Гордон Гордон

Кот – агент ФБР

Гордон и МилдредГордон

Кот – агент ФБР

Посвящается Майку Зимрингу с благодарностью и любовью

Gordon and Mildred

GORDONS

UNDERCOVER

CAT

A Novel

Пэтти Рэндалл уже соскальзывала в полуреальный дремотный мир, когда ее разбудил телефонный звонок. К тому моменту, когда она наконец отыскала на полу аппарат – туда вечером его поставила шестнадцатилетняя сестра Пэтти Ингрид, – он захлебнулся последним коротким звонком и умолк.

Возвращая телефон на ночной столик, она посмотрела на будильник и заметила время – 12:30 ночи. Выключив свет, она снова вытянулась на кровати во всю длину – на пять футов семь дюймов, надеясь заснуть. Весь вечер Пэтти вздрагивала от каждого шороха, ей слышались странные звуки, рожденные сентябрьским ветром, деловито перебиравшим опавшие листья. Временами она ловила себя на том, что напряженно прислушивается, пытаясь разделить шум на отдельные звуки и определить их источник. В своем беспокойном состоянии она винила соседку, миссис Макдугалл. Миссис Макдугалл взяла на себя обязанность, о которой ее никто не просил: присматривать за «этими сиротами», пока родители Рэндалл отдыхают в Европе.

«Если ночью что-нибудь случится, – сказала она Пэтти, – просто кричи, я тебя услышу». Пэтти в этом не сомневалась, зная способность старой миссис Макдугалл улавливать звук даже случайно оброненной булавки. Она надежней, чем охранная сигнализация. Не переводя дыхания, миссис Макдугалл продолжила: «Каждую ночь в нашем городе происходят ужасные вещи. Как с той женщиной, муж которой уехал по делам, а она и ее старая мать были хладнокровно убиты в 2:23 ночи».

Уж если миссис Макдугалл сказала, что было 2:23 ночи, то ровно столько и было. Там, где дело касалось криминальных фактов, она всегда была очень педантична.

Пэтти решительно выбросила миссис Макдугалл из головы и попыталась сконцентрироваться на луне, висящей высоко над апельсиновым деревом, на тощей луне, которая явно долго сидела на диете. Это зрелище неприятно напомнило ей о том, что сама она набрала за последний месяц два фунта. Она и без того уже с трудом влезала в нужный размер, но по-прежнему работала моделью в большом универсальном магазине. Только сегодня какой-то старый дурак с маслеными глазами, сидевший с женой за ланчем в пентхаусе, в ресторане на крыше универмага Буллока, с точностью до дюйма определил на глаз ее размер в бедрах, когда она совершала перед ним пируэт в узком и длинном тайском шелковом платье. Возможно, ей следует носить пояс, но это означало бы приближающуюся старость, а этого Пэтти в свои двадцать три еще не собиралась признавать.

Она стряхнула эту навязчивую мысль и уже снова погружалась в сон, когда услышала шум у задней двери. Резко сев на постели, девушка через несколько минут улыбнулась и снова уютно устроилась на своей огромной подушке. Она догадалась, что это Чок, их двадцатипятифунтовый черный кот, входит в дом через маленькую дверцу для молочных бутылок рядом с дверью черного хода. Протискиваясь, он обычно похрюкивал, как борец сумо. Вот кому в этом доме точно нужен пояс!

Но тут до ее слуха донесся звук шагов, резких и уверенных, – мужских шагов по подъездной дорожке. Пронзительный звонок, хотя и не стал совсем неожиданным, все же вызвал в ней резкую волну страха. Все время, пока она лихорадочно искала в шкафу какой-нибудь халат, человек не отрывал пальца от кнопки звонка, так что она уже готова была закричать. В конце концов она схватила тонкий пеньюар, укутавший ее с головы до ног, но не способный скрыть длинные стройные ноги под голубой, кукольного цвета, пижамой.

Проходя мимо комнаты Майка, она безнадежно позвала: «Майк», но ее двенадцатилетний брат, конечно, не услышал. Чего еще можно от него ждать, да и от Ингрид тоже! Кто угодно мог бы разрядить в нее всю обойму, не разбудив этих двоих.

Торопясь, она ударилась об угол обеденного стола. Ну вот, теперь у нее появится в этом месте огромный черный синяк, и, если ей придется демонстрировать купальники, она будет выглядеть так, будто побывала в кабацкой потасовке.

Повернув выключатель у входа, она приоткрыла дверь дюйма на три, больше не позволяла предохранительная цепочка. Перед дверью стоял Грег Балтер, сосед из дома напротив. Всего на пару лет ее старше, он был уже известен как блестящий адвокат, все говорили, что он далеко пойдет. Высокий, стройный, он казался настоящим воплощением мужественности и обладал тем невинным лицом, в какие влюбляются все без исключения женщины – от подростков до дам того возраста, когда шагу не сделаешь без бифокальных очков. Все, кроме Пэтти. Она считала его каким угодно, только не невинным.

– О, это ты, – сказала она, предчувствуя проблемы, которые неизменно означало его появление. Обычно они имели отношение к его таксе, Блитци, одному из двух домашних любимцев, в которых он души не чаял. Вторым был белый форд «Сандербёрд».

– Я пытался тебе звонить. – Его голос звучал как будто примирительно.

Она жестом пригласила его войти и молча остановилась в ожидании. Она давно знала могучую силу молчания в конфликтной ситуации. Молчание одной из сторон неизменно сбивает противную сторону с толку.

Он убрал с лица улыбку.

– Твой кот… – начал он снова, собираясь с силами. Их взгляды встретились и схватились врукопашную.

– Что – мой кот? – напряженно спросила она.

– До сих пор я был достаточно терпелив к нему. Он копается в моих цветах, вся моя машина в отпечатках его лап, к тому же он дерется на моем заднем дворе…

– И ты пришел обсудить все это в час ночи?

– А теперь он через заднее крыльцо стащил у меня утку, крякву.

– Что он сделал?!

Грег продолжал:

– Я видел, как он убегал с ней. Он просто волочил ее по двору. – Его взгляд невольно соскользнул на ее ноги, но уже через секунду он снова глядел ей в лицо, как будто задавшись целью не позволить всяким женским штучкам поколебать его решимость.

– Так, подожди минутку, Грег. В конце концов…

Он перебил:

– Я как проклятый весь день просидел в засаде под проливным дождем. Заметь, я мог подхватить пневмонию. И честно добыл одну утку. Всего одну утку. А твой мохнатый бандит ходит везде, сует свой нос куда не надо. Мне

От ярости она едва могла говорить.

– И я полагаю, он встал на задние лапы, отодвинул щеколду, открыл дверь и вошел?

– Он открыл дверь и вошел, это точно. Этот кот мог бы войти в Форт-Нокс. Не спрашивай меня, как он это делает.

Какое-то мгновение она не могла найти слов.

– Ну все, хватит! Этого абсолютно достаточно. Из всех абсурдных, несправедливых, чудовищных обвинений…

Она замолкла на полуслове, поскольку в этот момент появился Чок. Он гордо шествовал, высоко подняв голову, держа в зубах утку.

На секунду она замерла, ошеломленная, затем наклонилась, пытаясь выхватить утку. Однако ее движение оказалось недостаточно быстрым. Чок сжал добычу мертвой хваткой. Некоторое время они боролись, затем Пэтти сильно дернула и вырвала утку из зубов кота, слегка порвав ее при этом. Держа птицу за лапу, она величественно протянула ее Грегу, лицо которого выражало триумф.

– Так тебе и надо, – резко сказала Пэтти. – Что, по-твоему, должен делать кот, если ты оставляешь свою добычу в таком месте, где он может ее достать? Он – охотник, как и ты.

– Он – вор, – заявил Грег, с ненавистью уставившись на Чока. – Обыкновенный вор. И если я его еще раз застану на своей земле, он получит полный заряд крупной дроби в задницу. И если понадобится, все девять[1] раз.

Она дрожала от ярости.

– Грег Балтер, если ты посмеешь…

Он решительно развернулся и зашагал прочь. Резко захлопнув дверь, она пробормотала себе под нос:

– Черт, чертов Грег.

Чок что-то негромко и неразборчиво проворчал в ответ. Его полное имя было Чертов Кот. Так назвал его отец Пэтти, который всегда спотыкался об него в темноте. Однако полностью это имя никогда не звучало в присутствии их матери.

– Это не о тебе, милый, – сказала Пэтти, опускаясь на пол рядом с котом.

Она начала было нежно поглаживать его, но он отодвинулся. Не только она может сердиться. Похоже, что стоит ему принести в дом что-нибудь стоящее, как это тут же отнимают. Он даже не успел попробовать эту восхитительную утку. И пусть даже не пытается загладить свою вину. Люди всегда так поступают. Сделают гадость и хотят, чтобы их тут же простили.

В это мгновение луч света выхватил из темноты что-то блестящее в густой шерсти на шее кота. Она схватила его за заднюю лапу, не дав убежать. «Чудо, что у меня еще не отказали почки, при таком-то обращении», – подумал он возмущенно.

В полном изумлении, девушка сняла женские наручные часики, застегнутые на шее кота наподобие ошейника. Заинтригованная, она рассмотрела их вблизи. Наверняка какой-нибудь ребенок хватится завтра своего сокровища, сонно подумала Пэтти.

Она ухмыльнулась.

– Ты наверняка выиграл джекпот нынче ночью, не правда ли, Чок?

На следующее утро Пэтти уже прихлебывала на кухне кофе, когда приплелась сонноглазая Инки в своей розовой хлопковой пижаме и с одеждой в руках.

– Доведи меня до стола, – сказала она, почти не раскрывая глаз.

Пэтти налила ей чашку горячего кофе.

– Где ты была сегодня в час ночи, когда на меня напали и я нуждалась в твоей помощи?

Инки проснулась.

– Что?

– Приходил Грег. Чок вломился в его дом и стащил утку.

Стоило упомянуть Чока, и он тут же явился. Даже не поздоровавшись, запрыгнул на низкий кухонный табурет, с него на рабочий стол, а оттуда на крышку холодильника. Уселся и начал тщательно, не торопясь, мыть ухо. Он смачивал одну сторону лапы и энергично чесал влажную шерсть. Этот процесс обычно занимал немало времени, но у него не было на сегодня других планов, кроме как спать и набираться сил для ночных похождений.

Инки предпочла уйти от ответа на заданный вопрос.

– Могу поспорить, он был в ярости.

– Он угрожал убить Чока, если снова застанет его на своей земле.

Инки ухмыльнулась.

– Он этого не сделает. Он хороший. Мне он здорово нравится.

– Тебе нравится его «сандербёрд». Я видела тебя позавчера вечером. Предательница.

Но как можно конкурировать с человеком, который берет с собой в шикарный автомобиль соседских юнцов, когда едет на рынок или на почту? Не то чтобы они его интересовали, подумала она. Он просто жаждет общения. После смерти матери он жил один в старом фамильном доме, готовил для себя сам, мыл посуду, стелил свою постель, бесцельно слонялся по двору и ухаживал за своей жуткой таксой-человеконенавистником.

Пэтти крикнула Майку, чтобы он поторопился, иначе опоздает, и принялась готовить яичницу с беконом. Инки накрывала на стол, не прекращая болтать без умолку:

– Я была настолько вне себя, что могла разнести всю учительскую. У этих людей в голове совершенно нет мозгов. Как только я упомянула, что хочу пригласить учителя на дом, причем вполне определенного, этот тип просто заморозил меня взглядом и не захотел даже слушать. Вот что я тебе скажу, сестричка, может, это и был один из дней Господних, как ты всегда говоришь, но это был не лучший его день.

– Майк! – снова крикнула Пэтти, на этот раз заглушив даже Рикки Нелсона, гремевшего так, что хватило бы на целый стадион. Пэтти убавила звук.

Ингрид не заметила.

– Я сегодня пойду туда снова и скажу мистеру Хопкинсу, что он просто обязан дать мне другого домашнего учителя, а если он этого не сделает, я собираюсь испробовать слезы. Честное слово, я буду реветь там от души.

Пэтти довольно улыбнулась.

– Ты учишься, солнышко. Ты быстро учишься. Я могу быть за тебя спокойна.

В этот момент на кухню приплелся Майк, волоча ноги. Он выглядел года на два старше своих двенадцати. Короткая стрижка ежиком на его голове была сильно напомажена.

– Смотри, чтобы никто не уронил на тебя спичку сегодня, – сказала Пэтти, вручая ему тарелку.

– Очень смешно. – Он ел с таким видом, как будто привычка завтракать потеряла свою актуальность. – Как вы думаете, мама с папой нас забыли? Они не пишут уже два дня. – Он произнес это обвиняющим тоном, хотя самому ему с трудом удавалось написать родителям письмо раз в месяц.

Ингрид ответила:

– Не знаю, как они могли бросить трех таких замечательных детей. – Она взглянула на Майка. – Ну, по крайней мере двух замечательных.

Майк не обратил внимания на ее слова. Ему необходимо было обсудить с Пэтти одну серьезную проблему, которая занимала его сейчас больше всего. После школы он работал в бакалейной лавке Ральфа, и у него складывались сложные отношения

– Я устанавливал банки пирамидой, а это маленькое чудовище, я его даже не видел, выпихнул одну банку в самом низу, получил ими по башке и кричит, что я пытался его убить. Меня чуть не уволили. Мистер Мэйхью сказал, что оставит меня с предупреждением, чтобы я был более внимательным… Не знаю, что делать с этими детьми, – добавил он. – Если дашь им щелчок по носу, их матери кричат на тебя. В общем, это молодое поколение…

В этот момент Пэтти вспомнила про часы и достала их из ящика.

– Взгляните-ка, какую добычу притащил прошлой ночью Чок. Я так понимаю, какой-то ребенок надел их коту на шею из озорства, сегодня утром его мать наверняка сходит с ума, пытаясь их найти.

Ингрид с любопытством рассмотрела часы, подхватила свои учебники и была уже на полпути к задней двери, когда Майк вдруг воскликнул:

– Эй, знаете что?

Он был возбужден.

– Помните то ограбление с неделю назад, ну, тот банк в Ван-Нуйе, который взяли два типа ради пары сотен тысяч, они еще прихватили с собой из банка кассира – пожилую леди, лет сорока, и никто их с тех пор не видел. Ты помнишь, правда, Пэт?

Она смотрела непонимающе.

– Ну…

– Она носила часы вроде этих. Я помню, газета описывала все, что при ней было, и там была картинка с этими часами на ее руке.

Он продолжал возбужденно:

– Она надела их на него, неужели вы не понимаете? Ее держат в плену где-то совсем рядом, а Чок пробрался в тот дом, и она надела их ему на шею, чтобы ей помогли.

– Погоди минутку, – сказала Пэтти, – и давай еще раз членораздельно.

– Ты должна позвонить в полицию, Пэт. Ты просто должна. Ты же знаешь, как старина Чок, – он грубовато провел рукой по спине кота, – бродит по округе, заходит ко всем подряд и таскает, что плохо лежит. – Он обернулся к Чоку: – Ты не равнодушен к людям, так ведь, старая ищейка?

Чок одобрительно лизнул его руку. Он был очень привязан к этому мальчишке, которого вырастил и которому помог преодолеть трудный период до двенадцати лет, когда юнцу обычно не хватает зрелости, чтобы признать хвост важной частью кошачьего тела.

Ингрид сказала:

– Конечно, он любит род человеческий. Он же не встречал никого лучше.

Пэтти прервала ее:

– Так, давайте не будем отвлекаться. Шансы миллион к одному…

– В той газете было сказано звонить в ФБР, если есть хоть какие-нибудь новости. – Неугомонный Майк уже искал нужный номер. – Вот он. Хаббард 3–3551. Только обязательно скажи им, что это Чок принес часы домой. Может, ему дадут медаль конгресса или еще что-нибудь.

Чока все это совершенно не интересовало. Он не отличался тщеславием. Поэтому начал работать над вторым ухом. Чистота – вот что по-настоящему важно.

Звонок принял Зик Келсо. Он был высок и тощ и в разговоре мягко и приятно растягивал слова. Звук его речи напоминал слушателю о продуваемых всеми ветрами равнинах Невады.

– Вы говорите, что эти часы принес домой ваш кот?

– Кто-то застегнул их вокруг его шеи.

– Как ошейник?

– Да, мистер Келсо. А Чок…

– Как вы его назвали?

– Чок. – Она секунду поколебалась. – Полностью он Чертов Кот. Видите ли, отец…

– Не могли бы вы произнести это по слогам?

– Это именно то, что вы подумали. Чер-тов.

– Чер-тов. – Сам того не заметив, он заговорил громче. – Чертов Кот?

Стенографистка за соседним столом, записывавшая что-то под диктовку, подняла голову, и Келсо снизил голос чуть ли не до шепота. Бюро неодобрительно отнеслось бы к употреблению такого слова в присутствии женщин.

Он спросил:

– Мисс Рэндалл, вы находитесь где-то в баре?

Он услышал в трубке, как она крикнула кому-то: «Майк, бога ради, выключи радио». Затем снова заговорила в трубку:

– Нет, я не в баре. Я дома… Да, его зовут Чертов Кот… и я ничего не могу с этим поделать…

– Вы не одни, мисс Рэндалл?

– Да, со мной брат, Майк. Ему двенадцать. И моя сестра, Ингрид, ей шестнадцать. Наши родители в Европе. Мой отец, Джордж Рэндалл, работает на Локхид…

По мере того, как она называла имена, он торопливо записывал их в большом желтом блокноте.

– Мисс Рэндалл, будьте добры, откройте часы и посмотрите, не нацарапано ли что-нибудь под задней крышкой.

Ожидая ответа, он тихонько выбивал пальцами на столе барабанную дробь. Зик очень нуждался еще в одной чашке кофе. Он считал, что уже становится наркоманом. Он не спал с пяти утра, был в офисе с шести: готовил черновик длинного отчета по делу, включающему в себя незаконное бегство, имеющее целью избежать судебного преследования за убийство. В последнее время было много работы. На прошлой неделе он работал семьдесят два часа… Почему она так долго возится?

В трубке снова зазвучал голос девушки.

– Я не могу снять заднюю крышку.

– Попробуйте кухонным ножом.

– Боюсь, что я испорчу часы.

– Это не имеет значения.

Еще через минуту она сказала:

– Похоже на букву Y, а за ней какие-то цифры. Они такие маленькие, что я не могу их разобрать.

Он мгновенно оживился. Вне всяких сомнений, это часы жертвы. В самом начале расследования они узнали у отца Хелен Дженкинс, что ее часы были в ремонте в июне 1960 г., в мастерской Ньювирта, по адресу 6081, бульвар Сансет, Голливуд. В то время мастер ставил внутри в качестве метки букву Y.

В таком случае это означает, что вчера ночью мисс Дженкинс была жива. Вот уже семь дней они с угасающей надеждой разыскивали хоть какой-нибудь след ее самой и ее двух похитителей. Внутренне Зик пришел к выводу, что она мертва. Схема большинства подобных ситуаций одинакова: грабители или освобождают, или убивают заложника в течение нескольких часов. На что им лишняя обуза при бегстве.

Он быстро спросил:

– Где он был? Я имею в виду, куда обычно ходит ваш кот?

Она мягко рассмеялась.

– Я вижу, вы не слишком много знаете о котах, мистер Келсо. Он гуляет сам по себе. Он любит людей. Он считает себя одним из нас. И он обожает наносить визиты. Он дожидается темноты, когда его не могут увидеть пересмешники – они вечно донимают его, – ходит и скребется в двери. Если люди хорошо к нему относятся, он приходит еще. Я думаю, у него разработан более или менее постоянный маршрут.

Зик поиграл карандашом. Судя по тому, как она говорит, не только кот считает, что он «один из нас». Она тоже так думает. Зацепка, которая

Зик резко остановил себя. Он должен быть осторожен. Нельзя распаляться. ФБР не потерпело бы никаких предубеждений. Бюро требует объективного подхода.

Он продолжил задавать вопросы.

– Вы знаете, когда ваш кот пришел домой, мисс Рэндалл?

– Ровно в двенадцать тридцать. Мне как раз позвонили.

– Могу я спросить, кто вам позвонил?

– Из дома напротив. Это молодой адвокат. Грег Балтер. Балтер. Он потом зашел ко мне, так как я не успела взять трубку.

– Зачем он пришел?

Она поколебалась и в конце концов объяснила:

– Чок вломился в его дом и стащил утку.

– Стащил что?

– Утку. Крякву.

– О-о… – Мгновение он обдумывал это. – Вы говорите, он вломился… Мисс Рэндалл, мы по-прежнему говорим про вашего кота?

– Да, мистер Келсо, он очень умен. Он пробует лапой, и, если дверь хоть чуть-чуть приоткрыта, он с ней справится. Иногда на маленькой дверце он может даже открыть щеколду.

– Как мистер Балтер к этому отнесся? Был он… ну, расстроен?

– Это очень мягко сказано. Мистер Балтер способен прийти в ужасное бешенство, причем довольно легко.

– Мне потребуется описание кота. Мы всегда описываем внешность наших…

Он чуть не сказал «информаторов». Описание кота? Это вдруг показалось ему невероятно глупым. Но ему действительно необходимо было заполнить карточку и поместить ее в картотеку, со временем написать отчет, ведь Бюро всегда настаивает на максимальном количестве деталей.

Он написал на отдельном листке: «Информатор. Имя: Чертов Кот Рэндалл». Он нахмурился, вычеркнул «Рэндалл», затем написал снова. «Адрес: 1820, Гринбрайер, Шерман-Оукс, Калифорния. Описание:».

– Сколько ему лет?

– Дайте подумать. Мы завели его, когда Майку было семь. В таком случае ему пять.

– Вес?

– Двадцать пять фунтов[2].

Зик положил карандаш.

– Мисс Рэндалл, у меня было впечатление, что речь идет о домашнем коте.

– Так и есть. Это обычный черный кот, таких полно по всей Америке.

– И он весит двадцать пять фунтов?

– У него действительно проблемы с весом. Мы вынуждены следить за его питанием.

Зик сглотнул и вернулся к заполнению формы.

– Рост?

– В самом деле, мистер Келсо…

– Извините… Вам придется простить меня. У нас не так уж много котов… следовало бы сказать, что у нас их совсем нет. – Он зачитал из списка: – Образование, увлечения, родственники… Я так понимаю, все это не подходит.

Он принял решение.

– Мог бы я встретиться с вами, и как можно скорее? Я бы хотел взять эти часы. – Он осторожно и без всякой уверенности добавил: – Вы могли бы нам очень помочь… вы и этот ваш Чок.

Они договорились встретиться в Вествуде, у универмага Буллока, в десять утра, на втором уровне автомобильной стоянки.

Она сказала:

– Если мы встретимся внутри, кто-нибудь из наших девушек обязательно спросит, кто вы такой, а я не хочу придумывать никаких историй, поскольку мой обман всегда разоблачают.

Направляясь в кабинет инспектора, Зик тихо мурлыкал себе под нос. Проходя мимо группы стенографисток, он почувствовал на себе около дюжины заинтересованных взглядов. Будучи одним из немногих неженатых мужчин в Конторе, он представлял собой завидную добычу.

Инспектор криминального отдела Роберт 3. Ньютон выглядел сегодня еще более загнанным, чем обычно. Его стол был завален отчетами агентов, которые он должен был прочесть, одобрить и направить в Вашингтон, если выводы и факты, приведенные в них, имели смысл и были надлежащим образом оформлены. Если же записки были нечитабельны, их следовало вернуть нерадивым агентам для доработки.

Заметив Зика, Ньютон просиял: можно было хоть немного отвлечься от рутины.

– Я вижу, сегодня утром ты опередил меня. Нацелился на мое место, а? – Он поднялся из-за стола и потянулся. Инспектор становился тяжеловат в поясе, но упрямо продолжал застегивать ремень на прежнюю дырочку.

Зик сказал:

– Наконец-то мы получили ниточку в деле Дженкинс.

Ньютон замер на месте. Уже семь дней агенты работали над этим делом, но так и не добыли фактов, способных направить поиск хоть в какое-то русло. Они по-прежнему не знали почти ничего, кроме начальных сведений о том, что: в 10:05 два человека в возрасте от 20 до 30 лет, в масках, надеваемых на празднование Хеллоуина, вышли из банка Ван-Нуйе Федерал, унеся 202 400 долларов наличными и уведя с собой под угрозой пистолета Хелен Дженкинс, 41 года. Как часто бывало, показания очевидцев в отношении роста грабителей, их сложения, одежды и оружия сильно расходились. Общего согласия удалось достигнуть только в отношении машины, на которой грабители уехали, и, как обычно, она оказалась в угоне и была обнаружена брошенной через три часа на какой-то автостоянке в Студио-Сити. Отец жертвы, Томас 3. Дженкинс, 66 лет, прикованный к постели инвалид, подробно описал полиции все вещи дочери и в том числе те злополучные часы.

Зик продолжал:

– Но предупреждаю, это самая дурацкая история, какую вы когда-либо слышали. Я не знаю… – Он резко сменил тон. – Послушайте, я лучше расскажу ее вам так же, как услышал сам. Я просто принял звонок от некоей мисс Пэтти Рэндалл, адрес: 1820 по Гринбрайер-стрит, Шерман-Оукс.

Он сверился со своими записями.

– Она сказала, что в 12:30 ночи ее черный кот, по имени Чок, сокращение от Чертов Кот, вернулся домой с одной уткой-кряквой, украденной из дома Грега Балтера, адвоката, адрес: 1817 по Гринбрайер, и желтыми золотыми часиками, застегнутыми у него на шее наподобие ошейника. По моей просьбе она открыла часы, и метка, нацарапанная на задней крышке, определенно свидетельствует, что это те самые часы, которые были на руке мисс Дженкинс во время похищения.

– Погоди, Зик. Что за небылицу ты мне рассказываешь?

– Я и сам не верил, пока не попросил ее открыть часы.

– Ты имеешь в виду, что в качестве следа или ниточки в поисках у нас кот?

– Еще какой. Здоровенный. Двадцать пять фунтов. И совершенно черный.

Ньютон откинулся в своем крутящемся кресле.

– Я в Бюро четырнадцать лет, и в свое время слышал о множестве странных информаторов…

С опытом, отточенным этими четырнадцатью годами, он мысленно перебрал открывающиеся возможности.

– Как я понимаю, у нас теперь несколько ниточек, по которым можно работать. Мы можем попытаться выяснить, где был прошлой ночью этот кот, что нам, по всей вероятности, не удастся, и…

Зик перебил:

– Мы

Ньютон улыбнулся:

– Каким образом? С помощью другого кота?

Зик не обратил внимания на шутливый тон инспектора и продолжал развивать свою мысль:

– И если он снова направится туда, где они содержат мисс Дженкинс…

– Ага. – Ньютон оценил этот вариант и покачал головой. – Может оказаться очень непросто следить за черным котом в темноте. А если он засечет тебя… если он поймет, что за ним следят…

– У меня есть кое-какие идеи, – сказал Зик. – Вся хитрость в том, чтобы думать о нем как о человеке, анализировать его так, как мы анализируем любого другого информатора.

– Нет, – произнес Ньютон с непроницаемым лицом. – Нет, я думаю иначе. Может получиться лучше, если ты будешь думать о себе самом, как о коте.

Закончив с посудой, Хелен Дженкинс поставила масло в холодильник, закрыла дверцу и прислонилась к ней. Дэн, как всегда, когда она была на кухне, стоял в дверях и насмешливо смотрел на нее.

Каждый вечер она двигалась все медленнее. Напряжение и нервное истощение въедались все глубже. Она боялась, что у нее может случиться сердечный приступ. Ее кардиограмма на последнем обследовании вскрыла некоторые отклонения. Доктор сказал, что она достигла возраста, когда человек может вынести лишь ограниченный стресс. Десять лет ухода за отцом-инвалидом потрепали ее душевно и физически, несмотря на ее глубокую любовь к нему.

И вот теперь этот ужас, который продолжается уже седьмой день и, кажется, не имеет конца, во всяком случае благополучного.

Она убрала назад волосы, которые уже начали напоминать паклю. Им срочно требовалась химическая завивка. Забавно, что в ситуации, в которой она находится, ее так сильно беспокоит состояние прически.

– Я собираюсь лечь и почитать в постели, – произнесла она.

Дэн молча загородил ей дорогу. Он был на голову выше ее и худ почти до степени истощения. В отличие от Сэмми он мало ел и всегда был чем-то занят – расхаживал вокруг, садился, вставал. Его нервные руки, никогда не остающиеся в покое, вселяли в него ужас. В настоящий момент они поправляли пистолет, засунутый за ремень.

Его усталые глаза затопило подозрение. Обычно она читала в тесной маленькой гостиной, где он и Сэмми в это время играли в покер.

– Конечно, – сказал он и отступил в сторону. Но не раньше, чем внимательно изучил ее в поисках признаков того, что она готова сломаться. А если она действительно сломается, что тогда? Что они сделают, если она потеряет душевное равновесие, примется кричать и биться в истерике?

Но нет – не дождутся. Хелен умеет терпеть. Она многое вынесла за последние годы. Бессильно наблюдала, как дряхлел ее отец, постепенно превращаясь из большого, сильного мужчины в лежачего больного. Она понимала, что вместе с ним угасают ее мечты о любви, о детях, о собственном доме. Все эти годы жизнь скользила мимо, пока ее не миновало так много, что Хелен потеряла всякую надежду.

Когда она проходила через полутемную гостиную, Сэмми поднял голову и взглянул на нее, чуть изменив свою обычную позу у небольшого настольного радиоприемника. Час за часом, день за днем он слушал какую-то музыкальную станцию, ужасно действовавшую ей на нервы. Этот пузатый коротышка с тупым взглядом вызывал у нее чувство отвращения и страха. Каждый раз, когда он подходил близко, она невольно отодвигалась.

Дэн – другое дело. Странно, против воли, но ее тянуло к нему. Он был спокоен и умен. В нем было что-то мальчишеское, привлекательное для любой женщины постарше. Однако у нее не было сомнений, что, если бы кто-то встал ему поперек дороги, он убрал бы помеху без малейших угрызений совести. До тех пор, пока она подчиняется ему, как послушный ребенок, он не причинит ей вреда. Сэмми мог бы. Но она не знала, как поступил бы Дэн, если бы Сэмми попытался это сделать. Вероятно, он спокойно удалился бы и оставил ее Сэмми, которому обычно потакал в мелочах.

Дэн сообщил:

– Она собирается читать в постели.

Сэмми обтер тонкий слой смазки со ствола пистолета тридцать восьмого калибра, который он в этот момент чистил.

– Ты чем-то недовольна, Дженкинс?

– Я устала.

Сэмми улыбнулся.

– Не стоит испытывать к нам отвращение, Дженкинс. В случае чего мы можем пристрелить тебя, как старую лошадь, не правда ли, Дэн?

Сэмми перевел взгляд на ствол.

– Ты будешь сидеть вон там, где сидишь обычно, Дженкинс.

– Сам там сиди, – неожиданно огрызнулась она.

Сэмми медленно поднялся. Дэн сказал:

– Слишком душная ночь, чтобы горячиться, Сэмми.

Сэмми повернулся к нему.

– Слишком душная, а? Тебе хорошо говорить, а мне сегодня дежурить, и я не собираюсь сидеть у открытой двери с этого момента и до семи утра.

– Я подежурю до полуночи, – предложил Дэн.

Каждую ночь повторялась одна и та же процедура – они по очереди наблюдали за ней, пока она спала, из кресла, поставленного в проеме двери.

Сэмми пожал плечами.

– Как скажешь, Дэн. Я здесь всего-навсего ради прогулки на автомобиле. – Он хмыкнул. – И своей доли.

В этот момент от кухонной двери донесся какой-то скребущий звук, и все трое напряженно застыли. Дверь заметно подрагивала – кто-то пытался ее открыть. Затем донесся какой-то мягкий звук, такой тихий, что они не смогли понять, что это такое.

Молниеносным движением Дэн скользнул к двери. Сэмми остался стоять на месте, выставив вперед пистолет. Поворачивая ручку двери, Дэн продолжал напряженно прислушиваться. Он опустился на корточки перед дверью, затем толчком резко открыл ее, оставаясь при этом вне поля зрения любого, кто мог бы там оказаться, и оставляя этого любого верной мишенью для Сэмми.

Из ночной темноты появился огромнейший черный кот, какого Хелен когда-либо видела. Для начала он, в порядке разведки, просунул голову внутрь на несколько дюймов.

Дэн сказал:

– Давай заходи, парень, – и закрыл за ним дверь.

Сама она почувствовала, как напряжение и страх последних дней куда-то уходят. Она истерически рассмеялась; было приятно увидеть хоть что-то, принадлежащее внешнему миру.

Кот неуверенно обошел кухню – он, казалось, сомневался в своих правах. Затем он уселся на задние лапы, внимательно осмотрел всех присутствующих по очереди и выбрал ее. Он приподнялся на задних лапах и протянул одну из передних. Дэн присел на корточки и обменялся с ним рукопожатием. Поскольку ритуал был соблюден, кот направился к холодильнику и царапнул дверцу.

– Бедняга, он голоден, – заметил Дэн.

Пока она искала телячью печенку, купленную в тот день Дэном, ей пришлось придерживать кота. Он явно намеревался

Дэн взял кухонное полотенце и потянул его вдоль пола, а кот вонзил в него свои когти и зубы, пытаясь удержать.

– Когда я был ребенком, у меня был старый черный кот, раза в два меньше этого, – сказал Дэн. – Это был тот еще кот. Мы с ребятами могли играть с ним часами. Он ходил с нами везде, даже в кино. Мы проносили его тайком, а где-то на середине сеанса он уставал и начинал мяукать. Контролер бегал по залу, пытаясь его обнаружить, но мы передавали его из ряда в ряд.

Чуть позже они уселись в гостиной, и все пошло как обычно. Дэн и Сэмми играли в покер, а она читала. Кот свернулся клубком у нее на коленях.

В какой-то момент Сэмми напомнил:

– Я думал, что ты собираешься ложиться, а, Дженкинс?

Хелен за все это время не прочла ни слова и только не забывала переворачивать страницы, когда Дэн бросал взгляд в ее сторону. Здесь, у нее на коленях, лежала линия связи с внешним миром, если только она сможет придумать, как ею воспользоваться. Если бы у нее был клочок бумаги и карандаш да еще минутка, чтобы что-нибудь написать…

Затем она начала искать вокруг себя какую-нибудь личную вещь, которую любой нашедший смог бы связать с ней. Тогда и появилась идея пристегнуть часы к шее кота. Едва двигая пальцами, она тихонько сняла часы с запястья. Сердце колотилось в груди так сильно, что она испугалась. Ей казалось, что стук сердца может выдать ее. Она облизнула губы и поняла, что даже такое пустяковое действие может насторожить Дэна, которому часто удавалось угадывать ее мысли.

Медленно, очень медленно, дюйм за дюймом она двигала часы по коленям, пока они не оказались рядом с шеей дремлющего кота. И тут она заколебалась. Ему может не понравиться, что на него надели часы; он может внезапно проснуться и оказать сопротивление или замяукать, и тем самым привлечь внимание мужчин. Ведь если он в качестве протеста спрыгнет с ее коленей, они обязательно заметят часы.

И тогда она решилась на отчаянный шаг. Почти в то же мгновение, когда браслет в ее руке скользнул на шею кота, Хелен поднялась, крепко держа животное в руках. Она быстро прошла к задней двери, которая для нее была запретной зоной. Она не должна была касаться этой двери под страхом смерти. Кот яростно вырывался из ее рук и был уже готов высвободиться. За ее спиной Сэмми произнес ее имя – негромко, резко и угрожающе, и она услышала, как скрипнул поспешно отодвинутый стул Дэна. Когда она была уже у двери, Сэмми схватил ее, но не успел помешать открыть дверь и выбросить кота наружу.

Она быстро обернулась и посмотрела прямо на Сэмми.

– Ему надо было выйти, – пояснила она.

Он ударил ее по лицу.

– Я же предупреждал тебя, Дженкинс, только прикоснись к двери – и получишь пулю в кишки.

Дэн оттолкнул его прочь и крепко взял ее за плечо.

– Ему надо было выйти, – повторила Хелен.

Он секунду еще подержал ее, затем отпустил.

– О'кей, – сказал он. – Ложись в постель.

Она прошла через спальню и, оказавшись в ванной комнате, закрыла дверь на замок. Только здесь, в этом единственном месте, она могла побыть в одиночестве. В ванной не было окон, да и сама она была настолько мала, что в ней с трудом можно было переодеться. Квартира, снятая Дэном и Сэмми в этом древнем здании, представляла собой что-то вроде кроличьей норы. Кухня, гостиная, единственная спальня и эта внутренняя ванная – вот и все. Они забили гвоздями все окна, поэтому спастись из квартиры можно было только через входную дверь либо через черный ход. Умываясь, она услышала, как Сэмми – а это всегда был именно Сэмми, поскольку они давно поделили между собой обязанности – заводит будильник и устанавливает его на семь. Ей приходилось вставать в семь и заканчивать туалет к семи тридцати. Затем Сэмми обычно поднимал жалюзи. Если бы они всегда оставались опущенными, кто-нибудь мог посчитать это странным. На протяжении всего дня в спальню ее не допускали.

Она вспомнила свою первую ночь в этом доме. Она тогда сидела до рассвета, боясь заснуть, боясь, что они будут приставать к ней. Однако они ни разу не проявили к ней интереса как к женщине, ни разу не прикоснулись, и постепенно она поняла, что слишком стара, чтобы заинтересовать их. И все же она боялась, что по мере течения дней значение этой разницы в возрасте может уменьшиться.

* * *

В полночь Дэн поднялся из жесткого кресла в проеме двери спальни и потянулся.

– Ну все, она твоя.

Сэмми раздраженно поднял голову от стола, на котором раскладывал пасьянс. Он оглянулся на карты и сердитым резким движением смел их все на пол. Проходя к креслу, чтобы занять свой пост, он еще и поддел их ногой.

– Пусть она соберет, – сказал он. – Ей будет полезно. Она нуждается в физических упражнениях.

Сэмми вошел в комнату и взглянул на Хелен. Ночник был включен, а в соседнем окне мягко работал кондиционер. Они держали кондиционер включенным всю ночь, так же как днем – радиоприемник, чтобы заглушить ее крик, если ей все же придет в голову это сделать.

Он долго смотрел на нее. Она лежала на левом боку, свернувшись калачиком.

– Я начинаю чертовски уставать от нее, – признался он.

– Так, а кто, собственно, ее привез? Я все время говорил тебе, чтобы ты ее вышвырнул.

– Конечно, и не имеет никакого значения, что копы висели у нас на хвосте. Я должен был остановить машину, выскочить сам, открыть дверцу и помочь ей выйти.

– Ты запаниковал, Сэмми. Ты попросту потерял свою большую тупую голову.

Сэмми резко обернулся, сжав кулаки.

– Не пытайся меня пилить. Даже не пытайся. – Он снова отвернулся. – Меня сегодня лихорадит. Хорошо было бы что-нибудь выпить.

Они с самого начала договорились, что ни тот ни другой не будут пить ничего крепче пива. «Множество парней попалось именно на этом, – сказал тогда Дэн. – Лишняя рюмка, и каждый из нас может начать болтать».

А теперь Сэмми снова вспыхнул.

– Раз уж ты начал эту разборку, кто схватил-то ее в самом начале? С нашими пистолетами мы бы запросто пробились наружу.

Зревшая подспудно ссора прорвалась

Сейчас же Дэн примирительно произнес:

– О'кей, нас обоих лихорадит. Давай успокоимся, а? Она нас связывает, и ничего здесь не поделаешь.

– Только не меня. Я бы с ней разобрался. Прямо сейчас. – Он перевел взгляд вниз, на свои руки, лежавшие на коленях ладонями кверху, с разведенными в стороны, слегка согнутыми пальцами. – Она и не поняла бы, что произошло. Она просто отошла бы во сне. Надо только знать, куда поставить большие пальцы.

Дэн уставился на него с отвращением.

– А как насчет трупа?

– Я засек мусорный контейнер на задней аллее бульвара Вентура. Знаешь, один из тех больших контейнеров, куда выбрасывают пустые коробки из магазинов.

– Ага, мы хотим взбудоражить все окрестности и наводнить их копами – это еще если не попадемся, пока будем ее выбрасывать. – Он прошелся по комнате. – Я не собираюсь при таких шансах рисковать двумя сотнями штук и нашими шеями.

Сэмми вытащил пачку сигарет, предложил одну Дэну.

– Огонек есть?

Дэн достал спички, и Сэмми продолжал:

– Послушай, нам придется когда-то это сделать. Мы не можем торчать здесь до бесконечности. – Он ухмыльнулся. – Может, ты собираешься породниться с ней? Может, тебе просто чертовски не хватает матери?

Дэн не торопясь закурил сигарету.

– Избавиться от трупа совсем не просто. Но я что-нибудь придумаю. Дай мне время, Сэмми, дай мне только немного времени.

Пэтти пристроила свой «фольксваген» в дальнем от входа в универмаг Буллока уголке второго яруса автостоянки. Она следила за входом, глядя в зеркало заднего вида, и наконец заметила его приближение. Это был высокий мужчина, нуждавшийся, как ей показалось, в некотором количестве добрых домашних обедов. Он оказался моложе, чем она решила, основываясь на нотках зрелости в его голосе. Ей понравилась его небрежная с виду походка, в которой не было ничего от преувеличенной уверенности молодых бизнесменов, которая так ее раздражала.

Он неторопливо подошел и какое-то время – очень недолго – с удовольствием рассматривал ее. Перед ним была девушка с очень свежей нетронутой внешностью, отражавшей тем не менее ум и глубину – качества, которые, в сочетании с естественностью, нравились ему в женщинах более всего.

– Мисс Рэндалл? – для начала спросил он.

Она кивнула.

– Я – Зик Келсо. – Он показал ей свое удостоверение.

Она едва взглянула на карточку.

– Не могли бы вы сесть ко мне в машину? – предложила Пэтти.

Ее беспокоила женщина среднего возраста, припарковавшаяся неподалеку. В настоящий момент тело ее направлялось к выходу со стоянки, в то время как голова оставалась повернутой в противоположном направлении, чтобы иметь возможность пялиться на них и строить догадки. Некая девушка приезжает и паркует машину, некий мужчина делает то же самое, затем мужчина садится к девушке в машину. Все ясно. Утреннее рандеву. Голова вернулась в нормальное положение только тогда, когда принадлежащее ей тело столкнулось с телом другого посетителя.

Зик в это время говорил:

– Спасибо вам за то, что позвонили. – Он предложил ей сигарету, она отказалась. – У меня к вам много вопросов. Надеюсь, вы не против?

– Вовсе нет.

Он как-то очень внимательно рассматривал ее, и она сказала:

– Я часто думаю, как удобно мужчине быть агентом ФБР. Он может разглядывать любую девушку с ног до головы под тем предлогом, что пытается оценить ее с профессиональной точки зрения.

Он криво ухмыльнулся, как всегда, когда испытывал смущение.

– Простите меня… на самом деле я…

– Изучали мой характер? – Она рассмеялась.

Он немедленно перешел к делу.

– Что касается кота, в какое время он обычно покидает дом? – Затем он пояснил: – Простите, если мои вопросы покажутся вам глупыми, но я никогда не имел дела с котами. Я совсем не знаю их привычек.

– Это заметно. Ну, он обычно пускается в путь с темнотой. Днем ему не дают покоя пересмешники. Стоит ему высунуть нос наружу, они издают индейский боевой клич и кидаются на него, как стая пикирующих бомбардировщиков. Они клюют его в спину и взлетают раньше, чем он успевает броситься на них. Бедняга. Из-за них он приобрел глубокий невроз.

– Вы имеете в виду, что, если бы не птицы, он мог бы уйти и раньше?

Она кивнула. Он провел рукой по волосам.

– Мы могли бы распугать их, сделать несколько выстрелов. – Он подумал еще. – Нет, не могли бы. Если только выяснится, что мы сделали это специально, чтобы распугать птиц, на нас тут же насядут защитники живой природы.

Он принял решение.

– В общем, нас в любом случае больше устраивает темнота. Мы хотим проследить за ним сегодня ночью, мисс Рэндалл, и если бы он снова направился туда, где они ее держат…

Она бросила на него недоверчивый взгляд.

– Вы имеете в виду, что рассчитываете проследить за котом?

– У нас нет другого выхода.

Она покачала головой и пробормотала:

– О господи.

– Мне потребуется комната в вашем доме в качестве базы для операции, предпочтительно комната в глубине дома, чтобы в случае чего, если кто-нибудь неожиданно зайдет, меня не застали бы в гостиной или столовой.

– Вы можете воспользоваться спальней родителей, правда она расположена наверху, а это было бы не слишком удобно, не так ли?

Зик покачал головой, она продолжала:

– Как насчет моей? Я могу перебраться к сестре.

– Мне совсем не хотелось бы беспокоить вас.

– Мы бы очень хотели помочь чем можем… ну, хоть чем-нибудь.

Из внутреннего кармана он достал карту ближайших окрестностей ее дома.

– По телефону вы сказали, что дом Лилиан Нелсон, – он показал дом на карте, – это самый

– Да, она заходила к нам однажды. Показалась мне замечательной девчонкой. Она прочла наш телефонный номер на ошейнике Чока. Видите ли, мы прикрепили к его ошейнику маленькую металлическую пластинку, на случай если он потеряется. Так вот, она сказала, что, если бы он перестал приходить раз в несколько ночей, она начала бы о нем беспокоиться. Она сказала, что он скребется в дверь черного хода, а не в переднюю дверь, поскольку через дорогу живет полицейский пес. Не то чтобы Чок боится какого-то там пса – он уже разобрался с несколькими поблизости, но мне кажется, ну… – она улыбнулась, – мне кажется, что, когда он ходит с визитами, ему не хочется ввязываться в серьезные драки.

Она ткнула в карту.

– Я думаю, что он всегда уходит в этом направлении. Нам звонили соседи отсюда… и отсюда… но никогда не звонили те, кто живет от нас к востоку или югу.

Он записал фамилии соседей, о которых было известно, что Чок их навещал. Он отметил также, что кот возвращался домой в произвольное время от 10 часов вечера до 3 утра.

– Если его нет, когда мы встаем, мы посылаем Майка, чтобы он посвистел ему.

– Посвистел?

Она кивнула.

– Мы научили его отзываться на свист, еще когда он был котенком. Мне всегда казалось очень уж глупым ходить по окрестностям и кричать «Киса, киса, кис-кис-кис». Особенно если зовешь кота, а не кошку. Вам не кажется, что от этого может пострадать его чувство собственного достоинства?

На мгновение он совершенно растерялся. Она смутила его, сбила с толку. Тайком он искоса взглянул на нее – ее глаза смеялись. Ему показалось, что она наверняка состоит в родстве с каким-то шаловливым сказочным существом вроде ирландских гномов.

Он записал фамилии ближайших соседей и задал о каждом из них множество вопросов. Про Грега он расспрашивал даже более подробно, чем про остальных.

– С кем он дружит? – задал он очередной вопрос.

– Понятия не имею.

– Я думал, может быть, вы…

– Встречались? – Она покачала головой. – Я не думаю, что он с кем-нибудь встречается… ну, то есть постоянно. Он влюблен в собаку и в автомобиль. Однажды он сказал Инки, что не мог бы себе позволить одновременно жену и «сандербёрд» и что он предпочитает «сандербёрд». Но в самом деле, мистер Келсо, я не понимаю, какое все это имеет отношение к делу. Мистер Балтер наверняка не держит никого взаперти в своем доме. Если бы держал, миссис Макдугалл знала бы об этом. Обо всем происходящем поблизости она осведомлена не хуже ФБР.

Он рассмеялся, затем снова вернулся к Чоку.

– Какой у него темперамент? Я имею в виду, у него хороший характер?

В подобном деле ответ на этот вопрос мог оказаться важным фактором, возможно, даже решающим.

Она мягко ответила:

– Вам следовало бы спросить не у меня, потому что я могу быть необъективна. Я его так люблю, что, если бы с ним что-то случилось…

Она вспомнила случай, когда Чок подхватил инфекцию. У него воспалилась щека, и несколько дней он находился в лечебнице между жизнью и смертью. Они все были так напуганы, что каждое утро им еле хватало смелости позвонить в лечебницу – а вдруг он умер ночью. Майк почти не спал, а Ингрид отменяла свидания, чтобы иметь возможность навестить Чока в лечебнице вечером, в приемные часы, хотя он и был настолько плох, что не узнавал ее.

Она продолжала:

– Терпеть не могу людей, которые отвратительно сентиментальны по отношению к домашним животным, а вы? Но дело в том, что он очень ласковый малый и к любому умеет найти подход. К нему легко привязаться. Вы сами увидите. Стоит почесать ему за ухом, и он готов мурлыкать без конца.

Всю жизнь мечтал о таком счастье, подумал Зик и задал следующий вопрос: где кот спит?

– На постели моей сестры.

Она хотела объяснить ему, что это не означает, что Чок любит Ингрид больше всех. Нет, он очень чуток и никогда не выказывает фаворитизма. Однако Майк спит слишком беспокойно, чтобы дать коту возможность как следует отдохнуть ночью. Что же до нее самой, то ей не нравится, когда Чок просыпается в пять утра, проходит из конца в конец по длинному гребню ее фигуры и начинает пялиться ей в лицо, словно спрашивая, не собирается ли она проспать весь день напролет. Она пыталась делать вид, что ничего не происходит, но такое отношение только провоцирует его на то, чтобы пару раз как следует провести по ее щеке своим языком-теркой – действие, безусловно, более результативное, чем полив холодной водой. Через несколько дней такого обращения она не выдержала и бесцеремонно выкинула кота за окно, в заросли герани, после чего он довольно долго принципиально не замечал ее.

Зик в это время говорил:

– Мне нужно увидеть этого кота прямо сейчас.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы говорили про него просто «кот». Это меня задевает. Это как если бы… как если бы он действительно был просто котом. Его зовут Чок.

Она торопливо продолжила:

– Мне интересно, зачем вы хотите его увидеть?

– Мне нужны его отпечатки пальцев… я имею в виду, отпечатки лап.

– Это зачем?

– Мы могли бы обнаружить след, оставленный им прошлой ночью, если он ходил по грязи или пыли.

Она в изумлении уставилась на него.

– Я слышала, что ФБР работает очень тщательно, но я просто… я просто не поверила бы…

– Я тоже не поверил бы, мисс Рэндалл. Кот там или не кот, но если уж мы оказались в отчаянной ситуации, придется распутывать ее шаг за шагом.

Она сказала, что не может уйти с работы, но предложила позвонить в школу и договориться, чтобы Инки вернулась домой в обеденный перерыв.

– Только не обижайтесь на Чока, если вам покажется, что он ведет себя недружелюбно, – предупредила она. – Он в это время крепко спит, и ему может не понравиться, если его неожиданно поднимут.

Вернувшись в офис, Зик торопливо проскочил мимо пары секретарш. Стоило ему слегка задержаться, как он тут же получал приглашение на турнир по боулингу или еще на что-то более соблазнительное.

Когда, год назад, он только начинал работать в Лос-Анджелесском подразделении ФБР, операторша на телефоне, розоватая блондинка лет под сорок, сразу же предупредила его, что он «не протянет и месяца, столько вокруг голодных вампирш». И правда, девушки использовали любые предлоги, лишь бы назначить ему свидание. Например, не поможет ли он придумать сценарий для ежегодного пикника отдела? Он, в свою очередь,

Он нашел Боба Ньютона там же, где его и оставил, сидящим над отчетами.

– Все готово к тому, чтобы сегодня ночью устроить слежку, – сказал он Ньютону. – Она разрешает нам воспользоваться спальней в задней части дома. Кот покидает дом, как только темнеет, сегодня это примерно семь тридцать пять. Я сейчас иду туда, встречусь с ним.

Ньютон сказал:

– Как я тебе завидую, приятель: снимать показания с кота… Хотелось бы посмотреть, что из этого выйдет.

– Я собираюсь взять отпечатки лап, сфотографировать его, ну все как всегда. Постараюсь подойти к этому, как к самому обычному делу.

Ньютон встал из-за стола и потянулся всем своим большим телом.

– Тебе повезло, что имеешь дело с котом. Я так устаю от людей.

Зик ухмыльнулся и положил перед Ньютоном карту окрестностей дома Рэндаллов.

– Насколько известно хозяйке, их кот никогда не отваживался уходить дальше, чем на две мили, вот до этой точки, где живет некая Лилиан Нелсон. Мисс Нелсон говорит, что он появляется у нее два-три раза в неделю. Она работает помощницей Перри Либера, администратора на киностудии «XX век Фокс», и готова во всем сотрудничать с нами.

Несколько секунд он изучал карту.

– Я считаю, что нам следует показать фотографию Хелен Дженкинс по всей округе в пределах двух миль, почтальонам, служащим супермаркетов и аптек, консьержкам многоквартирных домов и швейцарам – в общем, пройти по району как следует. А затем мы без шума займемся проверкой всех подряд по спискам для голосования, хотя для этого потребуется немало времени – там около четырех тысяч человек.

Ньютон одобрительно кивнул. Ему нравилась манера Зика вести расследование. Он работал не только тщательно, но и быстро.

– Действуй без шума, Зик, – предостерег Ньютон. – Напомни всем, кто с тобой работает, о необходимости действовать осторожно. Мне не нужно тебе говорить, ты и сам знаешь, что, если эти два парня почуют преследование, последствия могут оказаться трагичными. Если они ударятся в панику, они с огромной долей вероятности прикончат заложницу.

После того, как они обсудили, сколько агентов и какое именно оборудование потребуется для этой операции, Зик сказал:

– У меня проблема. Не могу придумать, как вписать его в алфавитный список информаторов.

Боб Ньютон поднял бровь.

– Кота?

– Пожалуйста, не говорите про него просто «кот». Это что-то там делает с его чувством собственного достоинства. Но смотрите, если я впишу его в отчеты как Чока Рэндалла, вы же знаете Бюро. Какой-нибудь тип там, в архиве, просто съест нас: что это за имя такое, да почему одно? А если я впишу его как Чертова Кота Рэндалла, я вообще боюсь представить, что будет. Они решат, что я все выдумал, решил схохмить. А как насчет использования фамилии Рэндалл? Кто вообще использует фамилии, когда речь идет о котах? Но вы же знаете Бюро. Только полные имена и никак иначе.

Ньютон притянул к себе телефон.

– Думаю, нам лучше переговорить с Вашингтоном.

Инспектор отдела банковских ограблений в здании министерства юстиции ответил на звонок, сидя за пустым полированным столом. Это был высоченный здоровяк, бывший регбист-полузащитник, под тяжестью которого вращающееся кресло казалось игрушечным.

– Подождите минутку, – сказал он, – должно быть, плохая связь.

Он подергал телефонный шнур, выслушал еще раз, изо всех сил прижав трубку к уху.

– Вы сказали кот? К-о-т? Обычный кот?

Он послушал еще.

– Так. Чер-тов. Чертов Кот. Так, теперь послушайте, Ньютон. Кто-то водит вас за нос… Кто проверял?.. Угу… Я перезвоню вам через несколько минут.

Он быстро прошел по длинному, безупречно чистому коридору, где случайный клочок бумаги был бы взят так же быстро, как какой-нибудь преступник, и вошел в дверь с надписью «Директор».

* * *

Решение было принято на самом верху и доведено до исполнителей. Чертов Кот, начиная с настоящего момента, должен числиться в алфавитных списках и во всех отчетах как Информатор Х–14. Под анонимным покровом псевдонима Х–14 его личность должна навсегда остаться тайной, и никто, кроме непосредственно задействованных в операции, не должен узнать, что он не принадлежит к роду человеческому.

Пэтти не могла избавиться от мысли, что рабочий день слишком затянулся: настолько она чувствовала себя уставшей, входя в отдел дамского белья и демонстрируя итальянский трикотаж. Она сделала полный оборот перед двумя женщинами, которым определенно было больше тридцати, и, когда одна из них поинтересовалась товаром, привычно затараторила:

– Это стильно, вы не находите? В этом определенно что-то есть. И стоит всего тридцать девять девяносто пять в отделе для юных леди на верхнем этаже.

Услышав какой-то шум, напоминающий падение мешка с костями, она поспешно обернулась и не поверила своим глазам. Невесть откуда взявшийся Грег боролся с манекеном, которого только что ловко сшиб с демонстрационного стола, причем манекен был одет в один только пояс. Грег пытался поудобнее схватить его, чтобы иметь возможность водрузить обратно.

Пара быстрых шагов – и она дотянулась до Грега, чем спасла манекен из его объятий.

– Что за поведение, – сказала она, – да еще в общественном месте.

Пока он поправлял свою одежду, она щелкнула поясом на манекене.

– Не знаю, почему женщины должны носить сбруи больше, чем ломовая лошадь, а мужчины со своими животами…

Она взяла Грега за руку и увлекла его прочь из отдела дамского белья. Он довольно быстро восстановил свое адвокатское достоинство.

– Представляешь, наткнулся на тебя совершенно случайно. Я пытался найти отдел стеклянной посуды.

– Ты прошел через отдел посуды по пути к дамскому белью.

Он виновато улыбнулся, и она испытала мгновенное искушение забыть прошлую ночь, забыть ужасные вещи, которые он говорил, угрожая жизни Чока. Сердце заколотилось в ее груди. Остаться к нему непримиримой именно в эту минуту было бы все равно что постоянно держать зуб на Кэри Гранта[3].

На самом деле, вдруг подумала Пэтти, следует признать, что она не слишком хорошо знает Грега. Несколько случайных встреч привели только к тому, что они небрежно здоровались. Правда, иногда ей очень хотелось придушить его, особенно когда он жаловался на Чока или позволял своей таксе медленно губить ее абрикосовое дерево в палисаднике.

Инки и Майк знали его значительно лучше. Что до Инки, то она, возможно, знала его

Что касается живущих по соседству женщин, то все они довольно глупо увивались за ним, хотя и не одобряли его образа жизни. Одна мысль о том, что мужчине может быть нужен дом целиком, начиная с мусорного бака и кончая цветниками, но без жены, приводила их в неодобрительное изумление. К тому же тот факт, что он способен был готовить пищу, каждый день стелить постель (чему нашлись свидетели из дома напротив), был прямым оскорблением всему женскому роду. По общему мнению, ему следовало либо снять квартиру, либо жениться.

– Если он подождет еще пару лет, – как-то сказала Инки, – я смогу законно там поселиться.

Теперь же он шел рядом с Пэтти и говорил:

– Вчера ночью я слегка погорячился. Дело просто в том, что та злосчастная утка так тяжело мне досталась. Я чуть не заработал пневмонию. Я целый день стоял под проливным дождем…

– Я помню. Ты все это абсолютно блестяще изложил вчера.

– Я тогда был уставший, просто до смерти. Я проиграл дело, над которым работал несколько месяцев. – И совсем непоследовательно он закончил: – Так что ты понимаешь, почему я так себя вел.

– Ты говорил вполне серьезно, когда обещал прошить Чока крупной дробью?

– Господи, нет. Я никому не причиняю зла, ты же знаешь. Ну, я даже пауков выношу из дома на газетном листе.

– Такие-то хуже всего. Их обычно вешают.

– Вешают? О чем ты говоришь?

– Неужели ты не замечал? Каждый раз, когда кого-нибудь судят за убийство, он рассказывает трогательные истории о том, что не способен обидеть даже мухи, или еще кого-нибудь размером со спичечный коробок. Но боже ты мой, стоит ему добраться до чьего-либо черепа…

– Ей-богу, Пэтти.

Она чувствовала все большее беспокойство. Посетители бросали в их сторону умильные взгляды, как бы говоря: «какая чудесная пара» и «благослови вас Бог».

– Они наверняка думают, что у меня еще не слишком большой срок, – сказала Пэтти.

– Что?

Она жестом показала на табличку «Одежда для будущих матерей» и добавила:

– Послушай, Грег, предполагается, что я должна работать.

– Да, да, конечно. Как насчет того, чтобы пообедать сегодня вместе? Может быть, где-нибудь на Олвера-стрит. Я знаю один мексиканский ресторанчик, где можно попробовать лучшие энчилад ос.

– Их, наверное, делают на той же фабрике Килларни в Нью-Джерси, что и китайское «печенье удачи»?

– Я бы не удивился.

– Я не знаю, Грег. У меня…

– Я не виню тебя за то, что ты так сильно обиделась. Тебе следовало бы найти хорошего адвоката и подать в суд.

– Это идея. – Ее глаза блеснули. – Я, пожалуй, не против посовещаться с одним из хороших адвокатов в семь часов.

Когда Зик только подходил по дорожке к дому, Ингрид уже открыла дверь. Миссис Макдугалл, поливавшая в этот момент розы в соседнем дворике, буквально вывесила свои уши на миртовую живую изгородь.

Ингрид приветствовала ее:

– Хелло, миссис Макдугалл. Прекрасный день.

Миссис Макдугалл рассеянно кивнула. Она следила за Зиком своими маленькими глазами-бусинками, как старая гончая, готовая броситься вслед добыче. Лицо ее с годами посуровело и застыло в одном-единственном выражении. Это было активное любопытство, основанное на знании жизни.

Оценив ситуацию, Зик, как и Ингрид, ничего не сказал, пока она не закрыла за ним входную дверь.

– Да уж, эта старая ищейка, – сказала Ингрид и остановилась, чтобы как следует разглядеть его восхищенным взглядом. Перед ней был настоящий, подлинный агент ФБР живьем, герой, сравнимый с Чабби Чекером[4].

– Я – Зик Келсо.

– Я знаю. Сестра мне позвонила. Ну разве она не прелесть? Она вам ужасно понравилась, правда? Мне вообще нравятся сестры. Братья тоже ничего, но с ними невозможно разговаривать, я имею в виду, о серьезных вещах. – Ингрид понимала, что ее понесло и что она слишком много болтает, но так происходило всегда, когда она волновалась.

– Ваша сестра сказала…

– Я в курсе. Он там, в моей спальне. Я не знала, стоит ли его будить до вашего прихода. Сегодня он появился только в пять утра. То есть сестра сказала, что он пришел в час ночи, но очень обиделся, когда она отобрала у него утку, снова ушел и бродил еще, я думаю.

Он кивнул с отсутствующим видом. Он уже успел мысленно сфотографировать гостиную. Подойдя к единственному окну, он взглянул на абрикосовое дерево и дальше, на невысокий оштукатуренный белый дом на другой стороне улицы. От проезжей части улицы к дому вела выложенная плиткой тропинка, извивавшаяся между кустов роз. Справа от дома подъездная дорожка шла к гаражу, наполовину скрытому за домом.

Зик снова обернулся к девушке.

– Мне жаль, что пришлось вызвать вас из школы.

– А мне ничуть не жаль. Эта школа как концлагерь, только что номера на спинах не пишут. Это ужасно. – Она повела его через сиявшую чистотой гостиную. – Но вообще-то я не думаю, что школа уцелеет, если я буду продолжать работать в химической лаборатории.

Он покачал головой.

– Поверьте опыту ветерана. Школы никогда не взрываются и не сгорают дотла.

Она рассмеялась; он ей чрезвычайно нравился. Пэтти предупредила ее заранее, что так и будет. Она сказала: «Он ужасно симпатичный. Так что веди себя как следует и не дразни его». Как будто она когда-нибудь дразнила хоть одного мужчину! Ну кроме, возможно, учителя геометрии, но он такая куколка и такой застенчивый, что грех было бы не использовать на нем свои чары. Они с девочками собрались как-то в обеденный перерыв и решили по очереди подмигивать ему все оставшиеся уроки. Бедняга чуть не сбежал из класса.

Проходя мимо телевизора, она спросила:

– Вы смотрите передачи доктора Килдара? Я думаю, он просто чудо. Когда я на него смотрю, мой пульс доходит до 150 ударов в минуту. Вы женаты?

– Нет.

– Я так и думала. Вы не похожи на женатого. Мы с Розой вчера говорили о биологической потребности… мы сейчас изучаем семейные отношения…

– Не могли бы вы принести кота сюда?

– Нет, идемте. Если вы хотите с ним что-то сделать, лучше всего сделать это, пока он сонный.

Они миновали столовую, где были

Она продолжила:

– Вы правда думаете, что Чок сможет помочь вам? Господи, надеюсь, что да. Все утро я представляла себя на месте той женщины, как будто она одна, и те двое ужасных мужчин готовы убить ее, а она в эту самую минуту думает, нашел ли кто-нибудь ее часы.

Прежде чем он смог ответить, она добавила:

– А Чоку дадут медаль? Майк считает, что дадут. Майк – это мой брат. Ему всего двенадцать, и мне приходится быть для него хорошим примером. Мама говорит, что для мужчины в зрелости огромное значение имеет, была ли рядом с ним, когда он рос, достойная женщина.

Она привела его в маленькую комнатку, напоминающую зоопарк. Чучела животных уставились на Зика с пола, с кровати, с полки, устроенной вдоль двух стен. Некоторые из них казались настолько внушительными и живыми, что он почувствовал, что на всякий случай стоит присматривать за ними. Точно посередине мягкого белого покрывала растянулся Чок, похожий на длинного черного леопарда. Он постанывал и перебирал передними и задними лапами.

– Он кого-то преследует во сне, – сказала Ингрид.

– Святой Толедо! – воскликнул Зик. – И это кот? Ингрид прошла к окну и задернула шторы.

– Что вы делаете? – спросил Зик, совершенно забывая о Чоке.

– Даю миссис Макдугалл повод к работе ума.

Он улыбнулся, и у него оказалась самая приятная улыбка, какую она когда-либо видела. Он раздвинул шторы.

– Я должен подумать о своей репутации, – объяснил он, ухмыляясь во весь рот.

– О-о, – кивнула она с полным пониманием, – ФБР.

– ФБР.

Она положила ладонь на живот Чока, и ладонь тут же затряслась, как на вибростенде.

– Эй ты, старый, ленивый бездельник, просыпайся. Этот человек из ФБР желает узнать, где ты был прошлой ночью, и тебе лучше бы говорить правду. Давай, давай.

Медленно и неохотно Чок приоткрыл один глаз, всем своим видом выражая недовольство и раздражение. Она же знает, что он вернулся перед самым рассветом и нуждается в отдыхе. Его задело, что Ингрид, оказывается, способна на такое. Это на нее совсем не похоже. Затем он повел глазом и заметил Зика. Это еще что за тип? Никогда прежде его не видел, и лучше бы его не видеть вовсе. Он снова прикрыл глаз. Иногда, если сделать вид, что их здесь нет, они действительно уходят. О-хо-хо, как после вчерашнего все болит! Голова просто раскалывается на части, она как будто оторвалась и, покачиваясь, летает по комнате. Если бы он только мог поймать ее и закрепить на том месте, где положено.

Раздался странный звук, почти шипение, и Чок вскочил как ужаленный. На мгновение ему почудилось, что на него напали, но оказалось, что это всего лишь чихнул незнакомый тип. Он занял наиболее подходящую для немедленного бегства позицию, но Ингрид успокоила его, и, потянувшись всеми своими мускулами, он выгнул спину на высоту почти двух футов, а затем полностью расслабился и вытянулся во всю длину. Кончик хвоста его при этом оказался рядом с его же щекой.

– Извините, но у меня аллергия на кошачью шерсть, – сказал Зик. Он еще раз чихнул, глаза его наполнились слезами. Он отошел подальше от Чока.

– Это как сенная лихорадка.

– То же самое. – Он вынул платок, чтобы вытереть глаза. – Если у вас есть салфетки…

Она тут же извлекла несколько штук изо рта розового бегемота, сидящего на ее заваленном всякими безделушками туалетном столике рядом с фотографией родителей.

Подавая ему салфетку, она сказала:

– Я никогда раньше не видела человека из ФБР, только в кино. Я видела Гленна Форда в фильме «Эксперимент „Террор“». Мне он показался совершенно, абсолютно потрясающим, а как вы думаете?

Он подумал, что момент для привлечения Гленна Форда в качестве примера явно неподходящий. Беспомощное чихание и слезящиеся от аллергии глаза делали Зика мало похожим на суперагента.

– Да, он был великолепен, – мужественно произнес Келсо, пытаясь быть объективным.

Ингрид обняла Чока и почесала ему за ухом.

– Извини, что мне пришлось разбудить тебя, мне ужасно жаль, но уже почти час дня, тебе пора завтракать. Я покормлю тебя как следует, и тогда ты почувствуешь себя лучше.

Чок в ответ лизнул ее и включил свое мурлыканье на максимальную громкость, что означало высочайшую преданность.

Ингрид обернулась к Зику:

– Пэтти говорит, что мы любим его по разным причинам. Я люблю его, потому что у меня материнский инстинкт и мне нужен кто-то, о ком можно заботиться. А Пэтти любит его, потому что он старый друг, ну это как удобный старый башмак.

Пэтти вообще такая проницательная! Она уверена, что для Майка Чок – связь с детством, которое незаметно уходит и которое ему хочется удержать. Он проводит иногда целые дни, растянувшись на заднем дворе под китайским вязом, а Чок при этом скачет вокруг, как щенок. Майк кидает палку, Чок ее приносит. Потом оба, смертельно усталые, засыпают в тени, и Чок спокоен, он знает, что Майк сумеет отогнать любых драконов, если таковые объявятся в окрестности.

Что же касается мамы, то Чок, с ее точки зрения, принадлежит детям, это то, в чем нуждается любой растущий ребенок. Для отца он по-прежнему Чертов Кот, досадная помеха, которая спешит занять любимое кресло, стоит только встать, и разбрасывает повсюду свою чертову кошачью шерсть. Но и отец тоже дорожит этой тщательно лелеемой враждебностью. Если бы с Чоком что-нибудь случилось, он горевал бы не меньше остальных.

Ингрид говорила и говорила, держа пол-Чока на коленях, и Зик осторожненько приблизился. Чок весьма подозрительно наблюдал, как он подсовывает под лапу лист бумаги для образцов, а потом проводит пальцем между подушечками и выкрошивает оттуда засохшую грязь. Рассердившись наконец, Чок отдернул лапу. Конечно, прошлой ночью ему следовало вымыть лапы, но он пришел такой измотанный… Ингрид продолжала почесывать ему уши, и это слегка смягчило его реакцию, но вообще-то он уже принял окончательное решение. Ему не нравится этот тип, и чем скорее он исчезнет, тем лучше.

– Для чего вы это делаете? – спросила Ингрид.

– Я собираюсь отправить этот образец, – указал он на кусочки засохшей грязи на листе, – в лабораторию. Там проведут то, что мы называет спектрографическим анализом. Это такой процесс, он основан на принципе, что каждое вещество – например, вот эта грязь, – если нагреть его до чрезвычайно высокой температуры, излучает собственные световые волны. Это излучение в лаборатории фотографируют. И мы получаем картинку, так сказать, грязи с лап Чока.

Мы также возьмем образцы

Ингрид вздохнула:

– Я этого не понимаю.

Зик чихнул.

– Я тоже. Но вы должны признать, я сумел рассказать об этом достаточно внушительно и загадочно.

