Колымага семейного счастья

Глава первая

Дарья Донцова

Колымага семейного счастья

– Если положить в карманы одежды куски колбасы, то после авиакатастрофы поисковые собаки быстрее найдут твое тело.

Женщина, сидящая около меня, побледнела до синевы, потом прошептала:

– Вы слышали?

Я оторвалась от планшетника, куда закачала рукопись своей новой книги, которую хотела начать редактировать в полете, и глянула на соседку. Та снова спросила:

– Простите, вы слышали? Про собак.

– Да, – кивнула я.

– Кто, кто, кто это произнес?! – затряслась незнакомка.

Она сидела у окна, плотно закрытого шторкой.

– Не знаю, – ответила я. – Мы с вами в ряду вдвоем. Возможно, неподалеку кто-то смотрит кино, случайно звук включил.

Дама затряслась.

– Нет, нет, это ангел смерти пролетел по салону, он предупредил!.. Когда мне исполнилось два года, мама пошла к гадалке. Цыганка сказала: «Никогда не путешествуй ни по воде, ни по воздуху с девчонкой. Твоя дочь погибнет в лайнере. Судьба ее такая. И тебя с собой утянет. Передвигайся с проклятой девкой на поезде. А еще лучше – никуда не езди!» Когда мы с мамулей вернулись домой, она плакала, бабушке все рассказала. Она спросила: «Зиночка, цыганка тебе что-то предлагала или просто накаркала? И по какой причине тебя к этой бабе понесло? В нашем роду дур не было до сегодняшнего дня». «Оля к ней ходит, – объяснила моя мама. – Все-все, что ей Земфира предсказывает, исполняется. Больше никогда даже близко не подпущу Веру к самолету и сама в него не полезу! Лучше дома сидеть будем или на поезде поедем». – Рассказчица постучала по своей груди ладонью. – Вера – это я… Бабуля долго объясняла маме, что цыганки – вруньи, но не помогло. Мама даже ушла на другую работу, потому что прежняя была связана с командировками. Она умерла, когда я в первый класс пошла.

– Странно, что родительница вам об этом гадании рассказала, – удивилась я. – Лучше такие глупости малышке не сообщать.

– Нет-нет, – возразила соседка, – мамулечка ни словом о той истории не обмолвилась. Когда я стала взрослой, встретилась с тетей Тоней. Та нашла у себя фото моей мамы, захотела отдать их мне, дочери покойной подруги. Они в одном классе учились, потом вместе в ПТУ отправились, выучились на портних. Долго рассматривали мы снимки, и Антонина возьми да скажи: «Зина могла бы огромные деньги зарабатывать, у нее прямо талант шить платья для праздников. Ее в разные города богачи звали, да она самолета до паники боялась, на поезде тряслась к заказчикам. Помню даму из Владивостока, она огромные деньжищи обещала, если Зина к ней приедет, мерки снимет. Ага! Потом же еще примерки! За один раз все не сделать. Туда семь суток и обратно столько же. Твоя мать отказалась. Я вместо нее помчалась, отлично заработала… Очень уж напугала бедолагу та цыганка. И все равно рано она ушла, и не авария ее сгубила, а инфаркт».

Рассказчица взяла со своего столика стакан с водой.

– Я удивилась: «Какая такая цыганка?» Ну и услышала историю. Все! Теперь, когда в аэропорт надо, жутко становится – самолеты-то на землю валятся. Еле-еле себя уговорила сегодня на полет… Ой, что это? Падаем! Да! Падаем! Трясет как! Сейчас лайнер развалится! – Соседка схватила свою сумку, вытащила конфету, быстро засунула ее в рот и зашептала: – Сейчас погибнем, так хоть угощусь перед смертью. Сладкое стараюсь не есть – не хочу толстеть, – но перед смертью можно. Какая разница, кто в гробу лежит – толстуха или глиста в обмороке?

Мне стало жаль соседку, поэтому я попыталась ее успокоить:

– Мы сначала попали в воздушную яму, а сейчас турбулентность началась… Ужасно, что вы так рано лишились мамы. Я тоже сирота, меня воспитывала добрая женщина. Отец…

Я замолчала. Незачем сообщать перепуганной пассажирке, что мой папаша – неудачливый вор, который жил по принципу «выпил – украл чужой кошелек – оказался на зоне – освободился», а потом случилось чудо. Отец неожиданно для всех и для себя самого в первую очередь начал сниматься в сериалах. Теперь он богатый, очень востребованный актер Лен Тар.

Откуда взялся такой псевдоним? Отца нарекли Ленинидом. Похоже, мои дед и бабка, которых я никогда не видела, свято верили в коммунизм, поэтому они из первых слогов словосочетания «ленинские идеи» составили имечко для сына. А когда папаша сыграл свою первую роль в сериале, он придумал псевдоним из первых слогов имени и фамилии, поэтому у нас теперь есть звезда телеэкрана Лен Тар.

Справедливости ради отмечу, что у бывшего постоянного обитателя бараков на зонах в начале карьеры не было ни денег, ни нужных знакомств. Он на самом деле талантлив, работоспособен, даже бросил пить. Из прежних пороков у папеньки осталось лишь безудержное кобелирование, но, учитывая, что он не женат, а из детей у него только совсем взрослая я, то любовь отца к прекрасным дамам – не такой уж и грех.

Какие у нас с ним отношения? Никакие. Он для меня чужой человек, которому я помогла, как сумела, когда папаша откинулся с кичи[1]. Мы давно не встречались, никакой тяги друг к другу у нас нет. Он любит «красивые» имена, наградил меня таким.

Только не подумайте, что папенька увлекался чтением рыцарских романов, и в одном из них была героиня, неземная красавица Виола. Все прозаичнее.

Давным-давно у вора Ленинида случился роман с женщиной, и та родила девочку – меня. Но почти сразу молодая мать убежала в неизвестном направлении, оставив меня с отцом. Он к тому времени уже завел новые отношения, «полюбил» дворничиху Раису. В ее небольшую квартирку отец меня и принес, и стали мы жить втроем.

Но вскоре папаша попался то ли в автобусе, то ли в трамвае на краже и уехал по приговору суда в красивый, но суровый Туруханский край. Я осталась у Раисы. Тетка могла сдать меня в детдом – я ведь ей не родная кровь, – но почему-то женщина решила воспитывать меня. Когда я повзрослела, Рая объяснила:

– Если бы не ты, лежать бы мне давно на кладбище. Нас с Ленинидом любовь к гулянкам соединила. Ты спишь, а мы квасим по-черному. Вскоре мужика посадили. Некоторое время я продолжала пить каждый вечер, потом тебе год исполнился. Ну нехорошо! Малышка растет, а я алкашка! Бутылку начала покупать только по воскресеньям, через короткое время она стала праздничным напитком, а затем и вовсе пропала. Из пьянчужки я превратилась

И это правда. Я неоднократно слышала, как Рая отчитывала соседей:

– Ну что ты за муж?! Опять на бровях ползешь! Зарплату пропил! Прекращай квасить, пока синих чертей дрессировать не начал! Не губи себя!

Она по-прежнему служила дворничихой, подрабатывала поломойкой. Денег в нашей семье постоянно не хватало, я донашивала вещи детей хозяев квартир, которые убирала Раиса. Но детство у меня было очень радостное. И елку мы ставили, и подарки под ней лежали, и в деревню мы летом ездили.

Со своим будущим мужем Степаном Дмитриевым я познакомилась в детстве, во дворе нашей блочной пятиэтажки. Мальчишка считался атаманом местных хулиганов и категорически мне не нравился. Я очень обрадовалась, когда подросток куда-то исчез. Но пути Господни неисповедимы. Спустя годы мы случайно встретились, будучи совсем взрослыми, поженились и теперь счастливо живем вместе.

Степан – владелец детективного агентства, а я пишу криминальные романы под псевдонимом Арина Виолова, их выпускает издательство «Элефант». Его владелец, Иван Николаевич Зарецкий, – наш самый близкий друг.

Наверное, теперь вам понятно, почему, пытаясь успокоить соседку в самолете, я остановилась, произнеся слово «отец». А перепуганная женщина схватила меня за руку.

– Да, да, я росла сиротой! Меня после кончины мамочки никто не любил. Бабушка постоянно меня пилила. Если я с аппетитом ела обед и просила добавки, старуха говорила: «Тебя, обжору, не прокормить!» А когда я, помня эти слова, клевала, словно птичка, опять было плохо, бабуля обижалась: «Старалась изо всех сил, у плиты весь день простояла, а ты даже понюхать котлету не желаешь, капризница!» Ну никак мне не удавалось хорошей стать! И училась плохо, в институт меня бабуля впихнула. Психологом теперь работаю.

– Кем? – изумилась я, глядя на трясущуюся от страха соседку.

– Психологом, – повторила та, вынула из сумочки коробочку, вытряхнула из нее несколько таблеток, одну уронила, остальные проглотила и запила водой.

Из меня едва не выпал вопрос, может ли человек, который не способен победить собственную фобию, объяснять другим людям, каким образом им справиться со своими бесами, но я сумела промолчать.

Соседка неожиданно вцепилась мертвой хваткой в мою руку. Пальцы у нее оказались такими ледяными, что я поежилась.

– Вы же слышали, как голос говорил про колбасу в кармане и собак? – всхлипнула Вера. – Сейчас самолет упадет!

Тут, на мое счастье, стюардесса, которая ходила по салону, предлагая минеральную воду, остановилась около меня и спросила:

– Могу я вам чем-то помочь?

– Да-да! – обрадовалась я возможности поговорить с бортпроводницей с глазу на глаз. – Можете открыть дверь туалета? У нее очень хитрый замок, я сама не справилась.

– Конечно, – улыбнулась девушка.

Я начала вставать и в ту же секунду увидела крепкого молодого человека в форме. Мужчина обратился к моей соседке:

– В бизнес-салоне есть очень удобное место.

– Один пассажир на остановке вышел, – решила добавить для правдивости заявления стюардесса.

Несмотря на малоприятную ситуацию, я чуть не рассмеялась. Пассажир на остановке вышел! Прямо замечательное уточнение, учитывая, что мы в воздухе и это прямой рейс Будапешт – Москва.

– Вам там будет намного комфортнее, – сладким голосом продолжал представитель сильного пола. – Меню а-ля карт, в котором особые блюда, никаких соседей, лучшие кинофильмы. Бизнес-класс создан для таких эксклюзивных пассажиров, как вы.

Соседка неожиданно пнула меня ногой.

– Подвинься! Расселась так, что не пройти!

Я встала и вышла в проход. Меня окутало недоумение, каким образом дрожащая от страха тихая милая дама ухитрилась за одну секунду трансформироваться в базарную хамку.

Молодой человек увел Веру, а стюардесса молитвенно сложила руки.

– Уважаемая госпожа Тараканова, от лица авиакомпании и от себя лично приношу извинения…

– Вы ни в чем не виноваты, – быстро остановила я девушку. – Встречаются психически нестабильные люди, которые на первый взгляд нормальные. У женщины яркая аэрофобия, и она сейчас обострилась, поэтому она так себя повела. Надеюсь, в Москве ее встретят.

– Я все про вас знаю, – вдруг произнесла девушка.

Я посмотрела на ее бейджик и усмехнулась.

– Елена, ваши слова звучат угрожающе.

– Ой, простите, – смутилась бортпроводница. – Я очень обрадовалась, когда узнала, что с нами полетит Виола Тараканова. Знаю, вы писательница Арина Виолова. Я все-все про вас знаю!

Мне стало смешно. Может, попросить девушку поделиться сведениями? Сама о себе я не владею полной информацией. Вот позавчера в интернете одна тетушка сообщила, что я давно живу в Ереване, столице Грузии[2].

– Моя мама, – затараторила Елена, – ваша ужасная фанатка, она подписана на все ваши соцсети, в разных конкурсах там участвует, приходит на встречи в книжных магазинах. Очень вас прошу! Пожалуйста!

– Фото? – догадалась я.

– Можно видео? Мамулечка с ума сойдет от счастья, что вы ее лично с днем рождения поздравили! Ей завтра сорок пять исполнится. А я на двадцать лет моложе! Мы в один день на свет появились, только в разные годы!

– Нет проблем, – улыбнулась я. – А где запись делать будем? В салоне не советую – вдруг кто-нибудь из пассажиров напишет жалобу, что вы используете служебное положение в своих целях?

– Есть у нас местечко. Я сейчас уйду, а вы потом, через пару минут, подходите к туалету.

– Договорились, – согласилась я, взяла свою сумочку, вынула зеркало, пудреницу и губную помаду.

– Не хочу мешать вам прихорашиваться, – прощебетал незнакомый женский голос, – но разрешите сесть рядом с вами? Мой сосед, похоже, года два не мылся, носки не менял, а сейчас ботинки скинул. Боже! Ужас!.. Куда подевалась ваша соседка?

– Она теперь в бизнес-классе, – пояснила я, глядя на милую даму, стоящую в проходе у моего места.

– Повезло, – позавидовала она. – Меня прямо тошнит от мужика! Надо издать закон, который запретит снимать обувь в транспорте.

– Место свободно, – улыбнулась я, встала и пошла в сторону туалета.

Елена встретила меня у занавески, закрывающей вход в элитную часть самолета, и прошептала:

– Вас не смутит, если мы прямо тут видео запишем?

– Давайте, – кивнула я. – Как вашу маму зовут?

– Аллочка, – улыбнулась девушка. – Она замечательная.

Глава вторая

Пары минут хватило, чтобы выполнить просьбу, потом я зашла в санузел и вернулась на свое место.

– Если человек больной и в придачу грязнуля, то он должен лететь с сопровождающим, – сразу продолжила уже начатую беседу новая соседка. – Меня зовут Нелли. А к вам как обращаться?

– Виола, – представилась я.

– Красиво! – восхитилась Нелли. – И не сделать из вашего имени пренебрежительный вариант. Вот из моего – сколько угодно, например, Нелька. Или Нелище! Да и из-за фамилии что в школе, что в вузе мне неприятности прилетали. Из Корчагиной одноклассники делали Корчи! Нелька в корчах! Вам

Я сидела, старательно удерживая на лице улыбку. Что-то в последнее время я постоянно сталкиваюсь с психологами, и у них у всех есть какие-то душевные травмы родом из детства. Да уж, с соседками мне сегодня повезло по полной программе. Одна панически боится летать, другая, давно взрослая, до сих пор обижается на одноклассников. А я вот не имею образования врачевателя душ, наверное, поэтому начисто забыла, как зовут большинство тех, с кем я когда-то училась в школе.

Сзади раздался грубый мужской голос:

– Чего рот разинула? Собирай куски! Первый раз, что ли, на аварии работаешь? Целых красивых покойничков с улыбочкой на лице здесь не увидишь!

Я обернулась и в просвете между креслами увидела мужчину с ноутбуком. Незнакомый пассажир быстро заговорил:

– Простите, киношку смотрю! Звук убрал, наушники подключил, а он все равно сам включается! Извините, помешал!

– Нет-нет, – быстро ответила я, – вы меня никак не побеспокоили. А что за кино?

– Фильм-катастрофа «Самолет в небо», – ответил пассажир. – Прямо захватывает и не отпускает до самого конца.

Я схватила свой айпад. Это ж какую железобетонную нервную систему надо иметь, чтобы, сидя в лайнере, наслаждаться лентой про авиакатастрофу?

Однако, я оказалась права, слова про колбасу в кармане и поисковых собак произносили актеры.

И тут раздался новый гневный возглас:

– Не хочу, не желаю лететь с этим в одном самолете!

Голос показался мне знакомым. Мужчина не утихал:

– Требую унести труп!

В салоне повисла звенящая тишина. Через минуту заговорило радио:

– Добрый день, говорит командир корабля Павел Афанасьев. На борту все спокойно, никаких покойников нет, пассажирка просто мирно спит. Просьба соблюдать спокойствие.

Не успел динамик замолчать, как густой баритон снова затеял громко возмущаться:

– Она умерла! Я не слепой! Я видел покойников!.. Нечего мне коньяк совать, у вас не напитки, а помои!

Похоже, скандал теперь горел около туалета. Незнакомец вещал во всю мощь своих легких, поэтому его речь прекрасно слышали и мы, простые, не элитные пассажиры.

– Можете выбрать любое кресло в бизнес-салоне, – дрожащим голосом завела бортпроводница. – Занято только два места, остальные ряды свободны.

– Там мертвец! – орал мужчина. – Немедленно посади меня, дура, в эконом-класс! Сию секунду! Срочно! В моем телефоне – все контакты твоего начальства! Только рот открою – тебя увольят! С волчим билетом!

Я вздрогнула. Увольят! Знаю лишь одного человека, который произносит так слово «уволят». А еще он говорит «оскорбьят», «улетьят» и так далее. Если глагол оканчивается на «ят», то они устами мужчины произносятся через мягкий знак.

Занавеска, отделяющая простой салон от тамбура с туалетом, раздвинулась, и я поняла, что не ошиблась. Я увидела красного, потного, злого Валерия Николаевича Федорова, бывшего заведующего пиар-отделом издательства «Элефант».

– И куда мне сесть? – трагическим громким шепотом осведомился он. – Все приличные кресла заняты!

– Есть свободное место у окна, – сахарным голоском произнесла Елена, которая стояла рядом со скандалистом. – Пойдемте, пожалуйста.

Я вмиг сообразила, что сейчас произойдет, улыбнулась и через пару секунд сказала парню:

– Привет, Валера!

– А ты как сюда попала? – задал глупый вопрос Федоров.

– Села в самолет согласно купленному билету.

– Вы занимаете чужое место, – обратилась Елена к Нелли. – Прошу вас…

– От соседа там отвратительно воняет! – начала сопротивляться Корчагина. – Он носки год не менял и не мылся!

– Займите кресло, номер которого указан в вашем билете, – вежливо попросила бортпроводница.

– Это почему? – прищурилась Корчагина. – Сколько денег скандальный мужик вам в карман сунул? С чего вам меня выгонять, а его уютно устраивать?

– Предлагаю обмен, – фыркнул Валера. – Вали в бизнес, разрешаю занять мое кресло. Давай, давай, там икрой угощают.

– Я в самом деле могу сесть в первом классе? – оживилась Нелли, которая, похоже, обрадовалась подобной перспективе.

Стюардесса с трудом удержала на лице улыбку.

– Нет. Прошу вас вернуться на свое место, согласно проездному документу.

– Чтоб тебе замуж за алкоголика выйти! – покраснела психолог и встала.

Через пару минут Валера устроился рядом со мной, потребовал воды с лимоном, залпом осушил два стакана и тихо забубнил:

– Ну и приключение! Летел в бизнесе – не могу с народом сидеть, от людей тошнит. И ноги в экономе деть некуда, и жрачка – дрянь, и алкоголь – за деньги…

Я молча слушала Федорова. Мужчина проработал в «Элефанте» меньше года. Издательству не везет на заведующих пиар-отделом, они постоянно меняются. Все увольняются «по собственному желанию», но на самом деле регулярно случаются разные скандалы. Самого Валерия выгнали после того, как во многих СМИ, на ТВ и в соцсетях стала постоянно появляться жена одного олигарха, милая с виду девушка.

Она исполнила крохотную эпизодическую роль в фильме, который с оглушительным грохотом провалился в прокате. Поняв, что профессия актрисы – не постоянный праздник, а тяжелый труд, молодая женщина вознамерилась выбрать профессию полегче – решила стать писательницей. Элементарно же накропать рукопись, надо только приобрести самый дорогой ноутбук!

Через некоторое время на прилавках магазинов появилась книга «Мой путь в искусстве». Не следует думать, что издательство «Элефант» решило переиздать произведение великого режиссера Константина Станиславского. Нет-нет, своим опытом поделилась молодая супруга олигарха. Эта автобиография легла мертвым грузом на полки книжных магазинов. Муж литераторши позвонил Ивану Николаевичу Зарецкому, владельцу холдинга «Элефант». Я не спрашивала своего друга, что за разговор вышел у них с бизнесменом, но после беседы Зарецкий вызвал Федорова и приказал ему ни в коем случае, никогда и нигде не пиарить книгу спутницы жизни богатого дяди. Понятно, что подчиненный взял под козырек.

Тут надо отметить, что журналисты не обрывали телефоны издательства с просьбами об интервью с авторшей «Моего пути в искусстве». Книгу ждала печальная судьба всех произведений, которые не нашли своего читателя. И вдруг почти все глянцевые журналы принялись публиковать интервью с девицей-красавицей, расхваливать на все лады ее опус. Следом подключилось телевидение. Общие усилия принесли плоды, и тираж медленно, кое-как начал продаваться. Зарецкому доложили об удивительном интересе прессы к никому не нужному изданию. Тот поморщился, сказал:

– Мыши плакали, но ели кактус, потому что садовники внушили им, что это вкусно.

Иван Николаевич, умный человек, вмиг понял, откуда ноги у неожиданного успеха растут, вызвал заведующего пиар-отделом, вмиг вытащил из него правду: Валерий получил деньги от мужа девушки и расстарался изо всех сил. На вопрос, почему он не столь активно работал с другими книгами за свой немаленький оклад, Федоров ответить не смог…

Оставшийся час полета я, закрыв глаза, старательно изображала

Степан встретил меня в Шереметьево и сразу поинтересовался:

– Как долетела?

– Нормально, – пробормотала я. – Правда, сначала попалась странная соседка, но потом ее пересадили в бизнес-салон.

– Вот и хорошо, – улыбнулся муж.

– Мне – да, – согласилась я. – А ей – не очень. Бедолаге стало плохо, вызвали вроде «Скорую помощь». Нас не сразу выпустили из лайнера. Но больше эту пассажирку не видела… В бизнесе, кроме нее, был еще один тип, он устроил скандал, пересел в эконом. Угадай, кто это. Подсказываю: противный мужик, и ты его знаешь.

– Обозначь степень противности, – попросил Степа, открывая дверь джипа. – Гаденыш, мерзкий, отвратительный, нерукопожатный…

– Все вместе, – рассмеялась я.

– Федоров? – прищурился Степан. – Пафосный бывший пиар-директор «Элефанта»?

– Ты что, видел, как он вышел из автобуса, на котором нас в здание аэровокзала привезли?

– Нет-нет! – с самым честным видом ответил муж и рассмеялся.

Глава третья

На следующий день меня вырвал из сна телефонный звонок. Не открывая глаз, я пошарила ладонью по тумбочке, нащупала трубку, приложила ее к голове и пробормотала:

– Кто там?

Ответа не последовало. Я села, открыла глаза, поняла, что держу в ладони будильник, поменяла его на телефон и услышала голос Зарецкого:

– Разбудил тебя?

– Нет, – быстро соврала я и посмотрела на часы, которые вернула на тумбочку.

Ну и ну! Обычно я встаю намного раньше.

– Можешь приехать в «Элефант»? – продолжал Иван.

Я села на кровати.

– Конечно.

– К двенадцати тридцати успеешь? Очень надо.

– Хорошо, – согласилась я, вернула трубку на тумбочку, и она снова зазвенела.

На экране высветился незнакомый номер.

– Слушаю вас, – произнесла я.

– Добрый день! – пропел приятный женский голос.

Я рассердилась на себя. Уж сколько раз Степан предупреждал меня:

– Не отвечай на вызовы с номеров, которых нет у тебя в контактах. Скорее всего, тебе начнут предлагать товары и услуги, или нарвешься на мошенников.

– А вдруг это кто-то из «Элефанта» или меня ищет телевидение? – возразила я как-то раз.

– Если ты не откликнулась, а у Ивана нечто срочное, он звякнет мне на личный номер, который он прекрасно знает, а остальные напишут сообщение, – отмахнулся муж. – Не отвечай, если трезвонят те, кого нет в твоих контактах.

– Не буду, – пообещала я, но все равно хватаю трубку.

«Вот и сейчас я, вероятно, услышу рекламу», – подумала я. Но события начали развиваться иначе.

– Сообщите, пожалуйста, своим хозяевам, – продолжало сопрано, – что госпожа Юлия Сретенская прибудет для осмотра квартиры в оговоренное время. Информацию сообщила ее фрейлина Анна Вырубова. Подтвердите ее получение.

Я опешила. Фрейлина Анна Вырубова? Близкая подруга последней русской императрицы Александры Федоровны? Женщина, хорошо знакомая с Григорием Распутиным? Но, если мои знания верны, она скончалась в шестидесятых годах двадцатого века, якобы успев написать воспоминания, подлинность которых – под большим сомнением.

Женщина не умолкала:

– Госпожа Сретенская не ест и не пьет у незнакомых людей, не следует предлагать ей чай и кофе. Просьба открыть дверь прилично одетой, не в халате.

В ухо полетели гудки. Лишь сейчас я окончательно проснулась и с большим запозданием сообразила: мы же продаем наши московские апартаменты!

Те, кто хорошо знаком со мной, знают, что ни я, ни Степан не собирались расставаться со своей любимой квартирой. Дом, в котором мы жили, стоит не в центре столицы. Вокруг просторный двор, где за каждым жителем было закреплено парковочное место. Все соседи были приличными людьми, никто не гадил в лифте и не рисовал на стенах. Вход в дом стерегли по очереди улыбчивые лифтерши. Нашей семье вполне хватало жилплощади, летом мы с мужем любили порой посидеть на лоджии, посмотреть на лес, зеленеющий неподалеку. Но время шло, радовавшие глаз деревья вырубили, на их месте возникла толпа мрачных многоэтажных башен. Однажды, глядя на скопище этих монстров, я спросила у Степы:

– Почему сейчас многие новостройки коричневого, темно-серого или другого какого-то мрачного цвета? Москва издавна славилась светлыми зданиями, и когда в городе начали возводить панельные и блочные дома, они тоже были светлыми снаружи. А раньше использовался кирпич оттенка сухого крымского песка. По какой причине сейчас новые районы – да и кое-где и центр столицы – делают угрюмыми?

– Не знаю, – ответил Степан. – Но мне тоже это не нравится.

Вид с балкона перестал нас радовать. Прежние соседи, с которыми мы дружили, переехали в область. Уволились бабули-лифтерши. В подъезде появился плохой запах и стало грязно. Новые хозяева квартир начали парковать свои машины как попало, игнорируя таблички с номерами. Да и автомобилей появилось море.

Один раз мы с мужем зашли в лифт и увидели на полу зловонную лужу.

– Пойдем пешком, – предложил Степа.

Мы молча пошагали вверх. Подойдя к нашей двери, я тихо проговорила:

– Может, и нам перебраться за город? Я вчера говорила с Аней. Она до Москвы едет двадцать минут по многополосному шоссе. Правда, утром и вечером пробки, но сейчас они повсюду.

– Сам хотел это же предложить! – обрадовался Степан.

Я начала узнавать у своего редактора, у ребят из пиар-отдела и у пресс-службы, не знают ли они какое-нибудь хорошее место недалеко от столицы, где можно купить дом за вменяемые деньги. Через пару дней мне написала Оля Аверина, что в местечке под смешным названием Киндза продается особнячок, который мне может понравиться.

Мы отправились смотреть дом, о котором шла речь, и сразу поняли, что он нас полностью устраивает. На покупку особняка ушли все наши финансовые запасы, но мы не нервничали – еще заработаем!

Я опасалась, что наши животные – кот Цезарь, кошка Клеопатра и ее котята Леонид и Роман[3] – выйдут в сад, и потом мы их больше не увидим. Особую тревогу вызывал белый котик. Он глухой. Цезарь не услышит шума машины, и случится беда. Мы надели на ребят светящиеся в темноте ошейники с медальонами, на которых указаны номера наших телефонов, чипировали всех, но коты пока побаиваются выглядывать из особняка, чему мы очень рады.

Но как поступить с городской квартирой? Сначала пришло в голову ее сдавать, но потом та же Аня, которая уже прошла путь переселения из города в область, посоветовала посчитать, сколько денег апартаменты принесут за год, и какое количество средств придется тратить каждый раз при смене жильцов.

– Ребята, поверьте, большинство съемщиков – неаккуратные, – объясняла Аня. – Им плевать на ваш ремонт, сантехнику, электроприборы. Испортят холодильник, загадят его так, что не отмоете, уделают вусмерть кондиционеры, телевизоры, кокнут ванну, раковину, унитаз, зальют соседей и тихо съедут.

В общем, наша семья благополучно перебралась в поселок Киндза. Почему он так называется? Ответа на вопрос нет. Но покупать нашу квартиру никто не торопится. Юлия Сретенская – первая, кто проявил интерес к нашим апартаментам.

Со скоростью испуганной мыши я вскочила с постели и помчалась в ванную. Надеюсь, женщина не опоздает и я успею потом к Зарецкому.

Опасения оказались напрасными. Звонок в дверь нашего московского жилья раздался в оговоренный час.

– Добрый день, – произнесла дама, за спиной которой маячили два шкафоподобных парня. – Буду беседовать исключительно с хозяином жилья. Позовите его.

– Перед вами хозяйка квартиры, – ответила я.

– М-м-м… – протянула потенциальная покупательница. – Как к вам обращаться?

– Виола, – представилась я.

– Юлия Борисовна, – усмехнулась женщина. – Прежде чем начать осмотр, задам несколько вопросов. Может, получив ответы, пойму, что нет нужды тратить время на экскурсию по этому… э… дому. Тараканы тут живут?

– Нет, конечно, – улыбнулась я.

– Интересно, – неожиданно отреагировала потенциальная покупательница. – А я вот полагаю, их тут полно. Ваше мнение, Жан, по поводу нахождения насекомых в условиях этой убогой квартирки?

– Только прикажите, Юлия Борисовна, – прогудел басом один из парней, – найдем непременно. Ждем вашу отмашку на поиск прусаков.

– Вы решили искать здесь тараканов? – сам собой вылетел из меня вопрос. – Эта затея обречена на провал.

– Янтарь, – протянула дама, – вы продаете – я покупаю. Не вмешивайтесь в мою беседу с охраной.

Янтарь? Какое отношение окаменевшая смола древних хвойных деревьев имеет к осмотру апартаментов?

– Жак, где в комнате прячутся домовые паразиты? – продолжала дамочка.

– Прошу простить, госпожа Элиза, – живо ответил второй секьюрити, – до сих пор детально не изучил данный вопрос. Прикажите все тщательно осмотреть.

– Хорошая идея, – одобрила женщина и вновь обратилась ко мне: – Плесень? В ванной, на кухне?

– Естественно, нет, – отбила я мяч на половину противника. – Она опасна для здоровья.

– М-да, – протянула потенциальная покупательница. – Вчера видела в коридоре одной рухляди этакую, черную. Продолжаем. Муравьи, клопы, комары, мухи? По отдельности тут летают, ползают? Или они всем скопищем здесь живут?

Тут я не выдержала:

– Наша квартира – не убогая, она в идеально чистом состоянии! Если вы ищете помойку, то не по адресу пришли!

Дама окинула меня взглядом и молча удалилась. Жак и Жан бросились за ней.

– Парни! – крикнула я. – Ваша хозяйка забыла сумку!

Жак притормозил, вернулся, схватил сумку и зашептал:

– Она квартиру ищет для своей свекрови! Обидеть вас не желала!

Мужчина умчался. Я осталась в прихожей. Странные, однако, люди живут на свете.

Глава четвертая

– Щекотливое дело, – начал Зарецкий. – Ты знакома с Мефодием Волконским?

– Он пишет детективы для мужчин, – пробормотала я.

– У него беда, – понизил голос Иван. – Жена пропала.

– Неприятно. Но раз ты попросил меня приехать, то, вероятно, у тебя есть некая просьба. Если она касается господина Волконского, то сразу сообщу: я не желаю с ним общаться.

– Почему?

Я пару секунд помолчала, потом продолжила:

– Мы с ним встречались один раз – на ВДНХ, на книжной ярмарке. Мефодий вошел в крохотный закуток, где я сидела, и громко спросил: «А эта что здесь делает?»

– М-да… – повторил Иван.

– Он порой читает лекции в разных городах. Понятно, слушатели задают вопросы. Прошлым летом Мефодий был во Владивостоке. Там ему одна женщина сказала: «Передайте, пожалуйста, от меня привет Арине Виоловой». А он ответил моей фанатке: «Читать романы Арины Виоловой – как есть из мусорного ведра. Она не писатель, спит с издателем, – отсюда ее популярность». Поэтому я не хочу иметь с ним дело.

– Николай Хлюпик, – вдруг произнес Иван Николаевич. – Это его имя и фамилия, которые стояли в паспорте до того, как мужик стал литератором. Он конфликтный, со всеми ругается, вечно недоволен окружающими. Тяжелый характер. Комплекс неполноценности вкупе с комплексом Наполеона рождает удивительно странные плоды. Но у него беда случилась…

– А-а-а… – протянула я. – Ну, если человек постоянно хамит окружающим, не умеет сдерживать отрицательные эмоции, живет по принципу «говорю всем в лицо то, что о них думаю», то лучше с ним дел не иметь. Скорее всего, его несчастная вторая половина просто унесла куда подальше ноги. Нельзя быть со всеми грубияном, а с супругой – сладким пряником.

– Мефодий – хам, – согласился Зарецкий. – И, если уж говорить честно, пик его славы прошел. Одно время книги Волконского стояли на вершине успеха, но сейчас спрос упал. Думаю, это вызвано однотипностью сюжетов. У него всегда героиня – дурная жадная баба, которая не умеет ничего делать, тянет из мужика деньги и в постели лежит бревном. Потом красавице приходит в голову отравить свою вторую половину цианистым калием. А тот мужик – идеал со всех сторон: горячий мачо, готовый по десять раз за ночь, успешный олигарх, владелец миллиардов. Конец повести предсказуем: отравительницу сажают за решетку, ее супруг выздоравливает и живет богато и счастливо.

Я рассмеялась.

– Интересно посмотреть на человека, который выздоровел после приема упомянутого тобой яда.

Зарецкий усмехнулся.

– Писатели – такие писатели. И большинство из них пишут о себе. Помнишь, одно время у Смоляковой во всех книгах убивали свекровей?

Я кивнула. Иван Николаевич улыбнулся.

– Потом Милада развелась с первым супругом, через пару лет опять пошла в загс, и теперь у нее все мамы мужей героинь – ангелы небесные с розовыми крыльями. А у Волконского люди в книгах – сволочи.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Мефодий.

– Привет, Ваня. – Мужчина прищурился, сделал вид, что только сейчас заметил меня, и осведомился: – Что происходит? Зарецкий, ты меня ждал?

– Конечно, – ответил Иван, – мы же договорились.

– А эта типа поможет? Сомневаюсь!

Я встала.

– Иван, при всем уважении к тебе, не могу принять участие в разговоре, для которого меня пригласили. До свидания.

– Виола, пожалуйста, остановись! – взмолился Зарецкий.

Но я уже вышла в прихожую и почти побежала к лифту. Сзади послышались быстрые шаги. Иван меня догнал и произнес:

– Очень прошу, вернись в кабинет!

– Если речь пойдет о поисках жены Волконского, – стараясь говорить спокойно, ответила я, – то издательству «Элефант» следует обратиться к Степану. А еще лучше – в какое-нибудь другое агентство.

В мой нос влетел аромат мужского одеколона. За спиной Зарецкого замаячил Мефодий. Он молча смотрел на нас. Иван взял меня под руку и тихо сказал:

– Пожалуйста! Очень прошу!

Я кивнула.

– Хорошо. Но только ради тебя. И хочу предупредить: если господин Волконский по привычке вновь начнет хамить мне, то я сделаю в этот момент видео и выложу его в сеть.

Глаза

Когда мы снова устроились в кабинете Зарецкого, Иван выдернул из розеток все шнуры стационарных телефонов и демонстративно отключил свои мобильные. Я быстро положила на стол свои две трубки.

– Я вне зоны действия сети. – Волконский поступил так же, и я обратилась к нему: – Рассказывайте.

Ой, как некрасиво я поступила, прекрасно зная о безудержной гневливости Мефодия! Я ожидала, что он услышит исходящий от меня глагол в повелительном наклонении, вмиг впадет в неуправляемый гнев, нахамит мне по полной программе, и я тогда получу полное право сказать Зарецкому: «До свидания. Минуту назад предупредила, что не могу общаться со скандалистом». И все! До свидания! Я ушла!

Но Мефодий неожиданно тихо сказал:

– Ну… типа… того… не дуйся… Ты хороший писатель. Со своей большой аудиторией. Просто… несет меня по кочкам. А сейчас… вообще… В полицию пойти не могу – хорошими знакомыми там не обзавелся… Сотрудник, с которым заговорю, непременно газетам все продаст… Частные сыщики – тоже не вариант, они вмиг инфу прессе сдадут. А про твоего мужа Ваня сказал, что он никогда никому не доложит, что и от кого узнал. Могила полная!.. Понимаешь, ты на данном этапе в рейтинге продаж вторая после Смоляковой. Но ее обогнать нереально. А я съехал ниже. Признаюсь, неприятно, что меня обштопала баба.

– Я автор романов для женщин, – спокойно отреагировала я. – А твои романы – для мужчин. У тебя тиражи выше, чем у меня.

– Были, – вспыхнул Мефодий.

Я посмотрела на Зарецкого, тот развел руками.

– Книжный рынок – живой, ситуация постоянно меняется… Мефодий, хватит на Вилку с топором налетать. Ты не хочешь идти в полицию, к частному специалисту тоже путь закрыт, опасаешься, что он тебя газетам продаст. Говори по делу, без хамства. Слова «баба обштопала» звучат отвратительно. Хочешь, чтобы Виола и Степан тебе помогли? Держи себя в рамках!

– Все нормально, – остановила я Зарецкого. – Просто он не справляется с ситуацией, а признаться в этом не способен, поэтому и грубит.

Мефодий поджал губы, кашлянул и начал говорить.

Глава пятая

Николаю, по неприятной для мужчины фамилии Хлюпик, еще в детстве не повезло. Его воспитывала одинокая Нина Львовна. Кто отец мальчика? Тайна, покрытая мраком. Скорее всего, Ниночка понятия не имела, от кого родила. Девушка работала в небольшом магазине, расположенном неподалеку от МКАДа. Красивая молодая продавщица охотно вступала в беседу с водителями и не только разговоры вести любила. На двери торговой точки могла по несколько раз за сутки появляться табличка «Прием товара. Перерыв 15 минут». Когда-то некий врач сказал Нине, что у нее никогда не получится ребенок. Почему? Этого девушка не поняла, но поверила доктору и стала вести непутевый образ жизни. А потом Ниночка начала полнеть, в животе появились странные ощущения, да еще и затошнило. Пришлось пойти к врачу, и там она узнала о своей беременности.

В положенный срок на свет появился Коля. Нина никогда ни из чего не делала проблему, особо не пеклась о сыне. Сначала она отдала младенца в круглосуточные ясли, затем в такой же садик, потом ребенок оказался на продленке в школе. Удивительно, но Николаша рос беспроблемным мальчиком, учился на одни пятерки, получил золотую медаль, поступил в вуз, на факультет журналистики. После получения диплома стал редактором в литературном журнале. И вот тогда Нина начала гордиться сыном, говорить: «Вот какого парня я воспитала!»

Когда мать умерла, Коля неожиданно для всех женился на Вере Гришиной, тихой скромной девушке, которая тоже работала редактором. Именно она отнесла в «Элефант» первый роман мужа под названием «Путешествие в Рим». Мужчина не надеялся на публикацию своего детектива, писал в стол, а его супруге текст показался интересным. Представьте изумление Николая, когда ему сообщили, что книгу собрались издавать. От автора потребовали взять псевдоним, объяснили, что фамилия «Хлюпик» никак не подходит для обложки детектива, написанного прежде всего для сильного пола. Тогда все та же Вера предложила мужчине стать Мефодием Волконским. В скромной тихой девушке неожиданно проснулся гениальный пиар-агент. Женщина посоветовала супругу изображать крутого мачо, придумала ему соответствующую биографию. Если верить ей, Мефодий окончил МГУ (факультет предусмотрительно не указывается), а получив диплом, отправился на военную службу. Воевал в горячих точках, имеет боевые награды. Почему никто никогда не видел его медалей и орденов? Мужчина не носит их из скромности.

По какой причине ни один человек не заподозрил, что жизнеописание Мефодия, включая его имя и фамилию, фальшивое? Ну, в те времена интернетом пользовались единицы, а Верочка просто поселилась у компьютера, тщательно следила, нет ли где постов про Николая Хлюпика. Но начинающий литератор никого не интересовал. Прошло время, вся страна обзавелась мобильными и планшетниками, в сети, похоже, зарегистрировались даже младенцы и столетние граждане. Но к тому моменту во всемирной паутине уже давно висела биография Мефодия Волконского, потомка древнего аристократического рода, чей отец – поэт, а мать – художница. Вера постаралась изо всех сил, создала красивую легенду. А чтобы супруг случайно не ляпнул что-нибудь не то журналистам, она посоветовала Мефодию изображать из себя человека, не любящего представителей прессы. Писатель наотрез отказывается от интервью печатным СМИ, но за сочный гонорар может прийти на телепрограмму и там постоянно лжет. Одним корреспондентам рассказывает про службу на Дальнем Востоке, другим – о том, как участвовал в разных конфликтах за границей. На вопрос, где он живет, следуют ответы «в квартире своего детства, на Старом Арбате», «у меня дом в Подмосковье» или «я давно поселился в лесу под Минском». Когда же его ловят на вранье, Мефодий усмехается и задает вопрос: «Вы хотели услышать правду? Я ее сообщил». И при этом у него на лице такое выражение, что все понимают: прозаик лжет.

О любовницах Волконского слагаются легенды. Это тоже неправда? Никто точно не знает. Но дамы вешаются на шею литератора гирляндами. Как к этому относится Вера? Как-то раз Мефодия вместе с женой пригласили на съемку программы «Семейное счастье». Это был первый и последний раз, когда законная супруга согласилась сесть под камеры. Ведущий вел себя корректно, но потом не удержался, задал вопрос:

– Не обижаетесь, что вашего мужа считают главным Казановой России? Он каждый вечер на каких-то тусовках, вокруг него клубятся очаровательные дамы. Не сердитесь, что Мефодия постоянно нет дома, а вы понятия не имеете,

Вера улыбнулась.

– Я не ревнива. И главное – не адрес, куда он уходит. Главное, что он всегда возвращается ко мне…

Волконский потер лоб ладонью и продолжил исповедь:

– Сколько раз всякие бабы пытались повесить на меня своих младенцев! Но никому это не удалось. Вера – моя любимая жена, редактор, пиар-агент, стилист, психотерапевт. Она создала писателя Волконского, вырастила его, сейчас холит и лелеет. Супруга терпеть не может публичности. Мы – одно целое. Но вчера она пропала!

Волконский замолчал.

– Пропала? – переспросила я, немало удивленная, как хорошо собеседник говорит о своей супруге.

Может, он и не хам вовсе? Может, грубость – его защитная реакция?

– Вера летела из Будапешта в Москву, – тихо продолжил Мефодий. – Я встречал ее в Шереметьево. Все пассажиры вышли, а супруги нет. Звоню – недоступна. Выяснил, что она вылетела из Венгрии, как и планировала, в тот же день, тем же рейсом, без пересадок. Начал выяснять, что да как, и узнал, что одной пассажирке стало плохо в полете, к трапу вызвали «Скорую», ее увезли в больницу. Я обзвонил все клиники – ни в одной Гришиной нет. Бортпроводница… э… сейчас…

– Елена, – подсказала я.

Рассказчик дернулся.

– Откуда знаешь?

Пришлось выложить правду.

– Я летела тем же рейсом. Женщина, которая представилась Верой, сидела у окна, я – в соседнем кресле. Лайнер несколько раз тряхнуло, мы попали в зону турбулентности, и женщине стало плохо. Она мне рассказала, что панически боится самолетов, запаниковала. Ее поэтому пересадили в бизнес-класс. Если пассажир впадает в истерику, бортпроводники вмиг принимаются решать проблему. Человека стараются изолировать – паника заразительна. Один съехал с катушек – за ним другие подтягиваются. Как поступить, если пересадить некуда? В самолетах есть закоулки – туда бедолагу и пристраивают. Но вчера в бизнес-классе было занято всего одно место. Веру увели туда, и…

Я замолчала.

– И? – Мефодий резко повысил голос. – Что? Говори!

– Не кричи, – тихо попросил его Зарецкий.

– Прости, – тут же сменил тон Волконский. – Очень нервничаю… Вот, посмотри. Эта женщина с тобой в одном ряду сидела?

Мефодий вынул телефон и сунул мне его под нос.

– Похожа, – пробормотала я.

– Ты не уверена?

– Брови у нее не такие. И ресницы тоже.

Волконский усмехнулся.

– Снимок был сделан зимой. Недавно Капуся сделала у косметолога брови и ресницы – захотелось ей.

– Ты о ком говоришь? – не поняла я.

Мефодий смутился.

– Я Веру Капусей называю. – Мы с Иваном молча смотрели на Мефодия, а тот вдруг резко сменил тон, зашептал: – Если Верусе стало плохо, почему мне не сообщили, в какую клинику ее поместили?

– Не знаю, – ответила я. – Думаю, надо поговорить с Еленой. Ее фамилия – Попова. После взлета по радио сообщили, кто пилоты и стюардессы.

Я умолкла.

– Ваш компьютерщик на раз-два выяснит адреса и номера телефонов всех, кто в том рейсе работал, – сказал Волконский. – Надо опросить всех.

Я смутилась.

– Я временно одна работаю.

– Одна?.. Не понял. У тебя нет команды?

– Трудно найти нужных людей, – откровенно ответила я. – В агентстве есть отдел, где сидят айтишники, но у них и без меня дел по горло.

– Позвони своему мужу, – пробурчал Волконский, – прямо сейчас.

Иван взял трубку.

– Степан, добрый день. Нужна твоя помощь. Сейчас кратко все объясню…

Следующие полчаса мы старательно вели разговор о всяких пустяках, потом я получила сообщение от мужа: «Бортпроводник – Елена Федоровна Попова». Далее шли ее мобильный телефон и адрес.

– Сейчас позвоню стюардессе! – обрадовалась я.

Волконский встал.

– Что-то я не очень хорошо себя чувствую, поеду домой. Виола, очень прошу, помоги! Я благодарный человек, никогда не забываю тех, кто в минуту жизни трудную мне руку протянул!

– Да уж, – вздохнул Зарецкий, когда мы остались вдвоем. – Похоже, ему впрямь не по себе. В последний раз, когда мы виделись… э… э… почти год назад, мужик вел себя, как царь, а сейчас растерял пафос. И похудел, осунулся, не матерится через слово, не орет. Прибитый какой-то.

– Мы с Мефодием познакомились лично лет восемь-девять назад, – сказала я. – Как он тогда выглядел, не помню, зато не забыла его слов в свой адрес… Ох, не зря русский народ поговорку сложил: не плюй в колодец – пригодится воды напиться! Теперь я ему понадобилась!

Глава шестая

Увидев меня на пороге, Елена впала в восторг.

– Арина! Глазам своим не верю! Вы у меня дома! Простите, ничего к чаю, кроме карамелек, нет!

– Обожаю карамель! – воскликнула я, снимая туфли. – Но угощать меня не надо, я ненадолго.

– Сидите сколько хотите, – кивнула Лена. – Ой, когда девчонкам расскажу, никто не поверит! Давайте фото на кухне сделаем?

– Леночка, – ласково начала я, – пожалуйста, не надо никому рассказывать, что я приезжала к вам.

– Почему? – расстроилась стюардесса.

– Потому что сейчас я не литератор Арина Виолова, а начальник детективного управления компании Степана Дмитриева, – объяснила я, не став сообщать, что, кроме меня, других сотрудников в упомянутом управлении нет, не было и пока не предвидится.

Глаза Поповой стали огромными.

– Ой, как интересно! Только что хотела поинтересоваться, откуда вам известен мой личный номер телефона, но теперь все ясно… Вот тапочки, они чистые.

Я всунула ступни в шлепанцы. Мы прошли в маленькую кухню, сели за крохотный столик, Лена включила чайник и молча уставилась на меня. Я решила долго не ходить вокруг да около, сразу задала нужный вопрос:

– Помните пассажирку Веру Гришину?

– Да, – кивнула хозяйка «однушки».

– Она жива?

Елена удивленно вскинула брови.

– Когда покидала самолет, выглядела живее всех живых.

– Валерий Федоров, требовавший, чтобы его из бизнеса пересадили в эконом, кричал о покойнице.

Лена скривилась.

– Неприятный мужик… Я часто вижу разных звезд и богатых бизнесменов. Большинство из них – тихие, интеллигентные, без растопыренных пальцев. Один раз Олег Газманов летел – так народ в экономе начал его фамилию скандировать. Он вышел, всем автографы раздал, фото сделал. Ольга Бузова – очень милая, никакого пафоса. Но, конечно, встречаются и полностью больные на голову. Хуже всех не звезды, а люди, которые купили место в бизнес-салоне и теперь хотят показать всем, какие они крутые. Федоров – из таких. Плед ему колючий, подушка жесткая, то холодно, то жарко, еда – мерзость, ну и так далее. А Гришина очень испугалась турбулентности. Когда я ее в бизнес пересаживала, беднягу в ознобе колотило, она все говорила: «Мамочке цыганка нагадала – так и получилось! А мне тоже цыганка на днях встретилась у дома, за руку схватила: “Дай будущее расскажу!” Убежала от нее в подъезд… Сейчас все умрем!» Потом она

Елена сделала глоток из чашки.

– Я бегом за Наташей Виноградовой. Она медсестра, несколько лет в больнице проработала. Виноградова к пассажирке подошла, посмотрела на нее, мне сказала: «Она заснула. Не трогай женщину. Дышит нормально, просто перенервничала. Стресс свалил». А Федоров принялся орать.

– А «Скорая» зачем к самолету приезжала?

– Так ее вызвали для другого пассажира. У нас летел инвалид, – объяснила Елена. – Ничего странного.

– Вера вышла из лайнера?

– Уж точно не осталась на борту, – рассмеялась стюардесса. – Сначала выпускают тех, кто в бизнес-классе. У нас там на момент приземления только Гришина была, а до нее только Федоров… Он почему-то решил, что пассажирка умерла. Я спокойно объяснила ему, что дама отдыхает. А Федоров как будто не слышал, повторял: «Хочу пересесть в эконом!» Истерику закатил. Простой салон был забит, одно место оставалось, рядом с туалетом. Там он точно не захотел бы сидеть. А рядом с вами как раз кресло освободилось. Смотрю – а оно занято, там тетка сидит.

Елена закатила глаза.

– Но Федоров, конечно, странный. Принять спящую женщину за покойницу! Дурдом на выезде! И та тетка хороша, сама к вам пересела. Хорошо хоть, в первый класс не полезла. Обычно просят пересадить в бизнес, деньгу суют. Я никогда не беру, не приведу даже в пустой салон первого класса пассажира из эконома. Это разрешено лишь в случае чрезвычайной ситуации. Вера впала в истерику, поэтому я спрятала ее ото всех. А вот женщину, которая потом к вам подсела, на ее законное место отправила.

– Нелли устроилась рядом со мной, потому что ее сосед снял ботинки, и от его ног пошел неприятный запах, – объяснила я.

– Это она вам наврала, – хихикнула Лена. – У нас в салоне большинство теток оказалось, мужчин было всего четверо. Трое впереди устроились, еще один – за вами. А Корчагина в последнем ряду сидела. Она просто хотела познакомиться с писательницей.

– Да? – удивилась я.

– Точно, – кивнула Попова. – Вскоре после взлета она меня вызвала, спросила: «Скажите, вон там сидит детективщица Арина Виолова, или я ошибаюсь?» Я ответила: «Простите, не знаю такого автора. Женщину, о которой вы говорите, зовут иначе». Хотя я, конечно, сразу узнала вас. Просто не захотела, чтобы фанатка вас мучила всю дорогу.

– Спасибо, – улыбнулась я. – Но Нелли могла пожаловаться, что вы не ответили честно на ее вопрос.

– У вас в паспорте что написано?

– Тараканова Виола Ленинидовна.

– Следовательно, билет – на то же имя! Пусть сколько угодно жалуется. Эта Нелли показывала на Тараканову, а спрашивала про Виолову. Но баба все-таки к вам подсела.

– Да, – вздохнула я. – Спасибо, что отправили ее назад… Значит, Вера вышла из самолета жива-здорова?

– Насчет ее здоровья ничего сказать не могу, – развела руками хозяйка квартиры, – а насчет «жива» вы правы. Бойко так по трапу пошагала.

– Но в автобусе ее не было, – удивилась я.

Елена подлила чаю.

– Я отвечаю за пассажира, пока он на борту. Когда он сошел, все. Хлопот-то, когда люди самолет покидают, полно. Видела, что она сошла, а что было дальше, не знаю. Может, и не села в автобус. Он же стоял не впритык.

– Но каким образом тогда Гришина могла попасть в здание аэровокзала? Она пешком могла пойти?

Попова пожала плечами.

– Понятия не имею. Встречаются странные люди. Кто-то ухитряется спрятаться в отсек, куда шасси убирается, или пролезает в багажное отделение. Все это для того, чтобы бесплатно куда-нибудь улететь. Вот как им это удается? Как дураки на взлетную полосу попадают? Почему не понимают, что могут погибнуть?.. Может, и Гришина совсем тю-тю? – Попова повертела указательным пальцем у виска. – Переклинило ее. Полнолуние случилось. Или стая вампиров мимо пролетала. Народ нынче с большим приветом. Сошла тетка с трапа, заглянула в автобус, а там за рулем – динозавр!

– Динозавр? Игрушечный? Типа сувенир?

Елена рассмеялась.

– Настоящий. Ей так могло показаться. Головушка нездоровая. Испугалась монстра, убежала, пешком пошла в здание аэровокзала.

– Подобное возможно? – удивилась я.

Лена махнула рукой.

– Я и не про такое слышала… Дотопала Гришина со своим полным ку-ку до зала прилета, багаж получила, – и все!

Багаж! Вот о нем я не подумала. Надо узнать, где находится чемодан или сумка Веры. Если они остались на ленте, никто не забрал поклажу, то это одно дело. Если же вещей нет, – тогда другое.

Глава седьмая

Утро началось со звонка телефона. Я быстро схватила трубку и услышала:

– Позовите Виолу Клопову.

– Может, Тараканову? – уточнила я, быстро выходя из спальни.

– Ой! Точно! Простите! – начал извиняться мужчина. – Фамилия из головы выпала. Помнил только, что какое-то неприятное насекомое…

– Слушаю вас, – остановила я незнакомца.

– О, это ты! Не узнала меня?

– А вы кто? – в свою очередь осведомилась я.

– Так Петька! – рассмеялся мужчина. – Тут написано о продаже квартиры. Это правда?

– Да.

– Беру! – объявил незнакомый мне Петр. – Прямо завтра! Деньги налом. Согласна?

– Когда хотите посмотреть жилье?

– Нафига мне его смотреть?

– Вы намерены приобрести квартиру без ее осмотра? – уточнила я.

– Ага! Есть только малипусенькое условие: скидочка! Небольшая. Просто чтобы семейного скандала не разгорелось. Галка, жена моя – ну, ты ее знаешь, – с возрастом ваще без ума осталась. Помнишь Галину? Ропову?

– Нет, – коротко ответила я. – И денежные вопросы по телефону с незнакомыми людьми я не решаю.

– Вона че! – заорал дядька. – Своих забыла! Родню, можно сказать, отпихиваешь! Сколько лет мы с тобой вместе провели! И не сосчитать те годы! Как я тебе помогал, можно сказать, в зубах через все бури, беды и неприятности тащил! А теперь, когда фигню голимую попросил, так фигу мне в морду?

Я попыталась остановить Петра:

– Простите, но…

– Не нокай тут! – перешел в режим визга мужик. – Я выполнил твои условия: не осматриваю жилье, покупаю втемную! Хрен знает че получу, но, поскольку родня мы, согласился! И че? Даже чутка не скинешь? Больше чем на сорок процентов и не рассчитываю! Всего сороковничек долой!

Я быстро заблокировала контакт. Увы, на свете есть больные люди. И это уже не первый звонок от странного человека. Ко мне уже обращались родная тетя, свекровь первого мужа и любовник. На что такие люди рассчитывают, выпрашивая квартиру за полцены? Думают, у меня амнезия?

Не прошла и минута, как трубка снова затрезвонила. На экране определился номер Волконского.

– Добрый день.

– Привет. Мефодий на проводе, – донеслось из трубки. – Ты сказала, что хочешь поговорить со мной.

– Да. Где и когда встретимся?

– Можем прямо сейчас. У тебя или у меня дома? Правда, в город ехать нет желания…

– Я тоже живу за городом. Может, сядем в каком-нибудь кафе, где мало народа?

– Назови свой адрес, выберем место, которое и тебе, и мне удобно, – предложил Волконский.

– Поселок Киндза, – ответила я и услышала радостный смех Мефодия. – Не спрашивай, почему он так именуется. К кинзе отношения точно не имеет.

– Константин, Инна, Дмитрий, Захар, Андрей, – вдруг перечислил Волконский.

– Это кто?

– Минины. Константин – муж, Инна – жена, у них три сына, – ответил Мефодий. – КИнДЗА. Название поселка составлено из первых букв имен его владельцев и их детей. К – Константин, Ин – Инна и так далее. Ясно?

– Да.

– Им принадлежит армия объектов загородной недвижимости плюс несколько торговых центров на МКАДе. Но Киндза – особое место, его Минины построили для себя лично и для тех, с кем им хочется общаться. Ты давно там живешь?

– Мы недавно въехали. Но я незнакома с хозяевами этого места.

– Как тогда ты попала в Киндзу?

– Степан искал приятное место за городом, и Аверина из пресс-службы рассказала о недорогом новом доме. Он готов, газифицирован, есть вода, телефон, электричество. Я подумала, что владелец – очень предусмотрительный человек, он даже установил во дворе генератор большой мощности на случай отключения электричества. И тут уже были кухня, ванная со всем оборудованием…

– Инна такая, – перебил меня Мефодий. – Все рассчитает, учтет, ничего не забудет. А разумная, не завышенная до неба цена – по причине отсутствия накрутки. В этом поселке ребята берут лишь те деньги, которые потратили на возведение и оснащение дома.

– Каким образом мы попали в круг избранных? Я впервые слышу о Мининых.

– Инна обожает твои книги, – неожиданно объяснил Волконский. – Читает и перечитывает их и жалуется: «Почему Арина мало пишет?»

– Ты с ними в приятельских отношениях! – осенило меня.

– А ты догадлива, лучше Шерлока Холмса, – рассмеялся Мефодий. – Мы дружим много лет. Я тоже живу в Киндзе и, вообще-то, уже стою у твоей калитки. Звонить?

– Конечно! – быстро сказала я и побежала открывать дверь.

Не успел Мефодий войти в холл, как к нему со всех лап примчались кошка Клеопатра, кот Цезарь и котята Леонид и Роман. Леня, самый активный, простодушно верящий в любовь всех двуногих к себе, быстро вскарабкался по одежде Мефодия к самому лицу.

– Он не царапается, не кусается, ни блох, ни глистов нет. Но сейчас заберу их…

И тут произошло то, чего я никак не ожидала. Волконский сел прямо на пол и начал нежно гладить кота, приговаривая:

– Ну ты и бобер! Красавчик! А вы чего стесняетесь? Идите сюда!

Остальные животные бросились к писателю. Я только моргала. Вредный, чванный, злой, ехидный мужик нежно относится к четвероногим?!

– Где беседовать будем? – осведомился гость. – Прямо тут? Или в барские хоромы войти позволишь?

Я очнулась.

– Да, конечно! Чай, кофе?

Волконский встал, открыл пакет, который принес с собой, и вытащил из него… домашние тапки. От нового удивления я задала идиотский вопрос:

– Ходишь в гости со своими шлепками?

Мефодий приподнял одну бровь.

– Согласись, странно заявляться к кому-то в дом с чужими тапками.

Окруженные котами, мы прошли в столовую. Короткое время ушло у меня на хозяйственные хлопоты, потом мы сели за стол, и Мефодий сказал:

– С Верой случилась беда.

У меня екнуло сердце.

– Она тебе позвонила или домой вернулась?

– Ни то, ни другое. Мою жену или убили, или где-то спрятали и отняли телефон. У нас уговор: мы всегда ставим друг друга в известность, если вдруг где-то задерживаемся. Последнее эсэмэс от Веры…

Мефодий достал свой мобильный.

– «Котик, я в самолете. Не поверишь, но рядом со мной сидит писательница Арина Виолова. Выглядит мило, поздоровалась первой. Не искупалась в духах, за что ей отдельное спасибо от меня. Не разоделась в “Гуччи”-“Пуччи”-“Миуччи”. Играет на “айпаде” в мою любимую игрушку “Затерянные земли”. Забавно! Сейчас взлетаем. До встречи в Москве! Люблю! Очень! Кисуня».

– Вера не собиралась убегать от вас, – тихо проговорила я.

– Конечно, нет, – кивнул Волконский. – Прежде чем пойти в загс, мы договорились: если мы поймем, что любовь ушла, завяли помидоры, то сразу скажем об этом второй половине. Не стоит жить, не испытывая друг к другу ничего, кроме скуки. И если у кого-то из нас родится симпатия к человеку со стороны, мы не заведем тайный роман. Это непорядочно. Штамп в паспорте – дань удобству. Без него, например, в некоторых гостиницах в один номер не поселят. Оттиск на страницах не прибавит и не убавит яркости чувствам, но он нам необходим, так как мы живем в социуме. Я не знаю ни одного мужика, которого бы отметка в документе удержала от похода к любовнице. Если парень – кобель, то он такой всегда, при любых обстоятельствах. С женщиной та же картина. Понимаешь?

– Про твоих метресс легенды слагают, список длинный, там в основном юные и красивые.

Мефодий снова взял телефон.

– Сейчас «Сплетник» вовсю пишет, что у нас с Лялей Одоевой полыхает костер страсти. Эту молодую актрису я пристроил на главную роль в сериале, для которого написал сценарий. Папарацци нас фотографировали в ресторанах, магазинах, на берегу моря. Ты, наверное, видела.

– Не слежу за подобными изданиями, – призналась я.

– Можешь в интернете почитать, поглазеть, а сейчас послушай. – Мужчина набрал номер и сказал мне: – Сиди тихо. Она не должна знать, что рядом кто-то есть, окей?

Я кивнула.

– Заинька, – защебетал звонкий дискант, – я прямо разнервничалась! Не звонишь, не пишешь, бросил свою заюшку!

– Ляля, отбой. Я один, – ответил писатель.

– Добрый день, Мефодий. Что-то пошло не так? Я где-то прокололась?

– Нет, в плане договора о любви все хорошо, – успокоил собеседницу Волконский. – Хочу предупредить: сегодняшний визит в театр на премьеру отменяется.

– У вас все в порядке? – слегка занервничала Одоева.

– Просто кашель начался и горло заболело, – беззастенчиво соврал литератор. – Не хочу совсем расклеиться и не желаю тебя заражать.

Ляля воспрянула духом.

– Спасибо. Вы тогда уберите из оплаты этот поход.

– Я похож на крохобора? – хмыкнул Волконский.

– Конечно, нет! – затараторила Ляля. – Вы всегда за двоих в ресторане платите и потом из месячного гонорара никогда сумму моего счета не вычитаете.

– Я пока еще способен угостить девушку, – произнес якобы любовник. – Даже если играет роль моей дамы, она все равно девушка, которая пришла в ресторан с мужчиной. Вопрос возник: ты когда в последний раз говорила с Верой?

– Она мне позвонила, сказала, что приехала в аэропорт, вылетает из Питера в Москву, – быстро сообщила лжеметресса. – Купила мне коробочку зефира из кондитерской

– Верно… Ну все, предупредил тебя. Временно вместе не выходим.

– С Верой что-то случилось? – вдруг занервничала Одоева.

– С чего ты это взяла? – вопросом на вопрос ответил писатель.

– Во время нашего разговора к Верочке кто-то подошел. Она нервно сказала: «Пару минут подождите, сейчас беседу завершу, – тогда и обсудим».

– О чем и с кем она собралась дискутировать? – встрепенулся Волконский.

– Не знаю, не услышала, она отсоединилась… Я все поняла. Сижу дома. И спасибо.

– За что? – удивился «любовник».

– Благодаря тому, что сам литератор Волконский предложил мне изображать свою любовницу, я вчера стала ведущей новой ТВ-программы, – похвасталась Одоева. – Съемки через неделю начинаются. Они поверили, что мы вместе живем.

– Ну это ты сама молодец, – похвалил актрису Мефодий. – Мы с тобой уже одиннадцать месяцев прессу и народ дурим. Будешь контракт на следующий год продлевать?

– Да, да, да! – закричала Ляля. – Спасибо!

– Я тоже тобой доволен, – отметил автор издательства «Элефант». – Ну, пошел я болеть со вкусом.

Он положил трубку на стол.

– Ну и ну, – только и сумела сказать я. – Не боишься, что правда наружу вынырнет? Тебя тогда журналюги в клочья порвут.

– В договоре с Лялей прописан пункт о неразглашении, за его нарушение – нехилый такой штраф. Да, общественное мнение порицает мужика-гуляку, но во всех этих выпадах сквозит восхищение: «Ай да парень, везде успел!» Праведный гнев выльется на актрисульку, которая развеяла миф о верном муже. Вот бабе по полной достанется и от дяденек, и от тетенек. Последние из зависти блондинке такого нажелают! Карьера в кино и театре у девочки временно притормозит. У лицедеев даже короткий простой – считай, смерть. Забудут тебя сразу помрежи по подбору актеров на роли. Ляля совсем неглупа, она молчать станет. Я тоже не из дураков.

– Зачем вообще это цирковое представление, где ты герой-любовник?

На лбу Мефодия появились складки.

– Я пишу для мужиков, а на них хорошо работает имидж ловеласа, этакого донжуана, покорителя дам и истребителя драконов. Верный муж своей жены у моей аудитории не котируется. Каждый мой выход с длинноногой симпатяшкой всегда отмечается журналюгами. Пиар! В одной опере поется: «Сатана там правит бал, люди гибнут за металл»[4]. Сейчас следует сказать: пиар там правит бал, люди гибнут за пиар.

– Куплеты Мефистофеля из оперы «Фауст» до сих пор актуальны, – согласилась я. – Объясни, почему ты вдруг захотел со мной встретиться?

Гость вынул из кармана другой телефон, положил его на стол и постучал по экрану. Сначала я услышала тихий шорох, потом женский голос:

– Жива. Куда везут, не знаю. Если нашли телефон, отправьте эсэмэс. – Далее женщина назвала номер телефона и продолжила: – Вас отблагодарят. Потом отдайте мобильный моему мужу Мефодию.

– У жены несколько трубок, – стал объяснять Волконский. – Одна – рабочая, другая – для всех, третья – только наша с ней, личная. Запись отправлена с последней. Возможно, похитители не обыскали ее как надо. Веруся тайком записала сообщение и, похоже, ухитрилась незаметно выкинуть айфон в надежде, что кто-то выполнит ее просьбу. И сообщение отправили! Я позвонил одному человеку, тот – ас в сети. Он сообщил, что телефон Веры не выключен, работает. Адрес, где сейчас находится трубка: Москва, Арматорская улица, дом девять, квартира восемнадцать. Жилье принадлежит Ефимкиной Ксении Глебовне, с ней проживает дочь Алиса четырнадцати лет, учащаяся школы имени Семина. Мать… – Волконский щелкнул языком. – Держись за стул. Она редактор, работает в издательстве. Угадай его название.

– Не хочется, чтобы это оказался «Элефант», – пробормотала я.

– Если чего не хочешь, то непременно это получишь. Но Ефимкина работает не в центральном офисе, а в одном из мелких ответвлений, которое входит в группу «Элефант». Называется оно «Тихое мгновение». Недавно получил сообщение от своего хакера. На номер телефона Веры зарегистрирован аккаунт, который принадлежит дочери Ефимкиной. Он закрыт для посторонних, но для моего хакера детская защита – как слону дробина. Вот, читай, что мелкая тварь опубликовала.

Я взяла протянутый мне телефон и через минуту возмутилась:

– Слов нет!

– Предлагаю навестить тетю-редактора, а потом выдрать ремнем Алису! – повысил голос писатель.

Я вскочила.

– Целиком и полностью согласна!

Глава восьмая

Мы отправились в путь на своих машинах и быстро добрались до нужного места. Наше совместное появление в издательстве «Тихое мгновение» вызвало шоковую реакцию у тетеньки на ресепшене. Забыв поздороваться, она испуганно осведомилась:

– Вы типа к нам?

– Типа того, – кивнул Мефодий. – Нам типа нужна типа Ефимкина. Где типа она сидит?

Дежурная схватилась за телефон.

– Ксения Глебовна, к вам пришли… Авторы… Нет-нет, вам необходимо их лично принять… Они не к Галине Михайловне. Вас хотят видеть Арина Виолова и Мефодий Волконский… Я что, по-вашему, дура? – Потом она посмотрела на нас. – Сейчас спустится.

Мы молча стояли в холле. Большие часы на стене отмеряли время. Пять минут, десять… Спустя четверть часа я не выдержала и обратилась к тетушке:

– Позвоните Ефимкиной, дайте мне трубку.

Вскоре я услышала недовольный голос:

– Алевтина, хватит затевать глупые розыгрыши!

– Добрый день, – начала я, – вас беспокоит Арина Виолова.

В мои уши полетели короткие гудки. Волконский вынул свой телефон и, пробормотав «не люблю, когда баб бьют розгами, но она сама напросилась», потыкал пальцем в экран и заговорил:

– Ваня, мы с Вилкой приехали в «Тихое мгновение». Рукопись принесли, где главная героиня – Вера, девушка, которая пропала, когда из самолета вышла. Ждем редактора, а она не желает нас видеть. Ефимцева Ксения Глебовна. Можешь велеть своим вассалам ей волшебный пендель под зад отвесить? – Он спрятал телефон и показал на часы. – Пятнадцать секунд Зарецкому на звонок. Столько же мадаме, чтобы сюда примчаться.

– Не, так быстро не получится, – поспорила я. – Минута как минимум.

Мы оба замолчали. Послышался цокот каблуков, и на первый этаж выбежала полная женщина.

– Ни ты, ни я не угадали, – усмехнулся Мефодий. – Пятьдесят секунд.

– Простите, – быстро заговорила толстушка, – меня не предупредили о вашем визите.

Волконский прищурился.

– Самый верный способ попасть в ад – это соврать. Дежурная звонила несколько раз, потом госпожа Виолова решила соединиться с вами, но с ней вы говорить не пожелали… Где мы можем пообщаться в тишине?

– Пойдемте в переговорную, – старательно улыбнулась Ксения Глебовна.

Наверное, она сейчас пыталась сообразить, по какой причине в мало кому нужное «Тихое мгновение», которое в основном работает с теми, кто пишет в интернете рассказы о гадких свекровях и невестках-ангелах, заявились два топовых автора «Элефанта», да еще натравили на редактора самого Зарецкого.

– Желаете кофе? Только он у нас растворимый.

– Хотите, чтобы ваша дочь оказалась в колонии для несовершеннолетних за кражу телефона? – осведомился Волконский.

– Что?! – ахнула Ефимкина.

– Подросток сейчас использует трубку женщины, которую похитили, но несчастная успела записать обращение к тому, кто найдет ее телефон, который она где-то выбросила, – объяснила я. – Попросила перекинуть ее отчаянное послание своему мужу и отдать ему мобильный. За исполнение просьбы обещана награда. Школьница отправила звуковое письмо супругу бедняги, но телефон ему не вернула, начала сама им пользоваться.

Волконский положил перед Ксенией свою трубку.

– Читайте вслух. Данное сообщение опубликовано в чате, который давно создали Алиса и ее подруги.

– «У меня новый айфон», – прошептала женщина. – Это от моей дочери. «Наконец выкинешь свою…» – Ефимкина оторвалась от экрана. – Нецензурные слова произносить?

– Можно пропустить, но только если от них не зависит смысл предложения, – ответила я.

– «…свою… рухлядь. Мать моя …, злобная …, из-за “трояка” по инглишу нормальный телефон не покупает». «А этот откуда? Мишка подарил?» «От него дождешься, он, …, без денег всегда. Нашла». «Где?» «Не скажу». «Неужели согласилась переспать с Яшкой?» «Фу! Никогда!» «Даже за миллион?» «Рублей? Ни за что!» «Евро?» «Ну, тут подумаю… В этом телефоне письмо от какой-то тетки. Его надо переслать на номер мужика, вернуть ему айфон, и он мне хорошо заплатит». «Лохотрон. Розыгрыш. Их всякие идиоты устраивают. Ничего не перебрасывай». «Я уже ему текст перекинула». «…, ну ты и …!» «Сама …! Тебе родители все покупают, а моя мать … дура. А я, как …, с трубкой столетней». «Ты ему мобилу отвезла?» «Я ваще …? Нет, конечно, себе оставила». «Сейчас с него пишешь?» «О йес!» «Ты ваще без мозга? Симку поменяй!» «Ее купить надо!» «…!» «Если захотят айфон этот … найти, то пусть». «Он в сети! А раз так, то ваще ниче не стоит узнать, кто им сейчас пользуется».

Переписка завершилась. Ефимкина затряслась и зашептала:

– Мы живем вдвоем, на одну мою зарплату. Еще сдаю дачу, она от родителей досталась. Там круглый год жить можно. Получаю деньги от съемщиков – и сразу их прямиком на оплату школы. А там дети обеспеченных родителей. Серьги с бриллиантами у них в ушах, к началу занятий на машине их водители привозят. Алиса – самая бедная, она отчаянно завидует одноклассникам и…

– Это ваши проблемы, – оборвал попытку женщины все объяснить Мефодий. – Верните телефон моей жены. Сию секунду вставайте, и поедем за ним.

– Боже! – ахнула редактор. – Вашу супругу…

– Убедительная просьба не сообщать никому о том, что вы узнали, – попросила я.

– Если не хотите вылететь с теплого места, – добавил Мефодий, – и оказаться вечно безработной на ниве книгоиздательства, немедленно исполните то, что мы велим.

– У меня идеальный послужной список! – вспыхнула Ксения. – Я лучший редактор холдинга!

– Почему вы тогда не в центральном «Элефанте» трудитесь, а в отстойнике плаваете? – усмехнулся Волконский. – Ваша доченька сперла трубку. Ай да умница! Она может похвастаться чем-нибудь, помимо владения матом? Да девица даже неспособна виртуозно ругаться, использует пару слов, которые и быдло знает.

Ксения покраснела.

– Алиса переслала вам звуковое сообщение от супруги.

– Но телефон стырила! Поехали!

– Нет! – неожиданно громко заупрямилась женщина. – У меня рабочий день! На столе рукопись! Вернусь домой – поговорю с девочкой. Потом где-нибудь встретимся, и отдам айфон, раз уж он вам прямо ох как нужен.

На сей раз телефон из сумки вытащил не Мефодий, а я.

– Что у вас там? – спросил Зарецкий.

– Ефимкина отказывается помочь, – доложила я.

– Секунду.

– Вы с кем говорили? – побледнела Ксения.

Мой спутник украсился улыбкой. Наверное, такая появляется у змеи, когда она греется на солнце.

– Пройдет минута – узнаете.

Раздался топот. В кабинет без стука вломилась дежурная. В руке она держала трубку. Всучив ее Ефимкиной, тетка зашептала:

– Говори… Господи, что сегодня творится! Отвечай скорее! Там сам Зарецкий!

– Здрассти, Иван Николаевич, – совсем другим тоном сказала Ксения. – Да, конечно. Он просто меня неправильно понял, я…

– Я все отлично понял! – заорал Волконский. – Ваня, она нас культурно на … послала, сказала, что работу бросить не может! Книжонку редактирует, боится вовремя не сдать! …! …! …!

Глава девятая

– Девочка отдала трубку? – осведомился Степан.

– Да, – подтвердила я. – Жалко Ксению. Она в разводе, муж алименты не платит, официально он безработный. Ушел к другой, у нее очень богатые родители. В новой семье родились близнецы, мальчики. Про Алису «добрый» папа забыл. Живут они бедно, квартира крохотная, к чаю нам хозяйка только сахарницу поставила. Дочка у нее хорошая, но у подростка телефон старый совсем. И с одеждой беда полная.

– М-да, – вздохнул Степан.

– Она могла спокойно удалить всю переписку прежней хозяйки, уничтожить симку, наврать матери, придумать, что нашла трубку, а в ней пусто, сим-карта отсутствует, и потом радостно пользоваться гаджетом. Но она отправила Мефодию звуковое сообщение от Веры. А вот расстаться с телефоном не сумела. Алиса – ребенок, а вокруг тьма соблазнов. И день рождения у нее вот-вот. И Новый год скоро.

– Вилка, – рассмеялся Степан, – извини, что напоминаю, но на дворе начало лета.

– Правильно, – согласилась я. – Но декабрь впереди!.. Я наврала Волконскому, что мне надо к врачу, и он уехал. Сейчас жду Алису. Мы поедем в торговый центр «Венера». Там есть магазин, куда разные бутики свозят вещи из старых коллекций. Все новое, выглядит прекрасно, просто их клиенты носят исключительно остромодное.

– Понял. Мне тебя домой через неделю ждать?

– До пятницы управлюсь, – рассмеялась я. – Ты же знаешь, я не люблю долго бродить по магазинам.

– Полагаю, у твоей спутницы другие предпочтения, – возразил супруг.

Степан, как всегда оказался прав. Когда мы с Алисой оказались в торговом центре, девочка схватила меня за руку.

– Тетя Виола, мы же тут все-все посмотрим?

– Здесь пять этажей. Давай изучим список магазинов и отметем те, в которые нам точно не надо – мужская одежда, обувь, игрушки, бытовая техника…

– Да-да, – кивнула моя спутница.

Мы начали охоту за обновками. Алиса вела себя тихо, прежде чем зайти куда-то, задавала вопрос:

– Сюда можно?

Пробродив три часа, мы перекусили в кафе и продолжили увлекательное занятие. В какой-то момент школьница вдруг остановилась.

– Тетя Виола, все! Хватит!

– Ты устала? – обрадовалась я.

У меня давно болели ноги и спина и уже почти пропало умение мыслить.

– Да, – призналась младшая Ефимкина. – А вы прямо посинели.

Мы загрузили пакеты в машину и направились домой к Алисе. Минут через пять девочка сказала:

– Спасибо, тетя

– Они нам достались с огромными скидками, почти по цене рынка, но ты можешь сказать подругам, что все приобрела в фирменных бутиках. И не соврешь! Все же оттуда!

– Почему вы мне обновки купили? – тихо осведомилась моя спутница.

– Я в детстве всегда донашивала чужие вещи, – призналась я. – Но в моей школе почти все дети были из бедных семей. Обеспеченные родители были у двух-трех учеников только. А мне очень хотелось красивые платья. Я тебя понимаю, как никто другой.

– Спасибо, – повторила Алиса. – Вы не злитесь, что я телефон сразу не отдала?

– Молодец, что отправила сообщение Мефодию, – улыбнулась я. – А теперь у тебя есть своя новая трубка.

– Тетя Виола, пожалуйста, остановитесь, – прошептала девочка.

– Тебя укачало? В туалет захотела? – предположила я, высматривая место для парковки.

– Нет, – едва слышно возразила дочь Ксении. – Мне надо… ну… надо! Я вас обманула! Всех! За деньги соврала! Когда вы приехали с мужчиной, он сказал, что меня в полицию заберут, и я жутко испугалась. Все не так, не так, не так! – Алиса зарыдала в голос, но говорить не перестала. – А вы! Все купили, к стилисту отвели! У меня волосы теперь красивее, чем у Лены Калугиной, а она в Париже стрижется! А я! А я! Все не так!

Я припарковалась и дала девочке пачку бумажных платков.

– Ревушка-коровушка, что не так?

Из уст школьницы полился рассказ. Я превратилась в безмолвного слушателя.

Телефон Алиса не находила. К ней на улице подошла женщина, показала айфон и спросила:

– Хочешь, он твоим станет?

Алиса уже не маленькая, она в девятом классе, понимает, что дорогущий подарок просто так не вручают, поэтому спросила:

– А что надо сделать?

– Ерунду, – ответила незнакомка. – Отправишь одному человеку звуковое сообщение, он тебе сразу перезвонит. Ты скажи: «Увидела телефон на асфальте, нашла в нем такой файл с просьбой. Наверное, трубку из автомобиля на светофоре выкинули». Мужчина попросит отдать ему находку. Не спорь, он тебе новый айфон купит. Пусть приедет, заберет.

Алиса так и поступила.

– Ты не находила трубку… – повторила я. – Как та тетка выглядит?

– Толстая, лицо, как блин. Волосы до плеч кудрявые, глаза карие. Смотрела она на меня, а казалось, что за желудок рукой схватила. Сначала подумала, она гастарбайтерша. Но говорила без всякого акцента. Одета была обычно – юбка, кофта, сумка. Все.

– Знаешь, как ее зовут?

– Нет, – прошептала Алиса. – Я отправила сообщение. Он его получил, две галочки появились. Выключила телефон потом и себе оставила. Домой приехала, включила, девчонкам написала.

– Переписку в трубке изучила?

– Нет, пусто было везде… Потом он звонить начал, я не отвечала. И вы приехали!

– Почему сразу не сказала правду? – удивилась я.

– Не знаю… Из-за мужчины, наверное. Ну, из-за того, с которым вы приехали. Он на меня смотрел… как Витька Павлов. У него очень богатые родители, у них дома по всему миру. Павлов ничего плохого не говорит, но у него такое выражение лица… Так на червяка глядят. Злые глаза, равнодушные, и шутит он все время недобро.

– Что можешь о той женщине еще рассказать? – прервала я девочку.

Та пожала плечами.

– Она уехала. Самая обычная тетка.

– Номер машины запомнила?

– Нет, она к метро пошла, – пролепетала Алиса. – Пожалуйста, не выдавайте меня тому, с кем вы приходили! Боюсь его!

– Не буду, – пообещала я. – Можешь с нашим компьютерщиком составить портрет той дамы? Завтра вернешься из школы, я за тобой заеду. И около какой станции метро вы расстались?

– Театральная, – прошептала школьница.

– Так это самый центр Москвы! Около Большого театра.

– Тетка меня там поймала. Я хотела по ЦУМу пошляться, на шмоточки полюбоваться, помечтать, что они все мои…

– Кому-нибудь рассказывала о своем желании?

– Ага, – кивнула девочка. – В интернете написала. Соврала: «Иду в ЦУМ делать покупки». Решила, что наснимаю селфи в примерочных, а потом объясню, что ничего не взяла, потому что очень плохо сидело…

Домой я вернулась после восьми и сказала Степану, мирно читающему книгу, лежа на диване в гостиной:

– Что-то мне не нравится в деле, которым я занимаюсь.

Муж отложил том.

– Что именно?

– В жизни порой случаются удивительные события, разыгрываются невероятные истории.

Степан сел.

– Согласен. В детстве ты меня терпеть не могла, считала хулиганом, и это было правдой. А потом, много лет спустя, мы случайно столкнулись, будучи уже взрослыми, и поженились.

– Подожди, – остановила я мужа. – У меня проблемы. Первая: нужен человек, который хорошо… нет, отлично владеет компьютером.

– Зарецкий попросил Волконского помочь тебе, он разбирается в интернете. Иван не хочет, чтобы кто-то посторонний узнал об исчезновении Гришиной.

– А вот это вторая сложность. Я всегда работаю одна. А Мефодий привык, что он лидер, ведет себя по принципу «живу как хочу, делаю что пожелаю». Мне он в этом деле отвел даже не вторую, а десятую роль. Понимаю, мужчина нервничает из-за жены, но детектив из него не ахти какой. С людьми он разговаривает так, словно на горе стоит, а остальные внизу, у подножья. Как мне от мужчины избавиться? Лучше самой всем заниматься. Но это при условии, что ты мне айтишника дашь.

Степан встал.

– Сложная задача. Мефодий любим читателями. Пусть не так, как раньше, но книги его покупают. У писателя пропала супруга. Иван, наверное, опасается, что прозаик прекратит работать. Есть заменимые, а есть незаменимые. Мефодий – из вторых. Да, сейчас он скатился, но его романы все равно приносят прибыль.

– Священной корове не следует заниматься расследованиями, – нахмурилась я. – Пусть пишет очередной роман.

– У тебя телефон пищит, – остановил меня муж.

Я схватила трубку.

– Слушаю.

– Янтарь, – раздалось в ответ, – вы завтра соизволите находиться в апартаментах, кои продаете?

– Добрый день, Юлия Борисовна, – ответила я. – Если надо, приеду.

– Янтарь, я прибуду к одиннадцати утра. Имею желание привезти женщину, для которой, вероятно, куплю вашу жилплощадь.

– В одиннадцать часов, – повторила я. – Окей.

– Янтарь, мы живем в России, следовательно, говорим на прекрасном русском языке! – возмутилась Юлия. – В нем есть слова «конечно», «обязательно», «непременно», «согласна», «до встречи»! «Окей» нам чужд!.. Повторяю: завтра в одиннадцать часов. Понятно?

– Утра, – прибавила я.

И получила новую нотацию:

– Янтарь, в сутках одиннадцать часов встречаются один раз! Вечером – двадцать три!

Из трубки полетели гудки. Я посмотрела на Степу.

– Похоже, завтра предстоит сложный день. Сначала встреча с пафосной тетей, которая почему-то именует меня янтарем, а потом надо будет каким-то образом убедить Мефодия не лезть в мое расследование.

Глава десятая

Любите ли вы просыпаться в шесть утра

– Алло…

– Виола, – прохрипел бас, – ты как себя чувствуешь?

Задавать вопрос «кто вы?» я не стала, сразу сообразила, что меня ищет Тарас, наш сосед по городской квартире. Мужчина не конфликтный, тихий, спокойный, хороший семьянин, живет по принципу «все в мой дом, и ничего из моего дома». У рачительного, работающего парня лишь один недостаток: раз в три-четыре месяца Тарасик напивается до состояния нестояния. Водку он в себя в этот божий день заливает без продыху. Не буянит, не дерется, просто пьет «огненную воду», как чай, и вечером без малейших признаков агрессии укладывается на диване в гостиной (в спальню его жена после обильных возлияний не пускает). Тарас, похоже, близкий родственник птицы феникс. Утром около шести он «восстает из пепла» и звонит мне. Почему именно я удостаиваюсь данной чести? Да потому, что у нас всегда есть в запасе бутылки с разным содержимым – вино, водка, коньяк. Тарас опохмеляется и честно потом возвращает полную емкость.

– Вилка… – опять захрипел бас.

– Прости, Тарасик. Ты забыл, что мы со Степаном переехали в поселок? В одиннадцать приеду на городскую квартиру, тогда смогу выдать тебе пузырек с живительным нектаром.

– Я не Тарасик, – прокашляли мне в ухо. – Волконский на проводе.

– Что с тобой?! – ахнула я. – Ну-ка, перезвони по видеосвязи!

Через пару секунд экран мобильного посветлел, и я увидела Мефодия. Глаза у него были опухшими, нос – красным.

– Я это, я, – прохрипел коллега по перу. – Вчера лег спать, все было хорошо. Ночью проснулся – горло болит, слезы текут, трясет всего. Вызвал неотложку. Грипп! Никогда не болею, а тут – здрассти, приехали!

– Все в жизни когда-нибудь случается впервые, – вздохнула я. – Что тебе нужно? Лекарства? Еда?

– Ничего, кроме кровати с подушкой и одеялом, – простонал автор брутальных криминальных романов. – Еду привезут из ресторана, лекарства – из аптеки. Сейчас с доставкой нет проблем… Придется тебе одной делом заниматься.

– Конечно, – согласилась я.

Я ожидала услышать «работай спокойно, ты же детектив, сама справишься», но в ответ прозвучало другое:

– Но я на телефоне! Докладывай все подробно, без меня решений не принимай и не активничай, а то натворишь глупостей. А вообще, лучше тихо посиди дома. Без моего руководства бардак получится.

В первую секунду я захотела оборвать беседу, набрать номер Зарецкого, процитировать ему якобы коллегу и объявить: «Выбирай, кто ведет дело: Волконский или я. Если я, тогда избавь меня от этого напыщенного индюка». Но уже через секунду меня затопила радость. Нет необходимости портить нервы Зарецкому. Мефодий сбит с ног насморком, кашлем и температурой. Он осядет дома, а я преспокойно во всем разберусь, не ощущая за спиной дыхание человека, который ничего не смыслит в деле поиска преступника.

– Усекла? – окончательно охамел Волконский.

– Конечно.

– Чем тогда займешься? – прокашлял «начальник».

– Нашу квартиру продавать надо. Если покупатели, которые ее сегодня смотреть придут, подтвердят желание приобрести ее, то придется ехать в агентство, всякие бумаги оформлять.

– Что-то мне так плохо! – снова заныл Мефодий. – Трясет всего!

– Врача вызови, – посоветовала я. – У тебя есть семейный доктор?

– Да. – Писатель закашлял, потом кое-как прохрипел: – Вечером звякну, если жив буду.

Экран погас. Я ощутила прилив невероятной бодрости и рысью понеслась на кухню. На небесах услышали мой плач! Волконский заболел! Хотя, конечно, нехорошо радоваться, что кому-то плохо, следует пожалеть Мефодия. Я включила чайник. Бедный, бедный прозаик! Грипп – это неприятно! Несчастный Волконский! Я даже готова поделиться с ним контактом отличного доктора, привезти продукты и лекарства! Какое счастье, что не придется теперь работать с писателем!

На ум пришел старый анекдот. Мужчина пытался ухаживать за женщиной. В ресторан приглашал, в театр звал, в ювелирный магазин привез, спросил: «Что тебе нравится?» А в ответ: «Спасибо, ничего не надо». В конце концов ухажер не выдержал.

– Стараюсь как могу, а ты отворачиваешься от меня! Объясни, что не так? Может, я плохо одет? Пахну противно? Скажи честно!

– Да все хорошо, – ответила женщина, – просто ты мне не нравишься.

Вот и Мефодий просто мне не нравится. Но спасибо ему, что разбудил. Приеду пораньше в московскую квартиру – надо проверить, все ли там в порядке.

В десять тридцать я примчалась в столичные апартаменты, пробежалась по комнатам, санузлам и кухне, смахнула пыль.

Звонок в дверь ожил ровно в одиннадцать. На пороге замаячил уже знакомый охранник.

– Здрассти, – пробасил он.

– Доброе утро, – отозвалась я. – Вы Жан или Жак?

– Жан.

– Вроде Жан брюнет, – пробормотала я. – Но могу ошибаться.

– Я Жан, – повторил секьюрити, – но пятничный. Вы, наверное, видели вторничного. Он до вечера среды с Юлией Борисовной. А я со средового вечера до субботнего. Потом воскресные Жан с Жаком заступают.

Я потрясла головой и призналась:

– Ничего не поняла.

– Госпожа Сретенская плохо запоминает имена, – понизил голос Жан. – Чтобы хозяйка не путалась, не напрягалась, при ней всегда Жан и Жак. Только мы разные Жаны и Жаки. И зовут нас иначе, в паспортах другое написано. Понятно?

Я опять потрясла головой.

– К вам так и можно обращаться Жан и Жак?

– Да. Вы не парьтесь, всегда кричите «Жан» и «Жак», а уж мы разберемся, кому из нас бежать на зов.

Послышался шорох, и в прихожую вошли два мужика в спецовках, неся стул с высокой спинкой. Он был обит красным бархатом, а его деревянные части сверкали золотой краской.

– Кудыть ставить? – осведомился один.

– Не нам решать, – ответил Жан и обратился ко мне: – Можно ребятам все тут обустроить?

– Нет, – ответила я. – Сначала я хочу узнать, что происходит.

– Квартира покупается для любимой свекрови госпожи Сретенской, – затараторил Жан. – Это любимое кресло матери любимого мужа любимой нашей Юлии Борисовны. Следует посмотреть, как оно встанет в гостиной. Надеюсь, госпоже Софии все понравится. У вас потолки высокие, в других апартаментах, которые мы смотрели, люстры нам прямо по макушке чиркали.

– Добрый день, Янтарь, – произнес уже хорошо знакомый голос.

– Здравствуйте, Юлия Борисовна, – отозвалась я и решила перестать размышлять на тему, почему меня именуют куском окаменевшей древней смолы.

– Добрый день, Янтарь, – прошептал еще кто-то.

Я увидела еще одну женщину. Та быстро заговорила:

– Янтарь, давайте познакомимся. Софья, свекровь Юлечки. Лучше называть меня Сонечкой или Софочкой.

Я старательно улыбнулась. Женщина может не вылезать из разных клиник, где переделывают внешность, день и ночь бегать по спортивному залу со штангой на плечах, но, как ни старайся, в пожилом возрасте не будешь выглядеть молодо. А я сейчас увидела стройную блондинку, которой от силы… ну… слегка за пятьдесят. Каким образом она может

– О, Янтарь, у вас красивая прихожая! – похвалила Софочка.

В ту же секунду в квартиру вошла группа мужчин с чемоданчиками.

– Радиационная проверка, – объявил один из них. – Хозяйка, позволите пройти по помещению?

Я молча кивнула.

– Вешалка интеллигентная, – зачастила Софочка. – Ах, какие крючочки! Они антикварные?

– Нет, – ответила я, – просто сделаны под старину.

– Половички забавные! – восхищалась свекровь Юлии. – Прямо суперские!

– Янтарь заберет все свои вещи, – процедила невестка сквозь зубы. – Чужое барахло нам без надобности.

Сонечка подошла ко мне и взяла за руку.

– Янтарь, вы же оставите чудесные коврики? О, пожалуйста! Заплачу за них сколько попросите!

– Готово, – сообщил один из мужчин с чемоданчиками, возвращаясь в холл. – Безопасная территория.

– С чего начнем? – обрадовалась Софочка. – Рули процессом, Юлечка, деточка, бери хлысты в руки и начинай!

– Ты, наверное, имела в виду вожжи, – уточнила невестка. – Бить я пока никого не собираюсь. И пусть хозяйка поработает.

– Янтарь, ведите нас! – не переставала радоваться свекровь.

Глава одиннадцатая

– Ой, как у вас уютно! – пришла в восторг Сонечка, входя в комнату.

– Мы находимся в столовой… – начала я, но продолжить не успела.

– Комодик! – зааплодировала свекровь Юлии Борисовны. – Очаровашка! Антиквариат? Карельская береза? Вы же его мне продадите, да? Хочу, хочу такой!

– Это имитация, – объяснила я. – Недорогая мебель.

– Имитация, – повторила Софочка. – Она где растет?

Я не поняла вопроса.

– Простите, что?

– Вы сказали, комодик – из дерева имитация. Никогда про него не слышала. Оно где живет? Я не очень в растениях разбираюсь. Ель, дуб, береза, клен – это все.

И тут до меня дошло: я вижу взрослого человека, который на самом деле ребенок. Я пустилась в объяснения.

– Комод сделан из совсем недорогой древесины. Если решите покупать квартиру, оставлю вам всю мебель и кухню в подарок. В нашем новом доме уже все есть.

– Сколько вы хотите за комодик из имитации? – осведомилась свекровь Юлии Борисовны.

– Отдам бесплатно.

– Даром?

– Да. Мебель, шторы и светильники входит в стоимость жилья.

– Ой! – вдруг подпрыгнул Жан. – Таракан!

– У нас их нет, – возразила я.

– Вон, бежит! – впал в истерику парень и начал тыкать пальцем в левый угол столовой.

Я всмотрелась туда, куда показывает парень, и ахнула. Таракан! Да не один!

– Софочка! – резко произнесла Юлия Борисовна. – Нельзя покупать хоромы с насекомыми!

– У нас никогда их не было! – изумилась я.

– Все когда-нибудь случается впервые, – парировала Сретенская. – Дом многоквартирный, эти пакости у кого-то поселились и к вам перебрались. Поехали, Сонечка!

– Нет! – топнула ногой свекровь. – Хочу жить отдельно! Вы мне вздохнуть не даете, приставили охрану! Только и слышу: «туда не ходи», «это не покупай», «там плохо и грязно»… Подумаешь, тараканы! Они мне нравятся! Милые, рыженькие, живые. Я хотела котеночка на улице подобрать, так ты сказала, он больной и заразный. И щеночка тоже не разрешила завести. Устала я от тебя! Буду жить отдельно! Таракашечки мне нравятся!

Сонечка вмиг скинула с себя вязаную кофту, бросила ее на толпу тараканов, сгребла в кучу и объявила:

– Котика нельзя, собачку тоже. Значит, теперь тараканы мои домашние питомцы.

– Эта квартира – не очень хорошая, – тоном, в котором зазвенел металл, начала вещать невестка. – Не купим такую тебе.

– И не надо! – фыркнула Сонечка. – Деньги-то не твои, а мои. Как хочу, так их и трачу… Ой, они шевелятся!

Я быстро приблизилась к женщине.

– Софочка, понимаю вас, неприятно, когда тобой руководят, как куклой. Но тараканы…

Слова застряли в горле, и я сделала то, что никогда бы раньше не стала делать – присела и потрогала пальцем одно насекомое, которое выползло из-под кофты.

– Ой! – воскликнула Софья, беря таракана.

– Жан, Жак, немедленно заберите у Сонечки пакость! – закричала Юлия Борисовна. – Где Виктор? Почему его здесь нет?

А я уставилась на насекомое, которое держала Софья. Что-то не так, что-то неправильно…

– Да это игрушка! – закричала Сонечка. – Янтарь, смотри! Он ненастоящий!

– Точно! – подпрыгнула я. – Но у нас таких не было никогда! Откуда они взялись?

Сонечка повернулась к Юлии.

– Уходи! Вместе с охраной! Пожалуйста! У Янтарь нет тараканов, это комедия! Я хочу эту квартирку. И очень понравился комодик из интуиции! И щеночка заведу, и кошечку! Все! Хватит! Оставьте меня в покое!

Раздался звонок. Я поспешила в прихожую, распахнула дверь и увидела Тарасика. Тот быстро впихнулся в холл и громко заговорил:

– Вилка, дай бутылек! Трубы горят, мозг плавится! Только не винище, у меня от него изжога. Чего покрепче. Водяра есть?

– Это кто?! – взвизгнула Сретенская, выбежав в холл.

– Дед Пихто! – заржал Тарасик. – А ты, баба, сама кто? Чего делаешь у Вилки?

Я быстро пошла в столовую, сосед и Сретенская пошагали за мной.

– Янтарь, я требую немедленного ответа! – зашипела Юлия. – Это кто?

Я открыла буфет, вынула бутылку, протянула ее соседушке и ответила:

– Знакомый. К продаже квартиры он отношения не имеет.

– Вилка, спасибо, – поблагодарил Тарасик, – а то я совсем заболел, еле стою.

– Что с вами? – испугалась Юлия.

– Холера, – коротко ответил соседушка. – Она меня довела до всего плохого.

– Холера?! – взвизгнула Сретенская и, растеряв все свое дворянское благородство, бросилась наутек.

Жан и Жак помчались за хозяйкой. Мы остались в узкой и теперь приятной компании: Сонечка, Тарасик, тараканы и я.

Я вспомнила о гостеприимстве и предложила:

– Давайте чаю выпьем.

– Лично я уже коньяком поправился, – сказал Тарасик. – Вилка, с меня «Хеннесси»!

– Можешь не торопиться, – милостиво разрешила я, – но учти, квартира выставлена на продажу. Мы со Степаном здесь уже не живем.

– И че? Я сейчас вижу доброе привидение? – рассмеялся Тарас. – В реальности ты в данный момент не тут, а в городе Париже?

– Я приезжаю показывать жилье потенциальным покупателям, – объяснила я.

– Новая хозяйка – перед вами! – воскликнула Софочка. – Не беспокойтесь, я запасусь вашими «лекарствами».

Тарасик отвесил поклон.

– Спасибо, родная. Я всегда возвращаю бутылки. Я не пьянь-рвань, просто изредка употребляю, когда жизнь совсем уж тяжелой становится.

– Помогает?

– Сразу нет, – серьезно ответил сосед. – Тут следует соблюдать правило.

– Какое? – живо полюбопытствовала Софочка.

– Решил расслабиться, погулять, отдохнуть, вскрыл бутылек. Первые десять «наперстков» не свалят, а еще пять, – и покачнулся. Потом дно тары увидел, – и крантец. Заснул. Проснулся. Пошел к Вилке, одолжил опохмелочку, котлету съел, встрепенулся, встряхнулся, морду умыл. Отправился в магаз, купил пузырек, Вилке вернул. Усе! Следующие шестьдесят дней живу ангелом небесным. Если, значитца, такой гармонии придерживаться, то за одни сутки наклюкивания становишься прямо новеньким, чистеньким младенцем. Все

– Интересно, надо попробовать… А вилка какая нужна? И как она с бутылкой связана?

– Не понял сути заданного вопроса, – удивился Тарасик.

– Ты сказал, что пузырек вилке возвращаешь. По отдельности слова ясны, а все предложение – загадочное.

Тарас показал на меня пальцем.

– Она Виола по паспорту, люди зовут ее Вилкой.

Свекровь Юлии пару секунд переваривала информацию, потом произнесла:

– Юля сказала, что вас зовут Янтарь.

– Просто перепутала, – объяснила я.

– Но ты ее не поправила.

– Зачем человека смущать замечанием?.. Давайте чаю попьем… Сонечка, вы можете спокойно здесь жить, даже не покупая квартиру. Нет проблем…

Договорить я не успела – раздался новый звонок. Тарасик распахнул дверь.

– Мать, – громко сказал мужчина лет сорока по виду, – что происходит?

– Квартиру решила приобрести, – мирно ответила Софочка.

– Про эту твою очередную странную затею знаю, – остановил Софью дядька. – Тебе плохо с нами живется?

– Правду сказать или соврать? – рассмеялась Сонечка. – Перееду сюда. Я так решила.

Лицо мужика стало багровым.

– Если… если сделаешь так, то… Короче, лучше вали домой!

– Нет! – топнула ногой женщина. – Отстань!

Незваный гость схватил женщину за руку и потащил к двери. Но я успела ухватить Сонечку за талию и с трудом, но удержала ее на месте.

– Слышь, ты! – крикнул Тарасик. – Сейчас мало не покажется! – Сосед достал из кармана пистолет, нацелил его на хама и со злостью произнес: – Считаю до пяти! Раз! Если думаешь, что я шучу, то нет. Два! Позову своих, твой труп увезут туда, где никто не ходит. Три!..

Мужик выругался, отпустил женщину и резво удрал. На короткое время в прихожей стало тихо, потом я осведомилась:

– Тарасик, откуда у тебя ТТ?

Сосед сунул оружие в карман.

– Да Ленка моя всегда обижается, когда я свой накопительный стресс скидываю. Надо ей подарочек сунуть. А у меня приятель зажигалки мастерит всякие. Купил у него эту штуку, домой нес, но не успел бабе своей отдать. Зато хамло напугал. Не дергайся, оно не стреляет, им плиту газовую зажигают.

Я повернулась к Сонечке.

– Поехали к нам домой. Вам пока не следует тут одной оставаться. Что за негодяй на вас напал?

– Это вроде как мой сын, – тихо ответила Софья. – Простите за спектакль. И значение слова «имитация» мне известно. Я просто прикидываюсь дурочкой.

Глава двенадцатая

– Меня зовут Константин Муркин, – сквозь зубы произнес молодой человек, войдя в кабинет. – Господин Дмитриев велел помогать вам, Виола Ленинидовна. Жду ваших указаний. Велено было прийти утром, но вас не оказалось на месте.

Я попыталась установить хорошие отношения.

– Рада знакомству. В первой половине дня я была занята.

– Угу, – пробурчал компьютерщик. – Как работаем?

– Радостно.

– Угу. Задание дайте, в курс дела введите.

Я рассказала о том, как летела домой в самолете, об исчезновении Веры и о встрече с Алисой.

– Понял, – пробормотал парень. – Вообще-то, Степан Валерьевич все это уже рассказал.

– Зачем вы тогда меня спросили? – удивилась я.

– Люди, когда пересказывают события, упускают детали, – объяснил Муркин, – поэтому лучше выслушать всех, кто знает о произошедшем. Дмитриев предупредил, что с вами в одной упряжке писатель Волконский. Он хочет участвовать в расследовании, потому что пропавшая Вера Гришина – его родная жена.

Родная жена! Вообще-то, супруги – не родственники. Общей крови у них нет.

– Мне докладывать Волконскому о результатах своей работы? – продолжал Константин.

– Нет! Ни в коем случае! Никогда! – испугалась я, потом поняла, что не следовало так отвечать, и попыталась исправить ситуацию. – Мефодий заболел, грипп у него. Мужчина очень плохо себя чувствует, следует беречь его нервную систему.

– Принято, – кивнул Константин.

Принято? Если скажешь, например, Тарасу «надо сходить в магазин за хлебом», он кивнет: «Хорошо». А вот если адресовать эту же фразу заведующему отделом кадров издательства «Элефант», то Валера ответит: «Принято». Большинство людей часто поступают, как Тарас. Почему Константин ведет себя, как Валера? Может, он служил в какой-то организации, то ли в Следственном комитете, то ли в Федеральной службе исполнения наказаний, то ли в полиции? Там сотрудники говорят «принято».

– У вас какое образование? – поинтересовалась я у своего помощника.

– Высшее, – ответил тот. – Бауманка. Я кандидат физико-математических наук, родился, учился и всегда жил в Москве. Работал в детективном агентстве «Колос», потом перешел к Дмитриеву. Причина перехода – зарплата выше. Отец – доктор медицинских наук, хирург, академик. У матери такое же научное звание, она профессор, акушер-гинеколог. Владею свободно английским и французским, немецким – на уровне «со словарем». Не женат, детей нет. Что-нибудь еще хотите узнать, чтобы наша работа стала плодотворнее?

– Спасибо, этого хватит.

– Я изложил свои данные, теперь ваш черед, – усмехнулся Константин.

Я решила говорить в том же духе.

– Образование высшее, педагогическое. Родилась и живу в Москве. Начала работать в детективном агентстве Степана Дмитриева, когда оно только открылось. В основном мы тогда помогали невинно осужденным, потом фирма разрослась. Замужем, детей нет. Меня воспитывала не мама, а женщина по имени Раиса. Отец – Ленинид Тараканов, многократно судим за кражу, но уже давно перестал тырить у людей кошельки и стал актером. Под псевдонимом Лен Тар активно снимается в сериалах, любим зрителем. Свободно владею немецким. Что-нибудь еще хотите узнать?

– Нет, спасибо, – быстро ответил парень и перестал смотреть в экран. – Думаю, она врет.

– Кто?

– Алиса.

– Почему вы так решили?

– История с женщиной, которая дала ей телефон, звучит глупо. Объясни мне смысл происходящего… Ох, простите! Объясните мне…

– Послушай, – остановила я помощника, – понимаю, ты совсем не рад, что оказался в этом кабинете, ведь так? Только не надо сейчас врать, ответь честно.

– Никогда не мечтал работать с кем-то в паре, – усмехнулся Константин. – И начальник-женщина не предел моих мечтаний. Но у меня ипотека, поэтому я и пришел в это агентство.

– Степан Валерьевич платит сотрудникам исправно, сумеешь погасить долг банку. Дмитриев никогда никого не обманывает. Я тебе не нравлюсь, но выбирать, с кем работать и чем заниматься, у нас не принято.

– Как человека и профессионала я тебя не знаю, – поморщился Константин. – А как женщина ты не в моем вкусе. Не обижайся, я всегда говорю правду.

– А я могу слукавить, – улыбнулась я, – это порой необходимо. Но в личном общении не люблю ложь. Тебе

– Она твоя подруга?

– Нет, мы случайно встретились в самолете. Думаю, женщина попала в беду, вот и хочется ей помочь.

– Окей, – кивнул Константин, – работаем. Степан Валерьевич ввел меня в курс дела, я более или менее понял, о чем речь.

– Как стюардесса провожает пассажиров? – начала я. – Она стоит у открытой двери, к которой подкатили трап. Вежливо со всеми прощается, следит, чтобы никто не споткнулся, выходя из лайнера. Бортпроводница видит часть летного поля, но автобус чаще всего стоит не впритык к самолету. Сейчас в основном используют телескопические трапы, но бывает и вариант с автобусом, так?

– Ну да, – кивнул Константин.

– Сначала выходят пассажиры бизнес-класса. В нашем случае там была одна Гришина. Веру пересадили из обычного салона, потому что она впала в истерику из-за турбулентности.

– И вот здесь возникает первый вопрос, – остановил меня Костя. – Жена прозаика наверняка часто летает?

– Она занимается всеми делами Мефодия, у нее право подписания контрактов. Кроме того, супруга сопровождает мужа, а тот часто ездит по разным городам. Поезда он не любит, предпочитает авиаперелеты.

– Если человек впервые летит, то турбулентность его насмерть пугает, и понятно почему, – усмехнулся Муркин. – Лайнер трясется, кажется, что он сейчас развалится.

– Верно, – согласилась я. – Со мной именно это и случилось. В детстве я ни разу не летала, на море меня не возили. Впервые села в лайнер, когда издательство отправило меня в Минск, и возникла эта самая турбулентность. Откуда-то из памяти выплыла молитва «Отче наш». Сидела, твердила ее безостановочно, чуть не умерла от ужаса.

– А сейчас как реагируешь?

– На поезде путешествовать намного больше нравится, – призналась я, – но турбулентность уже не доводит меня до обморока. Привыкла.

– Вот ключевое слово – «привыкла», – потер руки Константин. – Человек – интересное существо, он способен адаптироваться к любым обстоятельствам. Почему же Вера от страха чуть не окочурилась, если она много летает?

– Не знаю, – после короткой паузы призналась я.

– Ты же больше не истеришь.

– Нет, но и радости от нахождения в самолете не испытываю. Если моторы гудят ровно, то сижу более или менее спокойно. Но иногда звук меняется, тогда вздрагиваю. И турбулентность совсем не нравится.

– Но ты не паникуешь, тебе не становится плохо, ты просто тихо сидишь, так?

– Да. И уже не цепенею, как опоссум при виде хищника.

– По какой причине Вера потеряла пульт управления собой?

– Ну… может, она особо нервная, – тихо предположила я.

Костя повернул ко мне ноутбук.

– Глянь.

Я посмотрела на экран.

– Чье это фото? – быстро осведомился парень.

– Веры Гришиной, – ответила я. – Похоже, сделано на каком-то празднике. На женщине платье в пол с декольте, колье, серьги, кольца, браслеты. Прямо новогодняя елка, а не дама.

– Ты ошиблась. На снимке жена банкира Николая Васильева, – объявил Муркин. – Празднуется его день рождения.

Я молча смотрела на женщину в вечернем платье.

– Я запустил программу поиска Веры по фото, которое мне дал Дмитриев, – продолжил Константин. – Волконский почти каждый день на какой-то тусовке – и когда он успевает книги писать? – а изображений его супруги почти нет. Она редкая гостья на праздниках и в соцсетях литератора не представлена. В ответ на мой запрос выпало четыре снимка. На них Вера роскошно одета, богато украшена, но первые две фотки подписаны так: «Светлана Федоровна, супруга Николая Васильева». Под следующими двумя фото надпись: «Светлана Васильева в роскошном “Гуччи”». Тетка на снимках – жена Васильева, а не Волконского.

– У Веры есть сестра-близнец? – предположила я.

– Возможно. Надо найти госпожу Васильеву, поговорить с ней. Других снимков по запросу «Вера Гришина, жена литератора Мефодия Волконского» нет. Но женщина на них, по версии прессы, – Светлана Федоровна, вторая половина одного из самых закрытых для общения со СМИ банкира. Его появление на каком-то мероприятии – уникальное событие. Может, тебе с ним поговорить?

– Хорошая идея, – одобрила я. – Но каким образом выйти на него? В лучшем случае поболтаю с его двадцатым секретарем, самым низшим в иерархии помощников. Личного контакта, небось, никогда не найти.

Константин прищурился.

– Ты же в курсе, по какому принципу Дмитриев подбирает сотрудников?

– Да, – кивнула я. – Ему нужны только лучшие из лучших. И Степан платит им достойную зарплату.

Мой телефон тихо звякнул.

– Звони, – усмехнулся Константин. – Девяносто процентов за то, что услышишь голос самого Николая. И не надо сейчас задавать мне вопрос «Дорогуша, как ты отрыл контакт?».

Глава тринадцатая

– Элла, что случилось? – спросил красивый баритон.

– Это не Элла, – ответила я. – Вас беспокоит писательница Арина Виолова.

В голосе мужчины зазвенел металл.

– Кто дал вам этот номер?

Я решила соврать:

– Мой муж, владелец детективного агентства Степан Дмитриев.

– Степан… А как отчество? – задал неожиданный вопрос Васильев.

– Валерьевич, – быстро ответила я. – Могу дать вам его личный номер. У нас сейчас дело, в котором упоминается ваша супруга Светлана.

– Перезвоню, – прилетело в ответ.

Я положила трубку на стол и посмотрела на Муркина.

– Ты добыл нужный контакт, но, как я и предполагала, вести беседу мужчина не желает. Обещал перезвонить, но, скорее всего, больше я его голос не услышу.

– Интересно, – заметил Константин.

Мой мобильный затрезвонил. Рука схватила трубку.

– Добрый день, Виола, – уже другим тоном произнес Николай. – Никакие разговоры я дистанционно не веду. Есть ли у вас возможность приехать ко мне?

– Если сейчас, то да, – ответила я. – В отношении завтра не знаю.

– Машина за вами выехала.

– У меня своя.

– Минут через десять водитель позвонит, – как ни в чем не бывало продолжил собеседник. – Жду.

Точно в указанное время мой мобильный снова ожил. Бодрый бас сказал:

– Добрый день, Виола Ленинидовна. Я припарковался прямо у центрального входа. Черный «Фортунер». Я стою около него.

– Иду, – ответила я, взяла сумку и пробормотала: – Он сказал «Ленинидовна»!

– А чем ты недовольна? – усмехнулся Константин.

– Это первый человек, который с первого раза правильно произнес мое отчество, – объяснила я. – Обычно все говорят «Леонидовна».

– Господину Васильеву просто живо положили на стол справку о тебе, – рассмеялся Муркин. – Не дрожи, езжай.

– Меня не приводит в страх поездка, – пожала я плечами, – я просто удивилась.

Константин махнул рукой.

– Не прикидывайся храброй, все девочки трусихи.

Я молча направилась к двери.

– Стой! – крикнул мне в спину мужчина. – Вот эту папку прихвати с собой. Я распечатал фото Светланы.

– Хорошая идея! – обрадовалась я, взяла скоросшиватель и поспешила к лифту.

Спустившись

До нужного места мы добрались за сорок минут. Джип замер, водитель открыл дверь, и стало понятно, что мы в гараже. Послышался тихий звук, и стена неподалеку раздвинулась. Я увидела лифт, а в нем – женщину лет шестидесяти в темно-синем платье. Она спокойно произнесла:

– Уважаемая Виола Ленинидовна, мне поручено проводить вас к Николаю Михайловичу. Разрешите представиться: Элла Евгеньевна, управляющая имением. И, если позволите, признаюсь: я ваша горячая почитательница, прочла все ваши романы и с нетерпением жду следующие.

– Спасибо, – пробормотала я, входя в кабину.

Через пару секунд подъемник доставил меня в комнату, которая, похоже, служит кабинетом. Окон в ней нет, три стены занимают шкафы с книгами. Еще здесь громоздится письменный стол, стоят диван и два кресла.

За столом сидел лысый худощавый мужчина в очках. При виде меня хозяин встал и заговорил:

– Здравствуйте, Виола, садитесь, пожалуйста. Кофе?

– Лучше чаю, – попросила я, усаживаясь в кресло.

Бизнесмен повернулся к управляющей.

– Элла, займись.

Женщина кивнула и быстро вошла в лифт. Стало тихо. Когда молчание затянулось, я решила его прервать:

– Я пришла поговорить с Николаем Михайловичем.

– Слушаю, – кивнул мужчина.

Согласитесь, имя и отчество не уникальные, поэтому я уточнила:

– С господином Васильевым.

– Это я, – не моргнув глазом, соврал мужик.

– Редко, но все же порой листаю разные журналы, – улыбнулась я. – Я видела фото бизнесмена, вы на него совсем не похожи.

Раздалось тихое шуршание, свободная часть стены приоткрылась, и я снова увидела кабину лифта. Если бы сейчас с потолка начали падать яблоки, груши и прочие простые и экзотические фрукты, я бы удивилась меньше. Человека, который сейчас появился в кабинете, я никак не ожидала здесь увидеть.

– Прости, – сказал он, – хотел тебя предупредить, но у Николая в машине мобильная связь не работает.

– Все в сборе! – обрадовался хозяин. – Степа, узнаешь гостью?

– Конечно, – кивнул Дмитриев. – Виола Тараканова, она же писательница Арина Виолова, моя супруга.

– Пока вы ко мне ехали, я нашел кое-что ностальгическое, – рассмеялся Николай.

Он взял пульт, и один из книжных шкафов отъехал в сторону, обнажая большой экран. На нем возникло черно-белое фото, похоже, сделанное в доинтернетную эру.

– Виолу не спрашиваю, она тогда с нами не хотела общаться, – смеялся владелец дома, – считала нас хулиганами, при виде тебя, Степа, такую рожу корчила! А у тебя, братан, как с памятью?

Степан молча глядел на снимок, я тоже его рассматривала. Это определенно советские годы. Ребятам лет по четырнадцать, все в одежде, на которую сегодня подростки даже посмотреть не захотят. На ногах у одних кеды, у других – видавшие виды ботинки.

– День рождения Толика, – рассмеялся Степа. – Вилка, найди меня.

Лишь сейчас до меня дошло: это же двор нашего детства! За спинами ребят виднеется родная старая блочная пятиэтажка.

– Ты в середине! – воскликнула я.

– Еще кого-то можешь назвать? – спросил Николай.

– Снимок не очень четкий, – пробормотала я. – Дмитриева узнала, он тогда был главным хулиганом, предводителем местных безобразников. Слева, наверное, Никита Радионов, так сказать, правая рука атамана. У него фамилия с буквой «а», Радионов. Привычный же вариант – «Родионов». Кит злился, если написание его фамилии путали, драться сразу начинал.

– Эх, дурак дураком я тогда был, – вдруг вздохнул Николай. – Жаль, нельзя время вспять повернуть – прилежно грыз бы гранит науки.

Я посмотрела на Степана, потом невежливо показала на хозяина пальцем.

– Он Никита? Твой друг детства? Наш сосед? Терпеть его не могла! Увидит меня и обязательно гадость сделает – или в лужу толкнет, или подножку поставит. Один раз он у меня отнял любимую куклу и не отдал. Я домой в слезах прибежала, так еще и от Раисы пендель заработала. Она меня наказала за то, что я ее подарок хулигану отдала. Но Никита старше, намного сильнее меня. Он сразу свою добычу в пруд швырнул, который неподалеку от нашего двора был. Утонула моя единственная куколка! А я ей сама одежду шила, прически делала, очень любила ее. Как назвать подростка, который над маленькой девочкой издевается, а?

– Прости меня, – произнес хозяин кабинета, – идиотом я был тогда. Потом жизнь меня мордой об асфальт поколотила, и Радионов умер, родился Николай Васильев.

– На фото с женой, которое опубликовал журнал, не ты, – перевела я разговор в иное русло.

– Не я, – согласился хозяин. – Это нанятые актеры. Мы с женой никогда не посещаем подобные мероприятия. Роль меня, редкого гостя на тусовках, исполняет Алексей Вольпин. Он со мной лично не знаком, инструктировала его Элла.

– Жена тоже фальшивая? – уточнила я.

– Конечно, – рассмеялся недруг детства. – Все организует Элла. Перед тобой домосед. Хватит, отгулял свое.

Я смотрела на бизнесмена и все вспоминала свою куклу. У нее были длинные светлые волосы, огромные голубые глаза, а на личике всегда сияла улыбка. Я обожала игрушку.

Впервые я увидела ее в магазине, куда мы с Раисой пришли за школьной формой. Тетка пообещала подарить мне эту мечту, которую сделали в ГДР[5], если я получу по итогам первого класса одни пятерки и буду всегда вместо нее собирать ведра с мусором, которые жильцы выставляют на лестницу, вытряхивать отходы и мыть емкости.

Помойка находилась не рядом с нашим домом, поэтому обитатели подъездов выносили то, что следовало выкинуть, за дверь. Раиса потом возвращала на место чистые ведра. В доме было пять этажей, на каждом – по четыре квартиры, только на первом две. За вынос мусора платили восемнадцать владельцев апартаментов. В месяц услуга каждому стоила пятьдесят копеек, итого – девять рублей, хорошая сумма для советских лет. Я принялась таскать переполненные емкости к железным контейнерам, затем отмывать ведра на улице из крана, к которому подсоединяли шланги для полива травы и цветов во дворе. Зимой было очень холодно, весной, летом и осенью нормально. Деньги я отдавала Раисе. И та не обидела меня, купила мне куклу и еще разную одежду для нее в придачу.

И вот эту таким трудом заработанную игрушку Никита у меня отнял и закинул в грязный пруд. Воспоминание о том очень горьком дне детства ожили в памяти, и я не сумела удержаться от комментария:

– Опасаешься, что компаньоны по нехорошим делам тебя найдут, поэтому заперся в бункере?

– Да уже все умерли, – тихо ответил мужик.

Мне очень хотелось как можно быстрее покинуть помещение.

– Можно

– Конечно, – согласился Николай, он же Никита.

Через пару минут в кабинете появилась уже знакомая мне женщина.

Глава четырнадцатая

На следующий день утром я изложила Константину неполную версию своей беседы с Николаем. Рассказала все, что узнала.

Супруги Васильевы не любят выходить в свет и большую часть времени проводят не в России. Детей у них своих долго не было, но это совершенно не волновало пару. Однако время идет, и с его течением никто не становится моложе. В конце концов перед Николаем во всей своей красе встала проблема наследника. Кому оставить немалое состояние, бизнес? Брать ребенка из приюта Васильев опасался. Генетику пальцем не сотрешь, вдруг мальчик (девочка не рассматривалась) подрастет, и в нем проснутся биологические родители-алкоголики или самозабвенные вруны-мошенники? Или парень просто окажется дураком!

А потом случилось чудо. Николай, щедрый благотворитель и верующий человек, пятнадцать лет назад, незадолго до Рождества, отправил в один приют при монастыре деньги на ремонт помещения и еще прислал всем ребятам подарки. Игуменья поблагодарила благодетеля, отправила ему видео. Ребята поздравили Васильева с праздником, исполнили песню «Рождество Христово, ангел прилетел». Николай увидел одного из певчих и замер. Ребенок был очень похож на него, просто копия мужчины в детстве. Имя мальчика – Илюша. Васильев с женой отправились в интернат, усыновили паренька. Сейчас подросток учится в гимназии, потом пойдет в университет.

– Большие деньги, добытые в юности, порой мешают без страха жить в старости, – высказался Константин. – Хотя, возможно, мужчина – стопроцентный классический интроверт. Ему никто не нужен, он доволен жизнью, получает удовольствие от своего бизнеса и от пребывания вдали от суеты.

– Алексей Вольпин, актер, сейчас приедет к нам. Он расскажет о себе и о женщине, которая прикидывается супругой Васильева.

– Ага, – кивнул Константин.

Резкий звонок внутреннего телефона заставил меня вздрогнуть. Муркин взял трубку.

– Да, пусть поднимается.

Вскоре я увидела толстяка с фото.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – пригласила я гостя. – Вы совсем не похожи на Николая.

– В этом вся фишка, – тихо пояснил тот.

– В прессе встречаются четыре фото якобы господина Васильева, – подхватил беседу Константин. – Вы на всех разный – то блондин, то брюнет, то совсем лысый. И нигде вы не похожи не только на Васильева, но и на себя самого тоже.

– Дорогой вы мой человек! – рассмеялся посетитель. – Я же актер. На спектакле – грим, во время киносъемки – грим, на ТВ – грим. Возьмем сериалы. В одном я исполняю роль следователя честного и хорошего, в другом – бандита без жалости в сердце, в третьем – профессора-ботаника. Что, эти мужики должны выглядеть внешне одинаково? Или взять всякие программы, где участники скандалят и дерутся. Сорок процентов тех, кто базарит в студии, – реальные люди, в основном моральные уроды. А остальные? Это мы, лицедеи! Я кого только не изображал: и многодетного отца, которого жена с детьми бросила, и бизнесмена, который очередную любовницу в ванной утопить хотел. Порой уж не помню, каков я сам. Но это мой способ заработать на кусочек булочки с маслицем и сыром, а порой и на икорку хватает. Роль Васильева я очень ценю. Платят хорошо.

– У вас есть партнерша, – продолжила я.

– Да.

– Можете о ней рассказать? – подхватил Константин.

– Мы не друзья, – пожал плечами гость, – встречаемся, только когда играем счастливую семью. Ничего про бабу не знаю. В первый раз Элла мне сказала: «Сейчас свою супругу увидишь. Она тебе понравится. Самую симпатичную из толпы выбрала». Это все. По роли она Светлана Федоровна, а как в жизни ее зовут, не спрашивал, мне, честно говоря, по барабану. Знаю лишь, что баба замужем, но супруг понятия не имеет, чем его вторая половина зарабатывает. Тетка от него деньги нычит.

– Почему вы так решили? – насторожилась я.

– Несколько месяцев назад я зашел в бутик «Корвалио», – начал объяснять Вольпин. – Дорогой магазин, но я могу себе позволить там костюм взять. Рассматриваю вешалки, слышу знакомый голос. Обернулся. Ба! Моя жена, так сказать! Вошла вместе с каким-то дядькой. Помахал ей рукой, громко сказал: «Привет, Светлана! Рад тебя увидеть не на работе». Она такую рожу удивленную скорчила! «Простите, вы ошиблись. Я не Светлана».

Алексей почесал затылок.

– Мне бы сразу понять, что она не хочет, чтобы ее спутник знал, чем баба занимается. Не догнал я, затормозил умом. Продолжил: «Ладно, если стыдишься наших с тобой съемок, то переживу». Взял какой-то костюм и в примерочную зашел. Честно скажу, обиделся. Значит, бабло нам вместе рубить можно, а при встрече здороваться западло? Я что, бомж? Пьянь рваная? И слышу, как ее спутник спрашивает: «Что за работа у тебя с этим уродом?» А бабенка в ответ: «Милый, он меня с кем-то перепутал. Давай в машине поговорим. Впервые этого человека вижу, понятия не имею, кто он такой».

Вольпин почесал теперь макушку.

– Я скумекал, что поставил «Светлану Федоровну» в плохую ситуацию. Вышел из кабинки, сказал этому дураку: «Вы, похоже, неправильно поняли ситуэйшен. Я известный актер, снимаюсь в сериалах. Включите телевизор вечером, и непременно меня на каком-нибудь канале увидите. Мы с вашей супругой не любовники и никогда ими не станем. Меня бабы старше двадцати пяти ваще не интересуют. Просто нас иногда приглашают изображать супружескую пару, богатых людей, только и всего. Вы успокойтесь, не изменяет она вам. Если женились на актрисе, то смиритесь, что она в театре и на съемках не с вами целуется».

Алексей опустил уголок рта.

– Мужик молчит, баба тоже не выступает. Нет бы ей, дуре, кивнуть, подтвердить: «Да, он прав. Мы просто изображаем хозяев вечера. Я себе на всякую ерунду так зарабатываю, чтобы из семейной кассы ничего не брать». И все! Конец истории! Так нет! Язык у нее отморозился, и дурында произнесла: «Понятно, бедняга не в себе. Или он плохо видит, перепутал меня с какой-то актрисой». Высказалась, мужика под руку взяла, и они ушли. Спутник ее мне почему-то знакомым показался, я аж измучился, пока сообразил, где его видел. Он писатель, строчит книжонки. По одной сериал снимали, меня звали, а я не смог, в другом проекте был занят. Литератор мне по видеосвязи звонил, хотел уломать на работу, а я в гримерке сидел, меня только-только превратили в этакого Сергея Есенина: волосы цвета соломы на голове стоят шапкой, глаза голубые… Сразу ему сказал: «Не могу. Хоть миллиард предложите, не сумею». Это хамло в ответ: «Да мне такой смазливый альфонс не нужен. На фото, которое мне прислали, совсем другой человек». Дундук не понял, что меня

– Как автора зовут? – живо осведомилась я.

– Фамилия у него красивая, – скривился рассказчик, – Волконский. Имя не современное, что-то типа Фродо из «Властелина колец».

– Мефодий, – подсказала я.

– Точно! – рассмеялся актер. – Вы знакомы?

– Шапочно… После того разговора в магазине вы еще встречались?

– Да, – кивнул Алексей. – Через месяц мы опять Васильевых изображали. Я не удержался, съехидничал: «Надеюсь, твой муженек, автор книжонок, не придет на мероприятие». Она мастерски изобразила удивление: «Я не замужем и не собираюсь! А у писателя вообще нет шансов на мое внимание. Давным-давно один литератор за мной ухаживал, но пришлось его вскоре по известному адресу отправить. Много спеси, мало ума, и денег у этого “Достоевского” не было. За мой счет ел и пил и думал, что, раз он гений, то я должна его содержать».

Рассказчик усмехнулся.

– Некоторые бабы лгут как дышат. Не хочется теперь со «Светланой Федоровной» работать, а придется, ее на другую не поменять… Ну да ладно, и не такие падлы мне на пути попадались. Денежки нужны, а Элла Евгеньевна очень хорошо платит, и, честно говоря, работа не бей лежачего. На съемках как? Четыре часа сидишь, полторы минуты снимаешься, потом опять кучу времени просто так маешься. А у Эллы постоял, поговорил, поулыбался, покушал вкусно, – и упало тебе на карту намного больше, чем за тягомотный съемочный денек. Конечно, я продолжу с бабой-дурой счастливую пару изображать!

– У вас есть номер телефона Эллы? – спросил Костя.

– Да. Она его ни от кого не прячет, могу дать.

Когда Вольпин ушел, Костя неожиданно тихо сказал:

– Наверное, Элле Евгеньевне лучше позвонить завтра.

Я глянула на часы.

– Конечно, сейчас уже поздно. Поеду домой… Знаешь, о чем я подумала? Человек, который сейчас носит фамилию Васильев, похоже, кого-то панически боится – отсюда и спектакль с актерами.

Глава пятнадцатая

В прихожей горел свет. Я поставила на тумбочку пакет и крикнула:

– Степан Валерьевич! Ужин приехал!

– А у нас он уже есть, – ответил муж. – Картофельная запеканка и компот из яблок.

Менее всего я, плохая хозяйка, ожидала услышать подобные слова от супруга. Неужели он понял наконец, что по своему неразумению связался с женщиной, которая в принципе умеет готовить, но редко подходит к плите, и записался на курсы, где обучают поваров?

Дверь в дом открылась. В холл вошла Сонечка, за ней вбежали коты.

– Вилочка, – зашептала Софья, – я заглянула в холодильник, а там мышь повесилась!

– Ужас! – ахнула я. – Как она попала в рефрижератор? Каким образом несчастная сумела там совершить самоубийство?

Степан обнял меня и погладил по голове.

– Совсем заработалась. Нет у нас в доме грызунов! Пошли за стол, – там и поговорим.

Через полчаса, съев два куска невероятно вкусной запеканки, щедро политой грибным соусом, и выпив чашку компота, я узнала, что происходит у нас дома.

Сонечка, которую я привезла в поселок и оставила в особняке одну, сначала походила по первому этажу. На второй без разрешения хозяев она подняться не решилась. Зато гостиную, кухню и столовую она изучила детально и увидела, что холодильник совсем пуст, в хлебнице отсутствуют даже крошки, в шкафчиках нет запаса круп и муки и не видно консервных банок. Зато в переполненном мусорном ведре обнаружились пустые пакеты из неизвестного Софье трактира.

Сонечка чуть не зарыдала от жалости к безруким и безголовым хозяевам, неспособным даже нормально заварить напиток в чайнике, поэтому используют всякую дрянь. Вроде тут поселились умные образованные люди – неужели они не понимают, что в этих кулечках из бумаги лежит непонятная труха? Наверное, на фабрике самые хорошие листочки перекладывают в железные банки, а те, что похуже, оказываются в пластмассовой таре. А потом мешки выбивают, заметают то, что вывалилось, в кучу, расфасовывают ее по пакетикам, а потом их покупают такие, как мы со Степаном.

И Сонечка решила действовать. Она поехала в магазин и приобрела все необходимое, включая новую симку для себя.

– Если использовать старый контакт, – весело объяснила она, – меня можно будет вычислить. А как найти меня, если мой новый номер оформлен на Татьяну Николаевну Петрову? Женщин с такими данными тучи!

– Сейчас вроде необходимо иметь при себе паспорт, СНИЛС, сделать запись на Госуслугах, зарегистрировать биометрию в банке или МФЦ… – пробормотал мой муж. – Иначе симку не получить.

– Степочка, – заморгала Софья, – наверное, ты прав, но в моем случае понадобилась всего одна красивая банкнота, которая понравилась милому мальчику в крохотном салоне связи при гастрономе.

– А на чем вы ездили? – удивилась я.

– Так у вас в гараже стоит симпатичное средство передвижения, – улыбнулась Сонечка. – А ключики в прихожей висят. Правда, давно на таком не ездила, но опыт большой.

– В гараже стоит мотоцикл, – вспомнила я, – с коляской, старый очень. Степан на нем сто лет назад катался. Сейчас он не используется, но муж хранит этого «прадедушку», поскольку до сих пор его любит. Раз в два-три месяца «выгуливает», в городе ездил на нем вокруг дома. В поселке наш любимчик еще ни разу за забор не выглядывал.

– Он прекрасно ездит! – захлопала в ладоши Сонечка. – И мотор – зверь! Шлем нашла в шкафу. И мои права на вождение – на месте.

– Можно посмотреть на документ? – попросил мой муж.

– Сейчас. – И Сонечка умчалась.

– Сколько ей лет? – тихо осведомился Степа.

– Понятия не имею, – ответила я.

– Вот! – радостно воскликнула Софья, вбегая в столовую. – Смотрите. Все по закону, честно!

Я взяла удостоверение. Да уж. Похоже, его выписывали во времена первобытно-общинного строя. Глаза зацепились за слово «выданы». Далее шла дата, которую я старательно прочитала вслух несколько раз.

– Здорово! – воскликнул муж. – Моя мама тогда еще в школу ходила, а меня и в проекте не было.

– Я тоже в то время еще не родилась, – сказала я. – Права выдало ДОСААФ! Сонечка, простите, но данный документ недействителен.

– Он тоже так сказал, – рассмеялась Софья.

– Кто? – одновременно осведомились мы.

– Мальчик с жезлом, который меня остановил, в документ глянул. Ну а я дальше поехала.

– Ага, – кивнул Степан. – Похоже, ему тоже понравились красивые разноцветные бумажки из вашего кошелька.

– От них все люди всегда в восторге, – согласилась Софья. – Можно кое о чем вас спросить?

– Конечно, – живо отреагировала я.

– Я готовлю, убираю, стираю, глажу, с котиками умею обращаться, люблю их очень. А у вас помощницы по хозяйству нет… Или я ошибаюсь?

– Помощницы нет, – подтвердила я. – Я неоднократно пыталась найти ее, но не получается.

– Вот и возьмите меня! Платить не надо, – быстро произнесла Сонечка.

– Это неправильно, – возразил Степан.

– Сколько стоит снять у вас

– Дом большой, места полно, – рассмеялась я, – плату за проживание не просим.

– Ага, – прищурилась Сонечка. – Вы не хотите, чтобы я заботилась о доме бесплатно, а я не желаю жить без оплаты. Тупик! Но, думаю, я нашла выход: поживу у вас даром, и вы, Стевилочки, ничего не платите!

– Кто? – не сообразила я.

– Стевилочки, – повторила Софья. – Степан и Вилочка. Из ваших двух имен одно сложила.

Мои губы сами собой начали расплываться в улыбке.

Цезарь подошел к Сонечке и уже привычно залез по ее одежде до пояса. Софья обняла котика. В ту же секунду Клеопатра запрыгнула женщине на плечо, а котята начали отчаянно рыдать на полу. Соня села около них и рассмеялась.

– Разбойники! Сил пока не хватает в полную мощь шкодничать, но ничего, быстро подрастем, всем тогда жару дадим. Надо чайный сервиз в буфет убрать, а то дети его вмиг расколют.

– Мы согласны! – громко произнес Степан. – Мы ничего вам не платим, а вы у нас живете просто так. Но продукты, пожалуйста, покупайте из денег на хозяйство.

– Я не бедная, – сказала Сонечка. – Куда мне денежку девать?

Мы с мужем переглянулись.

– На подарки, – ответила я. – Дни рождения, Новый год, Пасха, Рождество.

– Точно! – обрадовалась Сонечка. – Значит, договорились.

После ужина я хотела по привычке убрать чашки и тарелки в посудомойку, но Софья быстро отпихнула меня в сторону.

– Это моя забота. Иди посмотри телевизор, ляг на диван. Человек должен отдыхать!

– Ой, не люблю телепрограммы, – возразила я. – Лучше поиграю на айпаде в «Затерянные земли».

– Это что такое? – поинтересовалась Софья.

– Давай объясню, – предложила я.

– Можно после того, как со стола уберу? – попросила Софья.

– Конечно, – согласилась я. – Мне, право, неудобно – валяюсь тут, как слон на пляже, когда ты на кухне убиваешься.

– Убить меня трудно, – рассмеялась Соня, – я неубиваемая. А насчет неудобства… Мне вот неудобно бесплатно занимать огромную комнату с роскошной мебелью. Может, прекратим? Или ты до сих пор не устала?

– Давай, убирай скорее и приходи! Игрушка захватывающая… Ой! Прости!

– Что случилось? – удивилась Софочка.

– Начала говорить с вами на «ты», – смутилась я.

– И что? Я, кстати, тоже сейчас тебе «тыкнула».

– Ко мне нужно именно так и обращаться, – рассмеялась я.

– А-а-а, – протянула Софья, – ясненько. «Ты» у вас в семье говорят юным и задорным, а «вы» – старым угрюмым кошелкам.

– Нет, конечно! – начала возражать я. – Просто «ты» – это… ну… фамильярно и…

У меня закончились слова.

– Люблю, когда у того, кто спорит со мной, иссякают аргументы. Тогда он понял, что я права, – рассмеялась наша помощница по хозяйству.

Через полчаса Сонечка села рядом со мной и начала слушать лекцию на тему «Как играть на планшетнике». Ученица оказалась на редкость способной, и ей очень понравился такой способ проведения свободного времени.

– Эх, жаль, магазины закрыты, – вздохнула она, – сгоняла бы за этим прибором.

Я вскочила с дивана.

– У меня есть старый айпад, сейчас принесу. В нем полно свободного места.

Через четверть часа Сонечка устроилась неподалеку, в большом кресле. Она азартно нажимала пальцем на экран и вскрикивала:

– Ой, куда попала! Не туда шла!

Уютно горели два торшера. Светильники совершенно не складываются в пару. Один – со стеклянным абажуром с бахромой из хрустальных висюлек и ногой из бронзы, второй стоит на деревянной палке, и лампочки у него прикрыты каркасом, на который натянули веселенький ситчик. Основной тон ткани – голубой, по ней разбросаны аленькие цветочки. Разве могут такие осветительные приборы жить вместе? Оказывается, да. Более того, они чудесно дополняют друг друга.

На полу у нас в гостиной лежит ненавидимый всеми дизайнерами интерьеров ковер бордового цвета с самым обычным рисунком. О таком мечтала моя тетка Раиса, но у нее на дорогую покупку никогда не хватало денег.

На диванах – приятные на ощупь мягкие пледы и подушки с изображениями котов. Подбирали мы их по принципу похожести на наших любимчиков. На одной изображен белый мурлыка с разными глазами, он прямо как Цезарь. На других Клеопатра, Леня и Рома. Все было приобретено в обычных магазинах, да еще половина этих думок досталась нам с мужем по скидке.

Я молча смотрела на комнату, кошек и Сонечку. Уют – это не дорогие вещи, которые вам всучил модный оформитель помещений, сказав, что они нынче в тренде. Уют возникает тогда, когда покупаешь сам то, что тебе нравится, и то, что по карману. Обставлять дом и квартиру надо для собственной радости, а не для того, чтобы знакомые завидовали. Я еще раз окинула взглядом два неподходящих друг к другу торшера. Да уж, они прямо как корова и лошадь. Эти животные вроде похожи, у них у каждого по четыре ноги и по одному хвосту, но не пара они, не пара! Почему же тогда мне сейчас так хорошо и так спокойно на душе?..

Глава шестнадцатая

– Хочешь пирожок? – спросила я, вынимая из сумки коробку. – С капустой!

– Можно попробовать, – без особого энтузиазма согласился Константин, вставая. – Чайник взбодрю. Не люблю есть всухомятку. – Через десять минут, с сожалением глядя на пустой пластиковый контейнер, Муркин пробормотал: – Вот уж не предполагал, что ты так здорово готовишь. Даже моя бабушка так вкусно пироги не делала.

В первую секунду мне захотелось кивнуть и беспардонно соврать, что я с детства вдохновенная повариха и кондитер, но все же я поборола это желание и махнула рукой.

– Я даже чайник не способна вскипятить. У меня есть Сонечка, она отличная повариха.

– Передай женщине респект от меня, – улыбнулся Костя. – Ты меня вкусным обрадовала, а я тебе кое-чего на десерт припас. Про журнал «Тайны звездных биографий» слышала?

– Да, – кивнула я. – Один раз их корреспондент упрашивал меня на интервью. Посмотрела издание и отказалась.

– Детектив должен частенько возиться в грязи, а желтая пресса – кладезь информации.

– Часто ложной, – заметила я. – Напишут, что некая актриса смертельно больна, умирает. Она до сих пор активно снимается и молчит о своем недуге, да глядя на ее парик, всем становится понятно, что бедняжка лечится. А потом выясняется, что у женщины богатырское здоровье. Да, она носит сейчас искусственную шевелюру, но это потому, что исполняет роль героини, у которой нет волос. Актрисе пришлось побриться налысо, поэтому в обычной жизни она временно с накладкой.

Муркин, никак не отреагировав на мои слова, продолжил:

– В статье, о которой я говорю, яркими красками описывается скандал в ресторане «Занавеска».

– Оригинальное имя для общепита, – не удержалась я.

– В заведении бюджетные цены, внутри оно по

– Замечательно! – еще сильнее развеселилась я. – Кто говорит, не видно, а то, что говорят, слышно.

– Для нас это оказалось полезно. Давным-давно Афанасия Константиновна, моя бабушка, сказала мне, пятнадцатилетнему: «Ангел мой, вчера к тебе приходили одноклассники, а я с Ольгой Николаевной, соседкой, устроилась на кухне чаю попить. Ты громко с друзьями обсуждал, как сделать так, чтобы Валентина Сергеевна, учительница математики, не сумела контрольную по алгебре устроить. Речь шла о последнем уроке. Вы массу вариантов сочинили, остановились на таком: когда педагог пойдет в школьную столовую обедать, подлить ей в суп побольше слабительного. Ты вызвался стать исполнителем. Герой, не иначе! Пожалуйста, не совершай сей в кавычках “подвиг”!»

Муркин отвернулся к стене.

– Понятно, я спросил: «Это почему?» Бабушка пояснила: «Ангел мой, ты придешь в школу, а кто-то из тех, с кем ты сегодня все обсуждал, побежит к завучу, сдаст тебе, и плохо все закончится! Из гимназии выгонят!»

Муркин посмотрел мне прямо в лицо.

– Уж как я обозлился! Кричал на бабулю, орал: «Мои друзья не предатели!» И что? Когда начал в суп училке слабительное наливать, в столовке никого не было, даже в буфете Мария Ивановна не стояла. И вдруг из-под стола рука высунулась, и – хвать меня! И вылезает на свет божий наш физкультурник. В тот же миг в столовку вошли директор и завуч. А я с пузырьком в руке. Бабуся права оказалась. Меня в милицию отвели. Потом из школы исключили, пришлось в другую поступать, в самую голимую, куда берут учеников с очень плохой характеристикой. Но самым тяжелым ударом стало известие, что на меня донес лучший друг Дима Демин. Бабушка потом сказала: «Ангел мой, я давно на свете живу, выучила правило: если решил что-то сделать, никому не сообщай. Один “друг” продаст тебя за деньги, другой – за подарок, третий – за какую-нибудь награду, четвертый – из зависти, а пятый – потому что он просто гнилой человек».

Муркин откинулся на спинку кресла.

– Урок мне на всю жизнь. Очень благодарен бабушке за то, что она меня в день приключения со слабительным дома не заперла, разрешила случиться неприятности. Не произойди это, я бы, став студентом, или лет в тридцать точно мог вляпаться в огромную беду. Тогда я уже не был школьником, другие последствия случились бы. А вот у Маргариты Песковой моей бабушки не было, поэтому она, сидя в дешевой едальне «Занавеска», беседовала со своей подругой Любой Ниловой, корреспонденткой издания «Тайны звездных биографий». Рита плакала, рассказывала, что ее бросил любовник, писатель Мефодий Волконский, а она рассчитывала, что он разведется с женой и отведет под венец ее.

– И как ты умудрился узнать про беседу Песковой и Ниловой?

– Последняя дала сообщение в одном из номеров, это был анонс интервью. Слушай. – Константин откашлялся и начал читать: – «Любимые мои, пишите, что думаете о жизненной истории Ильи Караманина. И, как всегда, анонс! В нашем лучшем на свете городе есть милое местечко “Занавеска”. Удивительное сочетание высокой кухни, идеального обслуживания и приятных цен! Я там часто бываю. И недавно приметила за столиком актрису Маргариту Пескову. А у той глаза полны слез! Конечно, я захотела утешить звезду экрана. А та открыла тайну: она состоит в отношениях с писателем М. В., а тот… Приобретите новый номер журнала “Тайны звездных биографий” и узнаете такое!.. Что скрывает литератор? Какие события случились с ним в давние годы? Не пропустите это интервью!»

– «Занавеска» – обычная харчевня со средним чеком, – усмехнулась я. – Сомневаюсь, что «Мишлен» со всех ног бросится давать ей звезду.

– Нилова такие анонсы дает в каждом номере, – объяснил Костя. – Хвалит едальню, а все те, кто дал ей интервью, «совершенно случайно» увиделись с Любовью там за столиком. Это пиар трактира, за него журналистке платят. И писатель М. В. – точно Волконский.

– Материал вышел? – оживилась я.

Константин сделал резкое движение головой.

– Нет. Вскоре после того разговора Маргарита умерла. Странная ситуация, женщину нашли утром на проселочной дороге. Она лежала в канаве, рядом валялась бутылка из-под самой дешевой водки. Тара оказалась пустой. Хорошая одежда, приличная обувь, дорогая сумка из кожи, в ней кошелек с деньгами – все это натолкнуло дознавателя на мысль, что женщина не бомжиха. Почему она оказалась вдали от шоссе? Каким образом добралась до леса? На такси? На дороге было несколько следов от проехавших машин. Маргарита была с такими травмами, что стало понятно: она жертва наезда. После той истории Нилова пропала из информационного пространства. Единственное, что удалось про нее узнать, – она уволилась из журнала. Где Любовь сейчас? Неизвестно.

– Жаль, – вздохнула я. – Хочется с ней поговорить. Женщину могли убить, как Пескову.

– Не исключено, – согласился Константин. – Смерть Маргариты, по мнению следователя, который занимался расследованием, – классический вариант. Любительница погулять и повеселиться угостилась от души водочкой, наклюкалась так, что еле шла, и попала под машину. Водитель уехал. Может, женщина могла бы выжить, но она, в придачу к наезду, похоже, замерзла.

– В Москве и Подмосковье давно уже нет морозов за тридцать, – заметила я.

– Да нет, порой они случаются. Но чтобы лишиться жизни, лютый холод не требуется. Даже при теплой погоде, при десяти градусах выше нуля, алкоголик может отъехать на тот свет… Маргариту изуродовало так, что по документам только опознали. В сумке паспорт лежал. Водитель сразу удрал, сумку не тронул. А насчет Ниловой… Она словно растворилась. Я решил досконально изучить ее профили в соцсетях.

– Если Нилова скончалась, их удалили, – пробормотала я.

– Сейчас существует более тридцати миллионов сетевых профилей мертвых людей, – объяснил Муркин. – Порылся, узнал, что у Ниловой была одна верная подруга – Медея Елина, ветеринар. Они с Любой переписывались каждый день. Ничего странного или удивительного в их переписке нет, обычный треп. Обе кошатницы. У Ниловой – кошка Клеопатра, у Медеи – кот Фима. Много радости им животные доставляют. Последние сообщения, которыми они обменялись, сейчас озвучу.

Костя начал читать с экрана:

– «Медеечка! Нужен очень твой совет! Ситуация с моими зубами более чем неприятная. Давай встретимся?» «Конечно, когда?» – «Сейчас!» «Хорошо. Где?» «В любимом месте Фимы». «Аха-ха! Ок».

Муркин перевел взгляд на меня.

– Думаю, никакой ситуации по линии стоматологии у Маргариты не случилось. А если так, то зачем ей ветеринар? И до этого они все вопросы со здоровьем и деньгами спокойно в интернете обговаривали. Обе хотели выйти

Константин кашлянул и зачитал:

– «Медеечка, спасибо! Мой мозг встрепенулся! Ты права, замуж пора. При виде Сергея бабочки в животе у меня не порхают, но он положительный, сирота, без бывших жен и детей, хорошо зарабатывает. Все! Решено! Завтра скажу ему “да”. Конечно, ты будешь главной подружкой невесты. На всякий случай запиши адрес, где мы с ним завтра вечером встречаемся: деревня Ульбино, улица Горького, три». – Муркин оторвался от экрана. – Село такое было. Сейчас его нет, жителей выселили. Но среди них – вот не поверишь! – нет ни одного Сергея.

– Это одно из самых распространенных имен! – удивилась я.

– Тем не менее в Ульбине такого не нашлось. Но я смотрел данные о прописке. Не исключена возможность, что Сергей там проживал без регистрации. Подобных людей пруд пруди.

Глава семнадцатая

У меня ожил телефон, на экране высветился незнакомый номер.

– Слушаю вас, – сказала я, приложив трубку к уху.

В ответ раздался крик:

– Виолочка! Это ты?

– Да, – ответила я. – С кем беседую?

– Не узнала? Оля Смирнова, твоя одноклассница.

Я напрягла память.

– Ну? Вспомнила?

– Да, – соврала я и вежливо прибавила: – Рада твоему звонку. Чем могу помочь?

– Ой! – чуть тише продолжила Ольга. – Я попала в жуткую ситуацию! Выхожу сегодня замуж, понимаешь?

Я отреагировала стандартно:

– Поздравляю.

– Все начнется в семь, понимаешь?

И что ответить?

– Очень удобное время.

– Виолочка, пожалуйста, выслушай до конца! – взмолилась Ольга и затараторила.

Смирновой понадобилось минут пять, чтобы ввести меня в курс дела, а я наконец сумела вспомнить Олю. Ее воспитывала одинокая мать. Та была портнихой, ее услугами пользовались актрисы и жены писателей и высокопоставленных чиновников. Кто отец? Я не знаю. Мы со Смирновой нормально общались, но близкими подругами нас не назвать.

Сегодня у Ольги свадьба. Невеста не нравится родителям жениха. Если уж говорить честно, то Игорь Петрович и Елена Сергеевна в ярости. Они пытались объяснить единственному сыну Феде, наследнику огромного состояния, фирмы матери и двух вузов, которые принадлежат отцу, что Оля ему не пара, девицу, скорее всего, привлекает богатство его семьи. Но юноша уперся. И тогда Игорь Петрович сказал:

– Ты уже немаленький, но мы как старшее поколение имеем право голоса. Однако уговаривать тебя не станем. Хочешь Олю в жены? Мы растолковали, почему не следует заключать этот брак. Ты настаиваешь на своем? Пожалуйста, пусть исполнится твое желание. Но оплачивать пир на весь мир мы с мамой не станем. Зачем унижать невесту и ее родню? Узнаем, какую сумму они готовы потратить, и отдадим те же деньги. А дальше вы с девушкой сами все делайте – организуйте банкет, пригласите гостей. Приедем, поздравим, подарки вручим.

Федя расстроился и одновременно обиделся – он не ожидал от мамы и папы подобного поведения. Оля его успокоила, сказала:

– Я коплю на первый взнос по ипотеке. Почти набрала, триста тысяч на счету. Твои столько же дадут. Устроим роскошный праздник. У мамы есть подруга, ее сын – управляющий рестораном. Он все по себестоимости посчитает, обслуживание – в подарок, нам еще хватит на неделю в Турцию слетать. Ну, не в пятизвездочный отель, но главное, мы будем вместе.

Федя выдохнул, составил список приглашенных. Узнав, какой суммой сторона невесты решила поделиться, будущая свекровь кивнула.

– Дадим столько же. Итого шестьсот тысяч.

Оля заликовала, подготовка к свадьбе двинулась быстрым шагом к финишной ленте. Из пятнадцати человек, которых пригласили жених и невеста, десять – приятели Феди. Все они уже приготовили конверты с деньгами. Квартира, в которой уже живет пара, давно принадлежит парню, она оборудована всем необходимым, ничего туда покупать не надо. Родители жениха купили сыну новый костюм и ботинки – короче, одели-обули. Пять подруг Оли не особо богаты, но они тоже решили преподнести конвертики. Все шло ну очень хорошо!

Но сегодня утром события начали разворачиваться неприятно. Все пять подружек невесты внезапно заболели. Они написали Оле на почту идентичные послания: «Очень хочу поучаствовать в незабываемом празднике, но – прости, дорогая, так жаль! – подцепила грипп, лежу с высокой температурой. Подарочек свой вручу, когда поправлюсь». И на данный час у Оли нет ни конвертиков, ни одной подруги, потому что все заразились. Что делать? Кто поедет в загс в качестве свидетельницы? Невеста начала обзванивать всех в телефонной книге и услышала от каждой приятельницы слова: «Ой, я бы рада, но больна, я не в России, работаю не в Москве».

– Понимаю, неприлично звать на свадьбу в день мероприятия, – плакала Оля, – но, пожалуйста, выручи! Знаю, мы с тобой никогда особо не дружили, но умоляю! Вот прямо на коленях стою! Платье тебе дам. У Феди родственники богаче некуда, но мыслят они по-деревенски: «Со стороны молодой жены ни одной подружки? Ясненько! Влип наш Феденька! Выбрал себе бабенку с таким дерьмовым характером, что у нее вообще друзей нет! И нищую в придачу!»

Из трубки понеслись по-детски отчаянные рыдания.

– Говори адрес, – велела я.

– Виолетточка, ты приедешь? – прошептала Ольга.

Учитывая истерику, которая охватила Смирнову, ей определенно не следовало напоминать, что мое имя – Виола.

Почему меня так назвали? Когда настал час регистрировать новорожденную, мой папаша отправился в загс, предварительно плотно позавтракав. Понятно, я эту ситуацию не помню. Знаю, как все происходило, со слов Раисы, которая осталась со мной дома. Напомню, папаша позавтракал. Почему я акцентирую внимание на этом? Что в завтраке особо интересного? Свидетельство о рождении, которое сожитель принес домой, на время лишило Раису дара речи. В нем стояло: «Виола Тараканова». Полная несовместимость имени из романов, в которых рыцари спасают прекрасных дам, с фамилией, пусть даже дворянской (вспомним княжну Тараканову), сразу бросается в глаза. Раиса возмутилась:

– С ума сошел?! Виола Тараканова! Ничего хуже не слышала! Где ты это имя откопал? На каком заборе прочитал?

– Дура, – ласково пожурил любовницу мой отец. – На изгороди не то пишут. Я сам придумал имя для любимой доченьки. Виола! Красиво же!

Именно в эту секунду Рая увидела на столе коробку плавленого сыра. Уж не знаю, по какой причине, но в год моего появления на свет все продмаги Москвы были завалены этим продуктом из Финляндии. Случалось порой такое в советские времена. То нам из той же страны приходили сапоги на меху и

Чаще всего те, кто шапочно знаком со мной, называют меня «Виолеттой». Удивляет ли меня это? Нет. Обижает ли то, что люди путают имя? Тоже нет. В детстве, правда, меня это расстраивало, но, когда я жаловалась Раисе, что меня опять окликнули «Виолеттой», та спокойно говорила:

– Забудь. Это люди. Просто люди. Никто из них не давал тебе обещаний вечной любви. Да пусть хоть горшком обзовут, только бы в печь не засовывали!

Глава восемнадцатая

У Оли я оказалась через час.

– Не обманула, приехала! – всхлипывала невеста. – Ты одна согласилась меня выручить! Одна! Я так переживала! Все мои отказались! Все! Остались только нанятые!

– Нанятые? – переспросила я. – Какая интересная фамилия – Нанятые! Впервые такую слышу!

Оля рассмеялась.

– Ты не поняла! Свадьбу нам делает агентство. По всем канонам должно быть десять подружек.

– Зачем столько? – заморгала я.

– Жених и невеста приезжают в ресторан, – затараторила Смирнова, – гости их ждут. Подружки попарно встают у входа в зал, поднимают руки – типа арки получаются, и новобрачным надо пройти под ней. Десять девушек – пять «перемычек» – пятьдесят лет счастливой совместной жизни впереди. Я наняла две пары – они очень дорого стоят, – плюс подруги. И все было отлично! Но мои не придут. Одна ты приехала, хоть и не была приглашена заранее. Я тебе пару из гостей найду, получатся три десятка лет. Тоже хорошо, да?.. Ой! Звонок! Это они!

Оля убежала, я осталась одна. Из прихожей донесся смех, потом голоса.

– Здрассти!

– Где переодеваться?

– Платья дадите?

– О! Какие красивые!

– Да! Со вкусом сделано!

– Невеста у нас красавица!

Потом стало тихо. Дверь приоткрылась, появилась Оля с вешалкой. На ней болталось нечто безумно розовое, в оборках.

– Виолетточка, – зашептала она, – можешь тут переодеться? Все подружки должны одинаково выглядеть.

– Без проблем, – кивнула я.

– Девочки из агентства очень красивые, – рассмеялась бывшая одноклассница, – но ты лучше всех!

Смирнова убежала. Я натянула платье и села на диван.

– О! Вот еще подруженция! – воскликнула стройная блондинка, войдя в комнату. – Девочки, идите сюда!

Розовое платье, такое же, как у меня, болталось на ней, словно на вешалке.

– Добрый день, – улыбнулась я. – Меня зовут Виола. Мы с невестой учились в одном классе.

Блондинка и три девицы, которые прибежали на ее зов, были похожи, как яйца. Та, что начала со мной беседу, закатила глаза.

– Мы все тут из одного класса, учились вместе, не перепутайте.

– Я не работаю в агентстве, – зачем-то решила сообщить я. – Я в самом деле Олина подруга детства, мы ходили в одну гимназию.

– Супер, – кивнула блондинка. – Я Катя, а это Маша, Ира и Лена. По сценарию все вместе с тобой в школу ходили. От нас ничего не требуется, просто арку сделать, потом сидеть, есть, один раз поднять бокал за новобрачных, немного поплясать и в конкурсах поучаствовать. Давно на свадьбах работаешь?

Поскольку вопрос адресовался мне, я улыбнулась.

– Сегодня впервые.

– Круто! Сильные впечатления гарантированы, – захихикала брюнетка.

– Конкурсы – самая жесть! – добавила рыженькая. – Вчера мать жениха носом закатывала апельсин в лузу бильярдного стола.

– Вам что, деньги не нужны? – сердито осведомилась шатенка. – Лично я за плату голой на Тверской спляшу!

– Ну, я это почти каждый день делаю, – усмехнулась рыженькая. – Выступаю в стриптиз-клубе. У нас за ночь даже без интима легко ого-го сколько срубить.

– Цифру назови, – заинтересовалась брюнетка, – за месяц.

– По-разному, – деловито начала объяснять коллега. – Новенькой больше ста пятидесяти тысяч не предложат, а опытная и более полумиллиона получить может. Клубы разные, публика у каждой своя, есть постоянные клиенты.

Тут в комнату вошла Оля в белом платье странного фасона. Длиной наряд был выше колен, на макушке висело нечто вроде занавески, которая сейчас украшает в нашем доме окно кухни. На ногах у невесты неожиданно оказались ботфорты кислотно-розового цвета.

– Как я вам? Только честно!

– Потрясающе! – зааплодировала рыженькая.

– Аж плакать от такой красоты охота! – присоединилась к ней блондинка.

– Прямо чума, как здорово! – высказалась Катя.

– Ваще! – коротко отреагировала брюнетка.

Потом все они уставились на меня. Я закатила глаза.

– Офигеть не встать!

Смирнова расплылась в счастливой улыбке.

– Катя, Маша, Ира и Лена на месте?

– Да! – хором подтвердили девицы.

– Виолетта, ты поедешь в загс как мой свидетель, – не утихала Ольга. – Пока все не проверю, не успокоюсь.

Мне вспомнились слова Раисы: «Если на тебя наехал трамвай, не следует суетиться под его колесами. Но и ждать, что кто-нибудь вызовет “Скорую помощь”, тоже не надо. Когда состав проедет, отползай в сторону и вставай. Не надейся на других, сама о себе позаботься». Похоже, эти слова – девиз моей бывшей одноклассницы.

Я радостно улыбнулась.

– Готова стать свидетелем.

Глава девятнадцатая

До нужного учреждения мы добрались на дорогой иномарке жениха. Тот лично был за рулем, невеста сидела рядом. На заднем сиденье нас уместилось трое – я и пара парней в костюмах. Похоже, юноши нечасто наряжаются подобным образом – пиджаки были им малы.

Некоторое время мы ехали молча.

– Здрассти, – вдруг сказал тот, который сидел слева. – Паша. Я. Меня так зовут. Павел.

– Рада знакомству, – старательно улыбнулась я. – Виола.

– И меня зовут Павел, – произнес молодой человек справа. – Мы тезки. Но лучше звать нас по-разному, а то запутаемся. Он Паша, я Павлуша. Еще можно его окликать Крендель, так даже лучше.

– Чего-то душно. Аж жарко, – пробормотал парень слева.

– Пиджак снимите, – посоветовала я.

– Не, потом не надену – маловат мальца. У меня костюма нет, напрокат взял. Просил подороже. У Федьки родители по верхам глядят: если не от «Бриони» шмотка, то плебей парень. Меня они не особо любят.

– Пацаны, заткнулись! – велел жених. – Отца и мать не выбирают. Какие есть, тех и любят.

– Духотища! – проговорил Крендель. – Братан, включи кондей!

– Ой, не надо! – занервничала Оля. – Потерпи, недолго ехать осталось, минут пять. Я всегда под обдувом простужаюсь.

– Мне хватит трех, чтобы сдохнуть, – подключился к приятелю второй Павел. – Дышать нечем. Давайте окно откроем!

– Виолетка сидит, молчит, а ей намного хуже, чем вам, – возразила невеста.

– Это почему? – не сообразил Крендель.

– Потому что вы обдушились насмерть, – рассмеялась Смирнова. – Пашка искупался не знаю в каком одеколоне, но от помойки лучше пахнет. А Кренделя, похоже,

– Подумаешь! – возмутился мой сосед слева. – Всего один раз Генрих Третий пиджак облюбовал! Я выстирал рукав!

– Все равно воняет, – сказала Оля и чихнула. – Виолетта, ты как?

– Отлично! – бодро ответила я.

На самом деле меня тошнило от букета ароматов, исходящих от всех присутствующих. Разные мужские одеколоны пахли каждый по-своему, а Оля искупалась в парфюме, издающем аромат шоколадной конфеты с начинкой из селедки.

– Федька, открой окно! – взмолился Крендель.

– Прости, брат, не могу, – ответил жених. – Оля заболеет. Да и чего капризничать? Мы уже добрались!

В загсе мы надолго не задержались.

– Брачующихся сегодня мало! – с радостью в голосе произнесла полная женщина. – Сейчас мы вас забрачуем, – и поедете отмечать…

В ресторан я вошла в полуобморочном состоянии и тихо пробормотала:

– Легче ночь в овраге пролежать в засаде, чем в загс съездить.

Наверное, я произнесла фразу чуть громче, чем следовало, потому что Екатерина, рядом с которой я стояла, перестала улыбаться и осведомилась:

– Ты в полиции служишь?

– Частное детективное агентство Степана Дмитриева, – ответила я.

Девушка усмехнулась.

– Мой отец – из ваших, работает в агентстве «Ключ».

– Знаю про такое, – кивнула я. – Кто у них главный?

– Артамонов.

– Слышала, что он хороший человек. А как твой отец относится к твоей работе?

– Никак, – пожала плечами девушка. – У него другая семья. Он от нас с мамой ушел к любовнице, когда мне год исполнился. Алименты не платил. Не такой уж папахен прекрасный человек. Обо мне вспомнил, когда я наследство неожиданно получила – хороший дом в Московской области, трехэтажный, и деньги еще… Пошли арку делать, потом поедим.

Свадьба понеслась своим чередом. Ведущая, тетенька неопределенного возраста, постоянно шутила. Пожилые гости со стороны жениха сначала сидели с поджатыми губами, но потом друзья Федора выпили, закусили, пошли танцевать, и вскоре к ним присоединились те, кто постарше. В центре зала громче всех подпевала и отплясывала совершенно счастливая Оля.

Ее свадьба удалась по полной программе: и в загс успели, и расписали торжественно, и потом там даже шампанским угостили, и в ресторане все лучше некуда – ведущая задорная, арку сделали аж на двести лет! Сначала, подняв руки, встали нанятые девочки, потом мы с Кренделем, за нами расположился Паша, который выхватил из толпы гостей хорошенькую брюнетку. Ведущая рулила процессом, кричала в микрофон:

– Что-то маловато вы молодым сладких годков вместе нажелали! А ну, становись парами!

И такая арка получилась! Всем на зависть!

После горячего официант неожиданно вынес блюдо с блинами и громко произнес:

– Ну, а теперь надо помянуть усопшего!

В зале стало тихо. Не растерялась одна Катя. Она в секунду оказалась около кельнера, отняла у него посудину и произнесла речь:

– Жаль, что сейчас тут не могут присутствовать все наши предки – бабушки, дедушки и все-все, кого мы с Федором до сих пор любим и почитаем. Попрошу сейчас выйти на середину родителей и тех, кто хранит память обо всех ушедших, и съесть по блину. Мы никогда, ни в горе, ни в радости их не забываем, поэтому на свадьбе поминаем. Оркестр!

Ведущая быстро включила музыку. Мама Оли и родители Федора, до сих пор сидевшие с каменными лицами, встали и двинулись в центр зала. Туда же примчался и официант с подносом, на котором стояли бокалы с вином. Минут через десять около меня снова оказалась Катя и проворчала:

– Надо убить ведущую и дурака подавальщика, который перепутал свадьбу с поминками. В соседнем зале народ с похорон сидит – ему туда следовало блины тащить.

– Оля просто герой! – похвалила я девушку. – Вмиг сообразила, как поступить. Даже родители жениха повеселели…

Договорить мне не удалось. Мать жениха, стройная женщина, одетая в простое, но явно очень дорогое платье оттенка шерсти сытой мыши, обратилась ко мне:

– Добрый вечер.

– Здравствуйте, – отозвалась я.

– Простите, если ошибаюсь, но вы же писательница Арина Виолова? На книжках сзади есть ваше фото, – продолжила свекровь Оли.

– Надеюсь, что в жизни я выгляжу намного лучше, – улыбнулась я.

– Вас наняли как вип-гостью? – вдруг спросила женщина. – Ох, не представилась! Я Елена Сергеевна, мать жениха. Уж простите, ваших книг не читала. Бульварная литература – не мое, я на классике воспитана: Чехов, Бунин, Куприн. Ваши произведения в бумажных обложках, дешевые такие, видела у Алевтины, матери моего зятя. Наверное, позвать вас через агентство – ее идейка.

Следовало молча улыбнуться и отойти от бабы, но тут, на беду, в милой, интеллигентной, толерантной Арине Виоловой проснулась восьмилетняя Вилка, которую двое мальчишек из соседнего дома загнали в помойку. Хулиганы прыгали у бака, обзывали меня всеми гадкими словами, определенно ожидая, что я сейчас заплачу. Но они не знали, с кем связались. Когда мое терпение доходит до кипения, во мне просыпается помесь тигра со слоном и гиеной. Я зарылась в мусор, покопалась в нем, нашла то, что хотела – а именно – жирную крысу, – ловко уцепила ее за хвост и бросила в мальчишек. Перепуганный грызун бросился на одного моего мучителя, тот с воплем удрал. Я велела второму гадкому пареньку:

– Стой тут, не шевелись, сейчас свою крысятину получишь!

Школьник умчался быстрее гепарда. Я вылезла из бака, начала отряхиваться. Крыса, которую выкинули из ее привычной среды обитания, смотрела на меня не шевелясь.

– Спасибо, – сказала я ей, роясь в кармане. – Очень ты кстати поесть решила. Не убегай, пожалуйста, сейчас дам тебе кусочек сахара… Вот, держи. Сама хотела его съесть, но ты мне здорово помогла.

Отдав своей спасительнице угощение, я выпрямилась и увидела, как к помойке бежит Степан, предводитель старшеклассников, местный вождь хулиганов.

– Прости, не успел, – сказал он. – Только сейчас из окна кухни увидел, как над тобой издеваются.

Послышался шорох, к моим ногам плюхнулась вторая крыса, которая вылезла из отходов. Дмитриев рассмеялся.

– Ты их дрессируешь?

Я вскинула голову.

– Чем занимаюсь и как живу, только мое дело. Не смей приближаться ко мне ближе, чем на десять метров, иначе Колбаса тебя съест.

– Колбаса? – растерялся Степа.

Я показала пальцем на грызунов, которые не пойми почему стояли и не собирались удирать.

– Ту, что побольше, зовут Колбаса. Она дрессированная, подчиняется только мне. Все! Отстань!

И я ушла, медленно, с высоко поднятой головой. К паре Вилка-Колбаса вмиг присоединилась вторая крыса, которую Раиса потом нарекла Мармеладкой.

Почему эти умные, но очень пугливые животные вдруг посчитали меня своей родней? По какой причине Раиса, увидав интересную компанию из меня и двух шушер, не заорала, не завопила: «Ты с ума съехала?!» Почему не швырнула в помойных зверушек табуретку, не надавала мне тумаков?

На следующее утро после моей триумфальной победы над врагами гадкие мальчишки встретили меня у подъезда моего дома.

– Извини, пожалуйста, – прошептал один, у которого вместо глаз красовались два сочных синяка.

– И меня тоже, – проговорил второй, он обзавелся красными ушами в ссадинах.

– Ладно, – кивнула я. – Простила, но не забыла.

Тут появился Валера Плотников, один из ближайших друзей Дмитриева. Он взял у меня портфель и гаркнул:

– Пошли вон, …!

Мальчишки удрали.

– Если еще пристанут, сразу зови Степу, меня или кого из наших, – велел Плотников. – Теперь будем вместе на занятия и домой ходить.

И мы пошагали в школу.

Спустя много лет, совсем недавно, когда мы с мужем отмечали очередную годовщину свадьбы, он признался, что на всю жизнь полюбил меня, глядя в спину маленькой девочке, которая, гордо вскинув голову, не оглядываясь, вся грязная, в порванном платье, босиком шагала к подъезду, а за ней деловито семенили две крысы самого злобного вида.

Прошло время. Я больше не запрыгиваю в баки с отходами, чтобы спрятаться от врагов, научилась улыбаться в любой ситуации. Но маленькая Вилка никуда не делась, она во мне порой оживает. Нет, я не дерусь теперь с теми, кто пытается обидеть меня или моих подруг, но я горазда на выдумки. Я посмотрела на Елену Сергеевну и тихо спросила:

– Вы не знаете?

– Что? – напряглась свекровь.

Я прошептала:

– Правду про Алевтину Гавриловну.

– Нет, – так же тихо ответила тетка.

Я округлила глаза.

– Это тайна. Ее супруг очень богат. Несметно. Он прикинулся бедным, живет под чужим именем, чтобы мужчину не нашли киллеры – ну, понимаете, старые дела, девяностые годы… У семьи дома по всему миру, но они прикидываются нищими. В качестве подарка на свадьбу Оля получила замок под Парижем, но мать велела ей никому, даже супругу об этом не сообщать.

Елена Сергеевна побледнела.

– И еще у Смирновых огромные счета в Швейцарии! – в порыве вдохновения шептала я. – Глава семьи запретил как своей якобы вдове, так и любимой единственной доченьке рассказывать всем, включая Федора, об этом. Пятнадцать лет надо молчать, потом все будет в руках Оли. Но если мать или дочь проболтаются раньше, то ничего она не получит… Ой! Что я наделала! Разболтала! Все разболтала! Не выдавайте меня! Мы с Олечкой дружим с детства, ходили в одну школу! В элитную, очень дорогую! Но это тоже секретик!

– Да, да, да, – затрясла головой Елена, – даже под пытками никому ничего никогда ни звука! Ведущая, дайте мне слово! – Новоиспеченная свекровь Смирновой бросилась к микрофону и завопила: – Дорогая Олечка! Сегодня один из самых счастливейших дней моей жизни, в нашей семье! Кроме сына, появилась доченька, любимая, родная!

Ольга, приоткрыв рот, уставилась на женщину, которая еще пару минут назад смотрела на невестку, как змея на мышь. Федор начал моргать, он тоже не понимал, каким образом его мамаша из злой холодной гарпии вмиг трансформировалась в теплую, мягкую, нежную кисоньку.

Я на цыпочках дошла до выхода из зала. Живите, ребята, счастливо! За пятнадцать лет много чего произойти может. Вдруг у Смирновой найдется богатый родственник, который завещает ей состояние? Или она сама заработает миллионы. Или Федя достигнет личного финансового благополучия, станет независим от родителей. Но, главное, любите друг друга! Тогда всегда, в самых разных обстоятельствах будете счастливыми.

Я пошла в сторону гардероба и услышала:

– Виола, подожди!

Я обернулась. Ко мне спешила Катя.

– Ты ведь писательница? Гости об этом болтают.

– Верно, – подтвердила я. – Но также работаю вместе с мужем в его агентстве.

– Наверное, дружишь с литераторами? Например, с Волконским?

– Кое с кем встречалась, но особо близких отношений ни с одним из коллег нет. А почему ты спрашиваешь про Мефодия? Мы знакомы, но не друзья и даже не приятели.

– Держись от него подальше, – неожиданно посоветовала Катя.

– По какой причине?

– Все, кто с ним связался, потом очень пожалели, что купились на конфетку, – скривилась Екатерина. – Я в том числе. Он через наше агентство девушек нанимает для сопровождения.

– Не поняла, – удивилась я. – Зачем ему нанимать кого-то? Девицы на Мефодия сами гроздьями вешаются.

Катя рассмеялась.

– Неправда.

– Не поняла, – повторила я.

– Мест, где можно за деньги получить нужную спутницу для похода на тусовку, сейчас много… Если тебе интересна правда про Волконского, давай сядем в кафе. Оно в соседнем переулке, называется «Синий Марс». Цены конские, поэтому народу почти никогда нет. Мы уже свое тут отработали, уходим.

– Хорошо, – согласилась я. – Тоже хотела улизнуть потихоньку.

– Приду в кафешку через пять минут, – пообещала Катя и убежала.

Глава двадцатая

В небольшом зале оказалось пусто. Я заказала чайник фруктового чая. Его принесла в ту минуту, когда появилась Катя.

– Наконец-то удрала! – радостно воскликнула она, усаживаясь за стол. – Зачем Мефодию нанимать сопровождение? Он женат, но супруга у него!.. Жуть ходячая! Баба-Яга с реактивным двигателем.

– Видела ее недавно, – удивилась я. – Неземной красавицей женщину не назвать, но она не уродина.

– Внешность обычная, – согласилась Екатерина, – но характер… Ревнивая. И жадная. Волконский из себя великого Достоевского корчит, да кишка тонка.

Я открыла сумку, сделала вид, что роюсь в ней в поисках чего-то, незаметно включила телефон и поставила сумку на стол, типа забыв ее закрыть. Катерина же продолжала:

– Как он со мной себя вел? Оплатил счет за услуги в агентстве. Я отработала по полной. Платье дорогое на мне было, туфли, украшение, укладка у стилиста, маникюр, духи, сумка, телефон – все на уровне. Умею себя вести в любой компании, глупости не транслирую, подарки не выпрашиваю, алкоголь ни-ни, могу один глоточек из бокала сделать. На выпечку даже не смотрю и не курю. Он меня купил на несколько часов. От денег, которые с него сняли за прокат звезды агентства – то есть меня, – я получила двадцать пять процентов, остальное пошло в карман хозяевам. Понимаешь, если девушку мужик сам где-то откопал, хоть на улице нашел, то это его дело, как он с ней время проводит. Хочет, в «Пушкин» отведет пообедать, потом в ЦУМ, купит шмоточек, может, ювелирку какую. Затем или к нему домой, или в отель. Но, коли в агентстве договор моей аренды подписан, то там четко указано: обед или

Катя закатила глаза.

– Тушите свечи, бейте посуду! Придем с ним куда-то – он меня бросит, примется со всеми целоваться, лизаться, обниматься. Стою, улыбаюсь, как дура, потом Мефодий про меня вспомнит, за плечи обнимет, типа я его красавица. Ни разу он мне чашечку кофе не купил, про ужин молчу. Ни копейкой не наградил за то, что четыре часа с ним тусовалась. Один раз не удержалась, попросила: «Возьми мне салатик “Цезарь” – не успела пообедать». Знаешь, как он отреагировал? – Екатерина рассмеялась. – Никак! Сделал вид, что не услышал, прикинь? Салат! «Цезарь»! Дешевле только винегрет в магазине на помойке у дороги!

Я молча слушала. У Мефодия отличный заработок. Он не бедный человек, уж угостить женщину способен. Не пробьет цена кушанья огромную брешь в его бюджете.

– И раз в полчаса у него телефон звонит, – продолжала Екатерина. – Он трубочку цапнет, говорит: «Да, пока занят». Это жена его дергает.

– Почему ты так решила? – удивилась я.

– А кто еще? – прищурилась Катя. – Супруга родимая бдит, боится, сокровище ее сопрут. По виду-то он барин, а внутри – закомплексованный подросток. А уж говорит как! «Я это знаю», «я про такое давно слышал», «меня подобным не удивить», «знаком с министром», «обладаю обширными связями». Небось, врет. Тот, у кого на самом деле полно нужных приятелей, об этом молчит.

– Он пользуется успехом у мужской аудитории, – неожиданно для самой себя начала я оправдывать Волконского. – У него определенно много приятелей в разных сферах.

– Нет, – возразила Катя. – Мефодий на тусовках не отдыхает, он работает, изображает мужика с деньгами и связями, любителя баб и все такое. «Сплетник» или «Желтуху» открой.

– Эти издания еще существуют? – изумилась я.

– А то! Цветут и пахнут! Правда, пахнут они дерьмом. Но если сам в говне сидишь, то его запашок тебе лучший аромат, да и не холодно в куче. Короче, неприятный он человек, себе на уме, врун и так далее. – Девушка глянула на часы и вскочила. – Ой! Мне пора. Прими совет: держись от Мефодия как можно дальше и, главное, не вступай с ним в деловые отношения. Обманет и не чихнет.

Екатерина убежала, а я поехала домой. Рассказала Степану что узнала и спросила:

– Что думаешь?

– Волконский любит веселиться, а жена его – домоседка, – спокойно начал муж. – Обычно подобные пары долго вместе не живут – уж очень им свой образ жизни нравится. Но Мефодию и Вере, похоже, удалось притереться друг к другу. И, судя по нервной реакции писателя на пропажу супруги, у них хорошие отношения.

– Если в семье тишь да гладь и божья благодать, то зачем Волконский нанимает спутницу для посещения тусовок? Что мешает ему взять с собой жену? Мефодий говорил Кате, что Вера домоседка, но если любишь человека, то хочешь чаще быть с ним рядом. У Волконского и Гришиной странные отношения. Жена куда-то по делам мужа ездит, но пойти с ним на тусовку не желает…

– Под каждой крышей свои тараканы, – философски заметил муж. – И не следует заниматься дрессировкой чужих насекомых… Завтра надо поговорить с Ниловой.

– Костя ее нашел? – обрадовалась я.

– Да, – кивнул Степан. – Эй, ты где? Покажись!

Я на секунду растерялась – кого это муж зовет? Дверь приоткрылась, и в кабинет всунулась голова Сонечки.

– Степочка, что случилось?

– Прости, пожалуйста, – смутился мой супруг. – Где татарин?

– Так за столом! – радостно отозвалась Софья. – Хороший он человек, мне понравился.

Я окончательно растерялась. У нас в столовой находится хороший человек? Почему Степа его назвал татарином?

В полном недоумении я вошла в столовую и увидела… Муркина. От неожиданности из меня выпал вопрос, который хозяйке никогда не следует задавать:

– А ты откуда взялся?

– Это я ему велел к нам приехать, – ответил вместо Константина Степан. – Если у парня сгорел дом, то он погорелец, а если все затопило, то… Как беднягу назвать? Утопленец?

– Что случилось? – занервничала я. – И почему ты Константина назвал татарином?

– Потому что незваный гость хуже татарина, – рассмеялся Степан. – А Костя – званый гость, поэтому просто татарин, без слова «хуже».

– Соседи надо мной ремонт затеяли, – тихо принялся объяснять Муркин. – Ушли на работу, сантехника оставили. Ну и залило весь наш стояк, круче всех мне досталось. Воды по колено. Соседи хорошие, мы дружим. Они сами в шоке. Хорошо, что я жилье успел застраховать. Леша, владелец апартаментов, где мастер начудил, сказал, что все сам исправит. Хотел номер в гостинице снять, но в коридоре столкнулся со Степаном Валерьевичем, он велел сюда ехать. Короче, мы с Василием Константиновичем утопленцы, без жилья. Вещи мои – все насквозь мокрые, грязные. Прости, Вилка, свалились вам на голову…

– Не расстраивайся, у нас места много, всех устроим, – начала я утешать Муркина, который растерял все свое ехидство. – Поживешь у нас, пока ремонт идет. Дом большой, комнат хватит.

– Спасибо, – поблагодарил Костя. – Буду продукты покупать, по хозяйству помогать, полы мыть.

– Упаси Господь! – замахала руками Сонечка. – Мужик и тряпка – это как корова и балет!

– И с едой сами разберемся, – прибавила я.

– Ой, да и не стоит о пустяках говорить! – махнула рукой Сонечка. – Налью лишнюю кружку воды в кастрюлю – вот ему и тарелка супа!

Я вдруг сообразила: Муркин сказал, что приехал не один.

– А где Василий Константинович? Наверное, он тоже поужинать хочет?

– Их сиятельство уже откушали, – рассмеялся Степан. – Отдыхают-с. Глянь!

Я посмотрела туда, куда показал муж, и увидела Цезаря, Клеопатру и всех котят, которые устроились на диване, легли вокруг здоровенной подушки и положили на нее головы.

– Василий Константинович! – крикнул Муркин. – Проснитесь!

Подушка зашевелилась, потом растянулась, подняла голову…

– Кот! – ахнула я. – Ну и великан! Это что за порода?

Муркин пожал плечами.

– У магазина подобрал. Он тогда был размером всего с картофелину. Вот какой за год вымахал. Аппетит богатырский. Ветеринар сказал, что у парня в роду мейнкун и еще, скорее всего, бенгал. Пообещал, что получится злой

– Вот и славно, – потер руки Степан. – Зачем в семье гаденыш?

Глава двадцать первая

В девять утра я стояла напротив железной двери и звонила Константину.

– Добралась? – спросил Муркин.

– Да, – подтвердила я. – Домофон не работает, к телефону Нилова не подходит.

– Сейчас соединюсь с ней. Наверное, она опасается ответить на звонок с незнакомого номера, хотя я отправлял ей твой контакт. Ты помнишь, что она теперь не Нилова, а Драпина?

– Да.

Минут через десять раздался противный скрип, потом шепот:

– Вы к кому?

– К Любови Драпиной, – ответила я и уточнила: – Ее предупредили о приезде Виолы Таракановой.

Послышался скрип, дверь распахнулась, за ней обнаружилась решетка. Она медленно поползла вверх. Но не успела я войти в прихожую, как решетка начала опускаться.

– Пожалуйста, раздевайтесь, и пойдем в гостиную, – попросила хозяйка.

Через пять минут мы сели в кресла, между которыми находился столик. Ни чая, ни кофе мне не предложили.

– Зачем приехали? Говорите кратко и только по делу. Нет желания вести тупую беседу о погоде и ценах на бензин, – объявила Любовь.

Если на вас смотрят, как на дохлого таракана в супе, и велят лишь излагать сухую информацию, то следует излагать сухую информацию. Я начала:

– Нам известно, что вы, будучи корреспондентом журнала «Тайны звездных биографий», дружили с Маргаритой Песковой. Она одно время считалась невестой писателя Мефодия Волконского. Женщину нашли мертвой, а…

– Намекаете, что я ее убила?! – вспыхнула хозяйка коттеджа.

– Будь в голове подобные мысли, я бы приехала не одна, а с командой мрачных мужчин с наручниками, – улыбнулась я. – Но, согласитесь, выглядит странно, что после смерти Маргариты вы пишете заявление об увольнении, а потом исчезаете. Отсутствует информация о вашей смерти, об отъезде в другую страну, о содержании в больнице. Вы просто растворились, исчезли без следа.

– Однако вы меня отыскали, – фыркнула Драпина. – Как вам это удалось?

– Я не занималась розыском, – спокойно объяснила я, – просто получила адрес от коллеги и узнала вашу новую фамилию.

– Баш на баш, – заявила тетка. – Рассказываете, как вышли на меня, тогда отвечу на все вопросы. Если нет, то нет.

Я вынула телефон, соединилась с Костей и передала ему требование Любови. Муркин велел включить громкую связь, и его голос полетел по комнате.

– Первым делом я изучил все телефонные звонки Ниловой, просмотрел эсэмэски, как отправленные, так и полученные. Отсеял контакты, с которыми она общалась два-три раза, составил список постоянных абонентов. Их трое: Анна Крылова, коллега, Ирина Фикина, журналист, и Галина Башкина. Последняя привлекла пристальное внимание. Почему? С Крыловой и Фокиной Любовь весьма откровенно обсуждала всех коллег. Этакий милый женский треп, кто с кем спит и тому подобное. Анна работала с Любовью в одной конторе, обе они литсотрудницы. Крылова – самозабвенная сплетница без тормозов, я бы подобной особе ни за какие пряники не доверил тайну, от которой жизнь зависит. Фикина работает в газетенке «Скандалы», она тоже не подходит для хранения даже самого скромного секретика типа «спер банан в супермаркете, прямо на месте его съел, поэтому на выходе с неоплаченным фруктом не задержали». Отношения у Любови с ней классические, бабские качели: то обожание, то «забудь навсегда мой номер телефона». А вот с Галиной Башкиной иначе. Они ходили вместе в детский сад, учились в одной школе. Живут в соседних квартирах. Из их переписки в сети понятно, что женщины очень близки. И вот интересная информация: Галина занимает хорошую должность в службе по вопросам гражданства. Думаю, это она помогла подруге добыть паспорт Любови Драпиной. Она одинокая женщина, родители ее давно скончались. Надомница, делала шерстяные изделия. Работала по принципу «десять шапок сдала – за десять шапок деньги ей отсчитали». Не на окладе, самозанятая. Перестала она вязать – никто не забеспокоился. Возраста они с Ниловой почти одного, год разницы роли не играет. Соседи о Драпиной в домовом чате говорили так: «Не надо Любовь приглашать на субботник, не придет», «Ага, мы лестницу драить будем, а эта прынцесса только по чистому ходит», «Оставьте убогую в покое», «Больная она на всю голову, ни разу со мной не поздоровалась». Потом в том же месте известие: «Драпина получила по наследству от какого-то родственника дом в Подмосковье, переехала туда, городскую квартиру на торги выставила». Удобная личность для подмены. Удачно совпадают имена.

– Хорошо, – тихо произнесла Люба. – Надеюсь, что только вы сумели докопаться до правды. У Галюши было мало времени, чтобы сделать мне, как она сказала, новую личность. Драпина показалась ей наилучшим вариантом. Она в самом деле продала свою квартиру, сделка была совершена честно, по всем правилам. Этот дом действительно достался женщине в наследство. Деньги от продажи городской квартиры она ни в один банк не положила, это подруга точно выяснила. И пропала. У нее не было аккаунтов в соцсетях, семьи. Галя прошерстила все сообщения о неопознанных телах и обнаружила, что коттедж Драпина зарегистрировала на себя двадцатого августа. А третьего сентября на местной дороге, ведущей от поселка, где стоит дом Любови, к селу Вуково, в котором находятся магазин и рынок, было обнаружено тело женщины. Обнаружили его не сразу, там ездят только жители поселка, да еще труп сбросили в заросли кустов. Опознать останки было невозможно. Никаких документов, сумки не было. Галя не сомневалась, что Драпина погибла.

Рассказчица пару секунд помолчала, затем зашептала:

– Так я получила ее личность. Поскольку у настоящей Драпиной не было подруг, мужчины, детей и кого-либо из родни, кто может сюда приехать, поймать на лжи, то она прекрасный вариант. И никто из соседей на новом месте не успел узнать настоящую Драпину – та погибла через несколько дней после въезда в дом. Куда она дела деньги? Ответа нет. Но, скорее всего, их украл убийца.

– Вечно прятаться не удастся, – заметил Муркин. – И всегда может найтись некий человек, который удивится: «Вы Люба Драпина? Я ее прекрасно знал! Зачем вы используете чужое имя?» Лучше обратиться к хорошему «стирателю».

– К кому? – шепотом уточнила Люба, глядя на меня.

– К человеку, который уберет информацию о вас прежней, – объяснила я, – «сотрет» все и везде. И он же создаст для вас новую личность. Это дорого, очень, но работает. Все остальное – опасно.

– Ну да… Меня пугает Волконский, – выдохнула Люба. – Маргарита погибла. Я следующая, потому что все знаю. Сижу тут, трясусь, вдруг он меня найдет? Купила новый телефон, продукты заказываю и оплачиваю онлайн, пакеты у калитки оставляют. За изгородь не высовываюсь, мир сузился до

– Волконский сделал что-то нехорошее? – осторожно спросила я.

Собеседница молча кивнула.

– Если расскажете мне все, что знаете, то Мефодий, вероятно, окажется за решеткой. Тогда сможете жить спокойно, не вздрагивая от каждого шороха.

– А можно найти кого-то, чтобы здесь поселить? – пролепетала Люба. – Женщина, мужчина – без разницы. Я хорошо готовлю, не лезу с разговорами. Книгу пишу! Детектив! Хочу ее в «Элефант» отдать… Знаете, вы очень похожи на писательницу Арину Виолову, прямо копия.

Говорить правду мне совсем не хотелось, поэтому я сказала:

– Да, многие так говорят… Человека, который сможет жить с вами, найдем. А теперь расскажите, что вам сообщила Пескова.

– Хорошо, – кивнула хозяйка. – Я работала в «желтом» издании, но меня тянуло в серьезную журналистику. Хотела писать статьи на политические темы. В России чуть ли не с начала двадцатого века твердят о равенстве мужчин и женщин. Да где оно? Мужик пришел домой, упал на диван – подавайте ему еду, питье, ухаживайте за барином. А баба после работы – к плите, к стиральной машине, уроки с детьми делать. Да еще свекрови угодить надо. Сейчас многие женщины больше своих мужей зарабатывают, а все равно в роли прислуги оказываются. Сколько у нас женщин-послов в других государствах, министров? А хоть раз президентом баба стала?

Я молча слушала негодования Любы. Нет уж, спасибо, пусть уж лучше Россией руководят мужчины! Но только умные и трезвые.

Глава двадцать вторая

Понятно, откуда растет агрессия Драпиной, обида ее на весь сильный пол. Журналистку не взяли политическим обозревателем ни в одно серьезное издание. Но, чтобы попасть в их штат, следует обладать хорошим образованием, а у Любови диплом того же вуза, что и у меня, а еще спустя годы она прошла двухмесячный курс обучения по специальности «редактор». Нет ничего удивительного в том, что ее не захотело увидеть среди своих сотрудников ни одно солидное издание. Наверное, Любовь не производила хорошего впечатления на собеседовании.

Когда бедняжка совсем отчаялась, ей повезло. От полной безнадежности она постучалась в дверь офиса еженедельника «Тайны звездных биографий», и ее взяли. Оклад предложили смешной, но пообещали быстрое продвижение по службе. Люба обрадовалась, подумала: «Сейчас посижу за копейки в неприличном издании с огромным тиражом, а потом начну искать новое место. Тогда мои шансы попасть в тот же “Поезд историй” резко возрастут!» Откуда такие мысли? Образование-то по-прежнему ерундовое! Да, диплом не особо ценный, но теперь Любочка ищет новую работу, будучи корреспонденткой, а не училкой малышей. Почувствуйте разницу.

Удивительно, но женщину не обманули, пообещав ей хорошую карьеру. Через десять месяцев она стала заведующей отделом. Правда, в подчинении у начальницы были лишь две глупые девчонки, которые недавно приехали штурмовать Москву из дикого захолустья. На их фоне Люба ощутила себя королевой. Понятно, что самые интересные темы она забирала себе и брать интервью у знаменитостей отправлялась лично.

Один раз Люба приехала к актрисе Маргарите Песковой. Та после окончания института довольствовалась выходами на сцену с репликой «кушать подано». И вдруг она получила роль в многосерийном телефильме, который очень понравился зрителям. После оглушительного успеха Риту завалили предложениями, но она не задрала нос, не зажгла звезду, осталась обычной веселой девушкой, не хвасталась драгоценностями и своими связями, не болтала о любовниках. Пескова очень понравилась Любе, а та была в восторге от журналистки. Женщины стали лучшими подругами, но о своих почти сестринских отношениях вслух не говорили.

Спустя некоторое время после пропажи Маргариты Люба неожиданно получила сообщение с неизвестного номера. Текст удивил. Человек по имени Аристофан писал: «Доброго денечка! Ваш заказ прибыл. Астраханская икра лучшего качества. Железная банка, 2 кг. Напоминаю: Вы уже внесли всю сумму, доставим бесплатно. С уважением, Аристофан». Покупать дорогущий деликатес, да еще в большой упаковке, Люба не собиралась. И, в отличие от большинства россиян, она не любит никакую икру, даже черную из Астрахани. Женщина подумала, что поставщик ошибся, и написала в ответ: «Вы отправили сообщение не по адресу». Через секунду примчался новый текст: «Уважаемый Иван Избушкин, Вы оплатили покупку, ее уже повезли по адресу Лесная улица, дом 12, квартира 1». Вот тут у Любы похолодела спина.

У них с Ритой были шутки, понятные лишь им двоим. Маргарита мечтала выйти замуж, она зарегистрировалась на всех сайтах, где собираются люди, желающие найти пару, постоянно бегала на свидания. Но каждый раз встреча завершалась горьким разочарованием. Рита жаловалась Любе:

– Опять увиделась с идиотом! Очередной Иван встретился!

– Избушкин или Хрюшкин? – смеялась Люба.

Именно она придумала, как называть разновидности потенциальных женихов подруги. Кто такой Избушкин? Мужик, который копит деньги на личную избушку, то есть на квартиру или дом. Он экономит на всем, жениться решил потому, что питание даже в дешевых забегаловках для него как нож в сердце – порция пельменей там ого-го сколько стоит, а если покупать пачку в супермаркете или онлайн заказывать, то самая дешевая почти двести рублей![6] В неделю выйдет около полутора тысяч! Но одними пельмешками сыт не будешь, хочется и супчика из курочки, и пирожка с мясом, и салатика с майонезиком. Ого-го какая сумма в кафе или магазине останется! А вот если жениться, тогда супруга примется готовить, да еще стирать, гладить, убирать! Главное – найти такую, чтобы хорошо зарабатывала, слушалась во всем мужа, не спорила и не отказывалась от секса. При всем своем желании получить колечко на пальчик, Рита не хотела вступать в брак с представителем рода Избушкиных.

Но и Хрюшкин ее не привлекал. А он кто? Уже пару раз разведенный дядька, часто с детьми, алименты на которых не платит. Хрюшкин где-то работает, но никаких карьерных амбиций у него нет, и похвастаться глубокими знаниями в какой-либо специальности дядька не может. Если он водитель, то после шести вечера, даже за сто тысяч, никуда не поедет. Почему? От работы кони дохнут! Часто живет с родителями, о собственной квартире не задумывается. По какой причине? А зачем отселяться от предков? У них хорошая пенсия. Отец продукты принес, коммуналку оплатил, мать еду приготовила. Хрюшкин свои денежки

Может, и заглядывают на сайты знакомств нормальные мужчины, но Рите они не попадались. После очередного неудачного свидания женщина всегда ехала к подруге и плакала у нее на кухне.

Как-то раз она вдруг на несколько месяцев пропала и объявилась снова. Нилова думала, что и в этот раз услышит уже привычные жалобы на встречу с Избушкиным или Хрюшкиным, но разговор завернул совсем не туда. Оказывается, Рита стала любовницей литератора Волконского.

Встретились они случайно, на одном мероприятии. Маргарита увидела Мефодия, а тот пришел не один, а с какой-то девицей. Пескова от всей души позавидовала ей. Писатель заботливо ухаживал за своей спутницей, улыбался, обнимал ее. Богатый, талантливый, симпатичный внешне, умный, красивый. Ну почему Рите попадаются только обмылки, причем не от туалетного, душистого, а хозяйственного, вонючего куска?! В самом плохом настроении Пескова решила уехать домой. Ей стало так горько, так обидно, что из глаз покатились слезы. Пришлось живо спрятаться в туалете.

Порыдав в кабинке, Рита вышла из ресторана, сделала шаг, споткнулась и упала прямо в лужу. Достойное завершение плохого вечера! Маргарита рассмеялась – видимо, у нее началась истерика, – но тут услышала мужской голос:

– Девушка, вам не мокро?

Бедолага подняла голову и увидела… Мефодия. Вот так и начался безумный роман. События развивались мгновенно. В тот же вечер Маргарита осталась у Волконского.

Писатель оказался заботлив, делал женщине подарки, водил ее по ресторанам, Пескова часто оставалась ночевать в его квартире. Будущее рисовалось Рите в самых радужных красках. Она знала, что Волконский женат, но любовник объяснил:

– Наш брак – фикция, он существует лишь на бумаге.

И мужчина ведь жил один! Правда, квартирка крохотная, неуютная, далеко от центра.

И вдруг через пару месяцев Мефодий, которого Пескова уже считала супругом, вручил ей дорогое ожерелье со словами:

– Благодарен тебе за счастливое время вместе. Прими прощальный подарок.

– Какая красота! – пришла в восторг Пескова. – А с чем или с кем мы прощаемся?

– Я – с тобой, ты – со мной, – без тени улыбки ответил мужчина.

Маргарита остолбенела, прошептала:

– Что случилось?

– Просто я полюбил другую, – спокойно объяснил Мефодий.

– Кого?! – закричала Маргарита. – Ты врешь! Возвращаешься к жене?

– А тебе зачем это знать? – криво усмехнулся Волконский. – Прощай. Я улетаю в Париж.

Маргарита вмиг вспомнила, как на второй неделе их отношений литератор повез ее в город любви. Они жили в «Ритце», одном из самых дорогих отелей. Управляющий, портье, шеф-повар ресторана, официанты, горничные – все здоровались с Мефодием с неподдельной радостью.

– Я тут частый гость, – объяснил он тогда Маргарите. – Люблю Францию.

Рита тогда ощутила себя принцессой, которая скоро станет королевой. А теперь к ней пришло понимание: она была одной из армии временных принцесс, которых Мефодий привозит в Париж и меняет, когда они приедаются. Что ей теперь делать?

– Однозначно, собирать шмотки и сматываться, – посоветовала Люба. – Не унижайся, не плачь. Назло мерзавцу стань счастливой.

Маргарита вытерла слезы и произнесла:

– Ты права. Все. Пора домой. Устала.

После той беседы женщины не встречались. Люба несколько раз писала подруге, та коротко отвечала: «Все ок! Работаю». А спустя месяц, ночью, ей прилетело эсэмэс: «Везут не знаю куда. Волконский решил меня убить. Я все узнала. Случайно его разговор подслушала. Он – не он, а Андрей Курносов. Найди его». Сообщение Люба увидела не сразу, а часа в два дня. Было воскресенье, журналистка решила отдохнуть, не завела будильник, проснулась, когда многие уже обедать начали, никуда не торопилась, села кофейку попить, взяла трубку… И до сих пор не может простить себе, что не увидела эсэмэску раньше. Хотя что женщина могла бы сделать?

В обед, вся в слезах, Люба направилась в церковь неподалеку. Она рассудила так: сообщений о смерти Маргариты нет, значит, возможно, она жива. Надо поставить свечку. Глупо, конечно, но вдруг поможет? Потом подумать, что делать.

Но не успела Нилова перейти через дорогу на зеленый свет, как откуда ни возьмись вылетела машина. Каким образом Любочка сумела увернуться от авто? Она сама не поняла. Ей кто-то крикнул в уши: «Беги со всех ног!» Журналистка бросилась вперед, домчалась до противоположного тротуара, споткнулась о бордюр и упала. Единственное, что она помнит – в момент, когда кто-то приказал ей мчаться, за спиной послышался звук, который издают машины, проносясь мимо вас с большой скоростью.

– Деточка, ты жива? – спросил тихий голос.

Люба, продолжая сидеть на тротуаре, повернула голову, увидела бабушку и спросила:

– Что это было?

– Господь спас, – произнесла старушка. – Слава Богу! Я решила, что тебя сейчас раздавят, а ты вдруг помчалась, и внедорожник мимо просвистел. Будь осторожна. Похоже, на тебя нарочно наехать собирались…

Любовь опустила голову.

– Наверное, Мефодий увидел, что Маргарита отправила сообщение. Может, забыл у нее телефон отнять… Вообще-то, их у Риты два было. Один отобрали, про второй не подумали. Или кто-то ему рассказал, что мы близкие подруги. Вот Волконский и решил…

Глава двадцать третья

– Интересная история, – кивнул Константин. – Чем она завершилась? – спросил он, поскольку не слышал рассказ Любови.

– Люба еле-еле дошла до дома, упала в кровать и проспала до следующего полудня.

– Неоригинальная реакция на тяжелый стресс. Очень часто те, кто здорово понервничал, могут на сутки, а то и больше, уйти в небытие.

– Когда женщина очнулась, она увидела сообщение: «Любанечка, я приезжала в Москву на пару часов по делу, привезла тебе подарочек. Звонила, звонила в дверь и по телефону тоже – никто не ответил. Уехала. Небольшой презентик – на почте около твоего дома. Абонентский ящик 10, код – день рождения Крошки, ты дату точно помнишь. Тетя Зина». Нилова обрадовалась. Зинаида Ефимовна – подруга ее покойной мамы. Общей крови у них нет, но эта женщина – роднее родных. Любочка помчалась на почту, забрала тяжеленный ящик, подумав, что Зинаида Ефимовна

Я посмотрела на Муркина, тот покачал головой.

– Прямо помесь шпионского романа с триллером.

– Но Люба уверяет, что это правда. Мужчина, контакт которого получила Нилова, вопросов задавать не стал. Он дал паспорт на имя Любови Драпиной и велел: «Срочно уезжай из Москвы. Веди себя тихо, незаметно, сиди в доме, не светись. В столицу не таскайся. И не звони Зинаиде! Ни в коем случае! Она ничего не знает. Ее имя использовали, чтобы ты без удивления посылку взяла». Люба считает, что все устроила Башкина, но та захотела себя обезопасить, не сама документ сделала.

Костя потер ладонью лоб.

– М-да. Привлечь к такому делу еще кого-то – не самая умная идея.

Зазвенел внутренний телефон.

– Слушаю, – сказала я.

– Вилочка, солнышко, а где Муркин? – очень ласково произнес вроде знакомый голос.

– Кто его спрашивает? – осведомилась я.

– Не узнала? – рассмеялся баритон. – Богатым стану.

– От всей души желаю вам полного финансового благополучия, но сейчас Константина нет на месте. Скажите, кто вы, он перезвонит.

– Твой коллега, любимая, Веня Быков из третьего отдела, – сообщили из трубки. – Надеюсь, не забыла, что такой человек живет на свете.

– Все передам, – пообещала я, потом положила трубку на стол и посмотрела на Муркина. – Вениамин разыскивает тебя.

– Похоже, Быков тебе не нравится, – рассмеялся Костя.

– Что, так заметно? – насторожилась я. – Я вежливо разговаривала.

– Ну да, ну да… Отойду минут на десять и вернусь. Я обещал мужику кое-что показать. Он неплохой человек.

– Вероятно. Но несколько месяцев назад я пошла в буфет. Иду по коридору, слышу голос Вениамина, он у него зычный. Вещает Быков громко, говорит, что я дура дурой, только сижу, глазами хлопаю, изображаю из себя великого детектива. Из-за меня других специалистов, умных, не берут в Первый отдел, а там самые интересные дела, не кража трусов с бельевой веревки. Но, поскольку я боюсь конкуренции, опасаюсь настоящих профи, на фоне которых я полный ноль, Быкову никогда не попасть туда.

Я взяла бутылку с водой, открутила пробку.

– Если бы мужчина мне в лицо все высказал, то он бы честно, вслух озвучил свою личную позицию, мнение обо мне. Но Вениамин мне улыбается, комплименты отвешивает, в друзья набивается, а за глаза гадостями осыпает.

– Малоприятно, – заметил Костя. – Но я ему уже пообещал помощь с ноутбуком.

– Иди, конечно, – кивнула я.

Костя быстро поднялся, пошел к двери, бросил на ходу «скоро вернусь» и исчез за дверью. Я же направилась к чайнику, стоящему на маленьком столике, и остановилась.

Женщине, которая работает в коллективе, где много мужчин, очень трудно добиться уважения коллег. Если вы думаете, что сплетни, подсиживание и прочие офисные «прелести» буйно цветут только там, где сидят одни бабы, то вы ошибаетесь. Представители сильного пола тоже способны оболгать коллегу, распустить слухи, и многие из них испытывают острый припадок зависти, если кто-то из соседей по кабинету поднимается на ступеньку выше. Почти все парни считают себя уникальными, достойными лавровых венков и больших окладов. Но когда все это достается коллеге, «обиженный», стоя у писсуара, принимается долго говорить тем, кто находится вместе с ним, что его не ценят, продвигают исключительно своих. Половая принадлежность тут ни при чем. Умные, хорошо воспитанные, знающие себе цену женщины и мужчины никогда не захотят никому делать гадости. Почему? Потому что они умные, хорошо воспитанные и знают себе цену. Если они понимают, что тут продвигают лишь тех, кто подлизывается к начальству, то просто сменят место работы, найдут такое, где их оценят по достоинству.

Я хотела включить чайник, но тут мой телефон, который лежал на столе, издал тихий звук – прилетело сообщение. Рука схватила мобильный. Что-то показалось странным. Экран вспыхнул, и я увидела сообщение, украшенное смайликами: «С днюхой! Живи долго! Здоровья, радости и денег побольше! Очень хочу, чтобы кто-то, кроме меня, тоже вспомнил сегодня про твой д. р., накрыл поляну, подарил наконец второй телефон! Ты, жадина, никак его не купишь сам! Жаль, я далеко, но когда-нибудь вернусь. Не забывай меня, пиши! Т. К.» Лишь дочитав сообщение, я сообразила, что сейчас держу телефон Муркина и стою возле его стола. Вот почему мне показалось, что что-то не так. Конечно, не так! Схватила чужой телефон!

Значит, у Кости сегодня день рождения, а он молчит. Похоже, у Муркина почти нет друзей. Мой телефон в день рождения переполняется открытками, музыкальными приветами и веселыми картинками. Утром я сразу получаю подарок от мужа, потом что-то приносят коллеги, вечером мы непременно идем в ресторан. А ближе к ночи, когда уже совсем спать пора, Степа всегда вручает мне второй презент.

Я быстро вернула чужую трубку на место, схватила свою, позвонила мужу, затем отправила Муркину сообщение: «Сломала каблук, пошла за новой обувью. Когда собираешься домой?» – и умчалась в гараж. Эсэмэска от Кости прилетела, когда я стояла в кондитерской: «В районе восьми часов, если в пробке не застряну». Ура! У меня хватит времени!

Глава двадцать четвертая

– Он едет! – закричала я. – Только что позвонила охрана поселка, я просила ее предупредить! Костя едет по территории! Все готовы?

– Да! – одновременно ответили Степан и Софья.

Я внимательно оглядела присутствующих. Степа наряжен в костюм Карлсона, который живет на крыше: рубашка, брюки, большие ботинки, на спине пропеллер. Сонечка – Спящая Красавица, на ней белокурый парик и пышное розовое платье. Я фея, у меня голубой бальный наряд, искусственная шевелюра оттенка каштана, в руке волшебная палочка. Коты тоже принарядились, на них разноцветные попонки.

– Во двор въехал! – объявила Софья, глядя в окно через просвет в гардинах.

– По местам! – скомандовала я.

Степан и Сонечка исчезли. Дверь открылась, появился Муркин. Он увидел меня, заморгал.

– Добрый вечер, дорогой Константин, – начала я. – Герои ваших любимых книг

– Офигеть! – пробормотал мой напарник. – Кто тебе рассказал про мой день рождения?

Я махнула рукой.

– Наш путь лежит в столовую.

– Слов нет! – вымолвил Костя, когда увидел Степана.

Тот начал:

– С днем рождения поздравляем… э…

– Счастья, радости желаем! – трагическим шепотом подсказала Спящая Красавица, войдя в комнату.

– Короче, – продолжил мой муж, – всего-всего! Подарок лежит на твоей тарелке.

Спящая Красавица вскочила, сделала реверанс и затараторила:

– Костенька, здоровья, любви! Вот! Сейчас будет сюрприз! А мой подарок – на столе!

– Пусть он сначала поглядит на презенты, – сказал Степан, – потом продолжим. Костик, открывай.

– Это мне? – уточнил Муркин, беря упаковку.

– Да-да! – подтвердили мы все хором.

– Е-мое, дорогущий айфон… – растерялся Константин. – Ну, это прямо… ну…

– Не нравится? – расстроился Степан. – В магазине сказали, самая новая модель.

– Прямо обалдеть! – вымолвил Мурки. – Но дорого же…

– Деньги нужны для того, чтобы их тратить, – отмахнулся Степа. – Другой радости от них нет.

– Домашние тапочки! – воскликнул именинник, заглянув в другой пакет.

– Да, – кивнула Сонечка. – Если у человека в прихожей стоят его личные пантофли, значит, он в этом месте живет и его там любят.

– Спасибо, – тихо поблагодарил Костя. – У меня до сих пор не было тапочек.

– А в чем ты по квартире ходил? – удивилась я.

– Босиком или в носках, – после короткой паузы ответил герой вечера.

– Ужинать, ужинать! – засуетилась Сонечка и подмигнула мне.

Я ринулась на кухню, туда же помчалась и Софья.

– Пойду первой, – шепнула она, – а ты следом, с фейерверком и песней!

– Я пою, как пьяная лошадь, – призналась я.

– Отлично, главное – громко и с чувством. Ты же не в Большой театр на работу решила наняться, у нас домашняя опера. – Она схватила большую кастрюлю и пошла в столовую. – Бефстроганов по классическому рецепту! Гарнир – на столе! Давай!

Последнее слово адресовалось мне. Я взяла блюдо с тортом. Он был высокий, богато украшен кремом. Из бисквита во все стороны торчали железные трубочки, одна, побольше, красовалась сверху.

– С днем рожде-е-енья тебя-я-я! – заголосила я, вынося кондитерский шедевр в столовую.

– С днем рожде-е-ения, Костя, с днем рожде-е-енья тебя-я-я! – подхватили Степан и Сонечка.

Коты тоже завыли что есть сил.

Продолжая голосить, я водрузила блюдо на стол, взяла заботливо приготовленную зажигалку и начала щелкать ею, поднося поближе к железным трубочкам. Послышалось шипение. Через пару секунд из кондитерского шедевра посыпались искры, затем вбок и вверх забили фейерверки.

– Матерь Божья! – перекрестилась Соня. – Эдакую красоту я только в кино видела!

Муркин ахнул.

– Офигеть!

Торт затрясся, потом издал шипение, приподнялся над блюдом…

– Ух ты, у него и снизу фейерверк! – восхитился Степан.

– Мне в кондитерской говорили только про бока и верх, – пояснила я. – Но когда он весь прямо засиял очень эффектно и…

Договорить я не сумела – кондитерское издание стартовало, словно космический корабль. Мы все замерли, а тортик начал полет по столовой. Он понесся по кругу, шипя и плюясь искрами, и неожиданно запел:

– Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам, а вода – по асфальту рекой! И неясно прохожим в этот день непогожий, почему я веселый такой!

– Офигеть, – уже в который раз повторил Муркин – похоже, он забыл все остальные слова.

Наш сюрприз словно услышал слова именинника. Он на пару секунд завис, потом резко вильнул влево и умчался в коридор. Оттуда понеслось:

– Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек…

– Лови солиста! – вскрикнул Степа.

– Офигеть, – прошептал Костя. – И не встать.

Мы побежали за кондитерским шедевром, а тот, совершив вираж, помчался в обратном направлении и принялся исполнять следующее популярное произведение:

– Очи черные, очи страстные, очи жгучие и прекрасные…

На этот раз Сонечка отреагировала, как наш компьютерных дел умелец:

– Офигеть!

Услышав ее, бисквит неожиданно аккуратно опустился на пол и замолчал.

– Уф! – выдохнул Степан. – Экий, однако, бойкий и говорливый тортец! Ну, раз он потерял голос и задор, пошли съедим горячее, потом чайком побалуемся.

В эту секунду крошечный котенок Леня, активный и проказливый, в один прыжок оказался около торта и стукнул его лапой. Кондитерское изделие издало звук, похожий на кашель, и заорало басом:

– Эх! Вдоль по Питерской, по Тверской-Ямской!

Леня перепугался, но, вместо того, чтобы удрать, прыгнул на выступающую часть картонки, на которой стоит торт, и вцепился в него лапами. Кондитерское изделие опять вознеслось к потолку, вместе с котенком.

– Да, ох, ой! По Тверской-Ямской, да с колокольчиком…

Леня начал выть. Клеопатра, Цезарь и брат «пилота» Рома принялись бегать туда-сюда, работая бэк-вокалистами.

– Офигеть, – традиционно отреагировал Костя.

– Несите швабру, – распорядился Степан, – собьем этого Федора Шаляпина.

Похоже, наш подарочек услышал эти слова, потому что он с утроенной скоростью рванул в кухню. Леня заорал благим матом так, что у меня заложило уши. Вопль кота не смутил десерт на вираже, тот вернулся в столовую. Котенок теперь болтался на торте, словно тряпка. Сонечка сунула Степану в руки швабру.

– Нет-нет! – испугался Костя. – Да, торт плюхнется на пол, превратится в развалины, но это ладно. А вот котик… Он может сильно удариться.

– Сачок! Я видела его в кладовке! – прокричала Сонечка и убежала.

– У нас есть сачок? – изумилась я.

– Мои рыболовные снасти, – объяснил муж.

В комнату, размахивая длинной палкой с сеткой, вернулась Соня.

– Отлично! – потер ладони Константин. – Кто готов исполнить роль охотника?

– Ты, – хором ответили все.

Степан продолжил:

– Загони обезумевший торт в угол, а мы с Вилкой встанем там, расстелем одеяло.

– Оно испортится, – вздохнула я. – В смысле, запачкается.

– Ничего, отстирается, – махнул рукой муж. – А если нет, то и фиг с ним. Если пожалеем плед, то, вероятно, испортится кот. Начали! Долго Леня не продержится.

Не прошло и пяти минут, как с оглушительным воплем «мяу!» торт вместе с «пилотом» шмякнулся в одеяльце.

– Не удалось их сачком подхватить, – расстроился Костя.

– Главное, тортец арестован, – констатировал Степа. – Эй, парень, ты как?

Последняя фраза адресовалась коту, который молча лежал на пледе в груде обломков торта.

– Бедняжка от стресса онемел! – испугалась я.

– Сейчас оживет, – пообещала Сонечка.

Она сбегала на кухню и принесла банку с любимым кормом Лени. Затем бросила немного паштета в одеяло, которое мы со Степой продолжали держать на вису. В то же мгновение в импровизированную люльку ринулась Клеопатра и остальные котята. В одеяле закопошился ком из лап, хвостов и голов. Я не удержала плед, уронила свою часть.

– Матерь Божья! – всплеснула руками Сонечка. – Прощай, тортик!

– Ну, если кто-то очень уж хочет им полакомиться, то может взять куски, которые лежат в одеяле, – рассмеялся Степан.

– Есть

Сонечка рассмеялась и запела:

– Вроде пили не до пьяна и плясали не в огонь, а порвали три баяна и еще одну гармонь![7]

Музыкальная пауза оживила всех хвостатых, они дружно выскочили из одеяла и удрали прочь.

Глава двадцать пятая

Будильник затрезвонил в шесть. Я села в кровати, зевнула, услышала тихое «мяу», открыла глаза и увидела незнакомого кота, вольготно устроившегося на нашей с мужем кровати. Более того, он притащил все свое семейство, жену и детей. И все они имели синий окрас. Есть породы кошек «голубая русская» и «голубая британская», но на самом деле у них дымчатая шерсть. А передо мной сейчас лежат взрослые особи и котята, которых словно искупали в чернилах.

Послышался шорох, муж тоже сел.

– Ты их видишь? – прошептала я.

– Кого? – зевнул Степа.

Я показала пальцем на кошачью стаю.

– Этих. Они мне мерещатся или в самом деле существуют?

Степа почесал ухо.

– Вообще-то, коты с нами живут.

– Это Цезарь и Клеопатра с детьми? – заморгала я. – Но почему они синие?

– Потому что повалялись в одеяле, куда торт плюхнулся, – объяснил Степан и встал с кровати. – С одной стороны, жаль, что не попробовали торт, а с другой…

– Бисквит имел голубой цвет, – напомнила я. – А животные стали ярко-синими.

– С другой стороны, – продолжил Степан, – очень радует, что мы даже не понюхали кондитерское изделие. Вдруг ты бы сейчас подошла к зеркалу, а там отразилось чудище морское?.. Почему стая посинела, а не поголубела? Есть вопросы, на которые у меня нет ответов.

Я, пребывая в недоумении, пошла умываться, одеваться, завтракать и собираться на работу. А когда спустилась на первый этаж, поняла, что Степа прав – хорошо, что мы не угостились тортиком.

Угол гостиной, там, где мы стояли, держа плед, в который спланировал торт, тоже радовал глаз оттенком сапфира. Интересно, как бы отреагировали коллеги, увидев своего начальника, его супругу и Муркина в образе синих человечков? Но, как сказал Степан, есть вопросы, на которые у меня нет ответов.

Костя заговорил сразу, едва я вошла в кабинет:

– Андрей Курносов – мифическая личность, киллер, который работал в середине девяностых – начале двухтысячных, но ни разу не попался. Вероятно, это псевдоним или кличка. Сейчас сюда придет…

Муркин не успел объяснить, кого мы ждем – в дверь постучали.

– Входите, входите! – крикнул Костя.

В кабинет вошел старичок в очках.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он.

Костя вскочил.

– Доброе утро, Артемий Васильевич, мы с Виолой вас очень ждали! Садитесь, пожалуйста. Чай, кофе?

– Спасибо, ребятки, ничего не надо, дома позавтракал, – ласково улыбнулся дедушка, устраиваясь в кресле. – Зачем я вам понадобился? Я давно на пенсии.

– Валера Рогов сказал, что вы им всегда помогаете в сложных ситуациях. Может, и нам подсказку дадите?

Старичок опять улыбнулся, но глаза у него сузились.

– Что случилось, ребятки?

– Имя «Андрей Курносов» вам знакомо? – осведомился Муркин.

– Имя, – повторил дедуля. – Оно весьма распространено. Андреев много.

– Но в сочетании с фамилией «Курносов», наверное, редко встречается, – решила я присоединиться к разговору.

– Да нет, Виолочка, – возразил пенсионер. – Хотя кое в чем ты права. Андреев Кузнецовых в разы больше, чем Андреев Курносовых… Ладно. Вспомним начало девяностых. В России только-только начал формироваться слой богатых бизнесменов. Сложное было время. Состояние тогда можно было сделать за месяц и в один день его лишиться вместе с жизнью. Много новых специальностей появилось, например…

– Сборщик дани с продавцов, – пробормотала я.

– Нет, ангел мой, – улыбнулся Артемий Васильевич, – они и при советской власти процветали. В советские времена, дабы обрести хорошее место на рынке, где крестьяне торговали своей продукцией, требовалось принести дань местному начальству… Костя, похоже, ты что-то хочешь сказать?

– Середина девяностых, во дворе дома семь по улице Короскина найден труп Леонова Сергея Петровича. Ему еще не было и тридцати лет. Скончался молодой человек от инфаркта. Немного странно для мужчины такого возраста, но Леонов появился на свет с пороком сердца. Если такому малышу делают операцию или лечат его как положено, то у ребенка появляется большой шанс на нормальную жизнь. Но Сергею не повезло, его родители, алкоголики, не обращали внимания на здоровье сына. А у того, несмотря на порок, оказался крепкий организм. И огромное желание разбогатеть!

Муркин начал кашлять.

– Водички попей, – посоветовал ему Артемий Васильевич. – А я за тебя продолжу – понял, куда клонишь… Сергей начал работать продавцом в ларьке. Такие тогда у метро повсюду стояли, разная чепуха там продавалась. Быстро парень поднялся, стал директором сети таких торговых точек и умер. Смерть его никого не удивила, у меня, у следователя, не возникло сомнений, что нет тут преступления. Странно, что Сергей вообще так долго прожил, учитывая его образ жизни – алкоголь, сигареты, женщины… Была лишь одна странность, но я, тогда желторотый птенец, на нее не обратил внимания. Последний час для бизнесмена пробил, когда он приехал домой. Камер повсюду в то время не было, а в милиции много всяких разных личностей служило. Никто не заинтересовался запиской у него в кармане штанов: «Андрей Курносов». Просто имя и фамилия, без каких-либо уточнений. Но зачем беспокоиться? Понятно же, что бедняга умер своей смертью – порок сердца с детства у него.

Наш гость на секунду замолчал и продолжил:

– Примерно через полгода я занимался делом не самого популярного телеведущего. Тот умер мгновенно в гримерке – сосуд в голове разорвался. Ничего тревожного, бывает. Возраст сорок лет для мужчины – самый опасный. Но у меня уникальная память. Я увидел, что около головы покойного лежит лист бумаги, на котором написано: «Андрей Курносов». У меня ожили воспоминания о старом деле директора сети ларьков. Странно, правда? И телеведущий, и торговец умерли своей смертью, но при каждом трупе лежала записка с именем «Андрей Курносов». Как я поступил? – Артемий Васильевич окинул нас взглядом. – Я решил проверить, вдруг еще в каком-нибудь убийстве засветилась такая цидуля[8]. И нашел девять случаев.

– Ничего себе! – вырвалось у меня.

– Да, весьма трудолюбивый киллер, – кивнул рассказчик. – У меня были информаторы, но никто ничего про Андрея Курносова не слышал. И какой вывод?

– Работал одиночка, – пробормотала я. – Причем такой, на которого никто не обращает внимания. Например, тихий пенсионер, который с газетой в парке сидит.

– Умница, – похвалил меня старичок. – Проверили заново все те дела, искали совпадения. Ну, например, некоего блондина видели во время совершения данных преступлений. Но прошло время, разве может простой обыватель держать в памяти, кто

Глава двадцать шестая

Артемий Васильевич поморщился.

– Какое дело сердцу покоя не дает? То, где убийцу не нашел. Полвека пролетит, а нет-нет да кольнет игла. Я думаю, что Курносов был профессиональным палачом, он исполнял приговор, который выносили другие люди. Порой мысли мелькают: жив ли этот Андрей? По какой причине перестал орудовать? И, может, он по образованию врач?

– Почему вы так решили? – поинтересовался Костя.

– Видишь ли, дружочек, заподозрить убийство в тех случаях, о которых я рассказал, невозможно. Инфаркт вполне объясним у парня с врожденной болезнью сердца, которую не лечили. Инсульт догнал телеведущего, а тот активно отрицал прием лекарств от давления. Все выглядит как неразумность людей, которая привела их к смерти. Если ты на спор ляжешь в декабре без одежды в сугроб и пролежишь там три часа, то определенно заработаешь некую болезнь или попросту насмерть замерзнешь, ведь так?

– Конечно, – согласилась я. – Киллер создавал вроде самую простую ситуацию, но она уничтожала человека. Убийца был крайне аккуратен. Возможно, он втирался в доверие к жертве, та начинала считать, что обрела друга, а потом «приятель» организовывал некое событие, которое приводило человека к кончине. И никому не приходило в голову, что это преступление.

Посетитель усмехнулся.

– Одно время я спал и видел, как защелкиваю на нем наручники. Потом пришлось признать, что нет у меня никакой информации об Андрее Курносове. Кто он? Мы прошерстили всех Курносовых, ни один не подошел. Месть? С этим Андреем когда-то случилось нечто плохое, а теперь кто-то убирает тех, кто причастен к его смерти? Но что случилось с этим мужчиной? Мы перерыли архив. Не было у нас дел, где жертва – с подобными данными.

Артемий Васильевич опять прищурился.

– Большинство так называемых домашних преступлений однотипны. Например, свекровь планомерно довела до самоубийства невестку, разрушила брак сына. Та же ситуация с другими членами семьи: теща-зять, мать-ребенок, отец-бабушка-дети и так далее. Личная неприязнь, споры из-за денег, пьянство, супружеская измена – вот стандартные условия, когда простой человек, зачастую не самый сообразительный, превращается в преступника. Может, Андрей Курносов кого-то жизни лишил? Но об этом человеке ничего не узнать. Биографии тех, около чьих тел нашли записки с этим именем, мы изучили самым тщательным образом. Никаких контактов у них не было с вышеназванным лицом. Вероятно, этот человек жил по документам на другое имя.

Артемий Васильевич склонил голову к плечу.

– Рад бы помочь, но сообщил все, что знаю. Расскажу только еще кое-что. Было когда-то дело у меня. День рождения, собралась компания друзей: четверо приглашенных и хозяева, муж с женой. На следующее утро супруга не проснулась. Молодая женщина, как говорится, кровь с молоком, здоровье через край, ей еще тридцати не исполнилось. Никаких конфликтов у нее ни с кем не было ни на работе, ни дома. Подумали, какая-то болезнь бессимптомная, она о ней не знала. Но пришел анализ из лаборатории: передозировка препарата от сердечного заболевания. Кто его ей подсыпал? Самоубийство сразу отмели. Выяснилась неприятная деталь характера умершей, она оказалась нечиста на руку. У всех приятелей, к кому она приходила, деньги воровала. Понемножку, все не брала. Люди сначала не нервничали, думали, сами где-то потратили, а потом сообразили, что в дружеской компании завелась крыса. Собрались, поговорили, поняли, кто орудует, и решили подлить ей в бокал побольше капель от запора.

– Глупость какая, – вырвалось у меня.

– М-да, – пробормотал Муркин. – Порой приходят этакие мысли в головы детям. Но про взрослых не слышал.

– Ну так они не Эйнштейны, – усмехнулся дедушка. – Поручили купить лекарство одной из подруг, а та все перепутала. Следовало попросить в аптеке «Перманень», а девушка попросила «Пермень»[9]. А он для сердечников. Но Виола права, то, о чем я рассказываю, глупость глупая. Девица, которая не то снадобье подкинула покойной, рыдала. Потом выяснилось, что она беременна, ее тошнит, в аптеке от всех запахов чуть в обморок не упала. Преступного умысла не было, вся компания говорила про капли от запора, убивать мелкую воровку они не собирались. В итоге женщина, которая собиралась стать матерью, отравилась, оставила письмо: «Не могу жить с грузом, что по глупости убила человека».

Дедуля развел руками.

– Реакции у беременных зачастую неадекватны, но самоубийство женщины, которая ждет ребенка, всегда настораживает. Женщина в положении больше думает о малыше, чем о себе. Да еще покойная долго лечилась, чтобы забеременеть… Не стану занимать ваше время, сразу скажу: муж отравил свою беременную жену. Мотив прост, как веник – он завел любовницу, потому что жена перестала о нем заботиться. Готовить баба не умеет, по дому хлопотать теперь не может, мужа из супружеской постели выгнала спать на диван в другой комнате. А что будет, когда младенец появится? Супруг вообще на последнем месте окажется. И тут соседка парню подмигнула. Она одинокая, симпатичная, и далеко ездить не надо, она рядом живет. Девица-красавица мужу беременной сразу сказала, что детей вообще не хочет. У отца еще не родившегося младенца та же позиция, да вот жене плевать на его желания. Но, если брак расторгается, имущество делится, а хорошая квартира, в которой жила семья, – добрачное имущество законной жены. Родители ей давным-давно квартиру подарили. При разводе такие апартаменты дележке не подлежат, останутся у женщины, которая получила «трешку» от своих отца и матери. Мужу – фига с маслом. Куда ему шагать? К любовнице? У нее даже одного квадратного сантиметра собственного жилья нет, она «однушку» снимает. И что сделал парень, когда все решили отомстить вороватой подруге? Беременная женщина купила правильные таблетки, которые прописывают от запора. А муж подменил их на другие, да еще потом предсмертную записку написал от лица жены. Но мы живо выяснили, что муж беременной раньше состоял на учете в детской комнате милиции. В его биографии обнаружилось немало «подвигов»: хулиганство, драки, от выходок мальчишки стонала тогда вся коммуналка. И в его, так сказать, анамнезе еще есть странная кончина родной тетки – та ушла от внезапного инсульта, приняв по ошибке не то лекарство. Узнав об этом, мы сразу подумали: может, имеем дело не с самоубийством?

Артемий Васильевич кашлянул.

– К чему я это? Очень часто, образно говоря, есть крючок, на котором можно завязать нить расследования. Главное – найти его. В случае с Андреем Курносовым это не

– Он вступил в отношения с Ритой Песковой, – начала я. – Если верить рассказу Любови Драпиной, пара хорошо поладила. Но потом Волконскому женщина надоела, и он от нее избавился. Маргарита, наверное, мешала, звонила, плакала, обещала рассказать Вере про роман с Мефодием – вот писатель и решил проблему.

– Ну, можно решить такую проблему по-разному, – спокойно сказал гость и поднялся. – Можно и так, как предполагает Виола. Наша работа – искать и не сдаваться… Ладно, ребятки, чем мог, помог. Даст Бог, еще встретимся.

Глава двадцать седьмая

Когда Артемий Васильевич ушел, я продолжила разговор с Костей.

– Волконский – любитель красивых дам, но долгая стабильная связь – не для него. Мефодию по вкусу легкие веселые отношения, которые почти у всех пар возникают на заре романа, когда мужчина влюблен, женщина отвечает взаимностью, им хорошо вместе. Нет никаких трений, скандалов, выяснения отношений. Отсутствует прессинг со стороны родственников – тещи, тестя, свекрови, свекра, братьев, сестер. Никто не пытается повлиять на пару. Денежные вопросы не поднимаются, в конфетно-букетный период, как правило, все финансовое бремя на мужчине. Если у кого-то из влюбленных есть свое личное жилье, то это просто сказка, сплошная радость, можно спокойно проводить время вдвоем. Прожив в так называемом гражданском союзе некоторое время, женщина начинает говорить о браке. Ей думается, что семейная жизнь – еще больший праздник. Молодые играют свадьбу, и, едва завершается медовый месяц, над молодой парой сгущаются тучи. В их жизни теперь появляются теща, свекровь и прочая родня со своими советами. Следует вести хозяйство, на плечи падают готовка, уборка, стирка, да еще пара взяла в ипотеку квартиру или автомобиль в кредит. Рождается ребенок. Женщина оседает дома, семья лишается ее зарплаты. Что ожидает мужчину, когда он после работы приходит домой? Гора грязных пеленок и ползунков в ванной. Ужин супруга приготовить не успела, на кухне бардак, в комнатах тоже нет порядка. Жена в халате, она потолстела, вечно ворчит, ноет, что она устала, денег катастрофически не хватает. В этот момент, если семейный союз построен не на настоящей любви, а на простой симпатии и сексуальном влечении, он с грохотом разваливается. Но бывшим мужу и жене не становится легче. Ему много лет платить алименты, ей одной растить ребенка. Да, можно во второй раз вступить в брак, но если не учесть ошибок первого, то и следующий союз погибнет. Волконский, похоже, не имел желания менять свой образ жизни из-за романа с Песковой, и те, с кем он общался до нее, тоже рассматривались литератором как временные спутницы. Мефодий женат, но он не ведет монашеский образ жизни. И Вера, похоже, сквозь пальцы смотрит на похождения супруга. Она активно занимается делами мужа, но тусовки – не ее радость. Прозаик говорит, что Вера – домоседка, но она летает по городам и весям, и это связано с пиаром Волконского. Но – опять это «но»! – сидя рядом со мной в лайнере, как Гришина себя вела?

Я перевела дух и договорила:

– Когда меня стали приглашать в разные города на всякие фестивали и встречи, первое время у меня за неделю до командировки портилось настроение. Я панически боялась перелета. Но правильно говорят: человек ко всему привыкает. Да, я не испытываю радости, путешествуя под облаками, но ужаса больше нет, звуки в салоне воспринимаются спокойно. Ни малейшего восторга от турбулентности тоже нет, но теперь тряска – рядовая ситуация. Думаю, то, что произошло со мной, случается со многими. Так по какой причине Вера почти лишилась ума, когда самолет задрожал? Она же не впервые в лайнере!

– Хороший вопрос, – согласился Муркин.

– Ее в самом деле охватила паника, она побледнела, вспотела. Опытная бортпроводница Елена сообразила, что пассажирка может впасть в истерику, а паника заразна, перекинется на других людей. Чтобы не случилось неприятности, стюардесса увела Гришину в почти пустой бизнес-класс. Там сидел лишь бывший завотделом пиара и рекламы «Элефанта» Валерий Федоров. А рядом со мной села Нелли Корчагина. Ее место было в хвосте, но тетушка, увидев, что Гришина ушла, вмиг пересела на ее место и начала вести со мной беседу ни о чем. Почему Нелли покинула свое кресло? Она сказала мне, что ее сосед по ряду, мужчина не самого аккуратного вида, снял ботинки. В нос Корчагиной ударил «аромат» грязных носков. Бедолага не знала, куда ей деваться. И вдруг моя соседка удалилась, и Нелли поспешила заменить ее. Но на самом деле женщина просто хотела познакомиться со мной. Тем временем Валерий Федоров покинул элитный салон, громко возмущаясь и крича, что там умерла пассажирка…

– Я проверил все что мог, – не дал мне закончить рассуждения Константин. – Никаких подтверждений смерти Веры Гришиной нет. «Скорую», вызванную к трапу, оплатила и вызвала Татьяна Иванова, жительница Санкт-Петербурга, для транспортировки своего отца-инвалида.

Я сделала глоток воды и продолжила:

– В эконом-классе имелись свободные места. Мужчин там было всего четверо, и все они на моих глазах спокойно ходили в туалет. Остальные пассажиры – женщины. Для кого тогда «Скорая»?.. Бортпроводница Елена Попова – вежливая, улыбчивая, милая. Она увидела, что Вера впала в истерику, и быстро увела ее в бизнес. Ее место заняла Корчагина, потом появился Федоров с сообщением о смерти пассажирки. Он не желал сидеть в одном помещении с трупом. Стюардесса велела Нелли вернуться на место, указанное в билете. Та стала сопротивляться, однако в конце концов ей пришлось подчиниться. Валерий устроился рядом со мной… Думаю, это простая случайность, он к нашему делу отношения не имеет.

Я посмотрела на Муркина.

– Случается, что человек умирает в транспорте. Понятно, его соседей по салону попытаются оградить от стресса, куда-нибудь пересадят, но теперь мне почему-то кажется, что я стала участницей масштабного спектакля. Я заранее купила билет на тот рейс, хотела сесть в бизнес-класс, но там уже мест не было. А в полете выяснилось, что занято лишь одно кресло, там сидит Валерий.

– Случается, что у людей меняются планы, – спокойно возразил наш гость.

Я не стала спорить.

– Согласна. Но интересно, что почти все, кто собирался лететь тем рейсом в бизнес-классе, разом решили отказаться от путешествия. Билеты купили, но не полетели. Можешь выяснить, кто их приобретал?.. Интересный у меня полет вышел. Пустой бизнес-класс, а все места проданы. Еще этот противный Валера, на лице которого хорошо читалось:

– Ну, если все, что про тебя коллеги говорят в агентстве, правда, то никакого удивления нет, – тихо хихикнул Константин. – Народ горазд на выдумку, талантлив на сплетни.

– А что болтают? – насторожилась я. – Я со всеми в нормальных отношениях, но близких друзей у меня на работе нет.

– Говорят, тебе достаются самые интересные, но сложные дела. По идее, тебе, тупой от природы, следует поднять руки и закричать: «Сдаюсь!» Тогда на помощь придут опытные сыщики, которые из-за тебя вынуждены заниматься всякой фигней. А как ты ведешь себя? Бегаешь туда-сюда, просишь сотрудников IT-отдела ответить на свои идиотские вопросы. У тебя определенно мозг динозавра. – Костя посмотрел на меня. – Ты в курсе, какого размера был мозг у древних ящеров, не доживших до наших дней?

– Очень маленький, – вздохнула я. – Но размер мозга не влияет на ум.

– Знаю, – отмахнулся Муркин. – Важны связи между нейронами и способность полушарий формировать межнейронные связи. Но я тебе сейчас пересказываю то, о чем народ бубнит в курилках, куда ты не заходишь. Мозг у тебя с грецкий орех, а вот везение – фантастическое. Упала на улице и стукнулась носом о коробку с роскошным колье, понятно, его себе забрала. Откусила от яблока, а внутри – чек на предъявителя, сумма – миллион баксов.

– Не случалось такого! – обомлела я.

– Народ лучше знает, что происходит с тобой, – радостно возразил Костя. – Везуха тебе! По полной программе! Пришла в магазин – слышишь, как один мужик приятелю рассказывает: «Жену убил, в саду на даче зарыл». А ты прямо сейчас этим делом занимаешься!

Я подпрыгнула в кресле.

– Бред! Ни один преступник никогда не станет вести разговор на подобную тему в магазине! Да еще так громко, что все его откровения покупателям в уши влетают!

– Да, – согласился Костя. – Но коллеги-то правду знают! А еще у тебя в ухе малипусенький такой, сделанный по спецзаказу микрофон стоит.

– Зачем? Я отлично слышу…

– Тебе в него подсказывают, что говорить на совещаниях, поэтому ты выглядишь умницей. В реальности ты жуть какая дура.

– И кто такую чушь несет? – обомлела я.

– В основном Ольга Телепугова. Она очень хотела со Степаном работать и не только по службе рядом быть, но Дмитриев на тебе женился. До того, как мы начали общаться, я понимал, что в Телепуговой и в других много зависти, но полагал, кое в чем они правы. Помнишь, как Степан решил премировать лучших сотрудников поездкой на теплоходе по Волге?

– Да, – кивнула я.

– Ты обрадовалась: «В Питере погуляем!» – тихо рассмеялся Костя.

– Я просто оговорилась, – пробормотала я. – И я никогда не прикидывалась знатоком географии.

– Телепугова до сих пор всем эту фразу цитирует, – вздохнул Муркин. – Я относился к тебе… ну… как к блондинке, которую любит босс. Видел, что ты не вредная, не капаешь Степану на мозг, не пытаешься стать главной в офисе. Сейчас понял, что ты совсем не дура, работаешь сама.

– Давай вернемся к работе, – остановила я ненужный разговор. – Надо пройтись по тем адресам, где мы уже один раз побывали. Начну с бортпроводницы Елены Поповой. Прямо сейчас позвоню ей.

– Согласен, – кивнул Костя.

Тихое «алло» раздалось в ту секунду, когда я уже решила, что стюардесса находится на работе и не может ответить.

– Добрый вечер, Елена, это Арина Виолова.

– Ее тут нет, – сообщили из трубки. – Уехала.

– Простите, мне нужна Елена Федоровна Попова, – уточнила я.

– Да, я поняла. Я снимаю у нее квартиру. Хозяйка покинула Москву.

– Она же маленькая, неудобная… – невесть зачем произнесла я.

– Зато до работы мне две минуты пешком, не надо в метро толкаться, – объяснила незнакомка.

Лишь сейчас я удивилась.

– Но я звоню на мобильный номер Поповой!

– Да, она мне свою трубку оставила.

– Зачем?

– Я обязана отвечать?

– Наверное, Попова сообщила вам свой новый контакт, – предположила я. – Поделитесь со мной, пожалуйста.

– Хозяйка велела никому его не давать, – отрезала женщина.

– Мы близкие подруги, – соврала я.

Раздался тихий смех.

– Похоже, прямо такие родные, что жить друг без друга не можете, поэтому она вам о своем отъезде не сказала. Прощайте!

Я решила прикинуться дурой, которая плохо понимает, что, к чему и куда, и продолжила:

– Где Елена сейчас живет? Может, адресок подскажете?

В ответ раздались короткие частые гудки. Я решила не сдаваться, набрала номер во второй раз, в третий…

– Прекрати, – остановил меня Константин. – Она тебя заблокировала… Куда же подевалась Елена?..

– Ответа пока нет. Посмотри, какие у Поповой есть близкие родственники.

Некоторое время Муркин молча смотрел в один из своих ноутбуков, потом сказал:

– У нее никого нет. Отец давно умер, муж, братья и сестры отсутствуют. Но у нее мать заболела. Наверное, Елена уехала к ней.

– Тогда понятно, – пробормотала я. – Похоже, она маму очень любит. Может, поняла, что долго не вернется в Москву, поэтому сдала свое жилье.

– Женщина определенно решила оборвать все связи, удалила все свои аккаунты. Но это первый взгляд на картину. Дай мне время, может, где-нибудь обнаружится след, в чужой переписке ее имя мелькнет. История звонков и номера, с которыми шло общение, сохраняются, информацию эту обязаны хранить в течение трех лет. Дату и время беседы можно узнать с точностью до секунды, ее продолжительность, входящие, исходящие и пропущенные звонки тоже, эсэмэс, эмэмэс и еще много чего.

– И что, можно вот так просто все узнать?! – поразилась я.

Муркин уставился в монитор.

– Доступ к такой инфе имеют сам абонент, правоохранительные органы и суд. Но не зря русский народ сложил поговорку «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». Хотя в нашем случае понадобятся денежки. Есть у меня приятель, фанат красивых купюр. Сейчас свяжусь с ним.

Мне в голову неожиданно прилетела интересная мысль. Я набрала номер девочки Алисы. Звонки падали в ухо, потом возникла тишина. Я сделала вторую попытку и поняла, что телефон выключили. Но у меня еще есть домашний номер. Ответил мужской голос:

– Слушаю.

– Добрый день, – вежливо начала я. – Позовите, пожалуйста, Алису.

– Таких нет, – отрезал бас.

– Еще недавно они с мамой жили в квартире, где установлен этот номер…

– Здесь идет ремонт, – буркнул дядька. – Где хозяева, не знаю.

– Но как-то вы с ними ведь связываетесь! – вспылила я.

– Они сами звонят, – прилетело в ответ, и собеседник отсоединился.

Следующие попытки дозвониться

Глава двадцать восьмая

Оставив Константина в офисе, я приехала домой. Ко мне сразу кинулись Цезарь, Клеопатра и все кошачьи дети.

– Ты сегодня рано, – смутилась Сонечка, – ужин еще не готов.

– Это хорошо, – улыбнулась я. – Есть совсем не хочется.

– Чего так? – встревожилась Софья.

Я посмотрела на котов, которые после мытья из синих трансформировались в голубые.

– Аппетит пропал. На работе сложности.

Сонечка понизила голос:

– Я аудитор. Начав карьеру, я порой оказывалась, образно говоря, перед бетонной стеной. Стучу в нее лбом, приговариваю: «Откройся!» А преграда не шевелится. В молодые годы из пушек по ней стреляла, да ничего не получалось. Потом одна пожилая женщина, гениальный специалист, совет дала: «Если чуешь, что что-то не так, а что, никак не поймешь, то выпей чайку или кофейку, съешь что-нибудь сладкое или просто вкусное, затем возьми снова документы и начни их прямо с первого листа заново просматривать. И непременно поймаешь “блоху”, из-за которой твоя чуйка Камаринскую плясать начала». И это работает! Проверено годами.

– Спасибо, – кивнула я. – Думала, ты нигде не работала.

– Интересная мысль, – рассмеялась Сонечка. – День-деньской баклуши била?

– Нет, конечно. Просто занималась домом, бытом. Я имела в виду, что ты не сидела в конторе. Извини, ошиблась. И подумать не могла, что ты была аудитором.

Сонечка улыбнулась.

– Очень интересное занятие. Иногда сразу виден обман… Я была даже шпионом. Один раз нанялась уборщицей в офис, чтобы потихоньку кое-что выяснить. Народ наш беспечный донельзя! После совещания убегут так быстро, словно за ними голодные волки гонятся. Оставят на доске всякие плакаты с диаграммами, на столах блокноты забудут с записями. Посмотришь на все вокруг, и понятно становится: тут нахимичили, здесь деньги стырили… Не думай сейчас, что ты дурочка, раз запуталась в деле. Скажи себе: «Устала. Случается такое. Сейчас дух переведу и найду, что не увидела».

Я решила воспользоваться советом. Повалялась на диване, поела, потом пошла в кабинет мужа и включила компьютер.

Через некоторое время в моем мозгу вдруг всплыло имя: Медея Елина, подруга Любови Ниловой. Рука схватила телефон, я набрала номер Кости.

– Весь внимание, – ответил он.

– Медея Елина, – произнесла я. – Ветеринар, близкая подруга Любови Драпиной. Ты про нее говорил. Она с Ниловой каждый день переписывалась. Можешь что-нибудь про Медею узнать?

– Уже начал, не занимай телефон.

Звонок раздался через час.

– Медея Орфеевна Елина, – сообщил мой единственный подчиненный, – владелица клиники «Улахво».

– Впервые такое слово слышу, – удивилась я.

– Оно выдуманное, – рассмеялся Муркин. – Народ изощряется, чтобы из общей массы выделиться, думает, чем чуднее, тем крепче в людской памяти застрянет. Это ветлечебница, она небольшая, но с отличным рейтингом, о ней в сети только хвалебные отзывы. Медею называют «волшебницей», «лучшим доктором» и «спасительницей». Символ ее клиники – кот Фима. Елина может выехать на дом в любое время, вечером и ночью стоимость визита, естественно, повышается. При необходимости, если речь идет о жизни животного, проведет операцию на дому. А у нас посинели коты! Думаем, они подцепили опасную болезнь!

– Поняла, – ответила я. – Сейчас постараюсь ее к нам затащить.

– Звони!

По телефону в клинике Медеи ответили сразу.

– Клиника «Улахво».

– Пожалуйста, – затараторила я, – очень прошу! Коты посинели! Все!

– Не поняла, – произнесло красивое сопрано.

– Наши котики! – всхлипнула я. – Их четверо! Передайте трубку госпоже Елиной, мне сказали, она гениальный врач!

– Я уже беседую с вами.

– О! Это вы! Пожалуйста, приезжайте! Заплачу сколько захотите!

– В клинике установлен прайс. Успокойтесь, объясните, что произошло.

– Приехала домой, а шерсть у котиков – оттенка сердитого моря!

– Как они себя ведут?

– Сидят, на меня глядят, – стихами заговорила я.

– Кашель, проблемы с кишечником, отсутствие аппетита – что-то из этого присутствует?

– Не знаю! Просто сидят, просто глядят, просто синенькие!

– Где находитесь? Адрес скажите.

– Поселок Киндза.

– Смогу прибыть через полчаса, я сейчас на вызове в Онегине.

– Ой! Вам пять минут ехать! Очень-очень-очень ждем!

Оставив трубку на столике, я побежала искать Сонечку. Объяснила ей, что к чему, попросила помочь.

Глава двадцать девятая

Елина оказалась точна, словно баллистическая ракета. Спустя тридцать минут раздался звонок в дверь, и я услышала голос Софьи:

– Входите, входите! Спасибо, что так быстро отозвались! Хозяйка вас в гостиной ждет.

Раздался звук шагов, и в столовую вошла стройная дама.

– Добрый день. Вернее, вечер.

– Здравствуйте, – улыбнулась я.

– Разрешите представить вам нашу хозяйку, госпожу Виолу Тараканову, она же писательница Арина Виолова, – сказала Сонечка.

– То-то лицо показалось знакомым! – улыбнулась ветеринар. – Вижу вас порой по телевизору… Где синие коты?

Я показала на кресло.

– Вот!

Медея подошла к месту, где развалилась дружная семейка, и рассмеялась.

– Ну и куда безобразники залезли? Вряд ли в этом доме пользуются синькой для белья.

– Сейчас все забыли, что это такое, – вздохнула Сонечка. – Отличная, кстати, была штука. И стоила три копейки.

– Подскажите, где можно руки помыть, – попросила ветеринар.

Через полчаса, очень внимательно осмотрев всех пациентов, доктор вынесла вердикт: здоровы.

– Оставлю вам шампунь, вымоете хулиганов сегодня. Если сразу синева не уйдет, через десять дней повторите процедуру. Хорошо, что вы сами не съели произведение кондитера – мало ли, что в него еще положили, кроме красителя. Он, конечно, пищевой, но, знаете ли, у человека возможна любая реакция на красоту невозможную. Сейчас такие времена, что лучше самим дома готовить, зная, что в блюдо кладешь.

– Давайте чаю попьем? – предложила я.

– Хорошее воспитание велит вежливо отказаться, – рассмеялась Медея. – Моя давно покойная мама все детство внушала мне: «Если неожиданно к кому-то зашла по делу, без приглашения, то, когда хозяева начнут за стол усаживать, следует вежливо отказаться, найти причину, по которой торопишься уйти». Один раз я прибежала к подруге, ее бабушка попыталась меня чаем напоить. Я ответила: «Спасибо, не могу, у нас дома пожар. Катя, подожду тебя во дворе». И что началось! К нам весь подъезд примчался! Мне тогда лет шесть было, я не поняла, по какой причине мать на меня рассердилась. Сама мне велела искать причину живо уйти, если накормить захотят, вот я и придумала ее, причину эту, на мой взгляд, важную.

Я рассмеялась.

– Но мы вас приглашали, очень ждали. Что же касается детства, то тетя Раиса говорила мне: «В гостях следует есть много. Во-первых, это экономия наших личных продуктов. Во-вторых, если хозяйка добрая, то ей радостно смотреть на гостя с хорошим аппетитом. Если же она жадная, предложила кружку кипяченой воды без сахара, то так этой бабе и надо! Выпей у нее всю воду!»

– У нас, похоже, есть общая знакомая – Любовь Нилова.

– Знала Любу, мы дружили, – спокойно подтвердила Медея. – Но потом потеряли друг друга.

– Случается порой такое, – кивнула я. – И у меня есть несколько приятелей школьных лет, с которыми после получения аттестатов я не виделась.

– Любочка очень хороший человек. Мы не ссорились, но как-то так вышло… Беззаботные годы учебы миновали, наступила взрослая жизнь и принесла недетские проблемы. Конечно, хочется оставаться не думающей ни о каких проблемах малышкой с розовым бантиком на макушке, но согласитесь, сейчас с таким украшением я буду выглядеть городской сумасшедшей. Всему свое время.

– Вы правы, – подключился к беседе Константин. – Я бы тоже вызвал удивление, играя в солдатики.

Медея рассмеялась.

– О нет! У меня есть знакомый, он коллекционирует оловянных воинов и состоит в обществе любителей игрушечной армии. Они устраивают реконструкции битв. Это целое искусство! Кропотливая работа! Сами мастерят солдат, офицеров…

Муркин положил в чай кусок лимона.

– Спасибо, что не отказали нам в просьбе, приехали в поздний час. Может, вы нам и в другом вопросе поможете?

– Озвучьте проблему. Но я ветеринар, людей не лечу. Хотя я привыкла к разным ситуациям. Пару дней назад делала прививку собакам. Хозяйка потом сказала: «Еще маму посмотрите, пожалуйста». Я подумала, что сейчас увижу пожилую больную болонку, ответила: «Приводите». А передо мной предстала бабушка, ухо у нее болело.

Мы с Константином рассмеялись. Он сказал:

– Удивительно, но с докторами постоянно случаются разные истории. И уж если врач заболел, то все лечение у него наперекосяк идет… С моей старшей сестрой, дочкой папы от первого брака, училась Варвара Германовна Чащина. Ее отец – прекрасный кардиолог, к нему записываются за полгода.

Я восхитилась актерским талантом и фантазией парня. А Муркин продолжал:

– Мать – стоматолог, ее пациенты обожают. У Альбины Филипповны золотые руки. В годы, когда она управляла бормашиной, обезболивание не делали, а у этого доктора были волшебные уколы. Кем могла стать дочь таких специалистов? Только врачом! Но с Варей все вышло иначе.

Константин посмотрел на гостью, молча сидящую за столом, и продолжил:

– Варвара Чащина окончила школу с золотой медалью и поступила в вуз. Сдавала сессии исключительно на пятерки. Идеальная студентка, прекрасная дочь, девушка, которая служит примером для многих. Но не все так просто, хорошо и красиво. Вспомним середину девяностых. СССР развалился, экономика – в глубоком кризисе, у простых людей проблема с продуктами и работой, их накопления превратились в пыль. В магазинах пропало все, в ряде городов ввели карточную систему. Буйно расцвела преступность, народ массово ставил железные входные двери в квартирах, закрывал окна решетками. Пропали лекарства. И одновременно появились «малиновые пиджаки», попросту говоря, бандиты, которые пытались устанавливать свои порядки. Из милиции уволили умных честных людей, их места заняли другие личности, считающие службу местом личного обогащения. Простой обыватель, тихий бывший советский человек, не понимал, как ему жить, его привычный мир рухнул, рассыпался в пыль.

Муркин поморщился.

– И вот на фоне всего этого появилась группа с неоригинальным названием «Мстители». Чем они занимались? Как действовали? Кто входил в состав этого объединения? Ясно только одно: члены организации восстанавливали, как им казалось, справедливость. Вот пример их деятельности. Пожилой доктор Яков Борисович Апельбаум, идя домой, вспомнил, что обещал принести внуку шоколадное яйцо с игрушкой. Врач остановился у ларька, попросил забаву для ребенка, протянул купюру продавцу. Тот ее забрал, – и тишина. Апельбаум напомнил про сдачу. Ему ответили: «Нет мелочи». Яков Борисович отказался делать покупку, попросил вернуть деньги. Их не отдали. Медик пообещал вызвать милицию, его избили. Апельбаум сумел дойти до дома и там умер. Через два дня после его кончины будка с продуктами сгорела, продавцы не сумели выскочить. Почему случилось возгорание? Почему не открылась дверь? Ответов на вопросы нет, есть лишь предположение, что кто-то не позволил удрать продавцам. На пепелище лежал несгоревший лист бумаги, придавленный камнем, на нем была надпись «Мстители».

Константин прищурился.

– Вот еще история. Григорий Кукин пообещал Николаю Седову пригнать из Германии иномарку в хорошем состоянии. Покупатель вручил ему большую сумму денег и спокойно ждал, когда ему доставят машину, но так и не дождался. Тело Григория нашли повешенным на дереве в одном московском парке. Эксперт вмиг понял, что это не самоубийство. В кармане брюк трупа нашли записку: «Мстители». Лишь тогда делом занялись не специалисты из местных отделений, а люди повыше рангом. Через некоторое время они вычислили девушку, которая была связана с борцами за правду и справедливость. Ею оказалась Чащина, студентка медвуза. Дальнейшая судьба Варвары никому неизвестна, она не явилась на разговор в милицию – исчезла.

Медея улыбнулась.

– Никогда о ней не слышала. В юности очень стеснялась своей, как думала, непрезентабельной внешности. Мама постоянно говорила: «Не переживай, лучше быть умной, чем красивой. Со временем все страшными становятся, а вот знания тебя не покинут».

– Да уж, – покачала я головой. – Подобные слова уверенности в себе не придадут. И ведь с возрастом кое-кто и ум теряет.

– Мамочка точно не была психологом, – рассмеялась Елина. – Ой, телефон!

Гостья вынула из кармана трубку.

– Слушаю. Простите, я на вызове, включила беззвучный режим. Хорошо, что почувствовала вибрацию трубки… Да, мчусь! На всех парах! – Медея вскочила. – Спасибо за чай. Если еще понадоблюсь, звоните, всегда приеду. Оплату за визит сбросьте на номер телефона. Рада была познакомиться с вами.

Я проводила ветеринара, вернулась в столовую села за стол и задала Косте вопрос:

– К чему ты завел беседу про какую-то Чащину, группу «Мстители»? Я о таких от тебя не слышала.

– Похоже, Елина занервничала, она быстро нашла повод смыться.

– Ей позвонили…

– Вытащить трубку и прикинуться, будто ведешь беседу, – плевое дело. И она предусмотрительно обмолвилась про вибрацию, чтобы мы не удивились, как это гостья без звонка ответила на вызов. А вот синдром Рейно – малоприятная штука, и скрыть его невозможно. Почему? Потому что пальцы рук и ног больного меняют цвет, становятся сначала белыми, потом синими. Человеку становится холодно и приходит боль. Причина неприятных ощущений – патологическое сужение мелких сосудов. Чаще всего страдают именно пальцы, но и другие части тела тоже способны включаться, например, нос или уши. Недуг впервые был описан в тысяча восемьсот шестьдесят втором году доктором Огюстом Рейно, поэтому он так и называется. Болезнь обостряется по разным причинам, но всегда на фоне стресса, причем как положительного, так и отрицательного, например, свадьба или похороны.

Костя сделал глоток воды из стакана и продолжил:

– Получив аттестат с одними пятерками, Николай по неизвестной причине поступил в институт через несколько лет после окончания школы. Чем он занимался в это время? Нет никаких сведений. Но затем он стал студентом, блестяще отучится, получил диплом с отличием. И пропал! О нем снова нигде ничего нет. Потом была издана первая книга, родился писатель Мефодий Волконский. Он уже женился на Вере Гришиной, а о ней сведений крайне мало. Девушка из семьи учителей, тоже отличница, поступила в педвуз, где, как можно предположить, познакомилась с Николаем Хлюпиком. Расписались они уже после получения диплома. Никто из старших членов семьи при этом не присутствовал, поскольку и жених, и невеста – сироты. Мать писателя умерла, а родители девушки трагически погибли, когда дочь окончила школу. Пара переходила через дорогу на зеленый сигнал светофора, и вдруг откуда ни возьмись вылетел грузовик и сбил их. И вот что интересно: никаких других сведений ни о Мефодии, ни о его второй половине нет. Чаще всего, когда начинаешь искать что-то о человеке, всплывают фото его детства и юности, о нем вспоминают порой на своих страницах друзья. Да, информации мало, но «блохи» всегда находятся. А тут ничего! Скудные сведения, никакой родни. Возможно, это объясняется отсутствием интернета во времена студенчества будущего литератора и его супруги. Обрати внимание: стоит человеку, как говорится, выбиться в люди, как вокруг него вмиг возникают аж десятиюродные братики и сестрички. Бедняга Смолякова постоянно подвергается атакам странных родственников.

– Верно, – согласилась я. – Как-то раз в «Элефант» приехал дяденька, сказал на ресепшене: «Я сын Милады. В тысяча девятьсот шестьдесят втором году она меня произвела на свет в роддоме Екатеринбурга и бросила там. Теперь вырос, хочу обнять мамочку». Сотрудница за стойкой объяснила человеку, что Смолякова появилась на свет в тысяча девятьсот пятьдесят девятом. В три года, может, и удалось кому стать матерью, но Милада не из их числа. И она родилась, жила и училась в Москве.

Муркин усмехнулся.

– Мужика увезли из «Элефанта» на комфортабельной машине белого цвета с красным крестом?

Я кивнула. Костя почесал нос и продолжил:

– Я тщательно искал хоть что-нибудь, помимо официальной биографии Мефодия. Перерыл весь интернет, перекопал, перелопатил. Нигде ничего! Но я ж упорный, я ж пахаю огород, я ж ищу, надеюсь, что где-нибудь мелькнет нужное имя! И нашел я старый «Телеграм»-канал «Чужая тайна». Он когда-то был платный, подписка стоила пятьсот рублей. На фоне других блогеров, считай, копейки, но подписчиков было раз-два и обчелся. Что там интересного? Ведущий Феликс сначала задавал гостю вопросы о его тайнах: «У вас есть некий секрет? Если выясните, что родители, друзья и жена что-то утаивали, то каким образом отреагируете?» – и тому подобное. А под конец вишенка на унитаз. Феликс объявлял: «На мой вопрос, известен ли вам чужой секрет, прозвучал ответ “да”. Если вы сейчас откроете нам не свою тайну, то получите полмиллиона рублей. Если откажетесь, то не получите».

– Какая гадость! – не выдержала я. – Неужели находятся люди, способные на все ради денег?!

– Да, – кивнул Муркин. – Но, понимаешь, это, как правило, нечто смешное. Актер Барабаретов всегда перед сном целует свою кошку. Художник Ремизов-Крылов, которому врачи запретили все сладкое, ждет, пока жена заснет, и ворует из кладовой варенье. Певица Амиго никогда не купит себе одежду розового цвета, потому что на этот колер слетаются привидения. Это же шоу, никто не станет сдавать друзей. Про лобызание с кошатиной, джем и призраков придумывали редакторы. Но это еще не все. В студии сидел эксперт, психолог-физиогномист и вдобавок профайлер. Мужчина выносил вердикт, соврал гость про секрет или сказал правду. То, что шоу постановочное, народ быстро понял. Вначале все ждали, что узнают нечто тайное, никому еще не известное. Некий актер, например, убил кого-то, предал, бросил детей, пожарил и сожрал рыбок из своего аквариума. А из телика вещают про поцелуи с котом! Потому и мало было подписчиков. Думаю, шоу жило потому, что мать ведущего стояла на верхушке рейтинга богатых бизнес-леди, она спонсировала программу сына. А теперь посмотри.

Костя повернул ко мне один из своих ноутбуков. Я увидела студию, мужчину лет двадцати пяти и женщину совсем неюного возраста.

– Пока вы думаете над моим вопросом, напоминаю нашим зрителям, что у нас в гостях доктор медицинских наук, профессор Валкис Эстер Моисеевна, – объявил ведущий.

Женщина покраснела.

– Да, это я. Доктором наук сумела стать лишь после смерти мерзкого человека, который ненавидел меня и всеми силами тормозил сначала мою кандидатскую, потом докторскую диссертацию. Он дожил до девяноста восьми лет, сделал карьеру и, признаю, был великим кардиологом. А вот как человек – поганец. Мне, тогда аспирантке, профессор предложил стать его любовницей, и я согласилась, потому что влюбилась в этого человека. И что? Через два года он меня бросил и начал делать гадости. Вот его тайну сейчас и открою! Дочь подонка, Чащина Варвара Германовна, –

Глава тридцатая

Костя вернул ноутбук на прежнее место.

– Эксперт не подтвердил правдивость ее слов, но, думаю, госпожа Валкис своими словами про общество «Мстители» устроила съемочной бригаде инфаркт. Полагаю, ей придумали «секретик», нечто милое – например, ее знакомый селебрити купил себе тапки в виде зайцев и никому об этом не сообщает. Шоу идет в прямом эфире. Никто не подозревал, что Эстер решила принять в нем участие, чтобы отомстить своему покойному любовнику. Она согласилась, наверное, «выдать» на камеру тайну про тапки, а рассказала про Варвару Чащину. Обрати внимание, как говорит гостья программы.

– Очень быстро тараторит, – пробормотала я.

– Хочет успеть все выложить, пока ей звук не отключили, – кивнул Константин. – Ей это удалось. А режиссер велел эксперту сказать, что она наврала. Мефодий – медийное лицо, человек с деньгами и связями. Через пару дней после заявления Эстер шоу закрылось. Шума не возникло – у той программы было всего ничего зрителей, двадцать семь человек. Возможно, конечно, проект накрылся медным тазом из-за отсутствия успеха, вероятно, маме-бизнес-леди надоело вливать миллионы в гнилое болото, в котором плавает ее сыночек, но я думаю, что Мефодий взял лопату и вырыл могилу программе… Я начал искать информацию об этой Варваре. Сведений очень мало. Есть упоминания о родителях-врачах и о том, что у Чащиной синдром Рейно, который встречается у трех-пяти процентов людей в мире. Он у нее в крайне редкой форме – пальцы, нос и уши одновременно. Вообще, случай Варвары, полагаю, уникальный.

– Почему? – тут же осведомилась я.

– У нее еще и полидактилия преаксиальная, – произнес непонятные мне слова наш охотник в интернете. – Наверное, она одна такая на свет родилась.

– Поли… кси… это что за зверушка? – изумилась я.

– Еще один большой палец на руке. Обычно в таком случае в детстве сразу делают операцию. Похоже, малышку оперировал очень хороший специалист, кисть руки у нее, как я заметил, сейчас в прекрасном состоянии. Но остался характерный, почти незаметный шрам. Девочке конкретно не повезло. Мало ей синдрома Рейно, так еще и лишний большой палец! Это сочетание сделало ребенка уникальным. Когда Елина начала заниматься котом, я обратил внимание на шрам. Да, он со временем становится почти незаметен, но по некоторым признакам можно понять, что в младенчестве была проведена операция. Я мысленно поаплодировал ее родителям – похоже, отец и мать отправились к лучшим докторам, потратили хорошие деньги. А когда я произнес слово «Мстители», спустя очень короткое время пальцы на руке у ветеринара сначала побелели, потом начали синеть. Два генетических сбоя – редкость. Вернее, уникальность. И все это было у маленькой Чащиной. Полагаю, Варваре поменяли имя и фамилию. Это просто мои рассуждения. И ничем не подтверждаемое предположение: родители узнали, что их дочь – участница группы «Мстители», и жутко перепугались. И Варя Чащина исчезла, появилась Медея Елина.

– Откуда у тебя столь обширные познания в медицине? – с запозданием удивилась я.

Муркин почесал левое ухо.

– Ну, у меня родители были врачами. Отец – хирург, мать – акушер-гинеколог. И у меня диплом медвуза. Доктор я, невропатолог.

От неожиданности я сначала рассмеялась, потом уточнила:

– Это правда?

– Стопроцентная, – кивнул Муркин. – Спроси у своего мужа.

– Почему тогда ты работаешь у нас, сидишь у компьютера?

– Потому что я никогда не мечтал носить белый халат, – нахмурился Муркин. – Это была идея родителей – династия врачей. Они меня вынудили поступить в мединститут. В ход пошел элементарный шантаж. Отец сказал: «Если не захочешь учиться на доктора, конечно, мы заставлять не станем. Но у мамы проблемы со здоровьем начнутся, она будет переживать. Хочет, чтобы ты стал, как мы, доктором». Ладно, я пошел учиться туда, куда велели. Потом меня запихнули в ординатуру. И вот тут я не выдержал. И ни отец, ни мать не знали, что параллельно по вечерам я платно получал образование на факультете, который открылся в частном институте математики и вычислительной техники. Овладел компьютером, получил диплом, сообщил всей семье: «Я не врач!» Все! Меня выгнали, вычеркнули из семьи, дача и остальное имущество после смерти родителей получил старший брат. Он со мной не общается, считает меня виновником кончины отца и матери. Они погибли в аварии, машина столкнулась с мусоровозом, которым управлял нетрезвый водитель. Сергей мне позвонил, наорал: «Все из-за тебя! Папа очень нервничал, не справился с управлением!»

Костя усмехнулся.

– Если учесть, что это несчастье случилось спустя не один год после разрыва наших отношений, слова «очень нервничал» звучат нелепо. Я ведь хорошо знал отца. Да, он злился, что я пошел своей дорогой, наплевав на его требование, но нервничать – не в его характере. Я завещание оспаривать не стал… Все. Давай вернемся к нашей работе.

Муркин уже в который раз глянул на часы. Я хотела спросить, по какой причине он постоянно интересуется временем, но тут Костя воскликнул:

– Ага! Приехала!

В ту же секунду раздался звонок. Костя схватил трубку.

– Да, пропустите. Ждем… Верно, Валкис Эстер Моисеевна. – Потом он вернул трубку на место, посмотрел на меня и смутился. – Вошел во вкус расследования, впал в азарт, проявил инициативу. Знаю, я твой подчиненный… Извини, но…

– Остановись, – попросила я. – Мне не нужны подчиненные – руководитель из меня аховый. Мне необходим коллега со своим мнением и умением мыслить. И да, он должен заниматься вылавливанием информации в интернете. Сама я ничего не смыслю в этом деле.

Дверь без стука распахнулась, и в кабинет быстро вошла полная дама. Она окинула меня взглядом, потом посмотрела на Костю и кокетливо улыбнулась.

– Вы господин Муркин?

– Именно так, – подтвердил тот. – Эстер Моисеевна, садитесь, пожалуйста.

– Для вас просто Эста, – нараспев проговорила женщина. – Я доктор наук, но получила звание за научную работу, а не за возраст или постель. И я не готова беседовать в присутствии технического персонала. Пусть ваша секретарша выйдет.

– Виола Ленинидовна – заведующая отделом, это я у нее в подчинении, – спокойно уточнил Муркин. – Если вы хотите вести беседу тет-а-тет с нашим главным, я покину кабинет.

Я улыбнулась.

– Добрый день!

– Добрый день, – без всякой радости в голосе эхом отозвалась посетительница и замолчала.

Пауза затянулась, ее прервал Константин:

– Чай, кофе?

– Спасибо, нет, – отказалась Эстер. – Воды, пожалуйста… Да, я согласилась стать участницей идиотского интернет-шоу. Да, я обманула режиссера и ведущего. Они мне сочинили «секретик». Полную глупость. Якобы одна балерина перед выходом на сцену целует занавес! Я с

Эстер стукнула кулаком по столику.

– Я! Соврала! Я! Я точно знаю все! Я пыталась вырвать Колю из этой организации! «Мстители»! Я соврала?! Я?! Я ушла после съемки, как оплеванная! Я правду сказала, ни буквы лжи! И вдруг меня называют лгуньей! Я на сто процентов уверена, что, пока шел эфир, кто-то написал ведущему – перед ним на столике лежали ноутбук и телефон. Эксперт сидел не в студии, дядьку показывали только тогда, когда он вердикт выносил. Психологу тоже звякнули… Кстати, в архиве уже нет того выпуска, в котором я принимала участие. Как вы его нашли?

Муркин спокойно ответил:

– Тайна следствия. Неважно, каким образом мы добыли сведения, главное, они у нас есть. Очень хочется задать вам вопросы.

– Сколько? – коротко осведомилась Эстер.

– Трудно назвать точное их количество, – осторожно ответила я.

– Я интересуюсь своим гонораром, – буркнула женщина. – Назовите сумму. Дешево такая информация не продается.

Обсуждение вознаграждения заняло некоторое время, потом Эстер кивнула, демонстративно села ко мне вполоборота и лицом к Косте и начала:

– Сейчас все узнаете. Не перебивайте меня, слушайте молча.

Глава тридцать первая

Эстер с детства мечтала стать врачом, и это неудивительно. Ее мама, папа, бабушки и дедушки со всех сторон были докторами. Маленькая Валкис отлично училась в школе, поэтому без проблем поступила на первый курс мединститута. И сразу влюбилась в Николая Романова.

Парень был хорош собой, прекрасно воспитан, круглый отличник, родился в семье, очень известной в мире медицины. Но как Эстер ни старалась, Коля не обращал на нее ни малейшего внимания. Похоже, его сердце было отдано Вере Кругловой, тоже продолжательнице династии врачей. Эстер понимала, что у нее нет шансов привлечь к себе внимание юноши, плакала по ночам, но что она могла поделать? Оставалось только изображать полнейшее равнодушие к Романову и весело улыбаться Вере. А чтобы Круглова не подумала, будто Эстер притворяется, Валкис распустила слух, что у нее есть жених, Сергей Кузнецов, он работает в таком месте! Ну очень секретном! Эста получит диплом, и тогда они поженятся.

Когда все компания перешла на третий курс, Вера пригласила Эстер к себе в гости на вечеринку. Валкис обрадовалась. Ей давно очень хотелось сблизиться с Николаем, девушка надеялась, что, когда парень узнает ее получше, он сразу забудет про Верку, без памяти влюбится в Эсту.

Студентка нарядилась во все самое красивое, купила в Столешниковом переулке пирожные, приехала по указанному адресу, позвонила в дверь. Открыл Николай. В скромной квартире, кроме него и Веры, еще была одна девушка.

– Это моя подруга, Варвара Чащина, – представила ее Вера, – будущий ветеринар.

– Хотим с тобой поговорить, – начал парень, ставя на стол чашки с жидким чаем. – Как относишься к тому, что сейчас творится в России? Вся эта приватизация…

– Прихватизация! – воскликнула Чащина. – Кругом бандиты, они теперь полные хозяева! Наша великая страна погибла!

Эстер жила, не думая о политике, ее не волновали никакие перемены. Ее отец спокойно реагировал на перестройку, говорил:

– Жаль, конечно, что СССР превратили в базар-вокзал, но мы не пропадем. Дети появляются на свет и во время революций и войн. Такие акушеры-гинекологи, как наша мама, всегда нужны.

– Да, – соглашалась Ада Марковна. – И такой специалист, как наш папа, без работы тоже не останется.

И они не ошибались, работы у старших Валкисов стало даже больше, чем раньше. Жизнь Эстер текла по-прежнему, никаких трудностей у нее не возникало.

Но, ради того, чтобы подружиться с Колей, Эстер воскликнула:

– Согласна! То, что происходит, отвратительно!

– Бандиты бесчинствуют, – подхватила Вера Круглова, – по улицам даже днем ходить опасно.

– Убивают невинных людей, – поддакнул ей Николай.

Эстер изо всех сил улыбалась. Она решила: главное – подружиться с Колей, а потом он поймет, что умная, красивая Эстер, тихая домашняя девушка, намного лучше политически подкованной на все ноги и руки Верки, которая, похоже, моет голову раз в год. Но тут Коля сказал:

– Предлагаем тебе вступить в наше общество «Мстители».

– Куда? – оторопела Валкис.

Она ожидала разные повороты беседы, но такой ей в голову не приходил. Ей рассказали об организации, в которую входят лучшие друзья Николай, Варвара и Вера. У их родителей дачи в одном подмосковном поселке. Там, еще в детстве, они все познакомились.

Эстер резко покраснела, но не замолчала.

– И они мне рассказали такое! Они лишали жизни бандитов, которые обижали простых людей. Чащина и Верка в «Мстителях» служили приманкой для тех, кого собирались убить, и часто исполняли роль палачей. Когда «Мстители» узнавали о каком-то человеке, невинно пострадавшем от рук бандитов, они убивали тех, кто его обидел, лишил здоровья или жизни. Сведения брались из газет, либо некий знакомый рассказывал ужасную историю. Как все происходило? Например, Варвара или Вера, красивая и кокетливая, подходила к ларьку, где торговали парни, избившие кого-то до смерти, покупала шоколадку. Один раз, второй… На третий продавец дарил девушке плитку, приглашал зайти в его будку, предлагал чайку хлебнуть. Та отвечала: «Вернусь через пять минут, принесу пирожки!» Возвращалась она быстро и в самом деле притаскивала нечто домашнее, вкусное. Не думающий ни о чем плохом торговец угощался, – и все! Яд действовал почти мгновенно. Убийца забирала остатки еды, уносила посуду, протирала спиртом все, чего касалась, хотя работала она в перчатках. Потом оставляла лист бумаги с надписью «Андрей Курносов» и уходила.

– Ну просто слов нет! – не выдержала я. – А кто такой Андрей Курносов?

Эстер усмехнулась.

– Николай Романов возомнил себя писателем, сочинял роман о современной жизни в России. Давал мне почитать рукопись. Главный герой там – Андрей Курносов, он прогоняет всех бандитов и становится президентом новой страны под названием Великая Россия. Бред бредовый!

Мы с Костей быстро переглянулись. Понятно теперь, почему мы не сумели найти информацию в интернете.

– Книгу издали? – поинтересовался Костя.

Эстер скривилась.

– Нет, он ее не дописал. Зато потом всю страну своими гадкими произведениями завалил.

– И много у «Мстителей» членов было? – задала я новый вопрос.

– Не интересовалась их количеством, испугалась очень. Вдруг мне велят действовать, как Варваре и Верке? На такое я не способна! Но сообразила, что, если отвечу «Нет, не хочу в ваше общество вступать», то они меня сразу жизни лишат. Наврала: «Согласна! Но приступить к работе смогу только в сентябре. Мы с родителями уезжаем в Крым. Завтра последний экзамен, – и в

Эстер замолчала.

– И они вас так спокойно отпустили? – удивился Константин. – После того, как рассказали о своей борьбе с братками?

– Я еле выжила, – прошептала Эстер. – Дайте до конца рассказать… Вернулась я домой в тот день еле живая от страха, не знала, что делать. Родителям бы рассказать, да?

– Наверное, правильное решение, – одобрила я.

– Как же! – скривилась наша собеседница. – Они шум поднимут, весь институт на ноги поставят, в милицию сообщат, а меня кто-нибудь из этих «Мстителей» жизни лишит. Решила так: попрошу папу перевести меня в медвуз в Питере. Там жила моя тетя. Она пожилая была, ей уход требовался. Родители недавно говорили, что надо кого-нибудь поискать, чтобы он Инне Андреевне помогал. Но…

Эстер опустила голову.

– Утром поехала в институт. Бегу от метро, останавливает меня девушка, спрашивает: «Подскажите, как пройти на Кузнецкий мост?» Я начала объяснять. Последнее, что помню – в лицо водой плеснули. Открываю глаза. Комната. Аппараты. Мама на стуле. Она увидела, что я очнулась, заплакала. Папа примчался, с ним двое мужчин. Они что-то говорили. Потом снова темно… Восстанавливалась я больше года. Врачи говорили, что мне невероятно повезло. Как человек дышит? Вдох, выдох, пару секунд пауза, опять вдох, выдох. В меня плеснули раствором нервнопаралитического яда. Но убийца сделала это в паузу, когда я выдохнула, но не успела вдохнуть, именно в эту пару секунд. Я потеряла сознание сразу, потому что есть кожное дыхание, но в легкие основная масса отравы не попала. Это первое везение. Но было и второе. Я свалилась под ноги мужчине, который нес из магазина две упаковки пятилитровых бутылок с питьевой водой!

Эстер усмехнулась.

– Когда люди говорят про еврейское счастье, они имеют в виду некую неудачу. А мне привалила невозможная, феерическая еврейская удача. Третье везение: человек оказался фельдшером со «Скорой», он увидел, как мне девка чем-то в лицо плеснула и удрала. Сразу подбежал, начал лить на меня воду из бутылок, знал, что нельзя ничего вытирать, следует смыть. Вот я и осталась жива, хотя на ноги кое-как встала лишь в мае следующего года. Понятно, что пропустила госэкзамен. Но папа все уладил, сказал: «Доченька, после зимних каникул походишь на лекции, потом диплом получишь». Я в истерику: «Нет! Никогда! Я их видеть не могу! Они не остановятся!» И тут родители на меня вдвоем навалились. Мама заплакала: «Боялись тебя нервировать, не подпустили милицию, а зря! Знаешь, кто тебя убить хотел!» Папа крикнул: «Немедленно рассказывай!» Пришлось им все выложить про «Мстителей». Отец живо помчался к какому-то милицейскому начальнику. Что выяснилось? Родители Николая Романова и Веры Кругловой давно ничего не знают про своих детей. Они с ними поругались, не разрешили парочке до окончания института пожениться, и Ромео с Джульеттой куда-то подевались. А Варвара Чащина вышла из метро, но до квартиры не дошла, исчезла без следа.

Эстер стукнула ладонью по столику.

– Понятно, что все предки наврали. Что парень, что девка, небось, думали, я умру, и конец истории. Но я выжила. Убийцы перепугались, все рассказали старшим, те их спрятали. Я потом замуж вышла за Вениамина. У супруга диплом МГИМО, он живо пошагал вверх по дипломатической лестнице. Несколько восточных языков прекрасно знает. Мы с ним в России редкие гости. В Индии семь лет работали, Вениамин – в консульстве, я – врач там же. Потом в других странах. Сейчас я временно в Москве, а Веня за границей, полечу к нему через пару месяцев… Несколько лет назад я приехала решить кое-какие вопросы для Лены, дочери, она журналист. Лена позвала меня на встречу с Мефодием Волконским, он любимый писатель ее мужа. А я про такого даже не слышала, так почему бы не пойти? Все равно вечер свободный. Пришла, села в зале. Когда писатель вышел и заговорил, меня как током дернуло – голос знакомый! И я присмотрелась. И узнала его. Ну, я же врач, глаз острый. Поняла, что сделана пластика. Скорее всего в Корее, они лидеры. Но голос! И рука, которая ручку держит! Ее не поправили, родимое пятно на тыльной стороне кисти осталось. Я взяла дурацкий опус литератора, решила подойти последней. Положила книжонку на стол перед этим «Достоевским» и тихо-тихо сказала: «Здравствуй, Николай». Он вздрогнул, голову поднял, в глазах испуг промелькнул, но лишь на пару секунд. Потом он улыбнулся, сказал: «Вы ошиблись. Мое имя – Мефодий». Я кивнула: «Конечно… А Верка где? Жива?»

Эстер посмотрела на меня.

– Вы же писатель. Как отреагируете, если к вам, ни в чем не виноватой, подойдет кто-то вроде меня?

– Я подумаю, что вижу неадекватного человека, – ответила я. – На такой случай есть договоренность с сотрудником издательства, который всегда присутствует на таких мероприятиях. Я громко говорю: «Анечка, будь добра, дай мне другую ручку, пожалуйста, эта исписалась!» Анюта вмиг понимает, что произошло, подходит к этому читателю, вручает ему маленький подарочек – ну, типа пару моих книг бесплатно и шоколадку – и уводит человека. Почти всегда он удаляется очень довольным. К помощи охраны прибегаем крайне редко, хотя и такое случалось.

– Мефодий тоже никого не кликнул, хотя у него небось тоже кто-нибудь есть для подобных случаев, – тихо продолжила Эстер. – Заметьте, я намеренно подошла последней. И такое во мне ликование поднялось! Я ж могу его шантажировать, пугать, и никуда подлец не денется! Вкрадчиво так сказала:

«Я прекрасно знаю, кто в меня плеснул ядом. Это Верочка Круглова. И она твоя жена теперь, Вера Гришина». Я думала, что ошибаюсь. Та Вера была брюнеткой, на цыганку похожа, волосы черные, до плеч, а эта Верка светлая, с короткой стрижкой. Но писатель побледнел, аж посинел, зашептал: «Нет, нет, это не она, точно не она!» И меня как ударили. Вон что! Я угадала, значит! Вера ловко загримировалась, так, что и узнать нельзя, парик надела и всякие другие еще ухищрения применила, со мной покончить решила. И я опять в бой, давай вдохновенно врать: «Не знаешь ты всей правды! У меня на шее в тот день висел открытый фотоаппарат, я готовила материал для одной газеты. Уж не знаю, как так получилось, но на пленке обнаружился снимок девушки, кто мне в лицо яд плеснула. Нужные специалисты его изучили, убрали парик. Сейчас такие штуки даже дети проделать способны. Суши сухари для своей супруги! Я специально вернулась в Москву! У моего мужа связей везде много! Очень хочу эту вашу колымагу семейного счастья в тюрьме припарковать, убийцы!» Он

– Идиот, – пробормотал Костя.

– Да! – радостно согласилась Эстер. – Именно так! Даже хуже – кретин в квадрате! Я развернулась и ушла. Жаль, в реальности фото нет… Я потом специально сходила на программу, но там меня обвинили во лжи и позднее убрали выпуск из архива эфиров.

Когда Валкис ушла, мы с Муркиным некоторое время сидели молча, потом он тихо произнес:

– Колымага – закрытый громоздкий экипаж, имеющий верх шатрового типа. Скорее всего, само слово «колымага» – это осовремененное нашими далекими предками слово «колимагъ», в Древней Руси так называли шатер. Валкис готова на все, чтобы правда про Мефодия вышла наружу. Необходимо поговорить со всеми, с кем мы уже беседовали ранее. Но на сей раз вести разговор станем по-другому. Мефодий социально активен, он участвует во всяких мероприятиях. Обычно расписание писателя с сентября по конец мая такое: две-три съемки в месяц – чаще всего на каких-то блогерских каналах и только таких, которые щедро платят гостям. Радио он недолюбливает, крайне редко садится к микрофону. В этом году за осень, зиму и начало весны ни разу не почтил своим присутствием радиостудию. Встречи с читателями обычно в книжных магазинах столицы, но не во всех, только в самых больших. В мае-июне ярмарка на Красной площади и такое же мероприятие в Питере. Постоянно светится на ТВ, за тридцать дней по восемь-десять съемок, но за них тоже хорошо платят. Кроме того, его приглашают в разные города, и он едет, если поездка на сутки, а еще лучше – на день. Сел в первый «Сапсан», приехал в Тверь, пообщался с народом и журналистами, – и назад в районе полуночи. Однако бесплатно он не отправится.

– Жена всегда с ним? – уточнила я.

– Да, – подтвердил Муркин. – Но она, так сказать, за кулисами, прикрывает тыл. Вера – пресс-агент, секретарь и все остальные в одном флаконе. Но хорошо, что ты про нее спросила. В последнее время Гришина появлялась везде вместе с супругом, в прямом смысле слова держала мужа за руку, а тот ее громко представлял народу. И за короткое время Мефодий посетил тьму мероприятий. Потом супруга Волконского пропала, он обратился к нам. Но давай вспомним историю с находкой на тротуаре новенького айфона с записанным обращением. Это отчаянная мольба женщины передать сообщение мужу, Мефодию Волконскому, за это обещано вознаграждение. Трубку нашла школьница. Алиса – хорошая девочка, она исполнила просьбу, но мобильный оставила себе – давно о подобном мечтала. И вот еще интересный штрих: ее мать, Ксения Глебовна Ефимкина, работает редактором в издательстве, которое входит в холдинг «Элефант». У меня возникли вопросы. Если у похищенной женщины не отняли телефон, что уже очень странно, почему она сама не смогла написать супругу? Ладно, пусть Вера в невменяемом состоянии, у нее просто мозг парализовало, вот она и творит чушь. Но телефон тайком выкинули из машины, а для этого надо приоткрыть окно. Каким образом ей это удалось? Почему трубка не разбилась? Если человека крадут, то ему на голову черный мешок натягивают, руки и ноги связывают и уж точно все вещи отнимают. О том, чтобы окно опустить, и речи не идет. Кстати, чаще всего бедолагу в багажник запихивают. Что у нас потом? Алиса получила много красивых вещей и призналась: она соврала, телефон ей дала на улице незнакомка. Вот просто подошла и попросила отослать сообщение? Оцени странность ситуации: некая баба просит подростка отправить сообщение и уходит, оставив в руке девочки очень дорогую трубку…

Я взяла стакан с водой и начала пить большими глотками. Потом сказала:

– Единственное, что приходит в голову – Алиса бросила матери эсэмэс: «Все ок! Сказала ей, что трубку нашла на тротуаре. Домой приеду поздно. Не волнуйся, эта дура предложила мне одежду купить. Я не отказалась!» А Ксения запаниковала, скинула доченьке текст: «Я же велела сказать, что тебе его дала незнакомка!» И Алиса на ходу перестроилась. После того как получила от меня вещи, изобразила раскаяние, сказала про тетку.

– Похоже на плохо написанный детектив, на страницах которого сплошные нелепицы и косяки, – заметил Костя. – А текст правил редактор-дебил, он не заметил нестыковок.

– Мы тоже не сразу отреагировали на поданное нам блюдо, лапшу с вареньем и селедкой, – вздохнула я. – А теперь, боюсь, поздно.

– Почему?

– После фазы невероятной активности, когда Вера вдруг начала везде открыто сопровождать супруга, наступил период затишья. Литератор вроде как болен. Вопрос: пара в России или уже смылась, пока мы с тобой разбирались с этим интересным делом?

– Думаешь…

– Думаю. А еще надо внимательно изучить всю биографию Волконского до его писательства. Валкис сказала, что Мефодий – это Николай Романов. И Вера Гришина, его любовь с ранних лет, на самом деле Вера Круглова. А по нашим данным, Волконский раньше имел паспорт на имя «Николай Хлюпик». Попробуй разобраться в этом вопросе.

У меня зазвенел телефон, на экране появился номер Сонечки. Я схватила трубку.

– Слушаю!

– Можешь, прямо сейчас приехать? – прошептала Софья. – Они в дверь ломятся, боюсь, сломают ее.

– Уже в пути.

– Что случилось? – насторожился Муркин.

– К нам кто-то пытается войти в дом, – объяснила я, торопясь к выходу и одновременно набирая номер Степана.

Костя вскочил.

– Едем вместе.

Глава тридцать вторая

Дом встретил нас выбитыми входными дверьми.

– Так, – пробормотал Степа. – Чудная картина, как ты мне мила: светлая прихожая… полная ерунда! Не Пушкин я, не Пушкин!

Не следовало сейчас говорить мужу, что стихотворение «Чудная картина» написал в 1842 году поэт Афанасий Фет.

– Стойте пока тут, – велел Дмитриев мрачным парням в камуфляже, которые вылезли из микроавтобуса. – Вилка, за мной. Следовало давным-давно заменить деревянную дверь на стальную. Сейчас разберусь с господами гостями непрошеными и вызову мастеров.

Не снимая уличную обувь, мы вошли в гостиную и увидели сладкую парочку: Юлию Борисовну Сретенскую и ее мужа Виктора.

– Что привело вас к нам? – совсем неласково осведомился Степан, усаживаясь в кресло. – Советую прочитать статью сто тридцать девятую УК РФ[10].

– Просто… ну… она… – начала Юлия Борисовна.

Невестка Сонечки на этот раз говорила не так нагло, как в тот день, когда она явилась смотреть нашу московскую квартиру.

– Моя мать – очень пожилая женщина, в состоянии фантастической деменции. Это такое психическое заболевание, тяжелое. Разве она способна жить самостоятельно? – перебил супругу Виктор.

– Фантастическая деменция? – переспросил Муркин. – Кто поставил такой диагноз?

– Психиатр, – живо уточнила Юлия.

Я молча наблюдала за ситуацией. Снова заговорил Степан:

– Госпожа Сретенская, чтобы попасть в поселок, вы дали хорошую сумму

– Выглянула в окно, увидела знакомый автомобиль, позвонила на охрану, – отрапортовала Сонечка. – Там ответили: «На машину заказали пропуск». Но я ничего не заказывала, подумала, секьюрити ошиблись! Потом кто-то принялся звонить в дверь, стучать, через короткое время, похоже, начал бить в нее ногами. На экране домофона я увидела лица Виктора и Юлии и сразу связалась с вами. Эти люди хотят меня увезти к себе, но я категорически не желаю иметь с ними никаких дел!

Юлия картинно закатила глаза.

– Вот она, фантастическая деменция в ярком проявлении! Родных своих не узнала!

– Плюс мания преследования, – добавил Виктор. – Мать необходимо лечить в стационаре.

Сонечка рассмеялась.

– Не хотела позорить их, но придется рассказать вам кое-что. Когда я вышла замуж, вместе с супругом Андреем Витальевичем получила его сына от первого брака. Мать девятиклассника убежала, оставила его отцу, своему мужу, письмо. В нем она высказалась прямо и откровенно. Суть послания такова: женщине надоело жить с супругом-неудачником и хамом-ребенком, она исчезает навсегда из их жизни. «Не ищите меня, не найдете».

Сонечка улыбнулась.

– А я обитала в соседней квартире, в крошечной «однушке». Никаких кавалеров не было. Андрей Витальевич был меня на пятнадцать лет старше. Когда остался один, он растерялся, попросил помочь ему по хозяйству. Меня в детдом мачеха сдала, когда ее супруг, мой папа, умер. Женщина меня не удочерила, я круглая сирота, поэтому бесплатно от государства жилье получила. Очень уж мне хотелось семью, – вот откликнулась на просьбу Андрея. И быстро у нас отношения сложились. Он был ласковый, нежадный, но очень бедный бухгалтер. А мне все равно, сколько у любимого денег. Спустя пару лет Андрею пришло в голову зарабатывать поимкой жуликов, которые начальников в плане финансов обманывают. А я только-только на аудитора выучилась. Стали работать вдвоем. Как взлетели ракетой! Семь лет были единственные на рынке в своей области. Потом другие подтянулись, но лидерство осталось у нас. Когда Андрей Витальевич заболел и понял, что долго не проживет, он сделал так, что все наши накопления и бизнес отошли ко мне. Виктору отец оставил квартиру и дачу, сказал перед смертью: «Жить тебе есть где, диплом МГУ в кармане. Работай вместе с женщиной, которая тебе мать заменила». Я, владелица всего, пыталась парня подключить к делу, да Витя не особо трудолюбив. На мой вопрос, почему он ничего делать не желает, ответил, что ищет себя.

Сонечка вздохнула.

– Я не только в цифрах, но еще и в людях разбираюсь, обмануть меня сложно. Но в случае с Витей слабину дала. Стала парня спонсировать. А он то на одни курсы запишется, то на другие – ума-разума набирается. Вскоре Юля появилась, как и я, детдомовка. Ничего за душой, даже жилье не получила, потому что ее мать жива, у нее есть квартира. Баба дочь видеть не желала, но это никого не волновало, формально ей было где жить после выпуска из интерната. И маялась она по съемным комнатам.

Софья погладила Цезаря, который запрыгнул ей на колени.

– Быстро Юля обжилась у нас, стала меня теснить. А моему терпению все ослы мира позавидуют. Годы шли, я молчала, деньги зарабатывала. Юля и Виктор то магазин откроют, то салон красоты, то ресторан. Но ничего не получается. За любым бизнесом хозяйский глаз нужен, а эта парочка нанимает управляющего и живет весело. Понятно, почему дело разваливается. Я же не ленюсь, работаю, живу, как Андрей посоветовал. Муж незадолго до кончины мне сказал: «Сын никогда не интересовался, чем мы занимаемся. Когда меня не станет, будь осторожна. Не следует рассказывать ему о фирме. Он получит недвижимость, и хватит. С голода не помрет, потому что вместе с тобой живет. Интересно, надолго у тебя хватит терпения тащить на своем горбу бездельника? Особо не старайся, как только поймешь, что желание жить с ним вместе иссякло, покупай себе что захочешь – квартиру, дом, – уезжай туда, забудь про короеда. И денег ему больше не давай».

Софья продолжила гладить кота.

– Я не ленивая, работаю, но ничего про фирму Виктору и Юлии не рассказываю. Решила: если начнут беспокоиться, куда это я почти каждый день езжу, совру с честным видом: «В фитнес записалась, после него в СПА отдыхаю, потом по магазинам гуляю». Но ни разу они мне вопросов не задавали. Стало ясно, что Вите и Юлии на меня плевать, для них главное – деньги. А потом невестка начала на меня покрикивать. Я вовсе не глупышка, роль веселой дурочки – моя защита от внешнего мира, на работе я другая. А Юля поверила, что я идиотка. Думаю, Виктор ей врал, говорил, что сам зарабатывает, мать содержит.

Рассказчица улыбнулась.

– Да все вокруг считают, что Виктор семью тянет, а я некто вроде прислуги. Каждый день парочка куда-то развлекаться отправляется, дома не сидит. Приятели у них такие же бездельники – кафе, рестораны, магазины, концерты всякие, тусовки, вечеринки… Все дни заняты. Не видят, как я у ноутбука сижу, не замечают, что я куда-то днем ездила. Виктор меня считает бездельницей, которая живет на наследство от мужа, сидит на горе золота, как жирная крыса, не дает ему столько денег, сколько ему охота потратить.

Софья усмехнулась.

– Терпеть я могу долго, а потом ломаюсь, как сухая палка, и щепки во все стороны летят. Один раз стою на кухне. Дело было летом, Юлия и Виктор неожиданно остались дома. Невестка мне говорит: «Мы тут решили сделать из твоей комнаты гостевую, а то никто из друзей остаться на ночь у нас не может». Я оторопела: «А мне куда деваться?» Виктор ответил: «В мансарду». Это чердак. Низкий потолок, одно маленькое круглое окно, которое не открывается. А Витя нагло заявляет:

«Я хозяин здесь, не ты. Мне особняк завещан – мне и решать, кому где жить».

Сонечка пожала плечами.

– Палка сломалась. Щепки разлетелись. Я ответила спокойно: «Конечно. Не спорю, коттедж твой. Не стоит мне жить тут. Уеду». Они поняли, что вместе со мной уйдут и деньги – пара-то привыкла к волшебной палочке, которая их желания исполняет. Начали меня уговаривать не съезжать – вдруг плохо станет? Никто не поможет! Но палка-то сломалась, ее не починить! Я объяснила: «Моя жизнь, мои деньги. Что хочу, то и делаю». Дошло до бездельников, что уходит кормушка, решили прогнуться и одновременно не допустить моего побега. Виктор засюсюкал: «Одной тебе

Софья тихо рассмеялась.

– Я сначала верила, что постоянно жилье такое стремное попадается, а потом… Юлия давно захотела, чтобы у нее была охрана, завидовала богатым подружкам, у которых секьюрити есть. Я выполнила ее каприз, появилось у нас аж четверо парней. Она их именовала Жан и Жак. На самом деле их зовут Сергей, Александр, Федор и Роман. Ребята не дураки, живо поняли, кто на самом деле им деньги платит. Ну и Сережа мне шепнул, что Юля велит во все квартиры для просмотра вносить искусственных тараканов – такие в кино используют. Плесень фальшивую они тоже там куда-то бросали по ее приказу. Не хотят Витя с женой одни жить! Понимают, бездельники, что могут от голода ноги протянуть.

Соня взяла меня за руку.

– А потом я вас встретила. И не собираюсь расставаться с вами. Люблю домашним хозяйством рулить, котиков обожаю, мечтаю еще о собачке. Ну и делом потихоньку занимаюсь. Фирма жива, сотрудники на местах. Вы на работе, я в интернете. Простите, пришлось вам мне новый ноутбук купить, прежний остался у Виктора с Юлей. Да и фиг с ним. В «Windows» есть функция «Найти мое устройство», оно позволяет удаленно уничтожить все содержание потерянного гаджета. На новом сейчас работаю, очень он мне нравится. Вилка, Степа, простите меня, не рассказала вам сразу всю правду. Понимаете, подумала, если скажу, кто я, вы в жизни меня к плите не подпустите, не дадите хозяйство вести, наймете кого-нибудь. Но готовка, уборка и все остальное – мой отдых. И я впервые за долгое время живу счастливо!

– Хороший аудитор в хозяйстве всегда пригодится, – тихо сказал Степан. – Но любимая тетя, которая пирожки печет, намного лучше.

Я обняла Сонечку.

– Мы счастливы, что ты с нами.

Степан встал.

– Господа незваные гости, прошу вас пройти на выход. Тихо и без скандала. В противном случае мои люди решат проблему.

Юлия и Виктор переглянулись, но не сдвинулись с места. Муркин тоже поднялся.

– Да сами справимся. Вилка, где наш пулемет «максим»?

– В кладовке, – спокойно ответила я. – Сейчас прикачу.

– Не надо! – испугался сыночек и помчался в прихожую, забыв про жену-красавицу.

Юлия ринулась за супругом.

– Пойду проверю, уехали ли, – усмехнулся Степан. – Заодно мастера встречу.

Я посмотрела на Костю.

– Не могу считаться знатоком оружия, но вроде легендарный «максим» был снят с вооружения в шестидесятых годах двадцатого века…

– В последний раз он применялся в тысяча девятьсот шестьдесят девятом, – кивнул Муркин, – в советско-китайском пограничном конфликте на острове Даманском. Сам не пойму, почему сейчас про него сказал.

– Но твои слова прямо к месту пришлись, – рассмеялась я. – Юлия и Виктор удрали.

– Вот и хорошо! – обрадовалась Сонечка. – Я от вас никогда никуда не уеду!

– Чем это пахнет в коридоре? – спросил Степан, возвращаясь. – Сонечка, у тебя что-то жарится? Из кухни вроде как дымок идет…

– Пирог! Боже! Совсем про него забыла! – ахнула Софья и кинулась к духовке.

– Пойду поработаю, – сказал Костя и тоже ушел.

В гостиной остались только я и коты.

– Ты чем заниматься будешь? – поинтересовался муж, когда через полчаса вернулся в дом. – Пошли погуляем по поселку?

– Давай, – согласилась я, – отличная идея.

Глава тридцать третья

На следующее утро к нам в офис приехал Мефодий. Войдя в комнату, он сразу сел в кресло и спросил:

– Ну? Зачем звали? Нашли Веру?

– Пока нет, – ответил Степан, который решил присутствовать при беседе.

– Какого черта тогда просили приехать? – обозлился Волконский. – Мне, по-вашему, делать нечего?

– Нам удалось выяснить кое-какую информацию, – спокойно произнес мой супруг. – Появились вопросы, ответы на которые известны только вам. Назовите, пожалуйста, ваши имя и фамилию.

– Издеваетесь? – прищурился литератор.

– Отнюдь. Что стояло в вашем паспорте до того, как вы взяли псевдоним? Вы жили и учились в медицинском под другими данными.

– Я не поступал в МГУ, – отрезал гость. – У меня диплом Московского государственного педагогического университета. Раньше он назывался Московский государственный пединститут имени Ленина.

– Ох, простите, оговорился. Верно, есть сведения о вашем поступлении в данное учебное учреждение, – улыбнулся Муркин. – Тогда следующий вопрос: вы в какой школе учились?

– Да что происходит?! – взвизгнул Мефодий. – Мы жили в центре, там я и посещал гимназию! У меня нет памяти на цифры, не математик я! Я писатель! Пи-са-тель! Понятно?!

– Понятно, – невозмутимо повторил Константин. – В детстве вас звали Николай Хлюпик, так?

– Да, – прошипел писатель.

– Имя вы сменили, когда ваша первая книга готовилась к изданию?

Литератор сумел справиться с раздражением, отреагировал теперь спокойно.

– Верно. «Хлюпик» на обложке не смотрится. Эту историю я сто раз уже рассказывал журналистам. Если она вам интересна, интернет вам в помощь.

– Мы изучили данные в сети, – кивнул Костя. – И наткнулись на воспоминания одного из старейших редакторов «Элефанта», ныне покойного Иосифа Брунина. Сейчас процитирую.

Муркин откашлялся и начал читать:

– «В середине девяностых годов книжный рынок начал потихоньку подниматься, но процесс еле-еле двигался. Мы, первые сотрудники, те, кто поднимал издательство “Элефант”, хорошо понимали, что нам нужны новые авторы, и сделали ставку на Мефодия Волконского, который принес свой первый детектив. Рукопись была сырая, с огрехами, но мы над ней поработали, и получился бестселлер. Мы не прогадали. Не один год произведения этого автора возглавляли рейтинг продаж. Сейчас он съехал с вершины, но до сих пор популярен». – Муркин оторвался от ноутбука. – Внимание, вопрос журналиста, который брал интервью: «“Мефодий Волконский” – псевдоним?» Ответ: «Нет. Это его паспортные данные».

Писатель молчал. Тогда заговорила я:

– Уважаемый Мефодий, у нас с вами раньше были не самые дружеские отношения.

– Я всегда относился к тебе с уважением, – буркнул литератор.

Я улыбнулась.

– Да? И поэтому вы, автор брутальных детективов, сказали на встрече людям: «Читать романы Арины Виоловой – как есть из мусорного ведра»?

Лицо Мефодия вытянулось, и он тихо произнес:

– Прости.

– Что можете сообщить о тех, кто составлял костяк объединения «Мстители»? – осведомился Степан.

– Это что, название кинофильма? – в свою очередь спросил Волконский. – Не смотрел его. Идиотский вопрос!

Я посмотрела на своего недруга и поняла: он не прикидывается, он в самом деле ничего не знает об этой организации. Из меня сам собой вылетел очередной вопрос:

– Правильно ли я поняла, что вы никогда не состояли в данном сообществе?

Тут раздался громкий резкий звук, такой, словно в комнате кашлянул великан. Я невольно вздрогнула, перевела взгляд в сторону Муркина… и

– Простите, случайно уронил микрофон. Он включен, поэтому всех напугал.

– Микрофон? – переспросил Мефодий. – Вы делаете запись беседы?

– Конечно, – спокойно подтвердил Степан.

– Я понятия об этом не имел! – взвился литератор.

– Вы подписывали с нами договор, – напомнил Костя, – в нем есть пункт о сохранении всех наших бесед.

Мефодий вскочил.

– До свидания! Мне ваши шпионские штучки не подходят. Пришлите счет за услуги.

– Подождите, – попыталась я остановить разгневанного мужчину. – Вы же хотели, чтобы мы нашли Веру!

Волконский уже успел схватиться за ручку двери, но обернулся.

– Да. И что?

Я ответила:

– Нам очень поможет ваш честный ответ на вопрос, знаете ли вы что-нибудь о работе общества «Мстители», которое существовало в девяностых годах. Сразу уточню, есть информация, что в его состав входили несколько палачей, и вы с супругой в их числе. Если это правда, то пропажа Веры может оказаться местью за ту давнюю деятельность.

Мефодий вздрогнул.

– Что? Какие палачи?! Идите на…!

Он открыл дверь и убежал. В прямом смысле слова. Унесся с такой скоростью, словно за ним охотятся голодные волки.

– Я повесил ему на ногу «болтуна», – сказал Муркин. – Уверен, писатель сейчас кому-нибудь звякнет. Скорее всего жене.

– Ты сам сбросил микрофон! Это для того, чтобы Волконский не занервничал, когда ты нагнулся! – догадалась я.

– Да, – подтвердил Костя.

– Алло, слышишь меня? – донеслось из одного ноутбука.

– Ага, – ответил женский голос.

– Я сматываюсь, – объявил Мефодий.

– Куда? – не поняла его собеседница.

– Туда! – заорал Волконский. – Дебильная твоя идея: «Давай, давай! Это фигня! Заработаем, ничего не делая!..» Ни за что бы не согласился, если бы не ты! Дура!

– Да пошел ты! – раздалось в ответ.

– Сейчас приеду, – прошипел Мефодий, произнес несколько нецензурных слов, потом пробормотал: – Вот только … не хватало!

Тут же зазвучал громкий голос:

– Младший лейтенант Николай Кузнецов. Ваши документы.

– Я ничего не нарушал, – возразил литератор.

Но он, видимо, выполнил требование, потому что вскоре послышалась такая реплика:

– Господин Волконский, вы писатель?!

– Да, – коротко подтвердил Мефодий.

– А книжечки своей, случайно, нет?

– Не вожу с собой.

– Сделайте одолжение! У моего отца сегодня день рождения, а он ваш бешеный фанат. Можно вас попросить видео снять?

– Чего только для ДПС не сделаешь! Хорошо. Как отца зовут?

– Семен Михайлович.

– Ладно.

Скрип, шорох…

– Похоже, из машины вылезает, – тихо прокомментировал ситуацию Муркин.

Крак!.. И тишина.

– Усе, – пробормотал Костя. – Прицепил ему «болтуна» на низ штанины, да он отцепился, упал, и мужик на него наступил. Так! Номер, на который он звонил женщине, сейчас не в сети. И свою трубку Мефодий тоже отсоединил. Что делаем дальше?

– Давайте вспомним, что мы знаем, какие вопросы возникали в процессе работы, есть ли на них у нас ответы, – предложил Степан. – Вилка, ты первая.

– Я летела из Питера, – начала я. – В соседнем кресле оказалась женщина. Она испугалась турбулентности почти до обморока. Потом выяснилось, что я сидела рядом с женой писателя Волконского. Вопрос: почему у женщины, которая часто использует в качестве средства передвижения самолет, случился почти обморок, когда лайнер затрясло? Да, неприятная ситуация, но те, кто не раз в ней побывал, более или менее спокойно себя ведут. А у Веры была бурная реакция, слезы и ужас. Еще штрих к полету: из-за истерики Гришину пересадили в бизнес. И все! Теперь никто, включая супруга, не знает, куда подевалась женщина. Мефодий пришел к нам с просьбой найти жену. Я поехала домой к стюардессе Елене. Та сказала, что Вера заснула в салоне первого класса. Там, кстати, летел наш бывший начальник пиар-отдела, он принял спящую женщину за покойницу и устроил гадкий скандал.

Костя поднял руку.

– Можно комментарий?

– Конечно, – кивнул Степан.

– Самолет, на котором летела Вилка, имеет всего восемь мест в бизнесе, и не весь он был заполнен. Один билет приобрел уже упомянутый Федоров. После того, как его выперли из «Элефанта», господин жулик три раза сменил место работы, потом удачно женился на владелице сети магазинов в Питере, поэтому разрывается между Москвой и Северной столицей. Полагаю, он ни с какого бока не примыкает к нашему делу, просто в очередной раз перемещался. В «Элефанте» Валерий имел кличку Повелитель мух, и это не в честь одноименной книги Уильяма Голдинга. Валерий при виде этого насекомого впадал в истерику, бросался на него с тряпкой или газетой и кричал: «Скорее, убивайте! Они разносят холеру, чуму и тиф!»

Я посмотрела на Степана.

– Могу рассказать о таком случае. На ресепшен у входа в личный кабинет Зарецкого сидит его помощница Валечка. У нее дети, близнецы, два мальчика, оба ходят в сад. Дома зажигают по полной, в кровать парочку вечером не уложить. Валя в постоянном недосыпе. Один раз Иван куда-то уехал, Федоров зачем-то к нему на этаж поднялся и спустя короткое время с воплем «Покойница! Умерла!» кинулся к лифту. Народ перепугался. И что выяснилось? Валюша в отсутствие шефа просто заснула на рабочем месте. Не впервые Федоров спящую за мертвую принял. Его можно исключить из зоны нашего внимания.

Константин кивнул и продолжил:

– Одно место в бизнесе купил Кузнецов Петр Михайлович. У него проездной документ по тарифу «Бизнес-оптимум», в этом случае авиакомпания позволяет сдать билет даже после закрытия регистрации, что Кузнецов и сделал. Я посмотрел видео из зала, где оформляют людей на рейс. Мужчина вернулся к стойке, забрал деньги. Что-то у него случилось, бывает такое. Остальные пассажиры – семья с кучей детей – тоже за пару часов до вылета сообщили об отказе. «Скорую помощь» вызвали заранее для больного пассажира из эконом-класса, но этот человек, как выяснилось, не сел на рейс. Почему не предупредили «Скорую»? Еще один интересный вопрос без ответа. Но, думаю, «Скорую» вызвали для того, чтобы увезти Веру. Наверное, Гришиной следовало что-то выведать у Виолы, но началась турбулентность, и женщина реально перепугалась. Так правдиво сыграть ужас подвластно лишь великой актрисе: озноб, вспотевшее лицо, язык заплетается, руки дрожат… Веры не было в автобусе, который вез всех в здание аэровокзала. Зачем спектакль? Почему Гришина, которая часто летает самолетом, чуть не потеряла сознание от турбулентности?

Константин пожал плечами.

– Понятия не имею. Равным образом не могу никак прокомментировать смерть Маргариты Песковой, подруги Любови Ниловой, которая теперь Драпина. Ее убили? Сбила машина? Неожиданная кончина от… от чего? А вот по поводу Алисы и ее мамы Ксении есть что сказать. Соцсети информативны, в особенности чаты, в которых сплетничает женский коллектив. Читаю вслух беседу трех баб, сотрудниц издательства «Тихое

Муркин посмотрел на меня.

– Телефон, с которого звонила Алиса, не разбился, потому что никто его не бросал. Девочке дали трубку, проинструктировали, как себя вести. Она сыграла роль. Прикиньте, как эта мелкая пакость веселилась после того, как получила кучу новых шмоток от Вилки… Николай Хлюпик реально существовал. И биография его точь-в-точь такая, как сообщает Волконский. Мать – женщина легкого поведения. У нее родился ребенок. Все. Больше о мальчике никаких сведений. О его непутевой мамаше – тоже. Они исчезли. Что случилось? Ответа на вопрос никогда не узнаем. Но спустя годы Николай Хлюпик, имея красный аттестат, после окончания школы сразу никуда не поступает. Он неизвестно где проводит пару лет. Потом юноша обнаруживается в педвузе, оканчивает его с красным дипломом, женится на Вере Гришиной. А у той тоже беда с отцом и матерью. Ее родители, профессиональные алкоголики, оба отравились «паленой» водкой и умерли. Их дочери на тот момент было шестнадцать лет. Школьница была отличницей, радостью самой простой районной гимназии. После выпускного вечера девочка не пойми чем занималась, в институт она не поступила. А через пару лет она первокурсница педвуза, где учился Николай! Вспыхнула любовь, свадьба, счастливая семья. Других сведений нет. Спустя годы Хлюпик становится Мефодием Волконским, а Вера – его верная спутница по жизни.

Костя прищурился.

– Вспомним рассказ Эстер Моисеевны Валкис. Кто пригласил ее, студентку, вступить в группу «Мстители»? Как звали тех, кто с ней беседовал? Варвара Чащина, Николай Романов, Вера Круглова. Кто плеснул в лицо Эстер Валкис раствор яда? Что случилось дальше? Тут начинается самое интересное. Чащина, Романов и Круглова исчезают. И вдруг в педвузе оказываются Николай Хлюпик и Вера Гришина, а в ветеринарной академии учится Медея Елина. Все законно, они получили все «пятерки» на вступительных.

– Ежу ясно, – протянул Степан, – влиятельные родители решили спрятать детей-убийц. Им поменяли паспорта и другие документы. Там, где готовят педагогов, появились Хлюпик и Гришина. Потом парень взял псевдоним, он теперь Мефодий Волконский… Поехали. Надо поговорить с парочкой. Кстати, в нашем поселке писатель дом снимает, он его не покупал. Поехали!

Глава тридцать четвертая

Дверь нам открыла Вера. Увидев меня, она ойкнула, потом крикнула:

– Мефодий!

Степан не захотел ждать, он просто отодвинул Гришину и, не снимая ботинок, пошагал внутрь дома. Мы с Костей поспешили за ним и попали в гостиную.

– Эй! – воскликнул Волконский. – Вас не звали!

Он стоял около большого дивана, на котором лежал открытый чемодан.

– Куда-то собираетесь? – осведомился Муркин.

– Не твое дело! – нахамил литератор.

– Не советую даже приближаться к аэропортам и вокзалам. Уже везде лежат фото, вас не выпустят, – соврала я и прибавила вторую ложь: – Дело о нападении на Эстер Валкис снова открыто, имейте в виду, Мефодий… то есть Николай. Будут подняты все документы, в которых фигурирует группа «Мстители». На вас не одно убийство.

Волконский плюхнулся на стул. Похоже, он разучился разговаривать. Вера бросилась к нам и, показывая пальцем на мужа, закричала:

– Нет, нет! Он Леша Никитин! А я Тамара Коркина! Нас наняли! Мы из агентства двойников! Лешик играет в театре «Пьеса» в городе Самойлов, а я из Рязани! Наши фото давно в базе «Мосфильма»! Волконский предложил нам работу, Лешка его изображает, а я его вторая половина.

– Да-да, – судорожно кивнул «литератор».

– Я давно работаю «женой» для тех, кто не хочет супругу светить, – всхлипнула «Вера».

– Вы подрабатываете иногда, изображая Светлану Федоровну, супругу бизнесмена Васильева? – осенило меня.

– Ага, – кивнула «Вера». – Откуда вы знаете?

Я промолчала. В голове толкались мысли. Волконский придумал план, как им с женой скрыться. Эстер его здорово напугала. Мефодий решил удрать, но, чтобы никто не начал его искать, прибег к помощи копий. Вот по какой причине Вера, не любительница мероприятий, начала везде сопровождать мужа. На свадьбе, куда меня спешно позвала бывшая одноклассница, Екатерина, одна из нанятых подружек невесты, рассказала мне об агентстве двойников, но я не обратила внимания на ее слова. Да и зачем на них реагировать? Мысль об актерах не приходила мне в голову.

– Настоящие Мефодий и Вера улетели, – прошептал «писатель». – Мы исполняли роли по сценарию. Нам ничего про каких-то «Мстителей» не говорили. Литератор объяснил: «Устали очень, хотим отдохнуть, а в России мне расслабиться невозможно. Только выйду на пляж, как толпа с книгами прибежит».

Степан бросил на меня быстрый взгляд. Я поняла, о чем он думает. Мефодий талантлив, он написал остросюжетную пьесу, полную странных событий, и при этом использовал кое-где реальные истории. Телефон, якобы выкинутый из машины, беседа с актрисой Одоевой, которая за плату изображает любовницу писателя – все перемешано, словно любимый россиянами новогодний салат «Оливье». Смерть Маргариты Песковой, испуг Людмилы Ниловой, которая стала Драпиной, общество «Мстители», ветеринар Медея Елина, она же Варвара Чащина… Я потрясла головой. Ну и дело! Таких дел у нас еще не было. Быль перемешана с небылицей, все нестыковки – для того, чтобы детективы сошли с ума. Даже не представляю, как отреагирует Зарецкий, когда услышит, что натворил Мефодий… Хотя, если пресса узнает правду, продажи книг Волконского взметнутся до небес.

Я повернулась к «Вере».

– Вы в самом деле боитесь летать?

– Впервые села в самолет, – всхлипнула женщина. – Сначала ничего, а потом, когда затрясло, меня накрыло…

«Жена писателя» зарыдала. Я не стала спрашивать ее про «Скорую помощь». Уже неинтересна эта история. И, честно говоря, нет у меня желания продолжать список всех нелепиц и нестыковок данного дела.

Важно одно: будучи совсем молодыми, студенты, которых теперь зовут Мефодий Волконский и Вера Гришина, убивали людей. Да, они лишали жизни бандитов, но кто дал им право творить самосуд? Если продолжить раскапывать историю, мы, конечно, выясним, какую роль в ней играла Варвара Чащина, ныне Медея Елина, но с меня хватит.

Думаю, настоящий Мефодий планирует писать книгу, находясь в другой стране. Как поступит Зарецкий, узнав правду? Останутся ли романы Волконского на российском рынке? Нет у меня ответов на все эти вопросы.

Эпилог

Вечером дома Степан тихо сказал:

– Не все ответы найдены. У тебя остались вопросы?

Да, у

– Да. Главный из них – почему Юлия Сретенская называла меня Янтарь.

Муж прищурился, потом рассмеялся.

– Думаю, она перепутала названия плавленых сыров. В советские годы очень любили отечественный «Янтарь» и «Виолу» из Финляндии.

Я молча посмотрела на мужа. Выбирая имя своему ребенку, проявите сострадание к малышу. Возможно, вам хочется назвать его как-нибудь очень оригинально и красиво, но поверьте, с именами «Иван», «Мария», «Елена», «Федор» или «Павел» у человека не будет проблем, а вот если его назовут «Виолой», то в этом случае кое-кто начнет обращаться к нему «Янтарь».

Примечания

Откинулся с кичи – освободился из мест заключения (уголовный жаргон).

Вернуться

На всякий случай напоминаем: главный город Грузии – Тбилиси, а Ереван – столица Армении.

Вернуться

Как у Виолы появились животные, рассказывается в романе «Алиби для землеройки».

Вернуться

Цитата из оперы «Фауст» Шарля Гуно.

Вернуться

Игрушки из ГДР были мечтой советских детей. Они продавались в СССР, но стоили дорого.

Вернуться

Цены 2025 года.

Вернуться

Автор стихов – Николай Ткач.

Вернуться

Цидуля – записка, письмо. Происходит из латинского «cedula». До конца XIX века слово использовалось у крестьян. Сейчас почти забыто.

Вернуться

Названия лекарств выдуманы. Из этических соображений автор не указывает реальные наименования медикаментов.

Вернуться

Статья 139 Уголовного кодекса Российской Федерации именуется «Нарушение неприкосновенности жилища».

Вернуться