнули.

Она стояла и смотрела, как в здание заносят коробки с подарками тридцатилетней давности: вон в той – свадебный сервиз, а в другой – набор кастрюль, полученный на предсвадебной вечеринке.

Так много вещей…

У Джорджа Карлина была классная шутка на эту тему. Мол, что первую половину своей жизни ты собираешь вещи – от ступки для измельчения трав, которой ты «точно будешь пользоваться», а в итоге достаешь от силы пару раз в год, до вазы в виде рога изобилия, которая пылится в шкафу весь год, кроме разве что нескольких дней на День благодарения. А вот вторую половину жизни ты от этих вещей избавляешься.

Марлен наказала им не привозить ничего лишнего. Она закупила все новое для своей новой жизни и не потерпела бы старое блюдо со сколами, потрепанное полотенце или серебряную ложечку, вызывающую лишь сентиментальные чувства. Даже Клэр не захотела забирать себе это барахло.

И вот все это было упаковано по коробкам и готово для пожертвования. Парни стали доставать прозрачные мешки с одеждой и передавали их друг другу, как эстафетную палочку.

– Эй! – крикнула Пэм. – Подождите! Вот тот можно мне, буквально на секунду? Мне надо посмотреть кое-что…

Парень поставил мешок к стене, и Пэм развязала узел.

Она пробралась через ворох футболок и шортов Хэнка, и наконец ее пальцы коснулись такой знакомой плотной хлопковой ткани. Она вытащила старое, поношенное худи мужа и прижалась к нему щекой, вдыхая запах. Постояла так пару секунд, потом осторожно положила худи на заднее сиденье, забралась в кабину и сунула ключ в замок зажигания.

– Эй, Пэм! Ю-хху! Это же ты, Пэм? Пэм Монтгомери!

– Да ради ж всего святого, – выдохнула Пэм и тихо добавила: – Тебе лучше пристегнуться, Элмер. Та еще поездочка предстоит…

Пес лежал, свернувшись клубком на пассажирском сиденье.

Пэм выдавила из себя улыбку и повернулась к Сабрине Куомо, которая как раз подходила к машине. Та самая крутая мамочка, что так доставала ее, когда Клэр училась в школе, вышагивала в белом льняном платье длины макси, в широкополой соломенной шляпе, покачивая очень крупными золотыми серьгами. Она наклонилась к окну, и ее браслеты от «Картье» с золотом и бриллиантами звякнули, съехав на часы от «Эппл».

– Сабрина, привет! Как дела? – Надо убить ее вежливостью и быстренько избавиться от нее.

– Потрясающе! – протянула та, а затем скривила губы в сочувственную гримасу. Браслеты снова

– Вообще-то я привезла вещи для пожертвования, – спокойно ответила Пэм.

– Ах, ну да, конечно-конечно, – протянула Сабрина, заглядывая в салон, явно проверяя, нет ли там покупок.

К счастью, было жарко и Пэм не стала оставлять Элмера в закрытой машине, а то на заднем сиденье у нее лежал бы полный летний гардероб, купленный по уценке.

– Слышала, вы все переезжаете к Марлен, – Сабрина перешла к еще одному пункту в повестке дня. – Что ж, будем скучать без вас. Но, знаешь, как говорится: все, что ни делается, – к лучшему. Уверена, вам понравится там, во Флориде…

Переваривая слова Сабрины, Пэм смотрела прямо перед собой и наблюдала за молодой парочкой на тротуаре. Покачав головой, повернулась к Сабрине.

– Что-то я не понимаю, каким образом смерть моего мужа в чудовищном взрыве лодки может быть «к лучшему»?

Сабрина скривилась – вероятно, она думала, что это выражение лица означает сочувствие – и вновь погладила Пэм по руке.

– Пэм… Ну все же знают.

Пэм оттолкнула руку Сабрины, скрестила на груди руки и повернулась к ней всем корпусом.

– Знают что, Сабрина? – Интересно, что именно узнала она? Выбор был большой.

Сабрина опустила подбородок и заговорила, словно успокаивая ребенка:

– Мы знаем, что вы разорены. Да, ты годами твердила, будто вы просто сокращаете потребление, но пора посмотреть правде в глаза, Пэм. Все знают, что у вас с Хэнком были финансовые проблемы. – Она снова потянулась к руке Пэм, но быстро передумала. – Тут нечего стыдиться. Не все же мужья такие хорошие добытчики, как мой Джин. Зато у тебя появился второй шанс. Ты неплохо сохранилась, да и ножки у тебя великолепные. Может, теперь найдешь себе кого-то получше…

Пэм моргала, пытаясь сохранить спокойное выражение лица. Все знают. Сердце гулко ударилось о ребра. Найдешь кого-то получше. Нет, все не знали главного. Не знали, что Хэнк провернул кражу девяти миллионов долларов. Не знали, что он инсценировал смерть. Не знали, что потом отдал эти деньги, чтобы спасти ее. Хорошо, ей пришлось угрожать, что иначе он умрет первым, но все же он отказался от денег ради нее. Вот о таких мужиках в Голливуде снимают кино. Хэнк любил повторять, что лучшая защита – это нападение.

– Сабрина, – сказала Пэм ровным голосом, – ты ведешь себя так, словно твой муж добился всего сам, прямо гений инвестиций; но все знают, что он получил деньги, обнаружив в своем бургере кое-что малоприятное, подал в суд на ресторан и уладил все в досудебном порядке, получив огромную компенсацию. Да только вот ваша уборщица всем рассказала. Говорит, он сам подсунул тот крысиный хвост. Она нашла в доме трупик крысы, у которой он отсутствовал.

Сабрина побледнела, словно получила пощечину. Превосходно.

– Так что завали хлебало. Ты ничего не знаешь о Хэнке. Мой муж был исключительным человеком. И, если б мне снова пришлось выбирать, я выбрала бы Хэнка без гроша за душой, а не этого придурка Джина. – Пэм завела мотор. – И, кстати, кто вообще отрезает хвост дохлой крысе? Какая мерзость! Противно думать даже…

Она включила передачу и даванула на газ, как будто за ней гнались черти.

Уже сгущались сумерки, когда она проезжала мимо казино, и ее пульс вернулся к норме. Фонари зажглись. И Пэм вдруг резко повернула направо – на ту улицу, которую она обычно объезжала по большому кругу. Элмер сидел рядом, положив морду на подлокотник.

– Почему ты не высовываешь голову в окно, как другие собаки? – спросила она.

Элмер ткнулся носом в решетку кондиционера, и Пэм понимающе кивнула:

– А, ну да, теперь понятно.

Она припарковалась напротив ухоженного дома в колониальном стиле и заглушила мотор. Самшиты наконец-то доросли до того уровня, на который Пэм и надеялась, когда высаживала их еще маленькими кустиками. Добавились ящики с цветами на окнах и баскетбольное кольцо. В гостиной горел свет. Выкрашенный в белый цвет камин выглядел элегантно.

Она сидела в тишине, слушая хор сверчков, как когда-то во дворе у бассейна. Она вдохнула ночной воздух и почти почувствовала, как погружается в теплую воду. Как же она скучала по этому спокойствию. Возле уха зажужжал комар. Другой укусил в щеку. Потом в шею. Она прихлопнула одного на лбу. А затем на руке, на лодыжке и возле уха. Выехала на дорогу и открыла окна.

– С меня хватит, Элмер. – Собака навострила уши. – Надоело грустить и злиться. Это всего лишь деньги, Элмер. Всего лишь чертовы деньги. Да, теперь у меня их нет. И мужа нет. Не знаю, почему он меня бросил, но это так. Пришла пора двигаться дальше. Я здорова. У меня есть подруги. Дочь. И скоро будет внук или внучка. Очевидно, мои ножки тоже еще ого-го. И у меня есть ты.

Пэм еще раз посмотрела на свой прежний дом. Теперь он казался ей меньше, чем раньше.

– С этого момента, Элмер, мы смотрим только вперед. Заметано?

Она потянулась, пожала ему лапу, включила передачу и поехала, не оглядываясь назад.

54. А предупредить ты не могла?

Последние полгода Гектору все труднее было выбрать, какую часть дня он любил больше всего. Ему нравился весь день целиком.

Он наполнил миски кормом, затем проверил доску объявлений и обнаружил, что еще четыре собаки обрели новый дом и хозяев и что только двух бездомных песиков привезли волонтеры. Задумка Бренды работала как часы, и было лишь делом времени, когда последний бездомный пес в округе обретет постоянное жилище. А пока все они в безопасности, накормлены и любимы.

Гектор помахал на прощание работникам и пошел по тропинке, ведущей к воротам. За ними раскинулась курортная часть их владений. Он миновал ряд маленьких домиков и успел посмотреть, как на горизонте солнце быстро опускается в воды Тихого океана. Из-за кокосовых пальм, окружавших патио, слышалась живая музыка, и Гектор посмотрел на часы. Конечно же, «счастливый час» в самом разгаре. Гектор обогнул фонтан у входа, прошел через просторный вестибюль и положил на стойку перед Андре два листочка бумаги. В потоке воздуха от потолочных вентиляторов их легко могло унести.

– Пара из четвертого номера забирает себе Рейнджера, того черного, помесь лабрадора, повезут с собой в Филадельфию. А жильцы шестого домика забирают бигля Скаута в Сент-Луис.

Андре кивнул, поправил очки и стал изучать документы.

– Здорово. Бренда будет счастлива. Я оформлю

Гектор обошел стойку и заглянул в кабинет. Он помахал рукой и зашагал дальше – не хотел отвлекать Ларри, который готовил депозит и как раз пересчитывал деньги.

Деньги. Все всегда сводится к деньгам.

Когда Бренда в первый раз упомянула о подозрениях Падмы насчет пропавших из казино денег – миллионов долларов, на минутку – и о том, что в этом замешаны четыре друга во главе с Хэнком, Гектор сразу подумал, что скромному парикмахеру и его жене неплохо бы тоже уже обзавестись пенсионными накоплениями.

Тогда еще, в гостиной его мамы, Хэнк спросил, почему Гектор просто не приставит пушку к головам друзей и не заберет себе деньги. Да, он и правда думал об этом, но тогда бы за ним началась охота, а он не хотел обрекать Бренду на такую жизнь. К тому же он провел порядочно времени среди плохих людей, совершающих плохие поступки, и усвоил, что терпение вознаграждается.

Достаточно было один раз взглянуть на Падму, чтобы понять, что она не только не выполнит своих обещаний насчет карьеры Бренды, но и что она может представлять реальную опасность для его жены. Хорошо, что сама Бренда этого не замечала. Да ей и не нужно было. Для этого у нее есть он. А потом, когда он встретил Фарида с этим его приторным до тошноты дыханием и вялым рукопожатием, он понял, что либо Фарид и Падма подставят друг друга, либо будут готовиться к подставе. Ему лишь оставалось поджидать в сторонке.

Вот это и нравилось Гектору в работе с плохими людьми, или, как в случае с Падмой, в сущности своей хорошими людьми, привыкшими совершать плохие поступки. Такие люди предсказуемы. Хотя он и не ожидал, что Фарид наставит свой пистолет на Элмера, но Гектора это и не сильно удивило. А Фарид в тот момент дал ему понять, что возможности для перемен имеются, да еще какие. Итак, если казино не вернет деньги, то Фарид не станет убивать подруг.

И вот замаячила возможность, а Гектор уже терпеливо ждал у двери. Когда Ларри объяснял ему все насчет виртуальной банковской ячейки и последующей транзакции, которую должен был осуществить Фарид, Гектор слушал очень внимательно и задавал правильные вопросы.

А Фариду вообще не стоило трогать собаку Пэм.

Пока Гектор успокаивал дрожащего Элмера, он осмотрелся по сторонам и, увидев ноутбук Фарида, быстро прикинул риски. А затем сделал то, что делал всегда. Он сделал то, что для него и Бренды было наилучшим решением.

Он встал, взял со стола ноутбук, разблокировал его пальцем трупа и кликнул по значку виртуальной банковской ячейки. Когда поступил запрос на распознавание лица, он поднес ноутбук к голове Фарида, благодаря себя за аккуратный выстрел.

Бинго.

Ячейка открылась, а в ней был чек на девять миллионов долларов, ожидающий перевода в банк казино. Гектору снова пришлось воспользоваться лицом Фарида, чтобы отменить перевод. А потом он зашел в свой анонимный почтовый ящик, прикрепил чек к письму и отправил его в компанию, которая владела другой компанией, которой принадлежал приют для животных в Сальвадоре. Ноутбук он положил Фариду на грудь, а позже, когда вернулся избавиться от тела, уничтожил его.

Мужья и их жены думали, что деньги вернулись в казино. Падма решила, что Фарид сбежал с деньгами. Все довольны.

Фарид хотел убить собаку. Поделом ему.

Все же в том, в чем Гектор был так хорош (и это не касалось его парикмахерских талантов), была и позитивная сторона. Никто не узнает, каким образом производится расчет и сколько денег скопилось на офшорных счетах. Можно догадываться, но нельзя знать наверняка. И вот когда парикмахер вдруг покупает захудалое курортное местечко на побережье Сальвадора, делает там ремонт, нанимает персонал и помогает местным, люди лишь улыбаются. Молодец, видимо, усердно потрудился, чтобы накопить. И никто не спросит, откуда деньги.

Для Гектора важным было лишь одно: счастливая жена – счастливая жизнь.

Он поискал взглядом жену и увидел ее в дальнем конце ресторана. Она стояла в золотых лучах заката, наблюдая за тем, как гости попивают коктейли у бассейна.

Подавать ужин было еще рано, и в ресторане было пусто. Гектор уже почти дошел до внутреннего дворика, когда через закрытые жалюзи окна до него донесся знакомый голос, и от этого по спине у него забегали мурашки.

– Я тоже была на волосок от смерти как-то раз. Проникновение со взломом, а у меня с собой не было телефона… Так вот, после смерти мужа я с девчонками – ты же знаком с Нэнси и Шализой? Они там, в бассейне. Нэнси плавает, а Шализа на надувной утке болтает по телефону с Бобом, он ее новый бойфренд. Вон, смотри, она нам машет. Приветики! – Последовала пауза, и тот же голос продолжил: – Когда мы переехали в Бока-Ратон к нашей подруге Марлен… Ага, она говорила, что вы сегодня ужинаете вместе. Она обожает танцевать. А ты танцуешь? Прекрасно. Будет весело. В общем, я настояла на том, чтоб подключить стационарный телефон. И вот месяц назад или около того мне позвонили, и я сняла трубку…

Вслед за еще одной паузой можно было услышать, как на стол ставят бокалы с коктейлями.

– Грасиас. Ты же знаешь, как бывает – либо звонят с предложением прочистить вентиляцию, либо сообщают, что ты выиграл круиз…

Гектор услышал мужской смех. Он приник к стене, так чтобы его не было видно сквозь жалюзи, и замер, затаив дыхание. Бросил взгляд в сторону дворика. Бренда стояла там же, где и раньше, скрестив руки на груди, и следила за происходящим. Гектор вздохнул. Что, черт возьми, она опять натворила? А женский голос не смолкал:

– Что ж, на этот раз, когда я взяла трубку, мне сказали, что я выиграла полностью оплаченное путешествие на четырех персон. В это самое место. Ну, думаю, ладно, посмотрим. У нас все неплохо, но бюджет ограничен. После смерти мужей нам выплатили по сто тысяч; мы даже претензии не предъявляли, просто получили письмо от производителя яхт и выплату на банковский счет. А у нас с Нэнси еще и пенсия имеется небольшая… Господи, я все болтаю и болтаю. Конечно, отпуск нам не помешал бы, так что я сказала той женщине по телефону: мол, присылайте билеты. И нам их реально прислали с курьером. Когда мы сегодня утром приехали в аэропорт, мы даже не были уверены, что такой рейс вообще существует. И что это вообще за место? Курорт вроде

Гектор услышал звон бокалов. Мужской голос с густым латиноамериканским акцентом произнес:

– Боги, никогда не пробовал такой вкусной «Маргариты». А ты?

Ответа не последовало.

Гектор услышал, как скрипнул стул, и слегка раздвинул жалюзи. Точно. Марлен расположилась под зонтом, уткнувшись носом в туристические брошюрки, а Нэнси и Шализа плескались в бассейне. За столиком сидел красивый пожилой мужчина в белой рубашке, перед ним стояли два бокала «Маргариты» – один наполовину полный, – а рядом лежала женская шляпа. Судя по всему, его спутница только что ушла.

Гектор почувствовал, как к нему подошла Бренда и обняла за талию. Он, чуть приподняв бровь, приобнял ее за плечи. И едва не подпрыгнул, когда что-то пушистое коснулось его ноги.

– Элмер! Они и тебя привезли! Рад видеть тебя, приятель… – Он взглянул на жену и с прищуром спросил: – Полностью оплаченное путешествие на четырех персон плюс собака. Ты что опять устроила?

– Просто свела нескольких людей с общим прошлым в одном месте. Посмотреть, осталась ли между ними химия, – ответила она мягко.

Гектор покачал головой.

– Звучит так, как будто ты составляешь расписание предметов по выбору в старших классах… Но ведь ты вмешиваешься в жизни людей!

Он присел и взъерошил шерсть Элмеру, который так и продолжал прижиматься к нему.

– А предупредить ты не могла?

Бренда пригладила мужу волосы и улыбнулась.

– Вы, ребята, все равно не согласились бы. А вот твоя мать, кстати, одобрила.

Гектор погладил Элмера напоследок, провел руками по лицу и поднялся. Пес поднял голову и, почуяв знакомый запах, потрусил через ресторан во внутренний двор. Снова задрал голову, принюхался и пошел вслед за запахом Пэм вдоль бассейна. Он уже почти подошел к хозяйке, когда до него донесся другой запах. Навострив уши, он снова принюхался и повернулся как раз в тот момент, когда Хэнк выходил из бара, вытирая руки белым полотенцем. Хвост Элмера заработал как пропеллер, он уже приготовился броситься к хозяину, но неожиданно замер.

Увидев Пэм, Хэнк резко остановился. Элмер сидел между ними, и хвост его ходил ходуном, усиленно расчищая от песка каменные плиты, и он то и дело переводил взгляд с Хэнка на Пэм и обратно. Пэм остановилась, когда между ней и мужем было не больше десяти шагов, а Элмер перестал махать хвостом.

Они долго не могли оторвать взгляда друг от друга, и Пэм сказала:

– Вы мне кого-то напоминаете.

Хэнк улыбнулся уголком рта.

– Забавно. Я подумал то же самое.

– Мужчина, о котором я подумала, бросил меня. Не так давно. – Пэм скрестила руки на груди.

– Держу пари, у него была весомая причина, чтобы бросить такую женщину… – Хэнк медленно кивнул.

– Правда так считаешь? – подняла бровь Пэм.

– Правда. – Хэнк тоже скрестил руки на груди. – Кстати, та женщина, о которой я подумал, творила со мной какие-то совсем безумные вещи. Весьма эксцентричные.

– Держу пари, она считала, что поступает правильно, – усмехнулась Пэм.

– Думаешь? – ответил Хэнк, поднимая бровь. Затем отвернулся и прищурился, глядя на заходящее солнце.

Пэм улыбнулась и едва заметно пожала плечами. Элмер никогда не видел свою хозяйку такой – радостной и грустной одновременно. Она точно чего-то хотела. И хозяин тоже хотел. Но получат ли они желаемое – вот в чем вопрос.

– Наверняка она теперь жалеет, что все это вообще произошло, – тихо сказала Пэм.

Хэнк снова посмотрел на Пэм, и его глаза заблестели, когда он ответил ей так тихо, что Элмер едва мог слышать его:

– Уверен, он тоже.

Хэнк закинул полотенце на плечо, улыбнулся и раскрыл объятия. Элмер встрепенулся и завилял хвостом так, что тот скорее стал похож на вертолетные лопасти. Пэм смотрела Хэнку прямо в глаза и только потом, пропустив удар сердца, побежала к своему мужу, обхватила его, прижавшись щекой к груди, – и словно последняя деталь пазла встала на свое место на пыльном столе. Пазла, который так долго не могли собрать. Они обнимались, и Элмер втиснулся между ними, щекоча хвостом их босые ноги.

В ресторане Бренда прижалась к мужу, просунув палец в петлю для ремня его брюк.

– Ты же понимаешь, что все могло пойти не по плану, – сказал Гектор, глядя на Пэм и Хэнка.

Бренда положила голову ему на плечо.

– Гек-торо, – прошептала она, – уж кто-кто, а ты знаешь, что каждый заслуживает второй шанс.

– Надо полагать, – ответил он, заправляя прядь волос ей за ухо. – О боже мой, любимая… Приготовься, будет бурная ночь.

– «Аэроплан!»?

– Нет. Бетт Дэвис в фильме «Все о Еве». – Гектор взял Бренду за руку. – Надо убираться отсюда, и побыстрее. Когда Андре и Шализа увидят друг друга, нам лучше быть подальше.

Еще шесть месяцев спустя

Теперь я танцую

Пэм всматривалась в лица гостей, занимающих свои места по обе стороны от прохода напротив беседки, украшенной цветами, с видом на Тихий океан. Нэнси все еще не было. Пэм недовольно поджала губы, но вспомнила, что это подчеркивает морщины, и быстро расслабила мышцы лица. Очередная маленькая битва в бесконечной войне со старением. Но если с морщинами Пэм теоретически еще и могла что-то сделать, то с Нэнси – увы. Если та не могла появиться в нужном месте в нужное время – тем хуже для нее.

И очень кстати вспомнилось предупреждение Марлен. Когда все только началось, она отвела Пэм в сторону и прошептала:

– В идеале я бы промолчала, но ты же знаешь Нэнси. Да, она все изучит и добьется лучших цен на все… Но она же всюду будет опаздывать. А организаторы свадеб обязаны приходить вовремя.

Пэм посмотрела на часы, и тут, как по заказу, оркестр сменил бодрую приветственную мелодию на лирическую, что больше соответствовало предстоящей церемонии. Вот уже и Гектор прошел к гостям. Элмер шел за ним, оставаясь в прохладной тени. Он разглядывал корзины с цветами, украшавшие проход, и Пэм была готова поспорить на свою долю в бизнесе, что, как только гости разойдутся, Элмер оросит все эти корзины – просто чтобы другие собаки знали, что они во владениях Элмера.

– Вроде все готово, – Гектор кивнул в сторону бассейна.

Пэм перевела взгляд: на другой стороне лужайки Бренда следила, как заносят трехъярусный свадебный торт. Сеньора Чавес-старшая, крепкая дама в фартуке, стояла в дверях столовой и размахивала полотенцем, словно матадор, привлекающий внимание быка. Она увидела

Гектор прикрыл глаза, глядя на закат.

– Уже знаете, что Боб не приедет?

– Что?! – Пэм обернулась к нему.

– Ага, – кивнул Гектор. – Дилан подвозил Шализу из аэропорта, и она сказала ему, что они разбежались.

Пэм едва не задохнулась. Так вот что ей собиралась рассказать Шализа…

– А Андре знает?

– Уже да. Дилан написал Клэр, чтобы та его предупредила, – снова кивнул Гектор.

– Хорошо, а то сюрпризы он не любит, – сказала Пэм. И про себя порадовалась, что не ей пришлось говорить с Андре. Как-то неловко встревать между ним и Шализой. При Андре она вообще избегала всячески упоминать Шализу. Официально они не развелись – ситуация была сложная, коль существовало свидетельство о его смерти, – но всем говорили, что в разводе.

– Она сказала, что задержится здесь подольше, – добавил Гектор.

Пэм едва не схватилась за сердце. Ей была дорога каждая минута, проведенная с подругой, но если она остается, а Боба не будет рядом, то Андре станет надеяться на более благоприятный для него исход… Ладно, это не ее забота.

– Ты случайно не видел Нэнси? Я ее везде искала, даже ходила к домику Марлен, но у нее даже ставни закрыты.

– Мануэль приехал час назад, – усмехнулся Гектор.

– Ах вот оно что! Тогда все ясно.

Когда бы Марлен ни приезжала к подругам, Мануэль мчал к ней из Сан-Сальвадора. С ним она превращалась в смешливую девушку-подростка, но видеть улыбку на ее лице было счастьем. Пэм проглотила комок в горле – так было всегда, когда она думала о своем старинном друге Дэйве. Его не стало больше года назад, и было больно сознавать, что он так и не увидел итог того, к чему с самого начала имел прямое отношение.

Когда в тот самый первый день Хэнк появился перед ней из бара, Пэм чувствовала, как рвануло сердце из груди. Как только он ее обнял, она поняла, что вернулась домой. Спустя несколько дней, за коктейлями и пивом, Нэнси поведала всем свою версию тех событий. Как они с Шализой плескались в бассейне, и без очков Нэнси увидела лишь то, что Пэм обнимается с каким-то мужиком, но с кем именно, разглядеть она не могла. Она подгребла к Шализе, которая разлеглась на надувной утке, в широкополой соломенной шляпе, скрывающей лицо, с телефоном на груди и фруктовым коктейлем в руках. Нэнси ткнула пальцем в эту утку и прошептала:

– Шализа, а что за мужика обнимает наша Пэм?

– Что-что?

Шализа ленивым жестом приподняла поля шляпы, а потом подпрыгнула так, что практически свалилась на голову Нэнси. Они барахтались в воде, пока не ухватились наконец за надувную утку, едва дыша. Шализа выплюнула изо рта воду и прохрипела:

– Хэнк! Пэм обнимает Хэнка!

Пребывая в шоке, Нэнси запрыгнула Шализе на плечи, словно красотка из синхронного плавания, исполняющая стойку с подъемом ноги. Конечно, они обе принялись тонуть и толкались под водой, желая добраться до бортика. Нэнси вывалилась из бассейна и принялась орать:

– Ларри! Ларри Клуни! Я знаю, что ты здесь! А это я, Ларри! Ты где?

Бедный Ларри выбежал из своего кабинета, не понимая, что происходит. Как только он подошел поближе и Нэнси разглядела без очков, что это именно ее муж, она стартанула через весь двор и с рыданиями бросилась к нему в объятия. Пэм видела все своими глазами и сильно сомневалась в том, что когда-нибудь сможет забыть, как Нэнси сомкнула у мужа на талии свои полные белые ляжки, а он на полусогнутых, поддерживая Нэнси за попку, кое-как пытался не грохнуться со своей драгоценной ношей.

Да уж, кое-что лучше и не видеть вовсе…

Следующие два дня от Нэнси и Ларри не было ни слуху ни духу. Когда они наконец вышли из домика Ларри, Нэнси торжественно заявила, что переезжает в Сальвадор, и уговаривала Пэм присоединиться:

– Помнишь, как мы горевали, когда думали, что они погибли в том взрыве? Это наш второй шанс, Пэм. Мы просто обязаны им воспользоваться.

Пэм не стала спорить, и вскоре друзья снова собирались вместе за большим столом на восемь человек, как в старые добрые времена. Пустой девятый стул молчаливо напоминал им об их погибшем друге. Они обсудили в деталях все свои поступки и их причины. Время шло, секреты были раскрыты, и в их разговоры возвращался смех. А когда беседа неизбежно сводилась к обсуждению того, погиб Дэйв из-за нелепого несчастного случая или же его прикончили наемники Падмы, уставшая от этих размышлений Пэм меняла тему.

Шализа свой второй шанс использовала по-другому. Они с Андре тихо побеседовали у бассейна в тот день – без зрелищного шоу в стиле Нэнси и Ларри, и, пока они подумывали, стоит ли им съезжаться, Шализа уже начала встречаться с Бобом. Она попросила Андре о свободе начать все заново – и жить дальше без нее. И хотя его мир лишился своего основания, он тем не менее сказал: «Все для моей королевы», – желая лишь, чтобы ее жизнь была чертовски потрясающей, как она сама того и хотела.

Все их пенсионные планы сбывались совсем не так, как было задумано, но все же многое осуществилось. Тем не менее Пэм пребывала в недоумении: как так вышло, что их мужья теперь работают на парикмахера? Но потом она рассудила, что они заплатили ему немало, значит, подобный бизнес приносил ему хорошие доходы. А что до остального – не обязательно знать все.

– Останешься на церемонию? – спросила Пэм Гектора.

– Надо пойти помочь Бренде. Уж я-то знаю, как вы с Нэнси беситесь, когда что-то идет не по плану… – Он подмигнул. – А я не хочу, чтобы вы заставили меня о чем-то сожалеть.

Он улыбнулся и зашагал по лужайке, а Пэм усмехнулась и посмотрела ему вслед. Хэнк уже вышел, закончив работу в баре, в отглаженной кубинской рубахе, и они с Гектором поприветствовали друг друга, стукнувшись кулаками. Поджидая мужа, Пэм разглядывала его. Это он изменился или она? Или они оба? Или просто наконец узнали друг друга по-настоящему?

Раньше она думала, что умственных способностей Хэнка хватает только на игру «Вордл», где надо придумывать слова, но как-то так вышло, что именно он предложил их идеальный план Б. Именно ему пришло в голову, что Дилан, с его опытом подводного плавания и работы с туристами, может отлично справляться с этим направлением на курорте. А Клэр могла быть полезна везде, пока малыш спал и не требовал внимания. И даже организация выездных свадеб была идеей Хэнка.

Шализа

Парикмахер (если вдуматься, тоже пенсионер) зашел к ним во время завтрака и принес коробку пончиков, а также конверт, где лежали те самые 50 000 долларов, из-за которых они так долго спорили когда-то. Вот так Гектор и Бренда тоже стали совладельцами, и их инвестиции окупались. У Пэм и Нэнси дела шли так хорошо, что они уже выплатили Гектору и Марлен их первые дивиденды, да и себе назначили хорошую зарплату. Так, глядишь, они и впрямь заделаются богатенькими сучками!

Но деньги деньгами, а семья была превыше всего. Малыш Генри был уже знаком всем завсегдатаям курорта, потому что частенько сидел в слинге у дедушки-бармена на груди, пока Хэнк смешивал коктейли, придерживая пухлые пальчики шестимесячного крохи, хватавшего ими все подряд.

Родственникам и друзьям они рассказали лишь «приглаженную» версию. Мол, казино их подставило, и потому им пришлось спасаться бегством. А про наемного убийцу решили умолчать. И хотя сейчас им ничего не грозило, все же следовало соблюдать осторожность. Есть вещи, о которых не стоит говорить, кое-что должно быть навсегда погребено под толстой плитой молчания.

Хэнк встретил ее в тени большой пальмы, и Пэм потерлась щекой о его плечо, ощущая его тепло даже через плотный хлопок. Вдохнула его запах, в котором смешались лимон, соленая вода и пот, – тут всегда было чертовски жарко.

Пэм прикрыла глаза, вспоминая, как уткнулась в худи Хэнка возле благотворительного магазина, и плакала, думая, что они расстались навсегда. И вот теперь он рядом… Как же ей повезло! Она взяла Хэнка за руку и потянула за собой, чтобы он мог пообщаться с другими гостями и занять свое место.

Судья уже стоял перед беседкой. Пэм почувствовала чью-то руку на локте, повернулась – и тут же очутилась в объятиях Шализы.

– Ты все же приехала! – воскликнула Пэм. – Но с тобой все в порядке? Ты вся красная!

– Просто не привыкла к жаре, – отмахнулась Шализа.

Посмотрев через ее плечо, Пэм удивилась, увидев, как Андре опускается на соседний стул. Она вскинула брови, и он подмигнул ей, а затем достал из кармана платок и промокнул лоб. Пэм в недоумении выпрямилась, и все стали вставать и смотреть в сторону зала, откуда должны были появиться новобрачные. Через лужайку почти бежали Марлен и Мануэль, держась за руки и смеясь. Они обошли всех собравшихся и присели сбоку, заняв стулья сразу за местами для Пэм и семьи.

Музыка зазвучала громче, и из-за угла появились Пол и Нэнси – неужели она пришла вовремя? – а также Ларри. Нэнси была такой бледной, будто и не загорала вовсе. Где она пропадала все время после обеда? Какие-то проблемы? Тем временем челюсти у Ларри то сжимались, то разжимались, пока он шел мимо их ряда. Мгновением позже появилась Эсмеральда в сопровождении родителей. Пэм смахнула слезу, пока все трое шли по дорожке из цветов к беседке.

Взмахом руки судья призвал гостей занять свои места. Эсмеральда поцеловала родителей, и те тоже сели. Пол поцеловал Нэнси в щечку и подошел к Ларри. Пэм затаила дыхание. Хэнк напрягся, словно желая мысленно заставить своего друга поступить правильно. Рука Пола застыла в воздухе: ее словно вставили в «Фотошопе» на фоне синевы океана, и все ждали, когда же сын и отец пожмут друг другу руки.

И наконец это произошло.

Ларри вцепился в Пола обеими руками и сграбастал его в объятия – неуклюже, но крепко. На солнце стало видно, что он заплакал. Да и Пол вытирал глаза, когда вставал рядом с невестой.

Судья проговорил все положенные фразы про «в болезни и в здравии», «в горе и в радости». Пэм поморщилась, когда он заговорил про богатство и бедность, но потом решила, что она все же нашла правильное решение для своего уравнения.

А еще он сказал:

– Сегодня вы стоите здесь вместе, избрав друг друга, чтобы пройти по жизни рука об руку. И по какой бы причине вы ни сделали свой выбор, запомните ее и храните в своем сердце, чтобы извлечь, когда это станет необходимо. А каждый женатый человек здесь подтвердит, что понадобится непременно.

Истинная правда.

* * *

Солнце исчезло в океане, и во дворе зажгли гирлянды. Играл оркестр, пары танцевали, официанты разносили коктейли, и на столах вокруг бассейна подрагивали огоньки свечей. Подруги сидели вчетвером, как и много раз до этого. Пэм разливала уже третью бутылку шампанского, и, наполняя бокал Нэнси, спросила ее:

– Ты где была после обеда? Я тебя везде искала.

– В пляжном домике. – Нэнси упорно смотрела в стол.

– В пляжном домике? В этой кабинке для переодевания? А что ты там делала?

Даже в темноте было заметно, как Нэнси густо покраснела. Пэм поставила бутылку на стол.

– Не может быть! Ты и Ларри? Прямо перед тем, как проводить сына к алтарю! Ну и дела… Вас ведь могли увидеть!

Нэнси молчала, поджав губы и вертя в руках бокал.

– А по-моему, нет ничего плохого в том, что родители жениха немного… повеселились. Даже мило, – улыбнулась Марлен.

– Если это Дэвид и Виктория Бекхэм – да! Но уж точно нет, если вы как король Карл Третий и Камилла… – Пэм поморщилась. – Их точно никто не хотел бы застать за этим делом.

Нэнси возмущенно выпрямилась.

– Да будет вам! Да, мы не такие роскошные, как Виктория и Дэвид, но уж всяко выглядим получше Карла и Камиллы.

– А на кого же вы тогда похожи во время секса, по-твоему? – удивилась Пэм.

Нэнси задумалась и просияла:

– На Курта и Голди![22]

– Серьезно? – оторопела Пэм. – Да ты же даже не блондинка!

– Хороший выбор, – мечтательно пробормотала Марлен. – Голди довольно фигуристая, она же была танцовщицей… А вот еще Том Хэнкс и Рита Уилсон. Вот кто точно красавчики, когда шалят потихоньку. Может, еще Дэнзел и Паулетта Вашингтон. Я бы выбрала Кевина Костнера, но он крутит с молодыми, так что это не считается. О, точно! Мэттью Бродерик и Сара Джессика Паркер. Держу пари, они дают жару. Оба такие спортивные… Вот на кого я хочу быть похожа.

Марлен откинулась на спинку стула и улыбнулась. Иногда она изумляла Пэм и

– Но все же, – упрямо сказала та, – заниматься этим прямо перед свадьбой собственного сына уже перебор. – Она повернулась к Шализе, надеясь на поддержку: – Скажи же, я права?

Теперь уже Шализа сидела непривычно тихо с поджатыми губами, поигрывая бокалом.

– Да ла-а-дно! У тебя был секс с Андре. Шализа! – прошипела Пэм, перегнувшись через стол. – Вот почему все вы были не в своей тарелке на церемонии… Ты и десяти минут тут не пробыла, а уже залезла к нему в штаны. Ты его ближе чем на метр к себе весь год не подпускала. Лучше и не начинай. Да он только стал на себя прежнего походить. Не надо снова разбивать ему сердце.

Все это никак не касалось Пэм, да и раньше она никогда Андре не защищала. Но если Шализе вздумалось закрутить интрижку и бросить его, то именно Пэм придется собирать его по кусочкам.

Шализа посмотрела на подруг и тихо сказала:

– Иногда нужно потерять что-то, чтобы понять, что хочешь это вернуть.

Нэнси и Марлен резко выпрямились, и Нэнси ответила ей:

– Зашибись. Только убедись, что ты действительно этого хочешь. Ты заслуживаешь того, чтобы твоя жизнь была чертовски потрясной.

Шализа улыбнулась и сказала:

– Да знаю я. Так и есть. Или будет. Просто мы с Андре предназначены друг другу. Теперь я это поняла.

Пэм потерла виски. Такого поворота событий она точно не ожидала.

– Вы ни за что не догадаетесь, какой урок я вынесла из этого всего, – сказала Марлен.

Пэм даже представить не могла, какие разнообразные уроки усвоили они из всего этого. Сколько места, например, занимают пятьдесят «кусков» в твоей сумочке, или расценки на услуги киллера, или нужны ли трупы, чтобы получить страховку… Она тихо выдохнула.

Наконец Шализа расплылась в улыбке:

– Так какой урок ты вынесла из всего этого, Марлен?

– Я поняла, что надо ловить момент, – просияла Марлен. – Мануэль называет этоcarpe diem…[23] ну он-то говорит по-испански. Но так и надо поступать! Люби изо всех сил сегодня, потому что никто не знает, что случится завтра.

Марлен подняла свой бокал, и подруги к ней присоединились.

– А теперь, девочки, предлагаю выпить залпом.

* * *

После тостов за новобрачных Пэм и Хэнк сидели у бассейна, и Пэм с завистью смотрела, как Мануэль кружит Марлен по танцполу. Ее светлые волосы взлетали в такт их движениям.

Рядом с ними покачивались Ларри и Нэнси; его руки лежали на ее бедрах, будто им обоим снова было четырнадцать. Пэм улыбнулась. Вдалеке брели Андре и Шализа. Андре нес ее туфли на высоких каблуках в левой руке, а пальцы правой сплелись с ее пальцами. Может, все у них наладится… Хотелось бы надеяться. А недалеко от них, во дворике, сидели их спасители. Кто бы мог подумать, что парикмахер способен так изменить чужие жизни? И Пэм вовсе не имела в виду его парикмахерский талант.

Бренда устроилась у Гектора на коленях, рассказывая, наверное, одну из своих историй из жизни частного детектива, а Элмер растянулся рядом с ними на каменных плитах. Гектор заметил, что Пэм смотрит на них, и поднял свой бокал, и она в ответ подняла свой. Гектор заправил Бренде волосы за ухо и почесал Элмеру животик. Бренда поцеловала Гектора в лоб и эффектно закончила свой рассказ. Все рассмеялись, а Гектор светился от счастья. Майкл Бубле запел о любви, и Бренда встала и потянула за собой Гектора. И вот они оказались на танцполе, и он обнимал ее, и она выглядела абсолютно счастливой. Пэм пыталась вспомнить то давно забытое ощущение, когда танцуешь с любимым человеком.

Она отпила коктейль, слизнула соль с губ и улыбнулась Хэнку. Пэм искала в нем хотя бы частичку того парня, за которого так давно вышла замуж, а когда он улыбнулся ей, она поняла, что нашла все, и даже больше. Не обязательно для этого танцевать.

Хэнк кивнул в сторону других пар:

– Хочешь, пойдем?

Кого он пытался насмешить?

– Ты же не танцуешь.

– Теперь танцую.

Пэм скептически посмотрела на мужа. Тот стоял перед ней, протягивая руку и улыбаясь во весь рот.

– Вообще-то я беру уроки танцев.

Пэм чуть не застыла от изумления, но потом откинула голову назад и засмеялась. Подскочила, обняла мужа за шею и поцеловала. Да. Ее жизнь становилась чертовски потрясающей…

Снова.

P. S. Как умер Дэйв

После того жаркого июльского вечера у Пэм и Хэнка, когда и начались все их неприятности, у Андре ушло около двадцати двух часов, чтобы осознать, в каком дерьме он оказался, когда позволил себе сказать Шализе, что ей не нужен кусочек шоколадного чизкейка.

Домой они доехали спокойно, но так на то она и поездка на такси. Андре помог ей выйти из машины, и она отошла к злополучному разросшемуся кусту можжевельника и ждала, пока он откроет дверь. Молча. Вошла первой, развернулась и чуть ли не воткнула ему в грудь пустую форму от чизкейка, после чего поднялась в спальню. Андре услышал, как щелкнул замок в их спальне, пошел на кухню и плеснул себе стаканчик на ночь. Час спустя, слегка поддав, он тоже поднялся и тихо прикрыл дверь гостевой спальни.

Шализа еще спала, когда Андре утром поехал на причал, чтобы отправиться на рыбалку с Хэнком, Ларри и Дэйвом. Домой он вернулся только вечером, и кожа его иссохла за часы, проведенные на солнце и ветру. В желудке у него заурчало, едва он зашел и учуял аромат стейка на гриле и улыбнулся. Может, у них с Шализой еще не все потеряно… Он бросил удочки на пол и бодро вошел в кухню, потирая живот в радостном ожидании.

Шализа сидела за столом. На столе красовалась новенькая скатерть, а на ней – ваза с цветами, тарелка со стейком, поджаренными грибами, еще сочными и шипящими, только со сковороды, и еще там был запеченный картофель под соусом из сметаны и зеленого лука. Улыбка сползла с его лица, когда Андре понял, что стол накрыт на одну персону.

– А где моя порция? – спросил он.

Окинул взглядом кухню и даже заглянул в духовку через стекло, ожидая, что его там ждет стейк. Но не тут-то было. Его взгляд вернулся к жене. Шализа как раз наколола сочный кусочек рибая и поднесла вилку к губам, но сделала паузу, повернулась к нему и, глядя своими большими карими глазами, сказала:

– Я решила, что тебе это не нужно.

И с тихим причмокиванием принялась жевать.

За тридцать лет брака Андре научился отличать ее сарказм от

– Милая, я ведь просто пытался помочь…

Шализа проглотила стейк и указала вилкой в сторону мужа.

– Ты хочешь помочь, Андре? – Она ткнула вилкой в сторону гостиной. – Если ты так уж хочешь помочь, то иди и сруби тот куст можжевельника, о чем я просила тебя еще год назад. Вот это и будет настоящая помощь. – Вновь взмахнула вилкой в сторону мужа.

– Можжевельник? – скривился Андре. – При чем тут вообще этот куст?

– Год назад я поставила этот долбаный велотренажер напротив окна, чтобы наслаждаться видом, когда кручу чертовы педали. Но этот старый облезлый куст загораживает весь вид. Я сто раз тебя просила от него избавиться. Как ты можешь этого не помнить?

Андре почесал затылок. Ах да. Тот куст…

– А для чего тебе вообще смотреть в окно? Вся цель этого тренажера в том, чтобы смотреть на экран и следить за результатом.

На секунду Шализа закатила глаза, а потом ответила:

– Если не срубишь этот куст, то, бог мне свидетель, ты будешь жалеть об этом до конца нашей совместной жизни.

Она взяла нож и отрезала кусочек стейка.

Андре и раньше слышал пустые угрозы и, открыв холодильник в надежде взять пивка в честь поражения, прикидывал, насколько пустой была эта ее угроза. Посмотрев на полки, уставленные упаковками лосося, курицы-гриль и домашнего фруктового салата, он понял, что ему и кусочка не достанется, пока он не срубит тот долбаный куст.

И потому Андре написал сообщение Дэйву и попросил одолжить топор.

* * *

Утром в понедельник Дэйв уже направлялся на встречу с Хэнком, когда внезапно вспомнил о просьбе Андре. Вот же черт!

Он развернулся, проехал несколько кварталов, с визгом притормозил возле дома и выскочил из машины. Нужно было еще вчера сходить в гараж и достать топор, но тогда он нарвался бы на беседу с Марлен. А это точно не входило в его планы. Марлен говорила бы и говорила, не отрывая взгляд от экрана телевизора: «Знаешь, для чего Ларри и Нэнси гараж, Дэйв? Они ставят там машину. Как и Хэнк с Пэм. Прямо посередине гаража. А что у нас посередине? А, Дэйв? У нас там подставка для елки».

А еще она обязательно сказала бы: «У Ларри в гараже все по местам разложено. Инструменты на крючках. А где наша лопата для снега, Дэйв? Просто стоит у стены. Июль на дворе! Ждешь, что сегодня ночью выпадет снег, Дэйв? И да, у Ларри дверь в гараж открывается автоматически. Как-никак, на дворе двадцать лет уж как двадцать первый век. А мы как закрываем дверь в гараж?.. С помощью веревки. Как пещерные люди. Клянусь богом, Дэйв, эта дверь кого-нибудь из нас обязательно прикончит».

И Дэйв промолчал бы насчет того, что у пещерных людей гаражей не было.

Вот почему Дэйв торопился в то утро. Накануне вечером он избежал разговора с Марлен и просто сидел в своем кресле, выкрикивая ответы на вопросы телевикторины – «Столица Аргентины?» или «Кто такие „Роллинг стоунз“?», – вместо того, чтобы сходить в гараж и достать топор. И теперь расплачивался за это.

Он и так опаздывал на встречу с Хэнком, но Андре написал ему, что топор нуженсрочно,так как с Шализой у него был кризис в отношениях, так что Дэйв написал в ответ, что передаст топор с Хэнком.

А Дэйв был из тех, кто не бросает слов на ветер.

Солнце било ему в затылок, когда он наклонился, потянул дверь за ручку и потащил вверх тяжелые ворота. Встал, пока его глаза приспосабливались к полумраку, всматриваясь в беспорядок, пока наконец не увидел топор. Тот стоял возле красного ящика с инструментами. Дэйв быстро пробрался мимо газонокосилки, зимних шин, хоккейных клюшек, схватил топор за ручку и потянулся к веревке, чтобы закрыть дверь. И вдруг замер.

Погоди-ка. А что еще ему было нужно? Он ведь должен был передать два предмета. Топор и… Дэйв стоял, пока его мозг лихорадочно работал. Что-то еще… Он же сам еще вспомнил про это. Что-то связанное с… кофе? Он тряхнул головой. И тут его осенило.

Три дня назад Дэйв прогуливался по подземному этажу казино, попивая кофе, которым он разжился в комнате отдыха. И тут на него сзади налетела Падма Сингх, новая начальница, как будто тут у нее было какое-то важное дело, в подвале-то. И она толкнула его под руку. Даже не извинившись, залетела в банк казино, с силой распахнув дверь. А извиняться было за что – кофе пролился на пол и выплеснулся ему на рубашку.

Перед этим Дэйв как раз болтал с уборщиком в столовой для сотрудников, так что очевидно было, что тот не скоро появился бы поблизости. Значит, лужу вытереть некому, а кто-нибудь запросто может поскользнуться и раскроить себе череп. А Дэйв Брэнд был из тех, кто подобного не допустит. Так что он прошмыгнул в туалет, по-быстрому отлил, полюбовался на свою новую стрижку – может, стоит уже прибавить Гектору чаевые, славный парень, – а затем скомкал несколько бумажных полотенец, чтобы вытереть кофе.

Вернувшись в коридор, он прибрался, и вот уже последние капли просочились в бумажные полотенца… И тут он заметил ее. У двери в банк казино лежала маленькая одинокая фишка и как будто подмигивала ему.

Дэйв встал на одно колено, провел полотенцем вдоль края двери и снова поднялся на ноги. Очень тихо он вернулся в туалет, выкинул грязную бумагу, разжал кулак и посмотрел на фишку, надеясь, что там будет сто долларов… И едва не задохнулся от восторга – тысяча! Морщинки в уголках его глаз разбежались лучиками, когда он рассмеялся.

Вот уже несколько лет они жили в режиме «потуже затянуть пояса». И эта фишка была сущим подарком небес. Андре ее обналичил бы, и на эти деньги они могли бы устроить своим девочкам классные выходные. И наконец рассказать им о «программе сбережений». Да, можно уже начинать праздновать… Может, даже и с шампанским. Жизнь ведь только начинается, детка!

Когда Дэйв в пятницу вернулся домой, то засунул фишку в самый верхний отдел ящика с инструментами.

Он все еще улыбался, с ямочками на щеках, когда тем жарким утром понедельника вытащил фишку из потайного места. Подкинул ее, раздумывая, в каком ресторане на берегу забронировать столик. Поймав, поцеловал фишку и потянулся за веревкой, чтобы опустить дверь, – и тут споткнулся о

И с высоты своего почти двухметрового роста он повалился на подставку для елки – прочную стальную конструкцию, лучшее, что он мог купить за эту цену (ибо Марлен по горло уже была сыта перевернутыми елками). Его череп соприкоснулся с цилиндрической подставкой, и когда сила инерции развернула его, фишка выскочила и стала вращаться в воздухе. Дэйв рефлекторно схватил топор, а гаражная дверь неотвратимо опускалась вниз, в то время как фишка, описав дугу и перевернувшись, опустилась ему на грудь. Дверь с грохотом начала падать, и последняя мысль, что мелькнула в голове Дэйва Бренда…

Моя жена была права.

Благодарности

Прежде всего мне хотелось бы поблагодарить Брюса Спрингстина.

Я никогда не встречалась с Боссом (псевдоним Спрингстина), но в 1980-х он много говорил о мечтах. Когда мне было двадцать лет и я сидела на втором ряду в забитой людьми ледовой арене «Мэйпл Лиф гарден», я пообещала ему, что никогда не предам свою мечту – написать роман.

Потом жизнь вошла в колею – дети, ипотека, постоянная толчея на кухне. Но Брюс всегда рядом: выступает на Бродвее, ездит с турами, пишет книгу. И каждый раз при его появлении я вспоминала о своем обещании.

Так что спасибо, Брюс, за то, что не только вдохновлял и не позволял угаснуть моему желанию, но и давал повод верить, что дни моей зрелости каким-то образом станут моими лучшими днями.

Итак, когда тебе за шестьдесят, сложно начать что-то новое без поддержки. Мой муж Энди, кроме того, что одним своим существованием предоставил мне горы материала… Что ж, Энди никогда не возражал, когда я закрывалась в кабинете и часами работала над рукописью – при этом он изображал кавычки в воздухе при слове «работала». Он всегда приглушал звук на телевизоре или во время компьютерной игры из солидарности.

Мое сердце бьется ради моих сыновей: Джека, Люка и Уокера. Мне не нужно было прижимать к груди изданную книгу, чтобы почувствовать, что я что-то совершила в этой жизни, – все же я вырастила трех выдающихся мужчин. Они сделали меня самой счастливой матерью и всегда будут моими лучшими произведениями. Как оказывается, для сюжетных линий важна правильная озвучка – почет Уокеру за то, что прошел со мной через все трудности.

Очень важно упомянуть приятеля моего сына, Дэвида Хопфера, который создал мой сайт и не особо тревожился, когда разговоры за ужином сводились к убийствам и киллерам.

Моя сестра Джен Бентинг и мои невестки Фрэнсис Хинсенбергс и Ким Гилберт стали моими первыми читательницами. (Даже несмотря на то, что Ким отдавала непрочитанные черновики своим друзьям.) Мои племянницы Джессика Сперри, Кейт Бентинг, Лули Макмастер и мой племянник Ангус Макмастер, а также мои зятья Горд Бентинг и Эл Макмастер – их поддержка бесценна: от вежливых вопросов в День благодарения до подсказок по редактированию в «Ворде».

Если вы смеялись, читая эту книгу, то за это можно поблагодарить моего брата, Боба Гилберта. Практически с рождения он вечно меня дразнил, и мне пришлось подстраиваться под него, с моим-то чувством юмора. Он ни капельки не изменился. Несколько лет назад я взяла у него машину, и мне пришлось спросить Боба, как работает кнопка зажигания. Представьте моего озадаченного пассажира, когда я нажала на тормоз, потом на кнопку и три раза отчетливо произнесла «давай», глядя в зеркало заднего вида. Это все, что вам нужно знать о Бобе и обо мне.

К сожалению, эти качества переходят по наследству, и с моим племянником Дэйном Гилбертом приходится быть крайне бдительной. Признаюсь, я украла у него пару фразочек. Нет, я не узнаю́ время по солнечным часам – просто путешествую с твоим дядей Энди, который вечно опаздывает. (Это признание не является юридически обязательным, так что можно уже не шутить на эту тему – хотя я знаю, что буду слышать это до конца моих дней.)

Основа этой книги – дружба, и прочными нитями через всю мою жизнь проходят Сюзанна и Карл Брэнд, Шэрон и Джейми Хоуи, и Лори и Джерри Соби. За годы нашей дружбы у нас было немало поводов посмеяться, так что справедливо, что некоторыми моментами я поделилась с читателями. Не знаю, кто из нас умрет первым, но я уверена, что на поминках подадут идеальный сэндвич с яйцом.

Но мечты мои (и Брюса) не стали бы реальностью без участия новых знакомых. Я отправила 198 запросов, прежде чем нашла своего агента, Рейчел Нили. Я бесконечно признательна Джульет Машенс за то, что ей понравились главы из моего романа и она отправила их в дальнейшее странствие. Благодаря Рейчел дорога к публикации стала лишь спринтерской дистанцией, в то время как я ожидала марафонский забег. В любое время я готова вручить Рейчел эстафетную палочку. Команда «Машенс энтертейнмент» – Альба Арнау Прадо, Лиза Де Блок, Катриона Фида – это настоящий подарок. Дженни Бент из агентства «Бент» представила меня читателям на территории всей Северной Америки, а Анна Де Рой и Санджана Силэм из «Уильям Моррис эндевор» стали чемпионами в гонке за право экранизации.

Я думаю, настоящие герои любого романа – это редакторы, которые видят книги на прикроватных тумбочках, которые можно дать почитать друзьям, а не просто количество слов в тексте. Я старалась написать хорошую историю, и все, что мне было нужно, – это экспертное сопровождение, чтобы история стала еще лучше. И это я получила в лице Даниэллы Дитрих из «Уильям Морроу» в Нью-Йорке, Дженнифер Ламберт из канадского «Харпер Коллинз» и Эда Вуда и Тильды Кей из британского «Литтл Браун бук групп». В пять лучших моментов моей жизни входит тот, когда я узнала, что вам понравилась эта книга.

Чтобы вырастить детей, нужна деревня, и это очень помогает, когда пишешь книгу. Бьянка Марэ открыла для меня дверь в сообщество в своем подкасте «Все дерьмо о жизни писателя, о котором не принято говорить», а потом и добавила в писательские группы. Эти созвоны в «Зуме» стали для меня первой объективной обратной связью, а одобрение и критика от этих людей помогли мне обрести собственный голос: Донна Кертин, Мэри-Лу Галио, Кристина Джонсон. А еще Эмили Бин, Женевьева Лайонс, Джесси Энн Сквайрс, Аманда Ван Опдорп. И также Триш Ди Стефано, Холли Данн, Вики Глэдвиш, Хизер Хупер и Кейт Тодд. Ждите книгу в книжных по соседству.

Придется вернуться к семье, потому что именно там все начинается и заканчивается. Негативная сторона того, что твои достижения в жизни начинаются позже обычного, –

Мои родители, Барбара и Говард Гилберт, всегда были окружены книгами. Никогда в моей жизни не будет людей настолько же любознательных и наслаждающихся жизнью. И мама передала мне свою любовь к чтению. Но в основном они просто говорили мне: «Можешь делать все, к чему лежит душа». (Хотя папа всегда и добавлял, что душа моя будет там, где есть вызов.) Я отвечала: «Вы еще будете мною гордиться», – но теперь знаю, что они и так гордились.

А вам, мои читатели, спасибо за то, что уделили мне свое драгоценное время. Если в этой книге вы обнаружили юмор и доброту, то это лишь потому, что мне повезло: все это есть и в моей жизни.

Спасибо вам всем!

Примечания

«Рискуй!» (англ. Jeopardy!) – знаменитая американская телевизионная викторина, аналог российской «Своей игры».

«Скрэббл» – настольная игра в слова, где игроки составляют слова из буквенных плиток на игровом поле, зарабатывая очки. В России более известна под названием «Эрудит».

Эльф на полке(англ. Elf on the Shelf)– американская новогодняя традиция: игрушечный эльф, который, по легенде, наблюдает за детьми и ежедневно меняет свое место в доме, чтобы сообщать Санта-Клаусу о хороших и плохих поступках ребенка. Традиция основана на одноименной книге и наборе игрушек, появившихся в 2005 году.

Добрый день, мои друзья(фр.).

MBA (англ.Master of Business Administration) – квалификационная степень магистра в области делового администрирования, которая подтверждает навыки эффективного управления бизнесом.

Элмер Фадд – мультипликационный персонаж Looney Tunes, незадачливый охотник, враг кролика Багза Банни. –Прим. пер.

«Золотые девочки» – сериал про женщин средних лет, проживающих вместе в Майами, Флорида. После пожара в доме престарелых к ним присоединяется мать одной из них, София.

«Дэйтлайн» (англ. Dateline) – популярная американская телевизионная программа-расследование, посвящена реальным преступлениям, загадочным исчезновениям и судебным делам, сочетая журналистские репортажи с интервью и реконструкциями.

Шоу Опры – культовая американская ток-программа Опры Уинфри на личные и социальные темы, а шоу Доктора Фила – популярное ток-шоу психолога Фила Макгроу о взаимоотношениях, семье и саморазвитии.

Пад-тай – классическое блюдо тайской кухни из обжаренной рисовой вермишели с овощами и ароматным соусом.

Намек на знаменитого певца Барри Манилоу, одного из королей романтической поп-музыки.

«Мы больше не в Канзасе» – фраза из фильма «Волшебник страны Оз» (1939), означающая «мир вокруг нас изменился».

Да?(исп.).

«Брось пушку. Возьми канноли» – знаменитая цитата из «Крестного отца», едва ли не самая известная. Канноли – сицилийский десерт.

Yelp – сайт с отзывами на рестораны, отели и прочие места из сферы услуг.

Джетлаг – расстройство сна и самочувствия, возникающее после быстрого перелета через несколько часовых поясов. Организм не успевает адаптироваться к новому времени, поэтому человек может испытывать усталость, бессонницу, головную боль и проблемы с концентрацией.

Популярная онлайн-игра-головоломка, в которой нужно за несколько попыток отгадать загаданное слово из пяти букв.

Пупуса – лепешка из рисовой или кукурузной муки с начинкой из обжаренных овощей и свиной шкурки; также в начинку входит сыр.

Скорт – юбка с вшитыми шортами или же шорты со вшитыми на манер юбки полотнищами, прикрывающими шорты.

Скрапбукинг – вид рукодельного искусства по созданию и оформлению фотоальбомов, открыток, дневников и других изделий с использованием различных декоративных элементов.

Пиклбол – вид спорта, сочетающий в себе черты бадминтона, тенниса и настольного тенниса.

Курт и Голди – имеются в виду голливудские актеры Курт Рассел и Голди Хоун (официально не женаты, но считаются одной из самых крепких пар в Голливуде).

Carpe diem(лат.) – букв. «лови момент», но также используется в значении «живи настоящим».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге