Котики, хомячки, капибары

Глава 1

Бывают вещи кроткие, домашние, как старые туфли или заварочный чайник. А бывают вещи с характером, захватчики. Вот, например, воротничок или – прости, Господи – мем.

Елена Петровна, дама во всех отношениях порядочная и даже склонная к легкой меланхолии, жила себе тихо, пока племянник Кока не прислал ей в мессенджере картинку. На картинке был изображен чрезвычайно толстый и недовольный кот с подписью: «Вжух! И ты делаешь все не так».

Елена Петровна сначала обиделась.

– Почему это я – «вжух»? – спрашивала она у зеркала. – И почему я делаю не так? Я вчера только варенье сварила, и оно вполне «так».

Но кот смотрел на нее с экрана с таким глубоким знанием человеческого ничтожества, что Елена Петровна затрепетала. Вечером, когда пришел муж, она вместо привычного «Дуся, хочешь чаю?» вдруг зловеще прошептала:

– Вжух!

Муж, человек серьезный, из министерства, выронил портфель:

– Леля, что за фонетика? Ты простудилась?

– Вжух! – повторила Елена Петровна, и ей показалось, что в комнате запахло чем-то потусторонним, цифровым. – Ты не купил эклеров. Вжух! И твоя совесть нечиста.

Через три дня мем окончательно поселился в квартире. Он заполнил собой все. Когда подгорела запеканка, Елена Петровна не плакала. Она просто подумала: «Это мем». Когда Кока попросил денег в долг, она ответила ему картинкой с тем же котом.

– Знаешь, Дуся, – сказала она мужу за завтраком, – мир вообще не существует. Есть только бесконечный «вжух» и несколько подписей шрифтом Impact.

Муж, напуганный до крайности, вызвал доктора. Доктор, старенький и добрый, осмотрел Елену Петровну, послушал ее «вжухи» и грустно вздохнул:

– Это, батенька, вирусное. Нового времени болезнь. Душа у современного человека теперь не из эфира, а из пикселей.

– И что же делать? – вскричал муж.

– А ничего, – доктор вынул свой телефон. – Посмотрите лучше, какой мне вчера прислали рилс. Там хомяк играет на контрабасе. Это, я вам скажу, посильнее «Фауста» будет.

Елена Петровна взглянула на хомяка, и в ее глазах блеснул новый, демонический огонек. Старый кот был забыт. Начиналась эра хомяка.

Ведь мем, как и воротничок, требует жертв. А если у вас нет воротничка, мем с удовольствием съест вашу личность. Вжух – и готово.

Елена Петровна, еще вчера уповавшая на магическое «вжух», теперь целыми днями пропадала в таинственном зазеркалье своего телефона. Она больше не читала Бунина. Бунин казался ей затянутым и, что греха таить, недостаточно динамичным. У Бунина не было темпа. У него никто не хлопал себя по щекам в такт разудалому мотиву.

– Дуся, – говорила она мужу, подсовывая ему под нос экран, где крошечный грызун в крошечном смокинге неистово терзал струны. – Ты посмотри, какой экспрессионизм! Какая самоотдача! В этом хомяке больше страдания, чем во всем МХАТе.

Муж, человек министерский и к экспрессионизму непривычный, только крякал. Он начал замечать, что их семейный бюджет стал утекать в странном направлении. Елена Петровна заказала по почте: контрабас (декоративный, из папье-маше); клетчатую жилетку на пуговицах (размера «на крупную крысу»); и – самое страшное – настоящего хомяка.

Хомяка назвали Ростроповичем. Ростропович к искусству был равнодушен, зато обладал талантом неутомимо жрать и производить шум в три часа ночи, напоминающий работу камнедробилки.

– Леля, – умолял муж, – зачем нам этот зверь? Он пахнет не пикселями, он пахнет вполне материальными опилками!

– Ты ничего не понимаешь! – возвышенно отвечала Елена Петровна. – Мы снимаем контент. Сегодня мы будем реконструировать «Лунную сонату».

Она пыталась привязать Ростроповича к контрабасу розовой ленточкой. Ростропович, не желая становиться звездой соцсетей, укусил Елену Петровну за указательный палец и скрылся в недрах дивана.

К вечеру в доме воцарился траур. Елена Петровна сидела с забинтованным пальцем и плакала.

– Он меня не любит, – всхлипывала она. – Он не хочет быть мемом. Он хочет быть просто... животным. Какое мещанство!

В этот момент в комнату зашел Кока. Он взглянул на заплаканную тетку, на брошенный контрабас и на мужа, который пытался выманить Ростроповича из-под дивана куском швейцарского сыра.

– Тетя Леля, вы все пропустили, – равнодушно сказал Кока. – Хомяк – это уже кринж. Теперь все сходят с ума по капибарам. Капибара – это такой огромный морской свин, который абсолютно спокоен, даже если на нем сидит крокодил. Это символ стоицизма.

Елена Петровна вытерла слезы. Ее глаза странно блеснули.

– Капибара? – переспросила она. – Огромный свин? На котором сидит крокодил? Дуся! Где у нас справочник «Животные мира»? И сколько стоит билет в Южную Америку?

Муж тихо сполз по стенке. Он понял, что стоицизм капибары им сейчас просто необходим, иначе эту цифровую лихорадку не пережить.