Он установил фотокамеру со вспышкой.

– Я хочу сделать хороший снимок кота, чтобы показать детям в округе. Он вполне мог бывать в некоторых из их домов, или они могут вспомнить, что видели его где-нибудь раньше, и мы тогда узнаем, где еще он бывал кроме тех мест, о которых вы знаете.

Все подготовив, он сказал:

– Вы можете заставить его сесть? Я бы хотел снять его спереди.

Ингрид подняла Чока и поставила его лапы в нужное положение, однако стоило ей отпустить кота, как он тут же опустился подобно горке желе. Она попробовала повторить маневр еще раз, уговаривая его и почесывая за ушами, но безрезультатно.

– Я думаю, он ослаб от голода. Я принесу ему что-нибудь поесть.

Когда она вышла из комнаты, Зик попытался сам поднять кота.

– Ну давай, киска, пожалуйста, кис-кис-кис, – произнес он своим наиболее вкрадчивым голосом. – Хороший котик, хороший.

Чок подался от него назад, зашипел и зафыркал. Он всегда был вполне способен узнать лицемера с первого взгляда, а уж тут, братцы мои, налицо махровый лицемер.

– Ах ты маленькая зараза, – пробормотал Зик, как ему показалось, про себя. – Попробуй только еще раз проделать это.

Ингрид вошла неожиданно, держа в руках миску консервированной кошачьей еды. Она сказала холодно:

– Я слышала, как вы ругались. Не думала, что агент ФБР…

– Я не ругался. Я использовал средства совершенно правильного английского языка, чтобы выразить свои подавленные эмоции.

– Разве вы не любите котов?

– Обожаю. – Он снова чихнул. – Ей-богу, я их обожаю. – «Да простит меня Аллах, – подумал он, – а заодно и Эдгар Гувер и все братья Кеннеди».

– Не думаю, что вы понравитесь Пэтти, если вы любитель собак. Она терпеть не может любителей собак. Наш сосед из дома напротив – он ужасно симпатичный, – но Пэтти его терпеть не может, потому что у него такса, и эта такса все время писает под наше абрикосовое дерево, и дерево от этого гибнет, а Пэтти, хотя она никогда ни на что не злится, говорит, что она собирается обратиться в полицию, или в пожарную охрану, или еще куда-нибудь.

Она неожиданно спросила:

– У вас есть собака?

– Нет, сейчас нет. Когда-то была, давно.

Ему было шесть лет, когда отец на Рождество принес домой того щенка колли, и Зик назвал его Томом в честь какого-то старого сварливого работника с ранчо. Колли рос вместе с Зиком. Семь лет они вместе бродили по холмам и каньонам, а также посещали сельскую школу, где учитель не возражал против свернувшейся клубком под партой собаки. Однажды утром Зик проснулся, не обнаружил Тома и отправился на поиски. Он отыскал его позади зарослей темно-красных олеандров, около корраля, застреленного неизвестным вором. Двое работников ранчо помогли Зику похоронить его под тополем. Зик вырезал имя Тома перочинным ножом на доске и поставил ее в качестве метки. Когда он в последний раз был дома, два года назад, он наведался к тому тополю и поправил свою метку, которую за много лет повалили дожди и ветры.

* * *

Зик по-настоящему гордился стратегией, которую разработал, чтобы сфотографировать Чока. Она доказывает, как он сказал Ингрид, что человек умнее кота, каковой факт до сих пор подвергается сомнению в определенных кругах. Главное – выбрать подходящий момент. Следуя указаниям Зика, Ингрид подняла тарелку с кошачьей едой на точно рассчитанную высоту, и Чоку пришлось приподняться на задних лапах, чтобы достать ее. Он проделал это, однако, не без колебаний. Он принял во внимание, заглянув в сузившиеся глаза Зика, что все это может оказаться каким-то подвохом. Но запах рыбы был соблазнительным, и он решил, что может довериться своей девушке.

Когда он потянулся за тарелкой, Ингрид ее отодвинула, и в этот момент Зик щелкнул затвором фотоаппарата, прежде чем Чок успел последовать за едой.

Вспышка на мгновение ослепила их всех. Позже, рассказывая об этом другим агентам, Зик утверждал, что Чоку удалось быстрее всех в истории проделать трюк под названием «исчезновение кота». Одно мгновение он был еще на постели и тянулся за миской, а в следующее мгновение его уже не было.

– Мне следовало бы сначала снять у него отпечатки, – с сожалением сказал Зик.

После недолгих поисков они обнаружили Чока под кроватью, Ингрид попыталась дотянуться до него, стоя на коленях, но он только обиженно пятился. Получалось, что доверять нельзя никому.

– Я не могу залезть до конца, – сказала она, глядя на Зика снизу вверх.

– Если вы зайдете с другой стороны и мы оба сунем туда руки, кто-нибудь из нас сможет схватить его.

Зик снял пиджак и кобуру с пистолетом и аккуратно положил все это на кровать. Он с трудом подавил сильное желание воспользоваться пистолетом не сходя с места. Он опустился на четвереньки со всей тщательностью и осторожностью, какие должен проявлять человек, пускаясь на охоту за тигром. В мозгу мелькнула мысль о том, что, случись ему сейчас получить ранение, ну, скажем, удар когтями по лицу, и ему трудно было бы объяснить, как именно это произошло. А Бюро непременно потребовало бы письменных объяснений. Судя по выражению на морде Чока, он, очевидно, твердо намеревался изуродовать его на всю жизнь.

Чок не просил пощады, но и не собирался никому ее давать. Он был в том положении, в каком может оказаться человек, на которого с двух сторон наступают два слона. Ему даже не приходило в голову, что он меньше своих противников по размеру и многократно уступает им в весе. К тому же, если на Зика он был зол настолько, что готов был убить, то поведение Ингрид обидело его и привело в ярость – подумать только, оказывать помощь и поддержку врагу!

– Вы готовы? – спросила Ингрид, заглядывая под кровать и находя взглядом глаза Зика, оказавшиеся с ее глазами на одном уровне.

– Полагаю, да. – Если бы там в засаде сидел опасный убийца, Зик знал бы, что ему делать. Академия ФБР в Квантико тщательно готовила его к тому, чтобы правильно действовать в подобных

Волосы Ингрид падали на ее разгоряченное запрокинутое лицо.

– Нам придется схватить его одновременно, и притом быстро, и попытаться прижать к стенке.

– Я считаю до трех.

На счет три оба протянули руки. Чок, конечно, был в ослабленном состоянии, поскольку ему так и не удалось позавтракать. Однако у него еще оставалось достаточно сил, чтобы бить когтями со скоростью самоанского метателя ножей. Зик с честью выдержал испытание, когда рука его оказалась в уязвимом положении. Если ему и не удалось схватить Чока, вероятно, из-за стекающей по руке крови, то все же он вынудил его отступить в направлении Ингрид, а она, в свою очередь, намертво сжала в кулаке его заднюю лапу.

Она вытащила его из-под кровати и взяла на руки, бормоча успокаивающие слова. Но Чок ничего не желал слушать. Он бросил на нее непрощающий взгляд, полностью и навсегда отказываясь от каких-либо отношений. Он быстро лягнул ее задней лапой с силой спущенного арбалета. Маневр этот сразу вынес его почти на середину комнаты.

Она нахмурилась и спросила:

– Вам действительно необходимы отпечатки его лап? Я просто не знаю…

Затем она увидела кровь на его руке, быстро пересекла небольшой холл и прошла в ванную. Она вернулась с влажным полотенцем и тюбиком антисептической мази и обработала руку Зика, несмотря на его протесты и уверения, что это пустяки, как и было на самом деле.

– Я должен взять его отпечатки, – решительно сказал Зик. В отличие от фотографии, однако, здесь необходим был физический контакт, а Бюро всегда настаивало на честной игре. Он не посмел бы воспользоваться снотворными таблетками или хлороформом.

Настроение Чока неожиданно и необъяснимо изменилось. Он уселся на золотистом стульчике Ингрид перед туалетным столиком и принялся умываться. Он следовал мудрому наблюдению Пола Галлико: если сомневаешься, умойся.

Зик достал из кейса чернильную подушечку и несколько чистых бланков для отпечатков пальцев. На каждом из них было обозначено место для каждого из десяти пальцев. Глазами, распухшими уже до состояния щелочек, он уставился на одну из карточек, не в силах решить, где именно расположить на ней отпечаток Чоковой лапы. Вероятно, он должен разместиться на месте, предназначенном для большого пальца.

Взгляд Ингрид тем временем путешествовал с чернильной подушечки на белое покрывало ее постели и белый ковер на полу. Она предложила перенести процедуру снятия отпечатков пальцев в ванную. Зик колебался.

Она стояла в дверях, насмешливо глядя на него, держа Чока на руках. Он же думал о Бюро. Наконец, он решился: что за черт, он уже нарушил достаточно пунктов инструкции, чтобы быть сосланным на остров Уэйк.

В ванной комнате ей удалось засунуть Чока в голубую ванну прежде, чем он сообразил, что его завлекли сюда исключительно с дурными намерениями. Какой грязный, нечестный трюк – посадить кота в такое место, где ему некуда запустить когти.

– Ну вот, – сказала она. – Вы держите его передние лапы, а я прижму его зад.

Они встали в позицию, как пара борцов на тренировке. Зик чихнул, прижал одну лапу к подушечке, чихнул снова и на долю секунды заколебался. Прижимая лапу к карточке, должен ли он прокатить ее к себе или от себя? Вот с людьми, там все ясно: большие пальцы прокатываются по направлению к человеку, остальные – от него.

– В чем дело? – спросила она. Она стояла при этом непосредственно позади него, наклонившись почти наполовину в ванну, чтобы весом своим удержать на месте двадцать пять фунтов извивающегося, рычащего кошачьего веса.

Он отпустил лапу и облегченно вздохнул. Это был хороший отпечаток, один из лучших, какие ему когда-либо приходилось делать.

– О'кей, готово, – сказал он и почувствовал, как острые зубы погружаются в его плоть.

Издав резкий воинственный клич ирокезов, он выпустил Чока, который, в свою очередь, тут же выпустил его, быстро выкарабкался из ванны и бросился прочь, оставляя в своем рывке к входной двери отпечатки на ванне, на линолеуме и на ковре столовой. Перенесенным унижениям он готов был предпочесть даже издевательства пересмешников.

– У вас есть сыворотка против столбняка? – спросил Зик.

– Да.

– Тогда все в порядке. Не беспокойтесь об этом.

Она взглянула на усеянную отпечатками лап ванну.

– Эти пятна отойдут?

– Не знаю. Вы можете мне не поверить, но я никогда еще не снимал отпечатки пальцев в ванне. Ни у кого.

Он открыл дверь, собираясь выйти. Он благодарил ее, а она говорила то, что говорят в подобных ситуациях – пожалуйста, в любое время, она каждый день готова заниматься этим, ничего… Он мягко посмотрел на нее, а она не выдержала и отвела глаза. Боже, думал он, неплохо было бы иметь такую дочь… когда-нибудь.

Проблема только в том, что никогда заранее не знаешь, что из них получится. Если бы это была покупка, которую можно вернуть в магазин…

Зик по всем каналам тщательно проверил Грега Балтера. В результате проверки выяснилось, что Балтер не имеет криминального прошлого, то есть не вступал в конфликт с законом, зато может похвастаться высоким кредитным рейтингом. Среди коллег-адвокатов и судей, в чьих судах он вел дела, имеет репутацию честного адвоката. Всем он нравится – от парней на автомойке, где он регулярно моет свой «сандербёрд», до девушек в заведении Боба, куда он столь же регулярно заходит за гамбургерами.

Зик выяснил, что Грег делит с двумя другими адвокатами офисный блок на третьем этаже офисного здания в Шерман-Оукс – одного из тех современных сооружений, которые не поддерживаются, кажется, ничем, кроме стальных и бетонных ходуль. Рядом с такими зданиями Зик испытывал безотчетный страх. Ему казалось, что стоит чихнуть – и дом зашагает на своих ходулях вдоль по улице.

Когда солидного сложения секретарша проводила Зика в кабинет, Грег взглянул на него с любопытством.

– Что, у меня большие ноги? – спросила секретарша, поймав взгляд Зика.

Зик огорошенно остановился. Грег пришел ему на помощь:

– Эллен, пожалуйста, я же просил вас не хвастаться.

После того, как Эллен со смешком исчезла, Грег крепко пожал Зику руку и указал на кресло, сооруженное по тем же принципам, что и здание. Затем он молча откинулся в своем вращающемся кресле в позе настороженного ожидания. Существовала вероятность, что ФБР интересуется одним из его дел.

Зик не стал терять времени.

– Я подумал, что вы можете мне помочь в деле, которое я веду

– Не стоит передо мной извиняться, – прервал его Грег. Он очень устал и находился в этот момент в отвратительном настроении. У него выдался особенно трудный день. Клиентка – пожилая, добродушная с виду женщина – призналась во время перекрестного допроса в суде, что прежде она солгала и исказила факты, касающиеся автомобильной аварии. Он впервые был обманут человеком, которого представлял в суде как свидетеля.

Зик продолжал:

– Я знаю, это может показаться вам нелепым. Мне, по крайней мере, показалось, когда я впервые об этом услышал, – но к делу. Через улицу от вас живет соседка, мисс Рэндалл, кот которой часто бродит по окрестностям. Мы пытаемся проследить перемещения этого кота прошлой ночью…

Он замолк. Грег резко выпрямился в своем кресле, все его дружелюбие исчезло. Губы сложились в одну жесткую мрачную линию.

Недоумевая, Зик медленно сказал:

– Нам важно знать, куда он ходил, поскольку в опасности жизнь одной женщины…

Грег медленно поднялся, и Зик с изумлением заметил, как тот стиснул кулаки.

– Что она вам наговорила? – спросил Грег, уставившись на него сверху вниз.

– Кто? Мисс Рэндалл? Не думаю, что я понимаю, о чем идет речь.

– Вы бы не пришли сюда, если бы понимали. – Грег начал расхаживать по кабинету, время от времени ударяя себя кулаком одной руки по ладони другой. – Не знаю, что за невероятную историю она придумала, чтобы натравить на меня ФБР, но это, должно быть, была гениальная история, если такие ребята, как вы, на нее купились.

Зик сказал:

– Она ничего нам не рассказывала. Это дело не имеет к ней никакого отношения.

Грег повысил голос и заглушил слова Зика:

– Не пытайтесь прикрывать ее. Я юрист, так же как и вы. Я знаю, что вы обычно не раскрываете источник своей информации, но я-то знаю…

Зик резко прервал его:

– Вы совершенно неправильно меня поняли…

Грег перебил:

– Я добыл ту утку. Я провел весь день под проливным дождем. Чуть не схватил воспаление легких. Это была кряква.

– Пожалуйста, мистер Балтер, выслушайте, меня вовсе не интересует ваша утка.

Грег тяжело уселся в кресло.

– Ее кот стащил эту утку прошлой ночью примерно в двенадцать тридцать – или этим утром, если хотите.

Зик, не выдержав, крикнул:

– Мне жаль вашу утку, но…

– Поэтому я отправился возвращать свою утку. У меня были на это все права – и я поймал кота на месте преступления. – Это прозвучало не слишком корректно, поэтому Грег поправился: – Я застал его с доказательством во рту. Он совершил преступление, и я ей так и сказал.

– Нет, подождите минуту… вы должны выслушать меня.

– Я пытался быть хорошим соседом. Я купил Майку баскетбольный мяч на прошлое Рождество, а ее младшая сестра все время вертится вокруг, занимается благотворительностью за мой счет: то какие-то билеты, то пожертвования в чью-то пользу. Она скоро выдоит меня до основания. Да, конечно, я наговорил немало неприятного, но кто не наговорил бы, после того как простоял весь день под дождем, в шторм… Однако сегодня в полдень я пошел и извинился, хотя и не знаю, какого черта я это сделал.

– Если бы вы только выслушали! – прокричал Зик, пытаясь перехватить инициативу. Они явно не понимали друг друга. Он зашел, чтобы задать несколько несложных вопросов, какие приходится задавать по сотне раз в неделю, но в разговор вдруг вошла, переваливаясь, какая-то усопшая кряква.

Грег не собирался уступать.

– В любом случае это дело не находится в юрисдикции ФБР. Только не говорите мне, что кот пересек границу штата.

Зик сдался. Он поднялся со шляпой в руке и взял свой кейс. Грег тут же остыл.

– Простите. – Он вытер со лба нервный пот. – У меня был трудный день.

– У меня у самого день выдался несколько необычный, – заметил Зик. Он добавил: – Уверяю вас, мистер Балтер, наше дело не имеет никакого отношения к мисс Рэндалл или к вашей утке. Я думал, что вам, возможно, известно, куда ночами ходит этот кот. Возможно, какой-нибудь сосед или приятель когда-нибудь упоминал, что кот наносит ему визиты.

– Вы самый ненормальный агент ФБР, какого я когда-либо встречал! Вы ходите здесь и спрашиваете, куда ходит какой-то кот, и все это на полном серьезе.

– Да, я знаю, что произвожу неблагоприятное впечатление. Начиная с семи пятидесяти сегодняшнего утра состояние моего рассудка внушает мне и самому некоторое беспокойство, мистер Балтер. Но, несмотря ни на что, подумайте, пожалуйста. Если вы все же знаете, куда ходит кот… может быть, вы даже видели его как-нибудь ночью, гуляя с собакой.

Грег покачал головой:

– Нет, я ничем не могу вам помочь. Простите. – Он неожиданно ухмыльнулся. – Полагаю, я должен испытывать разочарование. Я думал, что он оказывает моему двору исключительное внимание. По тому, сколько времени он у меня проводит и с какими последствиями, я не мог даже предположить, что у него остается время бывать где-то еще.

Грег добавил:

– Если вы его возьмете, дайте мне знать. В этом случае я хотел бы помочь обвинению.

Инструктаж начался в 16:30. Двадцать четыре тщательно отобранных агента набились в маленький офис инспектора Ньютона. Присутствовали агенты всех возрастов, но преобладали мужчины лет тридцати с небольшим. Все они были одеты в темные консервативные костюмы с галстуками и были похожи на юристов, которыми, собственно, и являлись.

Зик стоял перед диаграммой, нарисованной мелом на доске. На схеме присутствовал дом Рэндаллов и окрестности на расстояние примерно двух миль.

Зик сказал:

– Наш информатор покинет дом примерно в семь сорок пять. Я увижу, как он выйдет, и постараюсь проследить за ним до границы двора. Основываясь на полученной информации, мы предполагаем, что он должен обойти дом с восточной стороны, держась в гуще кустарника, и покинуть двор вот в этой точке.

Ньютон не отрывал глаз от Зика. Он вряд ли мог бы выбрать для этой в высшей степени необычной слежки лучшего агента, даже если бы захотел. Зик не упустил ни одной детали. Он спланировал схему наблюдения с той тщательностью, с тем вниманием к деталям, какие вкладывает высококвалифицированный адвокат по уголовным делам в подготовку слушания дела в суде. И при этом он был максимально гуманен. Люди в делах, которые он вел, всегда оставались людьми, со своими семьями, домами, детьми и проблемами. Ньютон нисколько не сомневался, что еще до конца сегодняшней ночи Зик будет испытывать к тому несчастному коту настоящую симпатию.

Зик тем временем подошел

– Он будет находиться здесь в течение нескольких минут, прежде чем пересечь улицу. Там он проникнет на задний двор адвоката Грега Балтера.

Ньютон вмешался:

– Думаю, следует обратить ваше внимание на то, что мы не заручились содействием мистера Балтера. Фактически мы и не просили его о содействии из-за враждебного отношения мистера Балтера к нашему информатору.

Зик продолжал:

– Если он будет действовать по данному шаблону, на что я очень рассчитываю, так как эти существа от природы крайне консервативны, агент номер один засечет его передвижение с помощью своего звукового конуса, который будет установлен на этом перекрестке.

Под «звуковым конусом» имелся в виду параболический микрофон, который можно направлять, как винтовку, что позволяет уловить легчайший звук на расстоянии выстрела.

Зик продолжал:

– Мисс Рэндалл сообщила мне, что кот не будет возражать, если надеть на него старый ошейник с прикрепленным к нему маленьким колокольчиком. Раньше он носил его постоянно, но, когда ощейник сносился, она не стала заменять его новым. Но сегодня этот ошейник срочно приводится в порядок. Хотя, при желании, этот кот способен передвигаться настолько незаметно, что человеческое ухо не в состоянии бывает уловить звук колокольчика.

Параболический микрофон должен, однако, «услышать» колокольчик и «последовать» за Чоком на приличном расстоянии, достаточном, чтобы он не обнаружил слежку.

– Нам сказали, что очень важно, чтобы он не знал, что мы близко, – продолжал Зик, – поскольку он может почувствовать себя некомфортно и вернуться домой.

Итак, в то время как люди с микрофоном будут держать его под наблюдением, другие агенты попытаются проследить за передвижением информатора, также на расстоянии, с помощью инфракрасного детектора.

(Детектор этот был инструментом, использовавшим инфракрасное излучение для «освещения» темноты. Глядя в такой прибор, агент мог видеть человека – или кота – почти так же ясно, как при дневном освещении.)

Этот маневр будет контролироваться штабом операции, размещенным в служебных помещениях аптеки в этой точке, – он показал на схеме, – расположенной примерно в двух кварталах от дома Рэндаллов. Командовать операцией будет инспектор Ньютон. Он будет держать связь по радио со всеми машинами и пешими агентами, а также со мной. Я буду находиться в задней спальне дома Рэндаллов.

Ньютон вмешался в обсуждение:

– Вам следует знать, что несколько агентов в настоящий момент прочесывают район в поисках возможных отпечатков лап и показывают фотографию информатора детям в округе. Таким образом, мы, возможно, получим след еще до того, как объект покинет дом. Если такая информация будет получена, мы доведем ее до всех вас.

Зик продолжил:

– Вы, вероятно, недоумеваете, каким образом мы собираемся идентифицировать информатора после того, как он покинет дом, – ведь это просто черный кот, который похож на любого другого черного кота. – Он улыбнулся. – Возможно, какой-нибудь черный кот сказал бы вам, что это не так и что каждый черный кот индивидуален и непохож на других, так же, как китаец не спутает между собой других китайцев, но для меня они все на одно лицо. Поэтому мы собираемся обеспечить узнаваемость нашего информатора путем нанесения фосфоресцирующей краски на кончик его хвоста.

Длинная худощавая фигура Зика, склоненная над двусторонним радиопередатчиком, весьма странно смотрелась в кресле, обшитом голубым набивным ситцем. Радиопередатчик был установлен рядом с телефонным аппаратом в спальне Пэтти. Стоявшие в дверях Ингрид и Майк завороженно наблюдали за происходящим. Глаза Майка не отрывались от оборудования, глаза Инки – от человека.

На кровати рядом развалился Чок. Свой хвост с внезапно побелевшим кончиком он изогнул дугой, чтобы иметь возможность дотянуться до него языком. Но как бы энергично он ни пытался его отмыть, ему никак не удавалось вылизать кончик хвоста дочиста, и поэтому он был глубоко несчастен. Все, похоже, хвост испорчен на всю жизнь. В последний раз его мазали краской, когда Майку было десять лет. Тогда его приводили в порядок всей семьей. Как он объяснит своим друзьям, что с ним произошло? Что подумает, например, Игрок, живущий в соседнем квартале? Конечно, сказать Игрок ничего не скажет, ведь Чок иногда приглашает его к себе в дом на мисочку молока, жидкости, которую сам презирает, но думать-то ему не запретишь.

Зик произнес в микрофон:

– Четырнадцатая машина. Вызываю четырнадцатую машину.

Ответ прозвучал немедленно:

– Четырнадцатая машина на связи. Мы на месте. Все готово.

Зик продолжал проверять связь:

– Пятнадцатая машина. Вызываю пятнадцатую машину.

И так с каждой машиной, пока он не проверил их все.

Заканчивая, он услышал, как хлопнула входная дверь. Ингрид резко повернулась, но потом передумала. В любой другой вечер она побежала бы встречать Пэтти, чтобы обнять ее и выслушать последние новости из мира моды и бизнеса. Инки с нетерпением ожидала счастливого момента, когда она тоже сможет получить работу модели, и отчаянная надежда на то, что она действительно сможет это сделать, заставляла ее практически полностью отказываться от сладкого, кроме разве что стаканчика пломбира с сиропом и орехами.

Пройдя через холл, Пэтти спросила, употребив свой строгий «воспитательный» голос:

– Инки, что произошло в ванной комнате?

Она вошла в спальню и резко остановилась, увидев Зика. Он быстро заговорил:

– Это моя вина, мисс Рэндалл. Мы там снимали у Чока отпечатки пальцев. Мне следовало все убрать. – Он добавил: – У нас возникли небольшие проблемы.

Майк вставил свое слово:

– Хорошо все-таки, что мамы сейчас нет дома.

Ингрид торопливо сказала:

– Это была моя идея, сестричка. – Она обернулась к Зику: – Вы прелесть, что берете вину на себя, но я вам этого не позволю, хоть и приятно видеть мужчину, который защищает женщину. Не так уж много таких мужчин.

– Вот чепуха, – бросил Майк.

Пэтти швырнула свой жакет на кровать рядом с Чоком и нагнулась почесать ему за ушами. Чок вытянулся и громко заурчал. Она, без сомнения, умела чесать за ушами лучше всех на свете.

– Не беспокойтесь, я сама уберу все попозже.

– Где же справедливость! – воскликнул Майк. – Что до меня, то стоит только подышать в ванной, и тут же приходится вытирать влагу со стен.

Зик сказал Пэтти:

– Простите, что мы заняли вашу спальню. Я верну все на место и сделаю как было, когда закончу.

Пэтти мило улыбнулась.

– Я причиню ФБР не слишком большое беспокойство, если возьму из комнаты смену одежды?

Зик смущенно ухмыльнулся.

– Приходите и уходите в любой момент, когда вам угодно. Вы же у себя дома.

Майк ехидно спросил:

– А правда, что на тебе сегодня черные кружевные трусики?

Она застыла в немом возмущении, успев только протянуть руку к ящику, в содержимом

Ингрид вскрикнула:

– Майкл Рэндалл! Как ты можешь?

Зик тихо сказал:

– Пусть это вас не задевает, мисс Рэндалл. У меня тоже была старшая сестра, и я тоже говорил подобные вещи.

Она обернулась. В ее взгляде сквозила благодарность.

Майк подошел к сестре. Он был настолько близок к слезам, насколько может себе позволить мужчина двенадцати лет от роду.

– Я просто хотел тебя подразнить, Пэт. Я негодяй.

Она приложила руку к его щеке.

– Ладно, беги, и давай забудем об этом, хорошо?

Когда он ушел, Инки сказала:

– Взрослеть очень трудно. Все время говоришь какие-то глупости, сам не зная почему. Я в его возрасте была такой же. У него это пройдет.

Зик, вернувшийся к своему радиоприемнику, покачал головой.

– Не уверен. Я, например, всю жизнь говорю вещи, которых мне не следовало бы говорить.

В этот момент зазвонил телефон, и Ингрид торопливо схватила трубку на первом же сигнале. Ее голос сразу же опустился почти до шепота, и она перенесла телефон в другую комнату.

– Это мальчик, – заявила Пэтти. – Я всегда это знаю. Она начинает разговаривать, как старшеклассница.

Зик чихнул, и этот чих кое о чем напомнил ему.

– Я тут думал по поводу обеда для кота.

Она выудила из шкафа какое-то платье и закрыла дверь в комнату. Ее преувеличенно прямой силуэт вырисовывался на фоне вечернего солнца.

– Вы обещали называть его по имени.

Зик смущенно заерзал.

– Я обещал, правда? – Он не мог отвести взгляда от ее глаз. После ему казалось, что они в этот момент были голубыми. – Так вот, что касается обеда для Чока. Что, если вам совсем не кормить его сегодня вечером? Не уйдет ли он из дома пораньше, чтобы поискать еду где-то на стороне?

– Он не ищет ничего подобного, – ответила она не раздумывая. – Я имею в виду…

Зик ухмыльнулся.

– Я знаю, что вы имеете в виду.

Где-то в доме голос Ингрид вдруг зазвучал громче. Она открыла дверь и вошла в комнату.

– Я не знаю, смогу ли вообще пойти, Эдди. Мне придется спросить у сестры… Я ничего не могу с этим поделать. Я ничего не делаю, не спросив у сестры. О'кей, я дам тебе знать. Пока.

Пэтти недоуменно уставилась на нее.

– С каких это пор ты спрашиваешь у меня разрешения по каждому поводу?

Ингрид поставила телефон обратно на ночной столик.

– Ну, ты ведь не хотела бы, чтобы я сказала ему правду, не так ли? Это может его обидеть. Эдди годится, если нужно поработать с энциклопедией или решить трудное задание, но я вовсе не хочу идти с ним на школьную вечеринку, пожалуй, только в том случае, если больше никто не пригласит.

– А я, когда тебе выгодно, выступаю в роли цербера.

Ингрид повернулась к ней.

– Ты ведь не возражаешь, сестричка, правда? – Она продемонстрировала свою самую милую улыбку. – Не знаю, что бы я без тебя делала. Ты так добра ко мне.

– Что-то новенькое!

Ингрид направилась к двери.

Зик позвал ее:

– Мисс Рэндалл.

Ее глаза буквально вспыхнули, когда она услышала это «мисс». Наконец-то нашелся кто-то, кто признает и уважает ее возраст! И он улыбается. Он просто душка. Когда все это кончится, она напишет благодарственное письмо мистеру Гуверу.

Зик сказал:

– Кстати, в качестве особого одолжения вы не могли бы разговаривать по телефону покороче? Мы сейчас тянем линию, и попозже у нас будет здесь свой телефон, но в настоящее время мы вынуждены полагаться на этот.

– Ну конечно, мистер Келсо. Я сделаю все, что вы захотите. Все, что угодно.

– И никаких свиданий здесь сегодня, пожалуйста. Я могу рассчитывать на ваше содействие?

Она бросила взгляд в сторону Пэтти.

– Мне и так не позволяют приглашать приятелей во вторник вечером из-за кое-каких семейных традиций, восходящих еще к средневековью. Отношение к жизни в этой семье…

Закончить свою мысль ей не удалось. Комнату потряс какой-то взрыв. Картины на стенах слегка задрожали, косметика на туалетном столике тихонько задребезжала. Зик напрягся, пытаясь мысленно определить и идентифицировать звук.

Ингрид помогла ему:

– Это Майк запустил очередную ракету. Когда-нибудь он непременно взорвет все окрестности, но, говорят, наука требует жертв.

– Я хочу поговорить с ним, – резко сказал Зик. – Позовите его в дом, пожалуйста, мисс Ингрид.

Ингрид исчезла, и в то же мгновение раздалось звяканье у входной двери.

– Извините, – произнесла Пэтти.

Зик тихонько последовал за ней через холл, держась вне зоны видимости от входной двери. Она открыла. Он испытал облегчение, поняв из разговора, что звонивший был садовником.

– Оно погибло, мисс Рэндалл. Никаких признаков жизни. Ничего нельзя сделать, остается только удалить его.

Зик не мог слышать, что сказала Пэтти, но человек этот ответил:

– Я не знаю. Возможно. Но эти абрикосовые деревья, они стареют, как и все мы, и умирают.

В этот момент вошел Майк, за ним по пятам Ингрид. Зик вежливо обратился к нему с просьбой приостановить на этот вечер ракетные исследования.

– Я не хочу, чтобы у Чока пострадали нервы, – объяснил Зик, возвращаясь в спальню. Он заметил, однако, что по какой-то необъяснимой причине Чок не казался особенно возбужденным. Он по-прежнему пытался отмыть хвост. Когда стартовала ракета, ему следовало бы провалиться сквозь землю или, по крайней мере, с воплем убежать. Но ничего подобного не произошло. Он просто спокойно сидел и вылизывал свой хвост. Эта его забота о чистоте, растянувшаяся на столь продолжительный период, начинала утомлять Зика.

Зик продолжал:

– Важно не делать сегодня ничего такого, что могло бы подействовать на его нервы.

– У него их вовсе нет, – возразил Майк.

Ингрид кивнула:

– Это не простой кот, такого не купишь на распродаже за пару долларов.

Майк продолжал:

– Мне надо запустить еще одну ракету. Он не против, правда, старая вонючка.

Мальчик погладил Чока против шерсти, и Чок ясно выразил свое бесконечное удовольствие. Он не сделал ни малейшего перерыва, он просто перенес работу языка со своего хвоста на своего мальчишку. Он бросил на Майка шаловливый взгляд и обхватил его руку передними лапами, убрав при этом когти, чтобы случайно не поцарапать. Он схватил палец и мягко сжал его зубами.

– А, значит, ты хочешь сражаться всерьез, да? – Майк упал на кровать и начал бороться с Чоком.

– Пожалуйста! – закричал Зик, внезапно вспотев. – Вы же совершенно выведете его из равновесия.

Ингрид завопила:

– Майкл!

Майк прекратил борьбу, к большому неудовольствию Чока. Кот пополз по кровати за мальчиком, вытягивая вслед ему лапу и пытаясь притянуть его обратно.

Майк встал и выпрямился.

– Не беспокойтесь, мистер Келсо, старина Чок

Майк милостиво добавил:

– Я отложу запуск последней ракеты на завтра.

– Буду вам очень обязан.

Майк ушел, и Ингрид ушла вслед за ним. Проходя мимо Зика, она остановилась совсем рядом.

– Вы такой уверенный, – сказала она. – Хотела бы я, чтобы мальчишки у нас в школе были похожи на вас, но они, говоря откровенно, вам в подметки не годятся. Абсолютно.

Когда она ушла, Зик снова уселся в кресло, голубое, как яйцо малиновки, и провел своими длинными тонкими пальцами вдоль жесткого шнура отделки. Чок сделал паузу в своем омовении, чтобы пристально взглянуть на него, и Зик ответил ему таким же пристальным взглядом.

– Это взаимно, приятель. Взаимно.

Ждать оставалось еще два часа.

На кухне Ингрид смешала себе порцию мороженого.

– Он меня ненавидит. Он меня просто ненавидит. И это так больно. Я только пыталась помочь ФБР снять отпечатки пальцев и все остальное. Но он думает, что я помогала врагу, и он никогда больше не будет спать на моей постели. После того, что произошло, он направился прямо в твою комнату. Он вел себя так, как будто меня вообще не существует. Когда я попыталась с ним помириться, он ушел, даже не повернув головы на прощание.

– У него это пройдет, – сказала ей Пэтти. – Он останется на некоторое время в моей комнате, чтобы преподать тебе урок, вот и все.

Ингрид кивнула:

– Я знаю, что он чувствует. Он меня простит, но не сразу.

Попробовав получившуюся смесь, она вытряхнула туда еще пакетик арахиса.

– По дороге из школы домой меня сегодня подобрал Грег. Сказал, что везде меня ищет, потому что хочет спросить моего совета, как ему вести себя с девушкой, которая пришла к нему за помощью в деле о разводе.

Пэтти прервала ее объяснения:

– Погоди, я что-то не поняла. Он хочет посоветоваться с тобой? – и добавила про себя: – О господи!

– Она примерно моего возраста… ну, ей семнадцать… и она замужем всего шесть месяцев, за парнем, который учится в средней школе и которого она знает с детства. И ты знаешь, что ей не нравится?

Она неизменно торопилась ответить на собственные вопросы, пока на них не ответил кто-нибудь другой.

– Ее муж не открывает перед ней дверцу машины, как делал, пока они не поженились, не зажигает сигарет и не вносит в дом покупки. Поэтому она думает, что он ее больше не любит, и хочет, чтобы Грег получил для нее развод. А Грег пытается отговорить ее, хотя и потеряет на этом две сотни долларов – именно столько он берет за дело о разводе, – и ему действительно нужны эти две сотни.

– И он решил посоветоваться с тобой. Ну-ну. Ты же у нас авторитет в вопросах любви.

– Ну хорошо! Во всяком случае, он хотел опробовать на мне свой подход. Как он сказал, посмотреть на мою реакцию.

Снова зазвонил звонок входной двери. Женщина-соседка принесла письмо от родителей, доставленное ей по ошибке. Пэтти испустила вопль, мгновенно привлекший к ней Ингрид и Майка, и они уселись на ручках огромного кресла, пока ее пальцы разрывали конверт с маркой Гельвеции.

– Гельвеция? – спросил Майк. – Где это?

– В Швейцарии, маленький глупый кролик, – объяснила Ингрид.

– Нет, но почему бы так прямо и не сказать?

Пэтти вынула из конверта две записки, по одной от каждого из родителей. Отец писал о Люцерне в Швейцарии. Он описывал, как англичане колонизировали Люцерну, «город, где раньше жили швейцарцы», но, с обычной для англичан тактичностью, позволили швейцарцам по-прежнему использовать свой флаг и, опять же с обычной для англичан вежливостью, терпели у себя некоторое количество американских и немецких туристов.

Майк сказал:

– Он пишет так же смешно, как Арт Бухвальд[5].

– Кто это? – спросила Ингрид.

Майк испустил страдальческий вздох.

– Я окружен идиотами. День за днем я сражаюсь с невежеством.

– Ты и сам не знаешь, – возразила Ингрид. – Ты видел где-то это имя и делаешь вид, будто знаком с ним.

Пэтти прочла записку от матери, в которой перечислялось все, что они видели в Италии. Их мама выжимала из всякой поездки максимум возможного за свои деньги. Она готова была посетить каждую картинную галерею, каждый музей, поехать на каждую экскурсию – в общем, максимум того, что можно втиснуть в физически невыносимое четырнадцатичасовое расписание. Их папа безропотно сопровождал ее, хотя сам предпочел бы побродить по маленьким окраинным улочкам незнакомого города. При этом он заходил в случайные лавочки, обедал в маленьких тавернах, подолгу сидел в уличных кафе и наблюдал за проходящей мимо толпой. Его интересовали живые и активные люди, он не был сторонником поклонения старым вещам только потому, что они старые. Иногда он отпускал замечания о том, что то или иное место нуждается в команде мусорщиков, чтобы расчистить тысячелетние завалы, и подобные замечания шокировали мать. Она не догадывалась, что люди, живущие в этом месте, хотят того же, что по вечерам многие из них разглядывают в журналах фотографии современных ванных комнат и мечтают о них, сознавая при этом с грустью, что им придется до конца своих дней мириться все с тем же пожелтевшим унитазом.

На этот раз мамин рассказ оказался короче, чем обычно. В заключение она писала: «Увидев такое множество чудесных мест, о которых мы с папой мечтали с тех пор, как поженились, я вдруг начала сомневаться, стоит ли все это шести недель жизни без вас, когда у нас так мало времени, чтобы пообщаться со своими детьми. Ведь вы скоро вырастете и уйдете от нас. Наши сердца каждый день остаются с вами, куда бы мы ни ехали. Мы вас всех так любим, а пребывание вдалеке от вас делает любовь, кажется, еще более сильной, так что временами даже больно».

Когда Пэтти закончила, они долго молчали, глубоко тронутые. Потом Пэтти бодро сказала:

– Давайте обедать. Знаете, они ведь не умерли.

Майк прочистил горло.

– Как только вернутся, надо будет выбить у них велосипед, пока они не забыли, как сильно меня любят.

Ингрид вскинулась на него:

– Ты невозможен. Абсолютно невозможен. Правда, сестричка?

Сэмми вышел в семь утра, чтобы взять утренние газеты с большой стойки на

До сих пор подобное чтение почти не давало им информации. Полиция, а следовательно, и газеты, очевидно, не знали ничего, кроме голых фактов, касающихся непосредственно ограбления. Сознание этого обеспечивало приятелям чувство безопасности и несколько снижало напряжение.

В это утро, однако, Сэмми, вернувшись, ожесточенно перетирал во рту свою жевательную резинку. По этому признаку они сразу поняли, что он потрясен.

– Та тетка, на входе, – сказал он, имея в виду домовладелицу. – Она остановила меня, и было понятно, что она меня дожидалась. Я понял это, поскольку дверь открылась очень уж быстро.

– Переходи к делу, – прикрикнул Дэн.

– Вот те на, ты же не даешь мне вставить и слова. Ну вот, она остановила меня своим «доброе утро», я попытался проскочить мимо, но не успел, она как из пушки спросила меня, как себя чувствует твоя жена. Лучше, ответил я ей. Она заявила, что готовила цыпленка, у нее остался бульон и она его принесет. Я сказал, что она на диете. Она спрашивает, какая именно у нее диета. Говорит, что никогда не слышала, чтобы больной бронхитом сидел на диете. Я сказал, что у нее теперь кое-что похуже, что, возможно, придется вызвать врача, и еще добавил, что нам приходится тщательно следить за тем, что мы даем ей из еды.

– Что еще? – нетерпеливо спросил Дэн.

– Это все. Нам надо быстро двигать отсюда. Нам надо избавиться от кассирши, пока эта тетка не вломилась сюда.

– Я не понимаю, – сказал Дэн. – Должно быть, что-то произошло. Она никогда прежде не проявляла к нам никакого интереса.

Они в свое время прочесали все окрестности в поисках домовладелицы, которая по виду своему не склонна была бы совать нос в чужие дела, да еще чтобы у квартиры был отдельный вход из бокового проезда, чтобы им не приходилось каждый раз проходить через общее фойе. В тот день, когда они сняли эту квартиру, домовладелица вела себя в высшей степени безразлично, почти грубо. Она дала им понять, что не будет беспокоить их, если они, в свою очередь, оставят ее в покое.

– Плата восемьдесят пять долларов в месяц с мебелью, как есть. Если испортится веник, покупаете другой сами. Я не хочу, чтобы мне надоедали по пустякам.

Они назвались братьями, поэтому потом, когда они прихватили с собой кассиршу, это оказалось проблемой. Решил ее Дэн. Он сказал домовладелице: «У нас с женой в последнее время были проблемы. Когда я сюда переехал, я думал, что между нами все кончено и мы расстались окончательно, но вот сегодня она снова появилась, и мы помирились. Я понимаю, что теперь, когда нас трое, нам следует платить больше».

– За троих – девяносто пять.

– Звучит разумно, – сказал он и добавил: – Я хочу, чтобы она познакомилась с вами, как только будет в состоянии. Сейчас она свалилась с тяжелым бронхитом, но скоро поправится, и все будет в порядке.

Домовладелица ничего не сказала. По ее виду можно было сделать вывод, что ее вполне устроит, если она никогда не встретится с его женой.

Сэмми тем временем произнес:

– У меня ночью появилась блестящая идея.

Дэн не проявил интереса. Он расхаживал по комнате и размышлял.

Сэмми продолжал:

– Если мы заставим ее принять сорок – пятьдесят таблеток снотворного, будет похоже, что она откинула копыта сама по себе.

Взгляд Дэна остановил его.

– И что мы при этом собираемся делать, торчать здесь и ждать, пока заберут ее тело и выяснят, кто она такая?

– Нет, мы смоемся.

– И оставим след в милю шириной? Домовладелица нас видела, она узнает нас, когда копы покажут ей свой маленький симпатичный альбомчик. И тогда они разукрасят нашими фотографиями все газеты, и мы всю оставшуюся жизнь не сможем даже головы высунуть.

Сэмми поежился. Оба они были прежде под судом, а следовательно, в полицейских архивах имелись их фотографии. Их взяли через несколько часов после первого же совместного дела – ограбления банка Юма в Аризоне. Правда, хороший адвокат сумел сбить свидетелей с толку до такой степени, что даже управляющий банком, уверенно их опознавший, заколебался. К своему совершеннейшему изумлению, в тот раз они были оправданы судом присяжных.

Дэн продолжал:

– Чего, собственно, ты хочешь добиться, Сэмми? Попасть в десятку активно разыскиваемых преступников?

Услышав шум текущей в ванной воды, они прекратили разговор и заняли свои обычные места в паре удобных кресел, поделив между собой принесенную газету.

Через четверть часа она появилась в комнате. Ее безжизненные глаза были обведены черными кругами.

– Что-то ты залежалась сегодня, – произнес Сэмми, посмотрев на часы. – Задумала уморить нас голодом?

Она равнодушно двинулась на кухню. В мгновение ока он оказался на ногах и грубо схватил ее за руку.

– Когда я говорю, ты будешь слушать, понятно?

– Я вас слышала. Я не поняла, что нужен какой-то ответ.

Дэн сказал:

– Мне ветчину. Я так голоден, что готов съесть медведя.

Сэмми выпустил ее.

– Отправляйся, ты слышала, что он сказал. Иди готовь еду. – Он шлепнул ее по заду.

Сдержав вспыхнувший гнев, она спокойно спросила:

– Чего вы от меня добиваетесь? Чтобы я сорвалась и устроила истерику, а вы могли бы надавать мне пощечин? Вы этого хотите? Я ведь играю по вашим правилам, не так ли?

– Прекрати, Сэмми.

Она продолжала говорить, обращаясь теперь к Дэну:

– У моего отца сегодня день рождения. Ему шестьдесят семь, и он очень болен. Ему немного осталось жить, и если он не получит от меня весточки, если он решит, что меня нет в живых… К чему я веду, не могли бы вы позвонить ему и сказать, что со мной все в порядке?

Дэн отложил газету. Сэмми старательно искал в просьбе подвох.

– Милая, ты же знаешь, телефон твоего старика прослушивается, и стоит мне ему позвонить, в ту же минуту копы меня возьмут. Ты ведь не хочешь, чтобы это произошло, не правда ли, потому что в этом случае ты бы осталась с Сэмми совсем одна.

– Ага, Дженкинс, – похабно осклабился Сэмми, –

– О'кей, Сэмми. Дай ей приготовить завтрак.

В кухне она достала из холодильника яйца, бекон и ветчину, и для нее началась монотонная ежедневная рутина. В самом начале, когда грабители потребовали, чтобы она для них готовила, она возмутилась и попыталась отказаться. Потом, однако, поняла, что только разозлит их и ничего не добьется. Именно тогда, в первую ночь, она приняла решение ни в чем им не перечить. Она будет покорна в надежде, что они рано или поздно утратят бдительность.

Тщательно обдумав все возможности спасения, она сделала вывод, что должна каким-то образом привлечь к этой квартире внимание посторонних людей. Однако реальное положение дел играло против нее. Окна были наглухо забиты гвоздями, а окна гостиной к тому же занавешены настолько плотными шторами, что сквозь них невозможно ничего увидеть. Всего в десяти футах от окна возвышалась кирпичная стена соседнего здания. Поскольку квартира выходила окнами во двор, из окон только изредка можно было увидеть случайного прохожего. В кухне Дэн всегда держал горизонтальные жалюзи закрытыми, что выглядело логичным, поскольку весь день в эти окна жарило солнце.

Банковская подготовка и привычка к скрупулезной работе помогала ей тщательно рассматривать каждую возможность. Если бы она знала что-нибудь об электричестве, она могла бы устроить короткое замыкание и выбить пробки, в результате чего в квартиру пришел бы электрик. Но, к сожалению, она не имела ни малейшего понятия, как именно устраивается короткое замыкание.

Следующей возможностью, пришедшей ей в голову, был пожар. Она пыталась улучить момент и бросить непогашенную спичку в кухонную корзину для мусора, однако Дэн все время тщательно наблюдал за ее действиями. Затем, три дня назад, она попробовала подойти к этой проблеме иначе. Она поставила мясо в духовку, включила ее на максимальную температуру и с помощью ножа оставила приоткрытой дверцу. Выйдя из кухни, закрыла за собой дверь. Она надеялась, что мясо сгорит, дым наполнит кухню и начнет просачиваться через закрытое заднее окно. Возможно, какой-нибудь случайный прохожий увидит это и вызовет пожарную команду. Однако Дэн, бывший, как всегда, начеку, унюхал дым прежде, чем его набралось достаточно для достижения ее цели. Вместо того, чтобы открыть входную дверь и проветрить кухню, он включил вытяжной вентилятор. Им пришлось сидеть в чаду, пока постепенно весь дым не вышел.

– Что ты хотела сделать, привести сюда пожарную команду? – спросил он с безошибочным инстинктивным умением понимать ее невысказанные мысли. Тем не менее он мог подозревать, но не мог знать наверняка. В конце концов, подобного рода происшествия имеют место постоянно. Однако после этого он всегда проверял горелки перед тем, как покинуть кухню.

И вот прошлой ночью этот случайно заглянувший кот дал ей еще один шанс. К настоящему моменту кто-то уже обнаружил часы. В ее голове постоянно крутился вопрос: узнают ли их? Да, конечно, в газетах было ее описание и описание вещей, которые при ней были. Да, конечно, ее отец дал в газеты фотографию, сделанную на пикнике банка всего месяц назад, и на ее левом запястье видны эти часы. Но она не имела ни малейшего понятия, что именно напечатали газеты. Дэн и Сэмми, прежде чем передать газеты ей, вырезали материалы, имеющие отношение к преступлению. Дважды, когда выпуски новостей давали сообщения о грабеже, они переключали радио на другую станцию.

Кроме того, ее мучил еще и другой страх. Что, если часы найдут и газеты напечатают сообщения об этом?

Если это произойдет, – у нее нет шансов. Конечно, полиция должна понимать это. Но с другой стороны, что, если владельцы кота расскажут репортерам?

Дэн вдруг спросил, как если бы прочитал ее мысли:

– Который час, дорогуша?

Она продолжала как ни в чем не бывало осторожно переворачивать кусочки бекона на сковородке, хотя ее сердце чуть не остановилось.

– Не знаю. Я потеряла свои часы. Когда я сегодня встала, их не было на ночном столике. Должно быть, я сама куда-то их засунула.

Из гостиной донесся голос Сэмми:

– Стареешь, Дженкинс.

– Она не так уж стара, – заметил Дэн мягко, затем снова обратился к ней: – Невозможно просто так потерять часы в трехкомнатной квартире.

– Я сейчас вполне способна потерять и голову, если бы она отвинчивалась.

Дэна невозможно было отвлечь.

– Постарайся найти их, ладно? Сразу после завтрака начинай и ищи, пока не найдешь. Нам бы не хотелось, чтобы ты потеряла свои часы, правда, Сэмми?

Сэмми расхохотался.

– Надеюсь, ты не думаешь, что мы их сперли, а, Дженкинс?

Дэн умен. Неизвестно, как скоро, но он обязательно вспомнит о коте.

Пэтти быстро и уверенно сделала макияж. Она сказала Грегу, что зайдет к нему сама, когда будет готова. Она не могла допустить, чтобы он случайно наткнулся на Зика.

Направляясь к выходу, она заглянула к Келсо и Чоку. Зик улыбнулся и быстро поднялся из цветастого кресла.

– Он не пострадает? – спросила она. – Я имею в виду, если поднимется стрельба…

– Обещаю вам, я не допущу, чтобы с ним что-то случилось. Прежде чем проникать внутрь, мы подождем, пока он оттуда выйдет.

Он говорил серьезно. Не важно, что он думает об обсуждаемом существе, он должен предпринять все необходимое, чтобы обеспечить его безопасность. Бюро ожидает от него именно этого. Агент Бюро не должен позволять своим личным чувствам влиять на его отношения с людьми. Зик полагал, что в это утверждение включены и коты.

Пэтти чувствовала обволакивающее тепло. Даже просто поговорить с Зиком Келсо было столь же приятно, как выйти на солнышко в сухой осенний день, когда на землю падают золотые листья осин. Он совершенно не похож на Грега. Он медленнее двигается и медленнее говорит, как если бы ему никуда не надо было спешить. И все же он производит впечатление спокойной решительности и целеустремленности. Кажется, он способен на пути к цели преодолеть любое препятствие и дойти до края света.

Бросившись на кровать, она почесала Чоку за ушами. Он взглянул на нее с обожанием и изогнул шею, чтобы лизнуть ее запястье. Это его девушка. Он не растил ее с пеленок, как Инки и Майка, но испытывал к ней не менее теплые чувства. Когда все остальные забывали, именно она обычно вспоминала о том, что ему пора обедать. И она поспокойнее других. В минуты стресса всегда можно забраться к ней на колени и отдохнуть в этом раю телом и душой.

– Меня не будет до одиннадцати, – сказала она, – но

Он поблагодарил и молча смотрел, как ее стройная, мягко очерченная фигурка проскользнула в дверь и повернула налево.

В столовой она остановилась перед зеркалом, висящим над комодом, для последней, контрольной проверки. На ланч она съела только кусочек мяса и немного пророщенного гороха. Дядя Боб сказал бы, что это напрасный перевод семенного материала. Она же могла поклясться, что съеденное уже заметно в жировых отложениях на правом бедре. Подумав об этом, она вспомнила, что следует достать из морозильника две порции замороженного обеда для Майка и Ингрид. Зик уже пообедал, по крайней мере он так сказал, еще до прихода к ним в дом. Так, можно идти.

В гостиной она встала как вкопанная, обнаружив плачущую Инки. Она быстро опустилась рядом на диван и обняла ее за плечи. Магнитофон в дальнем конце комнаты играл «Неоконченную симфонию», приближавшуюся к финалу.

– Солнышко, что случилось, бога ради? – спросила Пэтти.

– Такая красивая музыка, – с трудом выговорила Инки. – Такая красивая.

Пэтти быстро встала, выпустив Инки.

– О господи, Ингрид Рэндалл, веди себя как полагается шестнадцатилетней девушке. Зачем ты ее слушаешь, если знаешь, что будешь реветь?

– Мне хотелось поплакать. Мне просто хотелось – а она такая красивая, я ничего не могу с собой поделать.

Честное слово, не знаешь, что делать с таким ребенком. В ее коллекции – Бетховен, Боб Ньюарт, Вагнер, Пэт Бун, Верди, Элла Фицджеральд, Жюли Лондон, Дебюсси…

Инки продолжала говорить:

– Думаю, мне придется пойти на танцы с Эдди. Я была уверена, что Томми собирается меня пригласить. Его сестра мне об этом сказала, но я же не могу ждать до бесконечности. О, сестричка, ну почему девочка не может пригласить мальчика? Почему это всегда должен делать мальчик? Это же так глупо.

– Это последний оплот мужчины в меняющемся мире. Что-то вроде последнего боя Кастера[6].

Пэтти уже собиралась выйти из комнаты, когда вспомнила вдруг, насколько тяжелыми могут быть подобные кризисы.

– Послушай, солнышко, иногда по-настоящему влюбленному парню очень нелегко набраться храбрости и пригласить девушку. Почему бы тебе не спросить его этак небрежно, увидитесь ли вы с ним на танцах? Знаешь, лучше всего идти напролом, как танк.

Слезы Ингрид мгновенно испарились.

Уже в дверях Пэтти сказала:

– Увидимся около одиннадцати. Позаботься об агенте ФБР как следует. Я не уверена, что наедине с Чоком он в безопасности. – Закрыв дверь, она добавила: – А также наедине с тобой.

Она поспешила по дорожке к тротуару, обратив внимание, что миссис Макдугалл опять поливает свои розы. Неудивительно, что они не цветут. Их каждый год заливают таким количеством воды, что на цветение уже не хватает сил. Пэтти вежливо поздоровалась, и миссис Макдугалл кивнула в ответ, как робот. Она не улыбалась уже четверть века и не собиралась создавать прецедент, способный поколебать основы. Она что-то сказала, но Пэтти не расслышала. Над головой грохотали реактивные самолеты, пытающиеся догнать собственный звук.

Проходя под абрикосовым деревом, почерневшим скелетом рисовавшимся на фоне мягкого вечернего неба, Пэтти почувствовала прилив грусти. Это дерево помогало растить малышей, Инки и Майка. Матушка вырастила его специально для этой цели, когда дерево было еще юным ростком. Она срезала главный ствол деревца, чтобы оно пустило у самой земли горизонтальные побеги. Побеги превратились в толстые ветки, а абрикос – в хорошее «дерево для залезания». С промежутком в несколько лет дети, каждый в свою очередь, залезали на него, прятались в листве и сидели тихо-тихо, наблюдая, как рядом, на дорожке, идет своим чередом жизнь. Они по-кошачьи шипели на ничего не подозревающих собак, лаяли на кошек и ошеломляли прогуливающиеся парочки тем, что громко выкрикивали их имена. Это дерево было частью ее прошлого, и вот теперь уходило, как почти все, что было в ее прошлом. Оно было также частью дома, затеняло дом летом, а зимой сбрасывало листья, чтобы впустить солнечный свет. Без этого дерева дом будет похож на ощипанного цыпленка.

Проклятый Блитци, подумала она.

Упомянутый пес наблюдал, как она пересекала улицу, и его маленькие проницательные глазки злобно блестели. Он сидел притаившись на обычном месте, на спинке дивана в гостиной Грега, и смотрел в окно. Когда она приблизилась на расстояние нескольких шагов, он зарычал. Она зарычала в ответ. От неожиданности он подался назад, полетел с дивана кувырком и, тяжело шлепнувшись на пол, яростно залаял. Проходя мимо, она ответила ему таким же лаем, испытав гордость от того, что до сих пор способна произнести такое совершенное «гав, гав». В юности она говорила по-собачьи бегло и совсем без акцента.

Она несколько раз нажала на кнопку звонка и, когда никакой Грег не появился, направилась в обход дома. Картина, увиденная на подъездной дорожке, заставила ее остановиться на месте. Там стоял белый «сандербёрд» Грега, и его старательно, хоть и не очень эффективно, драили два маленьких мальчика. Оба весело приветствовали Пэтти. И тут же около заднего колеса, сиявшего в белой стене кузова безупречно, как воротничок пастора, сидел на корточках Грег. На нем были старые джинсы, которые давно уже следовало отправить на пенсию по старости, и рабочая рубашка, жесткая от налипшей на нее краски.

– Не ожидал тебя увидеть, – пробормотал он, направляясь к ней и одновременно прочь от мальчишек.

– Я полагала, что мы договорились встретиться.

– Неужели ты не прочла примечаний мелким шрифтом? Там написано: «Стороны будут рассматривать данное контрактное соглашение как прекратившее действие, если любая из сторон предпримет действия, наносящие, по мнению другой стороны, ей ущерб».

– Бога ради, о чем ты говоришь?

– Я ведь извинился, не правда ли? Я попросил у тебя прощения, хотя твой кот и украл мою утку. И ты дала мне понять…

– Грег!

– …что между нами все в порядке, а сама тем временем натравила на меня ФБР – и все это потому только, что я хотел вернуть свою утку, которую добыл, стоя целый день под проливным дождем…

– И едва не заработал пневмонию, а теперь заткнись, зануда, и выслушай меня.

– Ну хорошо, ты своего добилась. Меня допрашивали агенты ФБР, и если меня не привязали к столбу и не сломали мне…

– Грег! – Она так громко выкрикнула его имя, что он, пораженный, остановился. Она заговорила ровным голосом: – Я не натравливала на тебя ФБР. Я не…

– Ответь мне прямо: рассказывала ты или не рассказывала какому-нибудь агенту ФБР о том, что произошло прошлой ночью, о том, как твой кот пришел… Да? Или нет?

– Ему нужно было узнать,

– Я не понимаю вас, мисс Рэндалл. Ей-богу, не понимаю, почему надо было бежать в ФБР, если виноват был ваш кот. Даже во имя спасения собственной жизни я не могу вообразить, какую историю нужно было им рассказать, чтобы они так на меня набросились. Что я угрожал твоей жизни? Или что я шпион и набил утку секретными посланиями?

– Дай мне сказать, Грег. Я пытаюсь объяснить тебе, что ничего не говорила агенту. Он просто хотел узнать…

– Я слышал. Он хотел узнать, где был Чок. ФБР делать больше нечего, только гоняться за кошками. И конкретно за одним громадным, вшивым, вонючим жирным котом. И ты пытаешься меня убедить, что ФБР хочет знать, где он был. Вот так штука! Ты думаешь, я настолько глуп, чтобы…

Его словоизвержение начало стихать, только когда она пошла прочь. На ее глазах в любое мгновение могли появиться слезы, и будь она проклята, если даст ему возможность их увидеть.

– Пэтти, – слабо позвал он вслед. Он потряс головой, как получивший травму боксер. Он совершенно запутался. Какой-то кот, какая-то утка, ФБР, сердитая женщина – он никак не мог сложить детали головоломки в логической последовательности.

Грег вернулся к машине. Один из мальчиков нерешительно спросил:

– По какому поводу крик?

– Занимайтесь своим делом, – прикрикнул он. – На вас воды больше, чем на машине. Я плачу вам не за то, чтобы вы принимали ванну.

Второй мальчик спросил:

– Что, ФБР собирается арестовать Чока?

– Хорошо бы. Но они не посмеют. Народ этого не допустит, и конгресс, и президент. – Считается, что у котов слишком мало мозгов, чтобы совершить серьезное правонарушение. Не знаю уж, кто занимается их паблисити, но они наверняка имеют самую лучшую прессу за всю историю человечества.

Входя в дом, Пэтти была настолько сердита, что даже браслеты на ее руках звякали от злости. Ингрид удивленно подняла голову от журнала.

– Сестричка, – нерешительно произнесла она, угадывая слишком хорошо знакомый гнев сестры, – что случилось…

– Он разорвал договоренность о свидании.

– Кто, Грег?

– Да, вот именно, твой большой, чудесный, благородный герой думает, что я нажаловалась на него в ФБР. Он не дал мне слова вставить в свое оправдание. Он думает, что все это из-за нашей вчерашней ссоры.

Ингрид обняла Пэтти за плечи.

– Не беспокойся, когда все это закончится, я поговорю с ним. Он меня послушает.

– Тогда ты и назначай ему свидания. С меня хватит.

Она бросилась в спальню в задней части дома и застала там Зика врасплох. Он сидел, закинув одну ногу на ручку кресла.

– Что вы такое сказали мистеру Балтеру? – спросила она без предисловий. – Он в ярости и думает, что я натравила на него ФБР.

Чок, вздрогнув, проснулся и приготовился бежать прочь. Если Пэтти говорит таким тоном, то шутки плохи. Зик в изумлении поднялся.

– Я не понимаю…

– Я тоже. Он опять тыкал мне в лицо своей старой уткой-кряквой. Зачем вам понадобилось впутывать в это дело еще и утку?

– Послушайте, мисс Рэндалл. Я вовсе не впутывал эту утку. Я не имею ни малейшего понятия, откуда взялась эта утка. Я пошел к нему, хотел поговорить. Это рутинная процедура. Он адвокат с хорошей репутацией, человек, которому можно доверять, и я думал, что он может дать какую-то информацию о местопребывании кота – я имею в виду, Чока – прошлой ночью. Он, возможно, дал бы мне ключ, с помощью которого мы могли бы полностью прояснить это дело. Но я не успел даже рта раскрыть, а он уже кричал о какой-то бешеной утке и как он едва не заболел пневмонией. Казалось, этому не будет конца. Как будто я нажал кнопку и запустил извержение вулкана.

– Но почему вы решили, что он может что-то знать про Чока? По-вашему, они каждую ночь бродят по городу вдвоем, как два кота?

– Пожалуйста, тише, мисс Рэндалл. Могут услышать соседи.

Она забралась в ближайшее кресло.

– Простите, я начинаю вести себя так же отвратительно, как этот тип из дома напротив.

Чок успокоился. Никуда не надо бежать: на этот раз гнев обращен не на него.

По крайней мере один из соседей действительно услышал громкие голоса, доносящиеся из дома Рэндаллов. Миссис Макдугалл, мывшая в соседнем доме посуду, вставила мизинец в ухо и как следует прочистила его. Но даже после этого ей не удалось разобрать слова. Она слышала только голоса. Пэтти и какой-то мужчина разговаривали на повышенных тонах.

– У этой девицы, – сказала она мужу, – в спальне мужчина. И это в присутствии младшей сестры и маленького мальчика.

Ее муж, за весь вечер не произнесший ни слова, высунул голову из-за страниц спортивной газеты.

– Что ты говоришь? – Его глаза постепенно приобрели осмысленное выражение. – Да что ты говоришь!

А миссис Макдугалл действительно говорила.

– Чему удивляться, если все это семейство принимает солнечные ванны полуголыми. «Мы не хотим, чтобы дети выросли, испытывая недоумение и любопытство по этому поводу», – говорит их мать, а с виду такая респектабельная. «Здесь нечего стыдиться, это человеческое тело». Вот и результат – мужчина в спальне!

По мере приближения часа X напряжение возрастало. Тем временем дюжина агентов веером рассыпалась по окрестностям, останавливая детей всех возрастов и показывая им фотографию Чока. «У меня потерялся кот, – говорил агент. – Не видел ли ты его, случайно, где-нибудь поблизости?»

Дети, особенно мальчики, подолгу изучали фотографию, оживленно обсуждали ее между собой. Однако только один из них вспомнил, что видел как-то кота такого размера. Он припомнил, что заметил, как тот возился у дома напротив, пытаясь лапой открыть дверь, а потом все же открыл и вошел внутрь. Агенты немедленно доложили полученные сведения в штаб по проведению операции.

Другие агенты крадучись пробирались вдоль клумб и газонов, то и дело останавливаясь, чтобы изучить места, где садовые разбрызгиватели сделали почву влажной, и там образовалась грязь. Найдя кошачьи следы, они прикладывали рядом для сравнения фотографию отпечатка лапы Чока. На них рычали собаки, домовладелицы бросали подозрительные взгляды, их преследовали вездесущие мальчишки. «Что это вы делаете, мистер?» – спрашивали они, застав стоящего на коленях и заглядывающего под какой-нибудь куст агента. Они думали, что он что-то потерял (вполне резонное предположение в данных обстоятельствах), и хотели помочь в поисках. Агенты вели себя уклончиво. Услышав раздраженное бормотание, маленькие ищейки делали вывод, что этот взрослый не годится для дружеского общения, и уходили искать чего-нибудь поинтересней.

– Кто-нибудь в конце концов вызовет полицию, – сказал один из агентов, –

Другой заявил:

– Я даже своей жене не собираюсь рассказывать о том, чем занимался сегодня.

Квартал за кварталом они прочесывали район с типичной для Бюро тщательностью. Если бы Чок наступил на мягкую землю или пересек пыльную аллею, они обязательно обнаружили бы его следы. Но ни один из агентов не наткнулся на его след. Вероятно, это было связано с природным пристрастием Чока к чистоте, о котором Пэтти рассказывала Зику. Даже когда ему хочется понюхать цветок – а он большой любитель флоры, что нельзя сказать о фауне, имея в виду пересмешников, сказала она, – он предпочитает оставаться на траве и вытягивает шею на нужное расстояние.

В штабе операции, расположенном в служебном помещении аптеки, инспектор Боб Ньютон проводил последнюю проверку двенадцати машин с радиосвязью, рассыпанных по стратегическим точкам на тихих улочках недалеко от дома Рэндаллов, четырех подразделений с направленными микрофонами и шести агентов с инфракрасными приборами ночного видения.

Ньютон предостерегал каждого из них:

– Помните, мы имеем дело с очень чувствительным информатором. Необходимо вести четкую слежку, но не допускать никаких действий, способных встревожить его. Иначе мы загубим дело.

В доме Рэндаллов Зик выгнал всех из спальни в семь пятнадцать. Он решил, что если там будут толпиться люди, то Чок может почувствовать что-то неладное. Прежде чем уйти, Пэтти еще раз повторила для него путь, которым Чок будет уходить из дома. Пэтти припомнила еще, что, направляясь к дому Грега, Чок обычно держится подальше от одного конкретного гаража. Будучи еще совсем молодым, объяснила она, Чок забежал за каким-то разыгравшимся котенком именно в этот гараж. Котенок оказался маленьким скунсом. После тесного общения с ним от Чока так ужасно пахло, что несколько недель с ним почти никто не разговаривал и в дом его не пускали. Даже собаки обходили несчастного стороной, и шерсть у них поднималась дыбом.

– Он больше никогда не входил ни в один гараж. В чем-то он гораздо умнее нас, потому что никогда не повторяет своих ошибок.

И теперь Зик сидел перед аппаратом двусторонней связи, убавив громкость до шепота. В прихожей часы с кукушкой тикали с уверенностью, доступной в наше время лишь немногим часам. На кровати, свернувшись тугим клубком, крепко спал Чок. На нем был старый ошейник. Когда Пэтти надевала ему ошейник, он, кажется, не только не был против, но и приветствовал кусочек кожи, как старого знакомого. Что ни говори, но ошейник-воротничок все же придает разумному существу дополнительное достоинство, позволяя ему выделиться среди прочих.

У Зика так опухли глаза, что кота он различал только как размытое черное пятно, и недоумевал, как же он будет вести за ним наблюдение. Он занимался тем, что молча читал себе лекцию. Его отношение к Чоку совершенно недопустимо. Животное не виновато, что у него аллергия на шесть. У него нет никаких оснований для предубеждения.

Час X приблизился и прошел – стрелки часов миновали отметку семь сорок пять, – и с каждой минутой Зик все больше волновался. Однако практически ровно в восемь, как по сигналу, Чок поднялся и огляделся вокруг. Его глаза равнодушно прошлись по Зику как по предмету меблировки. Затем он мягко прыгнул на окно, отодвинул занавеску и выглянул наружу, чтобы определить, достаточно ли стемнело.

Зик произнес в микрофон:

– Внимание всем постам. Информатор собирается покинуть дом.

Увидев кого-то снаружи, Чок прижал уши к голове, так что видны были только щелочки глаз. То, что он увидел, однако, занимало его недолго, и кот спокойно вернулся к удобной вмятине на кровати и приступил к своему ежевечернему омовению.

– Всем постам, – сказал Зик. – Информатор передумал. Буду держать вас в курсе.

Зик присел на кровать, обхватил и притянул к себе Чока. Он улыбнулся ему самой дружеской улыбкой. Но ответа на его улыбку не последовало. Чок решительно не желал иметь дела с этим человеком.

Бормоча «хороший парень, хороший», Зик просунул руку Чоку под живот, приподнял его и попытался поставить на лапы. Чок тут же плюхнулся обратно. Столь же поспешно Зик снова поставил его, и это оказалось тактической ошибкой. Терпение Чока кончилось, и он запустил коготь в правую руку Зика, выше запястья. Действие это оказалось настолько неожиданным и болезненным, что у Зика вырвались несколько ругательств, которые он слышал когда-то в детстве от старых ковбоев на ранчо.

Одним быстрым движением, как будто связывая теленка, он схватил задние лапы Чока, подхватил его как следует, протащил вниз головой через прихожую в кухню к задней двери и уронил там без церемоний. Он открыл щеколду на двери, и Чок, также пробормотав в ответ ему несколько крепких выражений, выглянул наружу.

– Выметайся отсюда живо, ты, бабуин, – прорычал Зик. – Вали, вали, пока я не сломал тебе…

Услышав позади себя легкие шаги, он умолк. Он почувствовал, что там стоит Пэтти, и отчетливо представил себе выражение ее лица. Под его ногами вышагивал Чок, твердо и с достоинством переставляя лапы. Теперь, когда к нему подоспело подкрепление, он не собирался отступать.

Зик мягко сказал:

– Послушай, друг, сегодня теплая, чудесная ночь. Иди, получи от жизни удовольствие.

Он обернулся:

– О, привет. Не знал, что вы рядом. Он, кажется, никуда не собирается, а уже девятый час.

Он коротко рассмеялся.

– Я думал ободрить его. – Он осторожно приложил ногу к заду Чока и подтолкнул того прочь.

Как будто посредством магии, Чок снова оказался внутри дома прежде, чем Зик успел закрыть дверь.

Пэтти сказала:

– Невозможно заставить его делать что-то против воли. Он упрям так же, как и остальные Рэндаллы.

– Он должен идти, – заявил Зик. – Тридцать человек ждут его.

Она достала из холодильника кусок сырой говядины, вышла за дверь и потрясла им. Чок с любопытством разглядывал это представление из-за двери черного хода. Неужели они считают его настолько наивным? Чтобы именно Пэтти прибегла к такому недостойному приему…

Пэтти подняла глаза на Зика.

– Даже если нам удастся выманить его наружу, он будет просто уныло бродить вокруг дома. Прошлой ночью у него было слишком много приключений.

При этих словах Чок развернулся и направился обратно в спальню. Пэтти извинилась и ушла помогать Майку с домашним заданием, а Зик пошел вслед за Чоком. Тот не торопился. Он остановился, чтобы поиграть немного с прошлогодним рождественским подарком – мышкой, набитой кошачьей мятой. Правда, внутренности мышки давно уже куда-то испарились, и осталась одна сморщенная шкурка. Чок всегда получал рождественские подарки наравне с остальными членами семьи, зато

Зик выждал, пока Чок вернулся в спальню, а затем прибегнул к грубому трюку. Он презирал себя за это, но в своем глубоком отчаянии просто не мог удержаться. С кажущейся небрежностью он начал фланировать вокруг Чока, вытянувшегося на кровати во всю длину. Чок держал голову приподнятой и отслеживал взглядом его передвижения.

Оказавшись рядом с задними лапами кота, Зик сделал вид, что смотрит в окно. Он стоял в такой позе, пока Чок не почувствовал себя в безопасности и не опустил голову на покрывало. Он закрыл глаза и настроился на долгий ночной отдых. По-прежнему стоя у окна, Зик снял туфли и крадучись приблизился к коту сзади. При этом он не забывал выискивать взглядом на полу скрипучие доски, которые могли бы его выдать, как учили его в свое время в Академии ФБР. Его движения были медленными и мягкими, дыхание приглушено. За все годы работы агентом он никогда не проявлял большего мастерства. Одним стремительно исполненным блестящим движением он упал на кровать, схватив в то же мгновение передние лапы Чока левой рукой и крепко замкнув их. Прежде чем Чок успел среагировать, Зик всем телом прижал его к кровати, зафиксировав таким образом и задние лапы и не дав ему возможности предпринять какие-либо активные действия.

Правой рукой Зик попытался засунуть в пасть кота возбуждающую таблетку, однако Чок предугадал это намерение и накрепко сжал зубы.

– Ну-ка, глотай, – пробормотал Зик. – Ты, чертов кот, глотай.

Задняя лапа разорвала его рубашку и добралась до кожи. Зик с трудом сдержал крик, но продолжал храбро и упрямо держаться. Он двигал таблетку вдоль стиснутых зубов, пока не обнаружил отверстие между ними, там, где они сходились неправильно. Он впихнул таблетку внутрь и зажал ладонью рот Чока, чтобы помешать тому выплюнуть все обратно.

«О, Господи, помоги мне, – пробормотал он про себя, – если Вашингтон узнает, что я пичкаю наркотиками котов…» А уж общество любителей животных его просто-напросто линчует.

Чок чуть не задохнулся и сглотнул три раза, прежде чем Зик освободил его. Зик быстро отскочил прочь, что было, конечно же, разумно. Вся дикая кровь тысяч поколений предков бросилась Чоку в яремную вену. Одно жуткое мгновение Зику казалось, что кот вот-вот набросится на него. Однако Чок умел не связываться с превосходящими силами противника, а потому остался на месте. Он долго сидел на задних лапах, и постепенно ярость уходила из его глаз, сменяясь триумфом. Он удостоверился, что Зик не сводит с него глаз, а затем, как умеют это делать только коты, выплюнул таблетку, которую до сих пор аккуратно удерживал на языке. Он выплюнул ее с потрясающим звуковым эффектом. Он выплюнул ее как можно дальше, что оказалось далеко за пределами кровати. Выражение его морды говорило: «Ты хочешь фокусов, человек, ну так получи!»

Зик обессиленно опустился в цветастое кресло. Он просто не знал, за что ему выпало такое испытание. Еще утром он спокойно сидел за своим столом, занимаясь рутинными делами, с ощущением утренней бодрости и готовности встретить испытания грядущего дня. Он чувствовал приятное тепло поднимающегося солнца, радостно думал о второй чашечке кофе, и вдруг этот звонок. Если бы только на звонок ответил кто-то другой! Тогда ему поручили бы замечательное, респектабельное дело об убийстве, где фигурировал бы совершенно нормальный информатор.

Часов около одиннадцати тихонько вошла Пэтти.

– Хотите, я найду для вас папину пижаму? Она будет немного велика вам в поясе, и вы будете похожи на клоуна.

Он покачал головой. Ему лучше не спать, на тот случай, если Чок передумает.

– Бесполезно, – сказала она. – Он улегся и собирается проспать всю ночь.

Она упала на кровать рядом с Чоком и принялась почесывать ему шею. Он что-то счастливо пробормотал во сне.

– У меня когда-то был пегий пони, – сказал Зик. – Он очень любил, когда я его так почесывал.

Она улыбнулась:

– Когда я была маленькая, папа валил лес, мы жили тогда в Аризоне. Думаю, я была мечтательным ребенком. Я помню, как ездила верхом через лес Коконино и всегда ожидала встретить какого-нибудь высокого парня, в которого я тут же бы влюбилась.

Семья перебралась в Лос-Анджелес, когда работа сделалась слишком тяжелой для отца. В Лос-Анджелесе она училась в университете Калифорнии, а когда одна из подруг предложила ей работу, стала моделью.

– Но я не хочу долго оставаться моделью. Во-первых, я старею.

Зик сделал протестующий жест.

– А потом, мне все время хочется есть.

К этому моменту все вокруг стихло, все источники шума как будто собрались вместе и укатили прочь. Она мечтательно продолжала:

– У меня только одно сильное желание и цель в жизни. Я хочу, чтобы у меня было два мальчика, таких, как Майк, и две девочки, таких, как Ингрид. Единственная проблема в том, что для этого нужен мужчина, ведь пока невозможно заказать детей по каталогу Сиэрза Роубака.

Произнося эти слова, она вдруг остро ощутила интимность момента – Зик в ее комнате, небрежно развалился своим длинным телом в цветастом кресле, голова откинута на спинку. Совсем недавно она не была с ним даже знакома, но он из тех людей, кого после получасового разговора воспринимаешь как старого друга.

– Так вы уверены, что вам не нужна пижама? – спросила она, поднимаясь.

Он ответил отрицательно и сильно чихнул.

– У вас ничего нет от сенной лихорадки?

На следующее утро Пэтти проспала, поэтому суеты и неразберихи в доме было больше, чем обычно. Майк был расстроен:

– Ну я же не могу сказать ребятам из ракетного клуба, чтобы не приходили, как ты думаешь? Мы же готовились к этому целый месяц.

– Послушай, Майк, – сказала Пэтти, втыкая в розетку электрическую сковородку. – Не доводи меня.

– Чок не будет против. Он любит ракеты.

Майк погладил кота против шерсти. Тот, освеженный добрым ночным отдыхом, наблюдал за происходящим с обычного места на холодильнике. Он изучал окружающее с тем доброжелательным интересом, который был всегда не прочь проявить по отношению к людям, предварительно скушав баночку кошачьих консервов.

– Отмени вашу встречу, – велела Пэтти.

– Что я

– Скажи, что у меня мигрень.

– Это же вранье.

Вмешалась Ингрид:

– Майкл Рэндалл, неужели ты не можешь вбить в свой крепкий череп, насколько это серьезно, насколько все зависит от нашей помощи мистеру Келсо?

Она повернулась к Пэтти:

– Не думаю, что когда-нибудь смогу его понять. Он готов подорвать работу ФБР ради какого-то задрипанного ракетного клуба.

Она разбила яйца в приготовленную Пэтти сковородку.

– Помолись за меня сегодня, сестричка, хорошо?

– А? – спросила Пэтти, вскинув голову.

– Если я не сдам геометрию, после всего, что я сделала для этой глупой школы… – Она пожала плечами. – А, ладно, как я всегда говорила, лучше провалиться сейчас – и никакой суеты в июне.

Она перевернула яйца и продолжила:

– Я просто не переживу, если Томми не пригласит меня.

– Тот еще подарочек, – заметил Майк.

– Не смей критиковать моих друзей. – Она заторопилась. – Я после школы собираюсь зайти к Бетти. О'кей?

Бетти – Бет Энн Никсон – была высокой яркой девицей, она отличалась выдающейся для своего возраста зрелостью и уверенностью в себе. Вообще говоря, выдающейся для любого возраста.

– О'кей, – ответила Пэтти, оценив по достоинству тот факт, что Ингрид сочла нужным поставить ее в известность о своем предполагаемом местонахождении.

В этот момент вошел Зик, измученный и осунувшийся. Он всю ночь спал урывками. И сейчас уставился на ясноглазого Чока с выражением, близким к ярости.

– Как вы предпочитаете яйца? – спросила Пэтти.

Он запротестовал, настаивая, что позавтракает по дороге в офис.

Ингрид подтолкнула его к креслу.

– Я приготовлю вам завтрак. Я просто обожаю готовить.

– Ты не могла бы повторить то, что сейчас сказала? – спросил Майк.

– Она хорошо готовит, – заверила Пэтти.

Зик усадил Пэтти, а затем и Ингрид, за обеденный стол. Ингрид вспыхнула от удовольствия. За завтраком Зик сообщил, что в восемь появится другой агент, чтобы принять от него дневную вахту. Он извинился за то, что сбил весь распорядок жизни дома, и пообещал входить и выходить из помещения как можно незаметнее. Он сказал, что понимает, какие мелочи могут выдать присутствие в доме посторонних. Например, задернутые шторы в спальне в дневное время. Пэтти, поднявшись, всегда раздвигала шторы, но он и его товарищ-агент должны будут держать их закрытыми. Соседи также могут услышать движение в доме, несмотря на то, что они обязательно снимут туфли и будут ходить в одних носках. Он расспросил ее о времени прихода почтальона, разносчика молока, а также не может ли кто-нибудь неожиданно войти в дом, к примеру, помощница по дому или соседка.

– Вы напрасно теряете время, – сказала Пэтти. – Чока невозможно вытащить наружу днем даже десятитонным трактором. Птицы-пересмешники по очереди караулят его у задней двери.

– Вы имеете в виду, что такой огромный кот боится каких-то пересмешников?

– Боится? Его буквально парализует от ужаса.

Вот проклятый кот, подумал Зик. Он еще к тому же и трус.

Вскоре после завтрака Пэтти покинула дом. Она приостановилась, чтобы еще раз взглянуть на погибшее абрикосовое дерево, и тут на нее налетела массивная одышливая миссис Макдугалл.

– Бедное, бедное дитя. Я видела, в твоей спальне горел свет, когда я встала принять свои капли. Меня беспокоит сердце, однажды ночью я чуть не умерла, и доктор прописал мне эти капли. И я сказала мистеру Макдугаллу, – а он всегда просыпается, когда я встаю, – я сказала: «Уилбур, в доме Рэндаллов кто-то заболел!» – В качестве объяснения она добавила: – Я слышала, как ты разговаривала с доктором.

Пэтти покраснела, презирая себя. Всю жизнь она, попав под подозрение, начинает оправдываться.

– Не доктор, это вы слышали радио, миссис Макдугалл. Я не могла заснуть. Простите меня, – продолжала Пэтти, – мне нужно бежать. Я уже опаздываю.

Она быстрым маневром обогнула миссис Макдугалл, не давая той возможности блокировать ее путь. Проходя мимо дома Грега, Пэтти упорно смотрела только вперед. Блитци, как обычно, облаял ее, сидя в безопасности на подоконнике. В один прекрасный день, ей-богу, она непременно швырнет в это окно камнем.

Она ждала автобуса на перекрестке, когда рядом остановился автомобиль Грега.

– Пэтти, – позвал он.

Она отвернулась.

Он присвистнул, и все головы на улице повернулись к ним.

– Я поеду с тобой на автобусе, – заявил он и начал вылезать из машины.

Она быстро забралась внутрь. Ее кровяное давление, кажется, так поднялось, что тут же на месте с ней мог приключиться удар.

– Мне не нравится ваш образ действий, мистер Балтер, но я не собираюсь стоять здесь и дожидаться, пока вы устроите сцену, чем поставите меня в дурацкое положение.

Она схватилась за голову, когда неожиданно резкий рывок автомобиля вжал ее в спинку сиденья так, что глаза вылезли из орбит. Утихомирив ее таким способом, Грег быстро сказал:

– Я знаю, что ты чувствуешь, и не виню тебя. Не знаю, что на меня нашло вчера вечером. Я знаю, что ты не натравливала на меня ФБР, но мне очень хотелось бы знать, что стоит за всей этой историей. Мне ужасно жаль, я прошу прощения, и не могли бы мы вычеркнуть из календаря вчерашний вечер?

Ее кровяное давление выровнялось, пульс успокоился, а вся злость вдруг испарилась. Она обнаружила вдруг, что ей хочется простить его. Все дело в знаменитом обаянии Грега Балтера! Нет, пусть прибережет его для присяжных. Будь она проклята, если он сможет ее поколебать после всего, что произошло. И всего-то только вчера вечером. Он даже не дал ей времени, за которое злость могла бы умереть и быть погребенной по всем правилам. Это все потому, что он сердится, как ребенок, и быстро остывает, а она, как и подобает взрослому человеку, медленно заводится и медленно остывает.

– Ты имеешь в виду, – сказала она тоном, наводящим на мысли об осенних холодах, – что нам следовало бы похоронить утку?

Он кивнул:

– По-моему, ей нужно устроить похороны по высшему разряду. Не всякая утка удостаивается чести вызвать интерес со стороны ФБР.

Она пробормотала «Ха!», он искоса бросил на нее взгляд. Мимо один за другим проносились кварталы, он непринужденно трепался, как будто и не было вчерашнего вечера и несправедливых обвинений. Затрагивал хозяйственные вопросы, попросил помочь ему выбрать новый пылесос вместо пришедшего в негодность. В общем, запудривал ей мозги.

Но вдруг неожиданно резко затормозил, так что она чуть не вылетела через ветровое стекло.

– Тебе нужны ремни безопасности, – сказала она.

Он, казалось, не слышал. Резкий толчок переключил его мысли.

– Я видел, как тот человек из ФБР, который вчера со мной разговаривал, сегодня рано утром выходил из вашего дома.

Она на мгновение опешила, но затем в ней

– Он задавал мне те же вопросы, что и тебе. Ему необходимо знать, где был Чок вчера ночью.

– И это все?

– Да.

Он спросил с деланой небрежностью:

– Ты продолжала бы настаивать на таком ответе, если бы давала показания в суде, под присягой?

– Ты что, обвиняешь меня?

– Погоди, не торопись, Пэтти…

– Другими словами, ты намекаешь, что я лгу. Ты подвозишь меня, потому что хочешь подвергнуть перекрестному допросу. Ну нет, я не одна из твоих свидетельниц, которых ты поджариваешь на процессах…

– Пэтти, пожалуйста.

Машина приостановилась перед знаком «стоп», и она поспешно выскочила в дверь, чуть не попав под колеса другого автомобиля. Он тоже выскочил из машины и побежал вслед за ней. Подкатил офицер на мотоцикле, преградил ему путь и выписал штраф за оставление машины на проезжей части.

Когда Зик объявился этим утром в офисе ФБР, секретарша в приемной, Дики, едва способная сидеть в своей узкой клетчатой юбке, сообщила:

– Девчонки там, в комнате стенографисток, тянут на тебя жребий.

– Что?

– Ну знаешь, это как лотерея на рождественскую индейку. Та, что выигрывает, приглашает тебя в воскресенье на пикник.

Он застонал, и она поспешно продолжила:

– Если ты хочешь спастись, я к твоим услугам.

– Я не знаю. Я, вероятно, буду занят. На мне висит эта кошка, за которой я организую слежку.

Она подняла бровь.

– Фи, в самом деле, Зик, в Бюро не принято так отзываться о женщине.

– Не… не… я имею в виду… ну, я имею в виду кошку, просто кошку, даже, собственно, кота.

Он вылетел из приемной, оставив девушку совершенно ошеломленной. Выражение ее лица ясно говорило: «Бедняга, у него явно полетел блок цилиндров».

Когда Грег проходил мимо в вечерних сумерках, выгуливая Блитци, Ингрид сидела по-индейски на крыльце в розовых облегающих брюках с разрезами и молча шевелила губами.

– Привет, – сказал Грег, рывком поводка заставив таксу резко остановиться.

Ингрид сделала рукой жест, призывающий к молчанию, а потом, через несколько секунд, улыбнулась:

– Привет, Грег.

– Чем это ты занимаешься? Медитируешь?

Блитци изо всех сил тянул поводок, пытаясь добраться до абрикосового дерева.

– Считаю, сколько раз прострекочет сверчок, чтобы узнать, какая завтра будет температура.

– О-о. – Он еще раз мысленно перебрал ее слова, как бы проверяя. – Скажи, пожалуйста, это душевное расстройство у вас в семье наследственное?

Ингрид, сморщив нос, состроила ему рожицу.

– Каждый знает, если сосчитать, сколько раз сверчок прострекочет за минуту, такая температура завтра и будет. Я насчитала восемьдесят три раза, так что завтра будет восемьдесят три градуса[7].

– Блитци! – Он оттащил собаку. – Чему только не учат в наше время в средней школе в Ван-Нуйе!

Она улыбнулась и поднялась, не забыв потянуться. Будущая модель не может позволить себе сутулиться.

– Мне нужно сделать уроки. Я так много занимаюсь, что саму себя становится жалко. У меня наверняка будет нервный срыв, но моих учителей это совершенно не волнует.

Грег сочувственно кивнул.

Когда она уже входила в дом, он спросил:

– Я так понял, у вас сейчас гостит кто-то из друзей?

Она остановилась как вкопанная.

Он продолжал:

– Миссис Макдугалл сказала мне, что слышала, как твоя сестра с кем-то разговаривала среди ночи. Это был мужчина, и она подумала, что у вас кто-то заболел, а Пэтти заверила, что все в порядке.

Ингрид машинально облизала губы.

– Прости, Грег. Ты знаешь, я не стала бы скрывать от тебя ничего на свете. Но я не смею обсуждать поведение сестры.

– Что ты имеешь в виду?

– Она меня убьет, если я что-нибудь расскажу. Она меня просто убьет.

Грег стоял, лишившись дара речи, его гладко выбритое лицо мгновенно осунулось.

Ингрид продолжала мягким хрипловатым голосом:

– Думаю, что ей следует выйти замуж – за какого-нибудь действительно стоящего мужчину вроде тебя.

Он рассмеялся. Она подумала, какой у него веселый смех. Как было бы здорово каждое утро вставать и слышать в доме этот смех.

– Ты мне напомнила. – Он вынул из бумажника пятидолларовую купюру. – Я не заплатил тебе в этом месяце за имиджевые услуги.

Она заколебалась:

– Нет, Грег, я просто так работала над твоим имиджем. Ты же знаешь.

– Возьми, пожалуйста. Это такая же работа, как и всякая другая.

Она взяла деньги.

– Спасибо. Откровенно говоря, они мне и правда пригодятся. Увидимся.

Она исчезла в доме, где обнаружила Пэтти за мытьем посуды. Схватив полотенце, начала вытирать.

– Я разговаривала с Грегом.

Пэтти замерла с тарелкой в руках.

– Да?

– Миссис Макдугалл сказала ему, что в твоей комнате сегодня ночью был мужчина.

Пэтти отвернулась.

– Эта старая сплетница! Как-нибудь на днях я просто задушу ее. Ты не сказала ему?

– Нет, сестричка, ты заставила меня поклясться…

– Инки, что ты ему сказала?!

– Что я не могу обсуждать дела сестры, что, в противном случае, ты меня убьешь.

Пэтти невольно повысила голос:

– Инки! Ты дала ему повод подумать…

– Сестричка, нужно сводить их с ума. Сводить с ума и заставлять ревновать. Это единственный способ. Ты никогда не выйдешь замуж, если…

Пэтти резко оборвала:

– Не слишком ли ты подкована в шестнадцать-то лет!

– Нет, но я знаю Грега… – Она умолкла, увидев, как Пэтти вытерла руки, подошла к окну и встала к ней спиной. Ингрид пробормотала: – Господи, я не хотела ничего плохого.

Не получив ответа, Ингрид продолжила:

– Ну скажи что-нибудь. Не изводи меня молчанием. Заори на меня.

Пэтти обернулась, голос ее звучал еле слышно.

– Я знаю, ты не хотела сделать ничего плохого. Думаю, что я расстроилась от неожиданности. Я не хотела, чтобы он подумал…

– Ты его любишь?

– Не обязательно быть влюбленной в человека, чтобы стремиться к тому, чтобы он тебя уважал и относился к тебе с симпатией. На самом деле я на него злюсь. Ходит, сует везде свой нос, задает вопросы, как будто представляет какой-нибудь сенатский комитет.

Со слезами на глазах Ингрид выложила пятидолларовую купюру на кухонный стол.

– Я на него работала. Вернее, работала над его имиджем.

Пэтти недоверчиво уставилась на нее.

– Ты… что делала?

– Ну, ты знаешь, чтобы у него в твоих глазах был как можно более положительный имидж. Он хотел, чтобы ты его понимала. Он сказал, что если фирма может нанять пресс-агента…

– Ты позволила ему подкупить себя? Ты шпионила за мной?

– Нет, сестричка, нет. Я не выдала ему никаких секретов. Он просто платил мне за то, чтобы я тебе говорила, какой он замечательный парень, а ведь это так и есть. Пожалуйста, сестричка, не смотри на меня так. Я не имела

Пэтти внезапно рассмеялась и взяла со стола купюру. Ингрид стояла неподвижно, едва сдерживая слезы.

– Я верну ему деньги, – сказала Пэтти. – Я верну ему их с огромным удовольствием.

– Но ты хотя бы не будешь говорить ему ничего обидного?

– Не беспокойся. Я буду тщательно оберегать его чувствительность, хотя и сомневаюсь, что таковая у него имеется. А теперь беги делать уроки.

– Ты не злишься на меня?

– Забудь.

– Я абсолютно точно помру, если ты…

– Да неужели действительно, точно, наверняка помрешь?

Ингрид слабо улыбнулась. Пэтти проследила взглядом, как она в унынии исчезает в своей комнате. Вот дитя, как же Пэтти ее любит! Просто копия ее самой в шестнадцать лет. Те же мгновенные обиды, те же надежды и отчаянные желания, даже словечки те же. И Майк, его она тоже любит, правда, иначе – Майк, который никогда не делает того, что должен делать, однако не делает этого каким-то симпатичным образом. Он все время странствует в особом мальчишеском мире собственных мечтаний.

Она глубоко вздохнула. Она очень гордится своей семьей. Их всех связывает нечто большее, чем только дух Пионеров Запада и место, где они вместе едят и спят.

Когда Пэтти направилась к спальне в задней части дома, входная дверь резко распахнулась, и в нее шумно ворвался Майк. Пэтти напряглась, задержала дыхание, заранее зная, как сейчас рванет захлопнувшаяся со всей силы дверь.

– Эй, Пэт! – завопил он. – Грег собирается платить мне по три доллара в неделю, чтобы я подстригал его газон. Он говорит, что ты мне недоплачиваешь за наш газон, что это нарушение закона о минимальной почасовой оплате труда и ты виновна в эксплуатации меня. Он собирается представлять меня в суде по этому вопросу.

Пэтти рассвирепела.

– Скажи мистеру Балтеру…

Майк не слышал.

– Он великолепный парень. Знаешь, что он делает? Он ведет всех ребят из детского дома в цирк.

– Это замечательно, – сказала Пэтти. – Не забудь поблагодарить его за предоставление оплаченной рекламы. Я надеюсь, что ты сумеешь скопить с нее денег.

– Что ты имеешь в виду? О чем ты вообще говоришь?

– Ты рановато начал, мальчик.

Широко раскрыв глаза от изумления, он в легком шоке попятился по направлению к своей комнате.

Добравшись, наконец, до своей спальни, она обнаружила там Зика бесцельно бродящим из угла в угол. Пока ее не было, Чок переместился с кровати на небольшой комод, где едва сумел разместиться между баночками и пузырьками с ее косметикой. До сих пор не было случая, чтобы он что-нибудь сшиб. Он по-прежнему занимался отмыванием своего крашеного хвоста. Настырность, вероятно, можно было назвать его единственной выдающейся добродетелью.

Зик спросил:

– Неужели он больше никогда ничем не занимается, только принимает ванны?

Она мягко рассмеялась.

– Не так громко, пожалуйста. – Она прошла к шкафу, чтобы достать платье. – Вы создали мне еще ту репутацию. Наша ближайшая соседка слышала, как мы разговаривали прошлой ночью, и всем рассказала, что у меня в спальне был мужчина.

Он был обескуражен.

– Мне придется поговорить с ней, когда все это закончится.

– А как быть с остальными? Как насчет мистера Балтера? – Она снова рассмеялась. – Я придумала. Мы сможем повесить поперек дома транспарант: «Это был агент ФБР, а вовсе не мужчина».

Зик сказал:

– Если у нее такой острый слух, мне лучше перенести оборудование в кладовку, чтобы она не услышала мои переговоры по радио.

Из часов выскочила кукушка, прокуковала восемь раз и затворила за собой дверцу. Чок поднялся и, несколько раз зевнув, перепрыгнул на кровать, подошел к окну с другой стороны ее и выглянул наружу. Неплохой вечер, совсем неплохой. Он изо всех сил вытянул назад сначала одну заднюю лапу, затем другую, выгнул спину. Ничего нет лучше для мышечного тонуса, чем добрый дневной сон. Он еще раз зевнул. Пожалуй, нынче можно прогуляться по окрестностям, расправиться с парой-другой собак, посмотреть, где что плохо лежит, и проверить кладовку Грега. И уж если удастся найти еще одну утку, на этот раз он обязательно оставит ее себе.

Он взглянул снизу вверх на Пэтти своими влажными янтарными глазами и мягко мяукнул. Может, он и был похож на старого распутника, спешно покидающего город, но выглядел при этом совершенно невинно.

Пэтти наклонилась почесать ему за ухом, но он отодвинулся прочь. Демонстрировать взаимную привязанность следует в надлежащее время в надлежащем месте, например, после доброго обеда, но не в тот момент, когда он собирается в путешествие и на уме у него криминальные планы.

Он вышел из спальни, Пэтти последовала за ним. Чему он их выучил как следует, так это открывать дверь по команде.

Зик прошептал в микрофон:

– Всем постам, всем постам. Информатор покидает дом. Следую за ним. Буду держать связь.

Хелен Дженкинс изо всех сил напрягала слух. Она лежала вытянувшись на правом боку, правая рука под головой, чтобы удобнее было поднимать ее с подушки. В гостиной разговаривали Дэн и Сэмми, довольно тихо, но все же она смогла уловить суть разговора. Нынче вечером они выключили кондиционер, решив, что ночь слишком прохладная и работающий кондиционер может показаться кому-нибудь подозрительным.

Полчаса назад она легла в постель. Она чувствовала себя настолько утомленной, что пришлось приложить значительные усилия, чтобы не заснуть. Но мысль о том, что, возможно, ей удастся их подслушать, помогла победить сон. Первые десять минут она, как обычно в эти страшные дни, беспокойно вертелась в постели и делала вид, что не может заснуть. Затем она, тоже как обычно, перевернулась с левого бока на правый и сделала вид, что спит.

И вот теперь Дэн говорил:

– Просто так человек обычно не теряет часы. У меня нюх на подобные вещи. Помнишь то дело, у Джонсона, когда мы смылись за два часа до того, как полиция вломилась в дом? А все потому, что я почуял, что они идут.

Сэмми закашлялся. Он слишком много курил в эти дни.

– Да уж, большое дело. Она теряет часы. И что с того? Я, бывает, теряю вещи и не нахожу их неделями.

– Не знаю, куда еще мы не заглянули. – Ей было слышно, как Дэн ходит по комнате, задевая при движении стулья и стены, как делал всегда, когда был обеспокоен. – Если бы я только мог понять…

Сэмми чиркнул спичкой о коробок – он не любил бумажных спичек.

– Эта тетка на входе скоро опять начнет совать нос.

– Я ее приструню.

– Ничего не выйдет. Если уж такая тетка начала любопытствовать… я говорю тебе, нам пора исчезать,

Он снова тяжело закашлялся, потом продолжил:

– Это просто. Ничего особенного. Мы выбросим ее в один из тех мусорных контейнеров, про которые я тебе говорил, там, в боковой аллее за магазином. Что может случиться на пути туда? Четыре квартала. Никаких светофоров. Ночью никогда не бывает полицейских засад. Газетный киоск закрывается в одиннадцать, народ из театра на квартал дальше расходится примерно в это же время. Мы навалим на нее побольше картонных коробок, никто и не заметит, пока на следующее утро в девять часов не приедут за контейнерами.

Ее бросило в пот, голова наполнилась каким-то гулом. По полу по направлению к ней мягко прозвучали шаги. Она так стиснула кулаки, что все ее тело напряглось, как доска. Почувствовав, что шаги замерли в дверях комнаты, она подавила в себе дикое желание броситься к входной двери.

Однако, приложив всю силу воли и весь здравый смысл, доступные ей в этот момент, она все же сдержала свое тело. Она заставила себя дышать ровно и медленно, ровно и медленно, так, как если бы крепко спала. Она заставила себя держать глаза закрытыми, как бы им ни хотелось в ужасе распахнуться. Шаги удалились, и она расслабилась. Кто-то из них просто хотел удостовериться, что она по-прежнему спит.

Но она снова напряглась при звуках голоса Дэна:

– Мне все это не нравится.

– Ты к ней привязался. Это нехорошо. Меня однажды чуть не застрелили, там была одна баба…

– Прекрати, Сэмми. – Дэн говорил бесцветным голосом. – Ты же знаешь, когда я в деле, я никогда не позволю какой-то женщине помешать мне. Но я всегда поступаю так, как считаю нужным. Так мы поступим и на этот раз. По-моему. Мы проделаем все очень точно, впритирочку.

– Парень, который всегда хочет проделывать все слишком точно, может, он просто… – продолжать Сэмми передумал.

– Просто что, Сэмми?

– Ничего, ничего.

– Я задал вопрос, Сэмми, просто что?

– Черт, хоть бы немного выпить. Я же говорю, я схожу с ума от сидения в этой дыре. Я готов колотить кулаками по стенам, как один парень, которого я знал. Он тогда пробил стену насквозь. Мы с тобой добыли все эти деньги, а чего ради? Ни баб, ни выпивки, ни гольфа, ни свежего воздуха. Мы в вонючей отвратительной тюрьме. И эта еще там, она скоро начнет вопить с перепугу. Ты смотрел как следует ей в глаза? Что, интересно, ты собераешься делать, когда она начнет вопить? Да-да, что ты собирешься делать? Начать пальбу, как какой-нибудь обкурившийся подросток, который совсем потерял голову? И попасть в лапы к полицейским, пытаясь удрать?

Дэн медленно произнес:

– Может, в этом деле ты действительно попал в точку.

Сэмми продолжал:

– И ведь дело в том, что не будет никакой крови. Она заснет, через несколько минут я ее прикончу, и у нас будет десять часов, пока они ее найдут. Ты заранее скажешь домовладелице, что мы нашли работу в другом городе, так что она не будет поднимать шума, обнаружив, что нас и след простыл. Мы можем проехать пятьсот или шестьсот миль…

– А если она закричит?

– У меня еще никто не кричал. Вот эти пальцы, они очень быстро двигаются. Тебе стоило бы посмотреть. И сильные. Ты даже не поверишь. Они могли бы задушить лошадь. Это все потому, что мама заставляла меня играть на пианино. Она обычно говорила: «Я дам тебе хорошее образование, ты сможешь начать жизнь как следует». Но я так и не получил ничего, кроме этих вот пальцев. Нет, Дэн, она не закричит.

Они так и не узнали, какого труда ей стоило сдержать крик в эту секунду.

Когда Чок исчез за углом дома Рэндаллов, Зик быстро двинулся наискосок через задний двор. Его подошвы из вспененной резины мягко и бесшумно ступали по толстому дерну. Проходя мимо «пусковой площадки» Майка, он почувствовал сильный запах сгоревшего пороха, тут же сменившийся тяжелым, приторным ночным ароматом цветущего жасмина.

Обогнув угол, он встал совершенно неподвижно и тщательно просканировал взглядом длинный узкий проход между зданиями, пытаясь засечь движение. Было настолько темно, что очертания кустов во мраке были едва различимы. Его собственное дыхание казалось очень громким в окружающей тишине. Заметив, что стоит напротив кухни Макдугаллов, Зик почувствовал, что внутри кто-то есть. Он быстро опустился на четвереньки.

Впереди, рядом с улицей, под каким-то кустом покачивался из стороны в сторону светящийся кончик хвоста. Чок проводил рекогносцировку местности, глаза его блестели слюдяным блеском. Невозможно быть слишком осторожным, проводя разведку вражеской территории. На этой ничейной земле, лежащей за пределами родного сада, рыскают собаки, стремящиеся подтвердить свое воображаемое превосходство, считающие себя высшей расой. Он ненавидит весь их род. К тому же где-то притаились, как воинственные хулиганы, посторонние коты, жаждущие добыть себе славу в сражениях. Что ни говори, а только по-настоящему умный и осторожный кот может дожить до старости в таких нечеловеческих условиях.

Чок еще раз повел хвостом. Тот тип, что вышел за ним из дома, выслеживает его. А еще считает, что ведет себя тихо. Он, видно, думает, что у Чока плохой слух? Чок знает, чего хочет этот тип. Он считает, что у него где-нибудь припрятана утка, и рассчитывает украсть ее. С самого начала Чок точно определил, что это никуда не годный, двуличный трус.

Когда Чок начал пересекать улицу, Зик последовал за ним, все время выдерживая одинаковую дистанцию. Внезапно скрипнули тормоза, из-за угла вылетел автомобиль и понесся на Чока, ревя мощным мотором. Охваченный паникой, Зик выбежал на проезжую часть, размахивая руками и что-то крича.

Чок не замедлил и не ускорил шага. Он сразу принял решение игнорировать автомобиль. Бывают времена, когда всякий мужчина должен отстаивать свои права на то, что принадлежит ему по праву. На этой улице у него столько же прав, как у любого другого.

Свет фар охватил Зика яростным сиянием, он бросился в сторону, спасая свою жизнь. Водитель резко нажал на тормоза, машина с визгом остановилась всего в нескольких шагах от Чока. Тот продолжал неторопливо двигаться по направлению к противоположному тротуару, так и не свернув и даже не ускорив шага. Да, если мужчина твердо стоит на своем, они всегда останавливаются.

Зик прислонился к дереву, его дыхание с хрипом вырывалось из груди, как у старой беговой лошади. Водитель завопил

– Ты идиот, безмозглый бродяга! Чего ты добиваешься, чтобы тебя прикончили?

Он еще кричал что-то, обрушивал на голову Зика многочисленные проклятия, пока не миновал первый шок. Чок с дальнего тротуара наблюдал за ними с интересом. Да, ночь начиналась совсем неплохо. Он подлез под припаркованную рядом машину и уселся там неподвижно, рассматривая развернувшуюся перед его глазами картину мира и, более конкретно, дом Грега Балтера и подъездную дорожку к нему.

Зику наконец удалось успокоить дыхание до почти нормального, и он произнес в микрофон:

– Информатор под автомобилем. Повторяю: информатор под автомобилем.

В двух милях от этого места офицер полиции в патрульной машине подался вперед в своем кресле. Конечно, ему ни к чему было настраивать радио на частоту ФБР, но у него и у его партнера выдалась очень уж скучная ночь. Он спросил:

– Ты это слышал, Трейси? Какой-то информатор – и под автомобилем.

Трейси кивнул.

– Да уж, у этих парней из ФБР много странных штуковин.

Его партнер согласился:

– Упились, наверное, в стельку.

Услышав приближающиеся шаги, Зик зажег сигарету. Подошел какой-то рабочий, припозднившийся с возвращением домой, и так подозрительно оглядел Зика, как будто проверял, не окажется ли тот Бостонским душителем. Зик наискосок пересек улицу, направляясь несколько в сторону от автомобиля, избранного Чоком форпостом на сегодняшнюю ночь. Он прошептал в микрофон:

– Всем машинам, оставайтесь на месте.

Внезапно из ниоткуда появился полицейский пес, учуял Чока и двинулся по направлению к нему. Зик поторопился перехватить пса. Они чуть не столкнулись. Зик оттолкнул пса ногой, и тот, застигнутый врасплох, изумленно отступил прочь и только после этого вспомнил, что следует зарычать.

– Прочь отсюда, – сказал Зик и замахнулся рукой, как будто собираясь ударить.

Пес в ужасе съежился и поджал хвост.

Откуда-то из темноты появилась женщина среднего возраста, из тех активных бодрых людей, кто регулярно совершает длинные прогулки, чтобы быть в форме. При виде поднятой как для удара руки она ускорила шаг. Зик поспешно опустил руку, но было уже слишком поздно.

– Вы что себе позволяете, живодер! – почти завизжала она. – Мне следовало бы вызвать полицию. – Она повернулась к псу, занятому в этот момент стратегическим отступлением: – Успокойся, Пит… Пит, дорогой.

Зик скользнул в темноту и быстро зашагал прочь. В то же мгновение Чок коротким броском пересек дворик перед домом Грега и понесся по подъезной дорожке к гаражу. Колокольчик на ошейнике слегка позвякивал. Зик успел уловить только черную тень, промелькнувшую под уличным фонарем. Он заторопился за Чоком, но посередине подъездной дорожки споткнулся о детский велосипед и упал. Даже в падении он не отвел глаз от белого кончика хвоста, раскачивающегося впереди. Этот светящийся хвост, казалось, бродил сам по себе. Зик быстро поднялся, испугавшись потерять информатора из вида. Этак можно дождаться порицания от Бюро и, чего доброго, даже понижения жалованья. Агенту может грозить строгое взыскание, если он в серьезном деле потеряет объект наблюдения.

Хвост остановился под каким-то кустом и снова начал описывать в темноте широкие бледные дуги. Зик с беспокойством почувствовал, что эти быстрые глаза засекли его. Он стоял неподвижно, как индеец у табачной лавки[8], и ждал последующих действий кота. Ожидая, он стряхнул с ладони впившиеся кусочки гравия и подумал, интересно, слышали ли в штабе операции, как он упал. В сознании промелькнула мысль о детях, паркующих свои средства передвижения где попало. Их следовало бы непременно штрафовать, так же, как взрослых, а если маленькие нарушители не в состоянии заплатить, сажать в тюрьму.

«Господи, до чего я кровожаден», – устыдился Зик.

Кончик хвоста перестал двигаться, из-под куста появилась голова с плотно прижатыми ушами. Голова эта вытянула за собой и тело, и все это вместе – голова, тело и хвост – снова объединилось в надлежащем порядке. Чок медленно, как пантера, зашагал через хозяйственный двор Грега. Он приостановился перед кустом клубневой бегонии и понюхал цветок. Он внимательно осмотрел все тени во дворе, затем перенес, наконец, свое внимание на дверь черного хода. В прошлом эта дверь неоднократно распахивалась без предупреждения под рукой душевно ненормальной личности.

Все это время Зик неподвижно стоял у угла дома, скрытый в отбрасываемой эвкалиптом тени. Ночь была по-прежнему очень тихая, и тишина эта, представлялось ему, была и другом его и врагом. Ничто не могло беззвучно двигаться в подобной тишине, включая и его самого.

Он неотрывно наблюдал, как Чок начал раскопки у куста клубневой бегонии. Начал он медленно, но затем увлекся работой и рыл уже с энтузиазмом, выкидывая из-под куста грязь задними лапами с силой и регулярностью несуществующего в природе вечного двигателя. Вечного оттого, что дурацкое занятие кота казалось Зику нескончаемым.

Он произнес в микрофон:

– Информатор под кустом, что-то копает на заднем дворе Балтера.

В полицейской машине в двух милях от этого места офицер Трейси недоверчиво покачал головой.

– Копает? Что у них там происходит, Эл?

– Должно быть, откапывает тело в деле об убийстве.

– Чем, игрушечным совком?

* * *

Пробежав согнувшись в три погибели через двор, Зик скользнул под прикрытие куста наискосок от Чока. Он едва добежал до куста, когда в ночной тишине оглушительно прозвучал выстрел из дробовика, да еще так близко, что взрыв буквально оглушил его. Падая ничком на землю, он успел заметить, как кот подскочил вертикально вверх, как будто взлетел на ракете. Уже за земле Зик перекатился с разворотом в сторону выстрела, одновременно выхватывая свой кольт тридцать восьмого калибра. В то время как глаза его метались по двору в поисках человека, державшего в руках дробовик, палец его сам собой привычно лег на спусковой крючок. Он был настолько на взводе, что буквально подскочил, когда где-то в доме с грохотом захлопнулась дверь. Он опознал ее как заднюю дверь дома Балтера. Долгие, тянувшиеся бесконечно несколько секунд он ждал, продолжая наблюдать за дверью, боясь, что та снова приоткроется, чтобы дать возможность дробовику прицелиться. Только однажды он отвел глаза от двери, чтобы обшарить двор в поисках кота. Его нигде не было видно.

Он услышал растущий возбужденный шум голосов. Соседи открывали окна и двери, некоторые выходили из своих домов.

Он торопливо прошептал в микрофон:

– Неизвестный произвел один выстрел из дробовика из задней двери дома Грега Балтера, затем, очевидно, убежал. Никаких признаков информатора. Десятый, двенадцатый, связь.

– Двенадцатый на связи. Информатор потерян. Полностью вышел за пределы видимости.

– Десятый на связи. На звуковом фоне информатора нет. Продолжаю сканирование.

Зик продолжил:

– Всем постам. Попытайтесь обнаружить след информатора. Сюда приближаются соседи. Возвращаюсь на базу

Когда Зик вошел через заднюю дверь, Пэтти на кухне гладила платье. Он был, как сказал бы ее дядюшка Боб, «слишком обалдемши», чтобы постучать.

– Привет, – сказал он и проскользнул мимо нее, направляясь в ее спальню.

Она в удивлении обернулась.

– Просто привет? И ничего больше?

Из гостиной появились Ингрид и Майк, смотревшие там, как оперирует один из известнейших телевизионных хирургов.

Зик даже не замедлил шага. Он прошел через столовую и дальше в прихожую, преследуемый по пятам всей троицей.

– Кто-то открыл огонь из дробовика, – сообщил он. – Там, на заднем дворе Грега Балтера. Все шло по расписанию. Кот что-то копал, и совершенно неожиданно – бабах! – настоящий мыс Канаверал[9].

В спальне он прошел к кладовке, куда еще днем перенес свое техническое оборудование.

– Где Чок? – Пэтти была вне себя. – Он погиб?

Зик произнес в микрофон:

– Штаб операции. Штаб операции. Говорит Зик. Келсо вернулся на базу. Выстрел сделан предположительно неизвестным лицом, стоявшим за дверью черного хода дома Грега Балтера, внутри. Есть вероятность, что неизвестное лицо стреляло с целью убить либо меня, либо информатора, либо обоих.

Пэтти, не сдержавшись, заорала:

– Что с Чоком?

Зик продолжал говорить в микрофон:

– Остаюсь здесь, пока соседи не успокоятся. При дальнейшем развитии событий сообщу.

Прервав связь, он повернулся к Пэтти:

– Я не знаю, мисс Рэндалл. Последний раз, когда я видел вашего кота, он висел в воздухе. Не знаю, опустился он на землю или нет.

– Он погиб, – тихо сказала Пэтти, а Ингрид добавила:

– О, нет!

– Я в этом сомневаюсь. Не думаю, что его можно убить чем-нибудь менее мощным, чем атомная бомба.

– Вы представляете ФБР, – медленно заговорила Пэтти, с трудом сдерживая слезы. – Я думала, что вы защитите его. Я думала, что ФБР всегда защищает. А вы… вы ушли оттуда и оставили его.

– Мисс Рэндалл… Я не оставлял его. Это он меня оставил. – Зик добавил: – Я же не мог ждать там, на месте. Я не мог бы ничего объяснить соседям. Я не мог бы рассказать им, что я агент ФБР, ведущий наблюдение за котом. Это попало бы в газеты, и скрывающиеся преступники прочли бы об этом и наверняка сложили бы два и два.

– Вы ушли и оставили его.

Ингрид подавила рыдание.

– Пожалуйста, сестричка, не надо. Что мог сделать мистер Келсо, если бы остался там? Если Чок погиб… – она заколебалась, чуть не сорвавшись, – то он погиб. – Она посмотрела на Зика: – Я рада, что вы вернулись. Ведь там, во дворе у Грега, вместо Чока могло лежать и ваше тело.

Она положила руку на плечи Пэтти.

– Это не Грег стрелял. Я знаю, что это не Грег.

Майк прочистил внезапно охрипшее горло.

– Как получилось, что вы не обнаружили этого типа первым, как Гленн Форд? Он никому не позволял шпионить за ним да еще и стрелять.

Зик провел рукой по непослушным волосам и отчаянно пытался придумать ответ, когда вдруг весь дом вздрогнул от громкого требовательного стука в дверь. Они замерли, как люди в старомодной фотографической студии по команде фотографа. Пэтти опомнилась первой.

– Пойду открою. Вы оставайтесь здесь, – показала она на Ингрид и Майка.

После этого она медленно прошла к входной двери. Она тянула время как могла, пытаясь собраться с мыслями. Она включила свет в прихожей и потянула на себя дверь, приоткрывая ее на несколько дюймов.

– О-о, это ты, – пробормотала она.

Грег ворвался в дом, держа в руках несчастный заляпанный грязью куст клубневой бегонии, и сразу же начал трясти этим кустом перед лицом Пэтти.

– Клара Пибоди – лучшие цветы на рынке. Только посмотри на него теперь! Шесть месяцев я собственноручно поливал его и всячески ухаживал, и удобрял, ей-богу, а твой кот в шесть секунд все уничтожил.

Она стояла, непонимающе уставившись на него, затем затрясла головой, будто пытаясь извлечь что-нибудь вразумительное из этого дикого словесного потока.

Он стремительно продолжал говорить:

– Грустно, но, хотя моя бегония мертва, он все еще жив и вопит как банши. Так что если вы не слишком против, мисс Рэндалл, – ну, то есть, если вы не сочтете это вмешательством в ваши личные дела… – он оглядел комнату в поисках признаков пребывания в ней мужчины, – не будете ли вы добры прийти и забрать это маленькое чудовище?

Он добавил:

– Он на дереве прямо перед окном моей спальни.

– Вы в него стреляли! – сердито сказала Пэтти. – Вы всерьез пытались убить Чока. Я никогда не думала, что вы способны зайти так далеко. Но вы… вы сделали это с… с…

– Предварительным умыслом?

– Вот именно, вот что это было – предумышленное убийство!

Грег посмотрел на нее долгим внимательным взглядом. Его мысль приняла иное направление. Он медленно спросил:

– А откуда вы знаете, что я вообще куда-то стрелял? Кто вам сказал?

– Не… никто. Я слышала выстрел.

– Ну да, вы услышали выстрел и сразу узнали мой дробовик. Вы по звуку определили, что это именно он.

– Я знала, – упрямо продолжала настаивать Пэтти. – Вы однажды уже угрожали ему. Помните? Вы еще сказали, что влупите ему полный заряд дроби в задницу. Именно этими словами. Вы сказали…

– А, так ваш бойфренд рассказал, как он вышагивал на четвереньках по моему заднему двору, как бабуин? Как он вытащил пистолет, этот неандерталец, и собирался хладнокровно застрелить меня? – Он повысил голос: – Скажите ему, чтобы он вышел, и мы решим этот вопрос как мужчина с мужчиной.

– Грег! – Она заплакала. – Как ты мог предположить, как ты смеешь?..

– Не хотите ли вы сказать, что он не убежал обратно в ваш дом?

– Грег!

– Он вылетел с моей земли, как ракета.

– Если вы предпочитаете верить миссис Макдугалл…

– Вот еще, эта старая сплетница… – Он быстро собрался с мыслями и сформулировал в голове юридический меморандум. – Однако в моем дворе действительно был какой-то мужчина, а вы, когда я появился, уже знали, что я стрелял…

– Если вы видели во дворе бродяг, вызовите полицию, а не врывайтесь сюда и не устраивайте скандала.

Пэтти была в такой ярости, что еле удержалась, чтобы не пнуть его по голени. Однако устояла и, откровенно говоря, почувствовала от этого гордость, решив про себя, что неплохо собой владеет.

Грег внезапно успокоился.

– Ну вот, я опять веду себя как дурак? Я никогда не могу сдержаться, когда дело касается вас.

– Вы бы лучше сами занялись своим имиджем, Грег, чем нанимать для этого других людей.

Он стоял с виноватым видом, как мальчишка, которого застали, когда он

– Вот ваши пять долларов. Я не хочу смотреть, как вы бросаете деньги на ветер. Никто не смог бы улучшить ваш имидж в моих глазах.

– Пэтти, почему бы нам не присесть где-нибудь, как разумным людям, и не обсудить спокойно и тихо…

– О'кей… конечно, если вы считаете, что вы разумный человек.

– Если бы вы держали своего кота на привязи…

– Чтобы он превратился в отчаявшуюся, истеричную старую развалину?

– Может быть, вы предпочитаете иметь отчаявшегося, истеричного старого соседа?

Уходя, Грег сказал:

– Ладно, не забудьте прихватить с собой пожарную команду, поскольку, ей-богу, если бы у этого кота было за что ухватиться, он первым оказался бы на Луне.

В сиянии громадных прожекторов с пожарной машины поднялась лестница и протянулась прямо к Чоку, покачивавшемуся на самой высокой ветке. Он с нескрываемым интересом разглядывал расположенное внизу оборудование и толпу пожарных, офицеров полиции и соседей. Неплохо, совсем неплохо, сколько внимания. Бог мой, вот уж действительно повезло. В иную ночь, выйдя на прогулку, ему не удавалось найти себе никакого занятия, а вот сегодня, он и старался-то не слишком, тем не менее повезло. Запросто удалось вытащить из постели всю округу.

Он увидел, как его потенциальный убийца тоже бродит там, внизу, и вся шерсть на шее и вниз по загривку встала дыбом.

Когда пожарный наконец добрался до него, Чок зашипел и отступил назад по ветке. Он никогда не позволял чужим людям прикасаться к себе. Кроме того, если уронят, отсюда высоко падать, а лапы уже не те: не так пружинят, как в молодости.

Увидев в глазах Чока выражение, которое можно было определить единственно как убийственное, пожарный сыграл отступление.

Внизу, на земле, Грег сказал:

– Пустите меня туда. Я сниму маленького разбойника.

– Не надо, – чуть не взвизгнула Пэтти. – Он его убьет. Он сегодня уже пытался.

Грег быстро с ловкостью атлета двинулся вверх по лестнице, раскачивавшейся на ветру. Он сделал глубокий вдох, собрался с духом и уставился Чоку прямо в глаза. Тот, в свою очередь, тоже рассматривал его, по-охотничьи выбирая подходящий момент. Все дело в этом, нужно выбрать подходящий момент. Стоит ошибиться хотя бы на секунду…

Грег потянулся за ним. Это оказалось серьезной ошибкой, поскольку Чок получил в качестве мишени его длинную мускулистую руку. Чоку было достаточно самого поверхностного анализа, чтобы понять, что он имеет дело с толстокожим человеком. Это, впрочем, не помешало ему легко пустить кровь одним кинжальным движением от локтя к запястью. Грег едва не свалился с лестницы спиной вниз. Внизу какой-то пожарный обеспокоенно вскрикнул. Грег застонал и выругался. Чок оскалился.

Грег вернулся на землю с предложением выстрелить в Чока шприцем с транквилизатором, как делают гуманные люди, чтобы поймать сбежавшее дикое животное.

– Это единственный способ спустить его на землю так, чтобы никто не лишился руки.

Ингрид, однако, доказала, что он ошибается. После многочисленных просьб ей позволили подняться на лестницу. Чок внимательно следил за ее приближением, и на его мордочке светилось выражение совершеннейшего счастья. Он все время знал, он был уверен, что рано или поздно она или Пэтти придут за ним. Они посвятили свою жизнь его защите и заботам о нем, и в этот трудный момент они просто не могли позволить, чтобы его с позором спустил вниз враг.

Он метнулся ей на плечо и лизнул в щеку. Он поцеловал ее не только потому, что всегда относился к этой девушке с любовью, но и принимая во внимание, что их аудитория в эту минуту была велика как никогда. Люди обожают подобные жесты. Они их глубоко трогают.

Так и произошло. Наблюдавшая снизу за снятием кота женщина потянула мужа за рукав:

– Джо, ты видел? Он поцеловал ее за то, что она спасла ему жизнь. Интересно, способен ли ты на такое?

– Дорогая, я целую тебя даже тогда, когда ты подвергаешь мою жизнь опасности. Не далее как вчера, когда ты вела машину…

– У тебя даже не хватает благородства забыть об этом. В это воскресенье мы поедем и купим себе кота. Все – это решено.

Держа на весу руку, только что забинтованную одним из пожарных, Грег сказал Джо:

– Кошки! В том, что касается актерской игры, они дали бы сто очков вперед кому угодно в Голливуде. Все они – волки в овечьих шкурах.

Оказавшись на земле, Чок потянулся со своего насеста на плечах Ингрид, чтобы лизнуть и Пэтти, а затем все трое, Ингрид, Пэтти и Майк, долго благодарили офицеров и пожарных.

Прощаясь со всеми присутствующими, Пэтти, поколебавшись, пожелала спокойной ночи и Грегу.

На следующее утро за завтраком Хелен Дженкинс негромко заметила:

– Я слышала ваш разговор вчера вечером.

Сэмми подавился беконом, а Дэн превратился в олицетворение неподвижности.

– Хотите еще кофе? – спросила она и, когда Дэн механически кивнул, налила в его чашку кофе. Ее руки не дрожали. Прежде она и не знала, что обладает такой силой воли.

Она не спала всю ночь. Мужчины закончили свою дискуссию около двух часов ночи, назначив ее убийство путем удушения на следующий вечер. Они хотели иметь в запасе немного времени, чтобы заранее предупредить домовладелицу о том, что нашли работу в другом городе и уезжают.

Первые несколько часов она была слишком напугана, просто в панике, и не могла думать, однако незадолго до рассвета ей удалось организовать свои мысли так же четко, как прежде множество цифр в банковских отчетах. Рассмотрев все за и против, она решилась на фронтальную атаку. Открыв, что она в курсе их планов, она сумеет вывести их из равновесия и, возможно, получит хоть какое-то преимущество. И, что еще более важно, ей, может быть, удастся отговорить их от выполнения этого ужасного плана хотя бы на время, выиграв тем самым еще день или два.

Сэмми сказал:

– Я же говорил, что она не спит, а только притворяется.

Дэн повернулся к ней, его лицо было совершенно невыразительным.

– Если ты нас слышала, ты знаешь, что нам не хочется этого делать.

– Ты не хочешь, – заметила она, продолжая атаковать, – но Сэмми хочет.

Сэмми ухмыльнулся:

– Ничего личного.

Странно, но его садистские колкости больше не задевали ее теперь, когда смерть оказалась так близка.

– Это внушает оптимизм, – ответила она в тон, твердо решив ни в чем не уступать.

Он быстро взглянул на нее, удивленный, что она больше не сжимается от страха при его палаческих шуточках.

Луч света

Она продолжала говорить:

– Вы можете также узнать, что я не собираюсь сегодня ложиться, так что процедура окажется не такой простой, как вам казалось. Стоит вам только попробовать, я начну вопить так громко, что полквартала сбежится сюда, не успеете вы закончить. Я вела себя тихо и выполняла все, что вы мне приказывали, потому, что хотела жить, но если у меня все равно нет никакой надежды…

– Мы не хотим делать этого, – повторил Дэн. Он прикончил свой кофе одним глотком, как человек, остро в этом нуждающийся. – Но у нас проблема. Никто на свете, кроме тебя, не знает, что именно мы взяли этот банк. – Он искоса, не поворачивая головы, внимательно посмотрел на нее, как будто пытаясь прочесть и проанализировать ее мысли.

Она сказала:

– Если вы меня отпустите и я хоть что-нибудь расскажу, вы сможете взять моего отца. Это все равно как если бы я убила его. Как вы думаете, я смогла бы так поступить?

Сэмми бросил на стол вилку.

– Эй, что это еще за фокусы, вот продувная бестия. Мы-то думали, что прихватили нормальную бабу, а она, оказывается, настоящая актриса.

Дэн ни на мгновение не отводил от нее взгляда.

– Достаточно, Сэмми, – сказал он не оборачиваясь, потом обратился к ней: – За кого ты нас принимаешь? За пару идиотов? Стоит нам тебя выпустить, и ты тут же помчишься к копам исповедоваться. Может, тебе сейчас кажется, что ты не хочешь и не собираешься этого делать, но все равно помчишься. Такова природа человека. Нам всем надо выговориться – и Сэмми, и мне, и тебе. Мы все должны рассказывать обо всем, что знаем.

Она заставила себя сделать глоток кофе.

– Вы думаете, что вас не поймают, но ведь вы, Дэн, достаточно умны, чтобы понимать…

Сэмми не дал ей договорить.

– Эй, Дженкинс, вот здорово. Вот это я понимаю, разговор со старым другом. – Он передразнил ее: – Дэн.

Она не обратила на него внимания.

– …вам необходимо просчитывать все варианты. Пока вы только взяли банк, но если вы добавите к этому еще и убийство…

– Ты слышишь, Дэн? – усмехнулся Сэмми. – Она принимает нас то ли за новичков, то ли за любителей. Если бы похоронное бюро «Лесная поляна» платило нам каждый раз, когда мы посылаем им клиента… Эй, Дэн, а это идея. Надо брать с них комиссионные.

– Кончай юморить, – проворчал Дэн. Он поднялся, сложил свою салфетку и повернулся к ней лицом: – Если у тебя есть какие-нибудь другие идеи, я слушаю.

Сэмми сделал вид, что ему стало не по себе.

– Черт, у меня просто мурашки бегут по коже – сидеть здесь и беседовать с жертвой о том, приканчивать ее или нет. – Он поднялся с коротким неприятным смешком. – Это не очень-то похоже на честную игру.

Он добавил:

– А все ты и твои большие уши, Дженкинс. Теперь тебе придется потерпеть, пока мы не избавим тебя от страданий. А я так старался, придумывал, как сделать, чтобы ты даже не узнала об этом.

Дэн произнес:

– Не знаю, что и делать, Сэмми. Просто не знаю. – Помолчав, он спросил: – Может, настроим приемник и послушаем последние новости?

Сэмми пожал плечами и, выходя из комнаты, сказал Дэну:

– Только не позволяй ей ни во что себя втягивать.

Дэн подождал, пока Сэмми включит приемник, затем ответил:

– Ты пытаешься обрабатывать меня, потому что думаешь, что у меня есть чувства. Нет, милая, ты ошибаешься. Я не могу себе позволить такую роскошь, как чувства. Они могут стоить мне моей сотни тысяч и головы в придачу. Единственная причина, по которой я не решаюсь с тобой расправиться, – это то, что я не знаю, как поступить с тобой потом, чтобы было на сто процентов безопасно. Видишь ли, я не сторонник игры, где выигрыш зависит от случайности. Я играю только наверняка. Поэтому необходимо все рассчитать. Надо придумать, как поступить с тобой потом, чтобы это было наверняка, или как оставить тебя в живых, чтобы потом не попасть из-за этого в беду.

Она выпрямила плечи, чтобы он не понял, какой сумбур царит в ее душе.

– Вы могли бы взять меня с собой туда, куда вы поедете. Должен же кто-то готовить и стирать для вас.

Не слишком твердой рукой он оттолкнул от себя тарелку. До яичницы с ветчиной он так и не дотронулся.

– По пути мы можем подцепить пару девчонок, которые будут все это для нас делать – и кое-что еще, между прочим. Нас вполне устроят расчетливые штучки, охотницы за деньгами. Они не будут знать, кто мы, и не будут задавать лишних вопросов, пока мы будем покупать им меха или камушки.

Он поднялся, чтобы закончить разговор, подошел к раковине и вымыл руки.

– Ты пытаешься выиграть время. Ты рассчитываешь, что произойдет что-нибудь неожиданное и ты получишь шанс. Ну так забудь об этом. Человек получает шанс, только когда он сам об этом позаботится, а мы не собираемся давать тебе такую возможность.

Она резко ответила:

– Если вы это сделаете, вы сможете где-нибудь скрываться месяц, может быть, два, но все равно не слишком долго, и вы это знаете, так же как знаете, что угодите за это в газовую камеру. Разве не разумнее было бы отпустить меня и позволить мне говорить? Когда полиция начнет вас искать, вы могли бы оказаться уже в Мексике. Или сесть на самолет на Восток, и все. Если бы вы оставили меня связанной, у вас было бы несколько дней времени до тех пор, пока кто-нибудь не войдет сюда и не обнаружит меня.

Он долго и тщательно вытирал руки.

– Мне не нравятся мексиканские девчонки, да и японские тоже. Я хочу, чтобы у меня были американские женщины. Как ты, например, милая. Ты уже начинаешь нам казаться чертовски хорошенькой. Сэмми уже не раз говорил мне, что нужно избавиться от тебя, пока он не сделал чего-нибудь эдакого…

Она не могла отвести глаз от своей тарелки. Ее голос прозвучал чуть громче шепота:

– Не понимаю, как вы могли бы отнять человеческую жизнь. Сэмми возможно, но не вы.

Его глаза ушли в сторону, вглядываясь в

– Только не вы, – повторила она.

Он поднес спичку к сигарете.

– Похоже, Сэмми правильно тебя раскусил. И правда продувная бестия. – Он быстро, нервно затянулся.

В этот момент в дверях появился Сэмми.

– В одиннадцать часов вечера сегодня годится, Дженкинс? Мы могли бы передвинуть и на полночь, не правда ли, Дэн, если это время ей больше по душе.

Пэтти была занята демонстрацией укороченного прогулочного костюма в садовой секции универмага, когда заметила пробирающегося к ней Грега. Она поспешно исполнила еще один пируэт перед дородной женщиной среднего возраста, которой подобный костюмчик для прогулок не мог бы, вероятно, пригодиться даже наедине с собой.

Грег подошел:

– Пожалуйста, нам надо поговорить.

Она пошла дальше, он последовал за ней.

– Даже преступник имеет право на защиту.

Испугавшись, что он устроит сцену, Пэтти остановилась у низенького столика для внутренних двориков с раскрытым над ним зонтом. Он продолжал говорить, как будто она была лесным гномом и могла вот-вот исчезнуть.

– По поводу прошлой ночи. Так много всего произошло.

– Я не хочу слушать о том, что произошло прошлой ночью, – сказала она.

– Я вовсе не стрелял в Чока. Там был этот тип, шпионил под кустами, я стрелял поверх его головы. Я просто хотел напугать его. Я и не знал, что твой кот где-то рядом, пока не выстрелил и не увидел его уже летящим в воздухе.

– Ты придумываешь, Грег. Ты же сам грозил влепить ему заряд крупной дроби в задницу…

– Бога ради, Пэтти, неужели ты собираешься вечно попрекать меня этими словами? Я был вне себя, когда сказал это. Ты же знаешь, со мной такое бывает. Я не наступил бы ему намеренно даже на хвост, потому что ты любишь его, а я люблю тебя.

– Ты… что?

– То, что сказал.

Она обдумала это заявление. Все то же прежнее обаяние. Ему достаточно просто улыбнуться, и все. Все его недостатки мгновенно забыты.

– Почему же ты вчера ночью не объяснил мне, что стрелял в этого загадочного бродягу?

– Потому что, когда я включил перед крыльцом свет, я увидел тот куст бегонии, выкопанный с корнями, и во мне что-то оборвалось.

– В тебе всегда что-то рвется.

– Да еще после этого, ну… Чок разорвал мне когтями руку чуть не в клочья – пришлось сегодня идти к доктору, чтобы мне ее забинтовали еще раз. Во всяком случае, не могли бы мы это забыть? Неужели обязательно начинать все сначала?

Она взглянула на него снизу вверх.

– Грег, скажи, пожалуйста, ну как ты можешь быть таким милым днем и такой поганкой по ночам?

– По ночам столько всего происходит. Ты меня вообще-то слышала? Я сказал, что люблю тебя.

– Ты иногда бываешь таким романтичным. – Она взглянула на него. – Я по-прежнему думаю, что ты стрелял в Чока.

– Господи, помоги мне. Клянусь честью бойскаута, – прошептал Грег и торопливо продолжил: – Ну ты знаешь, что я люблю тебя. Иначе я не стал бы нанимать Ингрид и Майка, чтобы они работали над моим имиджем.

– Это было особенно трусливо и подло с твоей стороны.

– Прости мне это, Пэтти. Когда влюблен, совершаешь самые идиотские поступки. И ты прекрасно видишь, что в данный момент я сам забочусь о своем имидже.

– Грег, пожалуйста, я работаю. Не могли бы мы с тобой поговорить об этом сегодня вечером?

– Но я должен знать сейчас. Иначе я сойду с ума. Кто этот тип? Это у вас серьезно?

– Какой тип?

– Пожалуйста. Я не мог спать, за всю ночь не заснул ни на час. Инки сказала…

– Инки считает, что мне необходима репутация определенного рода.

– Ты имеешь в виду…

– Вот именно.

– А как же миссис Макдугалл?

– Грег, она же просто старая сплетница, и ты это прекрасно знаешь.

– Ага, но так ли уж она ошибается? Она сказала мне, что видела человека, который шел прошлой ночью следом за Чоком.

– Но ты, конечно, не думаешь, что какой-то мужчина провел ночь в моей спальне, потому что если бы ты так думал…

– Нет, нет, конечно нет. Но только…

– Что – только, Грег?

– Такой уж у меня характер. Когда я слышу нечто подобное…

– Я когда-то была знакома с одним человеком, у него был ужасно вспыльчивый характер. И вот однажды он понял, что этот характер губит всю его жизнь, его бизнес и его семью, и он сказал себе: все, никогда больше! И теперь это самый спокойный, самый приятный в общении человек, какого ты когда-либо встречал. Так что и ты, Грег, сможешь сделать что-нибудь со своим характером, если захочешь. Я думаю, это как если человек слишком много пьет. Когда-нибудь, рано или поздно, тебе придется трезво взглянуть на свой характер и несколько укоротить его.

– Я уже сделал это, сегодня утром. Поверь мне…

Он подошел слишком близко к коллекции мексиканской керамики ручной работы и зацепил рукавом какой-то большой горшок. Тот покачнулся. Она едва успела его подхватить.

– Я здесь, как слон в посудной лавке, – сказал он.

Она мечтательно взглянула на него.

– Могу поспорить, когда ты был маленьким мальчиком, мама всегда тщательно следила, чтобы ты ни на шаг не отходил от нее в магазине.

Он готов был поцеловать ее, и сделал бы это прямо в зале универмага, если бы какой-то молодой человек внезапно не потерял интереса к набору для барбекю, к которому приценивался, и не обернулся, чтобы полюбоваться ею. Его хорошенькая жена, поймав этот взгляд, заметила:

– Нет, Джордж, этого я тебе не куплю, несмотря на то что у тебя сегодня день рождения.

Когда после работы Пэтти вышла из универмага, Грег ждал ее в машине, чтобы отвезти домой. Она появилась в дверях, держа в руках горшок с кустом бегонии.

– С нашими извинениями – моими и Чока, – сказала она, вручая ему горшок. – Клара Пибоди.

Он тщательно осмотрел растение критическим взглядом.

– Твои извинения я принимаю, а истинные чувства Чока мне неизвестны. Ты уверена, что он всерьез сожалеет о происшедшем?

Она рассмеялась и забралась на переднее сиденье, в то время как он придерживал для нее дверь. Она заботливо спросила его о состоянии забинтованной руки. Он сделал вид, что испытывает сильную боль, но мужественно произнес:

– Это ничего. Совсем ничего. – Затем он спросил: – Ты уверена, что он вообще кот? Я имею в виду, ну, знаешь, как путают младенцев в родильных домах. Может, он на самом деле детеныш пантеры, а ему

Она придвинулась к нему поближе.

– Ты знаешь его только с одной стороны.

– А что, есть и другая?

– Когда он ложится к тебе на колени, сворачивается клубком и начинает мурлыкать, ты понимаешь, что этот маленький кусочек жизни и окружающего мира…

Он прервал:

– Скажи, пожалуйста, ты уверена, что мы говорим про одного и того же кота? Скажешь тоже, маленький кусочек жизни… Это животное – воплощение дикой ярости. И моя рука – доказательство.

– Ты очень предубежден против него. Если бы ты только попробовал полюбить его…

– Я попробую. Потому что не может быть совсем никудышным то существо, которое ты так любишь.

Машина тронулась, и окружающий мир превратился в сказочную страну, где правит музыка. Даже светофоры, казалось, наигрывали какую-то мелодию. Она почти не слышала, что говорил Грег, но все же поняла, что он приглашал ее в Коконат-Гров в субботу на обед и шоу.

– Мне надо кое-что отпраздновать. Я помог тем ребятам, которые хотели развестись, остаться вместе. Они пришли сегодня ко мне в офис, и ты бы видела их лица… Им просто нужен был кто-то, кто мог бы посильнее столкнуть их лбами и объяснить, что пора вести себя по-взрослому.

Затем он спросил:

– Как ты смотришь, если я сегодня принесу к вам свою утку, а ты ее пожаришь?

Она замерла, как будто остановилась на бегу. Это было невозможно. Реальность, холодная и суровая, снова обрушилась и накрыла ее с головой. Взгляд Грега мгновенно стал подозрительным.

– Я обещала Инки, что пойду на собрание родительского комитета, – солгала она и тут же почувствовала, как краска прилила к щекам.

– Тогда завтра вечером?

– Давай договоримся завтра утром? В эти выходные вернутся родители, и… ну, Грег, не выходи из себя. Не будь таким подозрительным. Я хочу, честное слово, даже несмотря на то, что вечера и тем более ночи оказывают на тебя какое-то странное влияние.

Он достойно подавил в себе вспышку ревности и даже сумел неестественно улыбнуться. Когда он высаживал ее у двери ее дома, они увидели троих рабочих, убиравших остатки того, что когда-то было абрикосовым деревом.

– Прости, – сказал он, – мне жаль. Однако, откровенно говоря, я не думаю, что Блитци имеет к этому какое-то отношение.

Пэтти поблагодарила его за то, что он подвез ее, и пообещала позвонить на следующее утро. Пересекая тротуар, она прошла мимо миссис Макдугалл. Та, вместе с приветствием, одарила ее заговорщической улыбкой. Пэтти недоуменно пожала плечами.

Когда мистер Макдугалл вошел в собственную гостиную, жена его на мгновение оторвалась от окна, где стояла на страже нравственности Пэтти Рэндалл.

– Ты только посмотри на нее, такая милая и невинная, а сегодня ночью в ее спальне снова был мужчина. А ведь родители такие приятные люди.

– Ужасно, просто ужасно, – согласился мистер Макдугалл.

– Куда идет нынешнее поколение.

– Туда же, куда и предыдущее.

– Уилбур!

Мурлыкая себе под нос, Грег припарковал машину на подъездной дорожке и прошелся немного вперед с целью проинспектировать лужайку перед домом, которую в этот момент косил Майк.

– Отличная работа. – Грег вынул из бумажника три однодолларовых купюры.

– Пэтти разрешила взять только один доллар, – с сожалением объявил Майк. – Она говорит, что ты пытаешься меня подкупить и что мне должно быть стыдно. Я-то думал, что она похвалит меня, скажет, что я хороший бизнесмен. – Он задумчиво добавил: – Ей следовало бы меня поощрять, поскольку мне, вероятно, придется заботиться о ней в старости.

Грег сказал:

– Она прекрасный человек, Майк. И заботиться о ней в старости будет муж.

Майк ухмыльнулся:

– Пора бы ему появиться…

Грег вручил ему упомянутый доллар и похлопал по плечу:

– Ну хорошо, мы подумаем, что можно сделать по поводу дополнительного поощрения. Может быть, билеты в кино время от времени. Твоя сестра не стала бы возражать. Ведь все это часть современного бизнеса. Знаешь, как пенсии, бесплатный аспирин, «Голубой крест», бесплатные парикмахерские услуги, оплаченные отпуска, бесплатное предоставление залога в случае надобности и, конечно, бесплатная психиатрическая помощь, поскольку в наше время все сошли с ума.

Майк широко улыбнулся и направился к гаражу, чтобы убрать косилку. Все еще мурлыкая себе под нос, Грег вошел в дом через переднюю дверь, подхватив по пути газету. Закрыв за собой дверь, он замедлил шаги, удивленный необычной тишиной.

– Блитци, – позвал он и торопливо прошел в гостиную. Там он в ужасе остановился.

Блитци, свернувшийся калачиком на полу возле дивана, выглядел мертвым. Мгновение Грег стоял как истукан, не в силах двинуться с места. Блитци был частью его жизни еще со школы. В одном из старших классов он однажды вечером тайком принес щенка домой. Его нашел приятель Грега, Хэл, живший в соседнем квартале. Голодный одинокий щенок бесцельно бродил по улицам. Но родители не разрешили Хэлу оставить собаку себе и собирались обратиться в приют для животных.

Грег упал на колени рядом с маленькой таксой и с облегчением заметил, что пес дышит.

– Блитци, – мягко позвал он, – Блитци.

Несколько минут он нежно поглаживал голову пса, продолжая звать его по имени, однако ему так и не удалось привести его в сознание. Грег быстро позвонил старому «семейному доктору» Блитци – ветеринару, и раньше помогавшему таксе справляться с различными болезнями.

В ожидании доктора Грег продолжал сидеть на полу рядом с таксой, пытаясь привести пса в чувство. Полчаса спустя прибыл ветеринар, доктор Джеймс Т. Ньюэлл. Низенький и пухлый, он был счастливым обладателем круглого сияющего лица и мальчишеской любви к всевозможным животным.

Закончив осмотр, он в недоумении поднялся.

– Сердцебиение хорошее, – прокомментировал доктор, – и, насколько я могу судить, он не получил никаких физических травм. Однако что-то вызвало у него обморок. Вероятно, какой-то шок.

Грег ничего не понимал. Блитци, как всегда, целый день находился дома в одиночестве.

– Он уже в приличном возрасте, поэтому не особенно любит носиться и играть. Большую часть дня он сидит здесь, на спинке дивана, и наблюдает… наблюдает…

Он уставился в окно, туда же, куда обычно смотрел Блитци.

– Нет… этого не может быть, – пробормотал он себе под нос.

– Чего не может быть? – спросил доктор Ньюэлл.

– Ничего.

– Вы что-то там увидели, – продолжал настаивать доктор. – Что-то, что могло вызвать у вашей собаки нервное потрясение.

Грег поглядел отстраненным взглядом.

– Соседка напротив – у нее во дворе сегодня рабочие спилили дерево. Это было его любимое дерево.

Доктор Ньюэлл улыбнулся.

– Что ж, это вполне могло послужить причиной. Подобное происходит каждый день, так же, как с людьми. Это дерево давало ему чувство

Не успела машина доктора тронуться, как тут же заявилась миссис Макдугалл.

– Бедный малыш, мы все его так любили. Мне будет так его не хватать. Когда я поливала свои розы, он всегда сидел и наблюдал за мной через окно. Я всегда оглядывалась на него и…

Грег прервал эту траурную речь:

– С ним все будет в порядке. Он просто испытал сильный шок. Мисс Рэндалл спилила его любимое дерево.

– О, я так рада, что с ним все хорошо. Господи, как я была поражена, увидев, что доктор его выносит. И ведь он при этом выглядел так, будто уже ушел из этого мира в лучший.

Не переводя дыхания, она продолжала:

– А как бедная мисс Рэндалл? Ей уже лучше? Я видела, как вы привезли ее домой, а доктор уже ждал в ее спальне. Я не хотела быть надоедливой и вмешиваться не в свое дело, но я так беспокоюсь за бедную девочку, ее здоровье никогда не было слишком хорошим…

Оставив миссис Макдугалл на полуфразе с раскрытым ртом, Грег молча развернулся и пошел прочь. Не обращая внимания на автомобильное движение, он наискосок пересек улицу. Мимо, поздоровавшись, прошла еще одна соседка, но он не видел и не слышал ее.

Он долго и настойчиво стучал в дверь дома Пэтти, пока наконец ему не открыла запыхавшаяся Ингрид.

– Я хочу видеть твою сестру, – без предисловий заявил он дрожащим голосом.

Некоторое время Ингрид стояла, непонимающе уставившись на него, потом крикнула куда-то в глубину дома:

– Пэтти, здесь опять это чудовище. – Повернувшись к нему снова, она сказала: – Грег, пожалуйста, помни о своем имидже.

– К черту мой имидж.

– О, Грег, как раз когда я подумала… У меня есть приятель, он очень похож на тебя, так вот он носит с собой транквилизаторы и принимает их, когда чувствует, что вот-вот взорвется и потеряет над собой контроль.

– Мне не нужны транквилизаторы. Я не собираюсь взрываться. Я намерен сохранять полнейшее спокойствие, несмотря на неприятности. Бедный старый Блитци. Ты видела? Его только что увез ветеринар. Он собирается применить к нему гидромассаж и посмотреть, получится ли таким образом вывести его из шока.

Появилась Пэтти. При виде Грега ее взгляд просветлел. Ингрид торопливо вставила:

– Блитци заболел.

– Это ваше абрикосовое дерево, – сказал Грег. – Он смотрел, как его рубят и выкорчевывают, и это зрелище вызвало у него шок. Говорят, это имеет какое-то отношение к его ощущению социальной безопасности. Но я пришел не поэтому. Миссис Макдугалл видела, что у Пэтти в спальне бродяга, и поскольку ты сейчас живешь здесь одна с детьми…

Он протиснулся мимо Пэтти и Ингрид, говоря:

– Я лучше проверю.

– Грег! – позвала его Пэтти так громко, что он остановился. – Я только что из спальни. Там никого нет.

– В наши дни лишняя осторожность не помешает, – сказал он, упрямо продолжая продвигаться по направлению к спальне.

– Бога ради, Грег, если ты мне не доверяешь, если ты считаешь, что я тебе лгу…

Ингрид быстро вставила:

– Пожалуйста, Грег, послушай. Ты горячишься, а ведь ты мне обещал… – Она догнала его в проходе и схватила за руку. – Пойдем в мою комнату. Я хочу, чтобы ты послушал новую пластинку Белафонте[10], я только что достала.

Грег выдернул руку, но путь ему преградил Майк, появившийся на пороге своей комнаты.

– Привет, Грег, – сказал он с фамильярной приветливостью, совершенно для него не характерной, – ты как раз вовремя. Поможешь мне собрать новую модель – «Телстар»?

Майк упорно продолжал стоять у него на пути, и Грегу волей-неволей пришлось остановиться. Позади него Пэтти спросила:

– Грег, как ты мог… как ты мог, Грег, позволить этой старой сплетнице разрушить все, что было между нами?

Ингрид подхватила:

– Да, как ты мог, Грег?

Немного подумав, она добавила:

– Если ты не веришь сестричке, то я тебе поклянусь, а ты знаешь, что я не стала бы клясться в чем попало, надеясь на спасение души…

Майк продолжал гнуть свое:

– Это замечательная модель, самая большая из всех, что я делал. Ты никогда не видел ничего подобного.

Грег отодвинул мальчика в сторону и шагнул в спальню Пэтти.

Услышав, как хлопнула входная дверь и как через некоторое время Ингрид позвала Пэтти, Зик почувствовал приближение неприятностей. Он подхватил свои шляпу, плащ и кейс и шагнул в кладовую. Он так и не смог позже объяснить этого, но, когда он уже закрывал дверь, Чок метнулся за ним и тоже спрятался в кладовой.

Зик как следует чихнул, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к появлению Грега, а значит, к возможным неожиданностям. Он слышал громкий разговор в проходе, слышал, как Ингрид присоединилась к попытке предотвратить вторжение Грега, слышал, как Майк занял последний отчаянный рубеж обороны.

Зик провел рекогносцировку в маленькой темной кладовой. Он не забыл выключить радио. Чок вел себя достаточно тихо и только терся внизу о его штанину, как будто они были старыми друзьями.

Зик услышал, как Пэтти заявила:

– Я же тебе сказала, что там никого нет. Грег, я тебя не понимаю. Я просто не в состоянии понять, как ты мог поверить тому, что наговорила обо мне эта старая сплетница.

Грег расхаживал по комнате.

– Я ей и не поверил. Но вы вели себя так странно, не давая мне пройти. Ведь я же беспокоюсь о вас…

В этот момент Зик услышал слова Ингрид:

– Я в тебе ужасно разочаровалась, Грег.

Пэтти заговорила голосом, в котором угадывались слезы.

– Ты меня заподозрил. Ты подумал, что у меня здесь мужчина.

Ингрид вставила:

– Я думаю, что все это ошибка. Просто ошибка. Давайте выпьем кока-колы и забудем об этом.

Зик почувствовал, что собирается чихнуть. Он прижал указательный палец к основанию носа, чтобы подавить это желание. Ну почему этот Грег Балтер не выметается? Бога ради, чего они все дожидаются? Он же не может без конца сдерживать чих, тем более этот проклятый кот крутится под ногами туда-сюда, туда-сюда. И чем ему так понравилась правая нога?

Он так и не понял в точности, как именно все произошло. Он запомнил только, что мягко оттолкнул Чока в сторону одной ногой. В следующее мгновение кот издал такой резкий визг или вопль, полный жажды убийства, что он, должно быть, эхом прокатился по всем окрестностям. Кровь Зика понеслась по сосудам, как накачавшийся допингом спортсмен во время решающей

В следующее мгновение дверь распахнулась, перед ним, как статуя Командора, стоял Грег Балтер. Зик вышел из кладовой, – что еще ему оставалось, – и не нашел ничего лучше, как вежливо произнести:

– Добрый день, мистер Балтер.

Как сквозь толстый слой ваты в тоннеле, слышал он яростный голос Грега:

– Вы… а еще агент ФБР! Пользуетесь своим служебным положением, пристаете к девушке! Совращаете малолетних! Я сообщу о вас в Вашингтон. Я добьюсь, чтобы вас уволили. Я добьюсь, чтобы вас не просто уволили, а с позором выкинули вон. Я позабочусь, чтобы эта история появилась в каждой газете страны.

Пэтти не скрываясь плакала.

– Грег, Грег, ну пожалуйста, Грег.

А Ингрид все время кричала:

– Грег! Выслушай меня! Грег! Выслушай меня.

И только Майк, по-прежнему стоявший в дверях, не мог произнести ни слова, как и Зик. Его глаза вылезли из орбит и казались в три раза больше, чем обычно. Не может быть, чтобы все это происходило на самом деле.

Грег продолжал:

– Но на самом деле вы не агент ФБР. Вы самозванец. Я понял это, как только увидел вас в первый раз. Я сразу понял, что вы – липовый агент. – Он злобно добавил: – А это уже уголовно наказуемо. Это срок. Вы получите за это двадцать лет.

Он повернулся к Пэтти:

– Как ты могла? Как ты могла?

– Нет, как ты мог? – спросила она.

Он заторопился по коридору к выходу, преследуемый по пятам Пэтти, Ингрид и Майком. Он говорил не переставая:

– Сначала твой кот, потом Блитци на грани жизни и смерти тоже из-за тебя, и вот теперь это. А представление, которое ты разыграла передо мной сегодня днем, я ведь принял все за чистую монету, купился как дурак. – Он передразнил ее: – «Ну, Грег, не выходи из себя. Не будь таким подозрительным… Ты, конечно, не думаешь, что у меня в спальне был мужчина… Я не в состоянии понять, Грег, как ты мог поверить этой старой сплетнице». Притворство! Притворство! Притворство!

Он с такой силой хлопнул дверью, что маска последнего из могикан чуть не бросилась на него со стены. Пэтти стиснула зубы, пытаясь побороть слезы.

Ингрид заметила:

– Он ведь тебе нравился, да, сестричка?

А Майк подошел и стиснул ей руку:

– Я с ним серьезно поговорю, когда буду в следующий раз косить траву на лужайке.

На заднем фоне происходящего стоял Зик и тряс головой. Он очень напоминал в этот момент боксера, который только что поднялся с ринга после счета десять, да еще во время решающей встречи.

Пэтти повернулась и в гневе набросилась на него:

– Неужели обязательно было наступать ему на хвост?

– Да, – вставил Майк, – какой же вы после этого агент ФБР, куда вы годитесь?

Зик тихо произнес:

– Мисс Рэндалл, я очень надеюсь на вашу сознательность и здравый смысл. Я уверен, что сейчас вы ему ничего не расскажете, иначе это погубит операцию. Вы же понимаете, что это вопрос жизни и смерти заложника. Жизнь человека зависит от вашей выдержки. ФБР рассчитывает на вас. А когда все закончится, я все объясню мистеру Балтеру. Я уверен, он все поймет.

– Я в этом сомневаюсь, – сказал Майк. – Я бы не понял, если бы увидел такое собственными глазами…

– А он поймет, – с убеждением заявила Ингрид, – потому что он душка. Если бы я была на пару лет старше, я бы непременно им занялась.

– Ну так валяй, – бросил Майк.

Зик удалился с той степенью собственного достоинства, какую позволяли обстоятельства. Его мучило необъяснимое чувство вины, как будто все случившееся имело место в результате его ошибок. Однако, в который раз перебирая мысленно события последних минут, он не видел, как иначе мог бы, не считая, конечно, неприятности с хвостом Чока, поступить. Он принял все мыслимые меры предосторожности. И наконец, он понял, что это чувство вины обусловлено тем, что он позволил себе эмоциональную вовлеченность в дела семейства Рэндаллов. Он был страшно расстроен, поскольку Пэтти пришлось страдать, да и Ингрид тоже. Он понял, что все они ему глубоко симпатичны, даже больше, чем казалось прежде. Потребовался кризис, чтобы человек смог осмыслить свои чувства.

Чтобы отвлечься, он переключил внимание на радиопередатчик.

– Внимание всем постам. Ожидается, что информатор начнет операцию в положенный час.

Чок, здесь же приводивший в порядок пострадавший хвост, на мгновение прекратил свое занятие и перевел на него взгляд. Зик тоже уставился на кота и проговорил с легкой укоризной:

– Я из-за тебя ввязываюсь в перестрелки, отбиваю атаки полицейских псов и вытаскиваю тебя из-под проезжающих автомобилей, – а ты что делаешь? Стоит случиться пустячному происшествию, сразу вопишь как резаный. Что ты за мужик после этого.

Кукушка готовилась прокричать шесть раз, когда Пэтти вошла в спальню за сменой одежды. Ей пришло в голову, что следовало бы предварительно постучать или как-то иначе обозначить свое присутствие. Каждый раз она заставала Зика врасплох. На этот раз он сидел в кресле в одних носках и при виде ее начал судорожно шарить вокруг в поисках ботинок.

– Они должны быть где-то здесь, – сказал он, бросая подозрительный взгляд в направлении Чока.

– Ах, оставьте – главное, что вы в галстуке, – произнесла она, и Зик понял, что Пэтти успокоилась.

Чок сидел на крышке комода и проявлял необыкновенный интерес к происходящему. Он, как и всякое разумное существо, имеет право на разное настроение. Сегодня он может скучать и мучиться меланхолией, а завтра вести себя как исследователь, жаждущий узнать что-то новенькое о природе человека, например. Вот и в настоящий момент его горящие, широко раскрытые глаза внимательно следили то за одним действующим лицом, то за другим.

Подойдя к кладовой, чтобы достать одежду, Пэтти попыталась поддержать разговор:

– Простите, что я не выдержала и взорвалась.

– Это пустяки. – Он по-прежнему был занят поисками ботинок. – Я бы тоже не выдержал. – Мне следовало заранее позаботиться, чтобы не произошло ничего подобного, но, откровенно говоря, у меня мало опыта в том, как следует прятаться в спальнях девушек. В Бюро не учат этим весьма полезным

Он сиял так, как будто поймал в ловушку медведя. Кстати, обнаружены ботинки были именно там, где он их и оставил, – на столике в углу.

– Ингрид поговорила с мистером Балтером. Он пообещал молчать, – сказала Пэтти.

– Как ей удалось этого добиться?

Пэтти появилась из кладовой с красным трикотажным итальянским платьем.

– Она не хочет мне говорить, но я догадываюсь. Вероятно, она включила универсальное средство – слезы. Наверняка твердила о моей репутации, о которой Грег, как джентльмен, должен заботиться, уверяла его, что не все еще потеряно – есть шанс выйти замуж за приличного человека, непременно джентльмена, и так далее. Я буквально слышу, как она уверяет его, какой он милый и замечательный человек, а он при этом раздувается от гордости как мыльный пузырь – я это буквально вижу, – и… черт побери, где же эти сережки?

Ее пальцы перебирали содержимое маленькой зеленой коробочки с украшениями, стоящей тут же на комоде. Чок тоже сунул туда лапу, намереваясь помочь.

– Нет, спасибо, – отказалась она, вынимая лапу из коробочки. – Я же помню, как сама положила их сюда вчера. Они постоянно теряются.

Зик надел пиджак.

– У меня, например, есть пара запонок, которые я собираюсь объявить в федеральный розыск, если они в ближайшее время не объявятся.

Он повернулся к Чоку и чихнул.

– Как вы думаете, собирается он сегодня погулять?

Пэтти почесала коту за ушами, он замурлыкал и потянулся.

– Так как насчет прогулки, Чок?

Он мягко мяукнул, Пэтти перевела:

– Он говорит, конечно, почему бы и нет? За исключением того, что двор Грега он временно вычеркнул из своей программы, после того, что произошло вчера вечером.

Радио подало какие-то признаки жизни. Зик вошел в кладовую и начал разговаривать.

Она тайком наблюдала за ним. Такой высокий, даже скорее длинный мужчина, а в движениях и в походке – прямо-таки кошачья грация. Такого мужчину, подумала она, чудесно иметь рядом – он небрежен и добродушен, как и полагается мужчине, но уж если возникнет необходимость – тверд и надежен. К женщине, которая стала бы его женой, он относился бы, вероятно, мягко и заботливо. Впрочем, ей, может, так и не удастся узнать его как следует. Он всегда будет скрывать свои мысли под покровом этих мягких голубых глаз, одинокий странник пустыни. Не то чтобы у него есть что скрывать, просто он живет так с детства и привык. Он по-прежнему мальчик, который пришпоривает своего мустанга и направляет его вниз в каньон или вверх по склону плоского холма, который готов целыми днями лежать под кустом и беседовать сам с собой, занятый своими мыслями и мечтами.

С другой стороны Грег, вот уж кто не станет прятать свои мысли и будет ждать, а может быть, и требовать такой же откровенности от остальных. У него просто потрясающая жажда жизни. Он постоянно стремится к острым ощущениям, черпает в них энергию, будь то гонка по улицам на мощном автомобиле, общение с красивой незавоеванной пока женщиной, сражение в суде или взятие штурмом чужого дома с вырванным кустом бегонии в руке. Да еще эта вспыльчивость. Ему бы могла до некоторой степени помочь женщина, жена, которая бы понимала его и была терпелива, которая могла бы подолгу убеждать его, ради чьей любви он сделал бы что угодно. Он слишком долго жил один и потакал собственным желаниям и прихотям.

Она внутренне улыбнулась. С того самого момента, когда ее впервые стали интересовать мальчики, она постоянно мысленно моделировала собственное будущее с тем или иным кавалером, представляла, каково было бы быть его женой. И вот теперь опять. И это в ее-то возрасте.

Когда Зик положил микрофон, она спросила:

– Может быть, приготовить вам кофе или еще что-нибудь?

Она вдруг обнаружила, что стоит рядом с ним, настолько близко, что он мог бы обнять ее, и внезапно ей захотелось этого. Она видела, как в его глазах отразилось такое же желание. Но вдруг отражение затуманилось и потухло, уступив место тайком подобравшейся мысли о причинах, по которым ему не следует этого делать. С видимым усилием он отвернулся, и ее после тепла как будто обдало резкой прохладой. Она прервала, наконец, недолгое многозначительное молчание:

– Если вам что-нибудь нужно, скажите мне.

Как часто еще в жизни, подумала она, придется прикрывать сильные чувства подобными ничего не значащими фразами, произносимыми самым обычным голосом. Чувства, которые она должна скрывать только потому, что обычно женщины не осмеливаются раскрывать их перед мужчинами.

Ну вот, а если бы это был Грег, и он увидел бы отблеск желания в ее глазах, уж он-то точно схватил бы ее в объятия, тут уж не ходи к гадалке…

Выходя из комнаты, она застала в коридоре Ингрид, которая явно подслушивала. Стоило запахнуть романом, Ингрид тут как тут. Вот кто неисправимый романтик. Это так странно при нашей-то жизни.

– Ингрид! – резко сказала она. – Сколько можно тебе объяснять…

– Я ничего не слышала. Совсем ничего.

Пэтти продолжила путь в спальню Ингрид, чтобы там переодеться.

– Ты ничего не слышала, потому что слышать было нечего. А если бы что-нибудь было, ты бы дословно записала этот разговор в свой дневник, тот, который запирается на замочек. Мне все равно, какие свои секреты ты туда записываешь, но мне бы не хотелось, чтобы какие бы то ни было мои секреты прозвучали лет через пять в зале суда.

Пока Пэтти переодевалась, Ингрид хлопнулась на постель.

– Томми меня сегодня пригласил. Он был восхитителен. Мне нравятся восхитительные мужчины, а тебе, сестричка? Он спросил, иду ли я на танцы, а я сказала, надеюсь, что да, а он спросил, с кем я иду, а я сказала, что Эдди меня приглашал, но вообще-то Эдди не мой тип, а Томми спросил, как насчет его – в смысле, мой ли он тип, – и я ему сказала, что буду готова в восемь. Так что, если ты не против, я скажу Эдди, что ты не разрешила мне идти с ним. Пожалуйста, один только раз. Я больше никогда не буду тебя просить.

– Почему же я не разрешила тебе пойти с ним на танцы?

– Потому что ты не знаешь Эдди, а Томми твой старый друг.

– Да неужели?

– Ты встречалась с ним, когда мы играли у Кэла, помнишь?

– О, это тот, с большими ушами. Инки, как ты считаешь, мама одобрила бы эту нашу с тобой выдумку?

– Я так боялась, что ты скажешь именно это.

– Я бы хотела тебе помочь, ты знаешь. Но дело в

– Ну да, я должна повзрослеть и прочее в том же духе.

– Я знаю, это звучит жестоко.

– О'кей. – Инки перекатилась на спину, шумно дыша, уставилась в потолок, затем тяжело вздохнула.

Гораздо позже, когда Пэтти с помощью лака для ногтей пыталась остановить затяжку на чулке, Ингрид негромко сказала:

– Знаешь что, сестричка? Он никогда не преодолевал девичий барьер.

– Я не поняла, кто именно и чего, собственно, он не делал?

– Мистер Келсо. Он никогда не преодолевал девичий барьер. Знаешь, это как звуковой барьер. Любой молодой человек должен стремиться к тому, чтобы преодолеть его, потому что, если он этого не сделает, он – не мужчина. У нас в школе есть один мальчик – так он прячется в классе, когда к нему приближается кое-кто из нас, девочек.

– О, как я его понимаю, – заметила Пэтти.

Инки продолжала доверительным тоном:

– Я никогда бы не вышла замуж за такого парня. Из него получится такой муж, знаешь, который торопливо глотает ужин и быстро убегает из дома играть в бильярд. У таких слишком низкая сексуальная потребность.

– Инки!

– В этом вся проблема. Ты не хочешь смотреть фактам в лицо. Из молодого человека не получится хороший муж, если у него нет сексуальной потребности. И я все это говорю вовсе не для того, чтобы тебя шокировать. Я просто не боюсь признать те факты, которые вы, старшие, никогда не хотите видеть. И посмотри на результат – сплошные разводы и разрушенные семьи.

Пэтти решительно прервала затянувшуюся дискуссию:

– Я не выхожу замуж ни за него, ни за твоего разлюбезного Грега. Так что угомонись и отправляйся на кухню.

К семи вечера стало очевидно, что Пэтти неточно перевела высказывания Чока о его намерениях на этот вечер. Он крепко спал и не реагировал ни на какие тычки. Она пыталась с ним разговаривать, чесать ему за ушами и даже раздвинула шторы, чтобы ему было видно, что на улице уже темнеет. Он бросил на нее уничтожающий взгляд и перекатился на кровати, поворачиваясь к ней спиной.

– Бесполезно, – сказала она, стоя в полутемной комнате. – Он никуда не идет.

– Он должен, – ответил Зик, стоя рядом с ней и внимательно глядя на кота.

Его рука слегка коснулась ее руки, и она снова остро ощутила интимность момента. И все же не стоило культивировать в себе это чувство: скорее всего, она так реагирует на эти нечаянные робкие прикосновения из-за того, что все еще злится на Грега, хотя, конечно, Зик так хорошо вписывается в ее эмоциональное состояние. Такое впечатление, что он всегда был частью ее жизни и жизни этого дома. Самый спокойный человек, какого она когда-либо встречала.

Зик прошел к радиопередатчику, взял микрофон и произнес:

– Вызываю штаб операции. Вызываю штаб операции. Информатор крепко спит. Нет никаких признаков того, что он проснется в ближайшем будущем. Предлагаю ввести в действие план А.

План А был введен в действие тридцать минут спустя с прибытием доктора Джейсона Фолкнера, известного специалиста по психиатрии семейства кошачьих с Беверли-Хиллз. Зик придерживался мнения о нелепости приглашения доктора Фолкнера, однако инспектор Ньютон рекомендовал привлечь подобного специалиста, если Чок вдруг откажется идти в свой еженощный обход. Бюро действует по принципу, что в процессе расследования не должна быть упущена ни одна возможность, какими бы фантастическими или слабыми ни казались шансы на успех. Когда на кон ставится человеческая жизнь или задержание опасных преступников, скрывающихся от правосудия, ни один путь не может быть проигнорирован.

Доктор Фолкнер оказался высоким седеющим мужчиной с профессиональной докторской манерой поведения. К числу его клиентов принадлежали множество знаменитых звезд кино и других богатых людей, считавших, что только доктору Фолкнеру, благодаря его мастерству и высокому профессионализму, удалось проанализировать и, в значительной доле случаев, исцелить неврозы их любимых кошечек. Он был одним из четырех психиатров в Беверли-Хиллз, специализировавшихся на кошках и собаках.

– Среди моих клиентов редко встречаются кошки с неизвестной родословной, – сказал он Зику. – Большинство моих пациентов – сиамские кошки или бесхвостые кошки с острова Мэн, и все они принадлежат к лучшим семействам.

Зик внимательно посмотрел на доктора, чтобы определить, не иронизирует ли тот, но доктор был вполне серьезен. Только в Беверли-Хиллз, подумал Зик, может появиться и достичь высот подобный тип, так смахивающий на шарлатана.

Доктор провел поверхностный осмотр Чока. Кот, недовольный тем, что его беспокоят, предостерегающе заворчал и закончил тем, что угрожающе прижал уши к голове. Доктор Фолкнер задавал Пэтти и Ингрид многочисленные вопросы, касающиеся его привычек.

– Я должен как можно больше знать о нем, – объяснил он, – чтобы надлежащим образом предварительно оценить особенности его психики и принять взвешенное решение. Ведь нам необходимо, как бы сказать, привести его внутреннюю личность в соответствие с внешней личностью.

Неожиданно Зик сердито рявкнул:

– Мне нет никакого дела до его внутренней личности. Мы просто хотим, чтобы его внешняя личность проснулась и пошла на прогулку.

Доктор Фолкнер демонстративно проигнорировал это вмешательство. Он всегда относился с высокомерным пренебрежением к людям, не имеющим ни малейшего представления о целях и методах современной психиатрии.

– Я должен знать эмоциональный климат, – сказал он, в упор посмотрев на Зика. – Возможно, он страдает от антиавторитарного протеста, глубоко спрятанного в его подсознании, и в результате этого мучим постоянным ощущением беспокойства. Все признаки глубокой депрессии.

Чок поднял голову и презрительно взглянул на эскулапа, как бы говоря: «Это ты обо мне, старый остолоп? Да ты сам псих, каких свет не видывал. Дайте мне пару собак для эксперимента, и я вам покажу, какая у меня депрессия».

Майк сказал от двери:

– Против авторитетов он борется, это уж точно. И всегда боролся.

Зик начал уставать от всей этой чепухи.

– Разве не все кошки и коты страдают от подобных проблем, доктор?

– Это происходит только тогда, когда они испытывают скрытую неприязнь по отношению к людям.

Майк указал на Зика:

– Должно быть, это из-за него. Мы-то все Чока любим, ведь так, старый окорок.

Он потрепал вялый расслабленный живот Чока, в ответ тот лягнул его всеми четырьмя лапами. Эти люди ни в чем не знают меры. Как бы им понравилось, если бы он взялся трепать

– Я его безумно люблю, – произнес Зик сквозь зубы, пытаясь разлепить распухшие, отчаянно чешущиеся глаза. Ему нужно выметаться из комнаты, и поскорее. Иначе он совсем ослепнет. Если бы только этот проклятый кот выволок свою жирную неповоротливую тушу на улицу, аллергия сразу бы пошла на убыль.

Зик вынужден был признать, что предъявлял коту довольно большие требования. Фактически, кое-что из того, чего он добивался от Чока, с кошачьей точки зрения могло быть воспринято даже как унижение.

Доктор произнес «А-а-а» так, как будто перед ним только что раскрылся смысл существования вселенной. Наконец он отважился высказать предположение:

– Мои предварительные наблюдения говорят о том, что он, по всей вероятности, не является патологическим мазохистом.

Майк спросил:

– Разве это не ругательство?

А Пэтти в это же мгновение заметила с легким сарказмом:

– Ну слава богу! Патологический мазохист… Это как раз то, что не хватает нашей семье.

С самого начала ее задело, что кто-то считает нужным подвергнуть Чока психоанализу, когда совершенно очевидно, что он абсолютно нормален. Услышав о приглашении доктора Фолкнера, она сказала Зику:

– Он не больший невротик, чем я, или Ингрид, или Майк.

– Я-то его подозреваю в элементарном упрямстве, но не берусь судить об этом профессионально, – ответил Зик.

А доктор Фолкнер тем временем продолжал развивать свою теорию:

– Он претерпел изменение эмоционального климата, вызвавшее глубокие психические отклонения. Он боится тишины и спокойствия, внезапно, непонятно почему, охвативших его мир, и ищет убежища во сне.

– Вы имеете в виду, что мне можно запустить ракету? – спросил Майк.

– Да, если это обычная процедура. Я бы посоветовал вернуть жизнь в доме к обычному распорядку.

А ведь в этом что-то есть, подумал Зик и внутренне извинился перед кошачьим психиатром за свое недоверие и иронию самодовольного невежды.

Чок втайне сделал то же самое: кажется, этот кретин неплохо разобрался в истории вопроса. Вот что значит хорошее образование. Он, Чок, всегда твердит об этом Майку.

В восемь вечера Хелен Дженкинс по-прежнему сидела в спальне в кресле-качалке, где провела большую часть дня. Дэн и Сэмми внесли в спальню карточный столик и играли в покер. Они только лениво обменивались односложными словами, а Дэн, сидевший к Хелен лицом, время от времени окидывал ее внимательным взглядом. Позади мужчин неуверенно стонал и жаловался натруженный воздушный кондиционер, а радио на краю стола выдавало достаточно громкие звуки человеческой речи и музыки.

Вскоре после завтрака они втолкнули ее в эту комнату, предварительно закрыв жалюзи. Она поняла внезапно, что ее угроза кричать бесполезна – кто ее услышит с работающим радио и шумящим кондиционером. А кроме того, один из них, скорее всего, набросится на нее быстрее, чем крик успеет вылететь изо рта.

Дважды в этот день Дэн покидал комнату, первый раз в полдень, чтобы принести сэндвичей, и второй раз после обеда, чтобы нанести визит домовладелице. Вернувшись, он сказал Сэмми:

– Все в порядке. Она спросила, куда мы уезжаем, я сказал в Сан-Хосе. После того, как я заплатил ей за лишний месяц, поскольку мы съезжаем без предупреждения, она сказала, что ей жаль с нами расставаться. Мы были приятными тихими жильцами.

Сэмми обратился к Хелен:

– Ты слышишь, Дженкинс? Ей жаль, что ты уезжаешь.

Она не стала отвечать. Ее прежнюю демонстративную браваду сменило безнадежное глубокое уныние. Не то чтобы она полностью сдалась. У нее есть еще три часа, а может быть, и четыре. Возможно, ей еще удастся придумать выход. Мысленно она сознавала, что обманывает себя. Ей вынесли приговор, и она стоит первой в очереди у Смерти, продолжая надеяться на отсрочку исполнения приговора в последний момент и слушая, как негромко часы отсчитывают оставшееся ей время.

Она не считала, сколько раз в течение этого дня смотрела на будильник в изголовье кровати, но каждые несколько минут неодолимая сила притягивала ее взгляд в этом направлении. В обычной жизни время существует только для того, чтобы бездумно растрачивать его, забывая о самом его существовании. Время – это нечто, необходимое для того, чтобы не опоздать на работу или уйти после окончания рабочего дня, чтобы не пропустить службу в церкви, посмотреть интересную программу по телевизору. Само по себе время никогда не имеет большого значения, кроме случая, когда человек вот-вот должен умереть.

Сэмми положил на стол свои карты.

– Чего мы ждем? Меня с души воротит смотреть, как она здесь сидит и качается, качается.

– Не волнуйся, – ответил Дэн. – Она не причиняет тебе вреда.

Сэмми неожиданно заорал на нее:

– Сиди смирно, поняла? Прекрати качаться.

Она остановилась. Нет смысла настраивать его против себя и сокращать оставшиеся три часа. И так осталось уже только два часа и пятьдесят минут.

Сэмми тем временем продолжал:

– Я тебе не доверяю, Дженкинс. Я сейчас воткну тебе кляп в рот и свяжу тебя хорошенько. О'кей, Дэн?

Дэн кивнул.

Телевизор работал на полную громкость, Ингрид, развалившись на полу, изучала то затруднительное положение, в которое в свое время, в 1649 году, попал в Англии Кромвель. Хотя самым затруднительным ей всегда казалось положение короля Карла I Стюарта, которое так трагически закончилось. В углу Майк в блаженной сосредоточенности собирал модель спутника «Телстар».

Оба они резко обернулись, когда с треском распахнулась входная дверь и в дом ворвалась Пэтти, кипящая от негодования.

– Я только что сказала миссис Макдугалл, причем таким языком, который только и способна понять эта старая ведьма, чтобы она тренировала свои локаторы на чьей-нибудь еще спальне.

Она обратилась к Майку:

– И будь добр побеспокоиться о том, чтобы я никогда не слышала, как ты называешь женщину старой ведьмой, любую женщину, даже миссис Макдугалл. Ты меня слышишь?

Майк, пораженный, кивнул.

– Что я сделал? – спросил он у Ингрид.

Ингрид однажды заметила, что это напоминает превентивную медицину – если предупредить раньше, чем успеешь сделать что-то не то, возможно, это принесет пользу.

Ему всегда достается как бы на всякий случай.

– Ты слышал, а этого вполне достаточно.

Ровно в девять часов тридцать семь минут Чок вошел в гостиную и сел. Он делал вид, что моет ухо, однако на самом деле производил тщательную рекогносцировку. Обстановка, как он с удовлетворением заметил, успешно вернулась в состояние бедлама. Никогда не мог понять людей. Они производят больше беспорядка, чем любое другое животное. При этом начинают вопить, стоит мирному коту слегка повысить голос во время любовных игр или высказать все, что он думает о противнике, во время схватки. И

Так что, вполне понятно, неестественная тишина в доме в последние два дня сбила Чока с толку. Люди ведут себя тихо, только если больны, или умирают, или еще иногда, когда собираются надолго уехать. Когда люди уезжают, он всегда узнает об этом заранее. Он и сам не понимает, как именно, но ритм жизни дома всегда при этом меняется.

Чок завершил процесс высушивания уха и легкими шагами двинулся по направлению к входной двери. Он редко пользовался парадной дверью, в основном потому, что обычно поблизости не оказывалось никого, кто готов был бы исполнить функции швейцара. Однако сегодня Ингрид была крайне предупредительна: по первому требованию открыла дверь и даже выключила на крыльце свет. Он важно вышел и уселся на верхней ступеньке, внимательно изучая окрестности. Постепенно вечерний воздух оживил его. В спальне было невыносимо душно, отчасти из-за этого чужого типа, который без конца чихал и раздевался до носков. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы привыкнуть к нему и примириться с его присутствием? Если этот тип останется, придется перебраться обратно к Ингрид. Двое мужчин в спальне – это нонсенс.

Проехала пара автомобилей, какая-то девушка торопливо прошла с работы, старик с палкой прохромал мимо.

Удовлетворенный увиденным, Чок пустился в путь. Он приостановился, чтобы понюхать только сегодня распустившуюся чайную розу. Он мягко обошел улитку, поскольку это существо, если его раздавить, может испачкать лапы, и миновал влажное пятно на траве, где капала вода из прохудившейся поливальной установки. После этого он двинулся по старому следу, помеченному в свое время им самим, еще в возрасте котенка. Путь этот пролегал в основном по непроходимым зарослям дикорастущих трав и кустарников.

Из окна спальни Пэтти Зик наблюдал за парадным входом. Когда в поле его зрения наконец появился Чок, Зик сразу же проинформировал об этом все посты. Температура воздуха была комфортной, вероятность дождя равнялась нулю. Однако около полуночи ожидался туман.

Зик заторопился к входной двери и чуть приоткрыл ее, чтобы видеть Чока, неподвижно сидящего на верхней ступеньке. Ужасно взволнованная, Ингрид сказала, перекрывая громкость работающего телевизора:

– Пожалуйста, мистер Келсо, позаботьтесь, чтобы с ним ничего не случилось. Если начнется стрельба…

Зик кивнул, опасаясь, что спугнет Чока, если заговорит. Кот всегда реагировал на звук его голоса, причем обычно реагировал отрицательно.

Майк попытался успокоить Ингрид:

– Не беспокойся, Инки, старина Чок всегда сумеет выбраться из любой заварушки. Целая улица может быть сплошь завалена телами, но старина Чок непременно окажется на дереве и будет наблюдать за происходящим сверху.

– Майк! – с упреком произнесла Пэтти и мягко обратилась к Зику: – Берегите себя.

– Ага, – добавил Майк, – цветы в наше время стоят кучу денег. В последний раз, когда мы посылали венок на похороны, он обошелся нам в десять долларов, и папа сказал…

– Майк!

– Да что я сделал? – Майк в недоумении огляделся вокруг. – Что я такого сказал?

Зик махнул на прощание рукой и выскользнул в дверь. Хриплым от волнения голосом он прошептал в микрофон:

– Всем постам. Информатор покидает дом и направляется в западном направлении к посту шестнадцать. Шестнадцатый, как увидите информатора, выходите на связь.

Каждый из разбросанных по всему району агентов напрягся и приготовился вступить в действие – и люди в автомашинах с радиосвязью, и специалисты со сверхчувствительными микрофонами, и наблюдатели с инфракрасными приборами ночного видения. На перекрестках улиц по окружности от дома Рэндаллов агенты на постах дорожной полиции начали останавливать все направляющиеся в этот район автомобили и просить водителей ограничить свою скорость. Людей, прогуливающихся с собаками, заворачивали прочь от квартала. На утреннем совещании шеф сказал:

– Прошлой ночью мы убедились, что для того, чтобы загубить операцию, вполне достаточно одного быстро едущего автомобиля или одной собаки. Нам придется контролировать все факторы, какие только возможно.

На связь вышла команда с микрофоном:

– Шестнадцатый на связи. Мы его засекли, все в порядке. Он движется медленно. Теперь остановился.

В эфире появилась команда с прибором ночного видения:

– Четырнадцатый на связи. Информатор устроился под кустом.

Следуя за движением белого кончика хвоста, Зик медленно шагал вдоль тротуара. Он остановился в пятидесяти шагах от Чока, который занимался чем-то под розовым кустом. Его глаза ярко блестели, отражая свет уличного фонаря. Зик зажег сигарету и встревоженно огляделся вокруг. Он по опыту знал, что, стоит ему слишком надолго задержаться на одном месте, кто-нибудь непременно заметит его и примет за бродягу, а то и за грабителя. Всегда найдется кто-нибудь, именно в этот момент глазеющий в окно, – маленький мальчик, которого рано уложили спать, старая дама, чье слишком слабое зрение не позволяет ей читать или смотреть телевизор, усталый рабочий, лениво прихлебывающий пиво из банки в темной комнате…

Приблизилась молодая пара, и Зик возобновил свое медленное движение, а затем повернул назад и оказался в той же точке. Он ни на мгновение не отрывал глаз от белого кончика хвоста. Тот был практически неподвижен, что указывало на умиротворенность Чока и его довольство собой и окружающим миром. На брифинге шеф сказал:

– Согласно информации, которую нам удалось получить, кошки двигают хвостом, когда их потревожат или разозлят. Следовательно, внимательно следите за хвостом информатора. Если будет иметь место повышенная жестикуляция, попытайтесь определить причину, например собака, и быстро устраните ее, так чтобы информатор чувствовал себя свободно и мог продолжать свой обход.

Хвост пошевелился, и неожиданно его светящийся кончик стал удаляться и превратился в размытую полосу, то появляющуюся, то исчезающую на самой границе кустарника. Встревоженный Зик быстро заговорил в микрофон:

– Информатор продолжает движение по направлению к западу с возросшей скоростью. Семнадцатый пост, попытайтесь его зафиксировать.

Он заторопился, иногда переходя на бег, продолжая следовать за белым кончиком хвоста, напоминающим свечу. Внезапно ему пришлось остановиться и оглядеться вокруг. Он напрягал зрение, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь далеко впереди, в сгустившейся темноте кустов. Он тщательно прислушивался, пытаясь уловить звук колокольчика, но ничего не слышал.

– Всем постам. Всем постам. Потерял информатора. Выйдите на связь, если видите его.

Его сердце билось быстрее обычного. Он никогда еще не терял объект в процессе наблюдения. Он гордился своим послужным списком, а его начальство в Бюро гордилось им и не раз направляло ему благодарственные письма. А теперь по милости этой громадной жирной животины вся его репутация может быть погублена…

– Четырнадцатый на связи. Мы видим его в инфравизор. Продолжает движение на запад быстрыми прыжками.

– Одиннадцатый на

И затем, несколько минут спустя, на связь вышел семнадцатый. Семнадцатый был радиоавтомобилем с двумя агентами, припаркованным в тени громадного дерева. Агенты заметили, как Чок скрытно подбирается к крыльцу какого-то дома.

– Информатор скребется в парадную дверь дома восемь два шесть по Рэндолф-стрит. Дверь открывается. Мы видим женщину в халате, брюнетку, лет тридцати с небольшим. Информатор входит, дверь закрывается. Будем продолжать наблюдение с этой точки. Предлагаем двенадцатому занять точку для наблюдения за задней дверью. У нас все. Конец связи.

На все радиоточки поступила инструкция из штаба операции:

– Внимание всем постам. Ждем выхода информатора. Жильцы дома восемь два шесть проверены. Все в порядке. Четырнадцатый и шестнадцатый – передвиньтесь на следующие позиции. Зик присоединится к семнадцатому, наблюдающему за парадной дверью.

Зик подошел к семнадцатой машине и оперся на водительскую дверь. Начинало сказываться напряжение.

– Ну, пока все нормально.

Агент за рулем кивнул:

– За девятнадцать лет в Бюро не видел ничего подобного.

Другой агент сказал:

– Когда я расскажу жене… впрочем, она мне все равно никогда не верит. Думает, что если я занят наблюдением за кем-то, то это непременно напоминает шпионский роман с роковыми красавицами. – Он грустно покачал головой: – Хотелось бы мне, чтобы было так, вот что я ей все время повторяю.

В патрульной полицейской машине в миле от этого места офицер Трейси покачал головой:

– Послушай, там опять тот же информатор – и опять под кустом.

– Снова пьяный.

– Но скребется в дверь. Скребется, Эл! Кто у них за информатора, оборотень?

В доме 826 по Рэндолф-стрит Чока встретили женщина лет около тридцати и ее муж примерно того же возраста, оба школьные учителя. Для них он был старинным, но оттого не менее загадочным другом, частенько заглядывающим на огонек. Иногда он не прочь был провести с ними пару часов – тогда он спал, свернувшись в кресле калачиком. В другие дни он ограничивался простым визитом вежливости – в этом случае, удовлетворив дружеские чувства и лизнув пару раз протянутую руку, он давал им понять, что его программа на этот вечер чрезвычайно насыщенна, и покидал дом.

В качестве старого друга он привык чувствовать себя как дома и обычно после нескольких мягких приветственных мяуканий направлялся, не отвлекаясь, непосредственно к огромному сверкающему белому ящику на кухне, из которого появлялось при необходимости что-нибудь вкусненькое.

Женщина, которую звали Анна Гилберт, считала Чока чуть ли не самым милым существом на четырех лапах. Она уже сервировала для Чока небольшую, но достаточную порцию лососины, когда в доме зазвонил телефон. Ее муж, Джимми, учитель математики в старших классах, взял трубку. Она услышала, как его голос поднялся до неопределенного восклицания и, будучи любопытной, как все женщины, тоже вошла в гостиную.

Он прикрыл трубку рукой.

– Это ФБР.

– Что им нужно?

– Не знаю. – Он произнес в трубку: – Кот?.. Да, некий кот вошел сюда пару минут назад… Ну, в данную секунду он ест рыбу. Подождите, подождите, это что, шутка?.. Ну а как я могу быть уверенным, что вы действительно из ФБР? Вы звоните и задаете вопросы насчет кота… Да, да, думаю, что да. Одну минуту…

Он снова прикрыл микрофон ладонью и сказал Анне:

– Они знают, что этот кот вошел к нам, а в качестве доказательства того, что они действительно из ФБР, предлагают проверить, белый ли у него кончик хвоста. Они говорят, что сами его покрасили.

– ФБР… покрасило коту хвост?

– Ну, кончик его хвоста сегодня действительно белый. Когда он только вошел, ты сама обратила на это внимание и что-то сказала по этому поводу.

– Но только представить себе – ФБР ловит кота и красит ему хвост. Зачем?

Он сказал в трубку:

– С какой целью вы выкрасили ему кончик хвоста?.. Да, да, я понимаю. Пожалуйста, еще минутку.

Повернувшись к Анне, он недоверчиво покачал головой.

– Они говорят, что это имеет отношение к важному уголовному делу и что они не могут нам сейчас ничего рассказать. Но они будут нам очень благодарны, если мы окажем им содействие, а когда дело будет закончено, они пришлют к нам агента, который все объяснит.

– Чего они хотят?

– Чтобы мы выставили его за дверь, как только он поест.

– Это какой-нибудь подросток. Кто-нибудь из наших учеников. Завтра этот случай будет на устах всей школы. Из нас сделают посмешище.

Он кивнул и произнес в трубку:

– Я не знаю, кто вы такой, но вам следовало бы записаться в драматический кружок, если вы до сих пор этого не сделали. Вы слишком хороший актер, чтобы зарывать такой талант в землю. Но мы оба считаем, что это классная хохма и согласны вам подыграть. Спокойной ночи.

Девять минут спустя, в десять семнадцать, парадная дверь дома 826 по Рэндолф-стрит открылась. Чок осторожно высунул голову на конце вытянутой во всю длину шеи, повел ей по кругу и снял показания радара. Хотя он проходил этой дорогой уже не меньше тысячи раз и никогда здесь на него не нападали из засады, он вел себя как старый траппер, решивший поохотиться в глубине индейской территории.

Пристроившись под кустом, он приступил к тщательному и любовному умыванию морды. Рыба, конечно, это хорошо, но ее послевкусие – совсем другое дело. Его хвост несколько раз метнулся из стороны в сторону. Чок был слегка обижен. Женщина, обычно с удовольствием возившаяся с ним, сегодня почему-то просто взяла его на руки и выставила из дома. Вообще-то женщины, с удовольствием трущиеся лицом о его шерсть, как она, вызывают отвращение. Он, конечно, любит сантименты не меньше любого другого кота, но всего должно быть в меру, в том числе и нежностей.

Завершив умывание, он неторопливо, тщательно придерживаясь тени, проследовал вдоль улицы мимо двух следующих домов и повернул в боковую аллею, одну из немногих в Шерман-Оукс.

Зик, соблюдая дистанцию, крался за ним.

– Информатор движется по направлению к Саут-стрит. Предлагаю всем постам сдвинуться на один квартал в этом направлении, сохраняя взаимное расположение.

Беззвучно скользя вдоль улицы, так же тщательно придерживаясь густых теней, Зик одновременно выслушивал доклады постов. Чок миновал одного наблюдателя с прибором ночного видения и попал в зону слежения следующего. Одна команда с направленным микрофоном также передала его следующей. Связанные по радио автопатрули медленно покатились вдоль параллельных аллее улиц.

В конце аллеи Чок пересек улицу и продефилировал мимо парочки, расположившейся в автомобиле и тискавшей друг друга в объятиях. Те не заметили не

Чок выбрал тропинку, пересекавшую пустынный двор. Он уверенно миновал освещенное окно, через которое были слышны голоса ссорившихся мужчины и женщины, потом вышел на соседнюю аллею, по обеим сторонам которой высились отвратительные задние стены обшарпанных многоквартирных домов. Из соседнего окна раздавался плач какого-то младенца, явно недовольного новообретенным миром.

Теперь кот двигался более осторожно, как будто припомнив неприятное приключение, пережитое именно в этом районе. Распластавшись на земле, он буквально на животе прополз под сломанным детским фургончиком и остановился, внимательно прислушиваясь к ночным звукам. В то же время его острые глаза изучали лежащую впереди враждебную территорию. Только подобная рекогносцировка в надлежащем месте может обеспечить разумному коту возможность дожить до зрелого или, еще лучше, преклонного возраста.

Убедившись в своей безопасности, он крадучись пробрался вдоль ограды к задней двери одного из домов и сильно поскребся. Если он не ошибается, в этом месте можно рассчитывать на добрый кусок печенки. Когда никто ему не ответил, он испустил низкое, требовательножалобное мяуканье, которое в переводе должно было означать, что он умирает от голода.

Зик произнес в портативный микрофон:

– Информатор находится у задней кухонной двери многоквартирного дома к югу от Минтон-стрит, к востоку от Андерсон-стрит. Семнадцатый пост, уточните адрес и займите позицию у парадного входа в здание. Ждите дальнейших инструкций.

– Семнадцатый на связи. Выполняем.

Целенаправленное царапанье и настойчивое мяуканье дали свои результаты. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и чьи-то глаза из-за нее оглядели окрестности, чтобы убедиться, не привел ли Чок с собой приятеля. Дверь распахнулась, на пороге появился молодой человек. Он сказал:

– Эй, привет, приятель, где ты пропадал? Заходи.

Чок быстро вошел, и дверь столь же быстро закрылась за ним.

Зик произнес:

– Информатор вошел в квартиру. Вызываю десятый пост. Займите позицию для наблюдения за этим входом.

Он быстро вышел на тротуар, побежал на Андерсон-стрит, повернул направо и вошел в здание через парадный вход. Зик проскользнул по длинному, узкому, темному коридору, в который выходили двери похожих на кроличьи норы квартир, чтобы определить номер той, в которую вошел Чок. Вернувшись в фойе, он мягко постучал в дверь управляющего. Затем он постучал несколько громче. Он посмотрел на часы. Было десять сорок две. Пока он ждал, его пальцы постоянно беспокойно двигались.

Дверь приоткрылась, и потрепанное морщинистое лицо женщины лет шестидесяти пяти уставилось на Зика полусонными глазами. Зик назвался, показал свое удостоверение и, когда она пошире приоткрыла дверь, чтобы тщательно рассмотреть его, толкнул дверь и вошел.

Когда до нее дошло, что она действительно видит буквы ФБР, она мгновенно проснулась, как будто ее разбудила та добрая порция виски, которую она налила себе, пока Зик задавал ей вопрос о жильцах квартиры номер десять. Она предложила ему виски в стакане для воды с отбитым краешком. Когда он отказался, она погрузила свой вес в историческое (по всей видимости) кресло, уже начинающее терять свои заляпанные пятнами внутренности.

– Чудесные люди, – сказала она. – Женатая пара и еще чей-то брат, то ли ее, то ли его. Никогда не было никаких проблем. Но я их всех здесь держу в руках, у меня не забалуешь. Я всегда говорю жильцам, мне все равно, что они делают, лишь бы они делали это тихо.

Она прикончила виски в своем стакане.

– Они завтра уезжают. Брат получил работу где-то в Сан-Хосе. Я рада, потому что я за них беспокоилась, поскольку мужчины не могли найти никакой работы, а женщина все это время болеет.

– Как она выглядит?

– Ни разу ее не видела. Если бы я ее встретила, то не смогла бы отличить от матери президента. Муж сказал, что она не встает с постели, но вот вы меня спросили, и теперь я припоминаю, что ни разу не видела здесь доктора, а мимо меня мало кто пройдет незамеченным. С другой стороны, некоторые люди ведут себя странно. Не любят приглашать врача. У меня когда-то был брат, так он предпочитал свернуться на постели как полудохлый червяк…

Встав перед дверью квартиры номер десять, Зик тихо постучал. Его рука для пущей уверенности скользнула к подмышечной кобуре под расстегнутым пиджаком. Готовясь к визиту, он снял галстук, ослабил воротничок и старательно растрепал волосы. Следовало бы также снять пиджак, но он необходим, без него не спрячешь кобуру.

Он встал перед дверью под не слишком неудобным углом, так, чтобы видеть дверь, если она откроется, и одновременно длинный, темный, похожий на туннель коридор, по которому он подошел. Его глаза двигались от точки к точке, проверяя выходящие в коридор двери одну за другой. Каждая из них – потенциальный источник опасности. Преступники в десятой квартире вполне могли организовать засаду на пути, по которому пришел Зик, и тогда эти люди могут в любой момент напасть.

Сам Зик тоже расположил одного из агентов в дальнем конце коридора, вне поля зрения. Остальные агенты заняли позиции по обеим сторонам задней кухонной двери, а также под окнами спальни.

Зик постучал еще раз, тщательно следя за тем, чтобы звук получался надлежащей громкости – достаточно громкий, чтобы быть услышанным, но в то же время недостаточно громким, чтобы напоминать стук человека, имеющего право требовать, чтобы его впустили. Он был уверен, что один из мужчин непременно ответит. Не реагировать на стук в дверь подозрительно. Однако прежде, чем открыть, им потребуется минута-другая на приготовления – они должны проверить оружие, а второй преступник должен загнать женщину, если она еще жива, в заднюю комнату и держать ее там под прицелом. Зик опасался того, что может сделать женщина. К этому моменту она была пленницей уже девять дней. Если она услышит голос у двери, сулящий возможную помощь, она может закричать – либо в отчаянной надежде, либо даже невольно, в истерике.

Он внимательно прислушивался к происходящему в квартире. Слышно было приглушенное ворчанье кондиционера и звуки радио. Но вот радио включили чуть погромче, и Зик облегченно выдохнул. Это могло означать, что женщина жива, а радио используется, чтобы заглушить возможные звуки с ее стороны. Исполнялся «Танец с саблями» Хачатуряна, неистовая пьеса, всегда заводившая его нервы до предела.

Он постучал еще раз, на этот раз как будто колеблясь, как человек, который надеется, что ему откроют, но в то же время не желающий беспокоить соседей в такой поздний час. По застеленному ковром полу с той стороны мягко прозвучали шаги – кто-то подошел к двери, собираясь ее открыть. Зик почувствовал

Он размышлял, не постучать ли еще раз, когда дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель выглянула пара острых подозрительных глаз. Голова за дверью принадлежала молодому человеку, она была слегка неправильной формы, как бы скошенной к затылку. За ним виднелась небольшая гостиная с пыльным старым пейзажем, висящим на задней стене над потрепанным диваном. Закрытая дверь рядом с диваном вела, вероятно, на кухню, а еще одна, слева – в спальню. Все это Зик схватил одним коротким натренированным взглядом.

Быстро, чтобы не дать возможности закрыться этой нервной двери, он произнес:

– Послушайте, мистер, извините, что причиняю беспокойство так поздно, но не видели ли вы где-нибудь в окрестности черного кота – примерно такого вот размера – в ошейнике? Мальчишка там, за домом, сказал, что видел, как похожий кот вошел в одну из квартир здесь, в этой части дома.

Одно бесконечно долгое мгновение человек, открывший дверь, стоял неподвижно, уставившись на Зика. Мой пиджак, подумал Зик, пиджак сейчас совершенно не к месту, он мешает. Ни один человек, занятый поисками кота в такое позднее время, не наденет пиджак. Свитер возможно, или старую потертую куртку, или спортивную рубашку, но не пиджак.

Человек приоткрыл дверь чуть пошире и медленно произнес, по-прежнему изучающе разглядывая Зика:

– Да, он здесь. Дружелюбный малый он у вас.

Зик шагнул в комнату, едва освещенную слабым светом старомодной настольной лампы. Вся квартира провоняла сигаретным дымом. Он намеренно нагнулся, пытаясь создать впечатление, что на уме у него только возвращение кота.

– Слава богу, – сказал он. – Моя жена чуть не сошла с ума. Его не было с прошлого вечера. Иногда мне кажется, что этого кота она любит больше, чем меня.

Человек прокричал в направлении спальни, где неистовствовал «Танец с саблями»:

– Эй, Сэмми, вынеси сюда кота.

Он снова повернулся к Зику:

– Вы живете здесь поблизости?

– В паре кварталов вниз по улице.

– По какому адресу?

– 4820 по Андерсон-стрит. Если вы хотите получить вознаграждение…

– Он уже бывал здесь. Две или три ночи назад. Но тогда на нем не было ошейника, да и хвост не был белым.

– Белый хвост?

– Ну да, похоже, он окунул его в какую-то краску. Вот только это не краска. Я не смог понять, что это такое. Вы об этом не знали, да?

Его острые пронзительные глаза ни на мгновение не отрывались от Зика. И Зик знал: малейшее колебание – и он в ловушке.

– В последний раз, когда мы его видели, он весь был черный.

– Как вы его зовете?

– Чок. Это сокращение, на самом деле он Чертов Кот.

– Мне это не кажется удачным, приклеить подобный ярлык безобидному маленькому созданию. Сэмми, что ты там застрял?

Сэмми выскочил из двери спальни настолько быстро, что Зик только краем глаза успел заметить задернутые шторы. Сэмми нес Чока, неуклюже держа его перед собой в вытянутых руках. По всей видимости, он так и поднял его, и задние лапы кота по-прежнему свисали вниз и искали опору в воздухе. Увидев Зика, Чок прекратил перебирать лапами и взглянул на него в изумлении, как будто говоря: «Ты-то как сюда попал?»

– Чок! – удивился Зик. – Как ты здесь, старина?

– Приятный малый, – заметил Сэмми, передавая кота.

Зик подставил руку под его задние лапы, чтобы поддержать их. В то же мгновение Чок попытался вырваться из рук Зика, который, в свою очередь, инстинктивно усилил хватку, после чего кот прижал уши к голове и зашипел. Кому же понравится, когда его сжимают разные типы. У него такие же чувствительные к сжатию внутренности, как у любого другого. Кроме того, ни один человек не имеет права, ни по Божьему закону, ни по человеческому, применять силу по отношению к другому без серьезных и справедливых оснований, а в данном случае нет вообще никаких оснований. Он, Чок, ему еще покажет! Он снова зашипел. Психологическая основа этого эффекта непонятна, но этот змеиный звук определенно вызывает ужас у людей и собак. А уж его-то шипение отработано как надо, им вполне можно гордиться. В нем не только мастерство, он вкладывает в него душу. Хотя сейчас он впервые пожалел, что не родился скунсом.

У Сэмми возникло подозрение.

– Не похоже, чтобы он был к вам привязан.

Зик ослабил хватку и попытался погладить Чока по спине, так, как на его глазах делала Ингрид.

– Привет, старый приятель, – сказал он, чихая раз за разом и чувствуя, как его глаза быстро наполняются слезами.

Чок выкатил на Зика рыбий глаз, а затем, при очередном оглушительном чихе, изо всех сил выгнулся назад.

Дэн нахмурился:

– Вы уверены, мистер, что это ваш кот?

– Это кот моей жены. Сказать по правде, мы еле терпим друг друга, я имею в виду себя и кота. У меня аллергия на кошачью шерсть. Из-за него я все время чихаю. А он из-за этого шипит.

Дэн начал потихоньку сдвигаться в сторону с явной целью зайти Зику за спину. Зик понял, что у него осталось в лучшем случае несколько секунд. Одним быстрым спланированным движением, обдуманным задолго до того, как он постучал в дверь, он швырнул Чока назад через голову, как будто тот был мячом для регби. Последовал свист летящего в пространстве Чока и затем ужасающий вопль, потрясший каждого человека в этом здании до мозга костей, до последней клеточки тела. Ну это просто хамство, подумал ошарашенный Чок еще в полете. После он вел себя тихо, так как на его глазах произошло взятие преступников.

Два бандита застыли на месте, шокированные больше звуковыми эффектами, чем происходящим на самом деле. Зик держал в руке пистолет, как по волшебству переместившийся из кобуры в его правую руку. Он тихо сказал:

– Достаточно будет, если вы оба поднимете руки вверх и сцепите их сзади на шее.

Они колебались, как прижатый к канатам боксер.

Зик продолжал:

– Первый, кто попытается достать пистолет, получит свое. – Он чихнул, и его кольт угрожающе вздрогнул.

Оба преступника поторопились выполнить его требование. С их ошеломленных лиц не сходило выражение полнейшего недоверия.

– Когда окажетесь в Ливенворте, – усмехнулся Зик, – сможете хвастаться, что вы первые парни, которые оказались в тюрьме по милости кота.

На следующий день история эта красовалась на первых страницах практически всех газет.

Под одной из фотографий автор даже процитировал Чока: «Это пустяки. Так поступил бы любой американский патриот».

Майк разложил одну из газет на кухонном полу и показал Чоку его фотографию. Чок взглянул и равнодушно отвернулся. Реальное значение имеет не всенародная известность, а то, что у человека в холодильнике!

Весь квартал в это утро напоминал ад кромешный. В дверь дома Рэндаллов один за другим стучали репортеры, выпрашивавшие эксклюзивное интервью, два фотографа из журнала «Лайф», требовавшие организовать съемку, операторы новостей с трех телевизионных каналов, управляющий рекламным агентством, желавший, чтобы Чок участвовал в рекламе кошачьей еды «Маленький Тигр», и, наконец, некий пресс-агент, утверждавший, что может организовать Чоку приглашение в Белый дом, чтобы посидеть на коленях президента или первой леди страны.

Один раз Пэтти услышала, как Инки возмущенно говорила кому-то по телефону:

– Он не «этот кот»! Его зовут Чок. Как бы вам понравилось, если бы я называла вас «этот мужчина»?

Миссис Макдугалл появилась на сцене едва ли не раньше всех и трещала без умолку:

– Когда соседи начали сплетничать, я сказала, что им должно быть стыдно. Я сказала тогда мистеру Макдугаллу, да, именно так я и сказала, что, если у этой чудесной девушки Пэтти Рэндалл в спальне мужчина, значит, у нее есть на то серьезные основания.

Зику долго пришлось пробираться через все это столпотворение к входной двери, чтобы поблагодарить Пэтти.

– Вам пришлось ужасно много вытерпеть.

– Я надеюсь, что мы еще увидим вас, – сказала она.

Ингрид тоже вступила в разговор:

– Я приготовлю вам обед в любой день, какой скажете. Я хорошо готовлю стейки.

Он улыбнулся:

– Могу поспорить, нет ничего, что вы делали бы плохо.

Майк поинтересовался:

– Вы не хотите попрощаться с Чоком?

– Попрощайся с ним за меня, – ответил Зик, подавляя очередной чих.

Чуть позже он добавил:

– Знаешь что, Майк? Почему бы тебе не прицепить его к ракете? Мне бы хотелось, чтобы он стал первым котом на орбите.

Когда Зик ушел, Ингрид бросилась на пол и перекатилась на спину.

– Почему так получается, сестричка, что каждый мужчина, в которого я влюбляюсь, слишком стар для меня, – мистер Келсо, Грег?..

При упоминании имени Грега в комнату гордо прошествовал Чок с какой-то рыбиной в зубах.

– О, нет! – воскликнула Пэтти, схватила кота и вырвала у него рыбину.

В это мгновение прозвучал дверной звонок, за дверью стоял Грег. Он заговорил очень спокойным голосом:

– Мне не хочется говорить об этом, мисс Рэндалл, но ваш кот нанес мне визит вежливости и на обратном пути – я уверен, по рассеянности, – прихватил самую красивую форель, какая только когда-либо попадалась вам на глаза. Я целый день простоял под проливным дождем…

Пэтти молча уставилась на него.

Майк спросил:

– Ты, случайно, не подхватил пневмонию?

Ингрид воскликнула:

– Какой имидж, Грег! Я знала, ты сможешь сам о нем позаботиться! – Она взглянула на Пэтти: – Ну разве он не великолепен?

– Спасибо, – сказал Грег, вручая ей новую пятидолларовую купюру. – Кстати говоря, тебе стоит купить себе новый мяч для крикета. Я только что слышал по радио, они стоят всего семьдесят восемь центов.

Пэтти шлепнула рыбину в протянутую руку Грега.

– У него клептомания, – приходится смотреть правде в глаза. Однако не могли бы мы решить эту проблему между собой, не впутывая никого больше? Все-таки для сотни миллионов людей он сейчас настоящий герой.

Он кивнул.

– Ты знаешь, я подумал… ну, может быть, он смог бы исправиться… с подходящим мужчиной в доме…

Она улыбнулась.

– Это самое замечательное предложение, какое я когда-либо получала… Вот только…

Ингрид все поняла, глубоко вздохнула и вернула ему пять долларов.

– Всех денег не заработаешь, – философски сказала она.

Он со смехом отмахнулся. Он готов дать Пэтти двадцать четыре часа на обдумывание.

С рыбиной в руке он наконец удалился, встретив по пути Зика, возвращающегося по тропинке к крыльцу. Зик слегка переваливался на ходу, как будто только слез с седла, и выражение его мальчишеского лица как бы говорило: «Только попробуйте меня остановить!»

Его слова были обращены к Ингрид, а взгляд не отрывался от Пэтти:

– Что касается обещанного стейка – сегодня не слишком рано?

У него был забавный вид, словно неопределенно предсказывающий грядущие события. Пэтти, правильно интерпретировавшая эти грядущие события, почувствовала, как внутри потеплело. Она отбросила волосы назад и рассмеялась, затем крепко взяла его за руку и повела по дорожке прочь от Ингрид, чтобы оказаться вне пределов ее слышимости. По рассеянности она одновременно двигалась в пределы слышимости миссис Макдугалл. Однако весь мир в ее глазах, включая и миссис Макдугалл, приобрел совершенно новый смысл.

– Давайте пойдем куда-нибудь, – сказал он.

Она кивнула:

– Да. Куда-нибудь. Я давно хочу туда пойти.

Он улыбнулся ей своей обычной легкой улыбкой, и ей показалось, что он всегда был частью ее жизни, и всегда будет.

Что же касается Чока, то в данный момент его нисколько не интересовали предстоящие события. Пэтти назвала его клептоманом и тем самым сняла с него всякую ответственность за поступки, которые зануда Грег Балтер всегда связывал с уголовным кодексом. Клептомания – наследственная неизлечимая болезнь, и не имело никакого смысла противиться ее зову. Наверняка не одно поколение Чоковых родственников по кошачьей линии грешили тем же самым, то есть неуемным желанием украсть то, что плохо лежит.

Вероятно, он думал именно об этом, когда без видимых угрызений совести, тайком пробираясь вдоль кустов, выслеживал Грега, уносившего в руках сверкающую серебристой чешуей самую красивую и самую свежую на свете форель.

Примечания

Имеется в виду поверье о том, что у кошки не одна, а девять жизней.(Здесь и далее примеч. пер.)

Чуть больше 11 кг.

Кэри Грант (наст, имя Арчибальд Лич) – американский киноактер (род. в Англии). Снимался в комедийных и детективных фильмах 30–40 гг.

Чабби Чекер (наст, имя Эрнест Эванс) – американский негритянский эстрадный певец. Способствовал популярности твиста в начале 60-х гг.

А р т (Артур) Бухвальд – американский публицист и сатирик. Автор популярной фельетонной рубрики в газетах «Нью-Йорк тайме» и «Интернэшнл геральд трибюн».

Джордж Армстронг Кастер

По Фаренгейту (28 °C).

По обычаю, в американских городках перед табачной лавкой выставляют на тротуар вырезанную из фанеры фигуру индейца с трубкой.

На мысе Канаверал расположен космодром.

Гарри Белафонте – американский негритянский эстрадный певец и киноактер.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге