Фиона Литч

Чисто английские убийства. Смерть накануне свадьбы

Пролог

Фиона Литч

Информация от издательства

Original title:

THE CORNISH WEDDING MURDER

Fiona Leitch

На русском языке публикуется впервые

Литч, Фиона

Чисто английские убийства. Смерть накануне свадьбы / Фиона Литч; пер. с англ. Т. Мучник. — Москва: МИФ, 2026. — (Клуб убийств).

ISBN 978-5-00250-870-9

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Translation © MANN, IVANOV AND FERBER 2026, translated under licence from HarperCollins Publishers Ltd.

Fiona Leitch asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work.

Я не суеверна. Никогда не была. Я из принципа прохожу под стремянками и даже, можно сказать, с одобрением смотрю на черных кошек, перебегающих мне дорогу. Моя бывшая напарница Хелен вечно смеялась, утверждая, что я испытываю судьбу на прочность — встаю у нее на пути, не отвожу взгляд, грожу кулаком и кричу: «Ну, давай, это все, на что ты способна?» Но я вовсе не такая. Я не дразню судьбу, порой просто не могу удержаться, чтобы слегка не подтолкнуть события в нужном направлении. Если рядом что-то неладно, не сунуть туда нос выше моих сил.

Хоть я не суеверна, свои ритуалы у меня есть — скорее, чтобы не навлечь злую карму или не стать жертвой закона Мерфи. У полицейских это в целом распространено. Например, приходишь в кафе или ресторан — обязательно садишься лицом к двери, чтобы видеть, кто входит и выходит (кстати, это весьма непросто, когда ужинаешь с сослуживцем: если подходящего столика нет и никто не уступает, то в итоге вы сидите плечом к плечу). Или вот еще: не стоит начищать ботинки перед ночной сменой в пятницу или субботу, а то в три часа ночи обязательно нарвешься возле клуба на толпу подвыпивших девиц, которые выясняют отношения. Того гляди, проткнут друг друга шпильками, и одна уж точно извергнет на твои идеально надраенные черные ботинки сладкий коктейль с ромом, все семь порций, а пока будешь заталкивать ее в полицейский фургон, и шаверму на закуску. В общем, своих примет хватает.

Еще у меня есть такой ритуал: переезжая, я обязательно оставляю открытку с пожеланием удачи новым жильцам. Переезжала я, надо сказать,много раз.Была у меня паршивая комнатенка, когда я только перебралась в Лондон. Но я ее обожала, ведь это был мой первый собственный угол, пусть и съемный. Я, наконец, стала взрослой, жизнь только начиналась и казалась чертовски захватывающей. Я жила вдали от родителей и впервые шла по стопам отца не прячась за его спиной, а сама по себе. Мое приподнятое настроение не могли омрачить ни жуткие сквозняки, проникавшие в жилище сквозь единственное окно, ни стены в плесени на любой вкус, ни хозяин этих хором, категорически не желавший ничего ремонтировать, пока я ему не заявила, что служу в полиции. Он и тогда ничего не сделал, только стал каждую неделю поднимать плату на сотню фунтов, пока не выжил меня окончательно. Потом мы с ребятами из отделения пытались снимать дома вместе. Поначалу удобно, а потом график дежурств меняется, все работают в разные смены, кто-то приходит, кто-то уходит, кто-то пытается поспать, и так — круглые сутки. В таком режиме жизни мало радости. Потом мне все-таки удалось снять хорошенькую квартирку — малюсенькую, уютную, тихую. Это было прямо перед тем, как я встретила Ричарда. Я купила дешевую репродукцию известного пейзажа — побережье Корнуолла неподалеку от моего родного городка — и в тишине и покое своей милой квартирки сидела, смотрела на плакат и вспоминала, как свет отражается от морских волн, а потом плакала, потому что была страшно одинока и, когда возвращалась с работы, тосковала по дому, но сдаваться и признавать, что совершила ошибку, уехав, я не собиралась.

А потом появился этот дом. Первый дом, который действительно был «наш» — мой и Ричарда. До идеала далеко, зато воспоминаний в нем хоть отбавляй. Помню, как Ричард пронес меня на руках через порог после свадьбы и с размаху стукнул головой о дверной косяк. Примета явно была не из добрых, но я почему-то не насторожилась. Помню, как мы с нашей Дейзи приехали из роддома. Роды были долгие, и я клялась, что второго ребенка не будет, по крайней мере в ближайшие год-два, а там уже и Ричард отказался от этой идеи. Прошло еще несколько лет, прежде чем я узнала почему.

Открытка с пожеланием удачи лежала на пустом кухонном столе; еще вчера он был завален поваренными книгами и разной техникой, а теперь все было упаковано в коробки и загружено в фургон, который уже уехал. На открытке был прелестный сельский дом из камня, с крыльцом, увитым розами. Иронично, что домик с картинки не имел ничего общего с тем, что я покидала, но зато весьма напоминал тот, куда мне предстояло переехать. Я занесла ручку над бумагой и задумалась — что бы написать?

Удачи в новом доме. Надеюсь, вы будете здесь так же счастливы, как я…

Или хотя бы так же счастливы, как была я, пока не узнала, что мой тупой, никчемный, не способный удержать член в штанах муж мне изменяет.

Надеюсь, вы будете здесь так же счастливы, как была я, когда выгнала его из дома и из нашей жизни, но лишь до тех пор, пока он не перебрался к своей новой подружке. Они стали жить в десяти минутах езды от нас, но он ВСЕ РАВНО умудрялся подводить нашу дочь: то обещал приехать, но опаздывал, то вообще забывал. Теперь между нами будут сотни миль. Он уже не сможет морочить ей голову: она не будет от него ничего ожидать (конечно, она и так достаточно умна, чтобы этого не делать, но ей всего двенадцать, и иногда бывает трудно не верить в лучшее).

Надеюсь, вы будете здесь так же счастливы, как была я, когда еще могла выплачивать ипотеку. До того, как он начал скандалить из-за алиментов, и до того, как я

Надеюсь, вы будете счастливы, регулярно выплачивая баснословные деньги за этот тесный домишко с крошечным клочком земли, шумными соседями и оживленной дорогой под самыми окнами, пока я буду платить куда меньше за более просторное жилье с прекрасным видом на море и соседями, которые скорее разбудят меня в шесть утра громким блеянием, чем в три ночи пьяными воплями после тусовки в клубе.

Хм. Пожалуй, я слегка увлеклась. Я развернула открытку и написала:«Удачи».

Пора было отправляться домой.

Глава 1

Забавно, как все складывается. Я ведь просто зашла купить диван.

«Пенхалигонс» был из тех старомодных семейных магазинов, что раньше были в каждом городе, а теперь вымирают. И, честно говоря, не без причины: ассортимент будто подобрали еще в пятидесятых, а цены такие, что выходишь наружу и проверяешь, не в «Хэрродс» ли тебя занесло по ошибке. Но «Пенхалигонс» упрямо держался — пережил и войны, и кризисы, и интернет-магазины. Даже если зомби-апокалипсис обрушится на Корнуолл (вы правы, неизвестно, заметит ли кто-нибудь), «Пенхалигонс»все равнобудет стоять, вцепившись в свое место на Фор-стрит, и обслуживать и местных, и ненасытные орды нежити, официально именуемые «туристами».

Я бы туда вообще не сунулась, но мы с Дейзи обитали в нашем новом жилище четвертый день, и от сидения на маминых старых садовых стульях у нас уже буквально задницы отваливались, так что я, проходя мимо, все-таки зашла.

С тех пор как я была тут в прошлый раз, мало что изменилось. Да что там — с самого первого визита, лет сорок назад, почти ничего не изменилось. Однако, к моему большому удивлению, ассортимент в отделе мебели немного обновили, и, похоже, пару-тройку диванчиков придумали после падения Берлинской стены, а не до ее возведения, как все остальное.

Я с облегчением плюхнулась на огромный мягкий диван, с удовольствием погладила обивку и потянулась к ценнику. При виде цифр у меня перехватило дыхание от ужаса, и я, кажется, проглотила незадачливую муху, пролетавшую мимо, но слова «Доставка на следующий день!» возымели немедленный успокаивающий эффект.

Я встала, чтобы рассмотреть диван получше, и вздрогнула — по залу раскатился чей-то голос.

— О боже, Не-суй-свой-нос Паркер! Это ты, что ли?

Я обернулась, и без того зная, кто это. Тони Пенхалигон, правнук самого мистера Пенхалигона, одноклассник и когда-то почти бойфренд (мы встречались две недели в 1994-м, держались за руки, целовались, но без… ээ… языка), стоял передо мной и улыбался во весь рот. Как и его семейный магазин, сам Тони за эти сорок лет почти не изменился. На меня вновь смотрел тот противный, сопливый мальчуган, за одну парту с которым миссис Хобсон усадила меня в первый день учебы в школе. Но он был добрым малым, и видеть знакомое лицо было приятно.

Я пригляделась повнимательнее — погодите-ка, а он ведь и правда изменился.

Когда я видела его последний раз в одну из поездок к маме, он щеголял классическим пивным животиком, результатом бесчисленных кружек пенного и мясных пирогов. Но теперь пуза не было и в помине, и выглядел Тони вполне подтянуто. Вместо белой футболки-поло и мятых черных штанов — нелепой униформы продавцов во всех крупных магазинах — на нем был строгий костюм, хорошо сшитый и явно дорогой. Где-то в глубине сознания тихий голос успел заметить: «Вот сейчас бы я ему с языком точно разрешила», прежде чем я заткнула его внутренним испепеляющим взглядом.

— Давненько мы не виделись, Тони. С тех пор…

— С Нового года, три года назад.

Я рассмеялась:

— У тебя отличная память.

— С тех пор ничего более интересного здесь не произошло. Ты как, сдержала свое новогоднее обещание?

— Это было первое Рождество после расставания с Ричардом, — ответила я. — Думаю, я тогда спьяну надавала кучу обещаний.

Тони усмехнулся:

— Ну, как минимум парочку. Надеюсь, ты выполнила главное: «Держаться подальше от идиотов»?

— О, этому правилу я теперь следую очень строго. А ты что пообещал себе тогда?

Он покачал головой:

— Я свои никогда не озвучиваю. Зато никто не знает, сдержал я их или нет.

— И как?

— Нет. Но теперь это неважно. А ты чего здесь? К матери приехала? Слышал, она болела.

— Покупаю диван, — ответила я.

— Ты же в курсе, что мы в Лондон не доставляем?

— Тем лучше, потому что я больше там не живу.

Он удивленно поднял брови:

— С каких пор? Вернулась, что ли?

— Ага.

Видно было, что ему не терпится расспросить меня поподробнее, но он боится переборщить и упустить свою выручку. К тому же он понимал: раз уж я вернулась, рано или поздно он все и так выпытает.

— Ну что, как тебе диван?

Я снова уселась:

— Честно? Моя пятая точка умерла и попала в рай, где покоится на перьях из крылышек ангелов.

Он расхохотался:

— Не хочешь в наш отдел маркетинга? Я всегда говорил: тебе бы не в полицию, а в поэты.

— Я уже ни то и ни другое, — сказала я, покопалась в сумке и протянула ему свою новую визитку.

— «Банкеты и выпечка», — прочитал он. — И что это?

— Мой новый бизнес, — сказала я. — Я только что его запустила…

— Подожди, ты теперь повар? Свадьбы тоже обслуживаешь?

— Свадьбы, крестины, бар-мицвы — что угодно. Если люди хотят там поесть, я могу это организовать.

Янадеялась, что могу; ни одного клиента у меня пока не было, но теоретически…

— Гениально! — воскликнул Тони. — Это же… как это слово? Фемонемальное везение?

Я хотела было его поправить, но передумала: нам обоим от этого стало бы только неловко. Да и вообще, он уже размахивал руками, подзывая женщину, которая с видом хозяйки вышагивала вдоль витрины с хрусталем:

— Шерил! Иди сюда! Я нашел ресторатора!

Шерил подошла, и он протянул ей мою визитку.

Она пробежалась по ней глазами, потом с ног до головы осмотрела меня — и было заметно, что я не произвела на нее особого впечатления. Вполне ожидаемо: я занималась ремонтом и просто выскочила из дому, чтобы купить чаю в пакетиках, поэтому выглядела скорее как человечек из рекламы мишленовских шин, чем как шеф-повар из мишленовского ресторана.

— Мы собираемся пожениться, — заявил Тони, и мне была понятна гордость в его голосе.

Хотя выражением лица Шерил напоминала сейчас бульдога, которому пытаются скормить лимон,

— Поздравляю, — сказала я. Он заслуживал счастья.

Первая жена Тони ушла к своему инструктору по вождению, и предательство усугублялось тем, что уроки оплачивал сам Тони; и у них хватало наглости заниматься за его счет, пока она не сдала экзамен (с третьей попытки), не прошла курс безопасного вождения по шоссе и курс контраварийного вождения и не оказалась на полпути к получению прав на управление фурой. Роман с инструктором по вождению продлился недолго, и, по словам моей мамы, которая была знакома с ее мамой, теперь его бывшая жена гоняет по всей стране бензовозы в одиночку, если не считать померанского шпица по кличке Жермен.

Я надеялась, что Тони предложит мне организовать их стол, — деньги мне были ой как нужны, — но в то же время не была уверена, готова ли рискнуть и, быть может, испортить ему свадьбу. Ладно, просто надо все очень-очень тщательно спланировать.

— Наш ресторатор нас подвел, а свадьба уже на следующих выходных, — сказал он.

Следующие выходные? Святые угодники!

— Я вот только что сказал Джоди, — он повернулся к невесте, махнув в мою сторону рукой, — я говорил: это же фемонема…

— Феноменально, — поправила она, снисходительно улыбаясь. — Хмм… Как вас, Джоди? Чем вы можете подтвердить свою квалификацию? Сколько свадеб вы обслуживали? У нас солидное место — отель «Парквью Мэнор», слышали? — и гости съедутся отовсюду.

Я было открыла рот, чтобы признаться, что на самом деле ни одной свадьбы еще не обслужила, но раз уж до торжества рукой подать, пусть попробуют найти кого-нибудь другого, незанятого или столь же отчаянно нуждающегося в деньгах. Тони меня опередил:

— Какие рекомендации? Это моя старая подруга и бывший коп, и лучше рекомендации, поверь, не сыщешь.

Шерил поджала губы, но спорить не стала: понимала, что если не согласится, то ее элитные гости будут жевать пирожки и заедать их жареной картошкой в далеко не элитном пабе «Королевский герб» на рыночной площади — и выбора у нее не осталось.

Я улыбнулась:

— Я возьмусь за те же деньги, что запросил ваш несостоявшийся ресторатор, плюс этот диван.

***

Вот почему через шесть дней я оказалась у парадного входа в отель «Парквью Мэнор». Был ранний вечер, канун свадьбы века, многие гости уже заселились, и Тони (как мне показалось, вопреки желанию Шерил) пригласил меня на их приветственный фуршет. Я нервно поправила платье: с тех пор как я ушла из полиции, а потом еще окончила курсы выездного обслуживания, я поднабрала вес, и все мои выходные наряды (а я их почти не ношу) стали мне несколько тесноваты. Туфли уже натирали. Туфли не от Джимми Чу, конечно, но вся остальная обувь у меня в шкафу либо «Найк», либо ботинки вроде армейских «Доктор Мартинс». Я утешила себя мыслью, что завтра для работы на кухне смогу напялить практичные джинсы и кроссовки, сделала глубокий вдох и шагнула через порог.

Вестибюль отеля выглядел шикарно. В Лондоне он был бы куда уместнее, чем в сельской глуши Корнуолла. Мрамором было отделано все, что только можно, и постой я там с открытым от изумления ртом еще чуть-чуть — сама, пожалуй, превратилась бы в каменную статую. Повсюду стояли кашпо с роскошными папоротниками и стрелициями — цветками, похожими на райских птиц, — и я тут же решила, что они искусственные. Сама-то я терпеть не могу возиться с растениями, и они отвечают мне взаимностью: от моих забот мигом засыхают. Я украдкой потрогала один лист, тем самым подписав несчастному папоротнику приговор, — растения оказались настоящими и на редкость ухоженными.

Женщина за стойкой показалась мне смутно знакомой. Я не жила в Пенстоуне почти двадцать лет, но я здесь выросла и училась, и примерно три четверти жителей были либо мои одноклассники, либо их братья-сестры, либо их родители. Она улыбнулась и кивнула в сторону таблички «Свадебная вечеринка Пенхалигон — Лейти», с фотографией счастливой пары и стрелкой в сторону банкетного зала. Там было подозрительно тихо — ни музыка, ни гул разговоров в вестибюль практически не доносились.

У стойки бара в зале беседовали несколько гостей; Тони был в центре внимания. Он, безусловно, предвкушал грандиозное событие — болтал возбужденно, как мальчишка, и, надо признать, это выглядело весьма трогательно. Было еще довольно рано, так что, вероятно, вечер только начинался: Шерил говорила, что гости съезжаются со всей страны, — возможно, просто еще не добрались.

— Не-суй-свой-нос! — окликнул меня Тони. Вот это было уже не так мило. Надо с ним поговорить насчет моего детского прозвища.

Я натянуто улыбнулась и заковыляла в его сторону, морщась от боли — на мизинце, похоже, уже натерла мозоль.

Но до Тони и его приятелей я так и не дошла — все вдруг уставились на вход в зал. Двойные двери распахнулись, и в проеме появилась Шерил, одаряя собравшихся благосклонной улыбкой. На ней было роскошное коктейльное платье из ярко-алого шелка, в облипку, а сложная прическа залита толстым слоем лака. Все тот же буйный стиль восьмидесятых, но ей он был к лицу. Под ее взглядом мое дешевое платье из сетевого магазина и неказистые туфли вдруг стали еще неудобнее. Мне не терпелось оказаться дома, в любимой пижаме.

Она еще постояла, наслаждаясь эффектом своего появления, потом приоткрыла рот, чтобы заговорить…

Но мы не услышали ни слова: Шерил вдруг исчезла со сцены, сбитая с ног визжащей фурией в рабочем комбинезоне цвета хаки, которая налетела откуда-то сбоку и смела ее с пути, как бульдозер.

Глава 2

Мгновение все стояли как вкопанные: никто не мог понять, что вообще произошло. А потом из вестибюля донесся характерный звук женской драки — звонкие пощечины.

Я скинула эти идиотские неудобные туфли и выскочила из зала. Шерил лежала на полу, безуспешно пытаясь задушить сумасшедшую, которая оседлала ее сверху и продолжала сыпать сиплыми угрозами.

— Мел? — Тони подоспел следом и остолбенел.

— Это точно Мел? — ошеломленно спросила я.

Когда я видела ее в последний раз, много лет назад, ее голову украшала густая шапка роскошных рыжих кудрей. А у этой фурии волосы были полностью обесцвечены и торчали во все стороны жестким ежиком.

— Ты за него не выйдешь! — визжала фурия. — Ты его не любишь! Я тебе не позволю испортить ему жизнь!

— Ты уже ее испортила, ведьма! — прохрипела Шерил, задыхаясь под тяжестью

Зрелище, хоть и забавное, начинало выходить из-под контроля. Никто не спешил вмешиваться — все были слишком потрясены, — так что пришлось мне. В конце концов, меня этому учили.

— Так, дамы, прекратите, — сказала я, пытаясь разжать пальцы Шерил, сомкнувшиеся на шее Мел.

Ничего не вышло — для женщины с такими ухоженными руками у нее была отличная хватка, — и я с размаху ударила ее ребром ладони под локоть. Она взвизгнула и разжала пальцы. Я рывком подняла Мел на ноги и встала между ними, с негодованием взирая на Тони и толпу (по большей части из мужчин), таращившуюся на нас.

— Не трудитесь, спасибо за помощь, — сказала я, закатив глаза.

Тони спохватился и помог Шерил подняться.

— Она за него не выйдет! — с новой силой завопила Мел, рванувшись к разъяренной и далеко не застенчивой завтрашней невесте. Я хорошенько встряхнула ее и заставила взглянуть на себя.

— Мел, — сказала я. — Мел! Успокойся. Ты меня помнишь? Я Джоди.

Она повернулась ко мне и, пусть и не сразу, все же меня узнала.

— Это ты, которая уехала и пошла работать в полицию, да? А что ты здесь делаешь? — на ее физиономии расплылась улыбка облегчения. — Ты следователь? Ведешь их дело? Ты…

— Успокойся, — сказала я. — Я тебя отпущу, и мы поговорим по-человечески, ладно? Только не повторяй эту сцену.

— Я требую вызвать полицию, НЕМЕДЛЕННО! — завопила Шерил.

Она была в шоке, что легко понять, но мне не давало покоя ощущение, будто ей нравится быть в центре внимания; и нельзя не отметить, что ее покрытая лаком прическа в ходе стычки ничуть не пострадала. Будто жидким кевларом была залита.

Тони посмотрел на меня с беспомощностью. Похоже, я так действую на мужчин — рано или поздно все они начинают смотреть на меня именно так. Я вздохнула.

— Не будем торопиться, Шерил, — предложила я. Она бросила на меня взгляд, полный ярости, но я продолжила, пока она не принялась верещать заново (мне не свойственно испытывать к человеку отвращение с первого взгляда, но Шерил не вызывала ни малейшей симпатии): — Завтра ваша свадьба, сегодня у вас званый вечер, и гости уже собираются. Вы точно хотите провести остаток дня в полицейском участке? Пока все дадут показания, пройдет целая вечность. Вечер будет безнадежно испорчен.

Тони посмотрел на меня с благодарностью — и я тут же простила его за бесхребетность. Моя доброта меня когда-нибудь погубит.

— Джоди права, — сказал он. — Давайте просто пойдем, выпьем и все забудем, а? Никто же не пострадал.

Шерил на секунду застыла с таким видом, что было ясно: сейчас она выйдет из транса и выдаст такую тираду, от которой покраснеет даже портовый грузчик.

— Так-с, так-с, так-с, что тут у нас происходит? — мужской голос заставил Шерил замолчать на полуслове.

Все обернулись на группку гостей, только что вошедших в фойе, — они с недоумением наблюдали за нами, явно гадая, не пропустили ли начало развлекательной программы.

Я окинула взглядом мужчину, который украл фразу, по праву принадлежащую бывшему копу, то есть мне. Ему было чуть за шестьдесят. В своей аккуратной, повседневной, но явно недешевой одежде он смотрелся весьма элегантно. На нагрудном кармане рубашки скромно гарцевал игрок в поло от Ральфа Лорена, а массивные водолазные часы на запястье явно не были подделкой с местного рынка. Он выглядел уверенно, так, будто любил повеселиться за счет других. За его спиной стоял еще один мужчина, помоложе, этакий хитрый красавчик из тех, кому с ходу не доверяешь, но кто с легкостью вас переубедит и, пусть ненадолго, успеет затащить вас в постель. Он саркастически усмехнулся, почти оскалился, глядя на Шерил, и она неожиданно заткнулась.

— Привет, Шел! — заговорил красавчик насмешливо, слегка с вызовом. — В списке гостей меня нет, но я уверен, это ты не нарочно.

— Мы посылали приглашение, — неуверенно пробормотал Тони. — Почта тут, сам понимаешь…

Старший ухмыльнулся — его явно забавляло и волнение Тони, и вообще вся эта сцена — и кивнул в сторону Мел:

— Это что у вас, концертная программа? Что-то стриптизерша не впечатляет.

Ага, ясно. Он козел. Лучше сразу знать.

— Не стоит, мистер?.. — сказала я строгим полицейским тоном. Такие навыки не забываются.

— Лейти. Роджер Лейти, — протянул он руку, которую я не могла пожать, так как все еще удерживала Мел. — Дядя застенчивой невесты.

— Что ж, мистер Лейти, если вы и все остальные пройдете в банкетный зал, вместо того чтобы упражняться здесь в остроумии, праздник вашей племянницы, возможно, еще удастся спасти. Вы согласны?

Он смотрел на меня, прикидывая, чего я стою, и, кажется, ждал, что я засмущаюсь или дрогну под его взглядом. Простительно, он ведь меня совсем не знал.

Мистер Лейти отвернулся и покровительственно хлопнул Тони по спине: мол,отдыхай, сынок, теперь в семье есть настоящий мужик. Тони, похоже, был бы рад вымыть, а лучше продезинфицировать то место, до которого дотронулся его будущий дядюшка, и мне стало его жаль. Человек просто мечтал о нормальной, красивой свадьбе.

— Пойдем, милая, — сказал Тони, потянув Шерил за руку.

Невеста метнула убийственный взгляд на Мел — заслуженно, надо признать, и на меня — а я-то ей чем не угодила? — после чего все-таки позволила Тони увести себя прочь.

Внезапно остановившись, она обернулась и прошипела:

— Убери эту… дрянь подальше отсюда, а то я все же вызову полицию!

Мы подождали, пока Тони, Шерил и их гости покинут фойе, а потом я вывела притихшую Мел на улицу, в сад.

***

В укромном уголке у пруда с разноцветными рыбками мы присели на скамейку.

— Что это было, а? — спросила я.

Мел, похоже, уже горько обо всем сожалела.

— Зря я это, — произнесла она с покаянным видом. — Я хотела с ней поговорить, а она отмахнулась… и меня как переклинило.

— Ну и захват у тебя! Как у регбиста, — заметила я.

Мы переглянулись, разом вспомнив, как Шерил с этой ее прической кубарем летит на пол, и обе с трудом сдержали смешок.

— Она тебе тоже не очень-то нравится, да? — спросила Мел.

— Я ее едва знаю, — ответила я, и Мел тихонько рассмеялась.

— Стало быть, не отрицаешь, — сказала она, и я тоже засмеялась.

— Да, не отрицаю.

Мы немного посидели молча — я дала ей время прийти в себя и собраться с мыслями.

— Мне кажется, она его не любит, — наконец сказала Мел. — Она ему испортит жизнь.

— Никого не собираюсь осуждать… — начала я.

— Знаю-знаю, я сама все испортила, — вздохнула она. — Это было непросто. Я ведь его любила. Просто влюбилась еще кое в кого.

— В инструктора по вождению.

Она удивленно посмотрела на меня:

— Все забываю,

— По средам вместе с другими пенсионерками пьют кофе в клубе при церкви, — подсказала я.

Она кивнула:

— Ну да. В общем, я влюбилась в инструктора, но Тони тоже все еще любила. Я не пыталась водить обоих за нос, просто сама не знала, с кем хочу быть. — Она снова вздохнула. — Если кому-нибудь от этого легче, я ошиблась с выбором. Он поступил со мной так же, как я с Тони.

Мел была несчастна. Я вспомнила, как моментально влюбилась в отца Дейзи — офицера Ричарда Дойла, если по документам, или «того самого козла», как его с первого дня называла моя мама, стоило мне впервые увидеть его на совещании в другом конце кабинета. Его тогда только перевели в наш участок, и я должна была показать, где у нас что. После пары стаканов в пабе я показала ему гораздо больше, чем собиралась. Поначалу я не знала, что он уже женат, а потом меня это не беспокоило. Он ведь выбрал меня. До встречи с ним я была трудоголиком, и я была одинока. Я не собиралась его отпускать. Уверена, что та, к кому он ушел от меня двенадцать лет спустя, — одна из многочисленных его пошлых интрижек на стороне — тоже не думала о моих чувствах. Мне казалось, что он вырвал из моей груди сердце и растоптал его. И сердечко Дейзи тоже — бросая меня, он бросил и ее.

В мире бесконечное число разбитых сердец. И неважно, сколько их вокруг, — твоя боль от этого не слабеет. Я вздохнула:

— Конечно, это никого не утешит. Даже Тони — он ведь совсем не такой.

Я бросила в пруд камешек, наблюдая, как расходятся круги по воде.

— Но почему ты думаешь, что Шерил разрушит ему жизнь?

— Она выходит за него не по любви, — твердо сказала Мел.

— С чего ты так решила? Ради чего тогда?

— Из-за денег.

Я рассмеялась:

— Да у него их и нет, наверное? Ну, то есть магазин еще держится, конечно…

Она спокойно смотрела на меня в упор.

— Магазин? — переспросила я. — Думаешь, ей нужен магазин?

Мел пожала плечами, но промолчала. Зачем Шерил магазин? Вряд ли он такой уж прибыльный — я и так удивлялась, что он еще работает. Мелкие магазины в приморских городках вроде Пенстоуна закрывались один за другим.

Я посмотрела на нее с интересом:

— Ты ведь сначала спросила, расследую ли я чье-то дело. Чье?

— Семейства Лейти, — без колебаний сказала Мел. — Ведь расследуешь, правда?

— Я больше не служу в полиции, — ответила я. — Я здесь только организую банкет.

— А, — сказала она, заметно расстроившись.

— Но я все еще обожаю вмешиваться в чужие дела, — улыбнулась я. Признаться, мое детское прозвище удивительно точно описывало меня, пока я была полицейским. — Почему за Лейти нужно следить?

Она нервно огляделась.

— У меня двоюродная сестра в городском совете. Скажем так… у этой семьи есть планы на Пенстоун, и не все с ними согласны.

— Что за планы? — спросила я.

— У вас все в порядке? — раздался голос.

Я подняла глаза на обеспокоенную физиономию Тони. Он с тревогой переводил взгляд с меня на Мел, натянуто улыбаясь.

— Тони! Прости… — начала Мел чуть не плача.

— Мне уйти, чтобы вы поговорили? — спросила я, вставая. Сцены, полные эмоций, — не мое. Но оба посмотрели на меня с ужасом. Мел схватила меня за руку.

— Я просто хотел убедиться, что ты успокоилась, — сказал Тони. — Я понимаю: тебе тяжело видеть, что у меня жизнь продолжается, что я снова счастлив… — начал он.

— Ради всего святого, Тони, не воображай, что это дурацкий любовный треугольник с тобой в центре! — огрызнулась она.

Он сначала обиделся, потом разозлился:

— А, так ты явилась, чтобы просто испоганить мне свадьбу — чисто посмеяться, да?

Мел резко поднялась, и ситуация опять грозила выйти из-под контроля. Я подскочила и встала между ними.

— Тони, спасибо, что заглянул, — у нас все хорошо. Мел сейчас поедет домой, а ты иди обратно к гостям, я скоро к вам присоединюсь, тоже сделаю глоточек.

После всех переживаний мне и правда хотелось выпить. А я-то боялась, что мне тут будет скучно. Я легонько подтолкнула его в сторону гостиницы и взяла Мел под руку.

Мы ушли, а он остался стоять разинув рот, того и гляди муха влетит.

— Так что ты хотела сказать? — спросила я Мел, когда мы отошли подальше. Но она покачала головой:

— Нет. Ну его… Хочет жениться — пусть женится.

Мы дошли почти до самой парковки. Она аккуратно высвободила руку и остановилась.

— Спасибо, что не дала мне выставить себя окончательной дурой, — сказала она. — Я это очень ценю, правда-правда. — Она посмотрела на старенький, слегка пошарпанный «Воксхолл» по ту сторону усыпанной гравием дорожки. В окне торчала, поводя носом, крошечная, пушистая, бесспорно очаровательная мордашка. — Я оставила собаку в машине. Ей, наверное, жарко. — Мел, должно быть, заметила мое неодобрение: окно было приоткрыто буквально на миллиметр, а день выдался знойный. — Я не могу опустить его ниже, она тогда вылезет, — фыркнула она. — Такая умная у меня собака: наваливается всем весом на край стекла, спускает его и пролезает. Надо было назвать ее Гудини. Я сейчас выпущу ее пописать и уеду.

Она собралась уходить, но я удержала ее за руку.

— Если вдруг захочешь поговорить… — сказала я. — Я бы дала тебе визитку, но сумка осталась в баре.

Она мягко улыбнулась:

— Спасибо. Если ты снова поселилась в Пенстоуне, мы точно еще пересечемся.

Я смотрела, как она открыла дверь автомобиля и ласково заговорила с Жермен, потенциальной беглянкой и своей верной спутницей.

А потом я пошла обратно в бар.

***

Я решила, что ради приличия стоит остаться там хоть ненадолго, выпить бокал вина, а потом вежливо попрощаться и уйти. Вечеринка была совершенно не в моем вкусе. Но в баре не хватало еще кое-кого: Шерил.

Тони заметил, как я вошла, принес мне бокал шампанского и отвел к окну.

— Как думаешь, она еще вернется? — спросил он.

Я сделала глоток шампанского.

— Кто, Шерил?

— Нет, дурочка. Шерил отправилась спать пораньше. Я про Мел. Она завтра устроит сцену?

— А, Мел. Нет, не думаю, — помотала я головой. — Да и вообще, если она появится, я буду вон там, на кухне, готовить волованы и ужин на сотню гостей. Под рукой у меня будет масса острых колюще-режущих предметов.

— И ты опять применишь парочку крутых полицейских приемов, просто настоящий ниндзя, — засмеялся Тони. — Это было так сексуально…

Я театрально ахнула и хлопнула его по руке:

— Энтони Пенхалигон! Ты практически женат!

Он улыбнулся:

— Знаю. Мне очень повезло.

— М-м, — уклончиво отозвалась я, отпивая из бокала.

— Тебе моя

— Я ее почти не знаю, — ответила я, прекрасно понимая, что недавно дала Мел точно такой же ответ.

Он рассмеялся:

— Это не значит «нет»!

Он на мгновение уставился в окно, потом снова посмотрел на меня:

— Знаю, Шерил бывает немного…

— Что, кошмарной сволочью?

— Ей бывает трудно угодить. Но жизнь у нее была нелегкая.

Я вспомнила, через что мне самой пришлось пройти за последние годы.

— Жизнь многих потрепала… — начала я.

— Ее родители погибли, когда ей было пятнадцать.

— Черт.

— Вот она и оказалась у дяди. Не знаю, что у нее были за родители — они жили не здесь, — но дядя и его семейка… — Тони покачал головой и понизил голос: — Не самые приятные люди. Так что будь с ней помягче, ладно? — Он мягко коснулся моей руки. — Я рад, что ты вернулась, Джоди. Мне бы очень хотелось, чтобы вы с Шерил подружились. Попробуешь?

— Конечно, — согласилась я. И сказала честно — ради него.

Я допила бокал и вышла из бара. Стоит ли подняться и поговорить с Шерил? Больше всего на свете мне хотелось поскорее отправиться домой, чтобы отпустить маму, которая присматривала за Дейзи. Дочь считала себя совершенно взрослой, но ей всего двенадцать. В то же время беспокойство (или привычка всюду совать свой нос) подсказывало, что следует все-таки зайти и проверить, как там невеста.

Я в нерешительности замерла у ее номера. Может, не стоит ее беспокоить, раз уж она решила лечь пораньше. Но с той стороны двери явно происходило какое-то движение — много движения. И я постучала.

В ответ — тишина. По-моему, это была виноватая тишина — такая наступает, когда кого-то застукали за чем-то недозволенным. Не спрашивайте, как тишина может быть виноватой, но может. У меня на это нюх…

Когда я уже почти уверилась, что Шерил не станет отвечать, дверь все-таки приоткрылась. Она улыбалась, но улыбка сползла с ее лица, стоило ей увидеть меня.

— А, это вы, — произнесла она.

— Просто хотела убедиться, что вам не требуется помощь после того небольшого инцидента, — сказала я любезно. Я умею быть любезной.

— Все нормально, — ответила она.

Сквозь приоткрытую дверь я увидела на кровати чемодан, из которого вываливалась груда одежды.

— Готовитесь к завтрашнему важному событию? — спросила я. — Пакуете вещи на медовый месяц?

— Да, — ответила она, пытаясь прикрыть дверь поплотнее.

У меня возникло подозрение, что она занята вовсе не сбором чемодана.

— Послушайте, мы, может, не с того начали, — сказала я. — Если хотите поговорить…

— Не особенно.

— Ну ладно. — Я вздохнула с некоторым облегчением. — Тони правда хороший. Он заслуживает счастья.

У нее дрогнуло лицо. Ай-я-яй.

— Я знаю.

— Так что, если у вас есть хоть малейшие сомнения…

Она пару секунд смотрела на меня, а потом натянула на лицо фальшивую улыбку.

— Ни малейших сомнений, — сказала она. — Спасибо за заботу. — И с этими словами Шерил захлопнула дверь у меня перед носом.

***

Я вернулась домой и легла спать, сперва заглянув к Дейзи — она не дождалась меня и уже уснула — и к маме, которая осталась ночевать у нас в спальне для гостей. Я как-то предложила ей переехать к нам насовсем — все-таки возраст, и я переживала, что она одна (учитывая, что несколько месяцев назад ей поставили диагноз «стенокардия», это ускорило мое решение вернуться), но она как-то даже чересчур поспешно отмела эту мысль: мол, ценит личное пространство и как это она мужчину домой приведет, если там дочка с внучкой.

Я выключила свет и лежала, уставившись в потолок, пока наконец не уснула тревожным сном. Мне снились прически в стиле восьмидесятых, силовые приемы регби и придурки в рубашках от Ральфа Лорена, а где-то посреди всего этого — Тони, обещающий доставить диван завтра. Хотя последнее было невозможно, ведь диван уже стоял у меня в гостиной, а завтра вообще-то его свадьба.

Проснувшись поутру, я первым делом увидела СМС от жениха, и в своем сонном состоянии подумала: «Это он про доставку дивана».

Открыв текст, я даже не удивилась. Невеста исчезла.

Глава 3

Тони ждал меня у входа в гостиницу, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, пока я парковала фургон. Когда я выскочила из кабины, он взглянул на борт и буквально обомлел.

— Что за… Ты на чем это приехала? — ошарашенно спросил он, уставившись на картинку на фургоне. — Надеюсь, это не твоя машина?

— Мое новое корпоративное авто, — небрежно сказала я. — Взяла пару дней назад у одного мужика в Тавистоке. Он закрывает свой магазин «Только для взрослых». Вопреки его надеждам, оказалось, что Тависток — вовсе не гнездо разврата и порока. Кто бы мог подумать?

Тони обошел фургон, рассматривая рисунок, при этом явно стараясь не вглядываться слишком внимательно.

— Господи…

— Как вам наш похаб-мобиль? — весело спросила Дейзи, выпрыгнув из кабины слева. Мама выбралась следом за ней.

— Не называй его так! — поспешно сказала я, подавляя смешок, хотя надо признаться: описание подходило на сто процентов. Я повернулась к Тони: — У меня почти не было времени на подготовку. Я перекрашу его на следующей неделе.

— Можно было хотя бы наклейки содрать… — Тони бросил взгляд на изображение мультяшной фигурки с кнутом — и его передернуло.

— Пробовала. Стало еще хуже.

— Куда же хуже?

— Контур остался. И стало похоже, будто он держит вовсе не кнут.

Тони сглотнул.

— Ой, возьми себя в руки! — покачала головой мама. — До чего молодежь пошла чувствительная…

Я кивнула в сторону моих помощников:

— Мамочку ты, конечно, помнишь.

— Да, конечно, рад видеть вас, Ширли…

— А Дейзи помнишь? Когда ты видел ее в последний раз, ей было лет девять.

— Да… ух ты… как ты выросла… — Тони бросил на меня очередной беспомощный взгляд. Кажется, это начинало входить в привычку.

— Почему…

— Мои помощники, — сказала я. — Как я уже говорила, у меня было совсем мало времени на подготовку.

Если честно, Дейзи скучала. Начались летние каникулы, а в новую школу она пойти еще не успела. Я опасалась, что они с мамой устроят какие-нибудь безобразия, пока я весь день занята.

— Они разгрузят фургон, а мы пока поболтаем, — сказала я, бросила Дейзи ключи и потащила Тони за руку, пока дочь не принялась ныть, что я обращаюсь с ней как с рабыней (а я, кстати, пообещала ей заплатить).

Мы прошли через холл и поднялись по широкой лестнице на первый этаж. У дверей в номер Шерил Тони остановился и достал из кармана ключ.

— Мы решили соблюсти эту старомодную традицию — не видеть друг друга накануне свадьбы, — сказал он. — Она написала мне около половины десятого, может

Он открыл дверь, и мы вошли. Беспорядка на кровати, который я видела накануне, больше не было, чемодан исчез, и либо в постели никто не спал, либо в прошлой жизни Шерил была горничной. А может, так и было, или просто она была по натуре аккуратисткой и умела ловко заправлять постель. У меня спальня никогда так не выглядит. Тони тяжело опустился на кровать.

— Я пытался ей звонить, но она не отвечала. Никто не мог до нее дозвониться, и тогда я взял ключ у администратора и зашел сам. И обнаружил вот это.

Он протянул мне лист бумаги. «О нет», — подумала я. Интуиция меня не подвела. Я взяла бумагу.

— «Дорогой Тони», — прочла я… и замолчала. Дальше ничего не было.

— Я не знал, кому еще позвонить, — сказал он. — Маме говорить пока не стал, она сразу впадает в истерику. А семья Шерил… по-моему, чем меньше я с ними общаюсь, тем лучше.

— Могу тебя понять, — сказала я.

Судя по вчерашнему вечеру, после женитьбы Тони угодит в ту еще семейку.

— Полицию вызывать смысла нет — скажут, что она меня бросила. Но ведь она не закончила письмо, правда? Она могла бы написать что угодно.

— Да, могла бы… — Я не хотела сообщать ему о том странном чувстве, которое у меня возникло после короткого разговора с Шерил накануне. Но и не пришлось.

— Кого я пытаюсь обмануть? — пробормотал он, помрачнев. — Она меня бросила, да? Вот о чем она собиралась поговорить. Этого стоило ожидать, особенно после того, как Мел на нее накинулась. Мне до нее далеко — на что я вообще ей сдался? Идиот.

— Прекрати немедленно, — сказала я, усаживаясь рядом. — Повторять не буду; ты же знаешь, я не склонна к пафосу и сантиментам, так что слушай внимательно. Ты — хороший человек, Тони Пенхалигон. Сейчас, когда ты уже избавился от привычки вытирать нос рукавом…

— Бывает иногда, — признался он тихо. Я сделала вид, что ничего не слышала.

— Ты — хороший человек, — повторила я. — Ты, конечно, простоват порой, но у тебя доброе сердце, и ты заслуживаешь счастья. Шерил повезло встретить тебя, и если она слишком глупа, чтобы это понять, тем хуже для нее.

— Мне без нее плохо, — печально признался он.

Я вздохнула и положила голову ему на плечо.

— Знаю.

Мы немного помолчали.

— И что мне делать? Отменять свадьбу? — спросил он.

— Ну, не я же за тебя замуж собиралась.

— Мы позвали сотню гостей! Я же не могу всем звонить и говорить, чтобы не приходили!

— Пусть приходят, — сказала я. — Тебе нечего стыдиться. И потом, ты уже все оплатил. У нас на кухне триста волованов, осталось положить начинку. Пусть собираются. Узнают обо всем одновременно. Выпьют, закусят, вдоволь почешут языками. Пусть наперебой хлопают тебя по плечу, выражают сочувствие. — Он тихо застонал. Я сама похлопала его по спине. Придется ему к этому привыкать. — Понимаю, все понимаю. Зато один день — и все будет позади. Какой смысл растягивать удовольствие?

— Это просто кошмар, — сказал он. Я кивнула, но тут резко выпрямилась, заметив на туалетном столике связку ключей, почти полностью скрытую скомканным полотенцем.

— Это твои ключи? — спросила я.

Тони удивился, потом покачал головой:

— Нет, это Шерил.

Значит, она ушла не домой, раз оставила ключи от квартиры, так? И ключи от машины. Значит, она где-то тут.

— Она могла вызвать такси.

— Зачем ей это? Если бы я задумала побег, точно не стала бы маячить тут в ожидании такси. — Я встала и потянула Тони за руку. — Пойдем! Наверняка ее просто перед свадьбой накрыло, и она вышла проветриться. Может, она где-то недалеко от отеля.

Мы спустились в фойе и остановились в дверях, вглядываясь в площадку перед отелем. Тони показал на дальний угол парковки, где стояла новенькая ярко-красная спортивная мазда.

— Вон ее машина, — сказал он. — Я даже не подумал посмотреть. Решил, что она уехала: записка, чемодан пропал…

Я подошла поближе и заглянула внутрь. Чемодан Шерил лежал на заднем сиденье.

— Вы же планировали сразу после приема уехать в свадебное путешествие, так? На чьей машине? На твоей или ее?

— На ее. Она хотела эффектное отбытие — чтобы мы уехали с открытым верхом, в конфетти и с воздушными шариками, а все махали нам вслед. Сказала, что моя старая машина не подходит.

— Ну вот. Просто готовилась. — Хотя странновато заниматься этим с утра в день свадьбы, когда по плану невеста должна ждать парикмахера. И это все равно не объясняет, почему она не берет трубку.

Светило солнце. Сад, где намечалось провести церемонию, выглядел прекрасно, и на улице уже было тепло — день обещал быть чудесным. Раздражал только непрерывный лай собаки где-то поблизости, но не может же все быть идеально. Эта гостиница с гордостью декларировала, что принимает гостей с собаками, так что, скорее всего, шумел чей-то заласканный пудель или стриженая болонка.

— Прогуляйся, поищи ее, — сказала я. — До церемонии еще несколько часов. Откровенно говоря, ты ведь волнуешься не меньше, чем она, раз так торопишься с выводами. А мне пора на кухню. — Я хлопнула его по плечу. — Мы готовим свадебный банкет, между прочим!

***

Я оставила Тони на ступенях, ведущих к отелю; он стал слегка спокойнее, не то что с утра, а сама пошла на кухню. Управляющий отелем был не против, чтобы мы наняли их официантов, но похоже было, его задело, что Тони и Шерил не привлекли их поваров, так что помощники на кухне мне были просто необходимы. Я только надеялась, что они будут помогать, а не мешать. И очень верила, что свадьба все-таки состоится и нам будет, кого кормить.

Мама с Дейзи «усердно работали» — если, конечно, считать работой чаепитие. Вид у обеих был слегка недовольный. Дейзи взглянула на меня из-за огромной кучи картошки.

— Как мило, что ты к нам присоединилась, — сказала она. Ехидная девица.

— Эй, барышня, я сегодня тебе не только мама. Я твой босс. Будешь дерзить — уволю.

— Подумаешь, испугала, — ответила она. Я обняла ее, и она тут же заерзала, вырываясь.

— Спасибо, что помогаешь мамочке, булочка моя сахарная, — пропела я фальшивым детским голоском. Она терпеть не могла этот голос и это прозвище. — Мамочка одна не справится.

— Надеюсь, ты не забыла, что

Я рассмеялась и отпустила ее.

— В понедельник пойдем прокалывать уши, — сказала я.

Она попыталась скрыть восторг, но неудачно. Впрочем, неудивительно — она доставала меня этой просьбой с семи лет.

— По две дырки в каждом ухе? — спросила она.

Я немного подумала и кивнула. Почему бы и нет? Возможно, в ее новой школе это запрещено, но вторые сережки всегда можно будет снять, и хоть раз не я окажусь в роли злодея.

— А можно еще в носу?

— Конечно! И в пупке. И татуировку. А бабушка заодно проколет себе сосок.

— Ой, — сказала мама. — Представляешь, как это будет цепляться за вязаную кофту?

Дейзи закатила глаза:

— Можно было просто сказать нет.

— Хорошо. Нет.

Мама допила чай и принялась взбивать в глубокой миске соус для креветок.

— Как там Тони? Ты как думаешь, она от него сбежала? — Она макнула палец в соус, облизала его и добавила немного лимонного сока. — Не то чтобы я с ней много общалась, но мне она не понравилась.

Я аккуратно перехватила ее руку, когда она снова потянулась макнуть палец.

— Мам, гигиена! Пожалуйста, пользуйся ложкой, а если хочешь попробовать еще — возьми другую. Чистую!

Она фыркнула, мол, нечего делать из мухи слона.

— Ты же знаешь, что я права. Можно кое-что себе позволить, когда готовишь только для себя, но вот массового отравления мне только не хватает! У меня дебют в роли организатора банкетов, а ты напустишь сюда микробов, древних, как ты сама.

— Ну и наглость! — воскликнула она и шлепнула меня по ногам полотенцем с притворным возмущением. Я легко увернулась. — Никакого уважения к старшим.

— Думаю, у Шерил просто нервы сдали, — сказала я, меняя тему и ловко подхватывая очищенную картофелину, скатившуюся с доски Дейзи. — Уверена, все пройдет безупречно.

Мама расхохоталась:

— Безупречно — то есть без брака? Но это же свадьба, кто-то должен оказаться в браке. — Она ухмыльнулась: — А ведь это могла быть ты, между прочим.

Я закатила глаза:

— Две недели, мама. Две недели в девяносто четвертом.

— Только не говори, что ты встречалась с Тони. — Дейзи аж подавилась от смеха.

Нечего было хихикать, он, может, оказался бы лучше, чем ее никчемный отец.

— Нет, с Шерил. Ей тогда было лет пять. Может, займемся наконец банкетом, а? Дел невпроворот.

Я помогла Дейзи с картошкой. У меня на сердце потеплело, когда я увидела, как она стоит перед разделочной доской в фартучке — это напомнило мне собственное детство. Мама никогда не работала поваром, но всегда любила готовить; и я помнила, как родители устраивали званые ужины, когда я была еще маленькой. Я всегда помогала маме на кухне. Больше всего мне нравилось готовить сладкое, потому что можно было облизывать ложки, но под ее чутким присмотром я бралась почти за все. А потом, после раннего ужина (чего-то простого вроде рыбных котлет с картошкой) на одну персону, я поднималась к себе, чтобы взрослые могли спокойно съесть наготовленное и поболтать. Мне было не жаль упущенной «взрослой» еды, потому что главное было помочь маме. Среди гостей часто были Пенхалигоны, и мы с Тони сидели на лестнице, слушали беседы взрослых и хихикали, когда родители хмелели, а их разговоры становились все смелее. Они забывали, что мы рядом. Потом мы прокрадывались вниз и потихоньку утаскивали остатки десерта, если, конечно, что-нибудь оставалось.

Эти детские впечатления и привили мне любовь к еде, и я довольно быстро поняла: если любишь вкусно поесть, надо либо много зарабатывать, чтобы хватало на рестораны, либо научиться готовить самой. С моей зарплатой полицейского пришлось пойти вторым путем, а когда юность осталась позади и мне пришлось сменить профессию, оказалось, что готовка — единственное занятие, которое мне действительно нравится. А после года в кулинарном колледже увлечение переросло в страсть.

В тот день в качестве гарнира к изысканным колбаскам из фермерской свинины (поставщик, разумеется, местный) мы планировали подать картофельное пюре на сливках с трюфелями, в сладком яблочном соусе с сидром и специями. Мама взялась начинить сотню волованов салатом из креветок; остальные дожидались средиземноморских запеченных овощей и сыра камамбер из западных графств с желе из красной смородины. Большинство гостей выбрало колбаски, но мы приготовили десяток порций баклажанов, обжаренных с пармезаном, с израильским кускусом — для вегетарианцев. Их планировалось запечь ближе к подаче. На десерт гости могли выбрать шоколадный торт с малиной и взбитыми сливками или ванильную панакоту с клубникой и теми же сливками. Шерил хотела, чтобы все было шикарно, а Тони настаивал, где только можно, на использовании местных поставщиков и традиционных для запада Англии продуктов, и, как мне казалось, я составила меню, которое объединяло лучшее из обоих пожеланий.

Я проверила часы — мы шли точно по графику, несмотря на то что я потеряла какое-то время, успокаивая жениха. Я надеялась, что он зря нервничал и теперь все снова идет по плану. Теперь-то уж точно ничто не остановит свадьбу? И уж, конечно, проклятая собака, до сих пор тявкающая где-то в саду, рано или поздно заткнется?

Ответом на оба вопроса стал пронзительный, истеричный вопль прямо под окном кухни.

Глава 4

Мы втроем вылетели из кухни на задний, хозяйственный двор и помчались на вопли, уже стихавшие, переходящие в паническое «На помощь!». Обогнув угол здания, мы оказались в саду. Возле пруда с рыбками, где только прошлой ночью мы с Мел сидели и разговаривали, собиралась небольшая толпа из персонала и постояльцев гостиницы.

Тони, полуодетый — он явно как раз наряжался в парадную фрачную тройку серого цвета — прибежал одновременно с нами.

— Что, черт возьми, происходит? — спросил он.

— Не знаю, — ответила я, ощущая, как в глубине души зарождается тревожное предчувствие. Что бы там ни случилось, ясно было одно: это будут плохие новости. — Шерил нашлась?

Он разинул рот от удивления:

— Нет. Ты что же, думаешь?..

Мы подбежали к толпе.

— Дорогу! — сказала я с такой уверенностью, что толпа расступилась, еще не успев понять, что я всего лишь повар.

Собака наконец замолчала, но все еще была рядом и тихо поскуливала, а потрясенная гостья, прибывшая на свадьбу пораньше, — мама Тони, Бренда, — машинально поглаживала ее по голове.

— Кто это? — Тони грубо отодвинул женщину в огромной нелепой шляпе. — Это… это Шерил?

— Нет, — сказала я. Даже не узнав собаку, я бы ни с кем не перепутала обладательницу коротких обесцвеченных волос.

Мел — экс-миссис Пенхалигон, водитель бензовоза, лишь вчера пытавшаяся сорвать свадьбу, — лежала, распростершись, на земле. Ее волосы были спутаны и пропитаны кровью, кожа остыла и побледнела, а в глазах

— Слава богу, — выдохнул Тони, но тут же осознал, что говорит. — То есть, не что Мел умерла, а что Шерил… — Он осекся, не в силах справиться с эмоциями, и опустился на землю рядом с телом своей бывшей жены.

***

Следующий час прошел как в тумане. В сад вызвали менеджера отеля, мистера Блума. Это был аккуратный, дотошный человечек — похожий на Эркюля Пуаро, если бы тот забросил «маленькие серые клеточки» и занялся гостиничным бизнесом. Блум бросил взгляд на тело, покачнулся так, что я уже было подумала «Рядом с бедной Мел ляжет еще один покойник», но, пусть это выглядело нарочито и несколько женственно, взял себя в руки и принялся раздавать четкие распоряжения, словно генерал, ведущий свою армию в бой.

Постояльцев и гостей согнали в банкетный зал, не тот, где мы были вчера вечером (он как раз выходил окнами в сад), а тот, что находился с другой стороны здания и редко использовался, — из него открывался не самый живописный вид на парковку и длинную подъездную дорожку. Чтобы успокоить гостей, им предложили чай, кофе и по капельке чего покрепче, а тем временем вызвали полицию. Бархатные канаты — ими обычно отмечали площадку для церемонии бракосочетания — использовали для ограждения места преступления.

Я отправила Дейзи и маму обратно на кухню, не дав им посмотреть на тело Мел. Было заметно, что Дейзи расстроилась — еще бы, упустить такое зрелище! — но кое-что в ее возрасте видеть еще рано, в том числе ужасные сцены такого рода. Бедная Мел.

Я заняла своих помощниц делом: пора было начинять тарталетки и готовить крошечные бутерброды-канапе. Я сомневалась, что свадьба состоится, даже если Шерил найдется, но зал за стеной был полон гостей — кто возбужден, кто в шоке, кто в предвкушении скандала. Закуски — отличное успокоительное, да и трудно сплетничать, когда рот набит креветками.

Я нашла Тони, одиноко сидящего в банкетном зале; сотрудники уже накрыли столы для торжества. Свадебный торт, великолепная пятиярусная конструкция, украшенная белоснежной глазурью и фиалками из кондитерской мастики, гордо красовался на отдельном столике у стены, рядом с местами для молодоженов. Тони поспешно вытер глаза, когда я подошла и села рядом.

— Мама прилегла, — сказал он. — Папа за ней приглядывает. Для них это все — сильное потрясение. Иногда я забываю, что они уже немолоды.

— Ты как? — спросила я, хотя и так видела, что никак. — До Шерил дозвонился?

— Нет. — Он встал и шагнул к окну, уставился в сад, будто пытаясь разглядеть там пропавшую невесту. — Где она, черт побери? Я с ума схожу. А вдруг… — Он запнулся, не решаясь продолжить, и я сказала это за него.

— А вдруг Мел не единственная жертва?

Он резко обернулся:

— Ты думаешь, с ней что-то случилось? Ты же сама говорила, что у нее просто предсвадебный невроз.

— Я не знаю, — честно ответила я. Мне пришла в голову еще одна версия, но я не знала, как он это воспримет. — Я вижу три варианта. Первый — она сбежала. — Я подняла руку, не давая ему возразить. — Почему — передумала насчет свадьбы или просто ушла проветриться — я не знаю. Второй — тот, кто убил Мел, на этом не остановился. — Тони передернулся, отвернулся и снова уставился в окно. — И третий…

— Третий?

— Это она убила Мел. И потому скрылась. — Мои слова повисли в воздухе. Тони не обернулся, но я заметила, как он сгорбился.

— Тони… — Из окна было видно, как подъехали две полицейские машины, мигалки включены, но без сирены. За ними следом фургон — судя по всему, криминалисты. Или похоронная служба.

— Тони, полиция будет задавать вопросы… — Я коснулась его руки.

Он резко обернулся, и я отшатнулась — столько гнева читалось в его взгляде. Сколько лет его знаю, ни разу не видела его в такой ярости, хотя… полно, хорошо ли я знала его теперешнего? Мы дружили с давних пор, и я всегда старалась с ним пересечься, когда приезжала к родителям, но уехала отсюда без малого двадцать лет назад, и за эти годы наше общение сводилось к редким вечерам в пабе в компании одноклассников.

Я машинально отступила. Он шагнул вперед, снова сократив расстояние.

— Как ты смеешь говорить такое?! — прошипел он. — Шерил никогда и ни за что бы не совершила ничего подобного. Ты ее не знала. Она тебе даже не нравилась…

— Не знала? Или не знаешь? — Мне не понравилось, что он говорит о ней в прошедшем времени.

Тони на секунду смутился, потом покачал головой:

— Не цепляйся к словам! Вечная история. Бывших копов не бывает.

Я выдержала его взгляд, полный ярости, пока он не отвел глаза, как-то разом обмякнув. Он тяжело опустился на стул, зацепив стоявший на столе пустой бокал. Когда он ставил бокал на место, его рука заметно дрожала.

— Я просто имел в виду — она сбежала, да? Она же не у… это невозможно. Она просто меня бросила. Я надеюсь. — Он грустно усмехнулся: — Сегодня день моего бракосочетания, а я искренне надеюсь, что невеста передумала.

Я развернула второй стул, чтобы сесть на него верхом, лицом к Тони.

— Полиция уже здесь, и они захотят с тобой поговорить, — мягко сказала я. — Они спросят про ссору между Шерил и Мел вчера вечером.

— Я знаю.

Он схватил со стола десертную ложку и принялся крутить в пальцах. Он вертел ее по-всякому и постукивал ею по тарелке, явно не понимая, что делает. Дзинь, дзинь, дзинь.

Я сделала глубокий вдох. Ему вряд ли понравится то, что я собиралась сказать, но пусть уж лучше злится на меня, чем на полицию.

— Мел выдвинула… кое-какие обвинения против Шерил, — сказала я.

Тони с тревогой посмотрел на меня:

— Какие именно обвинения?

Дзинь, дзинь, дзинь.

— Она сказала, что семья Лейти охотится за твоим магазином, и Шерил выходит за тебя из-за этого.

Тони выронил ложку, посмотрел на меня и коротко рассмеялся:

— Вот что она себе напридумывала? В духе Мел — искать не там, где надо.

— Значит, где-то поискать

Он снова взял ложку, но ничего не ответил. Я перехватила ложку, пока он не начал звякать — уж очень раздражало.

— Ты ожидал услышать что-то совсем другое? — У меня было… ну, было ощущение, что Тони что-то скрывает. — Есть еще что-то? Что-то, что ты понял или обнаружил с утра?

Он смотрел на меня, будто не мог решиться — говорить или нет. Только он, наконец, открыл рот, как…

— Мистер Пенхалигон?

Мы обернулись и увидели в дверях высокого светловолосого мужчину лет тридцати пяти, надо признать, чертовски красивого. Квадратная челюсть, тестостерона хоть отбавляй, — ни дать ни взять герой-любовник, этакий фермер со Среднего Запада, не хватает только рубахи в клеточку и груды тыкв на заднем плане. Со Среднего Запада в Штатах, разумеется. Средняя Англия — это, по сути, Бирмингем, а он не славится романтическим героями, не говоря уже о тыквенных полях. За его спиной я увидела пару полицейских в форме. Они беседовали с гостями, толпившимися в вестибюле гостиницы. Думаю, там были и другие сотрудники, в штатском.

Тони встал:

— Да.

— Я старший инспектор-детектив Уитерс, — Уитерс, конечно, не самая подходящая фамилия для киношного героя, но нельзя желать невозможного, — я веду расследование смерти миссис Пенхалигон.

— Бывшей миссис Пенхалигон, — резко сказал Тони.

Я предостерегающе дотронулась до его руки.

— Насколько мне известно, она все еще носила эту фамилию? — сказал Уитерс.

Тони пожал плечами. Мне хотелось его треснуть — он вел себя так, будто у него рыльце в пушку. Ну ладно, может, не убийца, но уж точно хам и упрямец.

— Да, Пенхалигон. Бедная Мел. Тони просто на взводе, — сказала я. — Что, в общем-то, понятно.

Уитерс смерил меня взглядом, полным презрения, вполне в духе своей фамилии.

— Вы кто? Повар?

— Джоди Паркер, бывший офицер полиции Метрополитен. Служила в Кеннингтоне.

— А теперь вы повар. И ваше место на кухне.

Надменный тип.

— Ага.

Он махнул рукой.

— Ладно. Возможно, с вами позже кто-нибудь поговорит, так что никуда не уходите. А теперь, мистер Пенхалигон, давайте побеседуем о том, что произошло прошлой ночью…

Глава 5

Я не знала, чем еще заняться, поэтому вернулась на кухню и принялась шинковать яблоки самым большим и острым ножом, какой только нашелся.А теперь вы повар.Он хотел сказать, что я не справилась — я с размаху вогнала нож в ни в чем не повинное зеленое яблоко — со службой в полиции. Скотина. Он ведь понятия не имел, почему я ушла из полиции и как сильно скучаю по службе, хотя, надо признать, проводить больше времени с Дейзи и заниматься другим, не менее любимым делом, то есть кулинарией (если быть совсем точной — измельчением яблок до состояния каши), мне тоже очень нравилось.

— Ты хорошо себя чувствуешь, а? — переглянувшись с Дейзи, осторожно поинтересовалась мама, наблюдая, как я крошу очередное яблоко и отшвыриваю огрызок. — Мы же, кажется, собирались их сперва почистить?

Черт!Я с размаху вонзила нож в разделочную доску — рукоятка раскачивалась, а лезвие мелко завибрировало с приятным «бздынь» — и сгребла измельченные яблоки в миску.

— Держи.

Дейзи забрала у меня миску и всунула в руки кружку чая. Я сразу улыбнулась и подумала: «Как же мне все-таки в жизни повезло — несмотря на то что считает детектив Уитерс с его гладко выбритым, но мужественным подбородком и кубиками на животе (которые, разумеется, я не видела, но представить себе могла без труда)».

— Я ж тебя как надо воспитала, а? — сказала я, не очень похоже передразнивая кокни. Она пожала плечами.

— «Дейзи, поставь чайник и ни о чем не спрашивай», — процитировала она, и мы с мамой расхохотались.

— Умница моя. Спасибо.

Мы выпили чаю не присаживаясь. Что делать дальше, мы не знали.

Есть ли смысл готовить все остальное? До бракосочетания оставался час, а невеста, насколько мне было известно, так и не объявилась. К тому же место преступления оказалось как раз там, где планировали торжественную церемонию. Согласитесь, теперь там будет трудно настроиться на романтический лад, да и вообще плохое предзнаменование вряд ли сулит молодым счастье в браке. «Если счастливые браки вообще существуют», — цинично подумалось мне, но это же я зареклась связываться с мужиками, даже (а может, особенно) с красавчиками-детективами, так кто я такая, чтобы судить? И Шерил наверняка уже слышала о Мел; ну неужели, если она просто передумала выходить за Тони, она не могла хотя бы прислать пару слов, мол, жива-здорова? На мой взгляд, оставалось только два варианта: либо она тоже мертва, либо она — убийца…

Но зачем ей было убивать Мел? Обвинение Мел — каким бы туманным и загадочным оно ни было — едва ли тянуло на сенсацию, и, судя по всему, Тони не воспринял бы его настолько всерьез, чтобы отменить свадьбу. Или Мел раскопала о семействе Лейти куда больше, чем успела мне рассказать? Мы с ней вроде как дружили через Тони, но никогда особо не сближались, так что у нее не было причин мне доверять. С другой стороны, мне начинало казаться, что Тони и сам что-то знал; уж слишком он занервничал, когда я рассказала ему, в чем Мел обвиняла Шерил. А ведь я же отправила его гулять по территории отеля утром, чтобы поискал сбежавшую невесту, вдруг она просто воздухом дышит. Как он мог не заметить тело Мел? Собака ведь лаяла, когда я его оставила, — я бы, на его месте, точно пошла проверить, в чем дело, или хотя бы попросила хозяина унять пса.

И тут мне в голову пришла еще одна неприятная мысль. Если Тони заподозрил, что Мел что-то знает о его будущей жене, мог ли он решиться заткнуть ей рот? Или он застал Шерил за сборами, понял, что она его бросает, вышел из себя и убил ее, чтобы не отпустить, а потом и Мел, потому что все из-за нее?..

Или я совсем тронулась головой? Тони не убийца, коварно нашептывал внутренний голос,но насколько хорошо ты вообще теперь знаешь Тони?

— О чем задумалась? — спросила мама. Я встряхнулась: делиться своими — вероятно, очень надеюсь, беспочвенными — подозрениями я ни с кем не собиралась. Особенно с мамой, которая, благослови ее Господь, за чашечкой кофе не задумываясь выложит все без разбору своим соседкам-сплетницам.

— Ничего интересного, — ответила я, улыбнувшись ей и Дейзи. — Давайте пока все упакуем и уберем в холодильник. Что-то не верится, что эта свадьба теперь состоится, да?

Мы все обтянули пленкой и, что могли, запихнули в холодильник отеля; тут места было больше, чем у меня дома, да и вообще я не знала, что Тони захочет делать со всей

— Миссис Паркер?

— Да? — Мама подняла голову и мило ему улыбнулась. Он посмотрел на нее, потом на меня, в замешательстве.

— Нет, я имел в виду…

— Я — мисс, не миссис. Миссис Паркер — моя мама, — пояснила я.

— Ширли, — представилась мама любезнейшим тоном. У нее глаз на симпатичных мужчин, что временами вызывает неловкость.

Он нетерпеливо кивнул:

— Хорошо,миссПаркер. Можно задать вам несколько вопросов о вчерашнем вечере? — Он чуть отступил назад, как бы приглашая меня идти за ним.

— Конечно, — ответила я, не двинувшись с места. Мелочно, знаю, но мне не хотелось облегчать ему задачу. Кроме того, я заметила, как подчеркнуто насмешливо он произнес «мисс».

Мама подняла кружку:

— Не угодно ли чаю? Чайник еще горячий.

— Нет, спасибо. Можно…

— Вы уверены? Я могу поставить его заново, он быстро закипит.

— Нет, спасибо, не стоит. — Инспектор Уитерс уже начал отступление перед обаянием моей мамы. — Можем ли мы пройти куда-нибудь, где будет потише?

— Мы не помешаем, — невинно сказала Дейзи. Любопытства в ней было почти столько же, сколько во мне. Семейная черта. Но Уитерс не собирался сдаваться двенадцатилетней девчонке.

— Спасибо, но нет. Мисс Паркер? Пойдемте? — Он шагнул назад и решительно указал на дверь. Было бы грубо (хоть и забавно) продолжать его дразнить.

Я вышла из кухни, и он последовал за мной. Я остановилась, обернулась, и он указал в сторону банкетного зала, в котором мы были вчера.

Я вошла и села за стол, дожидаясь, пока инспектор присоединится. Он достал блокнот и ручку и устроился напротив.

— Мистер Пенхалигон сказал, что вы его давняя подруга, — заметил он непринужденно. Говорил четко, как диктор Би-би-си, но с легким налетом регионального акцента, который я не смогла точно определить. Может, и правда с тыквенной фермы под Бирмингемом…

Я кивнула:

— Да. Мы вместе учились в школе.

— Значит, очень старая подруга, — заметил он. «Наглец!» Уитерс, видимо, обратил внимание на то, как мое лицо напряглось, потому что тут же добавил: — Я просто имел в виду, что вы знаете его дольше, чем кто-либо. А миссис Пенхалигон — Мелисса Пенхалигон?

— Она переехала сюда, когда мы учились в старших классах, так что да, я ее тоже давно знаю, но в основном через Тони. — Я запнулась, осознав снова, что бедная Мел мертва. — То есть… знала ее.

— Вы ведь видели ссору прошлым вечером между ней и мисс Лейти, не так ли? — Уитерс посмотрел в свой блокнот, и прядь мягкой челки упала ему на лицо. Мне вдруг захотелось заправить ее за ухо — как заботливой мамочке и раздраженной разведенке одновременно. Что со мной творится? Я встряхнулась.

— Я не дала ссоре выйти из-под контроля. Остальные просто онемели от неожиданности.

— А потом вы вывели ее на улицу, чтобы она успокоилась?

Я кивнула.

— Она сказала вам, почему напала на мисс Лейти?

Я колебалась, но лишь мгновение. Обвинения Мел сейчас могли показаться незначительными, но для нее они были достаточно серьезными, чтобы напасть на Шерил.

— Она думала, что Шерил, мисс Лейти, выходит за Тони только ради того, чтобы прибрать к рукам его магазин. — Вслух это прозвучало нелепо. Скромный универмаг в курортном городке — это вам не нефтяная империя. Это Пенстоун, а не Даллас. Уитерс, судя по тому, как у него поползли вверх брови, был того же мнения. — Я знаю, это глупо. Наверное, она имела в виду, что Шерил выходит за него из-за денег или что-то в этом роде.

— А вы тоже так считаете? Думаете, поэтому она и исчезла?

Значит, полиция воспринимает исчезновение Шерил всерьез. Хорошо.

— Честно говоря, не могу сказать. Я была представлена ей всего неделю назад. Я… я совсем ее не знаю.

Уитерс внимательно изучал мое лицо — так, что мне стало немного не по себе. То ли мне самой стало казаться, что я что-то скрываю (вроде своих глупых мимолетных подозрений насчет Тони), то ли потому, что он был чертовски хорош собой, а на меня уже очень давно никто не смотрел столь внимательно, тем более такие красавцы. Хотя, разумеется, интересовала его не я, а то, что я говорила. Точнее — чего не договаривала.

— Босс? — В дверях появился полицейский в форме. Уитерс кивнул ему, потом снова повернулся ко мне, захлопнул блокнот и поднялся. — Спасибо, миссис… э, мисс Паркер. Возможно, нам потребуется поговорить с вами еще, так что, пожалуйста, оставьте свои контакты одному из полицейских, прежде чем уйдете.

***

Я вернулась на кухню в задумчивости. Мама подняла на меня глаза — в них сверкнул слишком хорошо знакомый мне огонек.

— Ну, такой приятный моло…

— Ничего подобного. Хватай, что можешь унести, и уходим.

Мы прошли через вестибюль отеля, я остановилась у выхода, чтобы оставить свои контакты молодому офицеру. Обернувшись, я увидела Тони в дверях ресторана, где мы расстались ранее. Вид у него был измотанный. Вокруг суетились его пожилые родители — Бренда и Малкольм.

— Тони! — окликнула я.

Он поднял голову и криво улыбнулся, а мама поспешила к Пенхалигонам. Она обняла Бренду и похлопала Малкольма по руке.

— Как вы, держитесь? — спросила она.

Бренда храбро улыбнулась, а Малкольм покачал головой.

— Ужас какой, а, Ширл? — сказал он. Похоже, он не мог до конца поверить в случившееся. — Ужас.

— Мы уходим, — предупредила я Тони. — Здесь нам больше нечего делать. Понимаю, тебе сейчас не до продуктов, но, если скажешь, что делать с едой, я попозже зайду и все улажу.

— Ладно, — согласился Тони в полной растерянности. — Я сам толком не знаю…

— Не думай об этом сейчас, — произнесла я. — Она убрана, не пропадет. А ты сам? Дознаватели тебя отпустили? Похоже, они хотят, чтобы все разошлись.

— Они сказали, что я свободен, но я хочу задержаться, вдруг Шерил вернется…

Краем глаза я заметила, как Пенхалигоны и моя мама обменялись тревожными взглядами.

— Даже не знаю, — сказала я. — А если она отправилась домой? Может, не захочет возвращаться в отель, если считает, что тут все еще полно гостей. Полиция свяжется с тобой, если она появится.

— Когда она появится, — обрубил Тони.

— Когда, да, именно это я и имела в виду. — Я не могла смотреть ему в глаза. Я придвинулась ближе. — Между нами, мне кажется, Бренде лучше поехать домой. А она не уйдет, пока ты тут. Она не захочет оставить тебя, а твой отец — ее. Так что… может, тебе стоит поехать к ним — на всякий случай.

— Выпьешь там чаю, передохнешь, — поддержала меня мама, и Бренда

— Отличный план, — сказала она. — Как тебе, милый? Поедем к нам на время. Ты всегда сможешь вернуться и разобраться с делами, когда почувствуешь, что готов.

— Наверное, да… — прозвучало это без энтузиазма, но после недолгих уговоров Малкольм поднял сына на ноги. — Мне, наверное, стоит заехать к матери Мел по пути, — сказал Тони. — Она будет в отчаянии.

— Вовсе не обязательно, — перебила я. — У Мел ведь была еще родня: кузены, тетя… Полиция уже, скорее всего, связалась с ними, ее мама не одна. Ей сейчас не нужно, чтобы дом был полон людей, даже если они и с самыми добрыми намерениями. Езжай домой, Тони.

Он с сомнением посмотрел на меня, но кивнул. Мы вместе направились к двери, ведущей на стоянку.

Вид фургона с затонированными окнами и надписью «Частная скорая» на задней двери заставил нас остановиться. Двое неулыбчивых мужчин в темной одежде бережно перегрузили с носилок в машину тело в черном мешке — буквально мертвый груз. Все происходило без суеты и церемоний, но все равно с уважением: с Мел обращались так, словно она была не телом, а больной, которой нужна помощь.

Мы смотрели, как двери надежно закрылись, мужчины сели в фургон и бесшумно увезли тело Мелиссы Пенхалигон прочь.

Глава 6

Мы ехали домой в тишине — насколько это было возможно в нашем похаб-мобиле: при переключении передачи он всякий раз издавал отвратительный скрежет.

Я предложила подвезти маму до дому, но события дня, очевидно, потрясли ее сильнее, чем она была готова признать.

— Давай-ка я лучше поеду к вам, — сказала она, потом наклонилась поближе и добавила заговорщицким шепотом: — Мне кажется, Дейзи расстроена. Я помогу ей отвлечься.

Я взглянула на Дейзи — она определенно все слышала, но дипломатично (даже не знаю, откуда у нее это) ничего не сказала. С виду она вовсе не казалась расстроенной: напевала себе под нос и переписывалась с кем-то из старых лондонских друзей, наверняка рассказывая про весь этот переполох.

— Конечно, ты права, — согласилась я, слегка усмехнувшись. — Лучше поедем к нам.

Я выгрузила сумки (немного канапе, немного свежей зелени и отличный картофельный салат — вот и готовить сегодня уже не надо) и без сил рухнула на диван. Усталость навалилась внезапно. Ну и денек! А ведь всего половина четвертого.

Следующие пару часов мы провели, подъедая остатки (а я-то планировала приберечь их на ужин), попивая чай и сплетничая.

— Мне эта Шерил не понравилась, — решительно заявила мама.

Я не могла не согласиться: всю последнюю неделю она показывала себя настоящей «невестозаврой», придираясь к каждой строчке в меню, пока Тони вежливо, но твердо не пресек это, сказав, что, если она не оставит меня в покое, банкет вообще не состоится. И все же неправильно было говорить это вслух, учитывая, что сейчас она считалась пропавшей без вести, а может, и погибшей. Мне не верилось, что, будь она жива, она бы не отправила ему хоть пару слов. Он имел право на это.

— Такая холодная, — продолжила мама. — Не то что ее мать.

Я чуть не подавилась слоеным тестом:

— Ты знаешь ее мать?

— Еще бы!

— Бабуля знает всех, — сказала Дейзи и, похоже, была права.

— Помнишь, я работала в «Коопе»?

Я кивнула. На самом деле я не помнила, но знала, что мама в свое время успела поработать почти во всех магазинах Пенстоуна.

— Я тогда с ее мамой и работала. Она была моложе меня, конечно, лет восемнадцать-девятнадцать. Как же ее зовут?.. — Мама изо всех сил пыталась вспомнить, так что чуть пар из ушей не повалил. — Клэр! Точно. Она была… Ой, нет, не Клэр. Айлин. Вечно я путаю эти имена.

Дейзи посмотрела на меня с немым вопросом: как можно перепутать Клэр и Айлин? Я едва заметно покачала головой.

— Или все-таки Клэр? — Мама задумалась.

Я чуть не завопила от нетерпения.

— В общем… — подсказала я.

— В общем, да, эта Клэр была очень милая девочка, симпатичная, — с удовлетворением закончила мама.

«И это все?» — чуть не закричала я.

— Тони говорил, что семья Шерил не из этих мест, — мне хотелось продолжить разговор. Мама кивнула.

— Все верно. Клэр… нет, Айлин. — Я не рискнула посмотреть на Дейзи. — Она была чудесная девушка, живая, веселая. Выросла здесь, в Пенстоуне, а вот семья Лейти — нет; у них был кемпинг где-то под Боскаслом. Сейчас у них, конечно, уже целая сеть. — Мама покачала головой, но, как мне показалось, с восхищением, а не с осуждением. — Та еще штучка! Оба брата Лейти на нее глаз положили, и она их, в целом, поощряла. Оба у нее на побегушках были вначале! Не представляю, как она с ними познакомилась, но они приходили и ждали, пока она смену закончит. Старший был такой приторный, весь из себя, а младший — хороший парень, красивый. Думаю, старший затаил обиду, когда она выбрала младшего.

Я пыталась уследить за сплетнями:

— То есть старший — это дядя Шерил? Роджер Лейти?

— Да, он всегда так элегантно одевался… — Мама мечтательно улыбнулась. — Я тогда твоему отцу сказала: «Почему ты не можешь одеваться как этот Лейти?»

— И что он ответил?

— «Потому что я не альфонс, вот почему».

Дейзи расхохоталась, я тоже улыбнулась:

— Да, это в его стиле. Но почему ты думаешь, что там осталась обида?

— Это допрос? — Мама подняла бровь.

— Мне просто интересно, — успокоила ее я.

— Он, конечно, был весь из себя, но увлекся всерьез, — сказала мама. — Сомневаюсь, что ему понравилось, когда младший брат увел Клэр…

— Айлин, — пробормотала Дейзи.

— …и вскружил ей голову. Думаю, именно поэтому они и уехали. — Мама потянулась за еще одним волованом. — Это вызвало напряжение. Они потом куда-то переехали, в Бристоль, что ли. Говорят, Роджер долго приходил в себя — сильно переживал.

Я вспомнила того самодовольного молодого человека, который пришел вчера вечером с Роджером Лейти — того самого, из-за кого Тони чувствовал себя явно неловко.

— У него же есть сын, да? Он был на вечеринке вчера, такой нахальный тип.

Мама кивнула:

— Пасынок. Крэйг. Тот еще хулиган, постоянно вляпывается в какие-то истории. Его мать была замужем за деловым партнером Роджера, и когда тот умер от инфаркта…

— Откуда ты все это знаешь? — спросила я, не веря своим ушам.

Она пожала плечами:

— Старые приятельницы. Все не прочь поболтать.

Дейзи расхохоталась:

— И приз за недооцененность года уходит…

— Надо ж как-то развлекаться, — с обидой сказала мама. — Тут ведь никогда ничего не происходит.

Мы переглянулись — и разразились истерическим хохотом. Конечно, ничего особенно захватывающего в этот день не случилось.

— Так как насчет того симпатичного молодого детектива? — спросила мама, когда мы немного пришли

Я застонала:

— Только не начинай.

Мама попыталась сделать невинное лицо, но у нее не получилось.

— Серьезно, не надо. Ты же знаешь — никакой личной жизни. Сейчас для меня главное — вы с Дейзи.

— Ты же не станешь возражать: там есть, на что взглянуть.

— Стану, — сказала я. Хотя не очень энергично. — Ну ладно, да, он чертовски хорош. Но при этом заносчив до…

— Я думала, это как раз твой тип.

— Ла-ла-ла! — запела Дейзи, затыкая уши пальцами. — Давайте не будем говорить о том, какой типаж нравится маме. Мы в опасной близости от темы «Личная жизнь».

Я рассмеялась:

— Если бы…

— ЛА, ЛА, ЛА, ЛА, ЛА, ЛА!

— Твоя мама еще молодая… — заметила мама.

— Спасибо, — сказала я.

— …и относительно привлекательная, — продолжила она.

— Относительно?

— Есть такая игра, — сказала мама. — Я слышала, как девчонки в автобусе играли. Называешь трех парней и решаешь, за кого бы ты вышла, с кем бы… ну…

— О, я эту игру знаю! — воскликнула Дейзи. — Называется «Тр…», то есть «Целуй, женись, посторонись».

Я бросила на нее предупреждающий взгляд:

— Мне известно, как она называется.

— Хорошо, — сказала мама. — Тот симпатичный полицейский…

— Инспектор Уитерс, — уточнила я.

— Уитерс? Ужасная фамилия. Джоди Уитерс…

— Отстой! — сказала Дейзи.

Я рассмеялась:

— Вот именно!

— Ладно, инспектор Уитерс, Крэйг Лейти и Тони. — Мама скрестила руки и посмотрела на меня. — Кого бы ты… ну… поцеловала?

— Конечно, копа, — уверенно сказала Дейзи.

— Мне казалось, ты не хочешь даже думать о моей личной жизни?

— А кого еще целовать-то? Тони?

Я демонстративно передернулась, хотя если честно, сама мысль была не ужасной — просто странной.

— Господи, нет, это все равно что целоваться с… двоюродным братом.

— Хотя, строго говоря, целоваться с кузеном не считается инцестом, — замечает Дейзи с умным видом.

— Легко тебе говорить, у тебя их нет. И ты вряд ли помнишь моего кузена Кева. Того, что уехал в Гастингс. — В этот раз я поежилась всерьез. — У него так пахло изо рта, что глаза слезились.

— А Крэйг Лейти? Он ведь ничего такой, — сказала мама.

— Ба!

— Ну правда! Такой дерзкий и брутальный. Будь я лет на двадцать моложе… ладно, на тридцать…

— Все равно годилась бы ему в матери. Нет, я бы его и на милю к себе не подпустила. — Я покачала головой. — Избегать. Как чумы.

— Значит, Крэйга — в игнор, Тони — не целуешь, остается только инспектор Уитерс. А это значит, ты — будущая миссис Пенхалигон! — засмеялись мама с Дейзи.

— Не думаю. Обеим миссис Пенхалигон — что бывшей, что будущей — не особо повезло, — отрезала я, и они сразу притихли.

— Да, — сказала мама. — Бедняжка Мел.

Мы на минуту замолчали, думая о несчастной Мел. И о Тони. Как он там? Я надеялась, что он у родителей, и они суетятся, пытаясь утешить сына.

— Надо бы позвонить Дороти, узнать, как она, — сказала мама. — Даже не представляю, что она чувствует — потерять вот так дочь.

Мы снова погрузились в молчание, которое нарушил телефонный звонок, да так неожиданно, что все мы подпрыгнули.

Глава 7

— И теперь это — моя ответственность. Простите, а почему? — спросила я.

«Это», белое и пушистое, уселось на задние лапки и, склонив голову набок, уставилось на меня с таким выражением, от которого тают самые черствые сердца, а суровые мужчины переходят на умилительный лепет. Но я (напомнила я сама себе) тверда, как скала. И я только что переехала, и у меня ремонт в разгаре. Да, кое-какие сбережения имеются, но стабильного дохода пока нет. Кормить еще один рот, то есть пасть, да еще чтобы она путалась у меня под ногами — только этого мне сейчас не хватало, даже если она такая милая… и мягкая… и пушисто-мимимишная (да, есть такое слово!), что так и тянуло ее обнять и зарыться лицом в этот мех…

Я опомнилась и взглянула в умоляющее лицо сотрудницы за стойкой регистрации.

— Простите, но я не знала, что еще делать, — извинилась она. — Я ее забрала оттуда, когда приехала полиция, чтобы она не мешала, но мистер Блум сказал, что нужно найти ее хозяев…

— Ее хозяйка мертва, — деликатно заметила я.

Та кивнула:

— Я знаю. Я не представляла, к кому обратиться, так что позвонила мистеру Пенхалигону, а он предложил связаться с вами, потому что, цитирую, «Джоди всегда знает, что делать». — Я вздохнула. Иногда за умение сохранять спокойствие и невозмутимость в минуту кризиса приходится потом расплачиваться. — А еще он сказал, что ваша дочка, возможно, не прочь с ней повозиться, пока вы не найдете ей новый дом.

«Пока мы не найдем ей новый дом»? Ага, конечно. Как только эта собака переступит порог моего дома, назад пути не будет. Дейзи мне этого не простит.

Я присела на корточки, чтобы взглянуть ей в глаза. Она тут же вскочила, подошла ближе, ткнулась носом в мою ладонь, и я поняла: все, я пропала.

— Я не знаю, стоит ли мне ее брать. По закону она, наверное, принадлежит матери Мел… — сделала я еще одну отчаянную попытку.

Портье улыбнулась, понимая, что я заколебалась, и покачала головой.

— Мистер Пенхалигон сообщил, что ее матушка живет в доме престарелых, а там нельзя держать животных, — сказала она. — Так что либо вы, либо приют. А бедняжка только что потеряла хозяйку, ей так надо, чтобы кто-нибудь ее приласкал и позаботился…

«О, уж приласкать-то я могла бы… Нет! — одернула я себя. — Прекрати!» Жермен тихонько заскулила и лизнула мне руку. «Их что, специально вывели, чтобы играть на наших чувствах?»

— У меня даже поводка нет… — неубедительно пробормотала я, сдаваясь.

Портье торжествующе улыбнулась и вытащила из-под стойки какой-то предмет.

— У нас есть услуга выгула собак для гостей, — сказала она. — Это запасной, можете оставить себе. И вот еще. — Портье вручила мне упаковку пакетов для собачьих экскрементов с логотипом отеля. — Она только что поела, так что корм вам пока не нужен, до утра она не проголодается.

— Спасибо…

Я остановилась в дверях отеля, разбираясь в устройстве поводка. Это была рулетка — лента внутри пластикового корпуса с кнопкой, чтобы фиксировать длину или отпускать собаку подальше, и сматывалась она автоматически. Жермен была умницей и терпеливо сидела, пока я пристегивала поводок к ошейнику и запихивала в карман пакетики.

Может, заодно выгулять ее, чтобы она сделала свои делишки? Не может быть! «Сделать делишки». Я уже разговариваю как заправская собачница. Неизвестно, сколько она просидела взаперти, а похаб-мобиль — вопреки здравому смыслу, мне все же пришлось приехать на нем, ведь я понятия не имела, что именно придется забрать из отеля, — и так попахивал странно (я

Жермен повела меня вниз по лестнице и на парковку. Там она сразу повернула к видавшему виды «Воксхоллу». Со вчерашней ночи он не сдвинулся с места, только был обмотан полицейской лентой — видимо, считался уликой. Единственное, что изменилось, — заднее окно, из которого раньше торчал собачий нос, теперь было опущено гораздо ниже. Я посмотрела на собаку.

— Твоих лап дело, Гудини? — спросила я, вспомнив жалобы Мел, что собака умеет выбираться из машины. Жермен вильнула хвостом, терпеливо ожидая, когда ее наконец впустят внутрь. Я вздохнула и наклонилась, чтобы ее погладить. — Прости, милая, но тебе придется прокатиться в моем старом вонючем фургоне.

В заднем кармане джинсов завибрировал телефон. Сообщение от Тони:«У тебя все в порядке?»Вот хитрюга. Он прекрасно знал, что к этому моменту я буду втянута в судьбу несчастного шпица по уши.

Я только начала набирать слегка ехидный (но не слишком — он же наверняка сейчас весь на нервах) ответ, как Жермен что-то учуяла.

Видимо, я как следует не зафиксировала кнопку на пластиковой ручке — она сорвалась с места и уже была на другом конце парковки, прежде чем я сообразила, что происходит. Я попыталась смотать поводок обратно, но она набрала очень большую скорость, да и ленты было слишком много — она вся размоталась. Я натянула нейлоновый поводок — собака оказалась тяжелее, чем я ожидала. Так, наверное, чувствуют себя рыбаки — ну, знаете, в этих передачах про экстремальную рыбалку, — которые ловят барракуд на Багамских островах, привязав себя к лодке, чтобы чудовище на другом конце лески не утащило их за борт. Вот и со мной было так же, только вместо акулы — крошечный шпиц. У меня не осталось выбора — пришлось бежать следом.

Скоро стало ясно, куда она мчится. В общем-то, неудивительно. Я бросилась в сторону прудика с рыбками и быстро догнала Жермен. Собака сидела там, где несколько часов назад лежала ее покойная хозяйка, и выла тонким, пронзительным воем, от которого разрывалось сердце.

На месте преступления судмедэксперты установили палатку без дна, чтобы спрятать тело от зевак и уберечь улики. Вход перегораживали натянутые крест-накрест полосатые ленты; и я слегка удивилась, что рядом не дежурит ни один полицейский. Но, возможно, эксперты уже завершили работу, а мы, в конце концов, в Пенстоуне — здесь и в лучшие (или все-таки в худшие?) времена людей не хватало. Во времена моего отца, во всяком случае, точно было так.

Я снова присела перед Жермен на корточки. Не знаю, как там дальше сложится, но с собакой такого калибраикры я точно подкачаю. Я протянула руку и погладила ее, надеясь утешить.

— Прости, лапушка, но мамы тут больше нет, — сказала я с комом в горле.

Бедная Мел. Бедная Жермен. Собака посмотрела мне в глаза — и я часто заморгала, чтобы не расплакаться. Это просто смешно. Годы в полиции научили меня, если не бесчувствию, то хотя бы умению держать себя в руках перед убитыми горем или разъяренными родственниками. Но стоило появиться собаке — и я уже рассыпаюсь на куски.

Жермен лизнула мою коленку; странно, но меня это немного успокоило. Потом она опустила голову к земле, принюхиваясь, и принялась рыскать в траве. Я наблюдала, не трогаясь с места. Травы почти не осталось. Здесь мы с Мел сошли с дорожки, чтобы присесть на скамейку, а позднее тут же побывал Тони. Потом здесь собралась целая толпа зевак поглазеть на тело. И в конце концов появились полицейские в своих тяжеленных башмаках и все вытоптали.

Жермен повернулась прочь от палатки и фыркнула — она снова что-то учуяла. По-хорошему, надо было сматывать поводок и уводить ее оттуда. Я поднялась, но, не выпрямившись до конца, снова присела на корточки. Сверху, стоя, ее было не заметно, но отсюда, снизу, в траве просматривалась даже не тропинка, а так, примятая трава, явно уходящая в сторону от скамейки. Жермен пошла по ней, виляя хвостом — явно учуяла след.

Я снова поднялась и осмотрелась. Поблизости никого не было. Я твердо знала, что полиция не приходит в восторг, когда кто-нибудь шныряет рядом с местом преступления, но охраны не было, и если уж моя собака сорвалась с поводка — что мне еще остается?!

Я последовала за пышным, нелепо виляющим хвостом. Трава была примята полосой примерно в метр шириной. «Может, и нет там ничего», — говорила я себе, но предчувствие — шестое чувство полицейских — не отпускало.

Жермен бодро бежала вперед, словно оставив все мысли о бывшей хозяйке рядом с палаткой. След вился по траве метров пятьсот, и я уже подумывала, что это просто звериная тропа или что-то в этом роде, когда мы вышли к покосившемуся забору из штакетника. За забором была обочина шоссе между Пенстоуном и Лонстоном.

Жермен затормозила, весьма довольная собой, уселась, задрала вверх заднюю лапу и принялась вылизываться. Я вздохнула и обернулась в сторону отеля, практически скрытого от нас кустами. Должно быть, я проезжала мимо этого места тысячу раз и ни разу его не замечала.

Я взглянула на Жермен, начала сматывать поводок — и замерла от удивления. На кусте рядом с ней висела, зацепившись, серьга — крупная, блестящая, золотая. Собака тихонько взвизгнула — видимо, я слишком натянула поводок. Я слегка ослабила ленту в рулетке и наклонилась, чтобы получше рассмотреть находку.

Я была уверена, что узнала серьгу. Большой золотой диск, около пяти сантиметров в диаметре, покрытый чеканкой, с красным камнем в центре. Девяносто девять из ста — она принадлежала Шерил. Вчера вечером она надела точно такие, в тон шикарному ярко-алому коктейльному платью. Я еще обратила внимание: когда я была маленькой, у мамы были похожие. Я ей завидовала, но прокалывать уши было еще рано, а когда подросла — мода изменилась, да и мой вкус тоже.

Я потянулась, чтобы подобрать украшение, но в последний момент остановилась. Как оно здесь очутилось? Я выпрямилась и уставилась на едва заметную тропу, ведущую обратно к отелю. Как она вообще появилась? Слишком широкая для сбежавшей невесты, даже если она вела к свободе — к шоссе… Я задумалась, а затем, под озадаченным взглядом Жермен, легла на землю.

Тропа была шириной ровно с мое тело, если вытянуть руки вдоль. Значит, возможно, это след не от ног, а от тела. Тела, которое волокли до самой дороги.

Я встала и осмотрела забор. Его легко

С другой стороны за забор зацепился клочок ткани. Белый хлопок, с вплетенной тонкой синей нитью. Ничего особенно примечательного, совсем не похоже на красный шелк, в котором я видела Шерил в последний раз. Хотя, разумеется, если бы я задумала сбежать с собственной свадьбы, то наверняка переоделась бы во что-то более удобное. Но зачем было приходить сюда, оставив машину на парковке? И зачем бросать чемодан?

Я оглядела обочину. Ничего примечательного — только вечный мусор и подозрительно пахнущее мокрое пятно, как на любой обочине вдали от общественных уборных. На асфальте у самого края — наверное, от масла или чего-то подобного. И всё.

Я перелезла через забор обратно. Какое-то мгновение я собиралась упаковать серьгу как улику, но тут вспомнила: 1) у меня в кармане только пакетики для собачьего дерьма с логотипом отеля, и 2) это теперь не моя работа. Вместо этого я достала телефон и позвонила в полицию.

Глава 8

Старший инспектор Уитерс театрально вздохнул. Вероятно, этот вздох должен был вызвать у меня жалость к измотанному непосильным трудом полицейскому, но я испытывала лишь презрение.

— Не объясните ли вы, зачем вам понадобилось шариться по кустам рядом с местом преступления, которое я расследую? — спросил он.

«Нет», — подумала я про себя.

— Я нигде не шарилась. У меня собака вырвалась с поводка и убежала. — Это было почти правдой.

— Хм-м, — промычал Уитерс. Очевидно, я была неубедительна.

— Если, по вашим словам, вы пробрались туда не тайком, то как вам удалось пройти мимо сотрудника, охранявшего место преступления?

Он кивнул в сторону молодого полицейского в форме, который стоял позади него и явно нервничал. Молодой человек побледнел и бросил на меня умоляющий взгляд.

— Мне не пришлось красться, — сказала я. — Я объяснила ситуацию, и офицер проявил исключительно здравый смысл, позволив мне пройти. Мы ведь не могли оставить собаку бегать там без присмотра, но и покинуть пост он никак не мог, это означало бы напрашиваться на неприятности.

Молодой полицейский с облегчением выдохнул и взглянул на меня уже с благодарностью. Значит, не одна я считала Уитерса занудным придурком.

— Хм-м. — Уитерс внимательно осматривал вытоптанную траву, совершенно меня игнорируя.

Я дала ему несколько секунд, но молчать дольше было выше моих сил:

— Если взглянуть на траву, она лишь слегка примята, не так, как на месте, где обнаружили тело. Полагаю, здесь прошел один, ну максимум двое.

— До того, как тут начали топтаться вы.

Я проигнорировала колкость.

— И ширина полосы примятой травы примерно как у тела с вытянутыми по бокам руками.

— Как вы можете это утверждать?

— Я легла и проверила, — ответила я.

Уитерс приятно удивился — мне даже показалось, что он вот-вот рассмеется, — но лишь на мгновение.

— Вы улеглись прямо на месте происшествия, искажая картину?

Господи, да что ж такое! Мое терпение было на исходе.

— Да, я легла, вот здесь, но вы же все равно возьмете у меня образец ДНК, чтобы исключить ошибочные версии, так? — Он вновь удивился, на этот раз неприятно. — Я ведь разнимала Мелиссу и Шерил. Или вам это не пришло в голову?

— Пришло, конечно, — ответил он, но я поняла — с утра он отнесся ко мне с таким пренебрежением, что совершенно упустил факт: моя ДНК в изобилии найдется на теле Мел.

— Вам также понадобится ДНК Шерил, — добавила я. — Но раз уж она пропала, придется брать образец с ее вещей — с расчески, например, или…

— Благодарю вас! — перебил Уитерс. — Все под контролем. Один из моих сотрудников сейчас возьмет у вас мазок.

— Эм… дознаватели уже разошлись по домам, сэр, — пробормотал нервный офицер в форме.

Уитерс снова тяжело вздохнул:

— Ладно, тогда утром. Попрошу вас заглянуть в участок и… УБЕРИТЕ СОБАКУ! ОНА ПИСАЕТ НА УЛИКИ!

***

Наконец мы с Жермен от него удрали. Я отнесла ее обратно к похаб-мобилю и устроила на пассажирском сиденье — не очень безопасно, но что еще оставалось? — и немного погладила.

— А кто у нас хорошая девочка? Жермен хорошая девочка! — заворковала я. — А кто разозлил самого Старшего Инспектора Зануду? А кому мы дадим что-нибудь вкусненькое?

Я услышала сама себя и замолкла в отвращении. Не прошло и двух часов, а я уже разговариваю как старая собачница. А завтра, глядишь, напялю свитер с мопсиками и не замечу, насколько это нелепо.

***

Стоило Жермен перепрыгнуть через порог нашего дома, как Дейзи, разумеется, пришла в экстаз. Она тут же забыла свой имидж умудренной жизнью уроженки южного Лондона, которую ничем уже не удивишь, и завизжала от восторга при виде пушистого белого комочка, который теперь стал членом нашей семьи. Она чуть не захлопала в ладоши от радости, но в последний момент все же сдержалась — положение обязывало. Тем не менее она опустилась на колени и крепко обняла Жермен, уткнувшись лицом в меховую шубку — именно так, как я сама хотела бы сделать.

Становилось поздно.

Я предложила маме отвезти ее домой, но она так устала, что я выдвинула другую идею — остаться у нас еще на одну ночь. Долго уговаривать ее не пришлось. Я начинала подозревать, что не так уж ей важны свобода и независимость.

Дейзи нехотя пошла спать — нехотя потому, что не желала расставаться с Жермен и умоляла меня разрешить собаке спать у нее в комнате. Но я не была уверена, что она быстро успокоится (собака, а не дочь), так что, в последний раз крепко обняв (опять же собаку, не меня), Дейзи поплелась наверх. Я сварила маме какао, и мы еще посидели, обсуждая события дня, пока она тоже не отправилась в гостевую спальню.

Я устала, но в голове теснились дневные впечатления, и я чувствовала, что не смогу уснуть. Жермен растянулась на диване. Мне не очень нравилась эта идея — испортить новехонький предмет обстановки собачьей шерстью, но она устроилась так уютно, что согнать ее просто рука не поднималась… Я размышляла, стоит ли выйти с ней еще разок, прогуляться по кварталу, чтобы она справила нужду перед сном, как вдруг завибрировал телефон.

Еще одно сообщение от Тони:«Не спишь? Мне не спится».

***

— Я — как подросток, тайком удравший на свидание в полночь.

Тони смотрел на море, опираясь на парапет. От моих слов он вздрогнул и обернулся, улыбнувшись мне, а потом взглянул

— Всего-то полдесятого, — сказал он. — Я был выжат как лимон и хотел лечь пораньше, но не смог уснуть — пришлось снова вставать.

— У меня то же самое, — ответила я.

Жермен виляла хвостом и обнюхивала его туфли.

— Ты не сердишься, что я спихнул на тебя собаку? — сказал он. — Прости, надо было сначала спросить, но я тогда совсем не соображал.

— Все нормально. Теперь ты официально внесен в список любимчиков Дейзи.

— Я бы сам ее забрал, но у Шерил аллергия на собак, и я подумал… когда она вернется… — Голос его затих.

Для субботнего вечера в городе было относительно тихо. Пара пабов на набережной еще работала, и несколько подвыпивших компаний громко болтали и смеялись на улице, но в последние годы полиция всерьез взялась за пьянки на пляже — слишком много людей напивалось и решало искупаться при луне, — так что, за исключением мрачных подростков на скейтах, смолящих косяки на парковке, и пьяной парочки, жарко целующейся в дверях магазина, пляж был в нашем полном распоряжении.

Мы спустились по каменным ступеням на песок и сели на груду валунов. Тонкие трикотажные брюки не спасали от холода, а в голове звучал мамин голос: «Не сиди на камнях — заработаешь геморрой». Я его игнорировала.

— Как родители? — спросила я.

— Нормально, — сказал Тони. — Я сегодня у них ночую. Я бы лучше пошел домой, но мама волнуется, сама понимаешь. — Я кивнула. — Думаю, поэтому и не спится. В их доме у меня всегда клаустрофобия. Как будто стены давят.

— Пожилые люди любят, чтобы всего было много, — сказала я.

Он мягко рассмеялся:

— Ага, у мамы за долгую жизнь накопилась куча всякой ерунды…

Мы посидели молча, слушая шум волн. Настало время отлива, край воды был далеко от пляжа, и влажный песок отражал лунный свет — сиял, как зеркало в темноте. Это было и романтично, и в то же время жутковато.

Жермен радовалась жизни, роя ямы в песке, и я уже видела, как в чудесной белой шубке запутываются комки грязи. Прежде чем впустить в дом, придется ее хорошенько вычесать.

— Ты сам-то как? Что-нибудь слышал? — спросила я.

Я колебалась, стоит ли упоминать о найденной сережке Шерил. Рассказ о находке едва не сорвался у меня с языка, но я притормозила. Все указывало на то, что с ней случилось несчастье, и какой смысл расстраивать Тони сейчас? Пусть еще немного побудет в блаженном неведении. Так ли поступают настоящие друзья, я не знала.

— Нет, ни слова, — сказал он. — А ты с кем-нибудь обсуждала это все, когда забирала собаку? Может, кто что-нибудь обронил случайно? Ты ведь дочь Эдди Паркера, как-никак…

Я рассмеялась:

— Думаю, старший инспектор Уитерс о моем отце и слыхом не слыхивал. Отец служил тут задолго до него, а большинство из тех, кто был под его началом, сейчас, наверное, уже на пенсии или около того.

— Да, наверное.

— Я так понимаю, от Шерил ни слова? А от дяди с тетей? Или от кузена?

Тони покачал головой:

— Ты же видела ее дядюшку. Он меня терпеть не может, впрочем, это взаимно. Тетя у нее вроде ничего, но вечно пляшет под его дудку. Ее не было вчера вечером, но днем она была в отеле — в какой-то дурацкой шляпке…

— Половина гостей были в дурацких шляпах, — заметила я.

Он улыбнулся.

— Что за обычай — надевать на свадьбу эти идиотские шляпы? — спросил он. — Ты бы видела, что мамочка собиралась приобрести по этому случаю. — Он поерзал на валуне. — Я уже сам ничего не понимаю. Этот Уитерс завалил меня вопросами про отношения с Мел, потом перешел к Шерил и начал допрашивать, есть ли у меня основания думать, что она собиралась меня бросить…

— А они есть?

Он вздохнул:

— Не знаю.

— Слушай, — начала я. — Когда я сказала тебе, в чем Мел обвиняла Шерил, ты заметно удивился. И, мне показалось, вздохнул с облегчением.

Он покачал головой:

— Не совсем так…

— Тони, расскажи.

— Рассказывать особо нечего. — Он вытянул ноги. — То, что ты говорила про магазин, будто Шерил на него нацелилась? Это чепуха. Магазин ведь не мой.

— Он все еще принадлежит твоему отцу?

— Он и ему-то толком не принадлежит. Отец часто говорил, что передаст мне магазин, когда выйдет на пенсию. Наверное, Мел и подумала, что он мой. Но он просто имел в виду, что я буду им управлять. Само помещение — здание — принадлежит семейному трасту. Если бы я захотел его продать, пришлось бы согласовывать это со всеми, кто записан в трасте: с мамой, папой, дядей и тетей из Ньюки, сестрой — хотя она живет в Новой Зеландии и ни возвращаться, ни интересоваться магазином не собирается — и с какими-то кузенами, которых я почти не знаю. Само здание, может, расположено и неплохо, но если выплатить долю каждому… В общем, Шерил это знает, так что магазин или деньги ей были не нужны — что бы там Мел ни думала. У меня не так много, чтобы ради этого стараться.

— Но все-таки что-то есть, да? — не отставала я.

— У тебя хватка как у бульдога, мертвая. Раз вцепилась — уже не отпустишь. Ничуть не изменилась.

— Зачем мне меняться, если я достигла совершенства? — сказала я.

Он засмеялся:

— Ну, если ты так говоришь, дорогая… — Тони взглянул на небо, где сияла полная луна, и на мгновение мне показалось, что он сейчас запрокинет голову и завоет. Но он просто обернулся ко мне: — Это все немного… туманно. Наверное, ерунда. Я, если честно, вообще об этом не вспоминал до сегодняшнего утра.

Я ободряюще ему улыбнулась, но ничего не произнесла. За годы практики я поняла: если человеку есть что рассказать, он сделает это сам, но если давить, то он сразу закроется. Лучше просто сидеть и ждать.

— Примерно два месяца назад начали пропадать вещи, — начал Тони.

— Пропадать? Из магазина?

— Нет-нет, из дома. У меня ничего не пропало, я говорю не про кражу. Я сам не понимаю, как это объяснить. Первым делом я заметил, что исчезла статуэтка, принадлежавшая Шерил. Уродливая фарфоровая фигурка. Дядюшка подарил ей на двадцать первый день рождения, и стоила она довольно прилично.

— Сколько?

— Не знаю… фунтов пятьсот? Шестьсот? В общем, я ее терпеть не мог, но Шерил ее обожала и настаивала, чтобы она стояла на каминной полке. А потом я как-то пришел домой — и ее нет.

— Ты ее спросил?

— Да. Она сказала, что задела ее, когда вытирала пыль, и та разбилась. Мне это показалось странным, ведь она ее так любила. Я думал, Шерил попробует ее склеить. Но она сказала, что просто выкинула осколки в мусорное ведро.

— Ладно… А потом

— Да, всякая ерунда типа кухонной техники. Исчезли блендер, миксер, соковыжималка — хотя мы ею вообще не пользовались. Шерил сказала, что отнесла все в благотворительный магазин, мол, на свадьбу нам наверняка подарят новые. Но все это было отличного качества и почти новое. А я и не хотел, чтобы нам дарили подарки — мне сорок лет, у меня все есть. Но подумал, может, она составила список подарков или что-то в этом роде.

— Что-то еще?

— Да. Самое странное — она попросила мой ноутбук, сказала, что ее сломался и она отнесла его в ремонт. А у нас в городе только одно место, где чинят технику…

— Мастерская Воннакоттов, — сказала я.

— Ага. Проходил мимо через пару дней, решил зайти узнать, когда будет готов, — а мне сказали, что у них его нет. Она туда его даже не приносила.

— Думаешь, она его продала?

— Полагаю, да. Думаю, она все это продала. Я ей ничего не говорил — не хотел, чтобы она считала, что я ее контролирую, — но зачем ей продавать такие вещи? Если бы ей нужны были деньги, она знала: стоит только попросить — я бы дал столько, сколько мог. Я уже начал предполагать, может, ей нужны деньги на… это глупо звучит, но ведь бывает, что люди распродают все подряд, чтобы купить всякую дрянь…

— Шерил употребляла? — Понятно, что по человеку не всегда видно, вокруг полно тех, кто живет с зависимостью и при этом выглядит совершенно нормально (пока получает дозу), но представить себе, что Шерил такая, я не могла.

— Глупо звучит, правда? — сказал Тони. — Я и сам не думаю, что она что-то принимала. Может, она хотела сделать мне сюрприз, что-то купить, чтобы я не заметил, как деньги уходят со счета. Но после того, как я сегодня утром нашел записку, подумал: может, она копила деньги на побег?

— На побег? От кого?

Тони отвернулся. До этого он держался, но сейчас — вот словно бы кто-то (ладно, я) расстегнул очень тугие джинсы: все, что сдерживалось этим тонким слоем ткани, внезапно вырвалось наружу — и зрелище было не из приятных. Он закрыл лицо руками и разрыдался. Его голос был едва слышен сквозь слезы:

— От меня.

Глава 9

Я оставила Тони на пороге дома, где жили его родители. Он хорошенько выплакался, и теперь был выжат до последней капли — но спокоен. Уходя, я обернулась и увидела, как открылась дверь и Бренда прижала к сердцу своего несчастного сына. Я была рада, что сумела настоять: надо идти не в свой опустевший дом, а к родителям, потому что в любом возрасте иногда просто необходимо обнять маму.

Вся эта буря переживаний старого приятеля вымотала и меня. Я мягкой щеткой вычесывала из собачьей шерсти песок, а глаза так и слипались. В бесконечный список покупок в зоомагазине надо бы добавить нормальную собачью расческу, отметила я про себя, а затем выключила свет. Думала оставить Жермен на ночь в кухне-столовой (я ведь даже позаимствовала у Дейзи кресло-мешок), но собака смотрела на меня так жалобно, что я просто не смогла закрыть дверь.

— Ну ладно уж, пойдем.

Я, вздыхая, поднялась к себе, рухнула на кровать и мгновенно заснула, а Жермен свернулась калачиком у моих ног, прямо на одеяле.

***

Я спала лучше, чем можно было ожидать, и проснулась только в восемь (а для меня это уже поздно — я всегда была ранней пташкой). Жермен на краю кровати не было, и на мгновение показалось, что мне просто все приснилось. Но тут снизу донесся веселый лай и хихиканье — и все встало на свои места.

Мама с Дейзи были на кухне. Заднюю дверь оставили распахнутой, и Жермен могла спокойно бегать туда-сюда, но в этот момент двуногие жарили на завтрак бекон, так что четвероногую определенно больше интересовали события внутри дома.

— Мне кажется, не стоит давать ей бекон, — сказала я.

Дейзи пожала плечами:

— Это ж просто мясо, да? Собакам можно мясо.

— Да я не против, — ответила я, — просто надеюсь, что мне-то на бутерброд хватит!

Я включила чайник и с улыбкой наблюдала, как Дейзи присела и стала учить Жермен подавать лапу. Собака моментально поняла, чего от нее хотят, и протянула лапу в ответ. Показалось, что Жермен уже знаком этот трюк, но Дейзи так радовалась, что я не стала портить ей удовольствие.

— Ты вчера довольно поздно выходила, — заметила мама, переворачивая бекон на сковороде.

Я обычно запекаю его на решетке — так жир стекает лучше, — но по-настоящему хрустящим он получается только на сковороде.

— Ага, прошлась с Жермен вокруг квартала перед сном, — ответила я. Мне почему-то не захотелось рассказывать о ночной встрече с Тони. — Будешь бутерброд? С cоусом? Кетчуп или сладкий к мясу?

— Конечно сладкий, — ответила мама.

Я с театральным отвращением передернулась:

— Варварство.

Я намазала хлеб маслом (по-хорошему для настоящего бутерброда с беконом нужен пышный белый, но у меня был только цельнозерновой — из него лучше тосты выходят) и отправила Дейзи мыть руки. Потом мы уселись за стол и позавтракали. Крепкий ночной сон и прекрасный, сочный, жирный бекон, весь в растопленном масле и кетчупе, привели меня в великолепное расположение духа. Правда, только пока я не вспомнила, что мне предстоит зайти в участок и сдать ДНК, а еще разобраться с едой, оставшейся в отеле.

Зазвонил телефон. Я подумала, что это Тони, но номер был незнакомый.

— Алло? — пробормотала я с полным ртом бекона.

— Это Джоди? — в трубке раздался мужской голос с ярко выраженным корнуэльским акцентом. Я понятия не имела, кто это.

— Ага, а вы кто?

— Это Кэл. — Видимо, звонящий уловил в повисшей паузе мое недоумение и уточнил: — Каллум Робертс, мы вместе учились.

Боже мой! Каллум Робертс, может, и не был моим первым парнем (первым, если уж на то пошло, был Тони — две недели от силы), но он был моей первой большой, безответной и совершенно сумасшедшей любовью, это точно. Он был шикарен. Густые темные волосы вились, стоило им слегка отрасти: сам он их терпеть не мог, а девчонки таяли от восторга. И глаза — такие яркие, голубые-голубые. В них всегда поблескивало что-то… ну, слегка непристойное.

У многих парней бывает трудный период: все они такие худые, нескладные, с прыщами и нулевой харизмой, пока, наконец, не минует пубертат и они не станут хоть немного походить на мужчин. Каллум словно проскочил эту стадию и в одночасье превратился в настоящего мужчину, с мышцами, волосами в неожиданных местах и, ну не знаю… сексуальной привлекательностью. Мне, конечно, сейчас сорок, и звучит это немного мерзковато, но в шестнадцать этого было более чем достаточно,

Я пригладила волосы пятерней, потом вспомнила, что мы говорим по телефону и он меня не видит, и наконец обрела дар речи:

— Каллум! Какая приятная неожиданность! Как дела?

Он, кажется, слегка опешил от моего энтузиазма, и я мысленно велела себе сбавить обороты.

— Да у меня все нормально, спасибо, Джоди. Я решил позвонить — обсудим, как уладить дела в отеле для Тони.

— А, точно, спасибо тебе.

— Ну, я же вроде как шафер, первый помощник… — Каллум, ты первый, всегда был первым! По крайней мере, раньше. Пришлось напомнить себе, что я не видела его двадцать лет. Он совсем исчез с горизонта, когда я переехала в Лондон. — Ну что, ты сегодня как? Сможем встретиться в отеле?

Я прикрыла глаза. После вчерашней нервотрепки свидание с Каллумом Робертсом в отеле показалось идеей лучше некуда. А полиция подождет.

— Конечно. Во сколько?

— Не знаю… через час?

Я улыбнулась:

— Договорились.

***

Не подумайте, что мне так уж отчаянно нужен был мужик. Ну да, иногда я, конечно, засматривалась на симпатичных мужчин, когда те встречались мне в повседневной жизни, — тот же инспектор Уитерс, к примеру. Любо-дорого смотреть и приятно представлять, что там у него под рубашкой (которая, к слову, сидит чересчур в обтяжку), но уж слишком он самодоволен — ни о каких отношениях и думать не хочется. Я же была вполне счастлива — если, конечно, не брать в расчет недавнее убийство.

Тем не менее мне было любопытно узнать, что вышло из Каллума, ведь подростком я несколько лет провела в мечтах о нем, а себя воображала миссис Джоди Робертс. А иногда — обычно, когда жизнь рушится, словно карточный домик, и ты ругаешь себя за сомнительные жизненные решения, — иногда невольно задумываешься: а что, если бы все тогда сложилось иначе, и мечты сбылись, и глупостей тех не натворила бы? Я не раз размышляла: а кем бы я стала, если бы мой отец не был полицейским? Если бы он был, скажем, каменщиком, парикмахером или рыбаком — неужели я и тогда пошла бы по его стопам? А если нет, то все равно оказалась бы в Лондоне?

Так что я явилась в отель, приложив, возможно, немного больше усилий, чем обычно (ну совсем чуть-чуть) — в память о подростковых грезах, раздираемая любопытством: кем же стал объект моих юношеских вздохов и как бы сложилась моя жизнь, если бы он, черт побери, обратил на меня хоть капельку внимания на школьной дискотеке в 1996-м.

Я припарковала похаб-мобиль и вошла в вестибюль. У стойки регистрации стояла семья. Жена громко болтала с портье; она говорила с северным акцентом — манчестерским, как мне показалось. Впрочем, я выросла в тех краях, где все, что севернее Дорсета, уже считают «севером». Дети — мальчик лет семи и девочка десяти лет — с диким визгом кружились, взявшись за руки, и я уже знала: рано или поздно один из них разожмет руки и все закончится слезами. Их отец — про таких принято вежливо говорить «плотного телосложения», с лысиной, сиявшей от пота, — стоял, уткнувшись в телефон.

Мужчины моей подростковой мечты тут явно не было. Я прошла в банкетный зал — он все еще был частично накрыт для свадьбы: отель уже убрал все столовое серебро, посуду и бокалы, но цветы и торт (и то и другое купили Тони и Шерил) по-прежнему были на месте.

Я обернулась — сзади кто-то вошел. В дверях стоял тот самый потный, толстый, лысый (упс, прощай, толерантность) мужик.

— Джоди? — спросил он все с тем же корнуэльским выговором.

— Каллум? — Я попыталась скрыть изумление в голосе, но не была уверена, что преуспела.

— Ничосе, Не-суй-свой-нос Паркер! Ни капельки не изменилась! — радостно воскликнул он и крепко пожал мне руку.

— Да, — сказала я, — ты тоже… ни капельки.

Я все еще пыталась переварить тот факт, что Каллум раздался как минимум вдвое, и к тому же теперь он — один из тех, кто говорит «ничосе».

— Дебс, гляди, это Джоди! Иди познакомься! — крикнул он через плечо.

Его жена — та самая блондинка с севера из вестибюля — подошла, оглядела меня с ног до головы, широко улыбнулась и пожала руку. Макияжа у нее на лице было столько, что хватило бы на целый косметический отдел в сетевой аптеке «Бутс». Возможно, несколько вульгарная, но открытая и доброжелательная, она мне сразу понравилась.

— Привет, я Дебби, — сказала она. — Замужем за вот этим, за грехи свои. — И она с теплотой посмотрела на Каллума.

— Очень приятно познакомиться, — ответила я.

В этот момент у Каллума зазвонил телефон, и он отошел, чтобы ответить. Дебби снова посмотрела на меня и ухмыльнулась:

— Только не говори, что ты — еще одна из его школьных поклонниц?

— Да нет, что ты, — запротестовала я, но она сразу распознала мою ложь, и я рассмеялась. — Ладно, признаюсь. Была по уши влюблена в твоего мужа лет двадцать назад — как, впрочем, и половина нашего класса.

— И ведь он ничуть не изменился, — улыбнулась она.

— Ну нет, он изменился, и сильно, — выпалила я, прежде чем успела себя остановить.

Дебби рассмеялась.

— О, еще как, — кивнула она, глядя на него с нежностью. — Мы познакомились много лет назад, когда он приехал в Манчестер работать в детской больнице. Он инженер, связан с газами в медицине — что-то в этом роде. Я в этом ничего не понимаю… Я тогда работала медсестрой, и тут он — с этой шикарной копной темных кудрей, с прекрасными голубыми глазами и этим чудным акцентом. Я была покорена. — Она театрально вздохнула. — Сейчас, правда, максимум, что ему покоряется, это бургеры.

Заметив, что мне неловко, она добавила:

— Ой, не переживай, я его все равно люблю. У него ведь остались и голубые глаза, и тот самый акцент.

— Насчет акцента — это точно, — сказала я, и мы обе засмеялись. — Я рада, что Тони выбрал его шафером. Ему сейчас особенно важно, чтобы рядом были настоящие друзья.

— Да, это точно, — согласилась Дебби, посерьезнев. — Как ты думаешь, что с ней случилось? Полагаешь, тот же, кто убил Мел… — Каллум вернулся, и она замолкла на полуслове.

— Тони будет минут через двадцать, — сказал он. — Хочет сначала заехать домой. Говорит, надо избавиться от всех цветов и торта.

— Можно отдать в местный дом престарелых, — предложила Дебби.

Я кивнула:

— Да, отличная идея. Или в хоспис — там цветам точно будут рады. И еды на кухне навалом. Тут есть благотворительная организация, которая собирает продовольствие? Все, что не

Мы еще немного поболтали, и Каллум с гордостью познакомил меня со своими детьми — Матильдой и Джорджем. Потом я оставила их в зале и направилась на кухню.

Глава 10

Начала я с того, что вытащила все из холодильника и составила список — что там есть. К счастью, большинство канапе и закусок гости съели — кончилось тем, что мы раздавали их, пока полиция всех опрашивала. Но на горячее я заказала двести колбасок, и, хотя их можно было сохранить, в моей морозилке столько просто не помещалось. Может, отдать их Армии спасения для раздачи неимущим? У нас наверняка еще есть пара дней, а потом их надо либо съесть, либо заморозить. Или, может, продать их хозяину какого-нибудь паба? Сейчас во всех пивных подают еду, а туристы в Корнуолле обожают местные органические продукты, как, впрочем, и владельцы заведений — ведь за каждую колбаску можно накинуть фунта по два. Еще у меня было десять баклажанов под корочкой из пармезана — их надо было съесть сегодня же, а кроме гостей свадьбы — вегетарианцев (которые уже разъехались), никому они в Пенстоуне особо не нужны, да еще десять штук сразу. На гарнир к баклажанам предполагалось подать кускус, но приготовить я его не успела, так что тут все просто. Хуже обстояло дело с картошкой — мы с Дейзи начистили почти целое ведро (из нее собирались сделать пюре с трюфельным маслом к колбаскам). Теперь она нарезана и стоит в холодильнике в огромных пластиковых ведрах из-под мороженого, которые я откопала в глубине шкафа и наполнила водой. Я терпеть не могу выбрасывать еду — но что, черт возьми, мне с ней делать?

Я подумала, может, шеф-повар отеля согласится ее забрать, но во время нашей короткой встречи накануне он был угрюм и не слишком любезен. Похоже, тот факт, что меня вообще наняли, он воспринял как личное оскорбление и сомнение в его кулинарных способностях, что, по правде говоря, может и недалеко от истины — я ведь не пробовала его еду. На кухне он даже не появлялся; я подозревала, что он намеренно меня избегал. В общем, вряд ли он в разгар этого продуктового кризиса протянет мне руку помощи. Но сначала мне надо было поговорить с Тони…

На кухню ворвалась Дебби.

— Джоди, скорей! — крикнула она, уже разворачиваясь обратно.

— Что случилось? — спросила я, захлопывая холодильник.

— Тони… он сошел с ума…

***

Мы выскочили из кухни, промчались по коридору и влетели в вестибюль, но еще на подходе я услышала грохот, крики и голос Каллума — он пытался успокоить Тони. Администратор говорила по телефону и подняла глаза, когда я едва не поскользнулась на мраморном полу.

— Не вызывайте полицию! — сказала я. — Я все улажу. — По крайней мере, я надеялась все уладить. Но полицию звать и не требовалось — сквозь стеклянные двери я увидела на стоянке две полицейские машины. Ну разумеется, они еще не закончили работу на месте преступления.

— Он в банкетном зале, — сказала Дебби, хотя и так было ясно, откуда доносился весь этот грохот.

Тони стоял у главного стола — того самого, где вчера он должен был предлагать тост за новобрачную и краснеть от речи шафера. А сейчас он сжимал в руках средний ярус роскошного свадебного торта. Спрашивать, где верхние ярусы, не требовалось — они валялись на полу, растоптанные в кашу. Пылая от ярости, Тони поднял торт над головой.

— Тони! — крикнула я.

Он замер и взглянул на меня, словно не узнавая.

— Тони, успокойся. Торт не виноват! И ковер тоже. — Оттереть мастику и марципан с ворсистого ковра — тот еще квест. Я это усвоила на горьком опыте, после одного из первых дней рождения Дейзи. Когда игра в «Колечко» пошла не по плану, половина русалки оказалась втертой в аксминстерский ковер.

— А смысл? — пробормотал он. Он повертел в руках торт — судя по крошкам на полу, в нем было полно орехов и сухофруктов — и взглянул на изящные лиловые цветочки из сахарной мастики. — Ты знаешь, сколько этот торт стоил? Две тысячи. Две тысячи за сраный торт.

Тони занес его над головой, изо всей силы швырнул через весь зал — и угодил в сервант с бокалами. Что-то с громким звоном разлетелось.

— Тони, дружище… — Каллум поднял руки в примирительном жесте, но Тони лишь одарил его взглядом, полным ненависти.

— Каллум, ты знал? Спорим, все знали?

Он отломил кусок от следующего яруса, и я, против своей воли, подумала: «Черт, а ведь отличный торт…»

— Что знал? — Каллум, похоже, и вправду не понимал, о чем речь.

— Спорим, все знали. Кроме меня, — сказал Тони, разглядывая пальцы, измазанные кремом. Он на глазах терял рассудок. — Спорим, даже Не-суй-свой-нос знала.

— Тони… — начала я, а он тем временем принялся метать куски торта, стараясь угодить в уцелевшие бокалы, словно расшалившийся ребенок в ярмарочном кегельбане.

— Ты же знала, что она мне не пара, да? — Он метнул кусок, но промахнулся. — Она тебе не нравилась. Никому она не нравилась. Я, один я ее любил.

Он с размаху швырнул еще один кусок. Бокал упал на пол и разлетелся вдребезги. Он вскинул в воздух кулак, празднуя свой успех, и схватил следующий кусок.

В комнату вбежал Блум и застыл, потрясенный увиденным разгромом.

— Мистер Пенхалигон! — задыхаясь, воскликнул он, и Тони повернулся к нему с очередным сладким снарядом. Я бросилась между ними, раскинув руки, чтобы прикрыть управляющего.

— Тони, немедленно прекрати! — сказала я.

— А что, арестуешь меня? — съязвил он.

— Она — нет, а я — да, — раздался голос у меня за спиной. Уитерс. Проклятие.

Тони пожал плечами и метнул кусок торта в его сторону, но я умудрилась перехватить его на лету, чуть не упав от тяжести. Из-за спины Уитерса вынырнули двое в форме и кинулись к Тони, пока тот не успел вооружиться следующей порцией. Он все же успел схватить остатки яруса и с силой швырнуть их на ковер. В следующую секунду его скрутили и прижали к столу. Уитерс перехватил меня на бегу и оттащил в сторону, не дав прийти на помощь.

— Послушайте, это уж слишком, — сказала я, когда один из них начал надевать на него наручники.

Тони вырывался, чертыхался и каким-то образом успел выдернуть одну руку прежде, чем наручник защелкнулся. Он резко махнул рукой в сторону и нечаянно врезал Уитерсу прямо по идеальному носу. Ситуация стремительно выходила из-под контроля, но я почувствовала, что едва сдерживаю смех. Вся эта сцена была полна абсурда, а уж пощечина Уитерсу просто вишенка на торте. Я чуть не поперхнулась, стараясь не

— Энтони Пенхалигон, вы арестованы за нарушение общественного порядка, сопротивление при задержании и нападение на полицейского, — начал Уитерс, хотя, зажимая пальцами ушибленный нос, он смог произнести лишь «Эддони Педгадигон».

Не будь ситуация по-настоящему серьезной, я бы лопнула от смеха.

— Ну прекратите. Он же нечаянно! — возмутилась я, уставившись на Уитерса. — Вы же сами все испортили, отправив своих ребят. Мы бы его наверняка уговорили!

— Отойдите, мисс Паркер, пока я и вас не арестовал за создание препятствий сотрудникам правоохранительных органов, — процедил он. Вид у него был далеко не радостный; уверена, он чувствовал себя глуповато, зажимая нос, из которого уже пошла кровь.

Тони, наконец, успокоился, только было уже поздно.

— Простите, — сказал он, и казалось, сейчас снова заплачет, — я не нарочно… Я просто не понимаю, что происходит… — Он был совершенно растерян, и у меня сжалось сердце. — Джоди, прости… не дай им…

Но остановить полицейских я уже не могла. Метнув в мою сторону еще один злобный взгляд, Уитерс и его подчиненные вывели Тони из отеля и посадили в дежурную полицейскую машину.

Глава 11

Нашим первым побуждением — и моим, и Каллума — было прыгнуть в похаб-мобиль и рвануть вслед за полицейской машиной. Но я понимала, что обычные формальности при задержании займут какое-то время и, скорее всего, они просто потомят его в камере, пока он окончательно не остынет. Кроме того, у меня было стойкое ощущение, что обвинение в нарушении общественного порядка — это так, для отвода глаз. Уитерс как-то уж слишком быстро его арестовал, хотя большинство знакомых мне копов на его месте попытались бы сначала уладить все по-хорошему и разрешить приятелям доставить его до дому. Меньше бумажной волокиты. Мне казалось, Уитерсу просто хотелось допросить его еще раз в связи с убийством Мел.

Так что мы с Каллумом и Дебби не стали пороть горячку на парковке, а взяли на кухне тряпки и принялись устранять последствия разгрома, который Тони устроил в банкетном зале. Даже дети, Матильда и Джордж, которых поспешно отправили играть на улицу, как только у дяди Тони случился срыв, вернулись и стали помогать. Джордж подобрал с пола приличный кусок торта и сунул его в рот, думая, что никто не заметил, и Каллум, похоже, и сам бы не отказался сделать то же самое. Не стану ни подтверждать, ни опровергать, что и у меня такие мысли были. Торт был, надо сказать, чертовски вкусным. Хорошо хоть, что пекла его не я. Столько труда коту под хвост…

Я думала уговорить Блума не выдвигать никаких претензий, надеясь, что он сжалится, если мы первые продемонстрируем добрую волю, отчистим ковер и предложим возместить прочие убытки. Дебби уже грозилась вмешаться и «убедить» управляющего проявить снисходительность, но Каллум — как я все яснее понимала, настоящий добрый великан — добрался до него раньше и справился без лишнего шума. Я легко могла представить, насколько «убедительной» была бы его жена; как бы она мне ни нравилась, в ней явно проглядывали черты Ины Шарплс[1].

Мы собрали с пола сахарную глазурь, сколько смогли, унесли на кухню уцелевший нижний ярус торта, счастливо избежавший соприкосновения с ковром на полу, и пообещали оплатить химчистку. Я заварила чай и с вожделением уставилась на торт. Утро выдалось нервным, а при стрессе я ем больше обычного. Впрочем, когда радуюсь, тоже. И когда грущу. И когда у меня просто хорошее настроение. Ладно, я просто люблю сладкое. Не надо меня осуждать.

— Жалко, что пропадет, — произнесла я.

Каллум рассмеялся:

— Я все ждал, когда, наконец, кто-нибудь это скажет.

Так что мы все съели по кусочку (теперь Тони вряд ли был бы против) и заодно обсудили, что делать дальше.

— Если мы приедем в полицию, нам дадут с ним поговорить? — спросил Каллум.

Я покачала головой:

— Не думаю. Хотя… Интересно, остался там кто-нибудь из тех, кто служил с отцом?

— Твой отец был копом? — удивилась Дебби.

— Главный инспектор Эдди Паркер, — кивнула я.

— Легендарная личность в наших краях, — заметил Каллум. — Но с тех пор, как он… — Он запнулся. «Умер, — подумала я. — Все нормально, можешь сказать это вслух». — В общем, не знаю. Мы с Дебс сейчас живем в Манчестере. Приехали специально на свадьбу.

Я машинально отломила и отправила в рот еще кусочек торта, надеясь обрести вдохновение в его насыщенной фруктовой начинке (любой предлог хорош). И тут меня осенило. Я улыбнулась.

— Совсем забыла, что мне назначено прийти в участок сегодня, — сказала я. — Посмотрим, удастся ли мне что-нибудь выведать.

***

Было странно подъезжать к полицейскому участку Пенстоуна. В детстве я бывала тут десятки раз — встречала папу после смены. А когда он стал главным инспектором, то делил свое время между этим участком и мелкими станциями в Уэйдбридже и Лонстоне.

Как и все остальное в городе, участок почти не изменился. Это было бетонное здание родом из шестидесятых, покрытое грубой штукатуркой с примесью гальки. В окружении уютных каменных домиков и старинной церкви оно выглядело уродливым чудовищем. Единственное, что обновили за эти годы, — синюю табличку «Полиция» над дверью.

Внутри я почувствовала себя еще более странно. Вдоль стены тянулся ряд пластиковых стульев, пустых, если не считать тетки с кислой физиономией, которая все косилась на часы и тяжело вздыхала. Я подошла к стойке дежурного — теперь она пряталась за пластиковым экраном; в моем детстве все было открыто, и когда я заходила спросить, где папа, стойка казалась огромной. На месте никого не было, и я нажала на кнопку.

— Надеюсь, ты не спешишь, — проворчала тетка. — Они тут любят, чтоб мы подольше подождали.

— Хватит ворчать, Джун, — сказал дежурный сержант, входя в комнату сзади. — Говорю тебе, не стоит его ждать. Скоро и сам выйдет. — Он взглянул на меня и подмигнул. — Муженек у нее градус не держит, приходится предлагать ему переночевать здесь. Чем могу помочь?

— Меня попросил зайти старший инспектор Уитерс, сдать ДНК по делу Пенхалигон, — сказала я. — Я Джоди Паркер.

Сержант уже отвернулся, прикладывая пропуск к сканеру, чтобы пройти на свое место за барьером, но замер и повернулся ко мне.

— Джоди Паркер? Никак Эдди Паркера дочурка? — Он явно очень обрадовался.

— Она самая, — подтвердила я.

Он подбежал, схватил меня за руку, горячо потряс, и, не отпуская, уставился прямо мне в лицо.

— Малышка Джоди! Кто бы мог подумать! Сколько ж это лет прошло?

— Двадцать, — ответила я, слегка смутившись от такого пристального внимания. — Конечно, я приезжала погостить, но вот сюда не заходила уже лет двадцать. — Я наморщила нос. — Пахнет все так же.

Кислая тетка фыркнула и что-то презрительно пробормотала. Мы ее игнорировали.

— Вряд ли ты меня

Меня озарило:

— Помню! У вас с собой всегда был пакетик мармеладных мишек.

Он рассмеялся:

— Это точно я. Между нами — я их до сих пор с собой таскаю.

Он снова приложил карточку, обошел стойку, выдвинул ящик и протянул мне пакет с мармеладками.

— Вот почему у меня с зубами беда.

— Как я рада вас видеть, — сказала я, выбрав красненького, — но надо бы мне сдать этот мазок. Уитерс — тот еще зануда, как по мне.

Сержант Адамс закатил глаза:

— Еще бы. Молодой, горячий… Всего пять месяцев тут, а уже все знает лучше всех.

Он набрал номер на телефонном аппарате и вполголоса заговорил. Я уловила «дочка Эдди Паркера» и невольно улыбнулась. Может, здесь и правда остался кое-кто из старой гвардии. Они относились к отцу с пиететом, а я этим воспользуюсь и немного их порасспрашиваю.

Адамс положил трубку:

— Сейчас за тобой кто-нибудь придет. Можешь пока присесть. — Он тепло улыбнулся: — Рад тебя снова видеть. Я ведь очень уважал твоего отца. Благодаря ему я и пошел в полицию.

— Правда?

— Еще бы. Я в юности был тем еще шалопаем, все время попадал в переделки. Не настоящий злоумышленник, а так, просто от скуки. Твой отец тогда патрулировал улицы. Однажды поймал меня за тем, как я швырял камни в пустующую булочную на Фор-стрит — хотел побить окна. Он тогда мне устроил такую головомойку, нагнал на меня страху. Сказал, до чего я докачусь, если не остановлюсь. В итоге — вот он я, по другую сторону баррикад.

— И столько лет спустя вы всё еще тут.

— Ага. Всё еще на службе. — Он выпрямился с гордостью. — Нас тут таких еще несколько. Рекруты Эдди Паркера.

У меня вдруг защипало в глазах. Аллергия, не иначе.

— Долго вы его еще держать будете? — заныла кислая тетка.

— Да заткнулась бы ты, Джун, — буркнула я и села на другой край ряда.

***

Молодая женщина-сержант провела меня во внутренние помещения участка, усадила в коридоре и ушла за набором для теста ДНК.

— Почему, куда не повернусь, всюду на вас натыкаюсь?

Хм-м-м. Я вовсе не рассчитывала застать Уитерса в участке — уж точно не надеялась что-либо у него выудить, — но упустить шанс поиграть ему на нервах? Ни за что!

— Ну надо же, инспектор Уитерс! Какая встреча! — бодро сказала я.

Он улыбнулся весьма натянуто:

— Я тут работаю. А вы зачем пожаловали? Хотите устроиться в столовую?

— ДНК, помните? — сказала я. — Я пришла сдать образец.

— А я-то вообразил, что вы явились сделать мне выговор за арест своего приятеля.

— Я женщина. Я умею делать несколько вещей сразу, — ответила я с улыбкой.

Сержант вернулась с набором.

— Хотите пройти в допросную? — спросила она.

Я ей улыбнулась:

— Не стоит, это ведь дело пары секунд. А потом мы с инспектором Уитерсом продолжим беседу.

Она удивилась, но все же достала ватную палочку и провела мне по внутренней стороне щеки, поместила образец в пластиковую пробирку и повторила процедуру со второй щекой. Уитерс наблюдал. Не знаю почему, но он не торопился уходить.

— Спасибо, — сказала я сержанту.

Она улыбнулась и ушла.

— Вам не стоило задерживаться только ради меня, — заметила я.

Он снова кривовато улыбнулся:

— Напротив. Я решил удостовериться, что вы вновь случайно не окажетесь на месте преступления.

— Собака сегодня дома. Так та сережка все же принадлежала Шерил? А что с обрывком ткани на заборе, удалось что-нибудь выяснить?

Он покачал головой:

— Мисс Паркер…

— Джоди, — поправила я его и сама удивилась зачем.

— Джоди, — повторил он. Похоже, обращаться ко мне на ты и по имени ему было неловко. — Ты же понимаешь: я не могу разглашать информацию по текущему делу, особенно если ты близко общаешься с главным подозреваемым.

Я почувствовала, как заливаюсь краской:

— «Близко»? С кем — с Тони? Мы просто друзья… — И тут до меня дошел смысл его слов. — «Главный подозреваемый»? Ты что же, подозреваешь Тони?

— Мисс Па… Джоди, сама посуди: внезапно появляется бывшая жена и срывает свадьбу.

— Она появилась не на самой свадьбе, а накануне вечером.

— Ты понимаешь, о чем я. Она пришла и заварила кашу. А дальше невеста исчезает, ее серьгу находят в кустах, а бывшая жена убита. Картина совсем нерадужная.

— Да, но Тони и мухи не обидит, — сказала я, однако, пока говорила, вспомнила, в какое бешенство он пришел, когда я предположила, что Шерил — убийца, и как он набросился на бедный, ни в чем не повинный свадебный торт. Тони, которого я знала много лет назад, не обидел бы и мухи… Но тот ли он теперь?

Уитерс посмотрел на меня:

— Ну же? Ты ведь бывший полицейский. Ты не хуже меня знаешь — чаще всего самое простое объяснение и оказывается верным. И наверняка в курсе, что большинство убийств совершаются знакомыми жертвы. А женщин чаще всего убивают мужья или партнеры.

— Но не Тони… — Сложно согласиться с тем, что тут он был прав. Не будь мы знакомы с Тони, я бы первая его заподозрила.

— Тебе известен порядок. Мы должны действовать по правилам — ради Мелиссы Пенхалигон и ради Шерил Лейти. — Я уже открыла рот, чтобы спросить, нашли ли ее, но он опередил меня и быстро добавил: — Где бы она ни была. Оставь это нам. Ты больше не служишь в полиции. Искать ответы больше не твоя работа.

Глава 12

— Шеф? — За спиной Уитерса появился человек в штатском, на вид лет пятидесяти. Заметив меня, он остановился: — Извините, не знал, что вы заняты. Вас к телефону.

— Мы с мисс Паркер как раз закончили, — сказал старший инспектор Уитерс. — Проводи ее, пожалуйста.

Вошедший удивленно вскинул брови:

— Паркер? Неужто дочка Эдди Паркера?

Уитерс резко обернулся ко мне:

— Ваш отец — главный инспектор Паркер? Я много о нем слышал с тех пор, как приехал в Пенстоун. С его блестящей репутацией трудно тягаться.

Уитерс посмотрел на меня, и, возможно, мне показалось, но я была уверена, он подумал: «Слишком трудно быть в его тени — вот она и ушла».

— Шеф, — снова нетерпеливо позвал офицер.

Уитерс кивнул:

— Иду. Мисс Паркер, запомните, что я сказал. Это больше не ваша работа.

Вслед за офицером в штатском я вернулась приемную. Он обернулся.

— Сержант Адамс сказал, что ты вернулась, — произнес он с улыбкой. — Я хорошо помню твоего отца. Когда я только начинал, у меня был трудный период, и он не дал мне уволиться. Я всегда буду ему за это благодарен.

— Спасибо, — ответила я, но в голове все крутилось: «…трудно тягаться». Именно поэтому, если вкратце, я и пошла работать в

— Подождите!

Я обернулась. Уитерс стоял в дверях, ведущих во внутренние помещения участка.

— Постойте, у меня тут есть для вас… кое-что.

В приемную вышел, шаркая, сгорающий от стыда Тони. Он был совершенно вымотан. Я бросила в сторону Уитерса удивленный взгляд.

— Блум из отеля отозвал все претензии. Видимо, мистер Пенхалигон, у вас находчивые друзья — ловко устраняют последствия. — Он посмотрел на меня: — Полагаю, без вас не обошлось?

Я хотела сделать вид, что я тут не при чем, но, кажется, вышло весьма чванливо:

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть…

— Отвезите его домой, — сказал он. — Мы скоро с вами увидимся, Тони.

***

По дороге я пыталась хоть что-то выяснить, но Тони был так измучен, что не мог сообщить ничего вразумительного. Я припарковалась у коттеджа из серого камня и повернулась к нему.

— Спасибо, Джоди, — бормотал он, суетливо отстегивая ремень безопасности — так спешил выскочить из похаб-мобиля.

Я придержала его за руку:

— Погоди-ка! По-моему, я заслуживаю объяснения. Что это вообще было утром, а?!

Он тяжело вздохнул:

— Прошу тебя… Я просто хочу лечь.

— Не выйдет. Выкладывай.

Он взглянул на меня. В глазах у него стояли слезы, и он сердито смахнул их ладонью:

— Ладно… Заходи.

***

Внутри царил хаос. Все, что можно, было разбито, разломано, разгромлено. Состояние дома живо напоминало свадебный торт. Тони заметил мой вопросительный взгляд и отвел глаза.

— Я заварю чай, — пробормотал он.

Я остановила его:

— Нет, я заварю. А ты иди, приведи себя в порядок, умойся хоть. А потом поговорим.

Я включила чайник и принялась за поиски в кухонных шкафах кружек и чая. Сверху донесся грохот — Тони хлопал дверцами. Вода как раз закипала, когда он спустился, в чистой футболке и с чуть более осмысленным видом.

Я выудила пакетики из кружек и выбросила в раковину. Тони протянул мне молоко и слегка улыбнулся.

— Прости, — сказал он.

— За что? За то, что у тебя нет обезжиренного молока, или за весь утренний цирк? Каллум очень волновался. Мы все переживали.

— Знаю, — сказал он, взял кружку и пошел в гостиную. Я направилась следом. — Мне, правда, очень жаль.

— Так что же случилось? — Я села напротив, не сводя с него глаз.

Он молча дул на горячий чай.

— С утра я вернулся от родителей. Хотел переодеться, прежде чем поехать в отель. — Он уставился в чашку. — У порога лежало письмо. На имя Шерил. Большой конверт с надписью «Не сгибать». Мне сразу стало интересно, что там.

— Ты его открыл?

— Конечно. Я подумал: «Вдруг это как-то связано с тем, о чем мы говорили вчера? С ее деньгами на побег или что там у нее было». Я надеялся, что это поможет ее найти.

Он наклонился, чтобы поставить полную кружку на журнальный столик. Рука заметно дрожала.

— И как? Помогло? Что там было?

Он уставился на меня с таким видом, будто его сейчас стошнит.

— Джоди… Я совсем ее не знал…

— Что ты имеешь в виду? Ради всего святого, скажи уже, что там было?!

Громкий стук в дверь заставил нас вздрогнуть.

Тони вскочил, посмотрел в окно и выругался:

— Только не это! Ну когда же они оставят меня в покое?!

— Мистер Пенхалигон! — Это был Уитерс. За его спиной у дома стояли две полицейские машины. — Сэр, откройте дверь, пожалуйста.

— Что он опять задумал? — сердито спросила я. Они ведь только-только его отпустили — и вот все снова. Хотят его окончательно запугать?

Тони нервно оглянулся, и я сразу догадалась, чтоу него на уме. Я преградила ему путь.

— Даже не думай! — сказала я жестко. — Если пустишься в бега, это сочтут признанием вины. А ты же не виноват, правда, Тони?

— Конечно нет! — воскликнул, умоляюще глядя мне в глаза. — Ты же знаешь! Я же пальцем никого не трону!

Я кивнула. Я ему верила. Это был все тот же Тони, я знала его всю жизнь. Я доверяла ему, как родному брату.

— Тогда сядь, а я их впущу.

Он сел, и я поняла, что Тони на меня положился. Оставалось надеяться, что он не ошибся.

— Мисс Паркер, — устало сказал Уитерс. — Вы все еще тут, так и думал.

Я кивнула в сторону похаб-мобиля, припаркованного у ворот. Сложно было его не заметить.

— Блестящая работа, детектив, — сказала я с сарказмом. — Если вы хотите войти, надеюсь, у вас есть ордер. Иначе это уже смахивает на безосновательное преследование моего клиента.

Он удивился:

— Клиента? Я думал, вы только повар. Неужели вы теперь оказываете еще и юридические услуги?

— Нет, — сказала я. Честно говоря, я сама не знала, что произнесу, пока сами собой не вылетели слова. — Я веду собственное расследование убийства Мелиссы Пенхалигон и исчезновения Шерил Лейти. Я хочу узнать правду, даже если вы этого не хотите.

Уитерс пару секунд смотрел на меня в полном изумлении, а потом расхохотался. Можно подумать, он в жизни ничего смешнее не слышал. Я уставилась на него в ярости, хотя больше злилась на себя за эти слова. Потому что теперь мне, черт подери, придется доказывать, что Тони не виновен, и если в Тони я не сомневалась, то в себе — еще как.

Я еще немного посверлила его взглядом.

— Ладно, не настолько уж это смешно, — пробурчала я. А он только головой покачал, все еще улыбаясь.

— Ну признай, это же правда смешно, — сказал он. — Играешь в частного детектива. Кем ты себя вообразила, мисс Марпл? Хотя нет… Магнум! Детектив в гавайской рубашке! Только усов не хватает. — Он вгляделся в мое лицо. — Постой-ка…

Я опустила глаза. Да, я уже в том возрасте, когда воск чаще применяешь к верхней губе, чем к зоне бикини… Я потянула дверь на себя, собираясь захлопнуть ее у него перед носом, но Уитерс, внезапно замолчав, подставил ногу.

В руках у него оказался документ.

— У нас ордер на обыск. Так что, если не хочешь, чтобы я обвинил тебя в препятствовании органам правопорядка, отойди от двери. — Он наклонился ближе: — Второй раз за один день приходится тебя этим пугать. Не доводи до третьего.

Я отступила и распахнула дверь. За ним вошли еще трое — в том числе тот, с кем я разговаривала в участке. Он казался смущенным.

— Снова здравствуйте, — сказал он, но тут же умолк под взглядом Уитерса.

— Что происходит? — растерянно спросил Тони.

Я села рядом и взяла его за руку.

— Все нормально. Они хотят только осмотреть дом, — сказала я.

Он встревожился:

— Но… я знаю, они уверены, что я что-то сделал с Мел. Они все сфабрикуют…

— Этого

***

Мы молча наблюдали, как полицейские методично прочесывали дом. Тони был так напряжен, что и мне стало не по себе. Один из офицеров стоял в углу комнаты, остальные осматривали помещения буквально с лупой. Я не понимала, что именно они надеялись найти, — подозреваю, что и они сами не знали.

— То, о чем мы говорили до этого… — Я обращалась к Тони вполголоса, не хотелось, чтобы полицейский услышал, но, к счастью, интерес к нам у него пропал, и он рассеянно смотрел в окно. — Что было в конверте?

Тони с трудом сглотнул:

— Фотографии. Шерил. Она мне изменяла. Изменяла и… кто-то прислал мне доказательства.

— Вы про эти фотографии, Тони?

Уитерс стоял в дверях кухни, держа на весу прозрачный пакет для сбора улик. Внутри был снимок формата A4. Фото было разорвано, но Уитерс его сложил — и даже с такого расстояния легко узнавалось лицо Шерил. Увы, лицом дело в кадре не ограничивалось.

— Красивая женщина, твоя Шерил, правда ведь? — беззаботно сказал Уитерс, разглядывая снимок. — Очень даже. Очень… фотогеничная.

Я почувствовала, как Тони напрягся рядом, и слегка сжала рукой его колено: спокойно, не поддавайся. Уитерс достал из-за спины еще один пакетик:

— А вот это мне особенно понравилось. Свет падает почти художественно. Идеальная резкость. Все видно, кроме того, с кем она.

Не успела я что-либо сделать, как Тони подскочил к Уитерсу. Я повисла у Тони на руках, чтобы друг не натворил глупостей.

Уитерс и глазом не моргнул.

— Вот как, по-моему, все было: Мел узнала, что Шерил тебе изменяет, и попыталась сорвать свадьбу.

— Я же тебе говорила, что сказала Мел, — перебила я. — Она воображала, что Шерил охотится за его деньгами.

Уитерс посмотрел на меня, подождал, пока я замолчу, и продолжил:

— Думаю, Мел столкнулась с Шерил и заявила ей, что все знает. А потом? Может, Шерил решила сознаться, а может, что лучше сбежать, пока тебе все не стало известно. Так или иначе, узнав об измене, ты вышел из себя. Ты решил ее проучить…

— Стоп, стоп, стоп! — сказала я, отпуская Тони и выходя вперед. Я была в бешенстве и стояла так близко к Уитерсу, что видела волоски, торчащие у него из носа. — Ты нашел тело Шерил? Нет? Тогда ты не можешь знать, что с ней случилось. В настоящий момент она считается пропавшей без вести. Ты не можешь вести дело так, будто это двойное убийство.

Уитерс поднял руки в притворном извинении, и мне пришлось отступить.

— Ладно, ладно, виноват. Просто немного увлекся. Это легко, когда кровь закипает, правда, Тони? Допустим, Мел спугнула Шерил, и вы винили ее за это. Вы пошли с ней разобраться, а она сообщила о своих подозрениях, но лишь сильнее вас разозлила, потому что в глубине души вы знали: такая женщина, как Шерил, никогда бы не выбрала такого, как вы.

Я увидела, как кулаки Тони начали сжиматься. Я встала между ним и Уитерсом, мягко, но настойчиво положив руку ему на грудь:

— Не реагируй. Он специально тебя провоцирует, чтобы ты сорвался.

Уитерс лишь поднял брови в ответ на мой сердитый взгляд и продолжил:

— Вы злились на Мел, потому что считали, будто она виновата в том, что Шерил вас бросила и сбежала прямо от алтаря, на глазах у всех родственников и друзей. И вы ее убили. А потом, придя домой, вы нашли эти фотографии и поняли, что были полным идиотом — ведь Мел оказалась права. Ну что, я угадал? Или эти фото у вас уже были? Может, вы сначала убили Шерил, когда узнали об измене, а потом вам пришлось убить Мел, потому что если бы она всем рассказала, то стало бы ясно, кто прикончил Шерил?

Тони открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог.

— Что-что? — спросил Уитерс, театрально подставив ухо.

— Я не… — прохрипел Тони, а потом сглотнул, будто в горле пересохло. — Я не убивал Мел.

— Тогда объясните мне, почему вашу ДНК нашли на теле жертвы? А еще есть свидетели, которые видели, как вы вышли из бара и направились в сад отеля. И слышали, как там громко ссорились мужчина и женщина.

— Они уверены, что это были Мел и Тони? — спросила я.

Уитерс промолчал — следовательно, нет. Тогда это ничего не значит. И наверняка есть простое объяснение присутствию ДНК.

Я повернулась к Тони. Ну скажи, что есть простое объяснение…

— Я действительно выходил в сад поговорить с Мел, — начал он. У меня похолодело в животе. — Это было сразу после того, как Джоди ушла…

Уитерс посмотрел на меня с вопросом.

— Я ушла из бара где-то в половине десятого. Поднялась наверх посмотреть, в порядке ли Шерил после драки с Мел.

— Ну и как?

— Все было в порядке. — Я не стала упоминать, что она будто бы собирала вещи, — не знала, будет ли это в его пользу.

— Я увидел Мел в саду, она выгуливала собаку, — сказал Тони. — Мне стало неловко: я ведь на нее наехал, когда Джоди вывела ее после драки. Хоть мы и расстались, я зла не держал. — Уитерс посмотрел с недоверием. — Правда, не держал. Ну, сначала — да. Но потом встретил Шерил — и простил. Я вышел — хотел, чтобы мы снова стали друзьями. Я был счастлив, и я хотел, чтобы и Мел было хорошо. — Глаза Тони снова наполнились слезами, и я ему поверила. Я знала, что Мел разбила ему сердце, но также верила, что Шерил его излечила.

— Сколько времени вы разговаривали?

— Не знаю… где-то с полчаса? — Тони в изумлении смотрел на офицера, ведущего подробную запись разговора.

— И как ваша ДНК оказалась на ее теле? — спросил Уитерс.

— Мы поговорили, помирились… и обнялись, — сказал Тони. — Единственный раз, когда я до нее дотронулся, — это когда обнял.

Уитерс уставился на него:

— Вы обнимали женщину, которая едва не задушила вашу невесту и почти сорвала вашу свадьбу? — Он недоверчиво покачал головой и перешел на официальный тон: — Энтони Пенхалигон…

— Только не это! — сердито вмешалась я.

— …вы арестованы по подозрению в убийстве Мелиссы Пенхалигон. Вы не обязаны говорить, но все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вам понятно?

— Да, — тихо произнес Тони. В его голосе звучало поражение.

Я смотрела, как полицейские выводят его из дома, а потом села, надеясь понять, что вообще происходит.

Глава 13

— И вот он снова в участке, — закончила я, глядя в ошеломленные лица своих собеседников.

Я вернулась домой, убедившись, что после визита полицейских в доме Тони все более-менее в порядке, и созвала

— Я не понимаю. Они арестовали его, потом отпустили, а потом снова арестовали? — Бренда готова была расплакаться, явно сходя с ума от тревоги за сына. Я осознала, что, сколько бы ни было твоим детям, если они попали в беду, они снова всего лишь твои крошки. — Это жестоко, играть с ним, словно кошка с мышью.

— Согласна, со стороны это выглядит именно так, но вы ошибаетесь, — сказала я. — Полагаю, вчера в отеле они взяли у него ДНК, а сегодня получили результат и запросили ордер на обыск. После утреннего переполоха Уитерс наверняка надеялся, что ордер придет, пока Тони еще у них в руках. Тогда бы они провели обыск и, всплыви хоть что-то, сразу предъявили бы ему обвинение в убийстве Мел. Но управляющий Блум снял претензии — и пришлось его отпустить и ждать ордера.

— А что они искали? — спросил Каллум. — Орудие убийства?

— Скорее всего, — ответила я. — Думаю, большая часть травм была результатом падения: Мел ударилась о скамью, а потом о землю. Но на лбу у нее была еще одна рана, будто от удара чем-то тяжелым. Крови было много… — Бренда побледнела, и я вспомнила, что она оказалась на месте одной из первых. Она всегда ладила с бывшей невесткой, и увидеть ее безжизненное тело, должно быть, стало тяжелым испытанием. — Извините, Бренда. Убийца мог использовать тяжелый предмет, чтобы добить ее. Но в доме Тони его не нашли, разумеется. Потому что это сделал не он.

— Конечно не он, — уверенно произнес Малкольм, и все невнятно забормотали в знак согласия.

— Думаю, они также искали улики по делу о пропаже Шерил, — сказала я. — Хотя тела нет, они почему-то уверены, что она мертва.

Все снова дружно согласились.

— Может, она просто его бросила, — заметила Дебби. — Если у нее был роман на стороне, она могла выбрать другого.

Я задумалась над этим предположением:

— Возможно. Но зачем тогда бросать машину? И чемодан? Тони сказал, что они собирались на медовый месяц прямо со свадьбы. Интересно…

— Что интересно? — спросила мама.

— Интересно, что в этом чемодане. — Остальные переглянулись в недоумении. — Подумайте: может, она пытается сделать вид, что исчезла, инсценировала свою смерть или что-то в этом роде…

— Шерил? — мама скептически подняла бровь. — Не уверена, что у нее хватило бы ума на такое.

— А если ей помог любовник? — предположила я. — Или она оставила вещи, чтобы сбить Тони с толку и выиграть время для побега. Вот почему мне так интересно, что в чемодане. Куда, кстати, они собирались ехать на медовый месяц? — спросила я у Бренды.

— На Корфу, — ответила она. — Две недели в Мессонги, полупансион. Чудесный отель.

— Значит, ее паспорт, если ее убили, должен быть в чемодане или в гостиничном номере… — пробормотала я. — А если его там нет, значит, она взяла его с собой. То есть исчезновение было спланировано.

— Тогда надо пробраться в ее машину, — сказала Дебби, вставая и похрустывая костяшками пальцев. Каллум застонал. — Ну что? Пусть дети еще пару часов проведут с бабушкой и дедушкой. А мне хоть какое-то развлечение. Я же круглые сутки работаю мамой. Откуда взяться острым ощущениям?! Максимум — угадать, кого из детей первым стошнит в дороге.

— Джорджа, — рассеянно сказал Каллум. — Джорджа всегда рвет первым. Но мы же не можем взломать ее машину…

— А нам и не придется, — сказала я, вспомнив, что ключи от машины лежали на туалетном столике, когда мы с Тони были в комнате. — Но придется обойти мистера Блума…

***

Дебби припарковалась у отеля. Мы были в машине Робертсов: Дебби бросила на похаб-мобиль быстрый взгляд, покачала головой и отправилась забирать ключи от машины у своего безропотного мужа. Она была права. Нам не стоило привлекать к себе внимание, и можно себе представить, что сказал бы инспектор Уитерс, если бы, вернувшись на место преступления, в очередной раз застал там меня. Во мне боролись два желания. Я жаждала вновь помериться с ним силой — он всерьез меня задел! Но здравый смысл подсказывал, что дразнить его сейчас, пока Тони все еще числится подозреваемым в убийстве Мел, — чистое безумие.

Мы, не торопясь, вошли в вестибюль. Для появления в отеле у меня был вполне законный предлог: я ведь так и не успела забрать все с кухни; мне помешал Тони, устроив свою грандиозную истерику с метанием кондитерских изделий. Но на самом же деле мне хотелось заглянуть в номер Шерил — вдруг она оставила там что-то, доказывающее запланированность ее исчезновения. И конечно, хотелось найти ключи от ее машины.

Дебби уверенно подошла к стойке администратора, и я вспомнила, что они уже болтали утром. Все происходило невероятно быстро, и мне пришлось самой себе напомнить: тело Мел нашли только накануне.

— Привет, — начала она. — Можно нам ключ от номера Шерил? Тони сказал, что сегодня все должны были выехать, так что мы подумали забрать ее вещи. — Она наклонилась к администратору: — Бедняга, он так убит горем. Мы подумали, что хоть как-то могли бы облегчить ему жизнь, понимаете?

Администратор подняла трубку:

— Мне надо согласовать это с мистером Блумом…

— Мы бы не хотели его беспокоить, — быстро вмешалась я. — И, честно говоря, нам неловко после всего, что произошло утром…

Администратор улыбнулась, но трубку не положила:

— Я понимаю, но мистер Блум распорядился сообщать ему, если придет кто-либо, связанный с… этими событиями. Мистер Лейти уже приходил за вещами мисс Лейти, но полицейский, тот, который был здесь раньше, велел никого не впускать.

Черт. Я надеялась, что раз Шерил пока числится пропавшей, а не убитой, полиция будет больше сосредоточена на Мел. Но Уитерс, похоже, был убежден, что Шерил тоже мертва, и вопрос лишь в том, когда найдут тело. А я-то почему сомневалась? Все, что говорил Уитерс о Тони — что тот мог убить Шерил после того, как нашел фотографии, — звучало логично. У Тони был мотив, и отрицать, что она исчезла бесследно, было невозможно. И все же…

И все же я знала Тони. В подростковом возрасте мы были очень близки — даже несмотря на злополучные две недели, когда мы встречались. И хотя я давно уехала, он всегда оставался одним из тех немногих друзей, с которыми я виделась при каждом приезде. Большинство разъехалось или отвалилось по пути, но у нас была та дружба, где неважно, сколько времени прошло:

— Полицейский… — начала я, и администратор мечтательно закатила глаза.

— Тот симпатичный, — уточнила она. — Имени не помню.

— Инспектор Уитерс, — сразу сказала я. Не знаю, почему Дебби посмотрела на меня с насмешливой улыбкой. — Он сейчас здесь?

— Нет, — ответила та с оттенком сожаления.

— Жаль, — сказала Дебби, все еще ухмыляясь. — Ну пойдем проскочим. Мы не собираемся устраивать беспорядок.

— Можете просто подняться и спросить полицейского у двери ее номера, — добавила она задумчиво. Потом рассмеялась: — Старина Дэйви, конечно, не такой красавец, как тот, но мужик хороший.

Я вздрогнула от неожиданности:

— «Старина Дэйви»? Неужели Дэйви Трелони? — Она кивнула. «Бинго», — подумала я, едва удержавшись, чтобы не вскинуть кулак. Я улыбнулась: — Спасибо, мы поднимемся и поговорим с ним.

Глава 14

Констебль Дэвид Трелони, или Старина Дэйви, как его тут звали, был еще одним «кадром» из набора моего отца. Сын местного трактирщика, он любил выпить и не раз проводил ночи в камере за пьянку, пока отец однажды не сказал ему: мол, если тебе так нравится в участке — может, стоит устроиться сюда на работу? Правда, он сильно сомневался, что Дэйви сдаст нормативы по физподготовке.

Местная легенда гласит, что это подействовало на Дэйви как красная тряпка на быка (внешне он, кстати, на быка и походил). В итоге он бросил отцу вызов — забег наперегонки по пляжу Пенстоуна.

Отец обошел его без особого труда. К тому же на глазах у доброй половины города.

Дэйви сильно расстроился, но вместо того, чтобы упиться местным сидром из падалицы (о котором ходили слухи, что в больших дозах он вызывает слепоту), он взялся за тренировки. Вызвал отца на новый забег… который отец снова выиграл, но уже с трудом.

Но и этого Дэйви показалось мало. Он вовсе бросил пить, начал бегать по утрам и выжимать пивные бочонки из папашиного паба вместо гирь и штанги. А потом вызвал отца еще на один забег, уже с бочонком над головой.

Отец проиграл. Он и поднял-то бочонок с трудом, а о том, чтобы с ним бежать, речь уже не шла. Наутро отец явился в паб (где накануне Дэйви отпраздновал победу, а теперь мучился от тяжкого похмелья) и принес ему заполненное заявление в полицейскую академию. А дальше все покатилось как по маслу. С тех пор Старина Дэйви — полицейский, а не алкоголик (хотя, как известно, одно другого не исключает).

Внешне Дэйви, как я уже упомянула, был похож на быка, накачанного стероидами. Он был верен своей службе, и не было на свете полицейского честнее, чем он. Единственное несоответствие — старым он не был. Даже теперь.

Мы свернули в коридор к номеру Шерил и затормозили: у дверей высилась глыба мускулов в полицейском мундире. Ему должно было быть под шестьдесят, но он все еще выглядел внушительно. Дважды подумаешь, прежде чем завести с ним разговор о пенсии.

Дебби удивленно посмотрела на меня и прошептала:

— Почему его зовут Старина Дэйви? Я думала, будет какой-нибудь дряхлый дедухан…

— Доброе утречко, — сказал Старина Дэйви. — Дальше вам нельзя, дорогуши. И войти тоже нельзя.

— Привет, Дэйви, узнаёшь? — спросила я.

Он прищурился, всматриваясь.

— Что-то не припомню, птичка моя, — сказал он. Внезапно его лицо прояснилось. — Не может быть! Малышка Джоди?

Я улыбнулась и кивнула. Среди сослуживцев отца я всегда была Малышка Джоди — почти с тех пор, как он стал Стариной Дэйви. Хотя я уже давно не ребенок.

— Я самая. Как ты? Как это тебя до сих пор не отправили на покой…

Он рассмеялся:

— Нахалка! Всегда такой была. Слышал, ты вернулась. Но что ты тут делаешь?

— Ужасная история, правда? — сказала я.

Он кивнул:

— Ага, не то слово!

— И ведь думают, что это сделал Тони Пенхалигон!

Он замялся:

— Ну, у него ведь был мотив, не поспоришь. Но я бы в жизни не подумал, что он способен на такое. Убийство — это уж слишком.

— Вот и я так думаю. Ну а мы просто хотели забрать вещи Шерил. У отеля новые постояльцы, им же нужен номер…

Старина Дэйви покачал головой:

— Нет, не нужен. Что вы тут затеяли? — Он ухмыльнулся. — Уж не ты ли та назойливая дамочка, что все время сует свой нос в это дело и на которую босс постоянно жалуется?

— О, это точно я, — весело отозвалась я. — Так пустишь нас или как?

— Что ты, — ответил он. — Не могу, как бы ни хотелось.

— Ой, да ладно тебе… — Я одарила его улыбкой, но это не сработало. А вот в кино всегда работает.

— И что вы надеетесь найти? — спросил он с подозрением. Мы с Дебби переглянулись, она пожала плечами. Ну, значит, скажем.

— Шерил пропала, так? Счастливая парочка собиралась в медовый месяц, и мы подумали: если она оставила паспорт в номере или в машине, значит, исчезать она не собиралась. Ведь такие вещи всегда берут с собой, правда? И кредитки, и все такое. Тогда выходит, что ее, возможно, убили. Именно так считает инспектор Уитерс, верно? — Дэйви молчал, и я продолжила: — Но если мы все обыщем и не найдем ни паспорта, ни кошелька, значит, они были при ней. А это уже больше похоже на то, что она все спланировала и жива. И Тони ее не убивал.

Дэйви посмотрел на нас задумчиво:

— Ты ведь понимаешь, что разглашать информацию по делу я не могу? Ты тут не служишь, и Тони ты не адвокат.

— Я понимаю. Но, может быть…

— Я бы тебе ничего не сказал, даже если бы мы уже об этом подумали и обыскали вещи мисс Лейти здесь и в машине, — произнес он с очевидным намеком. Ага, значит, уже обыскали. Уитерс так уверился в виновности Тони, что искал доказательства против него, а не убийцы Мел — тонкая разница, но разница. — Конечно, если бы мы нашли паспорт мисс Лейти, это выглядело бы так, будто с ней случилось что-то плохое. Ты ведь понимаешь, я тебе этого сказать не могу, да?

— Да, — подтвердила я. — Понимаю. А есть еще что-то, чего ты не можешь мне сказать?

Дэйви растерялся:

— Нет, когда я произнес «не могу сказать», я имел в виду…

— Да-да, я поняла! — перебила я. Дэйви был хороший мужик, но явно больше работал мускулами, чем мозгами, и такое умственное напряжение было точно не для него. — Слушай, я буду задавать вопросы, а ты отвечай «да» или «нет», если хочешь. Или, если решишь рассказать что-то большее, — я никогда не проболтаюсь,

Старина Дэйви замялся.

— Ты знаешь, Эдди всегда тобой гордился, — сказала я, беззастенчиво играя на его верности моему отцу. «Прости, пап, но это во имя благой цели».

Старина Дэйви обреченно улыбнулся:

— Ладно, но только потому, что я в долгу перед твоим отцом.

— Отлично. Ну… время смерти?

— Вот это сложный вопрос, я слышал. Все из-за собаки.

Теперь моя очередь была удивляться:

— Из-за Жермен? Собаки Мел?

— Ага. Администратор сказала, что, когда она пришла к шести утра, собака лаяла. До этого жалоб на лай не было.

— То есть ты думаешь, Мел могли убить утром? Но что бы она делала здесь так рано?

Дэйви медленно покачал головой:

— Мы не знаем. Может, она вернулась еще разок попробовать сорвать свадьбу. Но инспектор уверен: ее убили ночью, во время вечеринки. Судмед сказала, что обычно можно определить по разнице между температурой тела и окружающей среды…

Дебби взглянула на меня в замешательстве. Была ее очередь удивляться.

— Обычно температура тела человека около тридцати шести с половиной градусов, — объяснила я. — После смерти тело остывает примерно на полтора градуса в час, пока не сравняется с температурой окружающей среды. Так обычно можно достаточно точно определить, как долго человек мертв.

— А, понятно… — сказала она, но вид у нее был по-прежнему озадаченный.

Я повернулась к Дэйви:

— Так в чем проблема?

— Если тело пролежало на улице всю ночь, как думает босс, ночью было холодно, и охлаждение замедлилось. А когда ее нашли, был жаркий день, да еще собака сидела у нее на груди, согревала ее неизвестно сколько.

— То есть скорость охлаждения сбилась, и время смерти толком не определить.

Дэйви кивнул.

— Но если ее убили ночью, то наверняка кто-то услышал бы лай задолго до шести, — сказала Дебби. — Отель полон людей, кто-то ведь должен быть проснуться.

— Да, — сказала я. — Что наводит на мысль: собака была рядом с ней не всю ночь. Однако возможно, что Мел все же была там. Она сама говорила, что Жермен — настоящий Гудини. Вечно сбегает. Поэтому Мел оставляла в машине щелочку совсем маленькую, иначе та пролезла бы. А вчера, забирая собаку, я заметила: окно было опущено больше, чем в прошлый раз. Так что, может, Мел убили ночью, а собака была в машине и выбралась искать хозяйку только утром?

Дэйви пожал плечами:

— Может быть. Я упомяну об этом боссу. Только не скажу, как выяснил. Не знаю, как это повлияет на дело.

Я задумалась:

— Когда мы с Мел прощались, она сказала, что выведет собаку прогуляться по саду — та слишком долго сидела в машине. Я вернулась на вечеринку минут на пятнадцать, а потом направилась к Шерил. Тони ушел вскоре за мной. Он говорит, что заметил Мел с собакой через окно. Есть свидетели, которые видели, как он покидал вечеринку, и именно на этом Уитерс строит свои доказательства. Поверить, что она выгуливала собаку пятнадцать минут, вполне можно, да? Но ее не могли убить тогда: если бы убили при собаке, она бы принялась лаять и не успокаивалась бы всю ночь. А мы уже выяснили — до шести утра никто ничего не слышал. Значит, собака была в машине, когда ее убили.

— Ну да… — Произнес Дэйви с сомнением. — Но это не значит, что Тони не мог выскользнуть из отеля позднее и тогда убить ее.

Я вздохнула:

— Знаю. Но свидетелей того, что он еще раз выходил из отеля, ведь нет?

— Нет. — Дэйви неловко переступил с ноги на ногу. — Слушай, больше я ничего не скажу. Во-первых, я больше ничего и не знаю. А во-вторых, Уитерс с меня живьем шкуру сдерет, если ему станет известно, что я с тобой болтал.

— Ничего, — сказала я. — Спасибо. Я тебе очень благодарна.

— У меня вопрос, — сказала Дебби. Я удивленно на нее посмотрела. — Почему тебя зовут Старина Дэйви, если ты не такой уж старый?

Он рассмеялся:

— Дело в том, что меня почти всю жизнь звали Старина Дэйви — из-за деда. Он тоже был Дэйви. Мой отец был младшим из шестерых, а я — младшим из его детей. Так что, когда я появился, дедушка Дэйви был уже глубоким стариком. Его шутки ради звали Молодой Дэйви — знаешь, как здоровенных парней иногда зовут Крошка или вроде того. Ну и меня пришлось звать Старина Дэйви, чтобы было понятно, о ком речь.

— Ну конечно, — сказала Дебби. — Теперь все ясно…

— Ясно, если ты корнуоллец, — заметила я.

Глава 15

Мы вышли из отеля. Я старалась не смотреть в сторону машины Мел на стоянке — она уже была огорожена полицейской лентой. Теперь и автомобиль Шерил тоже огородили.

Мы сели в машину Дебби.

— Ну, и что мы выяснили? — спросила я.

— Ни черта? — предположила Дебби.

Я покачала головой:

— Нет. Мы выяснили примерное время смерти Мел.

Дебби удивленно уставилась на меня:

— Правда?

— Да. Тони видел ее в 9:30 вечера. Похоже, они успели поболтать, даже обняться. Потом она вернула собаку в машину — пусть на это ушло полчаса, как минимум. Значит, время смерти — после десяти вечера и до шести утра, когда собака начала лаять. — Я задумалась. — В то же самое время я говорила с Шерил, стало быть, она была в своем номере. Похоже, я была последней, кто ее видел. Все думали, что она легла пораньше накануне свадьбы. Тони отправил ей сообщение около полуночи, но ответа не получил. Значит, она вполне могла это сделать между десятью и двенадцатью — если предположить, что она убила Мел, а потом сбежала. Иначе почему она не отвечала на звонки?

Дебби уставилась на меня во все глаза:

— Ты думаешь, Шерил убила Мел? Но зачем?

— А почему нет? Если Мел знала о ее романе, у Шерил был мотив заткнуть ей рот не меньше, чем у Тони. Даже больше. У Тони мотив появляется, только если Шерил мертва и он убил и ее тоже.

— Но мы же не уверены, что Шерил мертва.

— Вот именно! Уитерс ведет себя так, словно она точно мертва, хотя тела нет. Только в этом случае версия, что убийца — Тони, имеет хоть какой-то смысл.

Дебби задумалась:

— Хорошо… Но, как мы уже говорили, зачем тогда Шерил бросать паспорт и все вещи? Разве что она хотела, чтобы выглядело так, будто и ее убили… А мы точно знаем, что Мел знала об этом романе? Она же тебе не говорила, да?

— Нет, она… Ох, черт!

На стоянку как раз въехала черная машина: Уитерс. Я посмотрела на Дебби и съехала вниз по

— От кого мы прячемся? — прошептала она.

— От инспектора Уитерса, — ответила я. Она ухмыльнулась, но это я проигнорировала. — Он уже дважды отчитывал меня сегодня, и я не хочу, чтобы он снова меня здесь увидел.

— Ладно… Но сколько раз это было в кино! Как раз в тот момент, когда кажется, что пронесло…

В этот момент мы вздрогнули — в окно с моей стороны постучали. Я вздохнула. Можно было не смотреть, я и так знала, кто это.

— Ага, — ответила я. — Я такое в кино тоже видела.

Я выпрямилась и опустила стекло. Уитерс наклонился, и его красивая, но ужасно раздражающая физиономия оказалась вровень с моей.

— Ах, инспек…

— Выйди из машины, Джоди.

— Вообще-то мы уже уезжаем. Я всего лишь возвращалась за… колбасками… — Я почувствовала, как у меня загорелись щеки. Черт, почему я лепечу про колбаски именно этому мужчине?!

— Мисс Паркер, прошу вас. — Он посмотрел на меня взглядом «только-не-унижай-себя-этими-жалкими-отговорками». Я оглянулась на Дебби и открыла дверь.

Дебби тоже потянулась к дверце.

— Нет, не вы, миссис… мисс… — Уитерс бросил на меня быстрый взгляд, будто именно мое присутствие напомнило ему, что нельзя так фамильярно обращаться к посторонним (чему нас учили в Скотленд-Ярде, но, похоже, досюда это еще не дошло).

— Дебби Робертс, — сказала Дебби, ослепительно улыбнувшись.

«Стоп-стоп-стоп, — подумала я, — ты же замужем за мужчиной моей юности. Даже не думай кокетничать с этим!»

Уитерс улыбнулся в ответ, продемонстрировав белоснежные зубы и мужественную челюсть. Господи, ну прямо сама обходительность.

— Дебби. Мне необходимо побеседовать с мисс Паркер, а вы можете ехать.

— Но она должна меня подбро… — вяло начала я.

— Уже нет, — сказал он.

Дебби посмотрела на меня с извиняющимся видом и вернулась в машину. Уитерс дождался, пока она уедет, весело, но решительно помахав на прощание, стоило ей замешкаться у выезда, потом повернулся ко мне и тяжело вздохнул.

— Что тебе непонятно в словах «не суй свой нос»? — спросил он.

— Не знаю… наверное, то же, что тебе непонятно в «невиновен, пока не доказано обратное», — ответила я.

Он приподнял бровь:

— И в чем же именно проявляется мое непонимание?

Я пожала плечами:

— Не знаю. Может, сведений не хватает?

В данных обстоятельствах я сочла свой ответ весьма остроумным. Уитерс явно был другого мнения. Он схватил меня за руку и потащил подальше от отеля, в дальнюю часть парка.

Там стояла старая беседка — или что-то вроде пагоды, — выкрашенная белым, увитая сиреневой глицинией и розовыми плетистыми розами. Красота, романтика — я бы не возражала уединиться в ней с мужчиной, но не с этим и не при таких обстоятельствах.

Он поднялся по ступенькам, усадил меня на скамью и встал напротив.

— Почему у меня с тобой столько неприятностей? В чем, собственно, ты меня обвиняешь, мисс Паркер? — сказал он. Похоже было, что он слегка раздражен.

«Ну и отлично», — подумала я.

— А какое тебе дело до того, что я считаю? — спросила я. Он продолжал глядеть на меня в упор, молча. — Дай угадаю: ты тут недавно и чувствуешь себя неуверенно в новой роли. Полагаю, Пенстоун совсем не похож на места, где ты раньше работал?

Он тонко усмехнулся — ну просто мастер мирового уровня по части тонких усмешек, — но было ясно: мне удалось задеть его за живое.

— Можно и так сказать.

— Это твое первое крупное дело здесь — точно первое убийство. В наших краях редкость. Ты хочешь произвести впечатление и поскорее раскрыть дело. Но это Корнуолл. Здесь не принято все делать быстро. И мы не ждем от тебя скорости. Мы хотим, чтобы ты сделал все правильно.

— Я и делаю все правильно.

— Вот и нет, — сказала я. — Ты уже решил, что убийца — Тони Пенхалигон. — Он открыл рот, но я подняла руку, останавливая его: — Да, я в курсе: у него самый очевидный мотив. И чаще всего самое простое объяснение оказывается верным. Но…

— Но ты же знаешь Тони, — перебил он саркастически.

— Да, знаю. И у тебя есть теория, и ты пытаешься подогнать под нее доказательства, вместо того чтобы посмотреть на факты и уже на их основе строить версию.

— Я так не делаю, — произнес он, но уже не так уверенно.

— Понимаю, — сказала я. — Твоя теория вполне правдоподобна, даже звучит убедительно. Но только если Шерил мертва, а это неизвестно. Тела нет. Если Мел знала, что у нее был роман, и если Шерил решила уйти, потому что Мел пригрозила ее разоблачить, и если Тони все равно все выяснил и сорвался на Шерил, и если он понял, что Мел знала… Слишком много «если».

Уитерс сел рядом. К моему удивлению, он даже выглядел так, словно я заставила его задуматься.

— У Мелиссы Пенхалигон не было врагов, — сказал он. — Я расспрашивал: все ее любили, даже после того, как она бросила Тони. Все считают, что она получила по заслугам, когда любовник ее бросил. Единственный, у кого был хоть какой-то мотив, — это Тони.

— И Шерил, если Мел пригрозила раскрыть их роман Тони.

— Ну да… — Уитерс никак не мог этого отрицать. — Но если она пошла на убийство Мел, чтобы спасти свои отношения с Тони, то почему не осталась и не довела дело до свадьбы? Зачем убивать, чтобы защитить то, что потом все равно бросаешь?

Мы уставились друг на друга, потом одновременно отвели взгляд и принялись разглядывать цветы, увивавшие беседку, делая вид, что глубоко задумались.

— Остается еще Роджер Лейти, — воскликнула я, как только вспомнила о нем.

Уитерс резко обернулся:

— О чем ты?

— Мел говорила, что Шерил нацелилась на магазин Тони, — ответила я.

Он кивнул:

— Да, ты уже упоминала. Но мистер Пенхалигон — старший мистер Пенхалигон — сказал мне, что магазин записан на семейный траст. Он не принадлежит Тони единолично, и тот не может им распоряжаться.

— Я знаю. И Шерил знала. Но, кажется, Роджер Лейти был замешан в каких-то мутных делах в городском совете. Ничего незаконного, судя по всему, но этически весьма сомнительно. — Я пыталась точно вспомнить слова Мел. — Она говорила, что ее двоюродная сестра работает там и что-то слышала. И что у семьи Лейти есть планы на Пенстоун, которые понравятся не всем.

— Да что это вообще значит? — спросил он раздраженно.

— Даже не представляю, — сказала я. — Но, может, это как-то связано с магазином. Первое, что спросила Мел, когда увидела меня, — не расследую ли я делишки семьи Лейти.

— Хм… — Уитерс достал телефон и открыл сообщение. — Так я и думал. Мне присылали сообщение, что Роджер Лейти заходил и спрашивал, можно ли забрать вещи Шерил домой.

«Я знаю», — подумала я, но благоразумно не стала

Уитерс ухмыльнулся:

— Мне еще пришло путаное сообщение от констебля Трелони про собаку, сбежавшую из машины, и я на секунду решил, что он наверняка съел какой-то тухлый пирожок и галлюцинирует. А потом подумал: а кто у нас недавно получил в наследство собаку, которую не может удержать и которая постоянно возникает на месте преступления?

— Понятия не имею, о чем ты… — сказала я, делая вид, что очень внимательно рассматриваю розу, но успев заметить насмешку в его глазах. Улыбаясь по-настоящему, он был даже симпатичен. Я понюхала розу, потом снова посмотрела на Уитерса, но он уже отвернулся.

— Так зачем Роджеру Лейти понадобились вещи Шерил? Я знаю, что он был ее опекуном, но она ведь больше не жила в его доме. К тому же, скорее всего, вещи забирал бы Тони. К чему спешка? Она пропала меньше чем сорок восемь часов назад.

— Да… — Уитерс на мгновение задумался, потом принял решение и встал. — Ладно, пора доставить тебя домой.

Я поднялась, разочарованная тем, что меня вновь так легко задвинули, и пошла за ним вниз по ступенькам к его машине. Он открыл для меня дверь, затем сел сам и завел двигатель. Несколько секунд сидел, давая мотору поработать на холостых, потом слегка повернулся ко мне:

— Если ты не против, заедем ненадолго еще в одно место.

Глава 16

Мы выбрались с парковки и поехали по аллее, ведущей от гостиницы к дороге. Но вместо того, чтобы повернуть налево, в сторону Пенстоуна, он свернул направо, а потом снова направо, выехав на трассу A-39, на юг.

— Куда мы едем? — спросила я.

— Увидишь, — сказал он. — Я делаю это только ради того, чтобы заткнуть тебе рот.

— Что делаешь?

Он не отрывал глаз от дороги.

— Перестань болтать, пока я не передумал.

Я уставилась на мелькающий за окном пейзаж. Было тихо, и эта тишина становилась неловкой — совсем не такой, как уютное молчание рядом с Тони. «Господи, включи хоть радио или диск», — подумала я, и вдруг он именно это и сделал.

Уитерс настроился на местную станцию, где крутили безобидные хиты из чартов. Большинство я не знала, и все они были на один мотив. Кажется, я старею.

— Ну и музыка! Как будто одну и ту же песню крутят, — сказал инспектор Уитерс, и я вздрогнула от неожиданности. Он будто мысли мои читал.

— Ты же понимаешь, что это признак подступающей старости? — спросила я, и он рассмеялся:

— Угу.

Мы приближались к повороту на дороге, который я знала слишком хорошо. Я напряглась, как всегда после аварии, хотя в последние годы я здесь почти не ездила.

Уитерс заметил:

— Что такое? Я вообще-то аккуратно вожу.

— Верю, — сказала я. — Просто один мой знакомый попал здесь в аварию, вот и всё. — Больше я рассказывать не собиралась. Мы проехали мимо указателя на Крэкингтон-Хейвен.

— Вот это да, название просто шикарное, — заметил он. Он действительно пытался разрядить обстановку. Я не переставала удивляться.

— Ты там был? Приятное место для прогулок, суровое, но красивое.

— Ага, и паб там отличный.

— Так что, заедем на кружку пива?

Он рассмеялся:

— Было бы очень кстати, но нет. Мы едем в Боскасл.

— В Боскасл?

— Дом некоего Роджера Лейти.

— Ты везешь меня к Роджеру Лейти?

— Нет, я везу тебя, чтобы ты тихо посидела в машине, пока я с ним поговорю. Надеюсь, мне не придется об этом пожалеть.

— У меня рот на замке, — сказала я, и он бросил на меня взгляд, который можно было описать лишь как «тот самый взгляд».

— Поверю, только когда сам увижу…

***

Дом семейства Лейти располагался на окраине Боскасла. Он торчал на склоне холма, с видом на милый городок и гавань. Широкая гравийная дорожка вела через ухоженные газоны и цветущие клумбы к величественному каменному особняку в георгианском стиле. Такой домище богатые приезжие среднего класса назвали бы «загородным коттеджем», а все остальные — «чертовски огромным домом». И он действительно был чертовски огромным.

Рядом с ним находилась каменная постройка, побеленная и переделанная, видимо, то ли в гараж, то ли в мастерскую. По размеру она была примерно с тот дом, в котором я поселилась. Дверь была закрыта, а матовые стекла в окнах не позволяли строить догадок о внутреннем убранстве.

Перед домом стоял довольно новый «Рендж Ровер» — обязательный атрибут богатого сельского жителя. В отличие от Лондона, где такие машины использовались лишь для преодоления «пересеченной местности» Кенсингтона и Челси или «снежных пустошей» Ислингтона, этот явно побывал там, где ему и положено — на бездорожье: колеса были в грязи, а из одной из передних решеток нелепо торчали сорняки с желтыми цветочками.

Когда инспектор Уитерс остановил автомобиль рядом, из дома вышел Роджер Лейти. Он нес в руках спортивную сумку и, увидев нас, явно удивился.

Уитерс посмотрел на меня:

— Оставайся здесь.

— Зачем ты меня сюда взял, если выходить нельзя? — спросила я.

— Провались я на этом месте, если знаю, — пробормотал Уитерс. — Я привез тебя, чтобы ты увидела: я действительно прорабатываю все направления расследования. А потом ты отстанешь от меня, ладно?

— М-м, — сказала я. Я не собиралась давать обещаний.

Он закатил глаза и нажал кнопку, чтобы опустить мое окно.

— Можешь слушать, на этом все. — Он открыл дверь, и я услышала, как он, выходя, пробормотал: — Я еще об этом пожалею…

Роджер Лейти подошел к машине с насквозь фальшивой, стопроцентно показушной улыбкой. У меня возникло ощущение, что он был не только удивлен нашей встречей, но и явно недоволен. Он по-дружески протянул Уитерсу руку, но глаза его тепла не излучали.

— Старший инспектор… Уитерс, верно? Я никогда не забываю имен, — сказал он, слегка наклонившись, чтобы разглядеть меня в машине. — А это та молодая леди, что так эффектно проявила себя той ночью. Что вас сюда привело? — Он быстро изобразил искренность. — Есть какие-то новости о моей племяннице?

— Увы, нет, — ответил Уитерс. — Мы просто проезжали мимо, и я подумал заглянуть, спросить кое о чем, чтобы ничего не упустить.

Улыбка Лейти стала еще более натянутой. Было невозможно «просто проезжать мимо» Боскасла — в него можно было попасть лишь нарочно. Он прекрасно понимал, что визит Уитерса не случаен, как тот пытался изобразить. Лейти переложил сумку из руки в руку. Уитерс посмотрел на нее.

— Простите, вы, похоже, куда-то собирались, — сказал он.

— Нет, — ответил Лейти. — Всего лишь к другу.

— Я не задержу вас надолго. Так вы живете здесь с женой? А ваш сын? Здесь сейчас?

— Нет, — ответил Роджер. — Жена уехала погостить к матери на

— Мне очень жаль, — сказал Уитерс. — А ваш сын?

— Крэйг? — уточнил Лейти. — Он съехал от нас пару месяцев назад. Сегодня утром вернулся домой. Завтра на работу.

— Понятно. А где он живет?

— В Оксфордшире, — сказал Лейти. — Насколько я понимаю, он вчера давал показания, хотя ничего не видел.

— Прекрасно. — Голос Уитерса звучал успокаивающе. — Конечно, нас беспокоит местонахождение Шерил, но на самом деле я хотел бы поговорить с вами об убийстве Мел Пенхалигон. Насколько хорошо вы знали жертву?

Лейти удивился, но лишь на долю секунды. Он не стал бы успешным бизнесменом (с таким чертовски огромным домом), если бы не умел контролировать собственные эмоции. Он напустил на себя растерянный вид.

— Хм, дайте подумать… Честно говоря, мне кажется, что мы с ней не были знакомы.

— Она никогда у вас не работала и не имела отношения к вашему бизнесу? Напомните, чем вы занимаетесь?

Лейти определенно почувствовал себя немного неуютно.

— Я владею сетью кемпингов вдоль этого побережья. Очень успешные кемпинги. Я действительно нанимаю довольно много людей, в основном сезонных, конечно, но не припомню, чтобы когда-либо нанимал ее.

— О. Как странно… — покачал головой Уитерс. — А, неважно.

Лейти встревожился:

— Что странно?

Я ерзала на сиденье от раздражения. Дали бы мне с ним поговорить! Но, надо признать, Уитерс справлялся довольно неплохо, особенно учитывая, что мы даже толком не знали, в чем именно обвиняем Роджера Лейти — если вообще обвиняем.

Уитерс был озадачен:

— Я думаю, вряд ли тут что-то серьезное. Просто, похоже, жертва выдвигала кое-какие обвинения в ваш адрес. Что-то насчет ваших дел с местным советом. Вы догадываетесь, о чем речь?

Лейти был уже не встревожен, только раздражен.

— Мои дела с советом — мое личное дело.

— Зависит от того, что за дела, — парировал Уитерс. — Не переживайте, я завтра поговорю с ними и посмотрю, смогу ли докопаться до сути. Спасибо за уделенное время, мистер Лейти.

С этими словами он отвернулся, оставив Роджера Лейти в яростном изумлении. «О, вот это хорошо разыграно», — подумала я. Он определенно был в чем-то замешан; и все выглядело так, что, возможно, у Мел все-таки был враг.

Уитерс открыл машину и подмигнул мне, потом снова повернулся к Лейти, чему я была рада, потому что щеки у меня, как назло, вспыхнули, — глупость какая!

— Ах да, вы ведь сегодня в отеле справлялись о вещах Шерил? Они на месте преступления, поэтому мы пока хотим их оставить, но если вам необходимо что-то конкретное…

Лейти покачал головой:

— Нет. Я просто хотел, чтобы они были у меня. Я все еще цепляюсь за надежду, что она жива, что она образумилась и ушла от этого… этого идиота Тони, и я хотел бы, чтобы ее вещи ждали ее здесь, когда она вернется.

— Понимаю. Они будут нам нужны еще некоторое время, но я дам вам знать, когда их можно будет забрать. Спасибо еще раз.

Он сел в машину, но не завел двигатель. Я открыла рот.

— Еще рано, — сказал он.

Роджер Лейти неловко посмотрел на нас, явно дожидаясь, когда мы уедем. Уитерс взял телефон и поднес его к уху, делая вид, что отвечает на вызов.

— Он смотрит? — спросил он. Я украдкой взглянула на Лейти.

— Да, — ответила я. — Ему явно не по себе.

— Отлично, — сказал Уитерс, опуская телефон с ухмылкой и заводя двигатель.

Мы отъехали от дома. В зеркале заднего вида я увидела, как Лейти достал телефон и вернулся в дом. Я встретилась взглядом с Уитерсом в зеркале: он тоже это заметил.

— Абсолютно непохоже, будто совесть у него нечиста, не правда ли? — спросила я, и он рассмеялся.

— Образцовый гражданин, каких поискать.

Глава 17

Назад в Пенстоун мы ехали уже не в таком неловком молчании, как по дороге в Боскасл. Пару раз я пыталась завести разговор, но Уитерс, похоже, был глубоко погружен в свои мысли и, хотя отвечал вполне любезно, беседу не поддерживал. Мне нестерпимо хотелось спросить, к каким выводам (если вообще к каким-то) он пришел после нашего визита к Роджеру Лейти, но я решила не торопиться: это и без того был весьма крупный и неожиданный шаг — позволить мне сопровождать его. И если я хотела сохранить его доверие, разумнее было дождаться, когда он сам со мной поделится, а не донимать его расспросами.

Мы свернули на мою улицу и остановились у дома.

— Ну… — произнесла я, не совсем понимая, что надо сказать. — А что теперь?

— А теперь ты позволишь мне заняться своей работой.

Я удивилась:

— Но я думала… Зачем было все это? Зачем ты меня повез к Лейти?

— А для того, чтобы показать тебе, что я и вправду отрабатываю все линии расследования, вне зависимости от того, что ты там надумала. — Ситуация его явно забавляла. — Ты что, вообразила, что мы теперь напарники или что-то вроде того?

— Конечно нет, — сказала я, смутившись, потому что, как ни глупо, но именно это я и подумала. Разумеется, мы не были напарниками. Я — шеф-повар, а не полицейский. — Но что ты будешь делать с Роджером Лейти?

— А что ты хочешь, чтобы я делал?

— Ну, он же вызывает подозрения, разве нет?

Уитерс вздохнул и повернулся, чтобы взглянуть на меня в упор:

— Джоди. Хватит. Да, вид у него был виноватый, но в чем он виноват? Явно не в убийстве.

— Ты не можешь утверждать наверняка, — упрямо сказала я, понимая, что он прав.

— Могу. Ты видела его, когда я упомянул Мел: он был совершенно ошеломлен. Я уверен, что совесть у него нечиста — для таких, как он, это обычное дело, — но очевидно, что об этих обвинениях со стороны Мел он услышал впервые в жизни.

— Но разве мы не можем… то есть ты… хотя бы выяснить, чем он занимается?

— Нет, в общем-то. — Уитерс начинал раздражаться. — Только если его мутные дела с советом напрямую связаны со смертью Мел, а я не вижу этой связи. Ради всего святого, он всего лишь держит кемпинги.

Я уставилась в окно. Как ни печально это признавать, но он вновь был прав. Что Тони совсем не помогало. Видимо, Уитерс догадался, о чем я думаю, потому что тон его смягчился:

— Слушай, я вижу, ты пытаешься помочь своему другу, но я проверил ту зацепку, которую ты мне дала, и это тупик. У Роджера Лейти нет реального мотива убивать Мел, и ничто не указывает на его причастность к исчезновению Шерил. Мы обыскали ее вещи, и, насколько я могу судить, там нет ничего, что могло бы его скомпрометировать или создать ему проблемы. Это просто

— Знаю… — сказала я. Но все же должно было что-то быть.

— Для меня Тони все еще главный подозреваемый, — мягко сказал Уитерс. — Извини, но слишком многое указывает именно на него, а не на кого-то другого. А информация, которую ты нам дала про собаку, лишь усиливает вероятность того, что Мел была убита в пятницу вечером, примерно в то время, когда свидетели видели, как он выходил на улицу.

— Я знаю, что он этого не делал, — твердо сказала я.

Он вздохнул и покачал головой.

— Если это не он, то ему нечего бояться, так? Я не пытаюсь его подставить, я хочу найти истину. Улики есть — с их помощью мы его либо оправдаем, либо обвиним, и в любом случае я в этом разберусь. Но ты должна оставить меня и моих офицеров в покое, чтобы мы могли работать. Ты больше не коп, Джоди. Привыкай.

***

«Привыкай». Легче сказать, чем сделать, если Тони заперт в камере. Я посмотрела, как Уитерс уезжает, и вошла в дом.

— Где ты была? — Дейзи набросилась на меня, едва я переступила порог, и я сразу почувствовала себя ужасно.

— Прости, дорогая, разве ты не с бабушкой?

— Да, я здесь, — сказала мама, торопливо выходя в прихожую. — Но мне, наверное, пора домой…

— Хотя бы поужинай с нами, — предложила я. — Уже поздновато.

— Хорошо, — согласилась мама, а мы с Дейзи переглянулись. Мы понимали, что она на самом деле очень рада снова быть не одна.

Я прошла на кухню и принялась рыться в холодильнике.

— Извини, что меня не было так долго, — сказала я, вытаскивая куриные грудки, у которых оставался всего один день до окончания срока годности, и немного цветной капусты и прочих овощей, которые нужно было приготовить. — Старший инспектор Уитерс хотел со мной поговорить.

— Я же говорила, он в ее вкусе, — с удовлетворением обратилась мама к Дейзи.

— Э-м-м… я все слышу, — сказала я, доставая разделочную доску, чтобы нашинковать овощи. — Это был не дружеский визит, это касалось дела. Можете достать чеснок и оливковое масло?

Я раздала им задания, и уже вскоре мы втроем толкли чеснок, поливали овощи оливковым маслом и ставили их запекаться в духовку. Я взяла еще одну разделочную доску, нарезала куриные грудки кусочками, посыпала молотым кумином и кориандром, а Дейзи насаживала их на шпажки вместе с кусочками грибов и красного лука. Я улыбнулась: стресс последних дней начал уходить — готовка всегда так на меня действовала. Я чувствовала себя счастливее.

Я всегда любила готовить — если любишь поесть, как я, уметь готовить полезно, — но по-настоящему это вошло в мою жизнь лишь после нескольких лет службы в полиции. На меня свалилось больше обязанностей, а значит, количество стресса увеличилось. Я поняла, что сам процесс приготовления еды — настоящая готовка, а не протыкание пленки на лазанье из микроволновки — творит чудеса с моей психикой. Включить музыку, потанцевать на кухне, следуя рецепту, даже тому, который уже знаешь наизусть и куда можешь не заглядывать, — все это помогало очистить голову.

Через сорок минут мы сели за вкусный ужин: марокканские куриные шашлычки, запеченные овощи, в которые я добавила ложку острой пасты харисса и израильский кускус, что так и не пригодился на свадьбе. Мама сначала пыталась расспросить меня о детективе Уитерсе, но потом махнула рукой и просто наслаждалась едой. Я даже открыла бутылку вина, подаренную нам риелтором при переезде, — и оно оказалось очень даже неплохим.

Именно это мне и требовалось — хороший ужин в компании самых дорогих людей, в нашем новом доме. Жермен сидела под столом, изредка поскуливая, чтобы выпросить кусочек, и, несмотря на наши клятвы не поддаваться на шантаж, к концу ужина неплохо подкрепилась.

После мы уселись смотреть телевизор — какую-то комедию на «Нетфликсе». Она нам понравилась, но уже на следующий день я бы ни за что не вспомнила ни названия, ни актеров. Я сварила какао, и Дейзи примостилась на диване клубочком, прямо у меня под боком — такого давно не случалось. Я знала: чем старше она становится, тем реже будут эти моменты, и поэтому старалась насладиться ими сполна.

Мама больше не заикалась о возвращении домой. Я была рада, что она останется у нас еще на ночь, но про себя решила, что завтра надо будет свозить ее домой — хотя бы за тем, чтобы она взяла вещи, если захочет пожить с нами подольше.

Она сделала глоток какао и подняла тему, о которой я весь вечер старалась даже не думать:

— Почему ты так упорно пытаешься оправдать Тони?

— Потому что он этого не делал конечно! — сказала я, про себя думая: «Давайте не будем говорить об этом сейчас…»

— Но почему именно ты? — спросила Дейзи. — Мы же переехали сюда, чтобы держаться подальше от всех этих полицейских дел.

Я сжала в руках ее ладошку:

— Это совсем не то, милая. Я не собираюсь рисковать или ввязываться в опасные приключения. Я же обещала тебе, правда? Я просто помогаю старому другу. Мне кажется, я поступаю правильно.

Мама покачала головой:

— Мы понимаем, но все же… почему бы не оставить это тому симпатичному полицейскому?

— Может, он и симпатичный, но он убежден, что Тони виновен, — сказала я.

— Но, если он невиновен, они же не смогут его обвинить, да? Я знаю, по телевизору полно историй, где осуждают не того, а потом он выходит и жаждет мести и все кончается кровавой баней, — я пыталась сообразить, чего это мама насмотрелась, — но ведь ты сама говорила, что даже в Скотленд-Ярде такого почти не бывает. Куда чаще виновные уходят от наказания, чем невинные попадают за решетку.

Это было правдой, но мало утешало, когда речь шла о твоем друге, который мог стать тем самым исключением из правила. Только не на моей территории!

Может, дело именно в этом. Кого я обманываю? Определенно в этом. Только это было не мое поле — это была территория отца.

Я вздохнула:

— Никогда раньше не замечала, но в нашем городе повсюду эхо папиной жизни.

Мама молча кивнула.

— Я имею в виду, что в участке до сих пор работает кое-кто из его ребят. Я думала, они все уже на пенсии. Даже Уитерс о нем слышал. Будь папа здесь, он помог бы Тони, он бы знал, что Тони невиновен. Мне кажется, я должна проследить, чтобы на его участке восторжествовала справедливость.

Мама покачала головой:

— Ты не должна ничего доказывать папе, милая.

— В каком-то смысле должна, — ответила я. — Я всегда хотела быть такой, как он, но не стала, правда? Я ушла из полиции. Я не продвинулась так далеко, как он. Я переехала в Лондон, чтобы

— Я не знала, что для тебя это было так важно, — сказала мама; и я на миг рассердилась, потому что она была права, а мне просто захотелось поплакаться. — Ты сама говорила, что тебе больше нравилось работать на улицах. Помню, ты жаловалась на кучу бумажной работы и меньше работы в поле, даже когда стала сержантом. В этом ты была точь-в-точь как папа. Он любил свою работу, но тоже злился, когда приходилось торчать за столом.

— Да, но…

— Дедушка очень тобой гордился, — сказала Дейзи.

Я удивленно посмотрела на нее:

— Правда?

— Да. Мы приезжали сюда на Рождество, незадолго до его смерти, помнишь? Он читал мне сказку на ночь, и я не знаю, почему мы начали об этом разговаривать, но я сказала, что ты сажаешь плохих людей в тюрьму, и он ответил, что в курсе и очень тобой гордится. Я была совсем маленькая, но я помню, как он это сказал, потому что тогда и я стала гордиться тобой. — Она посмотрела на меня настороженно. — Ты не собираешься реветь?

— Нет, — солгала я, яростно шмыгая носом. Я крепко ее обняла, потом подошла мама и села рядом, обняв нас обеих, а потом и собака не захотела оставаться в стороне и тоже запрыгнула к нам, и я поблагодарила судьбу за то, что Тони продал мне диван, на котором можно обняться всей семьей.

Глава 18

На следующее утро я проснулась с чувством… ну, если честно, я сама не до конца понимала, с каким именно. Я несколько успокоилась насчет инспектора Уитерса: он действительно воспринял мою наводку про Роджера Лейти всерьез и даже съездил к нему. И, честно говоря, отрицать было трудно: маловероятно, что Лейти убил Мел — они, насколько известно, даже не были знакомы. Чем дольше я об этом думала, тем более искренним казалось его удивление тем, что она обвиняла его в махинациях с бизнесом. И все же…

Роджер Лейти явно что-то скрывал, и разве можно было без расследования уверенно сказать, что это никак не связано со смертью Мел и исчезновением Шерил? К тому же на протяжении всего нашего визита он испытывал явное беспокойство. Да еще эта спортивная сумка… Не знаю, может, это плоды моего воображения и я пытаюсь — как и Уитерс — подогнать факты под теорию, но он бессознательно перекладывал эту сумку из руки в руку все время, пока они беседовали.

По опыту работы «на земле» я знала: если человек не хочет, чтобы окружающим стало известно, что он несет с собой, или если он прячет дома нелегальный товар, то в семидесяти пяти случаях из ста он выдаст себя — глаза будут бегать, или он попытается загородить собой тайник, или еще как-то. Главное — суметь заметить. Что же было в той сумке? Куда он направлялся?

Конечно, скорее всего, я придавала всему этому слишком большое значение. Его жена уехала, и он, возможно, действительно собирался навестить друга — или даже любовницу. Может, сумка была набита пикантным нижним бельем! Я вздрогнула при мысли о Роджере Лейти в плавках. Может, зря тот парень, у которого я купила фургон, не открыл свой фетиш-шоп в Боскасле.

«Ты больше не коп, смирись с этим», — приказала я себе. Дай Уитерсу спокойно поработать. Он знает, что делает. Он не собирается «повесить» все на Тони: он просто идет по наитию, начиная с самого вероятного подозреваемого. А когда доказательств против Тони окажется недостаточно (потому что он этого не делал), его придется отпустить. Я молилась, чтобы доказательств оказалось недостаточно, потому что, что бы я ни говорила маме, невиновных редко, но все же иногда сажают. Нечасто — хотя тюрьмы, как известно, переполнены «невинными», и, возможно, неправедно осужденных там куда больше, чем мы думаем, — но все-таки случается.

Но если они все-таки отпустят Тони, смогут ли они когда-нибудь выяснить, кто настоящий убийца? Чем дольше идет следствие, тем меньше шансов, что преступление удастся раскрыть. Есть так называемый «золотой час» в любом расследовании, когда улики свежи, место преступления не тронуто, а возможные свидетели и подозреваемые еще не успели забыть детали, сфабриковать алиби или попросту все выдумать. Как только обнаружилось тело Мел, полиция действовала быстро: они закрыли доступ к месту преступления, провели судмедэкспертизу, взяли образцы ДНК, опросили всех в отеле и задержали подозреваемого. Но прошло уже сорок восемь часов с того момента, как нашли тело, еще больше времени с тех пор, как ее убили, и Уитерс все еще был уверен, что убийца — Тони. Я считала, что они ищут не там. Когда же они начнут искать в правильном месте, след остынет. И тогда убийца Мел не будет наказан. Или убийца Шерил — если она и впрямь мертва. Мое мнение на этот счет менялось практически ежечасно. У меня не укладывалось в голове: как можно не дать знать жениху, пусть и бывшему, или родственникам, что с тобой все в порядке?! Это, конечно, если она вообще жива. Но если она мертва, то кто ее убил и где тело? А пока убийцу не найдут, тень подозрения будет висеть на Тони. Говорят, нет дыма без огня. Сущая чушь: вы бы поглядели, как мой изменник-бывший пытается приготовить что-нибудь съедобное. Но люди все равно продолжают верить древним поговоркам.

Пусть расследованием занимается полиция. Это больше не моя работа. Но тихий голосок у меня в голове — тот самый, что когда-то тянул томное «о-о-о», когда Уитерс мне подмигивал или играл мускулами (и которому поэтому верить было нельзя), — сказал: «Да ладно, ладно, мы оба знаем, что ты все равно этого так не оставишь». И на этот раз он был прав.

***

Я высадила маму около ее дома. Она не была там уже три дня, у нее закончилось чистое белье, да и дела накопились, так что мы с Дейзи оставили ее, велев позвонить, если она заскучает в одиночестве.

Я отвезла Дейзи и Жермен в Пенстоун. Каникулы только начинались, и припарковаться было уже непросто, а я знала, что местные вскоре начнут ворчать на орды отпускников, которые съехались в наш городок со всей страны: путаются под ногами, ставят машины где попало, мусорят… Впрочем, жалуются они вполголоса — половина жителей города вообще родом не из Корнуолла (он сильно вырос за последние двадцать лет, когда люди устали от высоких цен на жилье в других частях Южной Англии), и потом, туристы привозят деньги и охотно их тратят: в солнечные дни — на надувные игрушки для пляжа, мороженое и

Мы шли по Фор-стрит. Жермен то и дело останавливалась, чтобы принюхаться. Я ее понимала. Из дверей пекарни Роу доносился божественный запах: у них были лучшие в мире пироги с мясом и картошкой, и я всерьез поспорю с любым, кто с этим не согласится. Мы взглянули на булочки с шафраном и пироги на витрине и задумались, не устроить ли обед прямо сейчас. Немного рановато, но мы можем зайти сюда по дороге домой…

Мы миновали «Пенхалигонс». Магазин работал как обычно, будто ничего и не случилось. Если бы в субботу все пошло по плану, новоиспеченных мистера и миссис Пенхалигон в любом случае не ждали бы на работе — они были бы в свадебном путешествии. Мысль о том, что Тони в участке, вызвала острое желание защитить его. Уитерс, должно быть, без устали его допрашивал, добиваясь признания (самый легкий способ обеспечить обвинительный приговор). Я взглянула на часы: Тони арестовали вчера днем, около часу, а полиция могла удерживать его лишь сутки, а потом — либо предъявить обвинение, либо отпустить. Стало быть, у Уитерса оставалось только три часа на то, чтобы найти, на чем построить обвинение. И к сожалению, я не сомневалась, что он справится. И разумеется, ничто не мешало им продлить эти двадцать четыре часа или вновь арестовать его позже, если всплывут новые доказательства…

Я отогнала эту мысль и рассмеялась, когда Жермен запутала поводок, умудрившись обмотать и Дейзи. Дочка присела и принялась высвобождать лапы (собачьи, не свои) из тугого клубка, в который превратился нейлоновый ремень, и я подумала:«О, что за паутину мы плетем, когда впервые учимся лукавить…»[2] Дело и впрямь все больше походило на сложную паутину.

Может быть, для пирогов с мясом еще рановато, но мороженое можно есть круглые сутки, так что я купила нам у местного мороженщика по паре шариков (ежевика со взбитыми сливками себе и шоколадное — Дейзи), и мы уселись на скамейку, подальше от уличной суматохи, с видом на море. Мы лопали мороженое, не слишком заботясь о манерах. Я искоса взглянула на свою прекрасную дочь, и от счастья при виде чистой, неподдельной радости на ее мордашке сердце у меня забилось чаще. Я понимала, что переезд из Лондона дался ей тяжело: там остались ее друзья и никчемный отец. Но мы жили в тесном и нелепо дорогом двухэтажном домишке — две комнатушки внизу и две наверху — зажатом между такими же убогими строениями, с крошечным пятачком травы во дворе, а Дейзи всегда томилась в четырех стенах. Изредка мы выезжали на денек в деревню или на побережье, и еще малышкой она любила бродить по лесу и гоняться за белками (в какой-то момент она вообще хотела стать собакой). Нельзя сказать, что Пенстоун был ей совершенно незнаком: мы навещали бабушку с дедушкой как можно чаще, когда только у меня выпадала возможность взять выходной. Я была убеждена, что расти здесь ей будет куда лучше, но все же беспокоилась. Девяносто процентов материнства, похоже, состоит в переживаниях, насколько сильно ты калечишь ребенка. Но сегодня, глядя на ее счастливую физиономию, слушая, как она смеется, потому что уронила кусок мороженого на ногу, а собака тут же его слизнула, я подумала, что, может, я все-таки неплохо справляюсь.

Дейзи поприветствовала парочку детей, шедших нам навстречу: светловолосую девочку примерно ее возраста и мальчика лет семи-восьми, типичного младшего братишку, которого вынуждены терпеть, вот он и тащится следом.

— Ты их знаешь? — спросила я. Дети показались мне смутно знакомыми.

— Они живут на нашей улице, — сказала Дейзи. — Я вчера с ними разговаривала, когда гуляла с Жермен. Они вроде ничего.

Дети подошли.

— Привет! — У девочки было открытое, дружелюбное лицо и улыбка, от которой самой хотелось улыбнуться.

Она присела и погладила Жермен.

— Ой, какая хорошенькая! Мы идем на пляж. Хочешь с нами?

Дейзи бросила на меня неуверенный взгляд. Нам было хорошо вдвоем, но ей нужны были подруги ее возраста, и, если повезет, эта девочка, возможно, ходит в ту же школу, где Дейзи начнет учиться в сентябре.

— Я не против, — сказала я, и Дейзи улыбнулась.

Она поклялась позвонить, если что-то понадобится, а я сунула ей десятку, чтобы она могла купить себе и новым друзьям по пирожку или пакетик картошки фри. Я смотрела, как все трое спускаются на песок, младший брат бежит впереди, а девочки болтают.

Жермен заскулила и натянула поводок. Я наклонилась ее погладить и едва не стукнулась с ней лбом, потому что она поднялась на задние лапы, пытаясь лизнуть меня в лицо.

— Прости, девочка, — сказала я. — Собакам на пляж нельзя. Придется остаться со мной.

Но чем бы мне теперь заняться, когда я осталась одна? Снова зазвучал тихий голосок в голове: «А разве муниципалитет не в двух шагах отсюда?..»

***

Здание администрации Пенстоуна было типичным образчиком изысканной гражданской архитектуры семидесятых годов. Его строители, видимо, проигнорировали все уроки брутальной архитектуры шестидесятых, остановившись на проверенном и испытанном дизайне стиля «коробка из бетона». Эту бетонную крепость опоясывали ряды огромных окон, из-за которых работать там было невыносимо в любую погоду — летом жарко, словно в парнике, а зимой пронизывающе холодно, как в морозильнике, со всех сторон продуваемом сквозняками.

Это было одно из самых высоких зданий в Пенстоуне — целых шесть этажей. Вход украшала странная бронзовая скульптура, изображавшая спасательную шлюпку в манере Генри Мура, но третьего сорта. Позеленевшая от патины и измазанная белыми кляксами птичьего помета, она торчала на низком постаменте посреди бетонного бассейна.

Предполагалось, что бассейн будет наполнен водой, но на моей памяти ее пускали лишь однажды — в 2002 году, к пятидесятилетию царствования королевы, как раз перед моим переездом в Лондон.

В городе устроили грандиозный уличный праздник, и к концу вечера, думаю, половина гуляк (основательно накачавшихся дешевым сидром «Золотой юбилей», который местная пивоварня сварила в честь ее величества) справила нужду прямо в бассейн.

На следующий день его осушили, и он так и оставался пустым, не считая окурков, упаковок от чипсов и пивных банок, которые неизбежно в нем скапливались. Время от времени дворники их выметали.

Я проигнорировала объявление «С собаками вход воспрещен» (мне по-прежнему казалось, что я присматриваю за Жермен по просьбе Мел, и я не могла допустить, чтобы с ней что-то случилось. Мел бы мне этого никогда не простила) и вошла внутрь.

В вестибюле был

— Здравствуйте, — начала я и тут же осеклась, потому что сообразила: я ведь не знаю, кого ищу.

Женщина за стойкой подняла глаза, нахмурившись, но вдруг, увидев меня, просияла.

— Не-суй-свой-нос Паркер! — сказала она улыбаясь. — Слышала, ты вернулась.

— Она самая, — ответила я, стараясь не показать, что понятия не имею, с кем имею дело. — Рада тебя видеть.

Она рассмеялась:

— Ты ведь понятия не имеешь, кто я, правда? Нина…

— Нина Фалконер! Господи! — с облегчением воскликнула я, когда это имя вдруг всплыло в памяти. Она училась со мной в одном классе и играла нападающей в команде по нетболу (я была фланговым защитником, и мне это страшно не нравилось).

— Теперь я Нина Мэттьюз, — сказала она с улыбкой.

— Не может быть! Ты и Лиам? — Лиам Мэттьюз — главный хулиган среди пятиклассников в тот год, когда мы были несмышленыши-третьеклашки: сколько раз его отстраняли от занятий за курение в туалетах и драки!

— Ага. Я его обуздала, — сказала она с гордостью. — Узнала, что ты приехала, от Луизы Гиффорд…

— А она-то откуда знает? Я не видела Луизу лет десять.

— Твоя мама сказала ее маме.

— Ну конечно. Чего только они там ни обсуждают за кофе, эти пенсионерки…

Жермен потянула поводок, и я слегка толкнула ее ногой, надеясь, что она утихомирится. Разумеется, ничего не вышло. Нина приподняла брови и встала, посмотрев вниз на ковер, где Жермен изо всех сил старалась выглядеть мило, не привлекая внимания.

— Это ведь собака бедняжки Мел? — спросила Нина.

— Ага, больше некому было ее забрать. Ужасная история, правда?

— Да, ужасная. Ты думаешь, это Тони сделал?

— Тони? Ха! Мы говорим о парне, который падал в обморок на биологии, когда мы препарировали лягушку. Вряд ли. А ты как думаешь?

Нина колебалась:

— Не знаю. Я слышала, полиция его арестовала…

— Он помогает им с расследованием, но обвинений против него не выдвинуто, — твердо сказала я. — Впрочем, именно поэтому я здесь…

***

Двоюродная сестра Мел, Триш, работала в плановом отделе. В тот день, после семейной трагедии, ее не ждали на работе, но она была трудолюбива и, как она сама сказала Нине тем утром, лишь запутанная и извращенная логика местных градостроительных норм могла хоть ненадолго отвлечь ее от мыслей о случившемся.

Триш спустилась в вестибюль и пригласила меня в соседний кабинет. Она была бледна, под глазами темные круги, но просияла при виде Жермен, которая с радостным тявканьем принялась на нее прыгать. У меня екнуло сердце: у Триш было куда больше оснований считать Жермен своей, чем у меня, и если бы она решила забрать собаку, то я едва ли имела право возразить.

— Привет, Жермен! А кто у нас хорошая девочка? — Триш тискала собаку, теребя пушистую белую шерсть и глядя ей в глаза.

— Вы явно старые друзья, — сказала я, и Триш кивнула.

— Она чудесная, — произнесла Триш. — Спасибо огромное, что приютили ее. Вы из-за нее пришли? Ради бедняжки Мел я бы с удовольствием забрала ее, — голос ее дрогнул, и я сама почувствовала, как сжимается горло при мысли о том, что пришлось бы объяснять Дейзи, почему я отдала собаку, — но у меня уже две своих, и просто нет места.

«Слава богу», — подумала я с облегчением.

— Нет, нет, нам с ней хорошо! Они с дочерью уже лучшие друзья. Я хотела поговорить с вами о Мел.

Она посмотрела на меня настороженно:

— Но вы ведь не из полиции? Это неофициально?

— Нет, — призналась я. — Я частный детектив. Ну, вроде того. Я обслуживаю банкеты. Но я еще и бывший полицейский, и я там была, и я ни секунды не верю, что это сделал Тони.

Она грустно улыбнулась:

— Я не знаю, чему верить. Но нет, Тони не тот человек, о котором первым делом подумаешь… как об убийце. Даже после того, как она с ним поступила, — а она, кстати, очень об этом жалела.

— Я знаю, она мне говорила. На самом деле рассказала многое, прямо перед убийством. И именно об этом я хотела спросить вас.

Глава 19

Я вышла из здания городского совета в еще большей растерянности, чем до прихода туда. Триш дала мне немало пищи для размышлений. Имело ли это хоть какое-то отношение к убийству Мел — гадать можно было бесконечно, но это вполне могло послужить рычагом давления на Шерил. Роджер Лейти совершенно ясно давал понять, что не в восторге от ее брака с «этим идиотом» Тони (я обиделась), но, возможно, он нашел способ обратить этот нежелательный союз себе на пользу.

Как бы то ни было, со слов Триш выходило, что дела Роджера Лейти с советом формально не были незаконными, но балансировали на грани и привлекли к себе внимание, в результате чего кое-что пришлось замять. Его можно было обвинить по меньшей мере в неэтичном ведении бизнеса, но, мне кажется, этим грешат многие успешные предприниматели.

Мой телефон звякнул — пришла СМС от Дейзи. У нее все прекрасно, с новыми друзьями весело, увидимся дома. Я улыбнулась и уже хотела убрать телефон в сумку, как он зазвонил.

— Похоже, веселье закончилось, а? — сказала я Жермен, во взгляде которой ясно читалось: ты еще не забыла, что я не говорю по-английски? Я рассмеялась, взглянула на экран и с удивлением увидела, что звонила не Дейзи. Местный номер, незнакомый.

— Алло?

— Джоди, это Бренда.

Я посмотрела на часы. Почти час дня. «Скоро должны выпустить Тони», — подумала я.

— Есть новости от полиции? — спросила я. — Я недалеко, могу его забрать, если хочешь.

В голосе Бренды послышалось отчаяние:

— Нет, только что звонил адвокат Тони. Его оставляют под арестом еще на двадцать четыре часа…

***

Я быстро шагала по Фор-стрит и свернула на Садовую улицу, где давно не было никаких садов, зато находился полицейский участок Пенстоуна. Позади раздался сердитый лай, и я замедлила шаг, устыдившись: Жермен охотно бегала, но ее лапки были короче (и куда пушистее), чем мои ножищи, и ей трудно было за мной поспевать.

— Прости, милая, — сказала я, не останавливаясь. Все во мне кипело от возмущения.

Я взлетела по пандусу к дверям участка как раз в тот момент, когда оттуда вышел инспектор Уитерс. Он выставил вперед руки, чтобы не сбить меня с ног, и удержал, когда я со всего размаху врезалась в его (весьма мускулистую) фигуру. Прежде чем опомниться и сердито на него воззриться, я не могла не заметить, что руки у него большие и держит он меня в них

— Что за игры ты затеял? — выпалила я.

Он нахально улыбнулся:

— Собираюсь перекусить. Хочешь со мной?

— Нет, к черту, не хочу! Почему ты не выпускаешь Тони? Если ты не можешь предъявить обвинение, ты обязан его отпустить. — Тут я осознала, что он все еще держит меня, и резко дернула плечом, освобождаясь.

У него на лице снова возникла эта гадкая тонкая улыбочка. На этот раз мне уже всерьез захотелось дать ему по физиономии.

— Появились новые улики, — коротко сказал он.

— Какие еще улики?

— Надеюсь, ты понимаешь, что я вовсе не обязан перед тобой отчитываться? — Похоже, ситуация его забавляла, но вот-вот он начнет раздражаться. Впрочем, мне-то что?

— Надеюсь, ты понимаешь, что я не отстану, пока не услышу ответ? — парировала я, и он вздохнул, глянув на часы.

— У меня совсем мало времени, и мне нужно поесть. Пойдем, пообедаешь со мной.

Вот как вышло, что только что я испепеляла Уитерса негодующим взглядом в дверях участка — и вот уже сижу на открытой террасе паба «Королевский герб» с бокалом вина и тарелкой салата, а он устроился напротив и уплетает огромный бутерброд с креветками, запивая его целой пинтой лимонада? Жермен получила миску воды и поместилась под столом, изредка поглядывая наверх в надежде на угощение. Ей уже досталась маринованная луковка, которую я уронила, пытаясь наколоть ее на вилку. Надо было видеть гримасу на ее морде! Мы с Уитерсом дружно засмеялись.

— Ну, давай уже, — сказала я, слегка обескураженная таким поворотом событий. Он был (убеждала я себя) последним человеком, с кем мне хотелось бы обедать. «Интересно, сколько раз придется это повторить, прежде чем я сама в это поверю?» — Выкладывай.

Уитерс дожевал и проглотил кусок багета:

— Всему свое время. С тех пор как ты вернулась, в участке много говорят о твоем отце. Почему ты уехала?

— Многие из тех, кто вырос в городках вроде нашего, только и ждут, как бы удрать, — уклончиво сказала я. — Слишком у нас тихо.

— Ты хотела попасть туда, где все время что-то происходит? — Он сделал глоток из стакана, не отрывая от меня взгляда. Я заерзала — мне стало неловко.

— Типа того…

— Ты что, не ладила с отцом?

— О, а тебя в школе тоже дразнили Не-суй-свой-нос? — съязвила я.

Уитерс рассмеялся:

— Просто интересно. — Он откусил еще багета, продолжая пристально за мной наблюдать.

Я вздохнула:

— Ладно, если уж тебе так надо знать… Нелегко служить там, где все считают твоего отца героем. То есть он и правда был героем — для меня так же, как и для всех остальных. Он сыграл важную роль в жизни многих. Что бы я ни совершала, на его фоне это выглядело жалко. — Я возила вилкой по тарелке, вспоминая ссору с отцом, когда я сообщила ему, что иду в столичную полицию. — Я заявила ему, что он «большая рыба в маленьком пруду», а я хочу быть «большой рыбой в пруду побольше».

— О…

— Вот именно, «О». А потом, переведясь в Лондон, я поняла, что маленькие рыбешки-то на самом деле достигают куда большего. — Он вскинул брови. — Большие рыбы все время отбиваются от акул. А маленькие спокойно плавают себе, незаметные, и занимаются делом. Мне нравилось, когда мне не мешали работать. И тогда я поняла, почему отец так и не уехал из Пенстоуна. Его хотели повысить в звании, но это означало бы кабинет в Эксетере или еще где-нибудь, а он просто хотел остаться здесь и присматривать за своим родным городом.

— Но, разумеется, ты не могла вернуться и сделать то же самое, ведь пришлось бы признать, что он был прав.

Я удивилась, заметив на лице Уитерса сочувствие, и ощутила, как глаза наполняются слезами. Я скучала по отцу (и по маме, разумеется), когда жила в Лондоне, а теперь вернулась — по-настоящему вернулась, не просто в гости. Я ходила по улицам, где он ходил, сидела в пабе, куда мы иногда выбирались на воскресный обед, ехала по дороге, где… ну, в общем. Я становилась нелепо сентиментальной: мне необходимо было срочно взять себя в руки. Его нет уже семь лет, черт возьми. С какой стати я все это рассказываю старшему инспектору Уитерсу? Этому мужчине с ироничными бровями, рельефным прессом и классной прической…

— Ладно, это все в прошлом. Ты сказал, что появились новые улики? — твердо произнесла я. Тема «Я и мой отец» закрыта. Точка.

Уитерс кивнул, проглатывая креветку:

— Мы установили точное время смерти.

— Я думала, у судмеда были с этим проблемы?

— Так и было. Но на Мел был вот такой браслет, — он кивнул на фитнес-трекер у меня на запястье. — Он фиксировал ее пульс.

Я взглянула на свой браслет. Сердце билось чуть чаще, чем следует. Я списала это на быструю ходьбу — я почти бежала к полицейскому участку, — а вовсе не на близость к Уитерсу.

— Он фиксирует пульс и отправляет данные в приложение на телефоне, — сказала я.

Он кивнул:

— Эти данные еще и в облако уходят. Конечно, у компаний, производящих трекеры, существуют все эти политики конфиденциальности и они вас уверяют, что не продадут вашу информацию третьим лицам, — это та еще головная боль. Но в итоге мы уговорили их посмотреть данные Мел и определить, когда ее браслет перестал фиксировать пульс.

На меня произвело впечатление, что он до этого додумался, но я не хотела, чтобы он это понял.

— Ага. Но как это усиливает подозрение против Тони?

— Пульс Мел подскочил в 22:27 — мы предполагаем, что это момент нападения, — а потом замедлился и остановился в 22:42, когда она… — Его голос затих: договаривать не требовалось.

— Но Тони говорил, что пробыл с ней всего полчаса, значит, он вернулся на вечеринку к десяти.

Уитерс покачал головой:

— Только дело было не так. Есть свидетели того, как он ушел около 21:30, а вернулся лишь в 22:45. И на нем уже были другие брюки.

Это на секунду выбило меня из колеи. Но я все равно была убеждена в его невиновности.

— Значит, в это время Тони не убивал Мел, а просто переодевался. Но ты намекаешь, что он сменил брюки, потому что они были в крови Мел или что-то вроде того.

Уитерс пристально посмотрел на меня:

— Мы нашли ДНК Мел на рубашке Тони, но в лаборатории посчитали странным, что на брюках его нет, совсем. Малкольм Пенхалигон сделал несколько фотографий тем вечером, немного раньше, и, только изучив их, мы поняли, что брюки, которые Тони отдал нам на экспертизу, не те, что были на нем на фото. Мы вернулись к нему домой и нашли их в корзине для белья. Крови на них вроде нет, но зачем

Картина получалась неважная, я не могла этого не признать.

— А как Тони это объясняет?

— Пока никак. Он разговаривает со своим адвокатом. — Уитерс откусил еще кусок бутерброда. — У нас также есть записи звонков Шерил за тот вечер. В 21:37 она написала ему, что им нужно поговорить. Примерно в то же время он ушел с вечеринки.

— А сразу после того, как я с ней поговорила, — сказала я. — Ох…

— «Ох» что?

— Я сказала ей, что Тони — хороший парень, и если у нее есть сомнения…

— И она тут же взялась за телефон. Похоже, сомнения у нее действительно были. Никто ведь не видел его в саду с Мел. Он поднялся к Шерил, услышал, что она его бросает, потом сразу вышел во двор, нашел Мел и убил ее за то, что она мутит воду, — мрачно улыбнулся он. — Хотя, по твоим словам выходит, что это ты навела шороху…

Я не хотела об этом думать.

— Тони сказал, что она ему писала, но утверждал, что увидел сообщение позже, когда она отправила другое — мол, не переживай, я ложусь спать.

Уитерс кивнул:

— Да, но это было уже в 23:20. Может, она уже сбежала и не хотела, чтобы он это обнаружил. А может, это он сам себе отправил сообщение после того, как с ней «разобрался», чтобы отвести подозрения.

Я устало вздохнула:

— Ты опять за свое. Тела нет, это не расследование двойного убийства…

— Пока нет, — сказал он. — Ну, Джоди, что еще могло с ней случиться? Где она? Она оставила все: деньги, паспорт — вообще все, кроме телефона. Даже если Шерил ушла от Тони, почему она не связалась с дядей и тетей, чтобы их успокоить, сообщить, что с ней все в порядке?

Я подумала, не рассказать ли ему все, что я узнала сегодня от Триш, но решила не рисковать. Я и сама пока не понимала, что это значит, а когда он выяснит, что я наводила справки о Роджере Лейти, взбесится.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — спросила я, стараясь увести его от темы семьи Лейти. — Ну, я, конечно, обещала тебя задолбать, но все же…

Он тихо рассмеялся:

— Знаешь поговорку «Не лезь в каждую драку»? Так вот, драки с тобой я бы предпочел избежать. Я могу ничего не сообщать тебе о ходе дела и смириться с тем, что ты будешь за мной таскаться и требовать ответов, или могу рассказывать, что происходит, и… — он ухмыльнулся так нахально, что я покраснела с головы до пят: я и не знала, что пальцы ног умеют краснеть, — и тогда ты будешь таскаться за мной совсем по другим причинам…

Я скорчила гримасу и запустила в него маринованной луковицей, которую, пожевав, выплюнула собака. Он легко увернулся, и, к моему ужасу, луковица плюхнулась в чье-то пиво на соседнем столике.

Под столом Жермен тяжело вздохнула и перелегла поудобнее, положив голову мне на ноги. Я знала, что через пару секунд мои кеды будут облеплены собачьей шерстью.

Уитерс улыбнулся:

— Это собака вздохнула или ты?

— Собака, — сказала я. — Но я ее понимаю.

Уитерс наклонился, приласкал Жермен, потом снова выпрямился. Флирт закончился, мы вернулись к делу.

— В общем, именно поэтому мы пока держим Тони под стражей. Я пока не предъявляю обвинения, но, думаю, доказательств хватает.

— Тогда почему не предъявишь?

— Потому что я не хочу отдавать дело в прокуратуру, пока у меня нет бесспорных доказательств.

Я удивилась:

— У тебя есть сомнения?

Он серьезно посмотрел на меня:

— Нет. Но, можешь верить, можешь нет, я не хочу обвинить не того. Я должен быть уверен.

— А ты не уверен.

— Постарайся помнить, что я тебе не враг, Джоди. Мне не настолько отчаянно необходимо закрыть дело, чтобы я ради галочки посадил первого попавшегося. Я хороший коп. Я хочу выяснить, что произошло. В идеале я хотел бы получить признательные показания.

— Не получишь, — сказала я.

Он раздраженно застонал:

— Я знаю. Все корнуолльцы такие упрямые и несговорчивые?

Я задумалась:

— Пожалуй, если ничего не изменилось…

Глава 20

К двум часам дня я наконец доела свой обед. Уитерс смёл остатки бутерброда и ушел минут двадцать назад, извинившись, что бросает меня в одиночестве. Я уже не знала, что о нем и думать. Чересчур самоуверенный, но это, пожалуй, часть должностной инструкции: полицейский не может позволить себе колебания или неуверенность — преступники (а точнее, их адвокаты) мигом это подметят и обратят себе на пользу.

Однако, объясняя мне, почему он держит Тони под стражей, но не предъявляет обвинение, он казался абсолютно искренним. Я знавала следователей, которые под давлением сверху подтасовывали улики под удобного подозреваемого — ровно в этом я поначалу упрекала Уитерса. Начальство порой так много значения придавало статистике раскрываемости, что казалось: им все равно, виновен человек или нет, — чем больше посадим, тем лучше показатели.

Я полагаю, большинство судит о полиции исключительно по числу раскрытых преступлений, а это опасный ход мысли. В то же время а чем еще измерить эффективность их работы? Тем, что люди в собственном районе чувствуют себя в безопасности? Тем, что подростков, которые могли бы перейти от шалостей к преступлениям, вовремя останавливают участковые? Тем, что за решеткой оказываются именно те, кому следует, пусть даже это означает меньше арестов? Для меня (и для моего отца) все это было не менее важно.

Сколько преступлений нам удалось предотвратить, предупредив людей о том, как позаботиться о себе и своих вещах, просто находясь рядом или запустив проекты, которые направляют энергию скучающих подростков в разумное русло, вместо того чтобы шататься без дела и влипать в неприятности? Все это не менее важно, но почти невозможно измерить.

Я усмехнулась про себя. Проповедь окончена. Уитерс, в общем-то, неплохой парень, хоть и немного нахальный. Но он все еще более или менее убежден в виновности Тони. Более или менее. Мне оставалось поработать над этим «более или менее» и добавить ему сомнений.

Я уже собиралась выйти из паба, когда зазвонил телефон. Мама.

— Привет, дорогая, — сказала она. — Я все дела переделала и теперь в замешательстве. А ты чем занимаешься?

Я на секунду задумалась. Следствие я должна была оставить инспектору Уитерсу. Но мы же все знаем разницу между «должна» и «буду», правда?

— Хочешь съездить в Боскасл? — предложила я.

***

Из Пенстоуна до Боскасла езды всего около сорока минут, но если у тебя нет машины, то он будто на другой планете. В той части Корнуолла нет поездов — ближайшая станция в Эксетере, автомобилем около часа.

Однажды я допустила ошибку: отправилась к родителям на поезде и опоздала на автобус, который ходил от Эксетер-Сент-Дэвидс раз в два

Автобусы, конечно, ходят, но сельские автобусы — как честные политики (вроде существуют, но встречаются редко), и самый быстрый путь в Боскасл на общественном транспорте занимал часа два с половиной.

Мама не водила, и поэтому не бывала в Боскасле с тех пор, как умер отец, семь лет назад. Она смотрела в окно, наслаждаясь пейзажем, показывая на симпатичные коттеджи и садики, мимо которых мы проезжали, и я с грустью осознала, насколько сжался ее мир.

У нее было много друзей — так было всегда, — но, овдовев, она стала еще больше тянуться в клубы и сообщества, и теперь ее социальная жизнь была даже богаче моей. Но все это вертелось вокруг Пенстоуна. А теперь, когда я вернулась, не случится ли то же и со мной? Этот страх был одной из причин, по которой я вообще уехала.

— Итак, — сказала она, когда мы подъезжали к городу. — С чего это вдруг тебе приспичило поехать в Боскасл?

— Я подумала, что будет приятно… — начала я, но она перебила.

— Чепуха, — сказала она. — Да, было бы мило приехать сюда как-нибудь втроем, выпить чаю со сливками, но внезапная поездка в три часа дня? Хм-м. Этот Роджер Лейти, он ведь живет где-то поблизости?

— Правда? — невинно спросила я.

Я не стала ей рассказывать, что была тут накануне с Уитерсом. Она и так уж слишком старалась свести меня с «тем милым молодым следователем» (или любым другим, у кого хорошие волосы, все зубы свои и кто живет неподалеку — наверное, чтобы я снова не сбежала), и мне не хотелось, чтобы она что-то себе надумала.

— Я же говорила, что он тут живет, — сказала она, повернувшись ко мне. — Ты что-то узнала?

Какое-то мгновение я собиралась все отрицать, но она же моя мама, а у матерей врожденная способность распознавать ложь. Не представляю, как это работает, но я всегда точно знаю, если Дейзи привирает. Вот и мама меня видит насквозь.

Мы подъехали к небольшому карману перед развилкой, где дорога вела либо вниз, в город, либо вверх — к дому Лейти. Я свернула и заглушила мотор.

— Так и быть. Сегодня утром я кое-что разузнала о делах Роджера Лейти с городским советом. Думаю, это то самое, о чем говорила Мел. — Я барабанила пальцами по рулю, размышляя вслух. — Само по себе это не тянет на мотив для убийства, но могло быть причиной, по которой Шерил оставалась с Тони, так что не в интересах семьи было предание ее романа огласке.

— Ох, звучит многообещающе, — сказала мама, доставая из сумки пакет мармеладок и протягивая одну мне. — Давай дальше.

— Судя по всему, одного из членов совета попросили уйти в отставку. Поступали жалобы на его неподобающую близость с Роджером Лейти.

— О-о, ты хочешь сказать… — глаза мамы округлились. Я цокнула языком.

— Нет, они не… да что за мысли приходят тебе в голову? Я имею в виду: ловкач Роджер угощал его роскошными обедами, приглашал в театры и тому подобное. Не то чтобы прямо конверты с наличкой, хотя некоторые члены бросали и такие обвинения, но доказательств не было.

— Ох, — сказала мама, слегка разочарованная. Она порылась в пакетике и сунула в рот красную мармеладку. — Жаль. А ведь Роджер Лейти в молодости был такой красавчик.

Меня передернуло от мысли о той спортивной сумке, набитой пикантным нижним бельем, и я снова завела двигатель.

— В общем, не знаю, насколько это все важно, но если полиция не собирается его об этом спрашивать, то, думаю, это должна сделать я…

***

Мы ехали по узкой дороге к дому семьи Лейти. Я не была до конца уверена в том, что собираюсь ему сказать, но мне всегда хорошо давалась импровизация.

Как раз когда мы приближались к подъездной дорожке, с нее выехал тот самый «Рендж Ровер», который я видела вчера, и за рулем сидел Роджер Лейти. Я быстро проехала мимо — он направлялся в другую сторону, в Боскасл, — и продолжила путь, надеясь, что он меня не заметил.

— Это же он был? — спросила мама. Я кивнула. — И что теперь будем делать?

Я съехала на подъездную дорожку к другому огромному дому и развернулась.

— Пойду разведаю обстановку, — сказала я.

Я вернулась к повороту и замялась. Если я поеду туда и припаркуюсь, а он вернется, мою машину невозможно будет не заметить, и сбежать будет некуда. С другой стороны, если он застанет меня бродящей вокруг его дома посреди пустоты и без машины, я буду выглядеть как шпионка. Лучше всего — открытый подход и образ абсолютной невинности. Я свернула на дорожку, — мама охала и ахала при виде чудесного сада, — и припарковалась у гаража.

Я вышла из машины, мама последовала за мной.

— Что ищем? — спросила она, и я вынуждена была признать, что не имею ни малейшего понятия.

— Что-нибудь подозрительное.

— Например? Пластиковых фламинго? Странных садовых гномов?

— Просто оставайся у машины и дай знать, если услышишь, что он возвращается. — Я подошла к дому и постучала.

Я не ожидала, что дома кто-нибудь окажется: он сам вчера говорил, что жена уехала, а пасынок вернулся к себе. Но в таком огромном доме вполне могла оказаться домработница или хотя бы уборщица, и мне не хотелось, чтобы они выглянули в окно и увидели какую-то незнакомую женщину, шныряющую по кустам.

Никто не ответил. Отлично. Я отступила и подняла глаза на дом, сама не зная, чего жду, но… ничего не увидела. Я посмотрела под ноги: гравий захрустел, когда я шагнула назад на подъездную дорожку.

На гравии было темное пятно — прямо там, где вчера стоял «Рендж Ровер». Похоже на пятно масла или что-то вроде того, и выглядело оно довольно свежим. Хм. Где я недавно видела точно такое?..

— Все чудесатее и чудесатее, — пробормотала я себе под нос.

Я подошла к гаражу и заглянула через матовое стекло в двери. Потерла ладонью грязное стекло, но все, что удалось различить, — смутный силуэт машины.

Я огляделась, потом посмотрела на ручку двери. Это была старая деревянная дверь в конюшню. Под свежим слоем белой краски я видела старое потрескавшееся дерево. Точно как семья, что здесь жила: снаружи все чинно и благопристойно, а внутри — гниль. Гляньте-ка на меня: тянет на поэзию или философию или на все сразу. Видимо, это старость.

Я взялась за ручку, ожидая, что дверь будет заперта, но она легко поддалась. Я обернулась к маме, которая все еще с удовольствием жевала мармеладки, словно смотрела захватывающее кино, показала ей дурацкий жест «все окей» и вошла

В гараже было темно, но чисто и аккуратно. Вдоль одной стены стоял верстак с подозрительно чистыми и блестящими инструментами, разложенными по размеру: секатор, садовые ножницы, сучкорез, бензопила…

Либо эти инструменты никогда не использовались, либо садовник страдает обсессивно-компульсивным расстройством (ОКР), либо Роджер Лейти — серийный убийца, который отлично умеет замывать следы, расчленив тела жертв. Я вздрогнула — и на этот раз вовсе не от мысли о нем в трусах.

Шерил словно сквозь землю провалилась. И что, черт возьми, было вчера в его спортивной сумке?

Я тряхнула головой, отгоняя нелепые фантазии. Старина Роджер любил выставлять себя безжалостным и успешным бизнесменом, но это Боскасл, а не «Американский психопат».

Я переключилась на машину под брезентом. Как и все остальное, брезент был чист — ни пыли, ни пауков и прочего мусора, который обычно видишь в гараже. Значит, либо машина стояла тут недолго, либо снова поработал садовник с ОКР.

Я приподняла брезент, ожидая увидеть автомобиль, который тип вроде Роджера укрывал бы с такой заботой: мерседес или красный спортивный кабриолет — символ кризиса среднего возраста, автомобиль-мечту. Но там был старый хлам — потрепанный «Пежо-205», которому, наверное, лет двадцать.

Я не могла представить Роджера Лейти за рулем такой машины и подумать, что он позволил бы ездить на ней жене, тоже не могла. Это не вязалось с образом.

Я сдвинула брезент еще немного. В ногах пассажирского сиденья лежал мобильный телефон.

— Все чудесатее и чудесатее, — снова пробормотала я. Я дернула дверцу — заперто. Но на верстаке лежала связка ключей с брелоком «Пежо».

Я открыла машину и подняла телефон (осторожно, краем футболки, чтобы не оставить отпечатков). Экран загорелся — заряд еще держался, значит, он пролежал здесь недолго.

Полиция так и не нашла телефон Шерил…

Я задрожала. От нервов? Возбуждения? Сама не знала. Достала свой телефон. У меня был номер Шерил: она много раз звонила накануне свадьбы, внося изменения в меню, пока Тони не положил этому конец. Я набрала ее номер и с надеждой уставилась на телефон в другой руке.

Он не зазвонил. Это был не ее телефон. Черт.

— Карр-карр! — издала мама снаружи нелепый птичий крик. Звучало тревожно. Либо на нее напали чайки (корнуолльские имеют славу настоящих бандитов), либо Роджер Лейти возвращался…

Глава 21

Я швырнула ключи обратно на верстак, натянула брезент на машину, пулей вылетела из гаража, захлопнув за собой дверь, и успела подойти к маме с невинной улыбкой как раз в тот момент, когда у парадного входа остановился «Рендж Ровер». «Чересчур рискованно», — подумала я, — хотя должна признать: мне нравился этот азарт — улизнуть в последнюю секунду.

Роджер Лейти вышел из машины и при виде нас заметно смутился. Быстрый взгляд в сторону гаражной двери за нашими спинами выдал его тревогу, но, убедившись, что она закрыта, он немного расслабился. На лице появилась дежурная улыбка.

— Добрый день, дамы, — сказал он. — Не ожидал увидеть вас вновь так скоро.

Мама удивленно обернулась ко мне, но промолчала.

— Простите, что вот так, без предупреждения, мистер Лейти, сэр, — сказала я самым вкрадчивым голосом. На секунду я даже подумала, не изобразить ли почтительный поклон, но решила, что это уже перебор. — Я хотела бы перекинуться с вами парой слов.

На его лице на миг мелькнуло раздражение, но тут же появилось подобие натянутой улыбки.

— Я, вообще-то, занят… — начал он.

— Понимаю. Я ненадолго. Просто хотела спросить: не было ли новостей от Шерил? Не знаю, в курсе ли вы, но она наняла меня организовать свадебный банкет.

Он посмотрел на меня с удивлением. Очевидно, он мог ожидать от меня вопросов о чем угодно, только не об этом.

— А, понятно, — сказал он, хотя явно ничего не понял. — Так чем могу помочь? Она вам не заплатила? Это долг Тони, не мой.

— О нет-нет, — быстро сказала я. — С оплатой все улажено. Тут дело щекотливое. Шерил упомянула, что вы собираетесь открыть отель в Пенстоуне, и сказала, что поговорит с вами обо мне как о заведующей кухней. По ее словам, свадьба стала бы чем-то вроде просмотра.

Роджер поджал губы. Казалось, он не знал, как реагировать.

— Не знаю, с чего вы взяли… — начал он, но я перебила.

— Я узнала это от знакомого в муниципальном совете — там же, где и Мел. Разве это неправда, будто вы купили два здания рядом с «Пенхалигонс» с надеждой превратить их в отель, но совет не дал разрешения?

Роджер перешел в оборону:

— Да, это мои здания. Я их сдаю…

— Ты имеешь в виду лавочку, где эта сумасшедшая хиппи торгует стекляшками? — мирно заметила мама. — Вряд ли она продержится там дольше одного сезона.

— Ее самую и книжный магазин рядом, — добавила я. — Но он подал заявку снести их и сделать парковку. Я слышала, что это для бутик-отеля, который Шерил должна была уговорить Тони открыть в здании «Пенхалигонс».

— Малкольм никогда бы на это не согласился, — потрясенно сказала мама.

— Если бы инициатива исходила от Роджера — никогда, — сказала я. — Но если бы на этом настаивала Шерил, Тони, скорее всего, в итоге согласился бы. А там, может, и уговорил бы отца войти в дело с Лейти. Ну а потом, разумеется, Роджер провернул бы то, что ему уже не раз удавалось, — нашел бы способ выжить партнеров из бизнеса.

— Немедленно убирайтесь с моей земли! — Роджер пришел в такую ярость, что не выкрикнул — выплюнул эти слова мне в лицо. Я попала в точку.

— Помните парня, у него был участок земли у дороги в Ньюки. Он сдал его вам под кемпинг, а потом вдруг обнаружил, что уже не является владельцем. А этот, в Труро, у которого был трейлерный парк…

— Вон сию минуту, пока я не вызвал полицию! — Роджер вытащил телефон.

— Исчезновение Шерил смешало все карты, а? — продолжала я. — Кто бы ни убил Мел, он тянул слишком долго; Шерил успела убежать и испортила вам всю игру. Теперь у вас на руках пара никому не нужных магазинов, и арендная плата даже не покрывает платежей по долговым обязательствам.

— Я набираю полицию, — заявил Роджер, показывая мне телефон. Я сильно сомневалась, что он и вправду это сделает, но сочла за лучшее удалиться, так, на всякий случай.

— Не беспокойтесь, мы уже уходим, — сказала я, подталкивая маму в сторону нашей машины. Уже открывая дверь, я еще раз оглянулась на него. — Мне известно, что вы во всем этом замешаны, мистер Лейти. Мне известно, что вы скрываете куда больше, чем мне удалось выяснить сегодня в городском совете. Полиция раскроет все ваши махинации. Не ждите, лучше явитесь

Я села в машину, запустила двигатель, и мы уехали. Только тогда я заметила, что меня трясет.

— С тобой все в порядке, родная? — спросила мама, предлагая мне мармеладку, и сдержанно, как типичный житель Корнуолла, добавила: — Несколько напряженная была ситуация, а?

***

— ЧТО ты сделала?! — Дейзи не хотела верить своим ушам и уставилась на меня в ярости.

Мы сидели за кухонным столом, ужинали, и мама только что выложила все, чем мы занимались. Спасибо, мамочка.

— Мам, ты уже не коп! — заявила Дейзи. Она по-настоящему расстроилась, и я испытала острый приступ вины. — Нельзя этого делать! С тобой может что-нибудь случиться!

— Прости, милая, но никакой опасности не было. — Я попыталась дотянуться до нее через стол, чтобы взять ее за руку. — Бабушка была рядом. Я ни за что и никогда не подвергну опасности ее — и тебя.

— Да он бы у меня так получил, только бы пальцем попробовал ее тронуть, — воинственно заявила мама. — Я прошла курс самообороны для пожилых дам в нашем центре. Я бы огрела его сумкой, двинула локтем по одному месту и ткнула ключами в глаз.

Глядя на ее грозное выражение лица, мы с Дейзи прыснули со смеху. Она слегка обиделась, но поделом ей — нечего было сдавать меня дочери.

Я вышла из-за стола, чтобы убрать тарелки, все еще хихикая.

— Прости, дорогая. Я обещала, что больше никогда не стану лезть на рожон, и сдержу слово. Но я не могу пообещать, что не буду вмешиваться. Я волнуюсь за Тони. — На этих словах я прекратила смеяться. — У меня такое ощущение, что его никто, кроме меня, не собирается защищать. Бедные Бренда и Малкольм, наверное, с ума сходят от тревоги. И мама Мел… я хочу узнать правду и ради нее тоже.

— А что, если он и правда это совершил? — спросила Дейзи, и я не знала, что ответить. С какой стати я была так уверена в невиновности Тони?

От необходимости отвечать меня спас звук подъехавшей машины.

— Кто бы это в такое время? — спросила мама, хотя мы были у меня дома, и, разумеется, откуда ей знать, кто может навестить меня в этот час.

Я выглянула в окно и увидела Уитерса, марширующего к моим дверям.

— Ох, черт…

***

Он успел лишь поднять руку к дверному молотку, а я уже распахнула дверь.

— Инспектор Уи… — начала я, но меня перебили.

— Ты что себе позволяешь?! — Уитерс был в крайней степени раздражения. — Я поставил на кон свою должность, рассказал тебе, как продвигается дело, и вот твоя благодарность?

— Что случилось? — невинно спросила я, но мы оба знали, что я прекрасно понимаю, о чем речь.

— На тебя поступила жалоба.

Я стиснула зубы. Наивно было полагать, что Роджер Лейти не опустится до жалобы, учитывая, что он явно что-то скрывает.

— Сволочь…

— А ты что думала, Лейти так это оставит? — он в недоумении покачал головой. — Полагаешь, ему понравилось, что ты явилась к нему на порог и обвинила его в… впрочем, я не очень понял, в чем именно ты его обвинила…

— Добрый вечер, детектив! — рядом со мной появилась, радушно улыбаясь, мама. — Чаю хотите?

— Не хо… — Уитерс взял себя в руки и улыбнулся в ответ. — Добрый вечер, миссис Паркер. Спасибо, но нет, мне надо только немного поговорить с Джоди.

— Ну ладно, — сказала мама, но с места не сдвинулась.

Я закатила глаза:

— Он имеет в виду наедине, мам. Неважно.

Я отступила, пропуская его внутрь, и открыла дверь в гостиную.

Он пошел за мной и сел на диван, а я устроилась в кресле напротив.

— Что же мне с тобой делать, Джоди? — сказал он, качая головой. Он говорил спокойно, и большого ума не надо было, чтобы понять, что он больше не злится.

— Послушай, мне очень жаль, но я сегодня утром узнала про мутные делишки Роджера в совете, и подумала…

— Сегодня утром? То есть до обеда со мной? И тебе в голову не пришло рассказать мне об этом, прежде чем ломануться туда и вывести его из себя? — Между риторическими вопросами он сверлил меня взглядом. Слишком уж много риторических вопросов. — Это дает ему мотив убить Мел? Настоящий мотив? — спросил он, едва я открыла рот. Я замолчала. — Нет. Я так и думал.

— Отчасти да, — вставила я. — У него точно были веские причины желать, чтобы свадьба состоялась, несмотря на то что Тони он явно не жаловал.

— Желать, чтобы свадьба состоялась, и убить человека, с которым, насколько нам известно, он даже не знаком, — это две совершенно разные вещи, — терпеливо сказал Уитерс.

— Я знаю, но… — Я покачала головой. — Там что-то не так. Я нашла машину, спрятанную в гараже…

— Ты только послушай себя! «Спрятанную в гараже»? А что люди обычно держат в гараже?

Я посмотрела на него в недоумении:

— Ну, большинство моих знакомых держат там коробки, газонокосилки и всякий хлам. Я не знаю никого, кто бы реально ставил туда машину. Но дело не в этом. Смотри: у Роджера дорогущий «Рендж Ровер», который он паркует снаружи. Допускаю, что у миссис Лейти тоже есть приличная машина, но, конечно же, она так удачно — да-да — уехала в Хелстон, хотя ее племянница, приемная дочь, которую она растила с пятнадцати лет, пропала. Логично было бы ожидать, что Лейти станут держать один из своих крутых автомобилей в гараже. Но нет, там стоит какой-то старый хлам — не раритет, не классика, а просто старый «Пежо-205». И на полу перед пассажирским сиденьем лежал телефон, который явно попал туда недавно, потому что он еще держал заряд. Не знаю, как у тебя, а мой телефон надо заряжать через день.

Уитерс поднял руку:

— Так, стоп. Ты проникла в его гараж и рылась в его вещах? Ради всего святого, ты же знаешь, что даже как полицейский не имеешь на это права, не говоря уж о частном лице!

— Я не взламывала дверь, гараж не был заперт. Но это же странно, разве нет?

— Не особо. Ну, стоит старая машина. И что?

— Можешь хотя бы пробить номер машины? Я уже дома записала. Вот. — Я достала из кармана клочок бумаги. — У меня неплохая память на автомобильные номера, так что в начале я уверена, но вот последние цифры могла перепутать.

Уитерс взял бумажку и посмотрел на нее с видом человека, который сам не понимает, как сюда попал.

— Ну надо же. Я пришел тебя отчитать, а теперь ты думаешь, что я еще и номер пробью? — сказал он, качая головой.

— Но ты же все равно это сделаешь?

Он вздохнул:

— Да, сделаю. Но только чтобы доказать тебе, что в этом

— А на Крэйга еще какие-нибудь машины зарегистрированы? — спросила я.

— Подождите. На этого владельца еще есть машины? … Нет. Хорошо, спасибо. До завтра. — Он отключил звонок. — Загадка раскрыта. Машина Крэйга.

Я резко покачала головой:

— Нет, это вовсе не разгадка. Крэйг уехал домой, куда там… в Оксфорд? Как он туда добрался, если его единственная машина стоит в гараже?

Уитерс закатил глаза:

— Не знаю, может слыхала, есть такие штуки — поезда. Представь себе большого железного коня, который бежит по рельсам…

— Ах-ха-ха. Очень смешно. Где ближайшая железнодорожная станция?

Он пожал плечами:

— Не знаю. Буд?

Я поцокала языком:

— Буд? Да ладно. Скорее Эксетер. Выезжать куда бы то ни было отсюда на поезде — сущий кошмар. Зачем ехать на поезде, если у тебя есть машина? Не так уж просто потом вернуться, чтобы забрать ее. И чей это был телефон? Не Шерил. Я пыталась ей позвонить — он не зазвонил.

— Ну ладно, Шерлок, сама скажи: зачем Роджеру Лейти держать машину сына в гараже?

— Спрятанную в гараже.

— Она не спрятана. Ты же ее нашла — значит, не спрятана.

Я задумалась и… эврика!

— Я знаю почему. Это же очевидно, правда? — Похоже, для Уитерса это было совсем не очевидно.

Я улыбнулась:

— Мы же согласились, что у Шерил был роман, верно? Но мы так и не попытались выяснить, с кем именно.

Уитерс скривился:

— С Крэйгом? Фу-у. Они же кузены.

— Не совсем. Он пасынок Роджера. Они родственники только через брак.

— А еще после смерти родителей Шерил они выросли вместе. Фу-у еще раз.

Я покачала головой:

— Ей было пятнадцать. Он был примерно ее ровесником. В организмах подростков бушуют гормоны, а они при этом загнаны под одну крышу. Очевидно, на фотографиях она уже взрослая, так что, может, они поддались этому только позже. Может, это продолжается годами! — Я начинала заводиться сверх меры. — Они, по сути, не родственники, но раз уж выросли в одной семье, это все же мерзковато. Неудивительно, что они скрывали. Запретная страсть! В Боскасле!

Уитерс рассмеялся:

— Ладно, хватит, нечего вываливать на меня все «Пятьдесят оттенков».

Я удивилась, увидев, как он слегка покраснел. Я сама почувствовала, что мои щеки покрылись румянцем. Он снова расхохотался, встал и широким шагом подошел к окну, чтобы не смотреть на меня, чему я была только рада.

— Если у них был роман, то что дальше? Ты хочешь сказать, что они сбежали вместе или что-то в этом роде?

Я кивнула:

— Они все оставили, чтобы начать заново в другой части страны, как совершенно другие люди. — Я вздохнула, прежде чем успела остановиться. — В каком-то смысле это даже романтично.

— Э… ну да, если ты так считаешь, — сказал Уитерс прагматично. — Потому что начать с нуля — это так просто, правда? Новое имя — значит, нужны поддельные документы, поддельные рекомендации, чтобы устроиться на работу… Начать заново стоит больших денег, а у них обоих, насколько я знаю, денег не было.

— Тогда есть менее романтичное объяснение, — сказала я. — Крэйг убил Мел, потому что она пригрозила выдать их тайну, а потом убил Шерил… ну, по какой-то причине. И теперь Роджер Лейти его где-то прячет. Или он в Хелстоне с мамой, и поэтому оставил машину в Боскасле. А Роджер тут пытается достать ему фальшивый паспорт или что-то такое, чтобы он смог уехать из страны. Бьюсь об заклад, это и было в спортивной сумке вчера!

Главный инспектор посмотрел на меня почти с восхищением:

— О, ты тоже заметила? Да, мне тоже эта спортивная сумка показалась подозрительной. Я думал, может, он ехал к любовнице, и там было полно… игрушек. — Мы переглянулись и вздрогнули. — Но там вполне могло быть все, что нужно Крэйгу, чтобы начать новую жизнь где-то еще.

Я кивнула:

— Крэйг Лейти убил Шерил. Может, Мел застала его, когда он тащил тело, и он убил ее тоже. — Я посмотрела на Уитерса. — Роджер Лейти укрывает убийцу.

***

Я проводила Уитерса к входной двери, где он остановился и повернулся ко мне с улыбкой.

— Да ты прямо Коломбо, правда? — сказал он.

— А я думала, что я Магнум, — парировала я. Он рассмеялся.

— Да, прости за это. Я тогда еще не до конца понимал, с кем имею дело… — Он посмотрел на меня открытым взглядом. — Слушай, скажу честно. Тони все еще самый очевидный подозреваемый. Ты это знаешь. Но я серьезно отношусь к твоей теории. Я пошлю запросы насчет Крэйга Лейти и посмотрю, смогут ли полицейские в Оксфордшире его найти.

— Он был в отеле в субботу, когда нашли Мел? — спросила я. — Интересно было бы взглянуть на его показания.

Уитерс покачал головой:

— Понятия не имею. Там была почти сотня гостей плюс персонал. — Он ухмыльнулся. — И кейтеринг. Мой сержант просмотрел все показания. Я гляну еще раз.

Мы оба подпрыгнули, когда в нас с разбегу врезался пушистый белый снаряд, чуть не сбив меня с ног.

Уитерс успел подхватить меня и удержать на ногах, потом наклонился, чтобы погладить Жермен — та устала сидеть взаперти на кухне с мамой и Дейзи и пришла посмотреть на гостя.

Она тут же встала на задние лапы, положив передние ему на ногу, обильно украсив его черные брюки своей белой шерстью.

— Извини, — сказала я, пока он отряхивал брюки. — Я все еще привыкаю к тому, что шерсть собаки оказывается повсюду.

— Повсюду? — переспросил он, приподняв бровь.

— Наглец! Ну не совсем повсюду… Кстати, я поняла, почему Тони сменил брюки. На них была шерсть, верно? Он переоделся, потому что Шерил прислала ему сообщение прийти к ней после вечеринки, а он говорил, что у нее аллергия на собак. Вот он и надел чистые. А потом, когда ты попросил его отдать одежду, в которой он был в ту ночь, он без раздумий отдал те, в которых был уже перед сном. — Я улыбнулась прямо в его недоверчивую физиономию. — Я права?

Глава 22

На следующее утро я проснулась с беспокойством. Было всего шесть утра, но солнце уже пробивалось сквозь щель в занавесках, и я сразу поняла, что день обещает быть прекрасным. По крайней мере, с точки зрения погоды.

Я вскочила с постели (ну, не буквально) и заварила чай.

Дейзи обычно тоже просыпалась рано, но на каникулах она нередко оставалась в постели с книжкой. Мама снова ночевала в гостевой комнате и, наконец, избавилась от

Я открыла заднюю дверь и выпустила ее в сад. Она была прекрасно воспитана, но даже после вечернего променада вокруг квартала утром все равно ждала у двери, скрестив лапы, отчаянно нуждаясь в прогулке. Мне сорок лет. Я ее хорошо понимала.

Я вышла с чашкой чая из дома и присела на каменную ограду, отделявшую наш сад от полей и видневшихся далеко за ними прибрежных скал.

Хотя на этой улице было всего с десяток домов, половина из которых выходила окнами на то же поле, здесь всегда было тихо и спокойно — даже днем. Разве что иногда слышалось «бе-е» — это наши общие соседи, овцы.

Вид был чудесный, но я сидела, глядя в другую сторону — в свой сад, и воображала, что можно сделать с этим унылым клочком газона.

Я люблю цветы, но, как правило, забываю их поливать, а потом пытаюсь наверстать недели забвения, заливая их литрами воды. Сюрприз-сюрприз! Эта схема не работает. Мне нужны трудноубиваемые растения.

А трудно ли было убить Мел?

Не знаю, с чего это пришло мне в голову, но для солнечного утра мысль не самая приятная. Я сделала глоток чая.

На первый взгляд (ну, если мой беглый осмотр места преступления можно так назвать: скорее, я просто пыталась удерживать народ подальше, пока не приехала полиция) казалось, что Мел упала и ударилась затылком о скамейку. Этого вполне хватило бы, чтобы потерять сознание. Так что это мог быть несчастный случай.

Но рана на ее лбу свидетельствовала об обратном. Может, ее сначала ударили, и от этого она упала? Или же, когда она уже лежала, кто-то добил ее ударом по голове?

Несмотря на солнце, меня пробрала дрожь. В какой ярости надо быть, чтобы опуститься на колени рядом с женщиной без сознания — или хотя бы обессиленной — и ударить ее по голове чем-то… чем?

Орудия убийства на месте не было, но это явно был какой-то тяжелый, тупой предмет. Может, камень? Несколько декоративных камней лежало у пруда.

Убийца мог схватить один из них — первое, что подвернулось под руку, — это бы говорило о спонтанности и отсутствии плана. А потом, возможно, швырнул камень в воду?

Жермен тем временем вовсю веселилась, облаивая тощий желтый цветок, который осмелился вырасти в сыром, тенистом углу у забора. Хватило же наглости. Она вцепилась в него зубами и потянула из земли, но он выскользнул, слегка хлестнув ее по морде. Жермен решила оставить его в покое, ограничившись предупреждением. Теперь цветок знал, что за ним следят.

Я рассмеялась, стряхивая желтые лепестки с собачьего носа.

— Отстань от него, — сказала я. — Если ему вздумалось расти в этом саду, то ему скорее надо помочь, а не выдергивать.

Я вернулась в дом и наградила Жермен за охрану сада от подозрительных сорняков миской собачьего корма. Себе я поджарила тосты и послушала, как она хрустит завтраком, затем включила телевизор, но сосредоточиться не могла: мне буквально не сиделось на месте. Я доела и прыгнула в душ (ну, опять же, не буквально — безопасность превыше всего). Как только услышала движение в комнате Дейзи, сунула голову в дверь и сказала ей, что еду в отель. Я до сих пор не забрала еду, оставшуюся после Свадьбы-которой-не-случилось, и не хотела, чтобы тот угрюмый повар добрался до моих фермерских колбасок, так что надо было отправляться туда не мешкая.

Я оставила Дейзи в постели — она читала Жермен один из старых романов Агаты Кристи из маминых запасов (собака, похоже, слушала с интересом) — и отправилась в «Парквью Мэнор».

***

У отеля никого не было. Для постояльцев было еще слишком рано — если там вообще хоть кто-то остался после того, как нашли тело Мел. В их глянцевых рекламных буклетах такие опции, разумеется, не упоминались.

Я улыбнулась администратору — все той же, что и в мои предыдущие визиты, девушке, — и направилась на кухню.

Шеф-повар, Серж, бледный темноволосый мужчина лет шестидесяти с акцентом, происхождение которого определить было невозможно, но угадывалось в нем что-то восточноевропейское, как раз начинал готовить шведский стол.

Он встретил меня злобным взглядом и угрожающе замахал деревянной лопаткой, но ничего не сказал.

— Я только за колбасками, — успокоила я его. — И за десертами. Дайте мне десять минут — вы даже не заметите, что я тут была.

Серж фыркнул (не уверена, намекал ли он, что ему понадобится куда больше десяти минут, чтобы забыть меня, — и, возможно, помощь психотерапевта — или же я настолько ничтожна, что мне нет места в его мыслях, если он вообще удосужился меня в них допустить) и вернулся к своему бекону.

Я снова уложила все в пластиковые контейнеры, в которых привезла еду всего четыре дня назад, и потащила их к похаб-мобилю, явно понижавшему статус отеля своим нахождением прямо у парадного входа.

Чтобы все перетащить, мне понадобилось два захода, и я не была уверена, что забрала все десерты, по крайней мере по одному каждого вида явно не хватало. Подозреваю, что Серж решил оценить конкурентов и их продегустировал. Ну все, конец. Возвращаться в этот проклятый отель мне больше не нужно.

Так что, если захочется еще раз взглянуть на место преступления, лучше случая не представится. Опять этот внутренний голосок, который вечно втягивал меня в неприятности. Но надо признать: в этот раз он был прав. Я захлопнула дверцу фургона, огляделась и направилась к месту преступления. Тент уже убрали, но вокруг скамейки все еще висела полицейская лента. Больше ничего не напоминало о том, что здесь закончилась жизнь несчастной Мел. Я оглядела прудик: вокруг, как мне и запомнилось, действительно было несколько крупных, тяжелых камней. Они лежали по берегам, имитируя естественный беспорядок. Трудно было сказать, сдвигали ли их с места: расположены они были хаотично. Но, присмотревшись, я увидела в земле углубление. Совсем недавно здесь лежало что-то тяжелое. Я присела на корточки и заглянула в пруд. Подозреваю, что он был не слишком глубок, но из-за кувшинок и еще каких-то водорослей, которые лениво пощипывали карпы, вода казалось темной и дна не было видно. Я догадывалась, что все это уже приходило в голову Уитерсу. Как бы меня ни раздражала его уверенность в том, что Тони — единственный возможный подозреваемый (пока, как я надеялась, я не заронила зерно сомнений), приходилось согласиться: судя по всему,

Я взглянула на едва заметную тропинку в траве, по которой Жермен повела меня тогда. Солнечные дни и утренние росы сделали свое: высокая трава и осока уже выпрямились и тропинка почти исчезла. Узнать ее можно было только по двум металлическим колышкам, вбитым в землю и опутанным полицейской лентой. Я обогнула колышки и пошла по высокой траве, местами настолько легкой и пушистой, что она щекотала опущенные вдоль тела руки.

Остальная территория вокруг отеля была ухожена безупречно: матушку-природу здесь причесывали, приглаживали и укладывали травинка к травинке, но в этом уголке парка был оставлен луг с дикими цветами. В траве среди пухлых метелок встречались ярко-синие васильки, желтые, как солнце, калужницы и крошечные бледно-розовые сердечки кипрея. Туда-сюда сновали жужжащие пчелы — в это время дня их еще было слышно, позднее же их заглушал нескончаемый гул автомобилей с трассы А-39. Настоящая идиллия — если не вспоминать, что это место как минимум одного убийства. Я решила, что след был оставлен телом, которое здесь волокли. А если его происхождение было иным? Может, это был чемодан на колесиках, который везли по неровной земле? Шерил оставила чемодан в машине, но, может, это была приманка, подставной чемодан, чтобы сбить всех со следа. Тони говорил, что она продавала вещи: может, она действительно копила деньги на побег и взяла с собой второй чемодан — «набор для побега»? Большой чемодан вполне мог оставить такой след. И все же…

Мне в это не верилось. Здесь тащили тело. Был ли человек мертв, ранен или одурманен — не знаю. Все было неправильно, не так. Убийства, с которыми я сталкивалась во времена работы в лондонской полиции (только в роли охранника или сопровождающего, я ведь была патрульным, а не следователем), всегда были проще. Девять случаев из десяти — бывший муж или партнер убивал женщину, которая осмелилась его оставить. Печально, но просто. Иногда случались бандитские разборки, но и они были понятны: наркоторговец рискнул загрести лишнего и его проучил босс или кто-то пытался влезть на чужую территорию. Но это дело — сплошная головная боль. И сердечная.

Под пение птиц я дошла до конца тропинки. Понятия не имею, что за птички, но слушать их все равно приятно. Я остановилась у деревянного забора, глядя на обочину, но не желая трогать гнилые доски и снова занозить руку.

О боже. Асфальт на обочине теперь был, можно сказать, чист, но я вдруг вспомнила, где видела такое же масляное пятно, как у дома Роджера Лейти…

Глава 23

Я не могла провести там целый день, размышляя, особенно когда в похаб-мобиле меня ждал груз фермерских колбасок (и это не эвфемизм), поэтому я задумчиво направилась обратно к фургону. Я была так погружена в мысли, что не заметила припаркованную рядом черную машину.

— Господи, когда же ты наконец от меня отстанешь? — Голос Уитерса вывел меня из транса. Он стоял на ступенях отеля, уперев руки в бедра (узкие и грациозные).

— Я не просто так приехала, у меня есть законная цель! — запротестовала я. — Я приехала за своими… — почему-то произносить слово «колбаски» при этом мужчине было мучительно неловко, а добавить к нему еще и «фермерские» — и вовсе смерти подобно — …фермерскими колбасками, — закончила я, с треском провалив попытку избежать этих слов.

Он ухмыльнулся:

— Ох уж мне эти колбаски. Они реально существуют или только в твоем воображении, как предлог вернуться сюда в надежде на случайную встречу со мной?

— До чего ж ты в себе уверен! — воскликнула я. — Мне жаль вас разочаровывать, старший детектив-инспектор Уитерс, но если вы надумаете провести осмотр моего транспортного средства изнутри, то вы увидите, что оно доверху набито свининой.

Он громко рассмеялся:

— Честно говоря, давненько я не получал столь незаманчивых приглашений. — Он прошелся вдоль фургона, изучая наклейки.

— Странноватый дизайн для кейтеринга…

— Сначала я тоже так думала, но теперь он нравится мне все больше. Не буквально, конечно, — сказала я.

— Зато тебя легко заметить и трудно забыть. — Он облокотился о капот фургона. — Хотя у меня и так никаких шансов забыть о тебе: не успею отвернуться — ты опять на месте преступления.

Я вздохнула и села на ступени.

— Я не специально. — Он поднял бровь. — Ну ладно, специально. Ничего не могу с собой поделать. Думаю, я просто…

— Любишь всюду совать свой нос?

Я рассмеялась:

— Это мое школьное прозвище — Не-суй-свой-нос Паркер. В те годы я вовсе не отличалась любопытством. Надо признать, теперь оно мне больше подходит.

Уитерс сел рядом.

— Ну хоть в чем-то мы сошлись. Итак, Не-суй-свой-нос Паркер, хочешь узнать, что я только что выяснил?

— Что?

— Я побеседовал с сотрудником бара. Он сказал, что после того как ты разняла ту «кошачью драку» (хотел бы я на это посмотреть) и вечеринка продолжилась, Шерил и Крэйг Лейти о чем-то говорили.

— О чем говорили?

Он криво улыбнулся:

— Вот это было бы неплохо узнать, правда? К сожалению, он не слышал, о чем речь. Сказал, что они вроде как и не ссорились, но явно не хотели, чтобы кто-то их слышал: как только Тони подошел, Крэйг тут же удалился. И это еще не все.

— Продолжай…

— Крэйг ушел с вечеринки рано. Бармен точно не заметил, но думает, что Крэйг и Роджер оба уехали около половины одиннадцатого, без четверти, в то время как большинство гостей расходились ближе к полуночи.

— Хм…

— Что значит «хм»? Давай, Паркер, выкладывай.

— Обочина, там, где нашли сережку Шерил. Там было масляное пятно.

Он пожал плечами:

— На то она и обочина. Машины ломаются, подтеки: масло, тормозная жидкость, да что угодно. — Он ухмыльнулся. — Иногда и телесные жидкости.

— Фу-у. В любом случае это было не старое пятно. В субботу оно еще было, а сейчас исчезло. Было свежее, а теперь высохло.

— Ты только что сходила, чтобы взглянуть на обочину? Серьезно? Делать тебе нечего? Заведи хобби.

— У меня есть хобби: вмешиваться в полицейские расследования. Такое же пятно было на подъездной дорожке у Роджера Лейти — ровно там, где стояла его машина, когда мы приезжали в воскресенье.

— И ты заметила это вчера, во время своего неофициального визита?

— Ага.

— Хм…

— Вот именно.

Уитерс задумался:

— Надо проверить, сделали ли криминалисты фото обочины, а не только того места, где нашли сережку. Не уверен, что это можно использовать как улику, но…

— Но есть над чем подумать.

Он кивнул.

— Значит, ты наконец признаёшь, что Тони этого не делал?

Уитерс посмотрел на меня пристально:

Я улыбнулась:

— Ну и на том спасибо.

***

Я оставила Уитерса разговаривать с администраторшей — через двери отеля было видно, как, отвечая на его вопросы, она с обожанием таращит на него огромные, как у Бэмби, глаза, — и поехала домой. Там разгрузила фургон и оставила маму с Дейзи решать, как уместить сотню ванильных панакот и шоколадных пирожных в холодильнике (подозреваю, что их решение будет заключаться в том, чтобы несколько тут же съесть), не говоря уж о злополучных колбасках, проклятии моей жизни. Потом сразу снова вышла. У меня было дело.

— Так вот он, знаменитый фургон?

Роб Треварроу вытер руки о масляную тряпку любимым с незапамятных времен жестом всех механиков во всех маленьких городках (вероятно, его освоение входило в курс автомехаников в колледже) и оглядел похаб-мобиль. Я училась с Робом в школе; в шесть лет он мечтал стать астронавтом, а к шестнадцати понял, что в семейной автомастерской у него куда больше шансов на успех. К счастью, у него всегда были умелые руки (по крайней мере, так утверждала моя подруга Хелен, встречавшаяся с ним в выпускном классе), и вскоре он понял, что способность отремонтировать любую железяку с мотором здесь весьма востребована: люди держались за свои древние драндулеты (и тракторы, и разбрасыватели навоза) до последнего.

— Да, понимаю, почему ты решила его перекрасить…

Я рассмеялась:

— Мне он даже нравится, но, боюсь, клиенты могут понять неправильно.

Он кивнул:

— ТО еще действует, так что, думаю, сделаем общий осмотр и, если что-то не так, дадим знать. Потом Гэри из малярки снимет все наклейки и перекрасит. Будет как новенький. Хочешь оставить его сейчас? У меня есть несколько заказов на неделю, но могу поменять тебе масло и фильтры между делом. Так даже быстрее получишь его обратно, если честно.

Я решила оставить похаб-мобиль в надежных руках Роба. Отсюда можно было дойти до дома пешком, и потом, у меня же была моя легковушка. Он показал, куда поставить фургон, чтобы не мешал.

Я пошла к конторе, чтобы передать ключи, но остановилась: на стоянке был припаркован знакомый «Рендж Ровер». Я вернулась к Робу.

— Вот, держи, — произнесла я, протягивая ему ключи от похаб-мобиля. — А это «Рендж Ровер» Роджера Лейти?

— Ага, — сказал Роб. — Не думал, что вы знакомы.

— Да, — ответила я. — Разговаривала с ним на днях. — До этого места все было правдой. — Он упоминал, что ищет механика, у него там протечка или что-то такое…

— В радиаторе, ага, — уточнил Роб.

— Я сама ему об этом сказала, потому что увидела: на месте, где стояла машина, было масляное пятно или что-то вроде этого, — произнесла я, слегка нахмурившись, будто припоминая разговор.

— Ну да, очень может быть. У него тосол течет. Наверное, шланг треснул. Тут это часто бывает — грунтовые дороги, рытвины.

— А пятна остаются? У меня как-то масло текло — так оно намертво въелось в бетон в гараже.

— Нет, обычно высыхает и исчезает.

«Как пятно на обочине, — подумала я. — Интересно».

Я вышла из мастерской и направилась домой через Пенстоун. Был почти полдень, и я решила было взять нам с Дейзи и мамой пирожков с мясом на обед, но, пожалуй, я и так слишком часто позволяю их себе с тех пор, как вернулась, и скоро буду похожа на один из них. Да и холодильник дома был битком, пусть едой такой же калорийной и вредной, как эти пирожки.

Я как раз дошла до конца Фор-стрит, когда мне позвонил, наверное, последний человек, от которого я ожидала звонка: Тони.

— Тони? Ты как? Где ты? Тебя отпустили?

— Если ты перестанешь сыпать вопросами хоть на секунду, я смогу ответить, — сказал он. Судя по голосу, он устал до изнеможения. — Я дома. Ты занята?

***

Тони открыл входную дверь, секунду смотрел на меня, а потом заключил в объятия. Я удивилась, но, честно говоря, мне это даже понравилось.

Наконец я высвободилась и вошла за ним в дом.

— Как так вышло, что тебя отпустили? — спросила я. — Я думала, у них есть время до часу?

— Я тоже так думал, — ответил он. — Но старший инспектор Уитерс сказал, что у них недостаточно доказательств для обвинения и что мне повезло иметь таких верных друзей. — Он посмотрел на меня. — Полагаю, он имел в виду тебя?

Я пожала плечами:

— Не только меня. Каллума и Дебби и твоих родителей…

— Но главное — тебя. — Он улыбнулся. — Я слышал, как Старина Дэйви говорил с кем-то из полицейских постарше… дежурным сержантом? — и тот сказал, что Уитерс был абсолютно уверен, что это все я, но потом передумал. И что его видели в компании некой особы, только что вернувшейся в Пенстоун…

— Может, и так…

Тони посерьезнел:

— Если это твоих рук дело — я бесконечно благодарен. В этой комнате для допросов Уитерс меня так запутал, что я сам чуть не поверил, что ее убил. — Он опустился на диван и закрыл лицо руками. Я села рядом и обняла его за плечи. — У меня такая каша в голове. Я не понимаю, как все это случилось. Все время думаю, что вот-вот проснусь и все будет в порядке.

— Боюсь, нет, милый, — сказала я, изобразив, как могла, корнуолльский акцент. За годы он у меня почти исчез. Я услышала его тихий смех.

— Говоришь как местная, не отличишь. — Он выпрямился. — Я знаю, ты не любила Шерил…

Я покачала головой:

— Это неправда. Я ее толком не знала. Ты ее любил — и это единственное, что имеет значение.

— Ну, не совсем. Если я еще когда-нибудь надумаю жениться, я хочу, чтобы моя невеста нравилась всем моим друзьям. Но неважно… Я встретил Шерил, когда она пришла работать в магазин. Она хорошо выполняла свои обязанности, держалась вежливо, но немного отстраненно. Честно говоря, сначала я решил, что она заносчивая стерва. Но однажды я увидел ее, когда она думала, что никто не смотрит, — будто маска слетела. И под ней она оказалась немного грустной, немного одинокой. — Он повернулся ко мне: — Я просто хотел, чтобы ей больше не было грустно, чтобы она поняла: маска ей не нужна.

В этом весь Тони. С виду — самый обычный корнуоллец, любитель сидра, пирожков с мясом и футбола (хотя теперь, если честно, он уже совсем не такой: мне пора признать, что сейчас он в отличной форме во всех смыслах), а внутри — куда более глубокий и чувствительный, чем можно подумать. Настоящий мягкотелый добряк. И я никак не могла

Раздался стук в дверь. Мы переглянулись, разом вспомнив прошлый раз, когда мы уже сидели здесь и в дверь тоже стучали. Тогда все закончилось арестом.

Но не в этот раз. Снова постучали, и раздалось:

— Эй, милый, ты дома?

Это была Бренда.

Тони поднялся и открыл дверь. Я улыбнулась, услышав приглушенные голоса: очевидно, там вновь крепко обнимались.

Вошли Бренда и Малкольм — с улыбками облегчения, следом Каллум и Дебби. Тони был рад их видеть, но немного ошарашен таким нашествием.

— Чай, — твердо сказала я. — Давайте-ка пить чай. Я оставила их всех рассаживаться и болтать, а сама пошла на кухню.

Как только я взяла чайник, раздался короткий сигнал телефона. Уитерс.

«Брюки Тони покрыты собачьей шерстью (как ты и сказала). Следов крови нет, так что доказательств для обвинения или задержания недостаточно. Довольна теперь?? Н. У.»

На краткий миг я ощутила триумф. Уитерс признал мою правоту, у меня есть письменное доказательство, и я никогда его не удалю. А «Н. У.»? Интересно, как его зовут? Нил? Найджел? Умоляю, только не Найджел.

Я подняла глаза и увидела, что на меня с любопытством смотрит Тони. Я убрала телефон:

— Ничего интересного. Я собиралась заварить чай.

Он улыбнулся:

— Я сам. Просто хотел уйти от всей этой толпы. Это мило, что они пришли, но…

— Немного чересчур, когда все сразу.

Он кивнул:

— Именно.

Тони взял у меня чайник и подставил его под кран. Выглядел он совершенно измотанным и даже чуть покачнулся, так что я коснулась его руки, чтобы удержать.

— Ты выжат как лимон, — сказала я. — Когда ты вообще в последний раз ел?

— Не знаю. Там кормили, но я не мог даже притронуться. — У него в желудке громко заурчало.

— Если бы я знала, принесла бы тебе колбаску. — Он посмотрел на меня, и мы оба начали неудержимо хихикать.

— Спорим, ты всем парням это говоришь, — произнес он, задыхаясь от смеха. — Я ведь видел твой фургон.

От этих слов я засмеялась еще громче, и вскоре мы уже держались друг за друга, чтобы не упасть.

— Ой, хватит, хватит! — вскрикнула я, все еще смеясь.

— У вас все в порядке? — Бренда стояла в дверях и улыбалась.

Тони кивнул, но говорить в тот момент явно не мог.

Мы наконец успокоились, хотя время от времени достаточно было взглянуть друг на друга — и мы снова начинали истерически хохотать. Мы с Брендой отнесли чай в гостиную, а Тони достал пачку печенья и почти в одиночку ее уничтожил.

— Ну и что теперь? — спросил он. Под глазами у него были тени, ему давно пора было побриться, но выглядел он уже куда бодрее.

— Что теперь? — сказала Бренда. — Теперь ты сиди здесь и жди, пока полиция найдет настоящего убийцу.

— И пока найдется Шерил, — добавил Каллум.

— Тебе бы вздремнуть, — сказала Дебби.

Тони покачал головой:

— Все будет нормально после душа. Просто мне нужно чем-то заняться.

Я бы не стала его отговаривать; я тоже не находила себе места, когда он сидел за решеткой. Но я не была уверена, стоит ли делиться с ним всеми своими выводами — ну ладно, подозрениями и дикими догадками. Станет ли ему от этого легче?

Будто читая мои мысли, он сказал:

— Худшее — это неизвестность. Я не знаю, жива Шерил или нет. Не знаю, ушла она сама или ее похитили. Не знаю, злиться мне, или страдать, или горевать. Я просто хочу знать, что мне чувствовать.

Я должна была рассказать ему все, что знала, или думала, что знала. Но не сейчас.

— Может, сначала ты примешь душ, — сказала я, — а потом устроим еще один «военный совет».

***

Пятнадцать минут спустя он сидел перед нами — гладко выбритый, пахнущий куда приятнее, чем раньше, в чистой футболке и шортах-карго и с кружкой чая в руках. Он начинал походить на себя прежнего.

Надо ли его расстраивать?

Но шанса не представилось: он заговорил раньше меня. Достал из кармана несколько тонких бумажек и положил их на журнальный столик между нами.

— Я только что это нашел, — сказал он. — Переодевался и заглянул в тумбочку у кровати Шерил — на всякий случай, ну, не знаю… Они были засунуты в самый дальний угол.

Я взглянула: это были квитанции с логотипом ломбарда.

— Это ломбард на Нанкарроу-стрит, — сказал Малкольм.

— Ага. — Тони посмотрел на меня. — Значит, я был прав. Она и действительно все это продала.

— Что «все это»? — Бренда выглядела озадаченной.

Он протянул ей стопку бумаг, и она принялась их перебирать. Я наклонилась, пытаясь прочитать, что могла, хотя вверх ногами это было трудно.

— Это же те корешки от квитанций, по которым забирают вещи обратно, верно? — уточнила я.

— Ага.

— Значит, она ничего не продавала, — сказала я, ощущая, что это все меняет. — Она заложила вещи. И оставила у себя квитанции. Зачем их хранить?

Он пожал плечами:

— Не знаю.

— Тут все: ноутбук, статуэтка, даже кухонная утварь. — У меня уже шею свело, пока я все это читала.

Дебби наклонилась и вытащила одну квитанцию из рук Бренды.

— Ничего себе! Ей дали тысячу за кольцо?

— Ага, за день до вечеринки, судя по дате. И я даже знаю, какое именно. Ей от мамы осталось обручальное кольцо. Она собиралась надеть его на свадьбу как «что-то старое»[3], понимаешь? Но ты помнишь, мам, ты предложила одолжить ей свой жемчуг, в котором выходила замуж? Шерил сказала, что так будет и «что-то одолженное», и «что-то старое». — Он провел пальцем по тонкой бледно-желтой бумажке. — Тогда я не придал этому значения, хотя удивился, что она не надела мамино кольцо. Ну и что? Как это все меняет?

— Потому что она оставила квитанции. Значит, хотела выкупить вещи обратно, понимаешь? — Я подалась вперед и взяла его за руку. — Понимаешь, что это значит? Она рассчитывала оставаться здесь, дойти до ломбарда и забрать, что сможет. Точно ноутбук и кольцо. Она не собиралась тебя бросать! Ей просто срочно нужны были деньги.

— Но она могла просто попросить меня…

— Не если деньги были на то, о чем она не хотела, чтобы ты знал? — сказала Дебби.

Он вздохнул и провел рукой по волосам:

— Я начинаю думать, что вовсе ее не знал. То роман, теперь вот это. Ничего не понимаю.

— Точно! — воскликнула я, резко выпрямившись и расплескав чай. — Роман! Те фотографии, что тебе прислали. Ты внимательно их разглядывал?

Остальные уставились на меня как на сумасшедшую — или по меньшей мере абсолютно бестактную.

— Хочешь верь, хочешь не верь, я не собирался разглядывать их слишком пристально, — мрачно сказал Тони.

— Нет-нет, я понимаю, но я о другом: можно ли понять, когда они

Он закатил глаза:

— Опять же, на прическу я не обратил внимания. Да и вообще она годами ее не меняла.

— Года этак с 1987-го, — пробормотала Дебби себе под нос, а Каллум как следует ткнул ее локтем в бок.

— Значит, их могли сфотографировать давно, еще до того, как вы сошлись? Когда вы познакомились?

— Два года назад. — Тони задумался. — Да, наверное, их могли сделать раньше…

— Значит, она тебе не изменяла, — сказала я. — Подумай: она выходит замуж за мужчину своей мечты, — Тони грустно мне улыбнулся, — и вдруг всплывает кто-то из прошлого.

— Не самый удачный выбор слов, учитывая, чтобыло на тех фото, но да.

— Он является с «доказательствами» и грозит сорвать ей свадьбу. Тони, она собирала деньги не на то, чтобы сбежать от тебя, — ее шантажировали!

Глава 24

Тони какое-то время пристально смотрел на меня, а потом покачал головой.

— Нет. Нет, я этого не понимаю. С чего бы мне волноваться из-за того, что у нее было до нашей встречи? Она же не утверждала, будто была монахиней. Я знал, что у нее есть прошлое, как и у меня.

— Она рассказывала тебе об этом?

Он снова покачал головой:

— Нет. Я вообще никогда не понимал этого — рассказывать партнеру обо всех бывших и о том, сколько у тебя было связей. Зачем мне это знать? Она как-то начала говорить, еще до того, как мы съехались, но я сказал, что мне совершенно все равно, был ли у нее один парень до меня или сотня. Не смотри так, я серьезно.

— Нет, я тебе верю, это очень… на тебя похоже. Просто вспомнила про Ричарда…

— Дика[4], — перебил он. Он никогда не любил моего бывшего мужа.

— Он терпеть не мог, когда его имя сокращали… — Я заметила, как Тони приподнял бровь. — Ах да, ты не об имени. В общем, Дик допытывался у меня, сколько у меня было мужчин, уверял, что ему все равно, а когда я сдалась и сказала, надулся. — Я рассмеялась. — Даже страшно представить, что было бы, назови я настоящую цифру.

Дебби засмеялась:

— О да, я тебя понимаю… — Увидев тревожный взгляд Каллума, она широко и неестественно улыбнулась: — Конечно, мне не пришлось врать Каллуму, ведь я правда была девственницей, когда мы познакомились…

Я хмыкнула.

Засмеялась и Бренда:

— О да, мужчины редко признают, что то, что позволено одному, должно быть позволено и другому.

Малкольм взглянул на нее с легким ужасом, но промолчал. Думаю, он просто не рискнул задавать вопросы.

Тони улыбнулся и стал помешивать чай пальцем: сверху уже начала собираться тонкая пенка (и именно поэтому я терпеть не могу жирное молоко).

— Так как же этот тип мог ее шантажировать, если она знала, что мне все равно? Ей тридцать один, понятно, что у нее было прошлое.

Я вспомнила машину, спрятанную в гараже Роджера Лейти, и подозрительное пятно — антифриза или чего там — на обочине в день, когда нашли Мел. Такое же пятно было у дома Лейти.

— Думаю, дело не в том, что она сделала, а с кем, — осторожно сказала я.

Он посмотрел на меня в недоумении.

— Что, типа она была с кем-то несвободным? — спросил Каллум.

— Но мне бы это было безразлично, — возразил Тони.

Я ждала, что он скажет что-нибудь вроде: «Я бы не отказался взглянуть на ещё пару фоток, хи-хи», — и тихо порадовалась, что он этого не сделал. Хотя, учитывая, что Мел бросила его ради своего инструктора по вождению, это неудивительно. А вот Дик никогда бы не упустил случая продемонстрировать одновременно и хамство, и сексизм — ну или просто собственный идиотизм. Боже, ну и вкус на мужчин у меня тогда был.

— Нет, но, может, с кем-то еще… например, с братом?

— У нее не было брата, — сказал Малкольм.

Но Тони и Каллум переглянулись — и я поняла, что задела за живое.

— Крэйг, — горько усмехнулся Тони. — Проклятый Крэйг.

— Думаешь, это возможно? Я понимаю, формально он ей не брат, но дядя с тетей точно бы не обрадовались. Они ведь воспитывали их как брата с сестрой, так что это выглядит немного… — Единственное слово, что пришло в голову, было то самое, которое вчера использовал инспектор Уитерс: — Фу-у.

— О да, звучит правдоподобно, — сказал Тони. — Он вечно около нее крутился. Они были очень близки, пока она сюда не переехала, а потом он разобиделся, и мы его почти не видели. Что меня, честно говоря, вполне устраивало. Когда мы только начали встречаться, она знакомила меня с дядей и тетей, и он там был. И они с Роджером весь вечер надо мной издевались — и насчет того, что Мел меня бросила ради инструктора, и насчет магазина, и вообще. Полин, ее тетя, была ничего, но как мышка — слова не сказала. Зато было видно, что Крэйг ею вертит как хочет. Да, пожалуй, Крэйг — единственный человек на свете, из-за которого я бы действительно расстроился, узнав, что она с ним. Но даже тогда… расстроился бы, но пережил! Неужели Шерил этого не понимала?

Я коснулась его руки. Тони — хороший человек и заслуживал лучшей участи, а не всего этого.

— Может, она скрывала это не только от тебя. Я ведь не единственная, кому это кажется мерзким… — начала я, но осеклась, осознав, что несу. Вряд ли ему хотелось бы, чтобы роман или что там у них было обсуждал весь город. Я быстро сменила направление: — То есть вы все ведь тоже считаете, что это неприемлемо, правда?

Остальные закивали, но Тони прекрасно понял, что я имела в виду совсем другое.

— Черт побери, Джоди, кто еще об этом знает? С кем ты это обсуждала?

— Только с инспектором Уитерсом, — сказала, стараясь не обращать внимания на то, как у Дебби взлетели брови при упоминании его имени. «Господи, да она хуже моей мамочки!»

— Прости, я встретила его вчера вечером и поделилась с ним своими подозрениями. Но о шантаже я тогда не знала, я подумала: может, они сбежали вместе или что-то в этом роде… — Мне не нужно было уточнять, что конкретно подразумевалось под «что-то в этом роде»: что Шерил мертва.

Тони глубоко вздохнул, стараясь успокоиться:

— Так почему ты думаешь, что Крэйг к этому причастен? Я его ненавижу, но, кажется, он даже не был знаком с Мел.

— Я знаю, что он был на вечеринке в пятницу вечером, — сказала я. — Не припомню его в баре, когда уходила, но, если честно, я и не смотрела. А в субботу он был? Я не уверена, что видела кого-то из Лейти.

— Роджер был, — сказал Каллум. — Я тогда выполнял обязанности шафера,

— Только Роджер-то знал, что он не придет, потому что…

— «Потому что» что? Что ты знаешь? — Тони подался вперед. — Джоди, говори. Я с ума схожу.

— Ладно. Во-первых, я ничего не знаю наверняка. Это всего лишь то, как, по-моему, все могло быть. — Я сделала вдох, чтобы дать себе секунду разложить все по полочкам. — Так. Вы же знаете, что полиция нашла серьгу Шерил? — Все кивнули. — На самом деле ее нашла я. В траве была тропинка, ведущая с территории к обочине трассы А-39. Серьга лежала недалеко от забора. Вы помните, в чем был Крэйг в пятницу?

Тони выглядел озадаченным:

— Понятия не имею.

Но тут Малкольм сунул руку в карман и достал телефон.

— Я сделал несколько фото, — сказал он. — Думаю, Крэйг и Роджер стояли тогда рядом с нами. Вот, я не вижу — очки дома оставил…

Малкольм протянул мне телефон, и я стала листать снимки. Там было несколько кадров чьих-то ног (предположительно самого Малкольма) и почему-то случайное фото спины Бренды, но, наконец, я нашла снимок с вечеринки. Группа мужчин у бара: Тони в центре, смеется над чем-то, что только что сказал Каллум (он тоже там был, а я его и не узнала). А за ними — хмурый Крэйг Лейти в белой рубашке в тонкую синюю или серую полоску. Точно такая же ткань, как тот клочок, что застрял на заборе.

— О, Тони, — сказала я, и голос у меня дрогнул. — Я начинаю думать, что права. Полагаю, он мог убить Шерил.

***

Я рассказала «военному совету» о тропинке в траве, которую мог проделать и чемодан, но, гораздо вероятнее, тело, которое волокли по земле. Я рассказала им о непонятном пятне — может, и простое совпадение, а может, это «Рендж Ровер» Роджера Лейти с его подтекающим антифризом стоял там недавно. Я рассказала о машине Крэйга, спрятанной в гараже в Боскасле, хотя говорили, что он уехал в Оксфордшир (и все согласились: никто, имея собственный автомобиль, в здравом уме не поедет отсюда поездом), о его матери, отбывшей в Хелстон. Я рассказала о Роджере Лейти и его спортивной сумке, в которой, возможно, лежали лишь пикантные трусики и какая-нибудь игрушка для взрослых на батарейках (мысль об этом, кстати, вызвала у всех еще большее «фу-у», чем идея о связи Крэйга и Шерил), но в ней с тем же успехом могли быть вещи и деньги для Крэйга, чтобы помочь ему скрыться.

— Ты думаешь, Крэйг… — Тони с трудом сглотнул, не в силах произнести вслух, — думаешь, он совершил какую-нибудь глупость, а потом рассказал Роджеру и попросил помощи?

— А разве он не матери позвонил бы первым делом? — спросила Бренда. По правде говоря, окажись Тони в такой ситуации, он бы точно позвонил ей, а не отцу — добрейшему человеку, но настолько классическому корнуолльцу — спокойному, ленивому и непрактичному, что толку в таких обстоятельствах от него было бы мало.

— Я думала об этом, — сказала я. — Из них двоих кто скорее смог бы что-то провернуть? У кого есть связи, кто знает, как быстро достать деньги, не привлекая внимания, и кто может раздобыть поддельный паспорт или удостоверение?

— Роджер, — кивнул Тони. — Да, ты права. Полин сделала бы для него все, но на деле она ничем бы не помогла.

— Так что, — сказала Дебби, — думаешь, он смылся?

Я покачала головой:

— Не так быстро. На то, чтобы сделать фальшивые документы, нужно несколько дней. Разве что он все заранее спланировал, но я не думаю, что он планировал убить Мел. Зачем? Он даже ее не знал. Могу лишь предположить: она застала его с Шерил и попыталась вмешаться. Нет, скорее он где-то затаился.

— Роджер его прячет, — решительно сказала Дебби.

— Ага.

— Он держит его в каком-нибудь трейлере на одном из своих кемпингов, — сказал Каллум.

— Возможно, — сказала я. — Но в каком? У него ведь целая сеть.

Тони вдруг опустил глаза, потом оглядел комнату:

— А где собака?

— Жермен? Дома. А что?

Он осклабился, и в глазах блеснул безумный огонек:

— Не хочешь с ней прогуляться?

***

Я не была до конца уверена, что таскаться с Тони по кемпингам, принадлежащим Лейти, — блестящая идея. Кто знает, что он сделает, если мы и правда наткнемся на Крэйга? Но после двух суток в камере, зная, что настоящий убийца где-то рядом, он был в беспокойном, слегка маниакальном настроении. И я чувствовала, что если не пойти с ним сейчас, он сорвется и натворит дел еще похлеще, чем я.

Мы загуглили «кемпинговую империю» Лейти и составили список тех, что находились в радиусе пятнадцати миль от Боскасла — просто потому, что все за один день не обойти. Мы исключили палаточные городки — спеша спрятаться от полиции, кто станет ставить палатку? — и сосредоточились на тех, где уже установлены трейлеры.

Осталось четыре кемпинга, и через каждый проходили или рядом тянулись общедоступные тропы.

— Мы проверим тот, что в Требарвите, — сказала Дебби. — Все равно хотели свозить детей в Тинтагель.

— А мы посмотрим в Сент-Джулиот, — предложила Бренда. — По дороге обратно заедем, выпьем чаю со сливками и джемом в этот симпатичный паб.

— А мы с тобой займемся двумя последними, — сказал Тони.

У меня все еще были сомнения, но теперь, когда я выпустила джинна из бутылки, рассказав всем о своих подозрениях, остановить их было невозможно. Они хотели найти Крэйга, и побыстрее.

— Ладно, — сказала я. — Но помните: никаких гражданских арестов, никаких задержаний. Мы едем туда, только чтобы посмотреть-послушать. Держитесь незаметно и не лезьте на рожон. — Я окинула взглядом свой «отряд»: двое пенсионеров, лысый толстяк и шумная северянка — и все воспринимают это как развлечение. Мне вдруг ужасно захотелось обратно к бывшим сослуживцам в Лондон. Я вздохнула: — Просто будьте осторожны.

Тони отвез нас за собакой. Мама и Дейзи тоже захотели с нами, и поначалу я сомневалась. Но вид их двоих и собаки явно немного успокоил Тони, и я подумала, что их присутствие поможет ему держать себя в руках. Честно говоря, я не надеялась, что мы действительно найдем Крэйга. Уж больно много мест, где он мог прятаться. И хотя нутром я чуяла, что он затаился, оставалась вероятность, что после моего вчерашнего визита Роджер переправил его подальше. Я начала понимать, что врываться куда попало без раздумий — не всегда лучший план. Но признаваться в этом старшему инспектору Уитерсу я бы не стала, даже под пытками.

— А давайте съездим в Миллук-Хейвен, — сказал Тони, будто это пришло ему в голову только что.

Мама с любопытством переводила взгляд с него на меня: может, она и простовата, но вовсе не дура и отлично поняла,

День был чудесный. Мы шли по тропинке вдоль утесов, и впервые с того самого дня в магазине Тони, казалось, расслабился. Хотя он радовался предстоящей свадьбе, воображаю, как нервничала Шерил (теперь понятно почему — вдруг Крэйг появится и все испортит). А это, в свою очередь, накручивало и Тони. Обычно-то он был спокойный и покладистый.

Жермен бежала впереди в поисках кроликов, хотя я подозревала: попадись ей хоть один, она бы не знала, что с ним делать. Дейзи, смеясь, бежала следом, а мама дошла лишь до большого плоского валуна с видом на море, села и объявила, что подождет нас там. К сожалению, в последние дни артрит давал о себе знать и у нее побаливали колени.

Мы с Тони отправились дальше. Я наблюдала, как он жадно вдыхает морской воздух и на бледные щеки возвращается румянец. Он выглядел почти счастливым. Почти.

Он заметил, что я на него смотрю, и рассмеялся:

— Что?

— Ничего. Просто радуюсь, что ты снова похож на себя.

Он ухмыльнулся:

— Если ты ждешь, что я вытру нос рукавом…

— Ну, до такой степени походить, пожалуй, не стоит.

Мы пошли дальше. Море мерцало бирюзой на жаре, солнечные блики играли на ряби волн. Я прищурилась.

— Смотри, как солнце заставляет волны искриться, — сказала я. — Я думала об этом, когда рожала Дейзи. Пыталась обойтись без обезболивания…

— Господи боже мой, зачем? — Тони был поражен. — Я бы просил все лекарства на свете. Или лучше вообще быть без сознания.

Я рассмеялась:

— Да, в итоге я передумала, и мне дали эпидуральную анестезию. К черту естественные роды. Это продолжалось не один час, я вымоталась, а акушерка предложила представить себе «счастливое место». Вот я и представила: море у северного побережья Корнуолла. Мы с тобой и вся компания, купание на пляже Уайдмаут, когда мы видели дельфинов, помнишь? Я бывала в странах, где океан теплее, но цвет все равно не такой, как здесь в солнечный день. Это место остается с тобой, даже если уехать.

Тони улыбнулся:

— Конечно помню. Значит, ты вернулась насовсем?

— Никогда не говори «никогда», но да, такой план.

— Твоя мама, наверное, счастлива. Да и я тоже.

Мы остановились и повернулись к морю. Позади, на вершине холма, раскинулся кемпинг Лейти.

— Ты все еще хочешь это сделать? — спросила я.

— Найти Крэйга? Еще бы. Хотя, если подумать, можно было просто устроить засаду у дома Роджера и проследить за ним, когда он выйдет.

Я вспомнила ярость инспектора Уитерса, когда он явился ко мне вчера вечером после заявления Лейти.

— Нет уж, не стоит. Думаю, старина Родж и так вот-вот потребует издать запрет на приближение, а уж если он заметит, что мы его пасем… — Я криво улыбнулась. — Ладно, давай рискнем. Но не лезь напролом. Это моя работа.

***

Мы поднялись на холм и пошли по тропинке в сторону кемпинга.

Шла первая неделя летних каникул: весь Корнуолл — за исключением прекрасного, но слегка мрачного и малопригодного для семейного отдыха утеса, откуда мы только что пришли, — был забит людьми, и кемпинг не был исключением.

Мы бродили между трейлерами, направляясь к маленькому магазинчику и офису в центре кемпинга, внимательно высматривая Роджера Лейти: уж очень мне не хотелось, чтобы он нас заметил.

Но его не было видно.

Все трейлеры явно были заняты.

Дети играли, снаружи висели пляжные полотенца, на порогах стояли вьетнамки с песком — все признаки Великого Британского Отпуска На Море.

Ни один не выглядел так, будто в нем кто-то прячется от закона. Впрочем, как это вообще должно выглядеть?

Тони посмотрел на меня:

— Поехали к следующему.

Мы побрели обратно вниз по холму, собирая по пути собаку, ребенка и маму, а потом проехали несколько миль вверх по побережью, в сторону Бьюда.

По дороге мы остановились перекусить в кафе с видом на пруд и заповедник, и я почти забыла, что это не просто милая семейная экскурсия.

Но стоило взглянуть на Тони — он нервно ковырял еду на тарелке и не мог съесть больше пары кусочков, — как сразу вспоминалось: мы ищем убийцу. В самых невероятных местах.

Глава 25

Мы закончили обед — салат из макрели, настолько свежей, будто только что плавала, — и заказали еще чайник чая, а для Дейзи — шоколадный молочный коктейль, который выглядел так аппетитно, что даже Жермен — чье дыхание подозрительно отдавало рыбой, несмотря на нашу общую договоренность не кормить ее от стола, — облизнулась.

Телефон Тони подал звуковой сигнал, и он взял его в руки.

— Сообщение от мамы, — сказал он. — Они отлично выпили чаю в Сент-Джулиоте.

Он бросил на меня выразительный взгляд, который я поняла как: «Больше сообщить нечего».

— Значит, следующим будет кемпинг в Бьюде, я так понимаю, — сказала мама.

Мы с Тони обменялись виноватыми взглядами, и она рассмеялась:

— Зря, знаете ли, вы меня держите за полоумную старуху.

Она заглянула в тарелку Тони:

— Будешь доедать?

Он покачал головой:

— Нет, я, оказывается, не очень голоден…

Он умолк, не договорив, и мы не знали, смущаться или возмущаться, глядя, как мама заворачивает остатки рыбы в салфетку и прячет к себе в сумку. В конце концов, мы же за нее заплатили?!

Я только радовалась, что Дейзи возилась с собакой и ничего не заметила. В свои двенадцать лет я бы умерла на месте от позора.

— Кемпинг граничит с болотами, — сказала я. — Мы можем пройти вдоль канала и потом срезать, если мама достаточно бодро себя чувствует.

— Дорога гладкая и ровная, — заметил Тони.

Мама закатила глаза:

— Я же вам сказала, я не старушка. Я вполне в состоянии ходить.

— Мы знаем, — ответила я ухмыляясь. — И потом, ты в любой момент можешь передохнуть, подкрепившись кусочком рыбы…

***

Мы отправились в путь. Кафе пользовалось популярностью среди гуляющих, и дорожка вдоль канала часто бывала оживленной, особенно ближе к концу сезона, когда семьи разъезжались по домам.

Сегодня, однако, было довольно тихо: большинство отпускников развлекались на песчаных пляжах Уайдемут- Бэя и Саммерлиза.

Дейзи гордо держала поводок Жермен — отпускать ее здесь было нельзя: вдруг ей вздумается нырнуть в камыши, погнавшись за уткой, и свалиться в канал, — и весело болтала с Тони, а я шла позади с мамой, которая, несмотря на свои бодрые заявления, все-таки слегка запыхалась.

— Мы по-прежнему можем вернуться к машине и доехать дотуда, — сказала я, но мама покачала головой:

— Нет, мне полезно выбраться из дома и пройтись пешком. — Она улыбнулась и кивнула в сторону наших более быстрых спутников. — Только посмотри на них. Уже подружились. — Она хитро глянула на меня. — Видишь? Не такой уж

— Женщина, перестань, — проворчала я, хотя сердце у меня все же подпрыгнуло от того, как они ладят. Но скорее это было связано с тем, что моей прекрасной дочери редко выпадал шанс провести время со своим настоящим отцом: просто пройтись, поболтать, посмеяться, как сейчас с Тони.

Мы никогда толком не ездили в отпуск всей семьей. Даже сюда, к моим родителям, мы с Дейзи обычно приезжали вдвоем. Когда мы поженились, начальство неодобрительно смотрело на супружеские пары, работающие в одном участке, поэтому я перевелась (жертвовать всегда приходилось мне). Ричард при этом мог спокойно говорить, что не может взять отпуск или поменяться сменами, и я ни о чем не догадывалась. Лишь когда я случайно встретила старого знакомого, сержанта с того участка, и перекинулась с ним парой слов, я узнала, что все это была ложь: отпуск он получал, просто предпочитал проводить его с любовницей, а не с собственной дочерью.

Мы продолжали путь, улыбаясь другим гуляющим и здороваясь с ними; большинство направлялось в то самое кафе, которое мы только что покинули, предвкушая чай и булочки с джемом и взбитыми сливками. Мы пересекли тихую узкую дорогу и по мосту перешли на другую сторону канала. Здесь он начал расширяться; его русло было проложено параллельно реке Страт, что текла справа. Между ними лежали поля, которые переходили в болота, а за болотами был город.

Мне казалось, ничего лучше прогулки вдоль скал для Тони и быть не может, только здесь он настолько расслабился, что я бы не удивилась, начни он от радости насвистывать.

Он показывал Дейзи разные растения, и, хоть ей, бедняжке, это вряд ли было интересно, она делала вид, что ее это чрезвычайно увлекает.

Она остановилась, потому что Жермен потребовалось задрать лапу на старый пень, и мы их нагнали.

— Хорошая прогулка? — спросила я, и они оба улыбнулись.

— Да! Тони рассказывал мне, как наблюдал здесь за птицами, — сказала Дейзи.

Я слегка удивилась: представить его с биноклем в руках было трудно.

Он рассмеялся.

— Не смотри так! Я часто бывал тут с дедом. Тут полно всяких птиц, не только чайки. Черные коршуны, камышовки, иногда даже зимородка можно встретить. Я обожал эти вылазки. Давненько я тут не был.

Мы пошли дальше, миновали компанию детей на байдарках, потом свернули в сторону от города и перешли через Страт, оставив болота слева.

Жермен радостно тявкнула и кинулась на какую-то пичугу (я не знала, что это за птица, а вот Тони, возможно, знал), сидевшую себе, никому не мешая, на старом заборе в зарослях лилового дербенника, почти скрытом высокими стеблями.

Птица, разумеется, улетела, бросив на белую пушистую возмутительницу спокойствия полный презрения взгляд, а глупая собака умудрилась запутать поводок вокруг кривого столба.

— Ну ты и балда, — ворчала я, продираясь сквозь густую траву и возясь с поводком.

Это потребовало некоторого времени: остальные и не думали мне помочь, только стояли и смеялись, пока собака снова запутывала то, что я распутала, — но в итоге мы выбрались на тропинку, взъерошенные и запыхавшиеся.

Тони протянул руку, вынул что-то из моих волос и подал мне.

— Цветок, миледи, — сказал он с улыбкой.

Я взяла его.

— Подожди, вот еще один, ты вся в них…

Я уронила стебелек, который он мне вручил, и принялась отряхиваться.

— Что? Где еще?

Он мягко отвел мою руку:

— Постой спокойно, я все сниму.

Он поднял цветок и рассмотрел его с интересом. У растения был чуть липкий, шероховатый стебель со множеством крошечных желтых цветков и кислотно-зеленых листьев, торчащих вверх.

— Ты ухитрилась сломать очень редкое растение. Крестовидка гладкая. Здесь единственное место в Корнуолле, где он растет.

— Спасибо, сэр Аттенборо[5], — сказала я, но внезапно замолчала, взяла растение у него из рук и рассмотрела внимательнее.

— Оно больше нигде не растет? Только здесь? — переспросила я.

Он кивнул:

— Да, именно так. В основном оно встречается на севере.

Я посмотрела еще раз, чтобы убедиться, но я была уверена.

— У «Рендж Ровера» Роджера такое же торчало из решетки радиатора, когда мы с инспектором Уитерсом приезжали к нему в воскресенье.

— Что? Ты уверена? — Я кивнула. — Значит, он был здесь, на болотах.

— Но на болотах негде спрятаться, — сказала я. — И незачем ехать через них, чтобы попасть в кемпинг.

— Нет… — Мы с Тони переглянулись задумчиво.

Не говоря ни слова, мы обернулись к тропинке, ведущей через болота к укрытию, где местные орнитологи-любители наблюдали за канадскими гусями, прилетающими сюда на зимовку.

В ограде на дальней стороне заказника была калитка, через которую проходили для регулярных проверок егеря.

Я повернулась к маме:

— Может, вы с Дейзи останетесь здесь и передохнете? Мы с Тони быстро посмотрим болотца, а Жермен туда все равно нельзя — из-за птиц.

Дейзи было запротестовала, но мама тяжело оперлась на ее руку.

— Побудь со мной, помоги присесть. Колено что-то разболелось, — сказала она и подмигнула.

Спасибо, мама.

Мы с Тони перемахнули через перелаз и двинулись по тропинке. Вокруг было по-прежнему красиво, светило солнце, но почему-то мне стало холодно. Мы не произнесли ни слова.

Мы дошли до укрытия. Там никого не было. Сквозь щели между досками мы оглядели заросли камыша, но ничего не увидели.

— Тут так тихо, — сказала я. И правда, стояла зловещая тишина. Тони взял меня за руку, и мы пошли дальше по тропинке.

Сюда посторонним уже было нельзя. Грунтовка вела от дороги к воротам, а за ними громоздились кучи старых бревен и рос густой кустарник — прибежище насекомых и ежей. Мы огляделись, но кругом было пусто. Заодно осмотрели ворота, предполагая, что они будут заперты, но замок заржавел и толком не закрывался. Цепь была намотана на столб и створку: кто угодно мог ее размотать и проехать.

Мы перелезли на ту сторону. В любую жару почва здесь оставалась влажной, и в грязи отпечатались следы шин. Мы пошли по следам. Они обрывались внезапно, недалеко от небольшого заросшего камышом окошка стоялой воды.

Я посмотрела на Тони — идти дальше мне не хотелось, и было видно, что ему тоже. Но мы обязаны были это сделать.

Мы дошли до берега, и вдруг все стало каким-то нереальным: блики полуденного солнца на неподвижной воде, жужжание насекомых в зарослях, щебет птиц… и мы двое, стоящие здесь.

Блип. Тихий звук входящего сообщения на телефоне Тони заставил нас вздрогнуть.

— Это Каллум, — сказал он. — Пишет, что на площадке в Требарвите есть один подозрительный фургон. Единственный, который, похоже, пуст.

— Крэйг мог затаиться там, — сказала я с сомнением.

— Вряд ли. А это что такое? — спросил Тони, внезапно охрипнув. Я посмотрела, на что он показывал.

Среди камышей что-то плавало. Сгорбленное, бесформенное, вздувшееся от влаги.

Мы нашли Крэйга Лейти.

Глава 26

— Полагаю, нет смысла спрашивать, что вы тут делали? — Уитерс саркастически изогнул бровь.

— Тони просто хотел показать мне тросиковую мышеловку, — невинно улыбнулась я.

Тони фыркнул, едва сдерживая истерический смех.

— Тростниковую камышовку, — выдавил он, едва совладав с собой. — Птица такая.

— Да, я понял. — Уитерс закатил глаза. — И вы совершенно случайно наткнулись на тело возможного подозреваемого в убийстве вашей бывшей жены?

— Ага, — сказал Тони. — Невероятно, правда? — Они уставились друг на друга, а я помахала рукой у лица, будто отгоняя назойливую муху.

— Фу, сколько тестостерона в воздухе, а? — сказала я.

Тони опустил взгляд, а Уитерс повернулся ко мне.

— Ну что ж, мисс Марпл, — сказал он, скрестив руки. — Объясните, как вам пришла в голову эта блестящая идея — привести главного подозреваемого…

— «Главного подозреваемого»? — перебил Тони. — Вы же меня отпустили, помните?

— …блестящая идея — прихватить главного подозреваемого, чтобы поискать другого единственно возможного на данный момент подозреваемого? Вам не пришло в голову, насколько это подозрительно: вы вдвоем приводите нас к телу Крэйга? — Он произнес это с театральным сарказмом: «О, смотрите-ка, упал в болото и утонул, дело закрыто». — Вам не кажется, что это уж чересчур удобно?

— Если честно, детектив, нет, не кажется, — ответила я. — Потому что мы не ожидали найти его мертвым. Мы думали, что он прячется в трейлере в одном из кемпингов своего отца. Я объяснила Уитерсу про крестовидку гладкую, которую заметила во время нашей невинной прогулки вдоль канала. Ему совершенно не обязательно было знать, что мы специально пошли прочесывать кемпинги Лейти и три уже обошли безрезультатно. Я рассказала, что видела тот же желтый цветок на машине Роджера, когда мы приезжали к нему.

Уитерс задумался.

— Помню, его машина была вся в грязи, — произнес он. — Но не могу утверждать, что заметил прилипшие к ней растения. Впрочем, а с чего вы вообще решили пойти через болото?

— Там, за полем, кемпинг, — сказала я. — Думаю, он принадлежит Роджеру Лейти. — Я не добавила, что прекрасно знаю это, и ни секунды не сомневалась, что он тоже понимал, что я знаю. — Мы подумали: вдруг часть его земли захватывает болота и он перегнал туда караван или поставил палатку, чтобы Крэйг мог затаиться. Раз уж мы были тут, решили быстренько глянуть, прежде чем звонить вам. Ну знаете, не хотелось тревожить вас зря.

— И как же вы оказались здесь? Кемпинг вон где.

— Мы кое-что увидели, — сказал Тони.

— С тропинки?

— Да.

— Вот с той пешеходной тропинки? Что-то метрах в четырехстах отсюда, сквозь камыши, да еще с орнитологическим домиком между вами и этим озерцом?

— Засидкой, — поправила я.

— Что?

— Он называется «засидка». Нет, конечно, мы не видели тело, но тут кружилась куча птиц, и мы решили, что там какая-то дохлятина, ну и пошли посмотреть.

— Звучит правдоподобно, — сказал Уитерс. — Полная чушь, конечно, но правдоподобно. Советую вам поехать домой, мистер Пенхалигон, чтобы мы знали, где вас найти.

Мы с Тони одновременно открыли рты, чтобы возразить, но Уитерс продолжил, не дав нам вставить ни слова.

— Вы ведь захотите узнать, если появятся новости о мисс Лейти, не так ли? — Он повернулся ко мне: — А ты, Джо… вы, мисс Паркер, пожалуйста, помните, что ваша пожилая мать и ваша дочь-подросток плохо годятся на роль доктора Ватсона, так что, если уж вам непременно нужно совать нос, куда не следует, хотя бы оставляйте их дома.

С этими словами он развернулся и ушел, оставив нас в сопровождении полицейского в форме — того самого нервного паренька, которого я видела в отеле.

Тони пробормотал на ходу:

— Этот Уитерс что-то много о себе воображает. Сам собой любуется, да?

Я пожала плечами.

***

Вечер прошел спокойно. Тони отвез нас домой, а потом уехал к себе, хотя мама приглашала его остаться на ужин. Страшная находка — Крэйг, да еще в таком виде, — потрясла нас всех, не в последнюю очередь потому, что мы были уверены: именно он убийца, а Роджер его где-то скрывает. Тони всю дорогу домой молчал, и я поняла, что, несмотря на ненависть к Крэйгу, обнаружение его трупа не принесло ему ни малейшего удовлетворения.

Остаток дня мы провели в саду: вместе с мамой пололи клумбы (на самом деле полола я, а мама указывала, где я пропустила), а Дейзи просто сидела на ограде, свесив ноги в сторону пастбища, и болтала с овцами. Жермен лежала в тени позади нее, высунув язык — ей было жарко, но не хотелось покидать свою юную хозяйку. Это было так трогательно, и я в который раз подумала, как правильно мы поступили, переехав. Если не считать того, что с момента нашего приезда число трупов в городе резко возросло, Пенстоун был отличным местом, чтобы растить детей…

Мы неспешно поужинали — паста карбонара и салат. Я хотела сделать сосиски с пюре, но передумала. Боюсь, момент, когда мне вновь захочется иметь дело с колбасками, никогда не наступит. Потом мы уселись перед телевизором. В 21:30 Дейзи сама пошла спать, я поднялась и укрыла ее, хотя в этом не было необходимости (это нужно было скорее мне, ведь я очень скучала по тому времени, когда читала ей сказки на ночь. И почему только наши дети растут так быстро?), а потом я вывела Жермен на последнюю короткую прогулку вокруг квартала.

Стоял приятный вечер, все еще было тепло. Солнце только клонилось к закату, здесь, в юго-западном углу страны, оно садилось позже, чем в Лондоне. Я ждала, пока Жермен обнюхивала фонарный столб, решая, пометить его или пройтись до следующего, и погрузилась в размышления.

— Джоди! — Его голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела наблюдавшего за мной Уитерса. — Извини, не хотел подкрадываться. Занята?

Я жестом показала на Жермен, которая приподняла лапу в пробной попытке, явно высчитывая оптимальный угол орошения столба, но сочла его неудачным, опустила лапу и пошла дальше.

— Не совсем. Жду, когда она «сделает свои дела».

Он улыбнулся, и мы вместе пошли к следующему фонарю.

— Я подумал, что ты, возможно, хочешь узнать новости, — сказал он.

— Хочу, но… — Я остановилась. — Почему ты мне все это рассказываешь? То ты меня в упор не замечаешь, а теперь…

— Да, я был неправ, прости… — Он взъерошил волосы и от этого стал, чтоб его, еще привлекательнее. — Мне надо все с кем-то обсуждать. Раньше я это делал со своим боссом или еще с кем-то постарше, но здесь никого

Он, должно быть, холост. Мама была бы в восторге, услышав это. Мне-то, разумеется, совершенно все равно.

— Тогда выкладывай.

Мы пошли дальше. Жермен трусила впереди, вытягивая поводок из рулетки.

— Я сходил к Роджеру и Полин Лейти, — сказал Уитерс. — Сообщил им плохие новости.

— Полин вернулась? Как она это восприняла?

— Она совершенно подавлена, конечно. Мне показалось, она искренне верила, что он уехал обратно в Оксфордшир.

— А как Роджер? Ты получил ордер на обыск гаража?

— Нет, не стал. Я не хочу, чтобы он догадался, будто мы что-то заподозрили. — Он вздохнул. — Если мы вообще что-то заподозрили. Я уже сам не знаю, что думать. Я расспросил его, что произошло, когда Крэйг уехал, во сколько он отправился, был ли он сам за рулем, каким маршрутом поехал, упоминал ли, что собирался к кому-то заехать.

— И?

Жермен навострила уши — на нашу улицу свернул еще один собачник: я узнала одного из наших соседей с пожилым лабрадором. Пес обычно яростно лаял, если кто-нибудь проходил мимо их участка, но стоило свернуть по дорожке к дому — немедленно затихал и даже слегка смущался, будто забывал, что он вообще должен делать дальше.

— Он сообщил, что Крэйг уехал в субботу, пока они в отеле ждали начала свадьбы. Полин очень расстроилась, потому что он ушел, даже не попрощавшись: просто оставил записку, которую они нашли в субботу днем, когда вернулись домой. Я спросил, сохранилась ли записка, но Роджер сказал — нет, он выбросил ее, пока Полин не увидела, потому что она и так уже была расстроена. — Он вопросительно посмотрел на меня. — Ты этому веришь?

— Ни капли, но ведь не у всех же складываются отношения с родителями, правда? — заметила я. — Они поссорились?

— Полин сказала — нет, но Роджер признал, что они повздорили накануне вечером.

— Из-за чего?

— Из-за того, что он пожаловал на свадьбу без приглашения.

Я коротко усмехнулась:

— А вот в пятницу, когда они вместе пришли на вечеринке, его ничуть не смутило, что Крэйга не приглашали. Тони было ужасно неловко, и Шерил тоже явно была не в восторге. Даже мне было очевидно, как им обоим не по себе, но Роджеру это показалось забавным. То есть он, по сути, сказал, что, насколько ему известно, Крэйг уехал домой и в субботу днем все было в порядке?

— Не совсем. Он сообщил, что машина Крэйга не заводилась, и он ее оставил.

— Ага, как же.

— Я спросил Роджера, как Крэйг собирался добраться домой без машины и обходиться без нее в Оксфордшире, но он ответил, что обещал отдать ее в ремонт и что Крэйг часто ездил автостопом, так что, вероятно, собирался добраться так до Эксетера, а потом сесть на поезд.

— То есть намекают, что он сел не в ту машину?

Уитерс кивнул.

— Не поверю ни на мгновение. Но мне также не верится, что Роджер убил его и потом сбросил тело в болото.

— Но он был на болотах. Желтый кресто-что-то, цветок, это доказывает.

— Но у нас нет этой крестовидки гладкой. К тому же я не мог ничего проверить: его машины там не было.

— Правильно, она в мастерской на Гилл-стрит. Я сегодня отвозила туда свой фургон, и она там стояла. Очевидно, у нее протекает шланг.

Уитерс улыбнулся:

— Значит, ты была права насчет пятна? К сожалению, криминалисты не сфотографировали место на обочине, только забор, за который зацепилась рубашка Крэйга.

— Тьфу ты!

— Вот именно.

Мы дошли до конца дороги. Жермен задрала лапу и занялась делом, а мы деликатно отвернулись. Уитерс посмотрел на меня:

— Я действительно верю тебе насчет пятна на обочине и того, что его могла оставить машина Роджера. Даже насчет растения верю. И если ты помнишь, когда мы навещали его в воскресенье, Роджер сказал, что Крэйг уехал тем утром. Значит, он либо лгал тогда, либо лжет сейчас. Но ничто из этого не доказывает, что он совершил что-либо противозаконное. У него все еще нет мотива убивать Мел или Крэйга. А что насчет Шерил? Если с ней что-то случилось, какой у него мотив там? Как ты сама сказала раньше, от этого брака он выигрывал больше, чем от его расстройства, даже если он недолюбливал Тони. Раз у него были планы на «Пенхалигонс», кто лучше Шерил смог бы повлиять на владельцев? Есть только один человек, у которого на самом деле был и мотив, и возможность для всего этого.

— Неужели ты все еще подозреваешь Тони?

— Взгляни на дело с моей точки зрения. Мы знаем, что Шерил ему изменяла…

— Мы нашли залоговые квитанции на ее имя! — я сообразила, что еще не рассказала ему о нашей последней находке. — Мы думаем, ее кто-то шантажировал — вероятно, сам Крэйг угрожал показать Тони фотографии их связи, и она спешно продавала свои вещи, чтобы собрать деньги.

— А кто сказал, что ее шантажировала не Мел? Шерил не собирает достаточно денег, чтобы заткнуть ей рот, тогда Мел рассказывает все Тони, тот выходит из себя и убивает Шерил и Крэйга в приступе ревности, а потом вынужден убить и Мел, чтобы та не выдала его. Все вполне логично.

— Не логично, если ты знаешь Тони.

— К этому все и сводится. Ты знаешь людей, которые в это вовлечены. Я — нет. Я объективен, а ты — нет.

Я продолжала настаивать:

— Мой отец говорил, что быть полицейским в таком месте, как Пенстоун, — это одновременно благословение и проклятие, потому что ты всегда знаешь людей, в отношении которых ведешь расследование. Проклятие, потому что иногда ты абсолютно точно знаешь, что кто-то виновен, потому что представляешь, что он за человек. Но ты не можешь этого доказать, и он уходит от наказания, что просто сводит тебя с ума. А в других случаях ты знаешь людей, которые, как бы все ни выглядело, не могли совершить преступление, и ты не можешь не искать способа их оправдать.

Уитерс приподнял брови:

— А в чем благословение?

— Понятия не имею. Как думаешь, почему я пошла в столичную полицию?

— Суть в том, что ты не веришь в то, что Тони способен совершить одно убийство, не говоря уже о двух или трех, и, если честно, сколь бы очевидным это ни казалось, я тоже не верю.

— Не веришь?

— Нет. И это все ты. Я бы давно упек его за решетку, если бы не ты.

— Значит, хорошо, что я здесь. — Я улыбнулась. — Я бы не хотела, чтобы по твоей вине правосудие допустило ошибку. — Я взглянула на Жермен, которая уселась рядом со своей лужей,

Куда мы идем дальше?

***

В этом и был вопрос. И это определенно было «мы», независимо от того, что я сказала старшему инспектору Уитерсу, потому что теперь я ни за что не собиралась отступать.

Я лежала в кровати, слушая, как Жермен похрапывает в соседней комнате у Дейзи. Она прокралась к изножью ее кровати, отчего Дейзи пробормотала что-то и сонной рукой потянулась, чтобы погладить ее по пушистой макушке. Теперь обе они крепко спали, и, судя по дергающимся лапам, по крайней мере одной из них снилось, как она гоняется за кроликами.

«Куда мы идем дальше?» На мой взгляд, оставался лишь один вариант — вернуться к началу. К утру субботы, еще до того, как мы узнали о смерти Мел или Крэйга. Вернуться к исчезновению Шерил. Где она? И жива ли она еще?

Глава 27

На следующее утро я задавалась все тем же вопросом. Жива ли Шерил? Уитерс был убежден, что нет и что теперь они ищут не пропавшего человека, а тело, которое, возможно, не найдут никогда. Пенстоун расположен на морском берегу и окружен скалами и пустошами — в этих глухих местах тело может пролежать ненайденным годами, в зависимости от погоды и приливов. Я спросила его об этом накануне вечером, перед тем как пожелать спокойной ночи.

— Думаю ли я, что она мертва? Скажем так. — Уитерс начал загибать пальцы. — Первое: она исчезла в алом шелковом коктейльном платье и на высоких каблуках. Тони не смог назвать никаких других вещей, которых не хватало бы в ее гардеробе, и их не оказалось ни в чемодане, ни в гостиничном номере, так что мы почти уверены, что она была одета именно так. Не самый подходящий наряд, чтобы совершить двойное убийство или без следа исчезнуть. Второе: насколько нам известно, с собой у нее не было ничего, кроме телефона. Она оставила все вещи, кошелек со всеми банковскими картами и паспорт. На ее банковском счете тишина, она не снимала деньги, так что, если исключить тайный банковский счет, у нее в распоряжении нет ни гроша. Третье: ее нет ни на одной записи с видеокамер поблизости. В отеле камер нет, потому что здание охраняется как историческое, и, видимо, это важнее безопасности гостей. — Мы оба закатили глаза. — Но камеры есть у банкоматов в городе, а также на вокзалах в Эксетере и Барнстапле и на некоторых автобусных остановках, и нигде ее не видно.

— И в этом платье она бы точно бросалась в глаза, — сказала я.

Он улыбнулся:

— Да, не так уж много людей разгуливает по Пенстоуну в коктейльных платьях. И четвертое: мы думаем, телефон был при ней — во всяком случае, мы его так и не нашли, — и после того последнего сообщения Тони около одиннадцати вечера — тишина. Телефон выключен, отследить его нельзя. Если бы она убила Мел и Крэйга, чтобы скрыть роман от Тони, зачем ей было бежать? По крайней мере, если бы она была жива, полагаю, она дала бы ему знать, что все в порядке, а уж потом избавилась от телефона.

Так кто же тогда убийца? В глубине души я знала, что это не Тони. Он был добрым, веселым, великодушным: я видела слезы у него на глазах в кино; и он, ради всего святого, втайне любил наблюдать за птицами! Но…

У кого еще мог быть мотив убить всех троих? Я ни капли не доверяла Роджеру Лейти: он солгал Уитерсу о том, когда Крэйг уехал домой, и я на девяносто девять процентов была уверена, что в ту пятницу ночью он был на обочине и потом на болотах. Но Уитерс был прав: только у Тони был мотив. Если бы я не знала Тони, поверила бы я в его невиновность? И тот же голосок у меня в голове, слишком занятый бицепсами Уитерса, его щетиной и семейным положением, наконец спросил: «Если бы последние двадцать лет я провела в Пенстоуне, а не в Лондоне, продолжала бы я считать Тони невиновным?»

***

Я игнорировала этот голосок, пока готовила завтрак для нас с мамой и Дейзи; не обращала на него внимания под душем и задвинула в дальний угол сознания, когда одевалась. Но полностью заглушить его я не могла, и он начинал сводить меня с ума.

Я с удивлением обнаружила, что сегодня всего лишь среда. Казалось, будто прошли недели с тех пор, как должна была состояться Свадьба-которой-не-случилось. С тех пор как я вернулась из Лондона, прошло всего три недели, а уже так много всего случилось. И подумать только, ведь я боялась, что мне будет скучно, что жизнь здесь будет слишком замедленной!

Дейзи быстро проглотила тост. Вместе со своей новой подругой Джейд и ее друзьями она собиралась на один из редких автобусов до Барнстапла. Ее не будет почти весь день. Я была рада — ей нужны были друзья ее возраста, и это значило, что к сентябрю, когда она пойдет в новую школу, она уже будет кое-кого знать. Но еще это означало, что мне делать особо нечего. Теоретически я могла бы заняться сайтом «Банкеты и выпечка», или придумать текст рекламных листовок, или предпринять еще какие-либо шаги, которые приведут к новым заказам и заработку. Теоретически момент просто идеальный. Теоретически.

— Можешь пойти со мной в кофейный клуб, — предложила мама. — Познакомишься с моей компанией.

Эта идея — сидеть в помещении при церкви и пить чуть теплый растворимый кофе в компании престарелых маминых подруг — почему-то не вызывала у меня особого восторга, но, возможно, последние несколько дней были перенасыщены острыми ощущениями. Может быть, спокойное (читай — скучное) утро в компании маминых друзей, обсуждающих варикоз и тщательно избегающих тем, хотя бы отдаленно напоминающих о работе, — это именно то, что мне нужно, чтобы в голове слегка прояснилось и я могла взглянуть на ситуацию объективнее. А может, пустая болтовня заглушит этот надоедливый голосок, убеждающий меня в том, что Тони виновен.

До церкви было рукой подать, но после напряженных дней для мамы и это было далековато, поэтому мы поехали на машине, а Жермен сидела на заднем сиденье, высунув голову в окно. В понедельник я успела заскочить в зоомагазин и купила специальную шлейку, которая пристегивалась к ремню безопасности, чтобы она не смогла удовлетворить свою страсть к побегам на ходу. Ветер трепал ее шерсть, а на языке, когда она высовывала его во время движения автомобиля, немного пуская слюни, наверное, оставался вкус морской соли. Пришлось ей довольствоваться этим.

Мы припарковались довольно близко к

Я не ответила. Мне нужно было немного побыть без него, вдали от расследования и от того предательского голоска в моей голове.

— Не думала, что такие развлечения в твоем духе!

Я подняла глаза и увидела улыбающуюся Дебби. За ней Каллум тащил двух детей, которым явно надоело вести себя прилично, к машине, припаркованной неподалеку. Она наклонилась, чтобы обнять меня.

— Я слышала про вчерашнее. Ну и шок, должно быть, — найти Крэйга в таком виде! Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — сказала я, и это почти было правдой. Это был далеко не первый труп, который мне пришлось видеть. Но первый, к которому у меня был личный интерес. — Думаю, Тони это вывело из равновесия.

— Да, несомненно, — согласилась она. — Бедный Тони. У него сейчас не лучшие времена. А что сказал твой сногсшибательный инспектор?

— Он не мой инспектор…

— Но он ведь чертовски симпатичный, правда?

Я рассмеялась:

— Ну да… Не знаю. Он говорит, что Тони все еще самый очевидный подозреваемый, но доказать не может и сам уже не уверен в этом.

К нам подошел Каллум:

— Ну что, Джоди? Нам пора, дорогая, он нас ждет…

— О-о, звучит интригующе! — Мама не стесняясь подслушивала наш разговор. — Кто это вас ждет?

— Приношу извинения, — сказала я. — Мамочка не представляет, что такое конфиденциальность, и не признаёт личных границ.

Дебби рассмеялась и переглянулась с Каллумом.

— Все нормально. У нас встреча с риелтором.

— Означает ли это, что вы сюда возвращаетесь? — Я надеялась, что это было именно так. Хорошо было бы иметь такую соседку, как Дебби.

— Пока еще рано говорить, но… кто знает. Мы обдумываем покупку дома на дороге в Уайдемут-Бэй.

— Сообщи, как все пройдет! — крикнула я ей в спину. Каллум уже уводил ее вместе с детьми.

Мы прошли через большие стеклянные двери в здание, заплатили за вход 3 фунта (все деньги в пользу церкви) и направились в главный зал собраний, где уже были расставлены столы и стулья.

Мама шла впереди, на ходу здороваясь и приветствуя знакомых на другом конце зала, и останавливалась, чтобы перекинуться парой фраз. Ну просто мастер нетворкинга! Я плелась сзади, чувствуя себя немного лишней.

Незнакомые люди гладили Жермен, а кое-кто упоминал Мел и «ужасное дело», из-за которого собака досталась мне.

— Эй, Ширл, давай к нам! — пожилая парочка в одинаковых джемперах замахала нам из-за столика в углу.

Мама улыбнулась, а я без особого энтузиазма потащилась за ней.

— А вот и они, возмутители спокойствия! — сказала она, садясь за их столик.

Я смутно узнала их — Лесли и Джанет, — и мы обменялись приветствиями и вежливыми вопросами: как я обживаюсь, нравится ли мне новый дом, как там Дейзи.

В зале был лишь один настоящий предмет для разговоров, обрывки которого я слышала, пробираясь между столами.

— Ну как ты держишься, дорогая? — ласково спросила Джанет. — Страшное дело — так в это вляпаться.

— Страшное дело, — сказал Лесли, кивая, и мне пришлось согласиться: да, это действительно было страшное дело.

— Ну, знаете… — неопределенно ответила я, и они все закивали, хотя совершенно точно ничего не знали.

К нашему столику подошла еще более пожилая дама в кружевном передничке.

— Доброе утро, Джоани! — громко поприветствовал ее Лесли. Старушка Джоани явно плохо слышала. — Как вы сегодня?

— Да, да, именно так, — сказала Джоан, и все за столом обменялись улыбками — и веселыми, и сочувственными одновременно.

Мы сделали заказ — чай мне и Лесли, кофе маме и Джанет и тарелку печенья на всех, — и старушка, шаркая, удалилась.

К нам присоединились другие мамины друзья — люди, которых я раньше не видела и чьи имена не имела ни малейших шансов запомнить, — переехавшие сюда на пенсии с севера.

К тому времени, как Джоани вернулась с нашими напитками — она, может, и выглядела старой и неуклюжей, но руки у нее почти не дрожали, и в мое блюдце пролилось всего пару капель чая, — за столом уже сидело человек девять, и уровень шума в зале заметно возрос. Народу было битком.

Я расслабилась, прихлебывая чай и откусывая по крошке от шоколадного печенья.

Новые мамины друзья-северяне оказались очень милыми, и, хотя за глаза я несколько презрительно называла их старикашками (в основном, чтобы поддеть маму), на самом деле им было не так уж много лет.

Я не твердо знала, сколько лет маме. Ей было около тридцати, когда она родила меня (в те времена это считалось довольно поздно, но ей просто долго не удавалось забеременеть), так что сейчас ей должно быть в районе семидесяти; и я прикинула, что вся ее компания примерно того же возраста.

Если бы отец был жив, ему было бы семьдесят два, но он умер, в лучших традициях голливудского боевика про копов, всего за пару месяцев до выхода на пенсию.

Компания со смехом болтала о людях, которых я не знала, но мне нравилось сидеть в сторонке и просто молча слушать. Но затем одна из женщин, чье имя я забыла, повернулась к маме и сказала:

— Бедная миссис Лейти, должно быть, она в ужасе! Потерять сына и приемную дочь разом.

— Да, — сказала я. — Она уже была расстроена из-за исчезновения Шерил, а вернуться и узнать, что Крэйг тоже мертв… Бедная женщина.

— Вернуться? А где же она была? Странное дело — уехать, когда один из детей пропал, даже если он не родной, — удивилась Джанет. — Она вообще всегда была немного странная, эта Полин.

— Я могу понять, что Роджер переживает, но только не она… — добавила другая пожилая дама.

— Почему Роджеру должно быть особенно тяжело? — спросила я. Все они переглянулись; было очевидно, что им не терпится сообщить мне что-то, хотя они понимают, что делать этого не следует. — Что я упустила?

— Видишь ли, его брат Хэмиш и Донна уехали из города в спешке много лет назад…

— Кто такая Донна?

— Мать Шерил, — пояснила мама.

Донна, а не Клэр или Айлин… Я закатила глаза. Надо не забыть рассказать Дейзи. Вот уж она посмеется.

— Донна крутила сразу с обоими братьями Лейти…

— Так и есть, — подтвердила мама с ноткой восхищения в голосе.

— Дрянь, — сказала Джанет.

— Да, это я и имела в виду. — Мама сменила выражение лица на укоризненное, но я ни на секунду ей не поверила.

— В общем, они поженились и переехали в Бристоль, а через пять месяцев родилась Шерил, — сказала Джанет.

— Что… так ты думаешь, Роджер может быть… — Я повернулась к маме: — Почему ты мне об этом не сказала? Интересно, знает ли об этом

— Я не люблю сплетничать, — благочестиво сказала мама, а я фыркнула:

— Ха! С каких это пор?

— Все равно, нехорошо с ее стороны исчезать, когда муж расстроен, — произнес Лесли.

— Роджер сказал, что у нее нервы совсем ни к черту и она уехала на пару дней к маме.

Я потянулась за еще одним печеньем — с мармеладкой — и макнула его в чай.

Джанет рассмеялась и покачала головой:

— «Нервы»? У нее? Да ладно! А ее мать, кстати, уже много лет как умерла.

Я резко выпрямилась, разбудив Жермен, которая уснула у меня на ногах. Теперь на ее шубку просыпалось столько крошек, что хватило бы на основу для чизкейка.

— У нее нет матери? А отец или еще какая-нибудь родня? — Роджер ведь точно сказал, что она поехала к матери, но я уже знала, что его словам нельзя полностью доверять.

Джанет снова покачала головой:

— Отец у нее в доме престарелых или был там, во всяком случае. Не знаю, жив ли он еще. Кажется, у нее есть сестра в Рединге, может быть, племянники или племянницы. Когда Полин и ее первый муж Марк держали типографию, я работала у них секретарем. Она сама много не говорила, но именно она принимала все бизнес-решения. Марк играл в гольф с клиентами, а руководила всем она. С виду тихая мышка, но это только с виду.

— Когда Марк умер, она без колебаний продала компанию и всех уволила, а сама переключила внимание на Роджера, — сказал Лесли. — Шестнадцать лет Джанет там проработала, а потом в один день — все, работы больше нет.

— Итак, давайте уточним. У нее совсем нет семьи или какой-то родни в Корнуолле? Ну, скажем, в Хелстоне? — Туман в голове, вызванный усталостью и шоком от вчерашнего обнаружения трупа Крэйга, начал рассеиваться.

— Хелстон? Не думаю. Ах да, спасибо, еще чашечку, — сказала она Джоани, которая как раз подошла, чтобы предложить нам еще чаю или кофе.

Я отказалась от второй чашки и сослалась на то, что пора вывести Жермен на улицу. Мама бросила на меня быстрый взгляд — я знала, что она видит, как в моей голове крутятся шестеренки, — но вслух сказала лишь:

— Если ты хочешь уйти и заняться своими делами, не беспокойся обо мне. Кто-нибудь подвезет меня домой.

Я кивнула и ушла, глубоко погрузившись в водоворот мыслей.

Глава 28

Я вывела Жермен на улицу. Пока она обнюхивала траву на обочине, я в уме прокручивала все то, что только что узнала. Получается, Роджер — который мог быть отцом Шерил, а не ее дядей (а мог и не быть) — не единственный лгун в семье Лейти. Куда бы там Полин ни ездила, уж никак не к матери. Где же она была? В Хелстоне или в каком-то совсем другом месте?

Я вспомнила список кемпингов, которые мы составили накануне. Я была уверена, что один из них находился возле Хелстона, рядом с Ло — самым большим пресноводным озером в Корнуолле, очень живописным и популярным. В памяти всплыла картина — труп Крэйга лицом вниз в болотной воде. Неужели Шерил постигла та же участь — в Ло? В то время как Роджер избавлялся от тела Крэйга, Полин, получается, делала то же самое с телом Шерил?

Я потрясла головой, отгоняя эту нелепую идею. Это Лейти, а не Мэнсоны[6]. Я могла представить Роджера и Полин в роли мошенников, обманом лишающих ближнего всех его сбережений, но чтобы они вместе пустились в убийственный загул, уничтожая собственных детей, — в это верилось с трудом.

Надо было ехать в Хелстон. Я пристегнула Жермен на заднем сиденье — она посмотрела на меня точно так же, как некогда малышка Дейзи, когда я сажала ее в автокресло, мол, ох, мама, ты все портишь, — и запрыгнула на водительское место. Потом завела двигатель, но замешкалась: стоит ли позвонить Уитерсу? Мне казалось, что на всякий случай нужно хоть кого-то предупредить, куда я направляюсь, но если я ему расскажу, то он меня остановит и не даст проверить все самой. Я не знала, пошлет ли он туда кого-либо или просто сочтет это чепухой. Нет, я поеду туда и очень осторожно осмотрю кемпинг, так же, как мы делали вчера, — без вылазок на болота и все такое. Если в кемпинге ничего подозрительного не окажется, я не совершу ничего опаснее прогулки с Жермен вокруг озера. А если увижу что-то неладное или подозрительное, не стану расследовать сама, а позвоню Уитерсу и буду его ждать. Я же не дурочка, я не собираюсь делать ничего опасного или героического. Я обещала Дейзи, что не буду. Так почему же тревога, словно свинцовый груз, залегла где-то в области желудка?

Может, стоит позвонить хотя бы Тони? Он мог бы поехать со мной. Точно. Я набрала его номер, подождала, пока он ответит… и попала на голосовую почту. Черт. Я сбросила и набрала снова, но вновь включился автоответчик.

Я дождалась сигнала и наговорила ему все, что только что узнала, а закончила Хелстоном. И поехала.

***

Дорога до Хелстона заняла у меня около полутора часов, и за это время я немного расслабилась. К тому моменту, как я миновала тот самый ненавистный поворот на A-39, я уже наслаждалась поездкой. Все замечательно! Как хорошо, что я снова в Корнуолле! И новая затея — компания по обслуживанию банкетов — отличная идея (если я, конечно, когда-нибудь ею займусь), но ни один французский соус на плите не даст мне столько адреналина, сколько нынешнее приключение. Я никогда не была детективом как таковым, но всегда любила сунуть куда-нибудь нос. Я опустила окно и включила музыку, подпевая во весь голос. Я была счастлива. Подавленность давно осталась в прошлом; с тех пор как я вышвырнула этого козла из нашей с Дейзи жизни, с тех пор как решила поступить в кулинарный колледж и перевести свою жизнь на другие, более здоровые рельсы, все было нормально. Есть что-то необыкновенное в сочетании солнца и морского воздуха, громкой музыки из магнитолы и предвкушения будущей радости (я не была уверена, чего именно, но подозревала, что дело не обойдется без старшего инспектора Уитерса), что превращает просто удовольствие в настоящее счастье.

Я проехала через город, направляясь в сторону Портлевена. Поворот на близлежащий парк аттракционов вызвал улыбку — не Диснейленд, конечно, но милое и забавное местечко, куда родители водили меня в детстве, — и продолжила путь к кемпингу.

Кемпинг находился в стороне от узкой сельской дороги, где негде было припарковаться, поэтому я въехала прямо на территорию и остановилась у небольшого домика — офиса и магазина одновременно. Слава богу, я была

Я отстегнула Жермен и собралась ее выпустить, но остановилась: возле офиса висела табличка «С собаками вход воспрещен». Касалось ли это всей территории кемпинга? Я приоткрыла окно и погладила ее по голове.

— Прости, милая, — сказала я. — Я тебя здесь ненадолго оставлю. Потом мы замечательно… — я чуть не произнесла слово, которое вызвало бы приступ бешеного восторга, и тогда ее уже не оставишь, — П-О-Г-У-Л-Я-Е-М, обещаю.

Я закрыла дверь и, неожиданно для самой себя, вошла в офис. Молодая девица за стойкой со скучающим видом разговаривала по телефону, но стоило мне войти, прервала беседу и приветливо улыбнулась:

— Чем могу быть полезна?

— Здравствуйте, — сказала я. — Я хочу купить домик для отдыха где-нибудь поблизости, и моя подруга посоветовала этот кемпинг. Может быть, вы ее знаете? Шерил?

Девушка непонимающе на меня посмотрела и покачала головой:

— Нет, я ее не знаю. Хотите посмотреть трейлер?

— Можно ли мне просто осмотреть территорию? Я бы хотела сначала оценить место и удобства.

— Конечно. — Она протянула мне буклет с картой. — Стационарные трейлеры находятся вот здесь… — Она услужливо указала на участок, примыкающий к лесу, который, в свою очередь, спускался к озеру. — Вот этот и еще два рядом сейчас выставлены на продажу. Я не могу пустить вас внутрь без хозяев, но, если вам понравится место, приходите, и я проведу вас по выставочному трейлеру, посмотрите сами.

— Спасибо, — сказала я. — Вы очень помогли.

И она действительно помогла: если эти трейлеры продаются, значит, они вряд ли заняты отдыхающими и могли стать идеальным местом, чтобы спрятать тело, пока все не утихнет…

Я покинула офис и пошла по карте, игнорируя жалобное поскуливание Жермен из машины. Нехорошо так поступать с собакой, но это займет от силы пять минут: кемпинг был не так уж велик, всего порядка тридцати трейлеров. Я внимательно осмотрю те, что продаются, имея уже готовое оправдание на случай, если меня застукают, и между прочим взгляну на остальные.

В кармане завибрировал телефон. К своему удивлению, я увидела три пропущенных звонка от Тони, но здесь, в этой части страны, связь бывала нестабильной, особенно в сельской местности. На экране были всего две «палочки», но этого, наверное, хватило бы, чтобы дозвониться. Я решила перезвонить, когда вернусь к машине.

Я побрела по асфальтовой дорожке мимо рядов палаток. Большинство было застегнуто на молнию: их обитатели, очевидно, наслаждались прелестями Портлевена (там была одна пекарня, которую я помнила с детства, почти такая же хорошая, как пирожковая Роу в Пенстоуне… почти) или развлекались где-то на песчаном пляже. По краю кемпинга тянулся ряд деревьев и стоял туалетный блок. У мусорных контейнеров я свернула налево, и передо мной оказались трейлеры.

В этом уголке кемпинга было очень тихо, тенисто и прохладно. У меня были друзья, которые жили в таких трейлерах почти круглый год — ведь не каждый в Корнуолле может позволить себе уютный каменный домик с видом на море, — и я знала, что летом эти домики могут становиться ужасно душными, так что место для них выбрано удачное. А вот зимой — совсем другое дело: холод и сырость.

Как и палатки, большинство этих трейлеров, казалось, были заняты семьями, приехавшими на отдых. Снаружи сушились купальники и полотенца — наверное, вчера был пляжный день, а сегодня они отправились поглядеть на гору Святого Михаила или потолкаться в толпах приезжих в Сент-Айвсе, — но признаков присутствия людей внутри не было.

Я подошла к первому из выставленных на продажу трейлеров. Шторы были раздвинуты, несколько окон приоткрыты. Вероятно, уборщики кемпинга получали деньги за то, чтобы иногда заглядывать сюда и проветривать пустующие трейлеры, даже если там никто не останавливался. Соседний трейлер был таким же — пустым, с открытыми шторами. К дверям с большими окнами спереди вели несколько ступенек, и я, стараясь выглядеть непринужденно, поднялась и прильнула лицом к стеклу. С порога были видны кухня и гостиная. Никого. Я обошла трейлер сбоку, но окна там были расположены слишком высоко, не заглянешь.

Следующие несколько трейлеров были заняты. Я подошла к предпоследнему, который тоже продавался. Он стоял немного в стороне от остальных, под деревом — в такой жаркий день, как сегодня, это было прекрасно, но зимой, когда морской туман накатывает и висит весь январь, жить в таком — сущий кошмар. В тени дерева было так темно по сравнению с ярким летним солнцем вокруг, что я не сразу заметила: шторы были задернуты.

Я постояла, размышляя, что делать. Постучать? Но ожидала ли я обнаружить там живую душу, или это временное место упокоения тела Шерил? Меня пробрала дрожь, и дело было не только в прохладе тени.

У этого трейлера, как и у многих других, были ступеньки к французским дверям спереди. Я поднялась, волнуясь, и прильнула лицом к окну. Внутри должно быть совсем темно…

Что это? Свет? Сквозь ткань шторы, кажется, проникал едва заметный свет, но трудно было понять, может, это солнечные лучи пробивались сквозь ветви над головой и отражались в стекле. А может, дверь в спальню была открыта и свет оттуда пробивался наружу? Я отступила в раздражении, так и не разобравшись. Но то, что шторы были закрыты, само собой показалось мне примечательным.

Если бы тело Шерил действительно было спрятано внутри, ему было бы уже несколько дней. И пахла бы она уже скорее не пряными духами от Кельвина Кляйна, а остатками его ужина двухнедельной давности. Я сглотнула, прижала нос к стеклу и осторожно вдохнула. Ничего.

Трупы действительно начинают смердеть очень скоро, и, если бы я подумала об этом заранее, а не кинулась с бухты-барахты (а что вообще значит это выражение? Надо бы выяснить, где такая бухта), я бы поняла, что это не самое подходящее место для сокрытия тела. Соседи уж точно заметили бы ужасный запах.

Я почувствовала облегчение; перефразируя Оскара Уайльда, найти два трупа за неделю можно счесть невезением, а три — это уже…

Но я так и не успела решить, что значит «три», потому что дверь передо мной вдруг приоткрылась и испуганный голос произнес:

— Джоди?

Глава 29

Я немного пришла в себя, подобрала с пола челюсть и уставилась в бледное лицо напротив. Без макияжа

— Шерил? — Я видела, что это она, но не верила своим глазам. Уитерс убедил меня, что она мертва.

— Заходи быстрее! — она втянула меня внутрь и захлопнула дверь.

Я огляделась. Комнатка была неплохо обставлена, но из-за темноты казалась холодной и неприветливой. На полу возле дивана лежала стопка журналов, телевизор был включен, но со звуком почти на нуле. Шерил перешла в ту часть комнаты, которая очевидно служила кухней, и встала по другую сторону барной стойки. Между нами теперь был барьер.

Выглядела она неважно. Исчезла та безупречно ухоженная, самоуверенная молодая женщина, которая придиралась ко всем моим предложениям по меню, которая смерила презрительным взглядом мой наряд на вечеринке и которая разбила сердце моего старого друга. На смену ей явилась нервная, взвинченная тень прежней Шерил. Исчез блестящий, яркий маникюр: ногти, так восхитительно впивавшиеся в горло Мел, были обломаны и ободраны. От «громкого стиля» восьмидесятых не осталось и следа: алое шелковое платье сменил потрепанный спортивный костюм из черного велюра. Вместо гордой заявки на гламур и утонченность — «своя марка» местного супермаркета.

Но кое-что от прежней Шерил все-таки осталось: она заметила, что я ее осматриваю (впрочем, я и не скрывала этого) и собралась с силами, чтобы спросить:

— Чаю?

Я глядела на нее, разинув рот от изумления. Она разрушила жизнь Тони — и вот стоит здесь и предлагает мне чашку чая из пакетика? Шерил пару секунд дерзко выдерживала мой взгляд, но потом нижняя губа у нее задрожала, глаза наполнились слезами. «Ну вот и началось», — подумала я. И точно: ее лицо скривилось, она закрыла его руками и разревелась. Моей первой реакцией на ее появление были гнев и отвращение, но теперь мне стало ее жаль. Она была растеряна, далеко не та Шерил, которую я знала и недолюбливала еще до того, как все началось. Я обошла стойку и обняла ее, готовая к тому, что она меня оттолкнет, — но нет, Шерил уткнулась лицом мне в плечо и заплакала еще сильнее.

Я усадила ее на диван, нащупывая в карманах носовой платок. Потом села рядом и обняла ее, дожидаясь, пока стихнут рыдания.

Наконец она успокоилась; слезы иссякли, но дышала она часто и неровно.

— Итак, — сказала я. — Что, черт возьми, происходит?

Она снова посмотрела на меня со слезами в глазах.

— Я не собираюсь на тебя наезжать, — быстро добавила я. — Но мне нужно знать, что случилось, чтобы я могла помочь.

Она глубоко вздохнула, вытерла глаза, высморкалась и протянула мне платок. Я отмахнулась:

— Нет, оставь себе… Расскажи лучше, что произошло в пятницу вечером.

— Я не знаю, с чего начать…

— Ладно, тогда я расскажу тебе, что мы выяснили к этому моменту.

— Мы?

— Полиция. И мы с Тони. — Ее глаза снова наполнились слезами при упоминании его имени, и у меня в животе что-то кольнуло. Может, она и правда любила его. — Кстати, он в порядке. Конечно, волнуется за тебя.

«А еще боится, что его упекут за три убийства, которых он не совершал», — подумала я, но вслух этого не произнесла. Не хотелось снова доводить ее до слез.

— Мы нашли твои залоговые квитанции, — сказала я. — Тебе срочно нужны были деньги. Тебя шантажировали, верно? — Она посмотрела на меня в изумлении, а затем кивнула. — У тебя был роман…

— Нет! — Она резко замотала головой. — Не было. Это было не так…

— Крэйг?

Она посмотрела на меня с чем-то вроде стыда и кивнула.

— Мы… мы были вместе. Это продолжалось и тогда, когда я познакомилась с Тони, но как только я поняла, что все серьезно, я порвала с ним. Мне наша связь всегда казалась неправильной. Я знаю, мы не настоящие брат и сестра, но нас воспитывали так, словно мы ими были. Когда я переехала к дяде и тете, мне было пятнадцать, а Крэйгу семнадцать, и с первой минуты, как я его увидела, меня сразу к нему потянуло. И он чувствовал то же самое. Мы сопротивлялись, но в мой восемнадцатый день рождения мы…

— Это продолжалось так долго? — Я была потрясена. Это же годы.

— Нет, нет. После той ночи мы старались не оставаться наедине, и в какой-то момент казалось, что мы это переросли, оставили позади. Он уехал работать, и все забылось. Но потом он вернулся. И все вернулось, будто мы снова стали подростками. — Она уставилась на свои ногти. — Глупее всего то, что тогда он мне уже даже не нравился. У него всегда было это жестокое чувство юмора, но пока он был в отъезде, оно стало еще хуже. Он озлобился, стал циничным. Но все равно имел надо мной власть. Не знаю почему…

— А что произошло, когда ты с ним порвала?

— Сначала казалось, что ему все равно. Он только ухмыльнулся и сказал, что я еще вернусь. Но когда он познакомился с Тони, то пришел в ярость. Заявил, что не может поверить, что я бросила его ради кого-то вроде Тони.

— То есть ради кого-то доброго, смешного и порядочного? — во мне вспыхнула волна возмущения.

Она кивнула:

— Именно. Он долго меня донимал, но я думала, что он наконец смирился. А потом, когда мы решили пожениться, он пригрозил рассказать все Тони, и я запаниковала. Предложила ему деньги, лишь бы он оставил нас в покое. И всё.

— Значит, в пятницу вечером ты явно не ожидала его там увидеть?

Она покачала головой:

— Нет. Я уже дала ему денег в обмен на обещание держаться подальше. А потом он появился… — Она посмотрела на меня с мольбой. — Это было словно… он пришел за мной; я бы никогда от него не избавилась, и, может, мне стоило просто сдаться и пойти с ним. Ты понимаешь?

Я понимала. В прежней жизни я видела достаточно случаев абьюза, чтобы распознать его.

— Он контролировал тебя. Он заставлял тебя чувствовать, будто он тебе нужен.

Она смотрела на меня почти с облегчением:

— Да. А тут еще Мел на меня наехала — сначала я подумала, что она знает о нем и собирается рассказать Тони. А потом появился Крэйг, и все стало невыносимым. Даже когда я поняла, что Мел ничего не знает, это было словно предостережение судьбы: вопрос лишь во времени.

— Когда я поднялась навестить тебя, ты собиралась сбежать?

Она вздохнула, встала и подошла к раковине, чтобы налить стакан воды. Прижала лоб к холодному стеклу, прежде чем заговорить:

— Я не знала, что делать. Я решила рассказать Тони после приема и посмотреть, захочет ли он быть со мной. А потом подумала, что напишу ему письмо, если не смогу объяснить лично.

— У меня не было шанса. — Она сделала глоток. — Крэйг позвонил и приказал встретиться с ним в саду, иначе он сразу же вернется в бар и покажет Тони фото. И он прислал мне снимки. Они были…

— Думаю, я могу догадаться, что там было, — сказала я. — Он отправил пару распечаток на офисной бумаге к тебе домой, и Тони получил их на следующий день.

— О боже… — Она отвернулась, но я видела, что она плачет.

— Тони бы смирился с этим, — произнесла я. — Ну, конечно, он расстроился, но, если бы ты сама ему рассказала, это было бы неважно.

— Я знаю. — Она взяла себя в руки. — Я была такой дурой. Я должна была сразу спуститься в бар и найти Тони, но вместо этого вышла в сад умолять Крэйга оставить меня в покое. Мел в тот момент усаживала собаку в машину, и я проскользнула мимо нее.

Шерил дрожала, и я взяла ее за руку. Может, я ее и не любила, но невозможно было не посочувствовать.

— Когда я сказала Крэйгу, что между нами все кончено, он просто сорвался. Плюнул мне в лицо и заявил, что никому другому меня не отдаст. Я подумала, что он меня убьет.

— Что он сделал?

Она молча оттянула ворот худи, застегнутый до самого верха. На шее у нее были синяки, настолько четкие, что я могла различить форму пальцев Крэйга. Она посмотрела на меня, вся дрожа, но взгляд оставался твердым.

— Я пыталась вырваться, но не могла. Я уже начинала терять сознание, когда вдруг он меня отпустил.

— Просто отпустил?

— Это была Мел. Должно быть, она услышала нас. У нее в руке был большой камень, и она ударила его по голове. Но не настолько сильно, чтобы убить. — Я видела в глазах Шерил страх, даже панику, вызванную воспоминаниями, и сжала ее руку. Она снова глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. — Он обернулся, выхватил у Мел камень и ударил ее по голове. В следующий миг я увидела: она уже на земле, а он сидит сверху и душит ее, хотя мне показалось, что она уже мертва. Тогда я подняла тот камень и ударила его со всей силы. И убила его.

Шерил пошатнулась. Я взяла стакан из ее пальцев, пока она не уронила его, и отвела, почти отнесла ее обратно к дивану.

— Значит, это была самооборона, — сказала я, и она кивнула.

— Бедная Мел, — всхлипнула она. — Она ведь просто пыталась помочь мне…

— Но вот чего я не понимаю, — осторожно начала я, ведь не хотелось снова доводить ее до истерики. — Почему ты потом убрала тело Крэйга? Почему не позвонила в полицию?

— Я не знаю. Я запаниковала, — всхлипнула она. — Я позвонила дяде, но он не ответил. Наверное, был в баре и не слышал. Тогда я позвонила тете Полин. Мне просто хотелось, чтобы кто-то сказал, что делать.

— С какой стати она велела тебе убрать тело? И почему решила оставить Мел? Я не понимаю.

— Она сказала, что полиция в таких случаях женщинам никогда не верит. Сказала, что они увидят фотографии, которые Крэйг сделал со мной, поймут, что мы любовники, и решат, что я убила их обоих, чтобы они не сообщили Тони.

— Чушь собачья. Если бы ты сразу пошла в полицию и все рассказала, тебе бы поверили. Тем более с репутацией Крэйга. А Тони? Ты просто бросила его, он понятия не имел, что с тобой стряслось.

— Полин говорит, что полиция считает, будто я убила их обоих, и теперь ищет меня. Тони, должно быть, понимает, что ему будет лучше без меня. Вот почему я прячусь здесь, пока дядя с тетей не помогут мне уехать за границу.

Я презрительно рассмеялась:

— Полин сошла с ума. Все думают, что ты мертва. А полиция арестовала Тони за убийство вас троих. — Я не стала добавлять, что его уже отпустили: если я не приведу в полицию саму Шерил, я вовсе не уверена, что его снова не арестуют.

— Но это же… Тони и мухи не обидит! — Шерил выглядела по-настоящему потрясенной. — Почему Полин мне не сказала? Я не понимаю…

— Чего ты не понимаешь? — Мы обе вздрогнули и обернулись: в боковой двери стояла Полин Лейти. — Ты! Что ты, ради всего святого, здесь делаешь? Ты же просто кухарка! Почему ты занимаешься чем угодно, только не своей дурацкой стряпней? Шерил, милая, я не знаю, что эта женщина тебе наговорила, но не слушай ее. Она охотится за Тони и хочет убрать тебя с дороги.

— Чушь! — сказала я. — Шерил, твоя тетя спятила. Если это она велела тебе перетащить тело Крэйга и бросить его в болоте, она только сделала все в сто раз хуже.

— Ты бросила его в болоте? — Шерил была в ужасе. — Я думала… Ты же сказала, что похоронишь его! Это же твой сын! Как ты могла?..

— Как я могла помочь женщине, которая его убила? — процедила Полин, и я вдруг удивилась, как кто-то мог считать эту женщину «мышкой». Она обманула Тони, обвела вокруг пальца даже инспектора Уитерса, купившегося на ее образ убитой горем матери. — Как я могла помочь женщине, которая разбила ему сердце и увела его у меня?

До меня наконец дошло.

— Вы и не думали ей помогать, — сказала я. — Вы делаете все, чтобы она оказалась виновной.

— Она и есть виновная! Она его убила!

— В целях самообороны, — спокойно сказала я. — Вам это известно. Иначе зачем было так стараться ее подставить и делать вид, будто она все спланировала? Ведь мы-то знаем, что это не так.

— Ничего ты не знаешь, — выплюнула Полин, но уже не так уверенно.

— Нет? Мы знаем, что тело Крэйга перевозили на автомобиле Роджера. Мы знаем, что он стоял на обочине, пока вы вдвоем тащили его тело по высокой траве и переваливали через забор. Мы знаем, что он въезжал на болото. Кто был за рулем — ты или он, — я не знаю. Думаю, ты втянула в это Роджера, а сама тем временем притащила сюда Шерил. Ты знала, что он готов ради нее на все.

Шерил выглядела растерянной:

— С чего это ты взяла?

Полин злобно уставилась на меня:

— Знаешь ли ты, сколько лет понадобилось Роджеру, чтобы он принял Крэйга как сына? Когда мы поженились, ему было всего четыре: он был ребенком, и ему нужен был отец. Каждый раз, когда Роджер представлял его как своего пасынка, у меня сердце разрывалось. А потом появилась ты, маленькая мисс Совершенство.

— Но дядя Роджер никогда…

— Но он же ей не дядя, правда? — сказала я.

Шерил уставилась на

Она медленно прошла на кухню, открыла ящик, достала большой нож и положила его на столешницу. Я внимательно следила за ее руками, пока она говорила.

— Мужчины такие тупицы. Ему понадобилось время, чтобы понять, но я знала это сразу, как только ты появилась, — сказала Полин. — Вот почему твоя мать сбежала, дорогая… Потому что знала: ребенок, которого она носила, был не от мужа, а от его брата. Я знала это, просто знала. А потом, когда Роджер наконец понял… Ты ведь знаешь, что он изменил завещание? Все, что должно было достаться Крэйгу, теперь твое. И мне пришлось смириться, относиться к тебе как к дочери. Будто мне было мало того, что он никогда не любил меня так, как любил твою мать.

— А вы знали об их связи? Знали, что Крэйг с ней делал?

Она снова рассмеялась:

— Что он с ней делал? Это она его использовала, пока не нашла кого-то, кто, как ей казалось, богаче. Вся в мать.

Шерил вскочила на ноги и рванулась к Полин, но я тоже вскочила и схватила ее за руку.

— Нет, — тихо сказала я.

Полин рассмеялась и подняла нож, рассматривая лезвие.

— У меня никогда не было ни малейшего желания убивать, — сказала Полин. — Я и тебя убивать не планировала, даже после того, как ты убила моего любимого мальчика.

— Любимый мальчик — мерзкий манипулятор и абьюзер? Отличная работа, Полин. Для вас наверняка найдется премия «Мать года», — сказала я, дразня ее. Мне нужно было выманить ее из-за стойки.

Я мягко оттолкнула Шерил за себя, к стеклянным дверям. Снаружи залаяла собака. Я узнала этот лай…

— Ты все только испортила своим появлением, — сказала Полин, все еще глядя на нож в руке. — Я думала продержать ее здесь как можно дольше, пока она не сойдет с ума, а потом сдать полиции. К тому времени она выглядела бы настолько виноватой, что села бы за оба убийства. А может, я дождалась бы, что она сама с собой покончит, не знаю. Я так далеко не загадывала.

Я отступила, заставив и Шерил сделать шаг назад. Полин вышла из-за стойки.

— Куда же вы так рано? Побудьте еще немного! — проговорила она, наступая на нас.

Лай снаружи становился все громче, Жермен снова сбежала и была прямо у стеклянных дверей. Я чуть повернулась и подтолкнула Шерил к выходу, а Полин бросилась на меня с поднятым ножом…

Все случилось разом. Шерил только протянула руку к дверям, как они распахнулись — на пороге стоял Уитерс, а за спиной у него Тони. Жермен ворвалась в трейлер и прыгнула на Полин, та вскрикнула и обернулась к собаке вместе с ножом.

— Не тронь мою собаку! — закричала я и со всей силы замахнулась огнетушителем, который заранее приметила у телевизора, и попала прямо ей по голове. Раздался громкий ШМЯК! — и Полин без сознания рухнула на пол.

— С вами все в поряд… — начал Уитерс, но замолчал, увидев меня над распростертым телом Полин.

— Тут было жарковато, — сказала я, помахав огнетушителем. — Но теперь все в порядке.

Я нервно рассмеялась и сползла на пол, где Жермен тут же покрыла меня восторженными собачьими поцелуями.

Глава 30

К моему облегчению, Полин пришла в себя через несколько минут. Поначалу я целилась ей в руку — хотела, чтобы она уронила нож, а не потеряла сознание, — но, когда она набросилась на Жермен, у меня в глазах просто потемнело. Судя по ее виду, она пожалела, что очнулась: руки в наручниках, а сама она под бдительным оком Старины Дэйви Трелони. Приехала скорая, ее подняли на ноги и отвезли, чтобы осмотреть, а потом доставить в полицейский участок Пенстоуна.

Шерил бросилась в объятия Тони и разрыдалась у него на груди. Тони явно испытал облегчение, увидев, что с ней все в порядке, но я не могла не заметить: он выглядел неловко и даже слегка отстраненно.

— Ты как? — спросил Уитерс.

Я устроилась на переднем сиденье его машины. Меня закутали в одеяло — я тоже всегда автоматически укрывала одеялом людей, испытавших шок, не особо понимая зачем, и сейчас это сделали со мной. Вначале было даже уютно, но теперь становилось все жарче (или это из-за присутствия самого инспектора Уитерса?). Кто-то принес мне кофе, а Жермен лежала у моих ног. У меня было чувство, что теперь она с меня глаз не спустит — и Дейзи, скорее всего, тоже, когда мы вернемся домой. Конечно, если я ей расскажу.

— Со мной все хорошо, — сказала я. — Но я очень, очень рада тебя видеть. Ты появился как раз вовремя.

— Ситуация была близка к критической, — заметил он. — Может, это наконец заставит тебя сосредоточиться на кулинарии?

— Разумеется, инспектор Уитерс, — улыбнулась я. Он рассмеялся.

— Господи, да тебе это все нравится, правда? — Он покачал головой. — Похоже, придется держать тебя под наблюдением.

Я сбросила одеяло, пока не загорелась. Несомненно, мне было жарко от солнца, а вовсе не от мысли о том, что инспектор Уитерс будет за мной присматривать…

— Так как же ты меня нашел? — спросила я. — Тони позвонил?

— О боже, нет. Я заехал к нему, чтобы снова арестовать, а он как раз выходил. — Он усмехнулся, и я поняла, что это шутка. — Он влетел в участок, тараторя про голосовое сообщение, которое ты ему оставила, и я решил приехать сюда, пока ты не вляпалась в неприятности.

— Несколько поздновато, — легкомысленно заметила я.

— Как всегда, — с кривой улыбкой сказал он. — Надо было догадаться, что к нашему приезду ты уже раскроешь дело. Твоя сумасшедшая собака как раз выбралась из машины, когда мы подъехали, так что мы просто пошли за ней — и она привела нас прямо к трейлеру.

Мы наблюдали, как парамедики закончили осмотр Шерил и кивнули Уитерсу, а тот жестом подозвал другого оперативника в штатском. Шерил аккуратно посадили в полицейскую машину и увезли.

— Что теперь с ней будет? — спросила я.

Он пожал плечами:

— Точно не скажу. В целом ясно, что Крэйга она убила в целях самообороны, а весь этот цирк устроила Полин Лейти, а не она. Думаю, она получит срок, но небольшой. Она ведь не представляет опасности. А вот Полин… страшная женщина. — Я рассмеялась, но он был прав: она ненормальная. — Она и Роджер оба сядут за воспрепятствование правосудию и пособничество убийству постфактум… Похоже, Роджер был готов на все ради своей дочурки.

— На все, кроме того, чтобы сказать ей, что она его дочь.

Он кивнул:

— Тяжело ведь сказать такое человеку, правда?

Я посмотрела в

— Ты бы с ним поговорила, — сказал он. — Не отыщи он меня, все могло бы обернуться совсем иначе. И это он настоял, чтобы мы поехали тебя выручать.

Я подошла к Тони на почти твердых ногах: адреналин, поддерживающий меня все это время, иссякал.

— Ну… — начала я.

— Ну… — ответил он, и мы оба засмеялись. — Я даже не знаю, что сказать. Ты как? То, что ты сделала… это было потрясающе…

— Спасибо.

— И глупо. Очень, очень глупо. Если бы с тобой что-то случилось…

— Но ведь не случилось.

— Нет. Слава богу. — Он взял меня за руки и вгляделся в лицо: — С тобой правда все в порядке? Прости, что я не ответил на твой звонок. Я пошел на работу, чтобы отвлечься, и просто не услышал телефон, а потом получил твое сообщение и так переживал, во что ты снова вляпалась…

— Знаю, Уитерс уже прочитал мне нотацию.

Тони улыбнулся:

— Я сразу рванул в участок и сказал ему, что мы должны тебя найти. Честно говоря, убеждать его долго не пришлось…

— Запал на меня, как ты и говорил, — самодовольно сказала я.

Он засмеялся:

— Ага.

— Так ты и Шерил…

— Не знаю. Посмотрим.

Глава 31

Два дня спустя я отправилась в Пенстоун, чтобы забрать из мастерской фургон. По дороге я вспоминала утренний разговор с Дейзи.

— Слушай, все это расследование… — начала она нерешительно. Меня кольнуло чувство вины, хотя, честно сказать, я не жалела, что вмешалась: я по-прежнему думала, что Тони, скорее всего, предъявили бы обвинение, если бы я не сунула свой нос. И я не могла обещать, что не сделаю этого снова. Но и не была уверена, что хочу сообщать об этом дочери.

— Милая, прости, — сказала я. — Я дала тебе обещание и, не успели мы сюда приехать, его нарушила, угодив в эту историю. Я знаю, мне не следовало, но я…

— Нет, ты все сделала правильно, — ответила она. Дейзи вздохнула, выглядя старше своих двенадцати, почти тринадцати лет. — Ты должна была помочь Тони, и я рада, что тебе удалось. — Она замолчала, помешивая овсяные хлопья в миске. — Тебе настолько нравилось работать в полиции, да? Я не понимала, как сильно тебе будет этого не хватать.

Я уставилась на нее:

— Это было мое решение — уйти.

— Но ты бы не уволилась, если бы я тебя не попросила, правда? — сказала она, и теперь уже она выглядела виноватой.

Я прижала ее к себе, поцеловав в макушку:

— Я твоя мама. Теперь главная цель моей жизни — заботиться о тебе и делать все, чтобы ты была счастлива.

— Я хочу, чтобы и ты была счастлива, — сказала она. — А ты несчастна, если не можешь сунуть нос куда не надо.

Я рассмеялась:

— Сформулировано несколько жестковато, но справедливо. — Она отстранилась и посмотрела на меня очень серьезно.

«Ей пришлось слишком быстро повзрослеть», — подумала я.

— Я больше не буду требовать от тебя обещаний, которые ты не сможешь сдержать, — сказала она. — Просто пообещай, что не будешь подвергать себя опасности.

— Это я с радостью обещаю, — произнесла я.

***

Дорога до гаража заняла у меня около тридцати минут, но фургон еще не был готов, и Роб сказал вернуться через час. Я решила воспользоваться этой редкой паузой — без мамы и Дейзи, Тони или старшего инспектора Уитерса, даже без собаки и без мыслей об убийстве, — все они обычно требовали моего внимания — и зайти к Роу, побаловать себя кофе с пирожным.

— Джоди!

Я остановилась и удивленно обернулась. Вот уж кого я тут никак не ожидала увидеть, хотя глупо — должен же он где-то жить, причем неподалеку, и где-то питаться.

— Старший инспектор Уитерс, — начала я.

— У меня выходной. Если уж я зову тебя Джоди, то в ответ как минимум зови меня Натан.

— Натан… — Так вот что означала буква «Н». Я попробовала его имя на зуб. Звучало непривычно, но хорошо, что хоть не Найджел (не хочу обидеть никого из Найджелов).

Он засмеялся:

— Ты что же, думала, меня при рождении окрестили «старшим инспектором» или как? — На последнем слове я узнала акцент, который он обычно старательно скрывал.

— А я все гадала, что за акцент у тебя, — сказала я. — Ну, если я вообще о тебе вспоминала…

— Ну да, конечно, — сказал он. Он придержал дверь, пропуская меня вперед, а следом вошел сам. — Можно угостить тебя кофе?

— Ладно… Натан.

Мы сели за столик и не начинали разговор, пока не подошла официантка и не приняла заказ: латте для меня, капучино и кекс с яблоками для него.

— Ты не похож на человека, который любит яблочные кексы, — сказала я.

— Нет? — Он развеселился. — Ответь-ка, раз уж ты повар… прости, шеф-повар. Если бы ты решила испечь для меня торт, что бы это было?

— Даже не знаю, — сказала я. — Надо тортально подумать.

Он простонал:

— Какая кошмарная шутка.

— Знаю. У меня под давлением всегда эклероз начинается, ничего не помню…

— Давай же! Это был бы торт или десерт?

— Будь ты настоящий дружок-пирожок, ты бы не спрашивал.

Он рассмеялся:

— Я отчаянно пытаюсь найти способ вставить в разговор «трубочку со сливками».

Я молча умоляла сама себя: «Только не краснеть, только не краснеть…»

— Нахал! Такое пирожн…

Подошла официантка с нашими заказами. Кекс был такой аппетитный! Жаль, что я не заказала такой же. Я вообще-то собиралась, но не захотела выглядеть обжорой перед Уи… Натаном. Ох, к этому придется привыкнуть. И я даже не буду задумываться, почему для меня так важно, как я выгляжу в его глазах.

— Знаете что, принесите еще один кекс, — сказал он официантке, улыбаясь мне. «Самоуверенный засранец!»

— Нет-нет, не стоит, — отказалась я, а он сделал вид, что удивился.

— Это не для тебя, я хочу два, — сказал он, а потом рассмеялся, когда я закатила глаза. Он положил в кофе сахар, размешал и сказал: — Ливерпуль.

— Что?

— Мой акцент. Я оттуда. Ну, из Кросби. Ливерпуль у моря.

— Понятно. И что привело тебя сюда?

— Мы с невестой думали, что здесь хорошо будет растить детей. — Почему-то у меня в животе неприятно заныло, но я ничего не сказала. Он сделал глоток. — Она была целиком и полностью за, поэтому я перевелся сюда и купил дом, а потом она решила остаться в Кросби, и вот…

— О нет, — сказала я, надеясь, что искренне. Хотя удивительным образом у меня сразу полегчало на душе. Официантка поставила передо мной кекс, и я с удовольствием за него принялась.

— В общем, я хотел извиниться за то, что угрожал тебя арестовать, — сказал он.

— Это за какой раз? — спросила я.

— А сколько раз

— Если память мне не изменяет, минимум трижды.

Он рассмеялся:

— Ладно, извини за все разы сразу. Но ты ведь не сдаешься, да? Упрямая. Думаю, ты была отличным полицейским.

Я чуть не поперхнулась.

— А как же «тягаться с репутацией»? — спросила я слегка обиженно. Он выглядел искренне удивленным. — Ну, когда ты узнал, кто мой отец, то сказал: «С его блестящей репутацией трудно тягаться», я подумала, ты имел в виду…

— Ничего я не имел в виду! — запротестовал он. — Если уж на то пошло, я имел в виду себя. Твоего отца все любили, а меня тут не особо жалуют.

— Даже не представляю почему, — сказала я, но с улыбкой.

Он улыбнулся криво:

— Ага, конечно…

Мы немного помолчали, наслаждаясь кофе и кексами. Потом он поднял глаза и сказал:

— Я серьезно. Ты, должно быть, была хорошим копом. Почему ушла?

Вот он, вопрос на миллион. Удивляюсь, почему до сих пор никто мне его не задал; знала ведь, что тут есть люди — те самые, кто считал, что я зазналась, уехав в большой город, будто Пенстоун для меня был недостаточно хорош, — знала, что они наверняка судачили, почему я вернулась.

— Ты знаешь, как погиб мой отец? — спросила я.

Он покачал головой.

— При исполнении, вот и все, что я знаю, — сказал он.

Я кивнула:

— Да. Ну, вроде того. Когда он стал главным инспектором, он уже особо не выходил в патруль, в основном работал с документами. Ему было шестьдесят четыре. К тому времени он уже должен был уйти на пенсию, но его оставили, потому что работа была бумажная, не физическая, а опытных офицеров не хватало. Оставалась всего пара месяцев до дня рождения, когда его обязали бы уйти в отставку. — Я помню, как услышала эту новость. Я уже жила в Лондоне и чего угодно ожидала, только не этого. — Однажды вечером он ехал домой и увидел машину, за рулем которой была пара подростков. Он их знал и знал, что это не их машина, так что позвонил в участок и сказал, что едет за ними. Но они испугались, дали по газам и разбились на повороте на А-39. Ты знаешь этот поворот… И отец в них врезался. Такая дурацкая смерть, и все из-за пары малолетних бездельников.

— Мне жаль, — сказал Натан. — Но ты не тогда ушла из полиции?

— Нет, — ответила я. — Не знаю, помнишь ли ты, чуть больше года назад был теракт с фургоном в центре Лондона? Нам позвонили и сообщили, что в метро заложена бомба, и когда мы начали эвакуацию, какой-то псих врезался на фургоне в толпу пассажиров.

— Помню. Это было ужасно. Ты тогда была там?

Я кивнула:

— Да. Нас было пятеро, мы эвакуировали станцию, когда фургон выехал на тротуар и начал давить людей. Мы не знали, что делать: нельзя было отправлять всех обратно в метро, вдруг там взорвется бомба. Поэтому мы выстроились живым щитом перед людьми и направляли их в ближайший универмаг, все время наблюдая, как фургон приближается, и думая, не взорвется ли станция у нас за спиной.

— Черт возьми, Джоди… — Натан потянулся за моей рукой, но передумал. Я была слегка разочарована.

— Могло быть хуже. Фургон врезался в автобусную остановку — к счастью, там уже никого не было, — и водитель выскочил, размахивая огромным ножом. Тогда мы все на него кинулись и обезоружили. Честно говоря, еще и изрядно его отметелили. Угроза бомбы оказалась ложной, ее придумали, чтобы выманить всех из метро.

— Должно быть, это было ужасно. Неудивительно, что ты ушла.

Я покачала головой:

— Я не струсила, если ты это имеешь в виду.

— Я не это имел в виду.

— Я бы осталась. Да, это меня потрясло, но ты же знаешь, что у нас за работа: все вместе, все друг друга поддерживают, так? — Я улыбнулась, вспоминая друзей-сослуживцев, шутки и подколы в столовой. Я это обожала. — Я проходила психотерапию. А моя дочь — нет.

— А-а… — сказал Натан.

— Сейчас же все снимают, правда? Чертовы мобильники. А новостные каналы еще и подстегивают это, показывая такие видео. Ей было всего одиннадцать, так что тогда она этого по телевизору не видела, но видели ее школьные подруги. Они спросили, видела ли она, как ее мама стала героем, и она нашла это в интернете. Потом неделями ей снились кошмары. Она плакала каждый раз, когда я выходила из дома. И я вспомнила, как сама в детстве переживала за отца, когда он отправлялся на дежурство. А ведь тут, в Корнуолле, ему приходилось иметь дело только с домушниками и угонщиками. У Дейзи же было гораздо больше поводов для тревоги.

— Вот почему ты ушла, — сказал Натан.

— Да. И как бы я ни скучала, я ни секунды не жалею.

Мы допили кофе и попрощались — странно… почти официально. Расследование было закончено, но ведь это не значит, что наши пути больше не пересекутся, пока мы оба живем в Пенстоуне. И я пошла назад в гараж, за фургоном.

Двигатель не кашлял, а урчал, и Роб был прав: выглядел и двигался он как новенький. За исключением того, что при определенном освещении, даже без старых наклеек секс-шопа и под несколькими слоями краски, все еще проступал слабый контур.

Я знала, что моему фургону навсегда суждено остаться похаб-мобилем. И поехала домой.

***

— У тебя тут гости, — сказала мама, открывая дверь в сад.

Я обернулась и увидела Тони.

— Привет, все нормально? — сказала я, подвинувшись, чтобы он мог сесть рядом со мной на ограду.

— Ага. Чем занята?

— Любуюсь пейзажем.

Он сел и перекинул ноги так, что мы теперь смотрели в одну сторону. Его ступни свисали над одним из многочисленных кустов утесника, усеявших корнуолльские поля.

— Ого.

— Ради этого вида я и купила дом, — сказала я, — но у меня почти не было времени просто сесть и полюбоваться.

Большая часть сада была сбоку от дома, позади — лишь маленький участок. Из-за склона каменная стена с этой стороны была невысокой, сидеть было удобно, но со стороны пастбища она была куда выше, так что мои парнокопытные полорогие соседи не могли (надеюсь) через нее перемахнуть.

За полем начинался скальный обрыв, а дальше — море. Солнце клонилось к закату, и небо переливалось цветами: от оранжевого к красному, от красного к пурпурному и темно-синему, отражаясь на поверхности воды.

— Тут так спокойно, — сказал Тони.

— Ага.

Мы сидели молча, наблюдая, как солнце опускается все ниже.

— Слушай, а ты ведь так и не спросил, почему я ушла из полиции, — сказала я.

Он улыбнулся:

— Думаю, я знаю почему. Я видел тебя по телику.

— Я не струсила…

— Я этого не говорил. Не рискнул бы! Ты ушла из-за Дейзи, правда? Я помню, как ты переживала за своего отца, и думаю, ты не хотела, чтобы она переживала за тебя.

Я повернулась к нему, глядя с восхищением:

— Тони Пенхалигон, да у тебя потрясающий эмоциональный интеллект!

— Не до конца понимаю, что это значит, но приму за комплимент.

Я почувствовала, как мама стоит у нас за спиной в саду, и обернулась. В руках у нее было две кружки.

— Подумала, вам захочется чаю.

— Спасибо, Ширли, — сказал Тони. — Присоединишься?

— Нет-нет, оставлю вас двоих… — Она юркнула прочь с многозначительной улыбкой. Интересно, была бы она так же довольна, если бы знала, что днем я пила кофе с симпатичным старшим инспектором полиции.

— Так вот, Шерил выпустили под залог, — сказал Тони, не отрывая глаз от горизонта.

— Я слышала, пересекалась сегодня с Натаном Уитерсом.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как он повернулся ко мне с неодобрительным удивлением:

— А, теперь уже Натан, да?

— Он нормальный мужик, — сказала я, а Тони фыркнул. — В конце концов он ведь все сделал как надо, а?

— В конце концов, — нехотя ответил Тони. — Я бы все еще сидел за решеткой, если бы не ты.

— Насчет этого я не уверена.

Мы снова посидели в молчании, наслаждаясь обществом друг друга и видом, даже если и расходились во мнениях относительно местного инспектора полиции.

— Она приходила ко мне, — сказал он спустя время.

— Шерил?

— Да.

— О. — Мне хотелось задать ему миллион вопросов, но я промолчала.

— Она спросила, не попробовать ли нам еще раз, — сказал он, преувеличенно пристально вглядываясь в даль.

— Правда? — И снова у меня скрутило живот. Я не была до конца уверена, что чувствую по поводу того, что он и Шерил могут опять сойтись. Не то чтобы это было мое дело — ну, я же не хотела Тони себе или что-то в этом роде, — но он был моим самым давним и, как я осознала к собственному изумлению, самым близким другом. Эта непривычная эмоциональная сумятица была для меня слишком сильной. Наверное, у меня уже начиналась язва. — Знаешь, ее ведь могут посадить. Я понимаю, это была самооборона, и я ее не виню, но все же…

— Я сказал «нет».

Тони протянул руку и сорвал розовую армерию — из трещины в стене торчал целый кустик.

— Я простил ее, но этого недостаточно. Сказал, что если бы она по-настоящему любила меня, то доверилась бы мне и позволила помочь ей освободиться от Крэйга. Все, что ей нужно было сделать, — это быть со мной честной, но она не смогла. А потом — даже подумать о том, чтобы исчезнуть, не сообщив мне, что с ней все в порядке… Я знаю, Полин ее запугала, но она даже не задумалась, как это отразится на мне. Доказывать мою невиновность должна была не ты. Но я рад, что ты это сделала.

Он улыбнулся и повернулся ко мне, протянув цветок. Я взяла его.

— Ну, а ты как себя чувствуешь? Все будет в порядке? — спросила я. Он действительно заслуживал счастья.

— Да, все будет хорошо. Единственное, о чем жалею, так это о том, что так и не попробовал твою стряпню.

Я рассмеялась:

— Ну, это легко исправить. У меня в холодильнике двести свиных колбасок.

Я перекинула ноги обратно в сад и поднялась, протянув руку, и Тони последовал моему примеру. Я помогла ему подняться.

— Пойдем, — сказала я. — Пойдем, и я приготовлю тебе лучший в мире бутерброд с колбаской.

Проверенный рецепт Джоди № 1

«Закинуть все в духовку»

Курица по-корнуолльски/мароккански (по-короккански?)

Отличный рецепт, чтобы пустить в дело все завалявшиеся овощи. Быстро, вкусно и, пока все рубите и кидаете в духовку, у вас будет уйма времени поразмышлять над своим последним расследованием и придумать, как доказать невиновность своего старого друга. Самое то!

1. Разогрейте духовку до 200°C. Вам будет жарко, но не так жарко, как в присутствии одного местного инспектора криминальной полиции (на такие температуры моя духовка не рассчитана).

2. Нарежьте морковь, батат, картошку и все прочее, что завалялось, крупными кусками. Помните: чем больше кусок, тем дольше он готовится. Это правило работает не только в кулинарии, но и в жизни. Отлично подойдут тыква и кабачок. Цветную капусту разделите на соцветия. Красный лук нарежьте на четвертинки, раздавите минимум два зубчика чеснока (никогда не доверяйте рецепту, где написано «1 зубчик чеснока». Одного зубчика не хватает ни на что, даже на блюдо под названием «Один зубчик чеснока»). Если планируете играть в «Целуй, женись, посторонись», чеснок лучше не класть, иначе посторониться придется именно вам. Красный перец сюда тоже отлично идет — порежьте крупными кусками.

3. Сбрызните все оливковым маслом, посолите, поперчите, сложите в форму и запекайте. Это займет примерно 30–40 минут, в зависимости от размеров ваших кусков. У меня, кстати, куски явно стали больше с тех пор, как я ушла из полиции. Наверное, стоит купить велотренажер. Или утягивающее белье.

4. Возьмите куриные грудки (по одной на человека). Насыпьте на доску молотый кумин, кориандр и хлопья чили (если любите остренькое), а затем обваляйте грудки в этой смеси, тщательно покрыв обе стороны.

Если вы учитесь в кулинарном колледже, денег у вас кот наплакал и нужно растянуть маленький кусочек курицы — порежьте ее на кубики, насадите на шпажки, чередуя с грибами, перцем и луком.

Как-то раз я попробовала заменить курицу на сосиски из моего любимого немецкого дискаунтера — они стоили всего 10 пенсов за банку — но, честно говоря, получилось не совсем то…

Закидывайте курицу в духовку. Грудки будут готовиться… трудно сказать точно сколько. Минут 20, в зависимости от толщины. Шашлычки чуть быстрее. А сосиски приготовятся быстрее всех — но на вкус выйдет гадость, так что они достанутся собаке.

5. Отмерьте одну чашку израильского кускуса, засыпьте в кастрюлю и залейте горячей водой. Раскрошите туда кубик бульона и кипятите примерно 7 минут, пока не станет мягким.

Примечание для читателей: когда готовите что-то впервые, все-таки посмотрите инструкцию на пачке.

В первый раз, когда я готовила израильский кускус, я решила, что он как обычный: ждала, пока впитает всю воду. В итоге он превратился в лягушачью икру — огромную, клейкую массу, больше подходящую для наклейки обоев, чем для еды.

Это было даже хуже, чем те шашлычки из сосисок, с которыми я его подала.

Можно использовать и обычный кускус, но израильский особенно хорош с пряностями и придает блюду оттенок настоящего «среднего класса».

6. Слейте воду и вывалите кускус в миску с запеченными овощами. Добавьте столовую ложку пасты харисса (или больше, если любите «жгуче, как

Подавайте курицу на подушке из кускуса с овощами.

Если есть, подавайте с питой или лепешками: ими удобно подбирать с тарелки острый соус из хариссы и сок от курицы.

Или можно просто поставить тарелку на пол и дать собаке все вылизать.

Примечание для читателей: не делайте так. Убирать за собакой, страдающей бешеным поносом — так себе удовольствие.

Ваша дочь-подросток, вся из себя принцесса, конечно, помогать откажется, а пожилая матушка тут же посмотрит на часы и объявит, что ей срочно пора домой.

Ешьте, голубчики, это чертовски вкусно!

Благодарности

Эта книга была написана в необычное время. Пандемия обошла мой Пенстоун стороной, потому что все мы уже устали от разговоров о ней, но здесь, в благодарностях, я не могу не упомянуть ее.

Последние четырнадцать лет я прожила между Новой Зеландией и Великобританией. В 2019-м я в последний раз перебралась из одного полушария в другое (и останусь здесь до тех времен, когда смогу наконец позволить себе домик в Корнуолле или венецианское палаццо). Любые сомнения насчет возвращения в Новую Зеландию рассеялись довольно быстро — в марте 2020 года, когда до этих берегов дошел Covid-19. В среду, 25 марта, премьер-министр Джасинда Ардерн и министр здравоохранения доктор Эшли Блумфилд отправили всю страну в строгий карантин, что означало никаких выходов из дома (кроме как на прогулку) как минимум на четыре недели. По факту он тянулся куда дольше, и условия были весьма суровы, но эта мера сработала, и сейчас, в октябре 2020 года, я пишу эти строки благодарности года в стране, где жизнь более или менее вернулась в норму.

Во время карантина я не могла работать, так как моя основная деятельность связана с традиционными (не онлайн) магазинами, но правительство быстро ввело субсидии на зарплаты. Благодаря этим «деньгам Джасинды», как их тут же окрестил мой сын, мне не пришлось беспокоиться о финансах. А это означало, что, когда, через две недели после начала карантина, замечательные сотрудники издательства One More Chapter предложили мне контракт на книгу, я могла сосредоточиться на сочинительстве и не думать об оплате счетов. По сути, правительство Новой Зеландии оплатило написание этой книги, и было бы невежливо не посвятить ее ему! Спасибо, Джасинда и Эшли, и спасибо, Новая Зеландия («команда пяти миллионов»), за то, что соблюдали правила, были добры друг к другу, и победили коронавирус.

Эта книга также посвящена моим маме и папе и написана для них. Моя мама, Маргарет, живет вместе с моей сестрой Сью в небольшом городе в Девоне, прямо на границе с Корнуоллом. Именно этот городок (и подобные ему поблизости) послужили вдохновением для вымышленного Пенстоуна. Утренняя встреча пенсионеров за кофе — настоящая, и мне доводилось бывать в зале собраний при церкви и запивать чаем шоколадное печенье. Готовить я действительно научилась, помогая маме, и хорошо помню званые ужины, которые они с папой устраивали. Моя мама куда нормальнее Ширли, но такая же добродушная и веселая.

Как и у Джоди, моего папу тоже звали Эдди. Он был каменщиком, а не полицейским (что, возможно, объясняет, почему, в отличие от Джоди, я не горела желанием идти по его стопам). Это был мужчина крупный и сильный. Но при этом он был до смешного сентиментален и, когда впервые увидел внука, расплакался. Детективных навыков я от него не унаследовала, но, наблюдая, как он переклеивает обои или ремонтирует всякие мелочи в доме (периодически щедро приправляя процесс крепкими выражениями), я научилась понимать, что порой надо справляться самой, а порой лучше признать поражение и вызвать мастера. Он обожал гольф (и пончики), а его прах развеян на 18-й лунке в гольф-клубе Хоулсуэрти. Каждый раз, когда я проезжаю мимо поля для гольфа, навещая маму, я машу ему рукой, и я не могу съесть плитку шоколада «Кэдбери» с орехами и изюмом (его любимую) без воспоминаний о нем.

Ладно, с сентиментальностями покончено. Перехожу к благодарностям! У меня есть потрясающая сеть поддержки, я просто баловень судьбы. Писательство — одинокое занятие, и очень важно иметь на своей стороне других пишущих. Мне повезло — со мной рядом были друзья из «Шок(олад) и трепет» (отдельная история, откуда такое название) — Кармен Радтке и Джейд Бохари, которые поддерживают меня, что бы ни случилось. А еще есть мои коллеги из группы «Писатели-перебежчики» (да, еще одна долгая история) — Сэнди Баркер, Энди Ньютон и Нина Кэй. Спасибо вам, девушки, вы замечательные писательницы и потрясающие подруги, я вас люблю!

Огромная благодарность суперкоманде, работавшей над этой книгой. Мой агент, Лина Лэнгли из Северного литературного агентства, постоянно поддерживала и вдохновляла меня; без нее я бы сдалась. Ханна Тодд, мой редактор в One More Chapter, и вся прекрасная команда там — работать с вами было настоящим удовольствием. Без вас не было бы Джоди.

И, как всегда, последние слова благодарности — моему мужу Доминику и сыну Лукасу, потому что именно ради них я каждый день встаю с постели.

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: mif.to/prose

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

#mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группыАнна Сиваева

Ответственный редакторДарья Облинова

Креативный директорЯна Паламарчук

Литературный редакторСофья Кушпиль

Арт-директорВера Голосова

Иллюстрация на обложке, на авантитуле, леттерингВалентина Суслова

КорректорЛилия Семухина

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2025

Примечания

Ворчливая и склочная героиня британского телесериала Coronation Street («Улица Коронации»).

Вальтер Скотт. Мармион.

По английской традиции невеста на свадьбе должна иметь при себе что-то новое, что-то старое, что-то одолженное, что-то голубое и серебряный шестипенсовик в туфле.

Дик (Dick) — мужской половой орган (сленг).

Дэвид Фредерик Аттенборо — британский телеведущий и натуралист, один из пионеров документальных фильмов о природе, писатель и общественный деятель.

Речь о «Семье Мэнсона» — преступной группе, идейной общине и секте, действовавшей в Калифорнии в конце 1960-х и в 1970-х годах под руководством Чарльза Мэнсона.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге