Назову себя шпионом

Часть первая

Евгений Таганов

Назову себя шпионом

1

В институтской раздевалке к Копылову подошел староста группы.

— Димон, слышал, у Смирнова отец умер? По тысяче рублей собираем, — староста смотрел на Алекса чуть виновато, видимо, надеясь, что хоть он откажется платить.

От имени Димон Копылова как всегда передернуло. Выдавая ему прошлым летом при переезде из Москвы в Питер документы на Дмитрия Волкова армейские кураторы явно не предвидели никаких проблем, но это превращение из Дмитрия в Димона уже почти год порядком бесило Алекса. Впрочем, он был сам виноват — следовало с самого начала заявить в группе, что ему такое обращение совсем не нравится. Теперь было поздно.

За полтора семестра это был уже четвертый денежный побор. Первый платеж не вызвал у Алекса ни малейших подозрений, второй — заставил насторожиться, третий, когда собирали деньги на похороны разбившегося на мотоцикле брата Роди Феклистова, побудил проверить через своего тайных дел инструктора Николая Стаса, так ли это на самом деле? Оказалось, что брат Роди разбился еще пять лет назад. И вообще компания Роди настоящие гопники, которые специализируются в основном на первокурсниках, но при случае не брезгует и одногруппниками. Теперь вот с этим отцом Смирнова. Наверняка его смерть тоже давно в прошлом. Просто ушлые рэкетиры снова решили чуть-чуть пощипать своих институтских сотоварищей.

На листе в руках у старосты значились фамилии всей четверки родчиков — нет ничего вернее, чем самим подать пример сбора матпомощи. Судя по ужимкам старосты, тот тоже догадывался о сомнительности сего вымогательства, но предпочитал бесконфликтно откупиться. Ну что ж, он также пока откупится, но непременно сделает чуть позже ответный ход. Почему бы не заложить всю их гоп-компанию Вике Глаголевой — его кураторше из ФСБ. Хотя вряд ли, мелкий грабеж не профиль ФСБ, они даже ментам сообщать не станут, как не стал сообщать им и гэрэушник Стас.

— На, держи, — Копылов протянул старосте тысячную купюру.

Староста взял деньги и сделал пометку в списке, но не отошел, а только огляделся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет из родчиков.

— Слушай, Димон, а неплохо было бы проверить насчет отца Смирнова?

— Каким образом?

— Если он умер, то у него должна быть телеграмма о его смерти. А на почте такую телеграмму без нужной справки о смерти не пошлют.

— Смирнов скажет, что ему сообщили об этом по трубе.

— Тоже верно. Ну а все же?..

— Я думаю, что если это блеф, то тот, кто шутит такими вещами, будет все равно очень сильно наказан.

— Веришь в божественное воздаяние? — староста посмотрел на Алекса с нескрываемым интересом.

— Обязательно. А ты нет?

Староста отошел, и, глядя ему вслед, Копылов подумал про двух головорезов из «Элиса», которых он застрелил полгода назад в перестрелке в Москве. Пока воздаяние ему за их смерть сильно задержалось в пути или просто прошло еще мало времени.

— А мы вперед! Хорошо? — прямо перед ним к гардеробщице протиснулись две первокурсницы, обдав Алекса едкими духами и озорными улыбками.

Одеваться он с ними закончил одновременно. Девушки, оглянувшись на него и весело хихикая, двинулись на выход. За полтора семестра он так и не обзавелся институтской подружкой. Почему бы это срочно не исправить — и он зашагал следом за ними, придумывая первые неотразимые фразы.

Увы, во дворе института романтические упования Алекса резко оборвались — у чугунной ограды он увидел спину Николай Григорьича. Новая коричневая куртка не могла полностью замаскировать мощный торс инструктора. Делать нечего — пришлось топать за ним в боковую улочку и залезать в его вишневую «шестерку».

— Опять нарушаете конспирацию, господин капитан, — сказал Копылов, укладываясь на заднем сиденье и с головой укрывая себя пледом.

— Чья бы корова мычала, — был ему ворчливый отклик.

— Лишили меня простого мужского счастья.

На это ответа не последовало, сколько Алекс не стриг ушами.

2

Полчаса спустя вишневая «шестерка» подкатила к железным воротам с красными звездами. Сержант со значками связиста проверил у Григорьича документы и пропустил машину на территорию части. На сидевшего пассажиром Алекса он даже не посмотрел.

Потом они со Стасом прошли в казарму, где дежурный старлей провел их на второй этаж и впустил в комнату, передав инструктору большой пластиковый пакет. Сам же удалился, не проявляя к посетителям никакого любопытства. «Интересно, знают ли тут, что Стас капитан ГРУ, — подумал Алекс, — или все здесь, как всегда, решает простое телефонное право от одного полковника к другому».

Комната была украшена армейской наглядной агитацией. На одной из стен висело даже советское войсковое знамя.

Стас протянул пакет Алексу:

— Переодевайся.

В пакете была солдатская форма, включая сапоги и фуражку.

Алекс удивился, но спрашивать ничего не стал, молча стал переодеваться. Неужели его вот так запросто вывели из устроенной им в Хельсинки Большой игры с матрасниками и банально отправляют на срочную военную службу? Прощай обжитая служебная однохатка и два любимых эклера в холодильнике!

Стас открыл ключом высокий железный шкаф и достал из него АК-47. Скептически смотрел, как фабзаяц обматывает ноги портянками и засовывает их в сапоги. Слава Создателю, навык, полученный Алексом в янычарском интернате, не подвел.

— Готов? — спросил инструктор, когда Копылов молодцевато притопнул каблуками. — А теперь сделай вид, что ты уже прошел всю строевую подготовку.

Алекс послушно стал по стойке смирно.

— Держи. — Стас протянул ему автомат.

Копылов сначала повесил автомат на плечо, но это было явно не то, опустил оружие дулом вниз — тоже не угадал, тогда просто приложил АК к груди и по глазам Стаса понял, что на этот раз все правильно.

— Читай! — инструктор протянул ему лист бумаги.

Алекс принялся читать ровным безучастным тоном:

— Я, Копылов Александр Сергеевич, поступаю на военную службу и присягаю на верность Российской Федерации и ее народу. Клянусь соблюдать Конституцию и законы Российской Федерации, выполнять требования воинских уставов, приказы командиров и начальников, возложенные на меня законным образом обязанности. Клянусь, находясь на военной службе, быть честным, добросовестным, достойно переносить связанные с ней трудности. Мужественно, не щадя своей жизни, защищать народ и государственные интересы Российской Федерации…

Надо будет целовать автомат или нет, гадал Алекс. Автомат целовать не пришлось. Стас просто забрал его и спрятал назад в сейф. Копылов запоздало спохватился, что не успел проверить, настоящее это оружие или муляж, не способный стрелять.

— Можешь назад переодеваться, — разрешил инструктор.

— Я ведь

— Вообще-то это не подписка, а воинская присяга, — строго поправил Стас. — То была уголовная ответственность, теперь будет трибунальная.

— Я понял. А чья это инициатива: ваша или высокого начальства?

— Моя. Чтобы я всегда мог тебя при случае застрелить с легким сердцем.

— С легким не получится. Будете страдать и в церкви свой грех отмаливать. — Алекс сам не знал, серьезно он это говорит или ерничает.

— Хорошо, уговорил, буду страдать и в церкви твой труп отмаливать, — согласился тоже с непонятной интонацией инструктор.

А как ему еще оставалось реагировать на зеленого курсанта-фабзайца, который за полгода умудрился стать сексотом помимо ГРУ еще ФСБ и ЦРУ? Не считая таких пустяков, как скрытное получение наследства в полтора миллиона долларов, покупка финской дачи и пулевое ранение в московской разборке с двумя элисцами. И это все в двадцать лет.

— Нам сегодня обязательно надо выпить, — сказал Стас, когда они выезжали с территории части.

— Присягу замачивать?

— Нет, за то, чтобы ты сумел дожить до двадцати одного года.

3

Если вербовка Алекса московским ФСБ прошла для Инкубатора сравнительно безболезненно — ну кто будет в претензии к родному гестапо! — то рекрутирование Копылова ЦРУ, во время его поездки в Финляндию за наследством, произвела настоящийй переполох в гэрэушных пенатах. А когда следом за этим нахальный парниша на голубом глазу потребовал себе статуса свободного агента, то казалось, ничто уже не спасет его от приличного срока в местах, не столь отдаленных. Но ангел-хранитель Алекса (или Валета, согласно оперативному псевдониму) подсуетился на славу, приведя в этот момент в питерское подразделение ГРУ нового начальника, отставника-генерала Рогова. Озабоченный тем, что никто в Инкубаторе не проявляет особого рвения, генерал ухватился за Копылова четырьмя руками. Ко двору пришлись и происхождение Алекса из семьи разведчиков-нелегалов, и его пребывание до 13 лет в Коста-Рике, и безупречное знание им трех языков, и нынешнее прикрытие в качестве четверокурсника питерского вуза, и наследство от погибших родителей, и покупка финской дачи. Даже положение курсанта-индивидуала ГРУ, когда в лицо он знал одного лишь Стаса, было в масть.

Отец Алекса Сергей Николаевич Копылов, будучи коста-риканским бизнесменом Карлосом Гонсалесом, накануне своего провала оформил наследство так, что душеприказчикам пришлось разыскивать вместо Алехандро Гонсалеса уроженца Владимирской области Александра Копылова, дабы перечислить ему все честь по чести.

О своем наследстве фабзаяц узнал только перед самым переездом в Питер. Резонно полагая, что никто не позволит ему из Волкова снова превращаться назад в Копылова, он сумел найти способ втихаря, с помощью случайного знакомого, пройдошистого адвоката Циммера, восстановить свои прежние паспорта и перевести наследство в хельсинкский Норд-Банк. Тут, правда, удача чуть отвернулась в сторону — прямо в банке шустрого наследника тормознула американская резидентура из хельсинкского посольства: «Будешь пользоваться своими деньгами лишь в обмен на сотрудничество с нашим ведомством».

Целую неделю по возвращении Алекса в Питер в высоких кабинетах шло решение его судьбы — и только сегодня утром, к несказанному изумлению Стаса, было принято окончательное решение: «Операции “Подснежник” быть!»

Теперь оставалось лишь зачистить кое-какие шероховатости. Но не будет же генерал сам заниматься этим, когда под рукой имеется капитан Стас.

— Ты не показывай мне все косяки этого дела, а сам предлагай решение, — внушительный голос генерала наполнял его тридцатиметровые служебные хоромы полностью и без остатка.

— Надо срочно выправить ему документы заочника московского вуза, а его здешнюю студенческую группу как следует проредить.

— Это еще зачем? — поднял левую бровь Рогов.

— Питер слишком маленький город, чтобы можно было надеяться никогда не столкнуться в нем с бывшими однокурсниками.

— Полагаешь, матрасники до сих пор не узнали про его двойную жизнь?

— Валет уверяет, что его паспорт на Волкова нигде за кордоном не светился.

— А его адвокат, этот Циммер, как быть с ним?

— На то он и адвокат, чтобы хранить адвокатскую тайну. Ему Валет наплел, что находится под прикрытием программы «Защиты свидетелей».

— Даже так! Попахивает сильной кустарщиной.

— Кустарщина и есть, — охотно согласился Стас. — Но в этом и главный плюс: разгул преступности в нашей криминальной столице пока никто не отменял. Валет уже выступил перед матрасниками в качестве шального проходимца, поэтому они вряд ли станут уличать его в мелком обмане. Безупречная анкета их насторожит гораздо больше.

— Я вот подумал, а зачем им такой малолетка вообще? — вслух призадумался генерал. — Какой с него прок?

— Я думаю, прок самый прямой: пятую колонну среди молодежи проще готовить изнутри молодежи, чем с помощью бывалого старичья.

— Эк как тебя занесло?! — почти восхитился Рогов. — А как финское бунгало с нашим малолеткой соотносится?

— Идеально соотносится. Лучше не придумаешь: привозить туда на пленер юных недорослей и подвергать их нужной обработке натасканными западными парнями.

— Вообще, как ему в голову пришло покупать эту дачу на Саймаа?

— Для свиданий с любимой девушкой, полагаю.

— Эта та его одноклассница, что сейчас в Штатах учится? — проявил осведомленность генерал.

— Вы же все знаете, — позволил себе улыбнуться Стас. — Между прочим, три дня назад он купил себе трехкомнатную квартиру на Выборгском шоссе и уже нанял бригаду делать ремонт.

— И ты позволил?

— Он сначала делает, а потом только ставит в известность. К тому же я был на двести процентов уверен, что мы возиться с ним больше не будем.

Генерал чуть призадумался.

— Как думаешь, про его янычарскую школу они могут что-то знать?

— Я думаю на всякий случай нужно подготовить для него аттестат зрелости об окончании школы-интерната в Новосибирске с нужными фото и биографией.

— Хорошо, иди работай.

— Есть, правда, один нюанс, — чуть замялся Стас.

— Ну?

— Фээсбэшники тоже ведь бдят за Валетом. Пока про его вояж в Финляндию они вроде не знают, но, если узнают, могут проявить свою инициативу.

Генерал молчал.

— Надо их остановить.

— Предлагаешь остановить прямо сейчас?

— Сейчас вроде не надо, а потом вдруг будет поздно, — здраво рассудил капитан.

— Поздно не будет. Это наше охотничье угодье. В общем, я в любой момент смогу их остановить.

— Раз мы так серьезно ко всему этому относимся, то мне на «Подснежник» нужны еще люди: два слухача и еще кто-то, кто сможет поехать с Валетом за кордон на его дачу. Меня ведь с ним вы туда не

— Угадал — не отпущу. Ну что ж, пиши рапорт с полным обоснованием, я подпишу.

Когда Стас был уже возле двери, генерал задержал его новым вопросом:

— Кстати, ты в курсе, что его бывший московский куратор Зацепин исчез совершенно бесследно?

— В курсе.

— И что? — снова поднял левую бровь генерал.

— Чем хорошо наше ведомство, что никто в нем не может всего знать досконально. Раз москвичи не кошмарят допросами нашего Валета, значит, там своя игра. Зацепин нелегал, а нелегал на то и нелегал, чтобы исчезать и появляться где-то еще.

— Сам придумал или как?

— Если кто-то это первым сказал, я возражать не буду.

— Иди уже, умник, и учти: твой фабзаяц на сегодняшний день это наше все.

С этим напутствием капитан и отправился к институту отлавливать Валета для воинской присяги. После рутинной возни с натаскиванием в тайных науках троих курсантов-фабзайцев разработка «Подснежника» выглядела куда как веселей и увлекательней, наконец-то и он, Николай Стас займется чем-то по-настоящему стоящим.

4

— А как быть с этой фээсбэшницей? — спросил Копылов, когда они по второму разу наполнили свои рюмки семизвездочным армянским коньяком.

Выпивка происходила в квартире Стаса — порядком запущенной норе, доставшейся инструктору после развода со второй женой. И без того небольшая комната имела перегородку, за которой скрывался узкий отсек с прослушивающей аппаратурой и всевозможными прибамбасами, не предназначенными для глаз случайных посетителей.

— Так вот вы откуда слушаете мою хату! — воскликнул Алекс неделю назад, когда впервые побывал здесь и заметил тонкий луч света, пробивавший из отсека от не выключенной настольной лампы.

— Не только твою, — ответил Стас, смущенный своем недосмотром. — За вами, архаровцами, только глаз нужен да глаз.

Сейчас при вторичном посещении его однокомнатного логова луча света видно не было, а та часть перегородки, где имелся проход в тайное помещение, была заставлена столиком с большим кинескопным телевизором. Для хозяина, толкающего от груди 140 килограмм, эта баррикада особой помехой не являлась.

— С фээсбэшницей будем поступать, как с твоими матрасниками, — рассудил Стас, отправляя в рот ломоть хлеба с семгой. — По мере возникновения проблем.

— Значит, четких инструкций на этот счет у вас нет? — понял Алекс.

— Покажи свой паспорт.

— Я уже показывал.

— Я был тогда так зол на тебя, что даже на прописку не посмотрел.

Алекс достал из кармана два российских и два заграничных паспорта и подал тот, что спрашивал инструктор. Стас сканировал глазами содержание аусвайса так, что, казалось, сейчас еще и на зуб попробует.

— Ты по этому адресу был?

— Еще нет!

— Какого черта!

— А что я там скажу: здравствуйте, я тут у вас прописан?

— Обалдеть! Вот из-за такой ерунды все и проваливается.

— Между прочим, Маккой знает, что я там только прописан, но не живу.

— А ты точно переврал им свой настоящий адрес?

— Вместо семерки пятый дом назвал, ошибся, с кем не бывает.

— Обманул так обманул! — насмешливо скривился Стас. — Твоя симка ведь на кого зарегистрирована? На счет три определяется, кто такой Дима Волков и где живет.

— А это уж ваш прокол, товарищ капитан, — нашелся с ответом Алекс. — Все нормальные студенты живут на съемных квартирах без регистрации, и только вы меня в ней решили прописать.

— Да, хороший был студент Дима Волков, только вот исчез без всякого следа.

Алекс смотрел на инструктора непонимающе.

— Через пару дней у тебя будут корочки заочника твоего прежнего московского вуза на Копылова.

— Что, и на сессию в Москву меня отпустите? — усомнился Алекс.

— Какой из тебя примерный студент, оказывается!

— Шпионская профессия то есть, то нет, а хороший диплом всегда как-то надежней.

Стас разлил по третьей рюмке, после чего закупорил бутылку и спрятал в шкафчик.

— Так что мне делать с фээсбэшницей? — вернулся к прежней теме Копылов. — Она звонила. Назавтра мне рандеву назначила. Просила выяснить про продажу у нас на потоке наркотиков.

— Утром купишь новую симку на Копылова, — распорядился капитан.

Они выпили, и Алекс, почувствовав голод, налег на закуски.

— Давай заодно выкладывай свои ключи от служебной квартиры. Исчез так исчез.

— Как? Вот так сразу?

— А чего тянуть?

— В моей новой квартире ничего нет, и ремонт идет.

— Можешь снять гостиницу. Что за дамские капризы?! — с удовольствием упрекнул инструктор, включая чайник.

— А мое шмотье, ноутбук, книги? — перечислил Алекс.

— Завтра лично соберу их тебе. Твою вагонную проводницу тоже в отставку, так сказать, за борт в набежавшую волну. И с этим торговаться не будем.

Алекс, набычившись, смотрел на столешницу. Стас вздохнул, ни секунды не сомневаясь, что от своей подруги Валет не откажется ни за какие кары. Если у него и раньше тормозов не было, то с какой стати им появиться сейчас, несмотря на все присяги?

Чай заваривали прямо в чашках: Стасу покрепче, Алексу послабее. Нашлись и булочки с ванилью. Вместе с подносом они переместились в гостиную на диван.

— Их симка при тебе? — вдруг вспомнил инструктор.

— А то, — Алекс достал из кармана пластиковый пакетик и извлек из него симку.

— Говоришь, обещали звонить по вторникам и четвергам с девяти до одиннадцати. Сегодня вторник и без двух минут девять.

Копылов послушно достал из своей сумки мобильник, последний хит 2000 года, этакий увесистый кирпич, которым можно было и оглушить кого при случае, поменял симки и положил рядом с тарелкой.

— Могу одолжить надувной матрас и плед, — предложил Стас.

— И тысячу долларов, — нахально добавил Алекс. — До завтрашнего вечера, пока не привезете мои нажитые непосильным трудом тугрики.

Резкий звонок заставил их вздрогнуть. Секунду они смотрели на ожившую трубу, вместо номера на которой были одни звездочки. Затем Стас живо метнулся к своей аппаратуре за перегородкой, едва не уронив телевизор с тумбочки.

Алекс нажал на кнопку соединения, лишь когда Стас протянул ему маленький проводок для подключения телефона к записи.

— Да, — сказал в трубу Алекс.

«Это Сергей Зайцев?» — спросил густой мужской голос без какого-либо акцента.

— Нет, он появится завтра, — правильно отозвался Алекс.

«Не могли бы вы сообщить свой настоящий адрес, по которому живете?»

Алекс вопросительно глянул на Стаса и назвал адрес своей новой квартиры.

«Необходимо, чтобы в течение недели вы смогли выехать на свою дачу. Виза ведь еще действует?»

— С визой все в порядке. Проблема лишь с машиной.

«Что за проблема?»

— Мне не хватает пяти тысяч долларов, чтобы ее купить. К сожалению, мои деньги как раз за кордоном находятся.

«Хорошо, я подумаю, что можно сделать. Завтра в это время позвоню».

Телефон замолчал. Копылов победно посмотрел на капитана: ну вот, а вы еще в чем-то сомневались?

— Да прямо сейчас, — Алекс себя виноватым не чувствовал. — Будет мне указывать, когда мне ехать!

— Ну ты точно малахольный! Даже не знаю, что сказать на это!

— А чего тут говорить: у меня, агента трех спецслужб, ни машины, ни квартиры, ни девушки Бонда — вам самому не стыдно за это? — не остался Копылов в долгу.

Несмотря на все свое праведное возмущение, Стас не мог сдержать смеха:

— За что мне такое, ну кому я что плохого сделал!!

После сообщения адреса новой квартиры вопрос о возможной гостинице отпал сам собой. На антресолях у инструктора нашлась большая дорожная сумка, в которую были погружены надувной матрас, плед, подушка-думка, веник, совок и чистая половая тряпка. Карманы фабзайца пополнили тридцать тысяч рублей на оперативное завтрашнее обустройство, что особенно изумило Алекса: откуда у простого капитана оказалась под рукой такая сумма? Взамен Копылов не без сожаления отдал свои паспорта на Волкова.

5

Ночевка на новом месте получилась комфортней, чем ожидалось. Алекс покупал квартиру у хозяина, который уже успел отделать санузлы и кухню (на свой собственный, увы, далеко не изысканный вкус), поэтому работникам, нанятым Копыловым, оставалось лишь поменять в трех комнатах обои и настелить полы в двух лоджиях. До лоджий дело пока не дошло, но две комнаты из трех были как новенькие, в спальне даже не понадобилось мыть полы, достаточно было просто немного подмести. Висевшие на проводах стоваттные лампочки, казалось, потешались: хорош миллионер с одеждой, развешенной на дверях!

Перед сном он даже принял душ, хотя вытираться пришлось собственной майкой. Сильно пахло клеем, штукатуркой, другими ремонтными запахами, расстраивало, что рядом нет ноутбука и телевизора, по которому он каждый вечер привык смотреть новости со Второй чеченской войны. Но ничего не поделаешь: надул матрас, завернулся в плед — и в полноценный восьмичасовой сон.

Утром долго валялся на «постели» не вставая, дожидался восьми часов, когда откроется супермаркет, сердито думал о меблировке апартаментов: приглашать профессионального дизайнера не хотелось, а в собственных художественных способностях он сильно сомневался. Отец в Коста-Рике сделал себе блестящую карьеру именно интерьерами вилл и особняков, было как-то стыдно потерпеть в этом деле фиаско, слава богу, что хоть дача на Саймаа была упакована так, что привози с собой лишь зубную щетку и смену нижнего белья и живи, ничуть не краснея перед любыми гостями.

Несколько раз набирал сотовый Веры, чтобы сказать ей про новый адрес, но телефон молчал. Его Инь экономно относилась к дорогому аппарату: включала только когда сама собиралась ему позвонить. В десять обычно приходили мастера, и надо было как-то с ними определиться.

Стрелки на часах тем временем сложились в нужную комбинацию, и он отправился за покупками. В супермаркете, к счастью, имелись не только продукты, и домой он вернулся не только с харчами, но и с чайником, кухонной утварью и постельным бельем.

Наконец в начале десятого Вера вспомнила про мобильную связь.

«Ты где? Я стою под твоей дверью, и меня никто не пускает».

— А ногами стучать не пробовала? — посоветовал он.

«Ну, Дим, я замерзла, открывай. Ты что, не дома? Я соскучилась!»

— Я же говорил: приезжая в Питер, сразу включай телефон! Теперь снова ныряй в метро… — и он назвал свой новый адрес вместе со станцией ближайшего метро. Тут же позвонил мастерам, попросил их прийти не раньше двенадцати часов, а потом Стасу: рассказать, где в его служебной однохатке запрятаны пять тысяч баксов и заодно узнать, когда инструктор намерен привезти ноутбук и видик. Судя по голосу, инструктор его разговор с Верой еще не прослушал. Надо купить еще один сотовый специально для нее, дал себе задание Алекс.

На кухне помимо плиты и умывальника имелся только подоконник, на нем он и пристроился с миской, в которой быстро замесил творог, яйцо и два стакана муки, добавил ложку сахара, щепотку соли и полстакана изюма, чтобы приготовить любимые Верой сырники с изюмом. Уже разогревая сковородку, вспомнил про ванную. Быстро метнулся проверить. Так и есть, внешне ванна была чиста, но сам в нее он лечь бы не рискнул, тем более вместе с Верой, поэтому, выключив плиту, взялся за щетку и принялся драить ванну так, словно от этого зависела его жизнь. Тут и десять часов подоспело, и он помчался в мебельный магазин за двуспальным надувным матрасом.

Звонок в дверь застал первую партию сырников уже готовой.

— Девушку заказывали? — Ее всегдашний пароль и полгода спустя не утратил своего очарования. Круглые щечки, веселые глазки, полные губки — что еще нужно для простого мужского ликования?!

Ее форменное пальто тоже пришлось вешать на дверь. К счастью, про тапочки для себя и для нее он не забыл.

— Ух ты! — Вера с раскрытым ртом принялась обходить их новое пристанище. — Это что, тоже съемная квартира?

— Да вот дали повышенную стипендию — решил переехать.

— Ну скажи честно!

— Сегодня пойдем с тобой мебель выбирать.

— Ну скажи честно!

— Сначала в ванную, остальное потом.

Против этого она не возражала, тем более что один сырник он успел впихнуть в ее розовый ротик, а второй проглотил сам — надо было перебить и себе, и ей сосущий утренний голод, дабы не отвлекаться час-полтора на желудочные глупости.

Первую помывку под душем она всегда проводила одна, это позже они залезут в ванну вдвоем, упиваясь дополнительным водным соитием и отмачивая свои разгоряченные причинные места. Быстро справившись с надутием матраса и комплектом постельного белья, он еще успел поканючить перед закрытой дверью ванной:

— Ну что там можно два часа делать? Ну ты скоро или нет? Не мучь ребенка!

В ответ получил приглушенный дверью звенящий хохоток:

— Иди постель лучше грей.

Ну что ж, мысль, безусловно, здравая: в постель так в постель.

Наконец поездные запахи смыты, три легких прыжка, и все три с половиной пуда живого веса с размаха обрушиваются на него. Это хорошо еще, что он, зная ее привычки, успевает закрыться подушкой, иначе и ушибы получить недолго. Зато бедный матрас, как он выдержал?! Сам секс, разумеется, от них никуда не денется, зато вот так радостно повозиться, попищать, покувыркаться, съесть еще по сырнику из тарелки, стоящей на полу, можно только в эти начальные пятнадцать — двадцать минут.

— Почему сюда переехал? У тебя сегодня в институте, что, нет занятий? Действительно будем мебель покупать? — Она спрашивала так быстро, что он не успевал отвечать, заставить ее замолчать могут лишь любовные объятия. Ну что

— Тебе было хорошо со мной?

— На три с минусом.

Удар кулачком в бок.

— На пять с плюсом.

— Ты скучал без меня?

— Даже не вспоминал ни разу.

Еще толчок.

— Скучал двадцать пять часов в сутки.

— Я не толстая?

— Для грузового лифта в самый раз.

За это аж два быстрых удара.

— Для меня самый идеальный мясной баланс.

Как только перейти к самому главному? Значит, сейчас открываю рот и говорю: я не Дима Волков, а Александр Копылов с миллионом баксов в финском банке и с дачей на Саймаа на три спальни. Сейчас открываю и говорю…

А на часах уже первый час. И требовательный звонок в дверь.

Вошедших два молодых молдаванина быстро все поняли и, закрывшись в гостиной, принялись за нешумную работу. Теперь хозяевам оставалось лишь одеваться, кофейничать и выметаться за пределы квартиры.

— Я должна тебя сфоркать. — Вера достала из своей сумочки фотоаппарат-мыльницу. — Мои товарки сказали, что иначе они меня одну больше к тебе не отпустят.

Однако лишний раз тиражировать свой лик как-то не хотелось, да и Стас осудит.

— Я слишком нефотогеничный. Давай по-другому. — Он принес свою студенческую сумку и достал из него общую тетрадь и ручку. — У тебя зеркала нет?

Маленькое зеркальце у нее имелось.

Сначала он в десять секунд нарисовал ее в анфас, потом, глядя в зеркальце, и себя рядом с ней. Собственное лицо заняло в три раза больше времени. Получилось нечто среднее между настоящими портретами и дружескими шаржами. Когда-то в босоногом коста-риканском детстве отец подарил ему полуминутные песочные часы и на недоуменный вопрос Исабели: какой в них смысл, нарисовал человечка, сказав, что можно почувствовать себя богом, если научиться за полминуты рисовать людей. Сейчас после двух тысяч таких портретов это умение стало тайным оружием Алекса, весьма повысившим его шпионскую профпригодность.

— Ух ты! Как настоящий художник! — восхитилась Вера. — Но фото тоже хочу.

— Обязательно. Но только когда будет подходящий антураж. Твоих товарок хочется убивать не постепенно, а как бы сразу… забыл слово.

— Наповал.

— Точно. Наповал, — обрадовался он, мысленно переводя симпатичное слово из долговременной в оперативную память. — Наше с тобой фото должно быть на фоне «мерседеса» или двухэтажной виллы. Не на фоне же этого матраса.

Против этого ей трудно было возражать. За полгода близкого (ближе не бывает) знакомства Вера мало что узнала про своего питерского кавалера. Знала, что его родители погибли в автомобильной катастрофе и из всех близких у него лишь бабушка в деревне Ивантеевке на Владимирщине. Все ее расспросы наталкивались на его непрошибаемое: «Давай жить без унылого трафаретного прошлого, будет повод, все, что надо, расскажу, а так это как допрос у прокурора». Ну и ладно, решила она, я тоже не буду ему ничего о себе рассказывать. Правда, сейчас трехкомнатная съемная квартира ужасно распаляла ее любопытство, но Вера мужественно подавляла его.

Во время их кухонного ланча неожиданно позвонила Вика Гоголева.

«Мне нужно тебя срочно увидеть», — потребовала фээсбэшница, не утруждая себя лишними приветствиями.

— Ко мне любимая девушка приехала. Никак невозможно, — сказал он, глядя на радостно покрасневшую от его слов Веру.

«Скажи мне такую вещь, дорогой товарищ. Недавно тебя видели в Хельсинки, а Дима Волков, тем не менее, финскую границу не пересекал».

— Наверно это был мой двойник. Каждый приличный человек должен иметь своего персонального двойника.

«Я не намерена с тобой шутить. Что ты делал в Хельсинки?»

— Наследство получал.

«Получил?»

— Естественно.

«А еще что?»

— Дачу на Саймаа купил. Хочешь, могу свозить. Если, конечно, твоя контора тебя за границу выпустит.

«Что еще?»

— Новую квартиру купил, теперь к машине прицениваюсь.

«Последний раз говорю: давай на выход!»

— Все, я кладу трубку! — И он отключил телефон.

— С кем это ты так?! — Вера вся прямо подпрыгивала от любопытства.

— Да так, одна приставучая мадам.

— А эти твои слова…

— Мои понты. Я человек нехороший, когда мне попадается завистливый человек, я все сделаю, чтобы он побольше желчью изошел.

— А со мной у тебя тоже одни понты? Ничего о себе не рассказываешь. Еще и принцип свой придумал: «Давай жить только настоящим и будущим». Может, ты какой преступник. Когда я узнаю о тебе что-нибудь нормальное?

— Увы, это не так просто. Сначала мне надо сделать так, чтобы ты мою тайну не обратила против меня.

— Как это?

— А как делают все женщины: сначала любовь-морковь, а чуть раздрай — и утопить любимого готова в стакане воды.

— Какие мы пугливые, — подначила она. — И как ты собираешься себя обезопасить?

— Очень просто, чтобы любой разрыв со мной стал для тебя смертельно опасен.

— Умеешь ты заинтриговать бедную девушку. И как?!

— Сначала нам нужно будет пожениться, потом родить троих детей, затем я окружу тебя невыносимой роскошью, светской тусовкой, курортами и путешествиями. Лишу тебя работы, всех твоих подруг и старых друзей. И однажды проснувшись, ты поймешь, что малейший развод со мной или малейшее словесное предательство не только разрушат мою, но и твою жизнь и жизнь наших детей.

— И когда это произойдет? Когда я так проснусь? — допытывалась она, глядя на него по-серьезному.

— Я думаю, двадцати лет вполне хватит.

«Вот же поросенок!» — почти с восхищением покачал головой Стас, слушая их болтовню. Посланный им с утра специально обученный человек уже успел установить в подъезде Копылова два мини-ретранслятора: один за мусоропроводом возле квартиры, второй внизу у консьержки под видом интернетской связи, и теперь капитан прямо из своей берлоги мог наслаждаться речами своего подопечного, уповая, что свои джинсы тот сменит еще не скоро.

— А мы действительно пойдем с тобой мебель выбирать?

Услышанные слова про дачу на Саймаа, новую квартиру и машину, так же, как и про трех детей, Вера, к удивлению Алекса, как-то совсем не стала комментировать.

6

В лифте этажом ниже к ним присоединился хорошо одетый мужчина с боксером на поводке, он вежливо поздоровался и с интересом посмотрел на железнодорожную униформу Веры. Консьержка баба Тома тоже проводила их запоминающим взглядом. На выходе они разминулись с женщиной с пакетами дорогих брендовых покупок и также обменялись вежливыми приветствиями.

— Какой у вас ондатровый дом, — заметила Вера, окидывая двор, полный иномарок.

— Почему ондатровый? — завис Алекс. При всем своем блистательном знании русского языка он до сих пор регулярно попадал впросак.

— А ты что, не знаешь? При советской власти так называли все дома, где

Что такое «номенклатура» Алекс спрашивать не стал, решил посмотреть в словаре. Мебель они поехали смотреть сперва в магазинах поблизости, потом подались в центр. Впрочем, это были смотрины не столько мебели, сколько друг друга, этакая негласная притирка насчет общего хозяйства: у кого какой вкус. Больше всего Алекс опасался, что Вера будет делать стойку на самые дорогие и помпезные гарнитуры, но нет, подруга только скептически хмыкала на них, называя отстоем «новых русских». Не впечатлили ее и более дешевые наборы спален, кабинетов и гостиных, сказала, что прессованные опилки — это позавчерашний день. Мебель из чистого дерева оценила повыше, но тоже без особых ахов, мол, трудно подобрать в одном стиле полные наборы. Полностью совпали у них вкусы лишь на кухонные гарнитуры, тут красивый пластик был как раз уместен, два из них они почти выбрали, но требовалось все обмерить и внести свои пожелания, чтобы потом дома была полная икебана. Одобрила Вера и понравившиеся ему два книжных шкафа, а также компьютерный столик для кабинета.

Ничего мебельного они, однако, так и не купили. Зато после обеда в недорогом кафе прошлись по одежным магазинам, и Алекс купил ей нарядную куртку.

— Ты не хочешь, чтобы я приходила к тебе в своей форме? — заподозрила Вера.

— Именно так. В следующий раз мы вообще обновим весь твой гардероб. Пора заниматься большой светской жизнью.

— Следующий раз будет не скоро. Сегодня я возвращаюсь в Москву, а послезавтра еду на свадьбу двоюродной сестры в Казань. На целую неделю. Хочешь, поедем со мной?

Ну куда ж ему оторваться от дел шпионских! Внутренне он даже вздохнул с облегчением — отпала необходимость скрывать свою предстоящую поездку на дачу.

— Не могла меня заранее предупредить. Купишь сестре от моего имени какой-нибудь холодильник или стиральную машину. — Алекс вручил ей десять тысяч.

— Зачем так много? — запротестовала она.

— Моя бабушка называет это замашками барского петуха. Ну вот такой я петух!

Время еще оставалось, поэтому они сходили в кино, после чего он проводил Веру до Московского вокзала и поехал на свое Выборгское шоссе. К приходу инструктора успел еще купить в местном мебельном раскладной кухонный столик, две табуретки, маленький телевизор и бутылку коньяка, оставшись с последней сотней рублей в кармане.

Стас появился в десятом часу с рюкзаком и двумя объемными челночными сумками, в которых вместилось почти все копыловское имущество: от ноутбука с принтером до содержимого холодильника и книг.

— Чтобы я еще малолеткам личным грузчиком был… — негодовал Григорьич, сваливая принесенный центнер в прихожей. — Чаевые приготовил?

— А как же! — Алекс вытащил из-за спины коньяк.

— Откуда ты только такой ушлый! — посетовал Стас и двинулся на осмотр жилплощади. Квартира ему понравилась, особенно, что во двор выходила лишь одна комната, а остальных три окна смотрели на шоссе с цепочкой двухэтажных магазинов — меньше вариантов с оптическим слежением.

— Выбираете места для своих жучков, — не удержался от подначки Алекс. — А если тут мебели не будет, куда приспособите? Это я так, для интереса. А на мою дачу у вас жучков хватит? Там комнат побольше будет.

Капитан ноль внимания. От коньяка он отказался, от чая нет, молча смотрел, как Алекс управляется с кипятком на разложенном кухонном столике.

— Она развела тебя, как школьника.

— Судя по ее истерике — нет, — Алекс не сразу сообразил, что речь о фээсбэшнице. — Для провокации выбрала бы другой момент. Начальство вздрючило, ну она и сорвалась.

Стас глянул на своего фабзайца с некоторым удивлением.

— Да ты у нас тонкий аналитик! Даже я тебя не каждый раз пасу, а им это зачем?

— Может, на границе с камер наблюдения кто-то мой портрет срисовал. Ведь есть же программа идентификации физиономий по отдельным точкам.

— Ладно, посмотрим, что дальше будет.

Капитан полез в карман и вынул конверт с пятью тысячами баксов.

— А можно я пока не буду отдавать ваши тридцать тысяч? — попросил Копылов, забирая конверт.

— Что, и в самом деле собрался машину покупать?

— Предлагаете мне туда на вашей «шестерке» ехать? Там тогда точно поймут, что я с российскими спецслужбами не связан.

Инструктор выразительно посмотрел на часы. Алекс послушно поменял в мобильнике симку. Теперь оставалось только гонять чаи и смотреть по плохо работающему без коллективной антенны телевизору вечерние новости.

Пользуясь случаем, Алекс поинтересовался, победит Путин Зюганова в первом туре выборов или будет второй. Стас уверил, что второго тура не будет. Не обошли стороной и кагэбэшное прошлое и.о. президента. Капитан и здесь придерживался твердого мнения:

— Такое прошлое никогда ни при каких обстоятельствах не даст нам подружиться с Западом. И это очень хорошо. Про Большую игру слышал?.. Ну вот, она будет продолжаться, так что нам с тобой работы не убудет до скончания века.

Обещанный звонок по защищенной симке прозвучал ровно в назначенное время. У Стаса был с собой нужный проводок и диктофончик, по которому он мог не только записывать, но и слушать через наушник их телефонный разговор.

После пароля и отзыва густой Голос спросил:

«Готов к поездке?»

— Если будет тачка, то да, — глядя на капитана, отвечал Алекс.

«Завтра получишь, что просил. Встреча в торговом центре “Аэлита”. В шестнадцать пятнадцать будешь возле него и получишь по телефону дальнейшие указания. С собой в маленьком пакете иметь все копии твоих документов, включая метрику, аттестат зрелости, приписное и реквизиты твоего валютного счета в питерском банке. Кстати, потом чтобы не забыл оригиналы этих документов взять с собой на дачу».

Стас знаками и губами показывал: два дня.

— Чтобы все собрать, мне нужно два дня, — сказал Алекс. — Часть документов у меня на старой съемной квартире, а может, даже в Москве. Их еще найти надо.

«Хорошо», — произнес после небольшой паузы Голос.

Капитан заговорил, когда подопечный сменил симку в своем мобильнике.

— Что-то они разнюхали, раз лучше проверить решили?

— А валютный счет им зачем? Неужели хотят мне в Питер денежки переслать?

— Или казначеем тебя назначить всем местным кротам, — предположил Стас.

— А зачем два дня?

— Как ты думаешь, твои школьные ксивы мгновенно делаются?

7

Встреча с пиндоским агентом прошла без особых изысков. В торговом центре «Аэлита» Голос позвонил Алексу еще раз и направил в туалет второго этажа. Там из кабинки в кабинку через перегородку они обменялись двумя конвертами: в одну сторону копии документов, в другую — пять тысяч баксов.

При выходе из туалета Копылов затаился в одном из стеклянных павильончиков, но мало что увидел, вышедший из туалета мужчина держал голову

На покупку машины у Алекса ушло еще три дня. Он где-то вычитал, что большие вещи следует покупать в два захода: сначала выбрать и почти купить, но конкретно платить лишь на следующий день на холодную голову. Стас категорически отказался помогать ему с покупкой, мол, автономный агент так автономный, поэтому по автосалонам Алекс отправился вместе с Циммером, как главным советчиком и спонсором. Адвокат, получивший от Копылова месяц назад сто тысяч тугриков за операцию с наследством и восстановлением паспортов на изначальную фамилию, согласился на выдачу нужного займа легко, но со своим условием:

— Я тебе пятнадцать тысяч баксов, а ты мне потом плюс пятьдесят тысяч. Свой ресторан хочу открыть, — признался он под требовательным взглядом Алекса.

Два дня они всячески терроризировали автосалоны: агенту трех разведок непременно хотелось новый «мерседес»-универсал, но по цене бэушной.

— Давай лучше на авторынок, там вдвое дешевле, — уговаривал Циммер. — Я мастера пригоню, он всю машину оближет — и будет что надо.

— Хочу, чтобы и духом не пахло бывшего владельца, — упрямился тройной шпион.

Дело закончилось тем, что адвокат обзвонил своих богатых клиентов и нашел толстосума, который как раз продавал двухлетней выдержки универсал, чтобы купить более престижный лимузин.

Черный «мерседес» с кожаным салоном сверкал и переливался. Стоящий рядом с ним сорокалетний бизнесмен выглядел совсем демократично. И после того как Алекс объяснил, зачем ему нужен именно «универсал» (с девушкой любовью заниматься), и вовсе с улыбкой сбросил с цены две тысячи и даже подарил юному покупателю свою визитку.

— От нее тебе будет пахнуть только большими деньгами, — сказал адвокат о машине. Все, включая охранника бизнесмена, рассмеялись, и это решило дело.

Правда, позже, когда все документы подмахнули и Алекс с довольным видом воссел за руль и уверенно тронул машину вперед, Циммер не удержался от шпильки:

— В этом катафалке ты похож на водилу-деревенщину нового русского. Не забудь выучить: «Чего изволите, барин?» Очень пригодится.

Алекс не стал даже отвечать, лишь довольно в полный рот улыбался. Катафалк идеально слушался руля, чем выгодно отличался от московского «опеля» Зацепина, которым Алекс пользовался в Москве во время шпионских рейдов «дяди Альберто» в Западное полушарие. А просторный салон устранял ощущение расплющенности, которое Алекс испытывал в обычных седанах. Нарезав по Питеру несколько кругов-зигзагов, он повез Циммера к себе на Выборгское шоссе — показывать свое новое пристанище.

Квартира Циммера не впечатлила:

— Со своими копейками мог бы что-нибудь и приличнее себе в центре купить.

— Да что ты такой зануда стал! Все тебе не так! Мое первое правило: не подпускать к себе нытиков и неудачников. Смотри: опалу на тебя наложу, отлучу от царского трона, — пригрозил Алекс.

— Вот же сопля зеленая! Где только таких слов нахватался! Лучше скажи, когда на дачу едем?

Дача Циммера располагалась через участок от копыловской дачи. Собственно, это именно адвокат убедил Алекса стать финским домовладельцем «по соседству».

— Не знаю, пока не могу. Может, через месяц, — соврал он, быстро прикидывая, сумеет ли потом скрыть от Циммера свою тайную поездку на Саймаа.

Чем ближе подходил момент отъезда, тем Алекс испытывал все больший мандраж. В первый свой вояж в Хельсинки он мало чего боялся, даже свою вербовку в Норд-Банке воспринял как некое продолжение игры в нелегалов, к которой его хотели приохотить сначала в янычарской школе, потом Зацепин и Стас в Инкубаторе. Сейчас же настойчиво закрадывался страх элементарного тюремного наказания за волковых-копыловых, или за трех-четырех коста-риканских полицейских, застреленных его родителями при бегстве с виллы в Лимоне, или еще какая шпионская хрень. И эта великая американская судебная дурь: за отказ от сотрудничества (а обман это и есть отказ) раздавать по 20–40 лет тюремной отсидки. Приходил даже в голову вариант с летальным исходом в автоаварии — дабы скрыть перед их начальством, как они промахнулись с его вербовкой — даром, что ли, Стас каркал ему о недожитии до 21 года.

Сильней страха за собственную судьбу было лишь сожаление, что он к этому должным образом не подготовился. Ведь подготовились же его родители, когда отправили в Москву свою смертельную шифровку о 30 кремлевских сановниках: и наследством сына обеспечили, а мама и вовсе видеообращение ему организовать сумела. И в последний день Алекс не придумал ничего лучше, чем отправиться в нотариальную контору и оформить свое завещание. После чего нагрянул в офис к Циммеру передать полученный документ.

— Ой-ля-ля, как говорят чукчи! — вытаращился на завещание адвокат. — С чего такие страсти?

— Я же говорил, что нахожусь под программой защиты свидетелей. Теперь я под своим настоящим именем и боюсь, до меня не сегодня завтра доберутся.

В завещании говорилось, что квартира на Выборгском, «мерседес» и счет в Норд-Банке передаются в пользу Веры Орешиной, а дача на Саймаа пополам Вере и самому Циммеру. Про главную наследницу адвокат не слишком удивился, хотя видел пассию Алекса всего один раз, когда они спонтанно встречали в лесу Новый год, зато изумился насчет себя:

— А мне-то с какой радости?

— Тебе за посредничество. Чтобы ты помог ей эту дачу продать и вообще проследить, чтобы все было тип-топ.

— А Вера про твои миллионы знает?

— Еще даже про Алекса Копылова не знает. Вот ты ей все и растолкуешь как надо.

Чуть подумав, адвокат протянул ему лист бумаги и ручку:

— Пиши личное послание. Боюсь, одних моих слов ей будет мало.

Алекс понял, что он прав.

— А что писать?

— Почему ты такой-сякой и почему она для тебя самый дорогой человек на свете.

Копылов хотел было возразить насчет «самого дорогого человека», мол, все не совсем так, но закрыл рот и сел писать письмо, которое потом заклеил и отдал Циммеру.

8

Наконец все причины для проволочек иссякли, и после пятых или шестых понуканий Голоса настал момент выполнения шпионского долга. С утра пораньше, закинув в багажник дорожную сумку, Алекс кружным путем направился по адресу, указанному накануне Стасом, гадая, будут ли это новые инструкции или какие-либо хитрые электронные аксессуары. Каково же было его удивление, когда, войдя в нужный подъезд, он обнаружил рядом с квадратным инструктором миловидную девушку в короткой нарядной шубке.

— Это Ева, а это Алекс, — непринужденно познакомил молодых людей инструктор. — Она едет с тобой. Ты же

Ни о чем таком вчера еще и намека не было. Но не устраивать же по этому поводу пререкания. Он просто подхватил колесный чемоданчик у ног девушки и первым вышел из подъезда. Стас их до машины не провожал. Предполагается, что я просто заехал за ней, живущей в этом доме, догадался Алекс.

Уже в машине Ева, изящно извиваясь, скинула свою шубку и положила ее на заднее сиденье, оставшись в симпатичном жакете и короткой юбке. Неужели она тоже офицер ГРУ, озадаченно думал он. Искоса наметанным взглядом портретиста оценил ее лик. Лет 25–26. Носик с небольшой горбинкой заставил его улыбнуться — ему всегда нравилось, когда у записных красоток имелся некий очаровательный изъян.

Пока выбирались из города, девушка молчала столь же непринужденно, как и он сам. Ну что ж, не хочешь ничего объяснять, пожалуйста — он нацепил на уши наушники и включил плейер с уроками финского языка.

Его вызывающее безразличие подействовало. Когда Катафалк выехал за пределы Питера, Ева знаком попросила его снять наушники.

— Поговорить не хочешь?

— Мое дело телячье: могу говорить, могу не говорить.

— Не хочешь узнать расклад наших отношений: где мы с тобой и как познакомились? Где я якобы работаю и из какой семьи?

— А в письменном виде это есть? — не без издевки поинтересовался он.

— Вот. — Она протянула ему листок компьютерного текста.

Алекс положил его на руль и принялся в полглаза изучать. Дорога была пустынной, и это давалось ему без всякого труда. С интересом узнал, что Ева Заславская работает экскурсоводом с немецкими и англоязычными группами, и познакомились они с ней в Эрмитаже.

Быть тупым занудой все больше нравилось ему — пускай сама выбирается из ситуации, ведь учили же ее, как можно и надо разговорить собеседника, а мы посмотрим и оценим. Достав из сумочки две конфеты, она одну протянула ему. Против этого он не возражал, с удовольствием схомячил подношение.

По обеим сторонам дороги пошел заснеженный еловый лес.

— Остановись где-нибудь, — попросила Ева.

Наверно, в кустики захотела, решил Алекс и остановил машину на обочине. Девушка не спешила выходить, и он вопросительно на нее посмотрел.

— У тебя зубы острые?

— Зубы?! — Она все же удивила его.

— Укуси меня здесь. — Ева оголила правое предплечье и развернулась в сторону Алекса.

— Зачем?

— Хочу узнать, какие у тебя зубы. Ну!

Он неуверенно потянулся и, вдыхая запах ее тела, замкнул зубы на ее руке.

— Чуть сильнее. Так. Очень хорошо. Теперь чуть выше.

Он куснул чуть выше.

— Только постарайся без синяков. Еще выше… О как хорошо! Еще раз, пожалуйста.

Кроме зубов у него имелись руки и губы, которые она могла остановить одним протестующим возгласом, но возгласа все не было, а остановиться самому значило признать, что он отнюдь не горячий и настойчивый мачо. Следующие пятнадцать — двадцать минут стали самыми кошмарными в донжуанской карьере Алекса. Привыкший к просторным постельным удовольствиям, он никак не мог приспособиться в тесном салоне и уже готов был признать свое поражение, когда прозвучало:

— Саша, обожди, не так. Я сама… Какой же ты ненасытный…

После такого поощрения остановиться уже не было никакой возможности, пришлось все доводить до конца. Откинутое сиденье, собственные ноги, которые некуда деть, неловкость прежде сноровистых движений. Что за гадость, оказывается, этот американский лимузинный секс!

Через полчаса Катафалк вновь вырулил на дорогу и продолжил свой путь к финской границе. Ева деловито поправляла беспорядок в одежде. У Алекса вид был слегка растерянный — любовные упражнения в антисанитарных условиях не принесли ни удовольствия, ни облегчения, странно, что вообще хоть что-то получилось.

Неожиданно она громко рассмеялась.

— Ты чего?

— А мне даже самой понравилось, как я тебя совратила.

— А ты, правда, любишь, когда тебя кусают?

— Терпеть не могу. Надо же было тебя расшевелить. Дешево и сердито называется.

— Вот зараза!.. — восхитился Алекс. — Ну все, не отделаешься, буду теперь кусать тебя всю оставшуюся жизнь.

— Я тебя еще и царапаться научу. Будешь для женщин самым неотразимым, — пообещала она и добавила, чтобы окончательно его добить: — Между прочим, я окончила ту же сто четырнадцатую янычарскую школу, что и ты.

Он, естественно, не поверил и стал въедливо расспрашивать про учителей и про спецфакультативы. Все, однако, сходилось, просто она окончила их альма-матер на шесть лет раньше. Это открытие сразу принесло в их отношения гораздо больший комфорт, чем собачий секс в железной конуре.

9

По телефонной договоренности с Голосом посылку для Маккоя Алексу должны были передать в придорожном кафе возле Выборга. Как именно это будет, Копылов не знал. И вот в означенном месте показалось нужное кафе — еще советская прямоугольная стекляшка с выщербленными бетонными ступенями и поблекшей вывеской.

Девушка Бонда сразу прошла в туалет, а Алекс подошел к стойке, кинув взгляд на пяток посетителей кафе, ковыряющих вилками пельмени и сосиски с картофельным пюре. Пока изучал ассортимент, почувствовал легкий толчок, оглянулся на проходящего мимо кудрявого парня в распахнутой куртке. Тот тоже оглянулся и сделал знак глазами: за мной. Помимо сумки на плече в левой руке у него была матерчатая сумка.

Алекс послушно последовал за парнем, разглядывая его спину и прикидывая, справится ли он с ним в рукопашной или нет. Выходило — легко справится.

В мужском туалете кудрявый толкнул дверцы обеих кабинок — там никого не было, после чего он обернулся к Алексу.

— Я Сева. Поступили новые вводные: я передаю тебе изделие, но еду за кордон вместе с вами. Подруге скажешь, что я напросился к тебе в попутчики. За сорок баксов. Желательно, чтобы она по этому поводу губы не дула. Сделаешь?

Накрылась медным тазом их стройная разработка — придется исхитриться передать, что их на границе будет не двое, а трое.

— А за кордоном как? До самой дачи?

— Нет. До ближайшей автобусной остановки. Так что с подругой? — взгляд Севы был напряженным.

— А это не пояс шахида, — Алекс глазами указал на матерчатую сумку нежданного попутчика. — Дай я все-таки наберу старшего товарища.

Он вставил в сотовый защищенную симку и нажал кнопку вызова.

— Тут какой-то Сева ехать со мной хочет.

«Все верно. Места в машине что, не хватает?» — спросил Голос.

— Я не один.

«Знаю. Сева уже сказал».

Больше у Алекса возражений не было.

— Жди у машины, — сказал он кудрявому. — Мы с утра только кофе пили.

Нежданный попутчик был полным сюрпризом и для Евы. Они намеренно не спеша поели, сканируя взглядами других посетителей и курящего снаружи под козырьком кафе

— Какой-то он совсем сявый, — сказала Ева, глядя в окно. — Сборище малолеток.

Копылов ухмыльнулся — понравилось, что его тоже причислили к малолеткам:

— Мне кажется, его просто втемную используют: «отвези другу сумку и получишь сто баксов».

Тут же,не отходя от кассы, Алекс в блокноте набросал портрет Севы. Ева еще раз прошествовала в дамскую комнату, чтобы сообщить по сотовому о расширенном составе. После чего они вышли из кафе. Попутчик вопросительно смотрел на Девушку Бонда.

— Надеюсь, финская виза у тебя имеется? — поджав губы, бросила она.

— Обижаете, фройлен, — весело осклабился Сева, с готовностью закидывая свои сидорки в багажник и залезая на заднее сиденье.

Он сразу же подробно принялся рассказывать, что едет в Хельсинки за машиной, что это не первая у него такая поездка, и как у него там все схвачено, и сколько можно поднять денег с этого гешефта. Ева молчала, Алекс тоже почти не реагировал, но Севу это нимало не смущало, он продолжал хвастать своей удачливостью и искушенностью в автомобильных вопросах, даже делал какие-то мелкие замечания об их Катафалке.

Сначала Алекс пытался за таким поведением рассмотреть какой-либо тайный умысел, потом начал тихо злиться — уж слишком все это не походило на что-то серьезное. Немного отвел душу, когда Сева полез за сигаретой и зажигалкой.

— Курить нельзя!

— Уважаю, — легко согласился кудрявый, пряча пачку.

Через час они были уже на границе. Там пришлось всем троим топать к пограничному контролю и предъявлять свои паспорта с визами. Для большей надежности Ева сама скрытой камерой щелкнула их спутника.

Таможенный досмотр прошел без особого пристрастия, все три дорожных сумки и два пластиковых пакета заставили пропустить через сканер — и только.

На финской границе не было и этого. Там лишь попросили прямо в багажнике открыть одну из сумок и поинтересовались целью поездки.

В двухстах метрах от пропускного пункта находилась стоянка автобуса. Там Сева попросил его высадить и спросил Алекса, когда они думают возвращаться — вдруг получится вместе ехать. Про долларовую сороковку он также не забыл, хотя отдавал ее после напоминания с видимой неохотой.

10

Дорога на Хельсинки, куда уже укатил автобус с Севой, находилась слева, на Саймаа справа. Через километр Ева знаками попросила остановиться и выйти из машины. Они прошли вперед метров тридцать.

— Как бы этот гусь не оставил в салоне жучка, — объяснила она. — Думаю, на твоей даче situation не лучше, поэтому давай на письменный режим. Стенографией владеешь?

— Была твердая пятерка, — усмехнулся он.

Она вытащила из сумочки записную книжицу с ручкой и нарисовала каракули.

— «Хвасто… хвастливый мальчишка», — не без труда прочитал он и ответил своими иероглифами:

— «Любовь до гроба», — расшифровала она, одобрительно хмыкнула и позвонила по мобильнику. В трубку лишь слегка кашлянула, но отзыв получила более развернутый. Написала ему в своей книжице: «В его сумке подозрительным был лишь термос».

Ага, понял Алекс, что в термосе, — осталось под вопросом. Это немного успокаивало, значит, он действительно сделал что-то нужное матрасникам. Тот страх, который он испытывал перед поездкой, как-то разом прошел, он снова был легкомысленным фабзайцем, который всему окружающему бодро говорит: «Здравствуй» и готов действовать по ситуации.

Прошлый раз его на Саймаа вез на своей машине Циммер. Поэтому сейчас Алекс ехал не спеша, напряженно всматриваясь по сторонам дороги — для агента трех спецслужб было непростительно не найти путь, по которому его провезли хотя бы один раз.

Хорошо, что кругом лежал прежний снег, да и малое количество машин позволяло не отвлекаться, а узнавать некоторые дорожные ориентиры. Наконец пошли поселки вдоль Саймаа и стало ясно, что он точно не промахнется. Вот и знакомые воротики дачи Циммера, а за ними и свой дачный ажурный штакетник. Наискосок на другой стороне проезжей части стоял синий минивэн, явно небезлюдный.

— Ну что, любимая, с вещами на выход.

Самым разумным действительно было превратиться в счастливых влюбленных — иначе зачем они здесь. Алекс представил на месте Евы Веру, и изображать Ромео стало совсем не сложно: приобнять, сдвинуть ей шапочку, кинуть снежком, шутливо предложить тащить сумки самой…

— А не слабая у тебя дача! — похвалила она, любуясь красивым брусчатым домом. — Сколько же такая фазенда стоит?

— Сто тридцать пять штук, — ответил он, доставая сумки. — Ты еще моей яхты не видела.

— Ты про яхту не говорил.

— Потому что она у меня еще в проекте.

Увы, за истекший месяц никто снег на участке не расчищал. Поэтому ему пришлось, перемахнув через невысокую калитку и утопая на метр в рыхлой снежной каше, отыскивать в сарае лопату и заниматься расчисткой тропы для своей принцессы. Наполовину справившись с этой задачей, Алекс посадил Еву на закорки и на радость матрасникам из минивэна отнес ее вместе с сумками к крыльцу — знай наших называется.

Настенный термометр показывал в доме десять градусов тепла. Пока Ева осматривалась и занималась сумками, Алекс первым делом перевел регулятор тепла на двадцать два градуса, затем стал оживлять остальные коммуникации: воду, газ, свет, ТВ, интернет. В баре оказалось полбутылки оставленного ими с Циммером коньяка, зато холодильник был тотально пуст — подружка Циммера Рая перед отъездом изъяла из него даже кетчуп с горчицей.

Впрочем, у Евы с собой имелись бутерброды с ветчиной и пакет пышек, в шкафчике нашелся чай, и они не столько перекусили, сколько согрелись. Показав Девушке Бонда, где находится пылесос, Алекс, захватив мобильник, отправился расчищать от снега место для машины. Синий минивэн продолжал стоять на месте. Как и ожидалось, через минуту телефон ожил.

«Вы можете сейчас выйти один из дома примерно на час и подъехать к маркету?» — сказал по-английски голос Маккоя.

— Трудно, но попытаюсь, — ответил он и, отставив лопату, вернулся в дом.

— Я все же решил сперва съездить в супермаркет, чтобы захарчиться, а то могут и закрыть. — Объяснение, сопровождаемое утвердительным кивком, Ева все поняла.

— Тортик, кофе и сливки, чтобы не забыл, остальное на твой выбор. — Она протянула ему коробочку мини-транслятора, знаками пояснив, для чего она нужна.

Когда он вышел за ворота, синего минивэна уже не было.

11

До ближайшего маркета было чуть больше километра. На парковке возле магазина стояли три легковушки и синий минивэн. При приближении Алекса подфарники минивэна мигнули. Припарковав Катафалк, Копылов уверено направился к мигальщику. Из кабинки выглянул Маккой.

— Садись, — коротко приказал он.

Алекс влез в боковую дверцу. Кроме водителя и Маккоя здесь

Маккой, или Лупастик, как называл его про себя Копылов за чересчур выпученные глаза, перебрался назад и примостился на сиденье у столика.

— Как дела? — произнес он дежурную английскую фразу.

— Лучше всех!

— Вы не хотите нам ничего сказать?

— Вот. — Алекс протянул ему пакет со своими документами.

— А то, что дали неверный адрес своей съемной квартиры? И про другую школу нам говорили. — Похоже, здесь с копиями его документов уже были ознакомлены.

— Понадеялся, что вы меня не найдете, наверное, — признался Алекс что называется на голубом глазу.

— Выходит, вы намеренно обманули нас, — сердито заметил Лупастик и глянул на второго матрасника, который был явно с примесью мексиканской крови.

— Когда мне выкручивают руки, я еще и не на то способен, — спокойно произнес Копылов. — Вы же прекрасно знаете, что пока у вас мои деньги, я от вас никуда не денусь. Просто мне нужно было время, чтобы хорошо все обдумать.

— И что же вы такое надумали? — с сарказмом бросил Лупастик.

— Что перевозить взрывчатку и кого-то убивать я ни за какие деньги не буду. В остальном на ваш бизнес согласен.

Оба агента снова переглянулись. Водитель тоже внимательно все слушал.

— Какой может быть бизнес с лгуном?! — Маккой строго буравил Алекса своими моргалами.

— Я же сказал, что все обдумал и клянусь быть честным на девяносто процентов.

— Почему на девяносто? — встрял в разговор Мексиканец.

— Здесь в России без небольшого обмана или лукавства жизнь теряет половину своей привлекательности.

Матрасники молчали, не в силах даже комментировать подобные речи. Потом Мексиканец из-под столика достал большой прямоугольный футляр.

— Раздевайтесь, — сказал Маккой.

В футляре находился старый знакомый — новенький полиграф.

— Здоровье мое проверять будете? — снимая куртку, полюбопытствовал Копылов. Ему никто не ответил. Зато он был рад, что успел сказать о своей неполной честности.

Раздетому по пояс, ему закрепили на голове и теле все необходимые датчики.

— Это что: детектор лжи? — проявил он свою догадливость.

В полутора километрах от минивэна, укутавшись на кресле в теплый плед, Ева по вставленному в ухо наушнику внимательно слушала, записывая их разговор.

— Постарайтесь забыть про свои десять процентов, для вас это очень важно, — предупредил Лупастик, беря в руки листки с вопросами и знаком разворачивая Алекса спиной к полиграфу.

— Готовы?

— Готов.

— Александр ваше настоящее имя?

— Вообще-то Алехандро или просто Алекс.

— Отвечайте только да или нет. Александр ваше настоящее имя?

— Да.

— Любите нарушать закон?

— Скорее, нет.

— Ваша подруга, что приехала с вами, сотрудник ФСБ?

— Нет.

— Вы были ранены?

— Да.

— Это была американская пуля?

— Да.

— Вы любите Россию?

— Да.

— Вы богаты?

— Нет.

Лупасник поднял глаза, но не стал останавливаться.

— Вы болеете спидом?

— Нет.

— Стреляете хорошо?

— Да.

— Ваша мать жива?

— Нет.

— Приходилось кого-то убивать?

— Нет…

Опрос занял минут двадцать. Алгоритм вопросов был обычный: простой, средний, сложный, простой, средний, сложный.

— Хорошо, — сказал Лупастик, откладывая листки в сторону. — Одевайтесь. Почему вы сказали, что не богаты?

— Разве полтора лимона баксов это богатство? Так, стартовый капитал.

Маккой взглянул на Мексиканца.

— Мимо не десять процентов, а все двадцать, — деловито ответил тот.

— Теперь еще один тест, — Лупастик достал из папки новые листки. — Готовы?

— Только горло сполоснуть. — Алекс потянулся без спросу за пластиковой бутылкой под рукой водителя и отпил несколько глотков.

— Самая высокая гора Австралии?

— Костюшко.

— Площадь круга?

— Пи эр квадрат.

— Что такое дебет?

— Прибыль от предприятия.

— Самая длинная река в мире?

— Амазонка.

— Сколько фильмов в год выпускает «XX век Фокс»?

— Понятия не имею.

— Кто лучший американский писатель?

— Уильям Фолкнер.

— Имя первого астронавта?

— Юрий Гагарин. Он и для вас должен быть первым.

— Сколько заключенных погибло в ГУЛАГе?

— Чуть больше, чем американцев японского происхождения в лагерях США.

— Что такое перигей?

— Ближайшая точка от земли небесного тела…

Вот когда по-настоящему пригодились энциклопедии, которые он листал дома в Коста-Рике, да и 114 янычарская школа-интернат была в этом смысле то что надо. Спохватившись, он под конец стал притормаживать, сознательно давая неверные ответы — дабы не уличили в слишком основательной подготовленности.

— Совсем неплохо, — похвалил Лупастик, откладывая и этот опросник.

— Вам в Питере любой любитель кроссвордов ответит точно так же.

Потом последовал тест по IQ. Это было уже совсем просто. Он выбирал нужную картинку почти автоматически. Но из-за скорости несколько раз явно ошибся, поэтому набрал всего 104 балла.

— Раньше проходили этот тест? — решил уточнить Маккой.

— Разумеется. Правда, последний раз у меня получилось 120 баллов.

Лупастик с Мексиканцем посмотрели друг на друга.

— Какие личные планы в этой поездке?

— Покупка большой плазмы и прибамбасов для моей новой квартиры в Питере.

— А как насчет новых компьютеров? Вы ведь, кажется, хотели открыть фирму по компьютерным играм.

— Пока у меня нет команды, это без толку. Да и вы как всегда мои деньги зажмете.

— Вы валютный счет в банке открыли?

— Он у меня был еще в прошлый раз. Но вы перекрыли мне кислород в Норд-Банке.

Дальше оставалось договориться только о завтрашней встрече в Хельсинки и вернуть Алекса к его Катафалку. При расставании Маккой задал еще несколько вопросов про Еву. Тут Алексу тоже нечего было скрывать. Да, работает экскурсоводом, знает немецкий и английский, да, живет одна в однокомнатной квартире.

— А то, что она гораздо вас старше, не смущает?

— Ого! Американцу вы такой вопрос не посмели бы задать!.. Нет, не смущает. Люблю интересных людей. Мне даже с вами приятно общаться.

12

— Тебя только за смертью посылать! Что, и в Финляндии в магазине очереди? — произнесла Ева вслух, принимая у него пакеты с продуктами и показывая свою книжицу: «Все записала и отправила. Ну ты и фрукт, однако!»

— Да так, еще прошелся по деревне немного, — таким же дуплетом отвечал он. — «Я тебе не профи, а лопоухий фабзаяц. Что хочу — то и говорю!»

— Я тоже пройтись хочу. — «Не заиграйся, смотри!»

Он быстро нарисовал лики Мексиканца и Водителя, Ева их пересняла, после чего они с чувством исполненного долга и в самом деле прогулялись по окрестностям.

Вернулись, когда уже стало смеркаться. Пока Ева на скорую руку готовила легкий ужин из полуфабрикатов, он взялся за главную фишку коттеджа: расжег печь-камин со стеклянными дверцами, затем притащил из спален несколько подушек и одеял и устроил на полу роскошное ложе — оттуда смотреть на огонь было удобней, чем с дивана и кресел. Открыли бутылку итальянского вина и, развалившись, медленно

Под влиянием его легкомыслия у Девушки Бонда тоже проснулось шаловливое настроение. Чтобы еще больше добить возможных «слухачей», она нашла по ТВ немецкий канал и взялась учить Алекса расхожим тевтонским фразам. Он принял правила игры, достал из сумки «Евгения Онегина», дабы она могла следить по книге, и прочитал ей по памяти две первых главы — заодно продемонстрировал ЦРУ и К°, откуда растут уши его образованности и памятливости.

Ева не могла скрыть своего восхищения, на что он тут же с готовностью заявил:

— Возьму тебя в жены не раньше, чем ты сама выучишь эти две главы.

И тут же получил подушкой по голове — в этом патентованная гэрэушница мало чем отличалась от Веры.

Чуть позже они снова каждый на своем ноутбуке вышли в интернет. Не успел он просмотреть новости, как к нему по имэйлу пробилась из Штатов Даниловна, его интернатовская однокашница Марина Сабеева. Не выказав среди янычар больших шпионских способностей, она через отца, полковника Генштаба, добилась, чтобы ее послали учиться в Америку в Гарвард — отыскивать самостоятельно великие американские военные тайны. Обычно они переписывались с ней заочно: он просто заходил в ее почту и оставлял в «Черновиках» свое послание, так же действовала и она, а сегодня ее вдруг прорвало, захотелось нарушить в кои веки их школьную конспирацию.

«Ты где?» — написала она.

«На даче».

«Один?»

«Не совсем».

«С Верой?»

«Нет. С другой особью».

«А почему тебе с ней плохо?» — тут же определила Даниловна.

«Какое плохо! Лежим на полу, смотрим на огонь и пьем хорошее вино».

«Я тоже хочу».

«Садись на самолет и прилетай».

«Хорошо, через сорок секунд уже вылетаю».

— Ты с кем это тут переписываешься? — проявила здоровый женский интерес Ева.

— У мужчин свои секреты, — прикрыл он ноутбук. Они снова чокнулись и выпили.

«Ты засветился?» — оценила возникшую паузу Даниловна.

«Как твой Стив?» — спросил он о ее бой-френде, которого она месяц назад привозила с собой в Хельсинки и чья внезапно сломанная нога помешала их романтическому свиданию.

«Цветет и пахнет. Уже вовсю в теннис играет».

«А почему тебе с ним так плохо?» — уже послав фразу, он пожалел о своей бесцеремонности.

«Потому что мое сердце у твоих ног», — достойно осадила она его.

«Тогда пока?»

«Тогда пока», — и разговор закончился.

Следом закрыла свой ноутбук и Ева.

— А сауна на твоей фазенде действующая? — вдруг вспомнила она.

— Пошли проверим.

Лучше бы он этого не предлагал. Сауну им удалось раскочегарить достаточно быстро, но потом… То, чего не было заметно в Девушке Бонда в одежде, во всей красе предстало в голом виде. Четко обрисованные бицепсы на ее тонких предплечьях производили отталкивающее впечатление, словно это не девушка, а юноша-подросток.

— Каждый день качаешься? — спросил он, встретив ее вопросительный взгляд.

— Каждый день не получается, — почти горделиво ответила она. — Но я потом даю двойную нагрузку.

Тут он заметил еще одну штуку: маленький шрам над правой грудью.

— Покажись, — попросил он, заглядывая ей за спину. Так и есть: на спине у нее имелось выходное пулевое отверстие. — Бандитская пуля?

— Типа того. А у тебя, я вижу, целых два ранения, — Ева тоже по достоинству оценила его поврежденный бок и такой же пулевой шрам у основания шеи.

Что было на это сказать? Что между мужскими и женскими ранениями, как сказал классик, дистанция огромного размера? Уж лучше бы у нее какое косоглазие или хромота были, чем это боевое отличие.

Когда легли в постель, случилась новая напасть. Камасутра в его исполнении дважды встречала ее поправки: «Мне так не нравится». Пришлось обходиться тем, что ей нравится. Представить подобное с Верой было просто невозможно. Вот тебе и Девушка Бонда по-русски!

— Что-то не так? — спросила она, когда, лежа уже с ней по отдельности, Алекса слегка передернуло от прикосновения ее локтя.

— Просто совесть нечистая, вот и вздрагиваю, — отшутился он.

13

Утром их разбудило яркое мартовское солнце, при свете которого все приобрело особые радостные и яркие оттенки. Сам гектарный приусадебный участок с березами, соснами и елями, берег безбрежного озера — внушали покой и оптимизм. Простая деревянная мебель, которая месяц назад показалась Алексу чересчур простоватой, вдруг предстала высшим дачным шиком, и он понял, как примерно ему обставлять свою питерскую Треххатку. А все-таки правильно, что я купил эту дачу, решил он.

Сытно позавтракав, они вскоре уже катили на Катафалке на юго-запад.

Дорога до Хельсинки при полном отсутствии пробок не заняла много времени, и еще до полудня Алекс с Евой уже были возле Норд Банка, где Алекс по договоренности с Маккоем без всякой задержки снял со счета восемьдесят тысяч американских тугриков. Потом они с Евой разделились: он завез Девушку Бонда в торгово-развлекательный центр, а сам поехал по указанному Лупастиком адресу.

В больших апартаментах его уже ждали Маккой и пара служащих, мелькавших в глубине квартиры. На Копылова обрушился новый град всевозможных тестов.

— Зачем это? — пробовал он возражать.

— Проверка твоего потенциала, — строго объяснил Лупастик. — От этого напрямую будет зависеть твой статус.

Тесты шли по нарастающей, настоящий натиск на все его мозговые извилины, даже Стас не так лютовал. В первую очередь это касалось проверки памяти, сообразительности и наблюдательности. Запоминать пришлось номера телефонов и машин, названия улиц и магазинов, выявлять отличия двух похожих картинок, неправильности в цепочках знаков и букв, собирать разбросанные слова в правильные фразы, быстро считать и умножать, и даже заучивать наизусть английские стихи. Потом пошли тесты на проверку его коммуникабельности и лидерских способностей, тут ему, природному интроверту, пришлось сильно исхитряться, выдавая себя за любителя человеческого общества. Больше всего Алекса изумил диктант по русскому языку. Вошла ухоженная русская женщина, хорошим учительским голосом зачитала ему двухстраничный текст, а потом, к его досаде, исправила красной ручкой десяток ошибок — сильно сказывалось до сих пор, что первое русское слово он выучил лишь в тринадцать лет.

— Это потому, что у меня мозги уже совсем не работают! Вначале надо было диктант давать, — высказал он свои претензии.

Наконец тесты закончились, и они с Лупастиком остались тет-а-тет.

— А теперь объясняйте, почему вы такой образованный? — сказал Маккой, тяжелым взглядом буравя его.

— Во-первых, хорошая американская школа в Лимоне, во-вторых, элитный интернат в новосибирском академгородке, в-третьих, не самый слабый московский вуз, в-четвертых, я всегда выбирал себе самых продвинутых приятелей — это, как известно, самый лучший способ получения знаний, в-пятых, я просто очень способный,

На лице Лупастика не дрогнул ни один мускул.

— Ну что ж, если вы так любите умных приятелей, то я вам в этом сильно помогу.

Алекс был весь внимание.

— Откроете в Петербурге английские курсы с выдачей кембриджских сертификатов.

— Вот так просто?! — вырвалось у Копылова.

— Есть помещение, есть вы с английским языком и стартовым капиталом, менеджер и преподаватели будут наняты без вашего участия. Вам только стричь купоны и рассказывать всем о пользе языковых контактов с Британией.

— Полагаю, финансировать я все это должен сам? — решил пошутить Алекс.

— На сами курсы получите нормальный грант. Вот только отчитываться за него вам придется до последнего пенни. Единственное условие: помещение вы покупаете сами.

Тут самое уместное было воскликнуть «вау», но Алекс заменил его русским: «Опаньки!»

— И сколько стоит это «помещение»? Меньше чем за миллион не покупаю!

— Вообще-то это вполне приличный мини-отель почти в центре города. Два года назад, до вашего дефолта он стоил полтора миллиона баксов. Сейчас цена шестьсот тысяч.

— И я покупаю его, чтобы открыть в нем копеечные языковые курсы? Вы меня совсем за дебила держите! — Копылов даже не пытался смягчить свое возмущение.

— Наши учителя в отеле будут не только учить, но и жить. Кроме того, часть комнат можно использовать для других целей. Вы знаете, что такое блогинг?

— Какое-то умное английское слово.

— У вас есть собственный веб-сайт?

— Для других делал, для себя нет. Не было надобности, — насторожился Алекс.

— Это будет ваше второе задание. Открыть свой веб-сайт и превратить его в интернет-газету. Или вы думаете, что мы просто так будем платить ваши две с половиной тысячи в месяц.

Они оба были уже давно на ногах, расхаживая на своем пятачке и махая руками.

— А на кой ляд мне эта интернет-газета? Вам — да, а мне — официально зачем?

— За компьютерными газетами будущее. При известной популярности желающих разместить в ней свою информацию за хорошие деньги найдется предостаточно.

— Давайте я найду для этих языковых курсов контору тысяч за сто пятьдесят, — предложил Алекс.

— Вот смотрите. — Маккой достал стопку фотографий, буклет и схему гостиницы.

Отель назывался «Бирема» и был действительно небольшой: два нижних этажа большого жилого дома с двенадцатью двухкомнатными полулюксами. Главное удобство отеля для школы, по словам Лупастика, состояло в том, что гостиная каждого номера на 20 квадратных метров хорошо подходила под класс для 6–8 учеников, а 15-метровая спальня могла служить жильем для самого учителя. Мол, в России в прошлом году произошло 9 терактов, из них 3 теракта в Москве, поэтому безопасность для школы на первом месте.

Но Копылов держался твердо:

— Вы хотите, чтобы я потом повесился от такого разбазаривания наследства?! В нем и так уже меньше миллиона осталось.

После получасовых споров Лупастик выложил главный козырь: протянул упрямцу тоненькую папку с документами:

— Это вам для финансового утешения.

В папке были документы на испанском и английском языке.

— Что это?

— Попробуйте сообразить.

Это был договор о продаже дома в Лимоне. Алекс не сразу даже понял, что речь идет об их бывшей семейной вилле. В договоре наследник Карлоса Гонсалеса Александр Копылов указывался в качестве продавца, а некий костариканец как покупатель. Стояла и сумма в коста-риканских колонах с эквивалентом в долларах США равном 450 тысячам.

Копылов не мог поверить своим глазам. Вилла, из которого их семья бежала 7 лет назад, отстреливаясь от полиции, оказывается, тоже была частью его наследства.

— И что эти деньги?..

— Будут в течение двух недель после подписания договора перечислены на ваш счет в Норд Банк. Вам даже о налогах заботиться не придется — покупатель оплатит их сам с вашего письменного разрешения, разумеется.

— Все, тайм-аут, — взмолился Алекс. — Мне надо привести в порядок мою голову.

— Завтра у вас важная встреча в Британском культурном центре, постарайтесь как можно приличней одеться и придумайте убедительную причину, почему вы хотите заниматься языковой школой, — строго объявил Маккой, передавая Алексу целую пачку бумаг с договором о продаже виллы, разработкой бизнес-плана лингвистической школы и документами на отель.

На этом их встреча закончилась.

Еву он увидел там, где оставил: в торговом центре. Сидела на небольшом диванчике, листала рекламный журнал и слушала через наушники музыку из своего плейера. Встретила его улыбкой Джоконды:

— Ну наконец-то хоть кто-то тебя озадачил.

— На, смотри, интересное дело, — бросил он ей папку с бумагами, а сам отправился в туалет рисовать тех, кого увидел на встрече.

— Ничего не поняла, но очень классно! — одобрила она, когда он вернулся.

Не выходя из торгового центра, они отправились в отдел мужской одежды, где после споров прикупили Алексу для завтрашнего рандеву дорогой костюм, с рубашкой, туфлями и галстуком. Последний раз он надевал костюм на выпускном в своем интернате. Поэтому в новом прикиде ощущал себя довольно неловко. Дабы привыкнуть, не стал переодеваться обратно в джинсы и свитер, а так весь остаток дня в костюме и проходил.

Возвращаться на дачу не имело смысла, поэтому они отправились искать гостиницу. Свободный недорогой номер им удалось найти лишь в третьем по счету отеле — маленькую комнатку с душем вместо ванной и висящим под самым потолком телевизором. Хороших люксов везде было предостаточно, но Алекс крутил от них носом:

— Меня только что обули на 600 тысяч, теперь буду экономить.

В номере под тихое звучание музыкального канала они принялись внимательно изучать все документы. Весьма пригодилось прикрытие Евы — работа гидом с иностранцами — она немало знала и про гостиницы, и про языковые курсы. Правда, название «Бирема» ей ни о чем не говорило.

— Зачем им это может быть надо? — задавался главным вопросом Алекс.

— Вариантов много, — серьезно отвечала Девушка Бонда, — например, дать практику своим агентам, также — весьма удобное место для вербовки питерцев и как место встречи с другими агентами.

— Какая к черту практика агентов! Они же знают, что все здесь будет под контролем ФСБ.

— Им из американского погреба виднее!

Простой расчет показывал, что двенадцать номеров по сто долларов в сутки дает в месяц солидный куш в 36 тысяч долларов, а в год более 400 тысяч. Но это при абсолютно полном заполнении и не учитывая расходов. По словам Евы, один штат должен был составлять не меньше восьми человек, то есть сразу минус 5 тысяч в месяц на их зарплату.

— Добавь к этому загребущие лапы питерского рэкета, ментов и пожарных с эпидемстанцией, не говоря уже о налогах, — продолжала она

— Ну так что, наотрез отказаться?! — злился он.

— Ни в коем случае!

Проголодавшись, спустились в ресторанчик, имевшийся при гостинице. Судя по всему, он ненамного отличался от буфета призрачной «Биремы». Поэтому не столько ели, сколько запоминающе глазели на окружающий антураж и ухватки персонала. Под конец Копылов даже развеселился:

— А может, это действительно будет моим карьерным прорывом: создать свою сеть российских Хилтонов с Шератонами?

— Ну да! Какие твои годы! — подколола Ева и попросила: — А что, если завтра я пойду вместе с тобой? Ведь как твоя официальная подруга я имею право и поучаствовать.

Сначала эта идея показалась совершенно нереальной. Но после бутылки вина запретные скрепы сильно ослабли. И уже поднявшись в номер, Алекс в своем нахальном стиле сообщил по телефону Маккою, что будет на встрече в Британском центре вместе со своей невестой. Лупастик, к их несказанному изумлению, не возражал.

Поэтому на следующее утро они отправились в главный универмаг Хельсинки приодеть как следует еще и Еву. Когда «невеста» вышла из примерочной, Алекс был порядком сражен, настолько новый наряд изменил даже поведение Девушки Бонда: из деловой собранной спутницы она преобразилась в томную надменную салонную леди, излучающую уверенность, что весь мир должен быть у ее ног.

14

Британский культурный центр располагался в старом сером сооружении, четыре этажа которого были выше панельной питерской девятиэтажки. В вестибюле все было такое же большое и высокое. Маккой уже ожидал их. Их наряды произвели на него должное впечатление.

— Как вам нравится Хельсинки?.. Вы уже были в «Равинтола Айто»? Очень советую. Или в «Спис», только там нужно бронировать столик заранее… — Непринужденная английская речь обрушилась прежде всего на Еву, видимо, чтобы проверить ее степень знания языка. Выпускница янычарского интерната и питерского иняза отвечала с завидной правильностью и лишь с небольшим русским акцентом.

Но вот Лупастик посмотрел на часы, сказал «пора» и повел их на второй этаж к одному из начальников Британского центра.

Ивлин Бектер на первый взгляд представлял собой хрестоматийного англичанина-сноба: сухопарый, с негнущейся спиной, высокомерным взглядом, но стоило ему чуть улыбнуться, и перед вами был совсем другой человек: дружелюбный, понимающий, воспитанный. А присутствие эффектной Девушки Бонда только еще сильней располагало его к галантному обращению.

— Как вы непростительно молоды! — упрекнул он Алекса, сразу после обмена приветствиями и рукопожатиями.

— Это мое главное преимущество, — без тени смущения парировал Копылов, — мой жизненный опыт не отравлен неудачами в бизнесе.

Маккой с Бектером обменялись выразительными улыбками.

— Я непременно передам эти слова моему сыну-тинейджеру, — оценил британец.

Несколько вежливых реплик за чашкой чая и новый проверочный вопрос:

— А есть ли у этого проекта для вас то, что Станиславский называл сверхзадачей?

— Разумеется, есть. Обучение английскому языку на высоком уровне и за приличную плату неизбежно приведет на курсы людей продвинутых, стремящихся к деловым контактам с иностранными компаниями. Эти связи для меня и есть самое привлекательное. Мистер Маккой, наверно, рассказал вам, что я, проучившись три года на стационаре московского вуза, перевелся на заочное отделение и уехал в Питер. Но он не знает причины, почему я так сделал. А мне просто надоело ждать, пока мои сокурсники превратятся в успешных деловых людей. С помощью языковых курсов я просто хочу втрое ускорить этот процесс.

И снова Бектер с Лупастиком одобрительно переглянулись. Последние глотки чая и третий выпад:

— А нет ли у вас желания создать еще одно российско-английское предприятие?

— Вы подразумеваете, не захочу ли я под каким-либо видом перебраться в Лондон? Увы, в ближайшие годы это никак не входит в мои планы. Психология мигранта не для меня. Сейчас для меня главное — стать по-настоящему состоявшимся человеком в России.

Ни о каких деталях самой языковой школой не было сказано ни слова. Зато сильно удивило некое подобострастное отношение Лупастика к британцу. Сразу вспомнилось, как школьный военрук утверждал, что еще во времена Черчилля Англия взяла спецслужбы Штатов под свой полный контроль. Четыре года назад эти слова казались полной чепухой.

Мило распрощавшись, Копылов, Ева и Маккой покинули кабинет Бектера. Вернее, проводив их в вестибюль, Маккой вернулся назад к британцу за окончательным ответом.

— А ты молодец! — похвалила «невеста». — Они будут полными лохами, если не подпишут с тобой договор.

«Договор на сотрудничество с МИ-6»? — едва не сорвалось с губ Алекса. Быть четверным тайным агентом он уже не хотел всей душой — поди, запомни, что ты кому и как говорил! Правда, позже, сравнив свои впечатления, они оба пришли к выводу, что Бектер мог вовсе не иметь никакого отношения к разведке, и что матрасники его вполне могли использовать втемную.

— Интересно, а сам я смогу на халяву кататься в Лондон? — Как приятно было обсуждать это вслух, без оглядки на «жучки». Надо везде с собой брать Еву, подумал он.

— Хорошо бы, чтобы и я с тобой могла туда ездить, — вторила ему спутница.

Спустившийся по лестнице Маккой широко улыбался:

— Поздравляю, ваш гранд одобрен. Можете уже ехать загружать учебные пособия.

— У меня есть некоторые вопросы, — заметил Алекс.

Эти вопросы они обсуждали уже в переговорной комнате Норд-Банка. Алекс с удовольствием глянул на окно, в которое месяц назад он запустил мраморную подставку для ручек, когда некий Майкл Гарридо, командированный вербовщик из Штатов, принялся стращать его тюремным сроком за участие в убийстве полицейских в Лимоне. Внутреннее стекло разбилось, но внешнее выдержало удар. Теперь все окно было в целости и сохранности. «Интересно, банк выставил счет матрасникам или простил?»

Пока Ева на диванчике листала киножурналы, Алекс с Маккоем за столом вели отчаянный торг. В десятистраничном договоре было подробно расписаны все обязательства Исполнителя, включая перебои с водой, отоплением, светом и интернетом, не забыты были и ночной шум, тараканы с комарами и крысы, не говоря уже о ежедневной уборке и смене постельного белья. Также был упомянут полный пансион, включая завтрак, ланч, файв-о-клок и ужин. За каждое нарушение полагался материальный вычет из общей платы в виде мелких процентов. Сама плата за первых четыре номера-класса составляла 6 тысяч долларов в месяц.

Прочитав еще раз договор, Алекс небрежно отодвинул его от себя:

— По этим бумажкам, если мимо вашего класса пройдет в свой номер пьяный гостиничный жилец, вы меня оставите совсем без штанов. Так дело не пойдет. Или берите целый этаж, или исключайте пункт о вечернем и ночном шуме. Потом тут расписана ответственность Нанимателей за имущество отеля, но никак не указано их собственное поведение, то есть, сами

— Я рад, что вы так внимательно относитесь к проработке этого договора. Посмотрим, что можно будет поправить. — Маккой сделал пометки в своем ежедневнике.

— А главное, я не согласен с базовой суммой, — продолжал свои претензии Копылов. — Полторы тысячи долларов в месяц за номер — это слишком мало, если сейчас он стоит три тысячи, а летом в сезон будет четыре — четыре с половиной.

— Это учебный грант, тут больших выплат быть не может.

— В Британском центре — да, — согласился Алекс. — Но ведь есть и другие фонды?

Маккой чуть помолчал, покосился на Еву, но та продолжала безмятежно вникать в интервью голливудских звезд.

— Теперь о моих роялти. Если бы вы позволили мне эти шестьсот тысяч просто перевести в Питер и положить в банк под восемь процентов, я бы чистой ренты с них имел сорок восемь тысяч или по четыре тысячи в месяц. Плюс две тысячи мне нужно для двух охранников с английским языком для ваших бритов. Плюс две с половиной тысячи, которые вы мне обещали и ни разу еще не выплатили. Итого восемь с половиной тысяч баксов в месяц по самому минимуму. Я уж не говорю о тех тратах, которые мне придется сделать, переоборудуя номера в учебные классы.

— Какие еще будут условия?

— Предупредите тех, кто приедет, чтобы не смотрели на меня как на слугу, иначе их ждет не самое приятное открытие. Знаете, в России лакейский синдром не очень приветствуется. Гостеприимство — да, угодничанье — ни за что на свете!

Лупастик уже не улыбался. Его надежда, что сейчас они все подпишут и переведут деньги, горела синим пламенем. Не оправдался и расчет, что при своей невесте их горе-агент не станет мелочиться. Слухи о широте русской души были явно преувеличены.

— Что еще?

— Постарайтесь присылать людей некурящих и, конечно, никаких наркотиков, — невозмутимо гнул свое Копылов.

— Это все?

— Не совсем. Мне нужно от вас письменное разрешение на сотрудничество с ФСБ.

Маккой сильно дернулся, едва не свалившись со стула.

— Вы сказали ФСБ?!

— Ну да. Вы разве не знаете, что в России любая гостиница, тем более с иностранцами, под контролем нашего гестапо. Я, конечно, могу отказаться сотрудничать с ними, но тогда они найдут другого стукача. Хотите, чтобы все свои доносы я сначала показывал вашим людям — пишите расписку.

— Это вы так шутите?

— У вашего Джеймса Бонда было право на убийство, у меня будет право на ФСБ. По-моему, классно!

— Вы же понимаете, что сам все это я решить не могу, — взмолился цэрэушник.

— Тогда до завтра. Или как?

Лупастик не ответил. Молча смотрел, как Алекс встал, жестом поднял Еву и не прощаясь прошествовал к двери.

— До свидания, — все же произнесла Ева, знаками показывая, что она и сама не в восторге от нрава своего жениха.

«Я буду три дня смеяться, если они с тобой, паразит, что-то подпишут» — было первое, что написала она в своей книжице, едва они сели в Катафалк.

15

И все же на третий день переговоров и ругани все нужное было подписано. В договоре исчезли пункты о полном пансионе и шумах, добавились обязанности учителям и должность школьной консьержки за счет британцев, естественно. Про расписку о ФСБ по общему умолчанию не вспоминали, сочли за дуболомный русский юмор.

Обсудили в отсутствие Евы и интернет-газету.

— Ваша аудитория: золотая молодежь, студенческая тусовка и теневые лидеры. Будет также неплохо, если у вас получится создать популярный молодежный клуб, — высказал дополнительное пожелание Маккой.

Правда, на стартовые газетные расходы выдал всего пять тысяч. Да и грант снизил до семи тысяч. Зато Алекс сумел отбояриться от полного пансиона.

Наконец, все подмахнули, и транш на двести тысяч тугриков был отправлен из Норд-Банка в Питер — Алекс стоял насмерть, говоря, что купит отель только после прихода в российский банк денег из Коста-Рики от продажи виллы.

В Хельсинки им пришлось задержаться еще на полдня — загрузить под завязку Катафалк. То, из-за чего был куплен «универсал»: превращение задних сидений с багажником в двуспальное ложе для их с Верой автопутешествий, было использовано под нормальный грузовик, куда кроме десяти пачек с учебными пособиями вошли двухметровая плазма, три стационарных компьютера, пара ноутбуков, цветной принтер, кухонная техника для Треххатки, упаковки с посудой и постельным бельем. Свою лепту в этот шопинг внес и Лупастик, вручив Копылову три коробочки с новенькими «Моторолами», одну самому отельеру, а две должны были забрать визитеры в Питере.

— Они что, стреляют отравляющим газом? — сказал Алекс, получая гостинец.

— Перестаньте говорить глупости, — не принял шутки Маккой. — В них всего лишь чип — отслеживать, где именно этот телефон находится. Иногда полезно бывает знать, где находится тот или другой человек, особенно когда это касается вас.

Пока выезжали из города, Копылов только подозрительно косился на свою коробочку, но у первого же дорожного супермаркета притормозил, чтобы купить рулон кухонной фольги. Обернув «подарок» одним слоем фольги, Алекс позвонил на него со своей «Нокии» — звонок проходил. Обернул вторым слоем — звонок пропал. Для надежности он обернул еще и третьим слоем «Моторолу», лишь тогда чуть успокоился, хотя на всякий случай еще и музыку включил по радио.

— Архимед! — саркастически прокомментировала его ноу-хау Ева.

— Законы физики учить надо! — горделиво заявил он.

Сначала они заехали на дачу, заплатили в поселке коммуналку, основательно попировали у любимого камина, попарились в сауне и уже на следующее утро, приведя дом в «режим ожидания», двинулись по холодку в питерскую сторону.

На финской границе все было спокойно и быстро. Зато на российской стороне ретивый таможенник приказал им все из багажников доставать и предъявлять для досмотра. Слава богу, из домика вышел еще один служивый, что-то сказал на ухо ретивому, и разгрузка была прекращена.

Алекс при этом старательно искал глазами, не выглядывает ли откуда-либо лик Стаса. Инструктора не обнаружилось, зато вместо вишневой «шестерки» за ними вскоре увязалась некая «Нива». Позвонив куда следует, Ева успокоила агента четырех спецслужб:

— Берегут нас от дорожных гопников.

До самого дома сопровождение не дотянуло, отстало у въезда в Питер. Пришлось им с Девушкой Бонда разгружаться самим. Потея под плазмой, Алекс совсем не смотрел по сторонам и не заметил Веру, из-за детской горки наблюдавшей за их хозяйственно-супружескими действиями. Терпения

16

— Прокрути еще раз, — попросил генерал.

Стас немного открутил запись назад и нажал «play». Зазвучали английские пререкания Алекса с Маккоем. Глядя на генерала и подполковника Яковенко, только вышедшего на службу после болезни, Стас едва сдерживал ухмылку — так веселили его попытки начальников досконально понять все тонкости закордонной речи. Впрочем, надо признаться, что и сам капитан уже месяц форсированно подтягивал с репетитором свой английский, но и это позволило ему «въехать в тему» финских переговоров своего фабзайца лишь с пятого повтора.

— Я правильно понял: Валет потребовал письменного разрешения на контакт с ФСБ? — не совсем уверенно произнес Рогов.

— Именно так, — подтвердил Стас.

— Армия по нем плачет горючими слезами, — убежденно произнес подполковник. — Пускай бы полгода побегал за краповым беретом, живо вся дурь бы прошла. А через полгода комиссовать по какому-нибудь аппендициту и на финскую дачу вернуть.

— Тогда мы вообще останемся при своих интересах, — скромно обронил капитан.

— Не хотите в армию, давайте перекинем его в контрразведку, чтобы потом к нам претензий не было, — гнул свое Яковенко.

— А с чем в контрразведку? Что у нас есть кроме нескольких дружеских шаржей Валета? Доказательств вербовки — ноль, доказательств вывоза гостайн — ноль, доказательств лжешколы — ноль, тестирование Валета — всего лишь усложненное собеседование при приеме на работу, торг насчет отеля — чистый бизнес.

«А ведь верно», — Стаса даже восхитила четкость генеральского резюмирования.

— И потом ему еще год учиться у нас, не можем же мы выдавать коллегам на-гора сырой полуфабрикат.

— Этот полуфабрикат нас точно под монастырь подведет, — несогласно пробурчал подполковник.

— Что там с этой «Моторолой»? — глянул на Стаса Рогов.

— Предполагается, что она не только фиксирует место действия, но и «слушает» все окружающие разговоры, возможно даже в выключенном режиме. Поэтому пусть пока будет, как Валет придумал.

Яковенко нейтрально молчал.

— А с отелем?

— Там вроде все чисто. Владелец, некто Попов, занимается сбытом мурманских рыбных консервов и уже два года еле сводит концы с концами, продажа убыточной «Биремы» для него жизненно необходима. Он обустраивал свой отель как раз накануне дефолта, доллар был по шесть рублей, а сейчас почти по тридцать, и никак не получается ему вернуть даже половину затраченных средств.

— Что говорит Экскортница?

— Говорит: три килограмма потеряла за пять дней у чухонцев. Сплошные нервы.

— Жалуется?

— Наоборот. Валет полностью поменял у нее представление о профессии.

— Валет хочет идти к Попову еще и со своим адвокатом, — заметил Стас. — Говорит: пусть думают, что сам он подставное лицо, а главный это Циммер. Запутать хочет.

— Ну что, пацан в чем-то прав, соображает, — похвалил генерал.

— Позволим ему заниматься шпионством с удовольствием, — отметил Стас.

— Как ты сказал?! — не поверил собственным ушам Рогов.

— Это Валет так говорит: позвольте мне заниматься шпионством с удовольствием, — уточнил капитан.

Вертикальные складки на лице генерала сменились на горизонтальные — он добродушно улыбнулся:

— Не знаю, как вы, но я от вашего фабзайца всякий раз чувствую себя на пятнадцать-двадцать лет моложе.

— Я так вообще от него в босоногое детство впадаю, — признался Стас.

— К чему только все это приведет, — чуть смутился под их вопросительными взглядами подполковник. — Ну да, да, я от этого шалопая тоже иногда балдею!

17

Встречались возле самой гостиницы. Циммер на своем внедорожнике был уже на месте, когда подъехали на Катафалке Копылов с Девушкой Бонда.

— Это самый нечестный питерский адвокат, чем и полезен, — представил своего поверенного Алекс. — А это лучший специалист по иностранным желудкам для твоего будущего ресторана, — последнее относилось уже к Еве.

— Сейчас развернусь и уеду, — пригрозил «нечестный адвокат».

— Малолетка волнуется, не обращайте внимания, — извинилась за фабзайца Ева.

Они толкнули калитку и вошли в палисадник «Биремы».

— Похоже на бывший детсад, — определил навскидку Циммер.

Палисадник с трех сторон был зажат столетними пятиэтажными домами. По краям выложенного красивой плиткой дворика было четыре дерева, пара высоких туй и небольшая голубая ель.

Попов, толстый рыхлый сорокалетний мужик, стоя на крыльце, внимательно рассматривал визитеров и их дорогие машины.

— А почему название только у входа? — спросил Алекс после рукопожатий. — С улицы так и не видно.

— Я этот отель делал не для посторонних, а для своих рыбаков, поэтому звиняйте.

— А почему «Бирема»? — спросил Циммер, когда они прошли в вестибюль.

— Потому что два этажа, было бы три, называлась бы «Триремой». А вообще знаете, что такое бирема и трирема?

— Кажется, древнегреческие корабли, — проявил осведомленность адвокат.

— В Древней Греции биремы назывались диерами, — поправил Копылов. — Бирема — это римское название.

Толстяк покосился на него, явного представителя не читающего поколения, с некоторым уважением.

— А ничего! — одобрительно высказался Циммер, любуясь интерьером и редкостными рыбками в большом аквариуме рядом с ресепшеном.

Алекс зверски глянул на него: чего мне гешефт портишь! Изначально настроенный на торгашеский лад, он принялся все осматривать с видом опытного барышника: то пятно на стене заметит, то скол на мебели, то прожженное место на полу. Попов, наблюдая, лишь досадливо морщился.

Осмотр отеля продолжался минут сорок. Видны были все деньги, затраченные на превращение рядового детсада в весьма приличную мини-гостиницу: продуманный интерьер, нарядное оформление самих номеров, буфет со столиками на 16 посадочных мест, бильярдная, тренажерная с полудюжиной спортивных снарядов, интернетная с 3 стационарными компьютерами, особой формы коридорные светильники, книжные полки на ресепшене, вахтерская с мониторами видеонаблюдения. Плюс обширный подвал, в котором находились не работающая сауна с купелью 2 × 3 метра и много помещений, заваленных мусором, ржавыми кухонными плитами, детскими горшками и кроватками.

К удивлению Алекса, отель оказался вполне действующим: пять номеров были заняты, работал буфет с разбитной буфетчицей, на ресепшене бдила менеджер Софья Степановна, в коридоре прошествовала супружеская чета, выясняющая между собой отношения, выкатила тележку с уборочными прибамбасами ухоженная горничная в нарядной форме. Негатив заключался в том, как все они смотрели на группу покупателей. Особенно уколола легкая ухмылка от горничной. Копылов с запозданием понял свою стратегическую ошибку: вместо того чтобы выглядеть полпредом неизвестного бизнесмена, он предстал как абитуриент, пришедший на экзамены с родителями.

Наконец они вчетвером уединились в директорском кабинете, и Алекс принялся торговаться, доказывая, что отель требует основательного ремонта, мол, он собирается делать ставку на интуристов, поэтому все должно сверкать и блистать, и уж, конечно, не

— Вон Ева Львовна пусть скажет: можно сюда запускать иностранцев или нет.

Девушка Бонда, естественно, не подкачала:

— То, что для нашего народа высший шик, на самом деле лишь слабые две звезды. Сейфов в номерах нет, интернета тоже. К кормежке наверняка также вопросы будут.

Попов молчал, не желая спорить.

— В общем, пятьсот тысяч — и по рукам!

— Какие пятьсот тысяч, шестьсот и так предельно низкая цена.

— Пять тысяч в месяц умножить на двенадцать — минус шестьдесят тысяч в год.

— Каких еще шестьдесят тысяч? — изумился толстяк.

— То, что вы платите рэкетирам. Или я что-то путаю?! — Уверенный тон Копылова не давал возможности спорить, да еще намекал на связь нахального юнца с криминалом.

О существовании бандитской крыши, которая каждый месяц забирала у «Биремы» фиксированную денюшку, Алекс узнал от Стаса и только обрадовался этому: было интересно посмотреть, как Инкубатор сможет защитить его от питерского рэкета.

— Пятьсот восемьдесят тысяч, — угрюмо заметил Попов. — Но деньги немедленно.

— Конечно немедленно. Пятьсот тридцать.

— Пятьсот семьдесят.

— Уговорили, пятьсот пятьдесят! — Копылов протянул руку.

Толстяк, чуть помедлив, все же пожал ее.

Циммер торговой прыти своего клиента ничуть не удивлялся, хорошо помнил, как он еще за финскую дачу солидную скидку выцыганил. Да и в покупке отеля было нечто солидное и большое, особенно после слов об интуристах. Беспокоило его лишь полное невежество юного миллионера в гостиничном бизнесе.

— Все понимаю, вот только не понимаю, как ты со всем этим сумеешь справиться. Люди годами учатся этому, а ты что, за месяц освоишь?

— А ты у меня на что? Быстро говори самый нужный совет.

— Насчет прибыли или персонала?

— Прибыль я сам добуду, насчет персонала.

— Самое главное, чтобы персонал сразу почувствовал, что с тобой стало лучше.

Похожие сомнения были и у Евы:

— Тебе как минимум нужно месяц самому пожить в «Биреме», чтобы вжиться в свое отельерство.

Копылов незамедлительно решил последовать обеим этим советам:

— Вас за язык никто не тянул, сами предложили. Выбирайте себе по номеру на свой вкус. И приготовьте тугрики на оплату. Что, нет денег? Ладно, выделю от своих щедрот. Или не согласны, что отель должен быть заполнен?

Отдельно адвокату было добавлено:

— Слушайся младших — и будет тебе счастье и жизнь, полная приключений.

Девушке Бонда на ушко досталось категоричное:

— Здесь главный шпион я, а не ты. Шагом марш исполнять команду!

И два дня спустя после подписания бумаг и перечисления денег в «Биреме» оказались заняты еще три номера: один для босса, второй под офис Циммера, третий как деловой штаб Евы Заславской, менеджера по иностранцам.

С персоналом новоявленный отельер действовал не менее решительно. Ограничившись легким собеседованием с каждым из работников, Алекс потом собрал их вместе в буфете «Биремы» для своей тронной речи. Всего их было шестеро: менеджер, буфетчица, две горничных и два сменных вахтера-сторожа, дабы дамам не оставаться с клиентами совсем без мужчин.

— Я на вид парень добрый и улыбчивый. Более того, я чаще люблю говорить «да», чем «нет». Но при этом я все же настоящая акула бизнеса, поэтому потом прошу вас всех не говорить, как я здорово притворялся хорошим парнем. Для меня самое главное — сделать из этой конторы что-то доходное, ни до чего другого мне дела нет. Будете помогать — хорошо, не будете помогать — буду сильно плакать.

— А за помощь отдельные бонусы полагаются? — поинтересовался один из сторожей, студент-заочник Илья.

— А какая отдельная помощь от нас может быть? — вторил ему шестидесятилетний Леонидыч, для которого ночевки в «Биреме» служили отдушиной от сварливой жены.

— Главная от вас помощь — это ваш позитив.

— Как это? — не поняла буфетчица Алла, возрастная пышечка с цепким взглядом.

— Матерные анекдоты рассказывать, неужели не понятно, — разъяснил студент.

— А как к вам обращаться? — задала вопрос Люсьен, та самая горничная, что ухмылялась в первый день.

— На «вы» и по имени Алекс. И еще одна личная просьба: в гостинице не курить.

— Как это? А где же тогда курить? — насторожился Леонидыч.

— У черного хода или на лестничной площадке наверху у открытого окна, — невозмутимо распорядился Копылов. Чтобы сгладить впечатление от своего каприза, он передал менеджеру Софье Степановне шестьсот долларов, чтобы она каждому выдала по «франклину» этакого хозяйского магарыча. Народ сей жест, может, внутренне и покоробил, но внешне весьма приободрил.

— А вот и первый бонус! — обрадовался студент.

Ева, слушавшая его речь из коридора, чуть позже наедине не скрывала удивления:

— Где ты только всему этому научился?!

— Вы с Циммером и научили. — Иногда Алексу было приятно выдавать себя примерным учеником.

Дополнительные очки ему принес визит в «Бирему» клерка из английского консульства, проверить, все ли готово к учительскому десанту. Беглый разговор Алекса с ним на английском поднял рейтинг новоиспеченного отельера для персонала сразу на две-три ступеньки. Сам же клерк излучал редкую невозмутимость, видимо, уже успев привыкнуть, что здесь в России возможно абсолютно все: юные миллионеры, безумные проекты, быстрые разорения. Осмотрев номера и оставшись ими довольным, он сделал лишь одно замечание:

— Где секьюрити?

— Я уже провел собеседование, через два дня будут, — на ходу придумал Копылов, прикидывая, пришлет ли Инкубатор своих шпионских людей, или ему придется их нанимать через обычное охранное агентство.

18

Какое это было странное чувство — просыпаться в Палате № 7, как называл его отельерский номер Циммер, прислушиваться к застенным звукам, включать телевизор с новостями, заваривать в чашке чай и выстраивать в голове цепочку необходимых дел, зная, что что-то обязательно будет в этот день новым и неожиданным. Евы рядом не было, она обычно уходила от него в полночь, заставляя персонал «Биремы» ломать головы над непонятностью их отношений.

В 9 утра был выход господина отельера из номера, намеренно неспешный и упреждающий свое появление какой-либо задержкой в дверях (выключить телевизор или взять забытые ключи) — надо было дать подчиненным изготовиться лицезреть высокое начальство. Затем дружеские приветствия, вопрос о ночных происшествиях, полный завтрак и какое-нибудь легкое вмешательство в «монастырский устав»:

— Хотел бы немного другой сорт кофе, и держите для меня бутылку воды без газа, моя слабость — кофе по-гречески со стаканом ледяной воды.

Потом за другие дела. Слава создателю, имелся захламленный подвал, в котором можно было распоряжаться, не оскорбляя ничьего самолюбия. Ева, правда, все время подбивала устроить генеральную ревизию гостиничных кладовых, но Алекс с этим решил не торопиться — слишком велик был риск обнаружить масштабное воровство.

— Но тогда ты хоть

— Мне нет дела, что было здесь до меня. Свирепствовать буду только на новую клептоманию.

И скрупулезно вникал во всю гостиничную бухгалтерию, да и то сказать, счета за продукты, коммуналку, моющиеся средства, долги за прежние ремонты сыпались как из рога изобилия. Когда все это надоедало, отправлялся на Катафалке покупать что-нибудь для наполнения Треххатки.

Два дня особых происшествий не было, и он даже стал думать, что управлять отелем не так уж и трудно, но тут на третий день случился настоящий Момент истины.

Сидел у компьютера в одних трусах, колдовал над сайтом «Биремы», как вдруг, чуть постучав, в номер ворвалась взбудораженная Люсьен:

— Тамэти…этипришли… — сообщила она, отворачиваясь от босса в неглиже.

Надевая рубашку и джинсы, Алекс соображал, какой придерживаться линии поведения.

В буфете, развалясь, восседали два парня в кожаных куртках: один похудей в вязаной шапочке, другой, мордатый, с косичкой на затылке. Перед ними стояла целая батарея «Балтики 9», блюдо с фисташками, бутерброды с семгой и бужениной. Рядом на полу собирала в совок осколки разбитого блюда с салатом буфетчица.

— А вон там еще не убрала, — указал Мордатый и, высыпав на стол фисташки, швырнул об пол блюдо. Оба братка радостно заржали. После чего Мордатый подхватил Аллу и попытался усадить к себе на колени. Буфетчица с трудом вырвалась.

Все мирные заготовки Копылова летели белым лебедем. Сзади в открытую дверь заглядывала Люсьен, а видеоглазок в углу буфетной четко фиксировал происходящее.

— Парни, а не пора ли вам на выход? — он попытался придать своему голосу хоть какой-то оттенок вежливости.

— А ты чё такой борзый?! — осклабился Вязаная Шапочка.

— Я новый владелец этого заведения, — представился Алекс.

— Точно, что ли? — глянул на буфетчицу Мордатый. Та кивнула.

— Ну так пора проставляться, владелец! — обрадовался Вязаная Шапочка.

— Прошу вас покинуть гостиницу!

Парни снова заржали.

— Еще раз прошу вас покинуть гостиницу! — Алекс окинул взглядом ристалище и шагнул вперед.

— Свали отсюда, пацан. Беги за ментами, давай. — Мордатый пренебрежительно оттолкнул его пятерней.

В следующее мгновение Копылов мертвой хваткой вцепился в него: левая рука за грудки, правая за волосы на затылке с максимальным загибом назад, поднял в рост и потащил на выход. Вскочившего Вязаную Шапочку с разворота сильно лягнул ногой. В челюсть не попал, но и удар в грудь опрокинул того с переворачиванием столов и стульев. Вытащив Мордатого в вестибюль, Алекс швырнул его так, что тот приземлился уже за входной дверью. Теперь назад за вторым. Вязанная Шапочка был уже на ногах и тянул из-за пазухи внушительный ТТ. Но снять с предохранителя и взвести курок — это тоже время, которого хватило на то, чтобы выхватить в углу буфетной из ведра швабру и ткнуть ее ручкой бандюгану в кадык, а второй тычок по кисти с пистолетом. После чего Вязаная Шапочка в состоянии гроги был тоже вытащен в вестибюль и за дверь. Мордатый даже посторонился, давая пролететь своему подельнику мимо. Оба братка были так ошеломлены прытью стройняшечки-малолетки, что даже про угрозы забыли, поддерживая друг друга, убрались за ограду и торопливо укатили на бэушной иномарке.

Четверо служащих и двое жильцов квадратными глазами смотрели на триумфальное возвращение бойца-отельера.

— Это были лукачцы, наша крыша, — выдавила из себя Алла, подавая ему ТТ и вязаную шапочку.

— Я понял. — Он невозмутимо забрал трофеи и вернулся в свой номер.

Чуть позже зашел в вахтерскую, чтобы перегнать на два диска всю сцену, снятую видеокамерами: один предназначался Стасу, другой на всякий случай про запас.

Девушка Бонда, вечером просмотрев диск, оценила его геройство на троечку:

— Теперь они просто будут знать, чего от тебя ждать. Ты этого добивался?

— Кто думает о последствиях, никогда смелым не будет, — ответил он своей любимой цитатой.

Циммер узнал о событии от буфетчицы Аллы. Тут же влетел в Палату № 7:

— Ты что, парень, творишь?!

После просмотра диска еще больше впал в прострацию:

— Похоже, надо валить с твоей пиратской посудины, я на такое не подписывался.

— А я так надеялся, что нас с тобой закопают в одной лесной могиле, — в своем фирменном стиле подначил адвоката Алекс.

19

Его кабинет в Треххатке украсился третьим экспонатом: к кепке капитана Узденцова из московского ФСБ и шапочке-пирожку Маккоя добавилась вязаная шапочка Гаврилы — так звали братка, получившего шваброй по шее. На требование Стаса отдать ему ТТ Копылов ответил категорическим отказом:

— Это моя законная мародерская добыча.

Сообщил лишь номер пистолета. Как и следовало ожидать, данное оружие ни за кем и нигде не числилось, этакий артефакт черных копателей.

— Лукачцы согласились пока тебя не трогать, при условии возвращения их волыны, — чуть позже сообщила Ева об итогах закулисных переговоров.

— Передай, что я на месяц арендую их стрелялку, а потом мы встретимся и все уладим, — выдвинул свои условия Алекс.

Зато теперь в Инкубаторе появился самый железный повод снабдить телохранителями не только робких мелкобритов, но и самого Валета. Накануне дня прилета гостей они и нарисовались в Палате № 7.

— Это Глеб, а это Игорь, — представила Девушка Бонда неброских сухощавых парней лет тридцати. — Они заодно и техникой займутся. (Сие наверно должно было означать прослушку мелкобритов.)

Парни смотрели на отельера с выражением своего неоспоримого превосходства, что неприятно задело Алекса.

— А как у вас насчет настоящих стрелялок?

— Показать? — тот, что Глеб приоткрыл свой пиджак, под которым виднелась кобура скрытого ношения.

— И сколько мне это будет стоить?

— Все по официальному курсу, — Ева подала ему договор с охранной фирмой. — По семьсот долларов в месяц на каждого. Плюс триста долларов аренда отдельной машины.

— Нетушки. Никакой отдельной машины, на метро и на своих двоих.

— А как завтра поедем встречать дорогих гостей? — напомнила она.

— В Пулково все вместе, а назад все лишние на такси. Ты же хвастала, что у тебя есть своя машина, вот и используй. За бензин я заплачу.

— Я же говорила, жмот он еще тот, — пожаловалась парням младшая шпионка.

Чтобы не выйти из данного образа, с размещением Глеба-Игоря Алекс тоже не стал шиковать. Произвел первое увольнение: выгнал любителя бонусов Илью за то, что тот во время стычки с лукачцами даже не выглянул из вахтерской, а на его место определил обоих секьюрити, мол, пока один следит за мониторами, второй будет барражировать по отелю или гонять чаи в буфете.

Мелкобритов ожидалось четверо, но неизвестно было, сколько будет багажа, поэтому Алекс с Евой и с секьюрити отправились их встречать на двух машинах.

Два парня и девушка, хоть и знали три десятка русских фраз, в России были впервые, Зондерша во всех смыслах являлась бывалым человеком, да и по-русски говорила достаточно свободно, и по дороге охотно давала своим молодым коллегам нужные разъяснения. У Алекса она спрашивала лишь о контингенте будущих учеников. Тут похвастать особо было нечем. Несмотря на двести расклеенных по округе рекламок, на курсы Лэнгвидж Скул записалось всего полтора десятка человек. Тут же последовало распоряжение Грэйс объявить, что два первых занятия будут бесплатными:

— Как вы думаете, это улучшит набор?

— Безусловно, — согласился Копылов. — Хорошо бы еще снизить оплату. Сейчас в Питере несколько сотен таких курсов. Все они сильно дешевле.

— Насколько я знаю, международный сертификат могут выдать не больше десяти из них, — холодно отвечала Грэйс.

«Бирема» произвела на англичан вполне благоприятное впечатление, особенно двадцати двумя градусами на коридорном термометре, набором горячительных напитков в Буфете, тренажерным залом и бильярдной. Позже добавились восторги по поводу быстрого интернета в Интернетной и наличием в номерах телеканалов с Би-би-си и СNN. Лишь Грэйс была недовольна тем, что классы все еще должным образом не оборудованы.

— Мы с вами завтра поедем куда надо и привезем все, что вы выберете. Сам я на это не решился, — объяснял с успокаивающей улыбкой Алекс.

Несколько дней ушло на адаптацию гостей. Пока Томас, Юджин и Оливия под присмотром Евы и одного из охранников вояжировали по музеям и музтеатрам, Копылов с Зондершей занимались делами завхозными: завозили столы, стулья, классные доски, развешивали картинки из английской жизни, выставляли учебные пособия, принимали абитуриентов, часть из которых Грэйс тут же тестировала для определения их знания инглиша. Порядком удивило Алекса требование установить в трех классах жучки прослушки, а в четвертом еще и скрытое видеонаблюдение. Он едва не сказанул, что все нужные жучки уже и так стоят, где надо. Спорить особо не спорил, лишь со вздохом расставался с очередными «франклинами» — Грэйс удалось повесить на него большую часть расходов. Сделанные преображения сразу же пошли Лэнгвидж Скул на пользу. Приходящие по объявлению люди сильно впечатлялись от нарядной и деловой учебной обстановки, а присутствие молодых симпатичных англичан и быстрый языковой опрос стопроцентно внедрял их на первые бесплатные занятия.

Сам Алекс сперва старался относиться к «миссионерам», как называла их Ева, в духе невозмутимого английского дворецкого, но когда пошли совсем уж ничтожные придирки к отелю и кормежке в нем, не выдержал и просто переехал в свою Треххатку на Выборгском, сгрузив все разборки на Еву и персонал гостиницы. Его уловка оправдала себя. Когда теперь он появлялся в «Биреме» ближе к ланчу, все четверо преподов обращались к нему уже не как к простому исполнителю, а как к боссу над этими исполнителями, что называется, почувствуйте разницу.

20

К первому учебному дню готовились с понятным волнением, намечен был даже банкет по окончанию занятий. Алекс решил приехать за два часа до первых уроков. Остановился у парикмахерской, где Ева делала себе новую стрижку. На холодный ветер начала апреля вылезать не стал, поджидал в машине свою напарницу. Все мысли были о Вере. По возвращении из Финляндии он по два-три раза в день звонил ей с разных телефонов. Ее мобильник словно умер. Обеспокоенный, он подрядил Девушку Бонда навести справки о своей «любимой ханум». Оказалось, что ни в какую аварию или больницу Вера не попала, все также продолжала регулярно появляться в Питере со своим поездом. Что же случилось? Бросить его вот так, даже не озвучив какой-либо повод! Неужели ее отвратили его слова о тотальном себе подчинении? Самолюбие не позволяло съездить на Московский вокзал и узнать все при очной встрече. А может быть, это и к лучшему — такой вот разрыв.

— Привет, красивый! — в правое стекло постучала симпатичная девушка. Ее подружка обогнула машину спереди, пригнулась к левому окошку и тоже постучала.

Он с недоумением открыл оба стекла.

— Сюда смотри, — сказала красотка справа и стала что-то доставать из своей сумочки, причем копалась так, что он поневоле уставился на ее руки и совсем не увидел движения ее товарки слева от себя, и удар в шею электрошокера застал его врасплох.

Девушка Бонда через стекло парикмахерской с изумлением смотрела, как красотки быстро отошли от Катафалка, а им на смену непонятно откуда вынырнули трое парней, открыли дверцы машины и сели в нее, причем один прямо на водительское место, вытолкнув Алекса на пассажирское сиденье. Выскочившей из парикмахерской Еве оставалось лишь беспомощно схватиться за свой мобильник.

Полчаса спустя Катафалк остановился на заброшенной стройплощадке. Трое парней вышли из машины и выволокли наружу Алекса в наручниках, он все еще был без сознания. К ним присоединился четвертый парень из ехавшей следом за ними серой «шкоды». Все четверо надели балаклавы и достали из-за пояса металлические прутья.

Один из четверки из лужи плеснул водой Алексу в лицо. Тот зашевелился, открыл глаза, дернул скованными руками и тут же получил удар железного прута по груди. Следом посыпались другие удары. Парни старались изо всех сил.

Копылов первые секунды скрючивался и закрывался, потом чуточку опомнился, поймал ближайшего парня за ноги и опрокинул на землю. Не обращая внимания на удары, он перекатился к голове противника. Задушить его ему не дали, удары железом пришлись по кистям рук. Тогда Алекс рванулся снова и впился балаклавщику зубами в лицо. Тот заорал благим матом. Общими усилиями Копылова оттащили в сторону.

— Зажигай! — скомандовал голос вожака.

Один из парней обильно полил бензином из фляги салон «мерседеса». Следом полетела включенная зажигалка. Дорогое авто объяло красно-черное пламя.

Парни торопливо загрузились в серую «шкоду» и покатили прочь.

Избитый донельзя Алекс лежал на земле в наручниках и сквозь пелену в глазах смотрел, как горит его машина.

Катафалк продолжал яростно гореть, не привлекая к себе внимания ни пожарных, ни ментов, ни случайных зрителей. С бандитскими разборками в 2000 году вроде стало потише, но по инерции никто сторонний в них по-прежнему не спешил вмешиваться.

Часть вторая

1

Алексу повезло: ярко пылающий Катафалк все же привлек пожарную

— Хорош! — резюмировал капитан, оглядывая гипс на руке, перебинтованные грудь и голову фабзайца. — Везде умеешь найти приключения. Хоть слышишь меня?

Алекс слышал, но словно через ватную подушку из дальнего угла палаты.

— Сказали, что у тебя сотрясение мозга и целых ребер меньше, чем сломанных.

— Э! — попробовала защитить «главного шпиона» Ева.

— С какой стати я должен ему сочувствовать! — огрызнулся Стас. — Кто это был? Ведь это не лукачцы?

— Все в балаклавах, — с трудом губами-оладьями отвечал Алекс.

— Хоть что-то говорили? За что? Гопники или кто посерьезней? На кого думаешь?

Пострадавший изобразил жест «не знаю». На том их первый разговор закончился.

Помимо чудовищных кровоподтеков по всему телу и сотрясения мозга у него было три треснутых ребра, глубокое рассечение щеки и две сломанные косточки на правой кисти руки. Половина зубов шаталась, но все же кое-как держалась.

Выздоровление проходило медленно. Хуже всего обстояло с головой, в ней постоянно что-то шевелилось и перекатывалось, иногда казалось, что память и соображалку отбили напрочь и в прежнем объеме их уже не вернуть. Еще была полная апатия и безразличие ко всему вокруг. Нечто подобное он испытывал, когда «дядя Альберто» вывез его через Доминикану в Москву. Хотя нет, как раз тогда мысли и чувства у него были самыми яркими и цельными, хотелось всех обхитрить и вырваться на волю из этой жуткой России.

Иногда на ум приходила еще одна больница — тюремная. Когда его мать при бегстве через джунгли от полиции укусила змея, и Исабель вынуждена была выйти к ближайшей больнице, где ее и повязали. Как же потом она в тюремной больнице сумела покончить с собой? Подробностей об этом ему никто не сообщал, и теперь сквозь резкую головную боль он додумывал их сам: то про женскую заколку, которой она вскрыла себе вены, то про ампулу с ядом, зашитую в одежде, то про повешенье на спинке собственной кровати, о котором он читал в справочнике по криминалистике. Эти мысли немного успокаивали, заставляли не слишком себя жалеть.

Зато никак невозможно было смириться со сгоревшим Катафалком. Ну, угнали бы, ну разобрали на запчасти, но зачем жечь?! Это казалось верхом дебилизма. И машину было жаль, как живого человека. Более того, казалось, что именно Катафалк принял на себя основную долю бандитской агрессии и тем самым спас своему хозяину жизнь.

Насчет налетчиков сомневаться не приходилось: кто еще как не братки Лукача. Вот только почему в балаклавах? Хотя, если им прошла команда «Бирему» не трогать, они просто захотели тайно поквитаться за унижение, которому он подверг их в отеле. Тогда понятно, почему и Катафалк сожгли. Кроме мобильников пропали портмоне с пятью тысячами рублей, водительские права и московский студенческий билет. Причастным к налету мог, правда, быть приснопамятный московский холдинг «Элис», дабы отомстить за двух своих застреленных Алексом охранников. Но эти вряд ли бы оставили его в живых. Думалось также и о цэрэушниках. Узнали про его двурушничество и для начала решили наказать физически. Потом добавят наказание финансовое: отожмут все наследство и — гуляй Вася! Была еще версия с сокурсниками-гопниками, те могли засечь его в центре города и позавидовать Катафалку, а потом побоялись угонять слишком броское авто, но это выглядело самым слабым вариантом.

Единственным положительным моментом во всей ситуации было избавление от стукаческой «Моторолы», мол, сгорела в «мерседесе», давайте новую. Только вот поверят ли у Маккоя, что поджог был натуральным, а не постановочным.

Впрочем, его переживания по этому поводу рассеялись достаточно быстро. Ева сообщила о появлении в «Биреме» Севы с вопросом: где Копылов? А еще через пару дней кудрявый Перегонщик объявился и сам в больнице. Все осмотрел, все расспросил и даже сфоткал Алекса на мыльницу. Про стукаческий телефон тоже заикнулся, но по другому поводу, попросил, чтобы Ева выдала ему две упаковки с другими «Моторолами». Заодно стал свидетелем прихода к Копылову ментовского следователя с расспросами о поджоге.

Девушка Бонда навещала его каждый день, принося кучу отельных новостей. Даже явилась как-то с нотариусом, чтобы тот зафиксировал за ней право подписи всех распоряжений Алекса, став тем самым формальным директором «Биремы». Рассказала о появлении в отеле добровольных сексотов, которые охотно стучат друг на друга и рассказывают интересные детали, например, что баню в «Биреме» намеренно повредил сам Попов, дабы там не кутили лукачцы со своими телками, что англичан обзывают бакалаврами, а Алекса «Наша акула», что Софья Степановна регулярно докладывает бывшему владельцу, что происходит в «Биреме», что Глеб и Игорь, получившие прозвища Чипа и Дейла, здорово всех раздражают и даже непонятно чем именно, со смехом поведала, как Циммера из отеля изъяла его разгневанная подруга Рая.

Дела в Лэнгвидж Скул шли со своими шероховатостями. Если бесплатные занятия прошли на ура, то с оплатой по полторы тысячи за урок возникла некоторая напряженка. Грэйс объяснила Еве, что половинная скидка может быть лишь позже и только для лучших учеников. В конце концов, договорились о некоем языковом бартере, и для массовости на уроки стали ходить кроме Евы и Глеба с Игорем еще Люсьен и буфетчица Алла, взамен они потом по часу обучают русскому языку троих «бакалавров».

Отсутствие в больнице страха перед прослушкой позволило Алексу с напарницей говорить вполне свободно, обсуждая персоны всей четверки мелкобритов. У каждого оказалась своя «вишенка»: Томас всюду носился с цифровой видеокамерой, которой он не столько снимал окружающее, сколько свои комментарии этому окружающему. Юджин вел расспросы аборигенов о совдеповском прошлом, явно для какого-то научного трактата. Оливия с не меньшим пылом стремилась узнать Петербург-балетный в двухсотлетнем разрезе. На мелкий шпионаж тянула разве что сама Зондерша, в сопровождении Глеба или Игоря прочесывая магазины и рестораны в городском центре и делая об этом какие-то записи. Но при желании это легко можно было принять за заказ какого-нибудь лондонского турагентства на новый путеводитель. Справки, наведенные обо всей четверке в Англии, только подтверждали их чистую гражданскую сущность.

Память все же постепенно возвращалась к нему. Через силу вспоминал номера телефонов, финские слова, первую главу «Евгения Онегина», умножать в уме трехзначное число на двухзначное еще не получалось, но на однозначное уже вполне. Сильно мешало, что

Вся чернота и опухлость тоже заметно уменьшались, однако сам лик Алекса заметно поменялся: шрам на щеке не проходил, и чтобы его скрыть, он отращивал короткую черную бородку, прибавляя себе лет и важности.

2

По-своему реагировали на кулачные приключения Валета в Инкубаторе. Этому были посвящены аж два заседания высокой Тройки. Но если двухминутный ролик с дракой в Буфете встретили под реплики: «Пора ему на краповый берет сдавать», «На криминального пахана уже точно сдал», и никто даже не спросил про мародерский ТТ (как оказалось, генерал с подполковником просто на двести процентов были уверены, что пистолет уже у Стаса), то ситуация с горящим авто была совсем невеселой.

— Это точно были не отельные рэкетиры? — с пристрастием вопрошал Стаса Рогов.

— Клянутся, что не они. Ну не враги же они сами себе. Я четко им объяснил, что ссориться с армейским спецназом им не стоит, что тюремными шконками не отделаются.

— И они поверили, что наш спецназ крышует «Бирему»? — усомнился генерал.

— Почему бы и нет. Сейчас у всех свои доходные места. Да и Валет хорошо свой нрав продемонстрировал. Никакой шкет без железной поддержки на такое не рискнет.

— В «Биреме» что говорят?

— До вчерашнего дня думали, что их босс на дачу в Финляндию укатил.

Рогов с Яковенко вопросительно воззрились на капитана.

— Чертов следователь из больницы поперся прямо в гостиницу наводить справки и про «мерседес», и про нашего Валета. Ева не успела его перехватить… Ну не думал я, что какому-то менту приспичит выяснять про сгоревшую машину богатого хлыща.

— Надеюсь, англичан он не расспрашивал? — возмечтал генерал.

— Боюсь, они узнают по любому. Бабский коллектив, — вздохнул Стас.

— Со всех подписку точно не возьмешь, — согласился подполковник.

Повисла тяжелая пауза. Как к бандитскому налету на Валета отнесутся англичане, которые и до этого выбирались из отеля лишь под охраной? Не свернут ли свои курсы?

Генерал решил сменить тему:

— Настораживает, что кроме этого Севы Ухнова они к Валету никого не подводят. Что там вообще с этим Севой?

— Потому и не подводят, видят, что с Валетом большой каши не сваришь, — высказал свое мнение подполковник.

— Да и у нас не больно хорошая каша получается, — хмыкнул Рогов. Оба подчиненных понимали, что он имеет в виду: пол-Инкубатора, осененных высокими званиями, умениями и зарплатами, должны заниматься кулачными похождениями и сумасбродствами желторотого юнца, ни дня не служившего в армии.

— Как показала проверка, Сева и сам все команды получает по телефону, а конверты с баксами в отдельном месте, — доложил капитан. — Удалось выяснить — копит на жилье в Греции. Почти уже накопил. Теперь копит золотой запас на греческую жизнь.

— Что там с Евой?

— В отсутствие Валета она взяла на себя не только гостиницу, но и Школу. Сначала два-три раза подменила на ресепшене нанятую Грэйс консьержку, теперь эту консьержку и вовсе уволили, и Ева пока полностью подменяет ее с положенной зарплатой.

— И велика ли та зарплата? — поинтересовался Рогов.

— Больше, чем она получает в своем экскурсионном бюро. Там, правда, за три дня в неделю, а тут за пять.

— Может быть, это пока действительно чисто языковые курсы, — предположил Яковенко. — Рекогносцировка на местности, а потом уже переходить к следующей стадии.

— Что с прослушкой?

— Прослушка ничего особого не высветила, — нехотя признался Стас. — Все четверо засланных казачков чинно знакомятся со своими группами и ведут занятия в полном соответствии с привезенными учебниками и учебным материалом. Ни о чем постороннем речь в классах не заходит. После окончания занятий некоторые из учеников, правда, задают им, любопытства ради, и личные вопросы, но все они касаются преимущественно красот Питера и мест, которые мелкобритам непременно надо посетить.

— Как ты сказал? — удивленно воскликнул генерал.

— Это Валет с Евой их так по янычарской привычке называют. Были когда-то великобританцами, стали теперь мелкобритами.

— Что с охранниками?

— Ропщут, что их таких бесценных на копеечном задании используют.

— Пусть ропщут. Что с интернет-газетой?

— Пока подвисла.

— Может, к ней бесценных охранников подключить?

Стас с Яковенко переглянулись.

— Шучу, конечно. Пусть тогда наш миллионер возвращается пораньше.

— С боевыми отметинами?!

— А почему бы и нет. Посмотрим, какая стойка у… мелкобритов будет на это.

3

Однако ехать в отель в нетоварном виде Алекс отказался категорически. Сказал Еве везти его в Треххатку. По дороге поинтересовался:

— Ты говорила, что Чипа и Дейла в «Биреме» не любят. Почему?

— Считают их наемниками из горячих точек.

— А это так?

— Алла их и вовсе боится, говорит, что у них глаза убийц. Те рэкетиры ей и то больше нравились.

— А тебя они слушаются?

— Теоретически да, а практически через губу. Но бакалавры ими вроде довольны.

В квартире Алекс первым делом метнулся к ноутбуку — в больнице никакого интернета не было. Письма были только от Даниловны из Штатов, он их отложил на потом. Пока Ева разогревала магазинную пиццу, отправил послание однокашнику Жорке Хазину:

«Приезжай, есть возможность хорошо подраться».

С Хазиным его связывали кулачный поединок в первый день пребывания в янычарской школе, совместные занятия по испанскому языку и вылазки в выпускном классе на электричках в Москву, где они развлекались, гоняя скинхедов возле общежития Университета дружбы народов. Жорка был настоящим человеком войны, которому прочили выдающуюся краповую карьеру, но после школы он выпендрился почище Копылова, выбрав вместо военного вуза духовную семинарию, где продержался ровно год. Потом, по информации, полученной от Даниловны (как бывшая староста она ревниво отслеживала пути всех однокашников), подался сперва в Тюмень в нефтянники (поработать руками), потом на Мальту (оживить свой английский) и на Тенерифе (оживить свой испанский). Через час Алекса отвлек от ужина тонкий писк ноутбука с ответом от Хазина:

«Готов выехать хоть сегодня. Пароли и явки».

«Завтра у левого копыта Петра I в 17.00» — отстучал он и тут же пришло:

«Буду в 17.30».

Довольно ухмыляясь, Алекс уничтожил переписку и выключил ноутбук.

— Хорошо с девушкой пообщался? — глянула на кухне поверх чашки кофе Ева.

— Выше всяких похвал.

— Про больницу и персональный отель тоже сообщил?

— Разумеется.

— Ты бы хоть фото своей пассии показал.

— А запросто. — Он не поленился сходить за альбомом, который раньше показывал ей из своих рук. Теперь просто вытащил своей гипсовой клешней спрятанный под фото бабушки Дуси снимок Даниловны.

Отставив чашку, Ева внимательно изучила лицо и стати его одноклассницы, потом протянула руку:

— Давай еще.

Поколебавшись, он достал из-под фото медведя на фоне камчатского вулкана снимок малышки Юли

— Еще!

Снимок двенадцатилетней Камиллы из Лимона находился под итурупской сопкой.

— Еще!

Хулиганить так хулиганить — он извлек из-под Залива Петра Великого рисунок с ликом самой Евы.

— Прямо альфа-самец ты у нас какой-то. Это все? А Вера где?

— Особо засекречена. Кстати, найди мне ее, Веру Орешину. Ничего не объясняй, просто скажи, что мне очень надо ее видеть.

— Найду, если скажешь, почему такой донжуан.

— Боюсь, мой ответ тебе не понравится.

— Колись давай.

— В основном из сострадания. Согласно непроверенным данным, мечтания о любви составляют восемьдесят пять процентов мыслей молодых девушек. Поэтому оказавшись с любой барышней в закрытом помещении, я тотчас начинаю склонять ее к грехопадению.

— Зачем?

— Чтобы повысить ее самооценку, не свою же. Каждый раз мечтаю, чтобы она оказалась недотрогой и с гневом отвергла мои гнусные притязания, но, увы, недотрог в мире оказывается так мало.

— Вот же паразит! — вознесла она над ним карающую руку, он едва со смехом успел увернуться.

Сполоснув тарелки, Ева засобиралась домой.

— Ты разве не останешься? — заволновался Алекс. — Хочешь, чтобы меня гормоны совсем замучили? Или ничто ревнивое тебе не чуждо?

— Для тебя сейчас это удовольствие не совместимое с жизнью, — отшутилась Девушка Бонда.

— А давай проверим?

— А давай не будем проверять?

— Ну, Ева! Кто меня от гопников защитит? А утром кто завтрак приготовит? — взмолился он. — Можешь отдельно лечь в спальне на надувном матрасе.

— Ага! Чтобы ты ко мне ночью приставать пришел, — легко разгадала она. — А я девушка слабохарактерная, возьму и соглашусь.

— Ну и будет нам счастье.

— Не в этот раз. У меня дома кошка не кормлена и цветы полить надо.

4

На свидание у толчковой ноги коня Петра I Хазин явился совсем налегке, без какой-либо сумки. Алекс стоял чуть вдалеке и имел возможность рассмотреть бывшего дружбана: дорогой прикид, безупречная стрижка, ртутные движения, король горы или сын короля горы. Наконец и Жорка заметил его и вальяжной походкой двинулся навстречу.

— Меняйте походку, за вами следят, — старой шуткой приветствовал гостя Копылов.

— Уже поменял, — Хазин картинно несколько раз припал на правую ногу.

Они не обнимались, ограничились рукопожатием.

— Из багажа только пара свежих носков в карманах?

— Ну почему же, свежий смокинг тоже со мной, — ответил Жорка по-испански и уверенно повел его прочь с Площади Декабристов.

— Что, уже и отель нашел? — перешел тоже на испанский Алекс.

— Зачем? Есть родная тетка в большой квартире, но вдруг у тебя что-то получше.

Они вышли к парковке, где на призыв Жоркиного ключа весело откликнулся пятилетнего возраста «Джип Чероки».

— Аренда? — полюбопытствовал Копылов.

— Подарок родичей. Чтобы блудный сынок все же взялся за ум.

Они загрузились в машину. Сзади рядом с большой сумкой лежала гитара в чехле. Алекс тотчас вспомнил, как на выпускном Жорка поразил всех исполнением «Прощания славянки» с иными еще более щемящими куплетами.

— Значит куда? — спросил Хаза.

— Если тетка не напрягает, то к тетке. — Это было явно лучше, чем уже заказанная бронь в чужой гостинице или постой в собственной Треххатке.

Жорка достал карту-схему Питера, точкой обозначил на ней местожительство родственницы и передал карту Алексу:

— Работайте, штурман.

Прокладывая их маршрут по уличной паутине, Копылов обдумывал новый зажиточный статус Хазина. Отец Жорки был военным вертолетчиком, Героем Советского Союза за Афган, сейчас мог быть гражданским вертолетчиком, но тогда вряд ли потянул для сына дорогое авто. Может быть, его мать, она вроде была бухгалтером и теперь вполне могла пахать в московской богатой фирме.

О деле дорогой почти не разговаривали.

— Это из-за этого? — лишь раз кивнул на гипс Алекса Хазин.

— Точно так.

— Бить сильно придется?

— Возможно, даже стрелять, — невозмутимо сообщил Алекс.

— И стрелялки есть?

— Что предпочитаешь: «Беретту» с тремя патронами, «макарыча» с полной обоймой или ТТ с семью патронами?

— Да наверно «Беретту», — был не менее душевный ответ.

Тетя Хазина оказалась весьма хлебосольной. Из-за стола парни встали, поправившись на полтора килограмма. Заодно за час чревоугодия Алекс узнал о Жорке больше, чем за четыре школьных года. Например, что у него не одна старшая сестра, а две и обе глухонемые, причем обе недавно родили по сыну с нормальным слухом. Хазин-старший стал директором СП с немцами, а мама трудится главбухом в не менее солидном учреждении. Недавно вдобавок к зимней даче на Истре они приобрели виллу в Черногории, не говоря уже о московских квартирах для всех троих отпрысков. Да и приехал в Питер Жорж еще и по командировке от отцовской фирмы.

Все это требовало более развернутой информации, и, оказавшись в отдельной гостевой комнате, друзья проговорили с девяти часов вечера до четырех утра. Еще никогда глотка Копылова не трудилась с таким усердием, так что к утру она болела у него не меньше срастающихся ребер. Тут были и интернатские воспоминания, и день сегодняшний, и обмен мнениями обо всем политическом, культурном, спортивном, донжуанском. Оказалось, что подобных разговоров Алексу страшно не хватало, ведь не со Стасом и Евой все это обсуждать. Поражал своими суждениями и сам Жорка. Чего только стоил его ответ на простой вопрос: почему после школы он поперся не в военное училище, а в Духовную семинарию:

— Понимаешь, когда учились, я обо всем этом как-то не думал. А вдруг уже все: бери аттестат и езжай куда знаешь. И я вдруг открыл для себя, что офицер — это человек, посылающий солдат на смерть. Меня сразу как переклинило. То есть сам по себе я готов идти и взрывать себя гранатой вместе с дюжиной душманов, а других посылать — ни за что! Простые гражданские вузы — это такая тоска! Ну и ломанулся в Сергиев Посад. Было интересно, смогу ли я за месяц превратиться в истово верующего православного. Подделал даже письмо от родителей, что они якобы не возражают против такого выбора семнадцатилетнего сына. Год там все было супер-пупер, а потом как-то все вошло в колею и стало повторяться. Да и мой духовник разглядел, что моя психофизика к послушанию не очень подходящая, мол, свое послушание мирской суеты я еще не исполнил.

Цель своей командировки Хаза тоже не скрывал:

— Отец сватает, чтобы я открыл в Питере филиал его фирмы по продаже немецкой бытовой техники, мол, работа как работа, зато будешь сам себе хозяин. Все это звучит завлекательно, но все равно не то. Чтобы заниматься каким-то делом, мне нужно, чтобы оно было необходимо кому-то еще, как говорится: «Мы с тобой спина к спине у мачты против тысячи вдвоем». Не хочешь со мной славным

О трех годах после семинарии рассказывал с видимым удовольствием:

— Сменил десяток занятий. Три месяца в Тюмени это было что-то. Сухой закон, кромешное вкалывание, а какие разговоры в вахтовом вагончике! Мужики со всего СНГ. Это были даже «не мои университеты», а моя «аспирантура» о глубинном русском народе. Потом махнул в Таиланд, там с полгода. Сначала в какой-то отельной подсобке с напарником, а потом в тайской общаге, где я был единственным европейцем. И ничего, оказывается, на полтора доллара в день вполне можно жить. За треть гонорара с официальным экскурсоводом-тайцем русские группы обслуживали. Но самое большое приключение было в третий раз, когда я с двумя такими же обормотами перегонял из Находки в Москву по зимнику новый японский внедорожник. Семь суток беспрерывной гонки, Париж — Дакар отдыхают. Один спит, второй за рулем, третий толкает его в бок, чтобы не засыпал.

Алекс в ответ мог поделиться разве лишь своим путешествием на втором курсе московской учебы: Москва — Первопавловск — Итуруп — Сахалин — Владивосток — Москва.

— Даже частные уроки испанского давал, твоя школа, — продолжал свою одиссею Хазин. — По мелочам еще компьютерством иногда балуюсь. Мне, кстати, пятьсот баксов за сайт одна питерская фирма должна, завтра поеду вытрясать. Еще была интернет-страничка у одного малоизвестного, но весьма денежного поэта. Ему напрягать свои поэтические мозги в лом, а мне, литературному негру, в самый раз.

— Как интернет-страничка! — едва не подскочил со своего места Копылов. — И каждый день что-то писал там?

— Ну да, а что?

— Меняю свою лавочную работу на тебя, на твою интернет-работу на меня.

— И оба друг другу ничего не будем башлять! — хохотал Жорка.

Как-то так получилось, что ни про наследство, ни про «Бирему», ни даже про переезд Алекса в Питер разговора не заходило, хотя ясно было, что Даниловна переписывалась и с Хазиным. Жорке вполне достаточно было объяснения, что напали четверо хануриков в балаклавах, «мерс» сожгли, а самого Алекса до полусмерти отдубасили, только захотел чуть уточнить:

— Я на подтанцовке или как действующее лицо?

— Как получится, — отвечал Копылов, демонстрируя свою гипсовую конечность.

С четырех утра до семи они немного поспали, улегшись валетом на одноместной кровати, после чего Алекс отбыл домой. Перед уходом попытался всучить Жорке пять «франклинов» подъемных, но был со смехом отвергнут:

— Не хочу быть наемным киллером, только киллером по велению сердца.

Договорились пока не встречаться: Хазе ходить по злачным музеям и искать точку для продажи немецкой бытовой техники, а Алексу выяснять, где есть бандитское гнездо.

5

С вечера он благоразумно отключил свою новую «Нокию», вспомнил об этом уже подходя к Треххатке. Едва вставил в телефон батарейку, как экран выдал с десяток не отвеченных вызовов. Сперва он набрал Софью Степановну: в «Биреме» пьяный постоялец заснул с сигаретой в постели и ночью его с ожогами забрали на «скорой», комната нуждается в ремонте. Что тут можно было сказать — чертыхнуться и пообещать приехать. Потом включил Еву.

«Где ты, сволочуга, был! — зарычала она. — Мне снова тебя по моргам искать?!»

— Мне нужен Стас! — перебил он, чтобы унять ее вопли.

«Если ты уже дома, спустись на второй этаж в восьмую квартиру и увидишь его».

Это было что-то новое. Неужели они сумели оборудовать там служебное жилье.

Быстро приняв душ и переодевшись, он спустился пешком на второй этаж и позвонил в восьмую квартиру, обычную съемную двуххатку почти без мебели, но с полным набором прослушки копыловских апартаментов. Стаса он застал в пижамных брюках, майке и с яблоком в руках. Инструктор молча посторонился, пропуская фабзайца. Чтобы не дать повториться крикам о внезапном отсутствии, Копылов начал первым:

— Мне нужно с вами посоветоваться, как быть.

— Ой-ля-ля! В лесу стая волков сдохла — ты захотел о чем-то посоветоваться.

Алекс не дал себя сбить с заготовленного.

— Ко мне приехал мой одноклассник по сто четырнадцатой школе. Предложил мне сотрудничество в своей фирме, которую он открывает в Питере. Я согласился.

Стас молча грыз яблоко.

— Про себя я ему пока ничего не рассказывал. Вот и хочу вас спросить: что мне ему можно и следует сказать.

Капитан продолжал хрустеть яблоком.

— Просто так взял и приехал? — наконец озвучил он.

— Нашел его по интернету. Сказал, что обретаюсь в Питере, он и приехал. Думал, что просто так погуляем, пивка попьем, а ему оказалось очень нужна помощь питерского туземца. Как-то не получилось отказать.

— Ну и что ты хочешь от меня?

— Аттестат зрелости для него из московской школы, в которой он, кстати, до шестого класса и в самом деле учился.

У Стаса вылетели изо рта куски яблока:

— Чего-о-о!!

— Ну не нашего же интерната аттестат?! — для Алекса это было самое очевидное объяснение своей просьбы.

Капитан рукой указал на кресло: садись и рассказывай. Полуправду говорить было легче и приятней, чем полную ложь. Действительно же Хаза приехал в Северную Пальмиру в официальную командировку и может стать реальным питерцем. Стало быть, им как одноклассникам придется иногда встречаться и вместе проводить время. Пока что про «Бирему» он ему ничего не сказал, но отель так просто не спрячешь. Значит, ЧТО?

— Про твои костариканские дела он знает?

— Конечно. Так же, как и я про его отца — Героя Советского Союза.

— Даже так? — впечатлился инструктор.

— Как военный вертолетчик в Афгане, — понизил его интерес Алекс.

— А про твое наследство?

— Пока нет.

— Если сказать про наследство и «Бирему», то тогда и про финскую дачу, и про Еву.

— Само собой. — Копылову стало даже немного совестно за тот стог новых забот, который он сейчас обрушивал на Стаса.

— И считаешь, что вы ни разу нигде не проколитесь по поводу своего янычарского обучения?

— Думаю, Жорка будет в восторге четко соблюдать гриф секретности.

— А не проще ли сделать так, чтобы реальным питерцем он не стал.

— Конечно, так проще, но есть пару нюансов… Во-первых, он идеально подходит для интернет-газеты, даже опыт такой имеет, во-вторых, работа в его фирме это и классная отмазка, чтобы я не торчал все время в «Биреме», и дополнительная денюжка. Вы же знаете, если отец оставил мне миллион баксов, то своему сыну я должен оставить хотя бы миллиард, пора уже начать что-то зарабатывать. В-третьих, мы проговорили с Жоркой всю ночь, и я сильно подсел на него. Всегда был равнодушен к мужской дружбе, а тут вдруг понял, как мне не хватает приятеля-ровесника. Не знаю, может быть, это через какое-то время пройдет, но сейчас меня разорвет на части, если на

— Он что, действительно так хорош?! — рентгенисто глянул на фабзайца капитан.

— Завтра он придет ко мне в гости, и вы сами все услышите.

— Ты даже готов обменять этого, как его, Жорку на свою проводницу?

Лицо Алекса чуть передернулось. Стас усмехнулся:

— Потом захочешь еще и своей теще документы выправить? И это станет главным делом моей жизни.

Копылов пружинисто вскочил с кресла и направился к выходу.

— Я посмотрю, что можно сделать, — в спину ему бросил инструктор. В переводе с цивильного на шпионский это означало: на такие вещи добро давют более высокие чины.

Теперь можно было и на отельерскую службу. Вся из себя деловая и энергичная Софья Степановна тотчас повела его смотреть пострадавший от пожара номер. Ущерб там, впрочем, был не так велик, лишь в спальне требовался косметический ремонт, но горелым пахло вполне увесисто. Менеджер уже связалась с мастерами, которые все осмотрели и назвали стоимость предстоящих работ. Цена показалась Алексу заоблачной, и он позвонил молдаванам, что недавно трудились в его Треххатке. Те приехали и, осмотрев Погорелый номер, определились с ценой, которая была в два раза ниже, чем у мастеров Софочки. Посчитав свой отельерский долг выполненным, Алекс с чистой совестью направился в институтскую библиотеку (из которой его еще не вычеркнули) набирать учебников — пора было готовиться к московской заочной учебе.

6

Новый день начался для него с приятностей. После двухдневного перерыва дали горячую воду и можно было всласть посидеть в горячей ванне. Потом он приготовил себе на завтрак картофельные драники, к ним его в Москве приохотила Малышка Юля, а на умственный десерт явились «Пословицы русского народа» Владимира Даля, которые он с чувством изучал, сидя в одних трусах в компьютерном кресле:

— «Жена мужа не бьет, а под свой нрав ведет. Одному с женой радость, другому горе. Мужнин грех за порогом остается, а жена все домой несет. С ним горе, а без него вдвое».

Щелкнул замок входной двери и раздались легкие шаги.

— Ну что там еще? Я же сказал: не приходи! — раздраженно обернулся он.

В дверном проеме стояла Вера в подаренной куртке и смотрела на него.

— Это я.

Самое время было воскликнуть голливудское: «Вау», но Алекс предпочел русское:

— Опаньки! — и тут же засмеялся, махая книжкой: — «С ним горе, а без него вдвое». Теперь я знаю, как нужно вызывать тебя из дерсин-поля.

— Какого еще дерсин-поля?

— У Роберта Шекли есть повесть «Билет на планету Транай» про американский коммунизм. Там мужья хранят своих жен в дерсин-поле и вызывают только, когда жены им необходимы. Что случилось? Я до тебя месяц не могу дозвониться.

Он подскочил к Вере с намерением освободить ее от куртки, но она, выставив руки, не позволила ему этого.

— Я выбросила твой мобильник.

— Да проходи, что встала. Выбросила?

Вера, не снимая обуви, прошла и села возле компьютерного столика.

— Как тебя с Евой увидела возле дома, так и выбросила.

— С Евой у дома? — Он попытался вспомнить. — Ты так и будешь сидеть?

— А Ева?.. Плела мне, что она твоя коллега по работе… Она твоя любовница?

— Так это Ева тебе ключи дала? — догадался Алекс, усаживаясь на пол у ее ног.

— Зачем? Ты же мне их сам дал. Забыл?

— Как же я рад, что ты пришла! Сам себе дико завидую.

— Дима, скажи правду. Я же видела, как вы с ней у машины миловались.

— «С ним горе, а без него вдвое», — он никак не мог настроиться на серьезный лад.

— Я сейчас встану и уйду! — пригрозила она. — Она твоя любовница?

— Только коллега. А сейчас мы с ней хорошо подумали и решили, что лучшей невесты для меня, чем ты, быть не может.

— Все врешь!

— Конечно, вру. Правда всегда уныла, только ложь делает жизнь яркой и увлекательной.

— Ну как можно с таким человеком о чем-то разговаривать!

— Надеюсь, ты заметила ключевое слово про невесту?

— Заметила. А почему не сразу в жены?

— Потому что тебе год надо в невестах походить, чтобы определить: нужно тебе такое чмо, как я, или нет. — И он положил свою повинную голову ей на колени.

— Ничего не будет, пока я не выясню всю правду. — Вера решительно отталкивала его подкрадывающиеся руки.

Дальше втягиваться в любовные разборки не хотелось, тем более что неизвестно было, что ей наплела Ева, и он решил сбить возлюбленную с данной темы. Достал из висевших на двери джинсов паспорт и протянул ей:

— Смотри, я никакой не Дима, а некто Александр Копылов.

— То есть как? — она с удивлением раскрыла его паспорт. — Я же видела у тебя студенческий на Дмитрия Волкова.

— Ну вот, а теперь необходимость в Диме Волкове отпала, и я снова вернулся к прежней фамилии.

Четко и слаженно он принялся рассказывать ей суровую историю о том, как в Москве его прессовала банда гопников, и как он обратился за помощью к одному уголовному авторитету. Гопники за свой беспредел были сурово наказаны, но за защиту он вынужден был стать для уголовников своего рода консильери: перевозить их деньги из Москвы в Питер и помещать куда скажут. Потом у двух группировок случилась большая разборка с убитыми, ранеными и залетевшими на зону, а он с миллионом баксов общака вынужден был остаться в Питере под чужой фамилией. Две недели назад была последняя терка между братками, где он попал под раздачу. (Выразительная демонстрация гипса и шрама на щеке, а также заключение врача о полученных травмах.) Теперь, кажется, все успокоилось, и его определили на почти легальную работу, о которой он пока ей не может сказать. Вот и сейчас ему надо одеваться и уходить до конца дня. Кстати, по условиям этой работы он три раза в неделю должен ночевать в другом месте, — неосмотрительно добавил Алекс.

— С Евой? — охнула Вера, внимавшая его рассказу с доверчивым видом.

— Почему с Евой? В Питере еще есть два с половиной миллиона женщин. Но все они меркнут по сравнению с тобой.

— Вот врун! — девушка не могла сдержать улыбку удовольствия от сего лобового комплимента. — А тебе сейчас точно ничего не угрожает?

— Точно. Только если ты не начнешь мне своими страхами мозг выносить.

— А официально ты чем занимаешься?

— Официально я всякую электронику из Финляндии перегоняю, — сказал он, и она снова поверила.

Осмотр квартиры, в которой по-прежнему царили запустение и неухоженность, тоже пошел ему в плюс.

— Что же твоя помощница не помогла тебе тут с обустройством?

— Если бы ты знала, в какой жуткой норе

Увы, встречу с Хазой невозможно было уже отменить, поэтому приходилось в самом деле одеваться и уматывать. Не давая ей времени опомниться, он отобрал из стопки книг, лежащих на полу, английский словарь, «Атлас мира» и «Парфюмера» Зюскинда:

— По словарю выучи первых пять страниц слов, по атласу все азиатские столицы и прочитай сто страниц «Парфюмера».

— Я его читала, — скромно сказала девушка.

— Хорошо. Тогда «Я, Клавдий».

— Я читала.

— Тогда «Непобежденные» Фолкнера.

— Читала.

— «Мерзкая плоть» Ивлина Во.

— Читала.

— «Тысячекрылый журавль» Кавабаты.

— Это вообще мой любимый писатель.

— А ну давай выкладывай! — грозно потребовал он.

— Я вообще-то заканчиваю библиотечный факультет Московского института культуры. Ты как-то меня об этом не спрашивал, — объяснила Вера. — Не знала, что ты тоже любишь читать.

— Я читать не люблю, я просто люблю быть образованным человеком, — Алекс все не мог успокоиться. — А это? — Он поднял еще одну книгу из списка обязательного чтения Зацепина.

— «Наш человек в Гаване». Это что, про шпионов?

— В основном про пылесосы. В общем, давай просвещайся и хозяйничай. К вечеру мне ужин из восьми блюд.

Чтобы не оставалось никаких вопросов, он положил на компьютерный столик несколько тысячерублевых купюр.

7

Из дома Копылов вышел не сразу, сперва заглянул в восьмую квартиру. Стас встретил его широченной ухмылкой — прослушка фабзайца сегодня получилась весьма забавной.

— Почему вы не сказали, что она заочница Института культуры?!

— Чтобы у тебя неуча не возникло комплекса неполноценности, — был ему ответ.

— Как там с Жоркой решили?

— Не все так быстро.

О Вере других комментов не последовало. Ну тем лучше — и сидя в вагоне метро, Алекс сам сосредоточенно продолжил этот несостоявшийся диалог с капитаном:

«Ты что, серьезно надумал жениться на ней?!»

«Я же сказал: через год».

«А почему через год?»

«Наш учитель литературы как-то говорил, что отец Андрея Болконского спас своего сына, когда посоветовал ему жениться на Наташе Ростовой ровно через год. Потому что, если бы Болконский увидел ту семейную курицу, в которую Наташа превратилась с Пьером Безуховым, то он бы либо ее застрелил, либо сам застрелился».

«Только это?»

«Еще у меня должна быть отдушина от этой нашей вонючей шпионской жизни».

«Учти, женщины не меняются. Если ты надеешься подтянуть ее на свой уровень, у тебя все равно ничего не получится».

«Вот мне и нужен год, чтобы все разложить по полочкам».

«Хорошо, а практически как ты себе это все представляешь? Так и будет ездить к тебе один-два раза в неделю? Или заберешь с работы и поселишь в своей квартире? Будет выглядеть так, что ты просто нанял себе на год уборщицу и кухарку в одном лице? В однокомнатной квартире это было не так заметно. В трехкомнатной будет резать глаза».

«Я найму для уборки, как вы сами советовали, консьержку».

«А ее родственники, подруги? Ты готов к общению с ними?»

«Почему бы и нет?»

«Вера, возможно, до поры и времени не будет реагировать на твое богачество, но ее круг вряд ли оставит это без внимания. Тут либо ты их спонсор, либо скупердяй».

«Как-нибудь управлюсь».

«И на сколько ты собираешься посвятить ее в свою закулисную жизнь?»

«Вы же слышали: я для нее консильери воровского общака».

«Ни одна женщина на свете не смирится с существованием у мужа особых тайн».

«Я не думаю, что крутые мафиози все рассказывают своим женам».

Жорка уже ждал на условленном месте. Вынырнув из боковой улицы, Алекс быстро сел в его джип, и через пятьдесят метров они свернули в другую боковушку.

— Наша задача их только отметелить или еще и деньги за «мерс» вернуть? — Хаза весь прямо светился радостным предвкушением. Две балаклавы еще вчера вечером он сшил на тетиной швейной машинке, сегодня в театральном магазине купил два парика и пару темных очков, в качестве оружия раздобыл два маховика от водопроводного вентиля — чем не кастеты.

Честно говоря, Алекс уже и не очень хотел начинать войнушку с лукачцами, но раз вызвал подельника, то отступать никак невозможно. Его план был прост: раз он знает в лицо только двоих нападавших, им и отвечать за всю их четверку. Выследить этих двоих и устроить развеселую разборку. От Глеба-Игоря в качестве славных подельников он, подумав, отказался, поэтому полная уверенность в их с Жоркой победе над Гаврилой и хвостатым Мордатым тоже не особо просматривалась. Главная надежда была на стрелялки. Поэтому первым делом они поехали на заброшенную стройку возле бывшей однохатки Копылова, где под куском бетона находился пакет с четырьмя пистолетами.

— А я думал, ты туфту гонишь! — восхитился Хазин, вертя в руках «Беретту».

— Готов клиенту в колено выстрелить? — вопрос был задан с пристрастием.

— Почему именно в колено?

— Чтобы погубить его бандитскую карьеру. Хромой он будет никому не нужен.

Жорка пристально глянул на Алекса:

— «Правильное решение»?

— Вроде того.

«Правильным решением» их школьный военрук называл ликвидацию полевой разведкой при форс-мажоре захваченных языков.

— Может, их лучше в заложники взять и потребовать деньги за твой «мерс»?

— Так готов или нет?

— Выстрелишь ты — выстрелю я, — сказал, как припечатал, Хазин.

Себе Алекс выбрал ТТ, реквизированный у Гаврилы. Два «макарыча» упаковал назад под бетонную плиту.

К этому моменту Стас уже отказался от приданных ему «слухачей» — слишком стремно было то, что мог сделать или сказать Копылов, чтобы это стало достоянием дополнительных ушей. Вот и слушал сам, но ведь иногда и футбол посмотреть хочется, и в магазин за продуктами скакануть, и просто по ближайшему парку прогуляться. Вот и про рейд со стрелялками инструктор узнал с некоторым запозданием.

8

Кафе «Дымок» не блистало ни броской внешностью, ни даже самим названием на вывеске, а называлось так лишь между своими завсегдатаями. Зато здесь имелось сразу три выхода, и это было традиционное место отдохновения работников ножа и топора. По словам вахтера Леонидыча, подручных Лукача было проще всего найти именно там.

В кафе решили войти по отдельности. Если известная пара на месте, они выходят и ждут, а потом следуют за клиентами до места их ночевки, или куда те двинутся из кафе. Припарковав джип за два квартала, они оставили в нем весь свой реквизит и двинулись, соблюдая между собой дистанцию, ко входу. Первым шел Алекс. Три подержанных иномарки указывали, что нужная клиентура на месте. Оглянувшись на Хазу, Копылов поднялся по выщербленным ступенькам и толкнул стеклянную

«Дымок» напоминал обыкновенную столовую, надо было подойти к стойке и сделать заказ, который через пять-десять минут принесет официантка. Алекс заказал порцию чебуреков, взял бокал светлого пива и примостился за свободным столиком так, чтобы видеть весь зал. Публики было человек семь, все крепкие молодые мужики. Новоприбывший удостоился их внимательных взглядов и, по крайней мере, трое значительно переглянулись между собой. Той пары, которую Копылов вышиб из «Биремы», в кафе не было.

У входа прозвенел колокольчик — это вошел Жорка.

— А вот и второй, — услышал Алекс голос за своей спиной. Неужели их тут ждали?

Жорка заказал квас и пирожки с мясом и опустился за третьим от Алекса столиком. Копылов, похолодев, увидел, как к Хазину подошли сразу трое парней. Еще двое (ведь он однорукий) приблизились к самому Алексу.

— А ну лапы на растопырку! — Один держал свою руку в кармане, похоже, с пистолетом, второй быстрым ловким движением обыскал Копылова.

— Как слеза младенца, — оценил он результат.

— Тоже пустышка! — откликнулся голос возле Жорки.

— А ну-ка, салаги, дуйте отсюда, пока по шеям не надавали.

Говорить банальное: «А в чем дело?» — не хотелось. Поэтому лучше было уйти молча. Но достойного ухода все равно не получилось. У двери Алекс получил увесистый поджопник, хотел извернуться в ответ, но сильные руки громил ему не позволили.

— Ну чего, чего! — возник было Хаза и кроме поджопника получил еще и по затылку. Слава богу, из дверей их только вытолкали, а не выкинули. Все равно позора и унижения было выше темечка.

— Бегом, бегом, а то щас догоним! И по соплям, и по соплям! — издевались двое братков, вышедших полюбоваться на них.

— Сходила бабушка по воду! — пытался приуменьшить размер катастрофы Жорка.

Алекс молчал.

— А сдать нас никто не мог? Хорошо, что еще пустыми пошли.

Алекс продолжал молчать.

— Круто тут питерские москалей привечают!

Натолкнувшись на взгляд приятеля, Жорка тут же заткнулся. Откладывать что-либо на потом было позором навек. Реабилитироваться необходимо было здесь и сейчас.

Кое-как дошли до джипа, но прошли мимо, чтобы их машину не смогли засечь.

Возле магазина канцтоваров Алекс резко остановился и, чуть подумав, решительно вошел внутрь. Купил две катушки широкого скотча и ножницы. Хаза смотрел на него во все глаза, начиная догадываться.

Из магазина они по одному вернулись к джипу и сделали на нем круг по ближним кварталам. Ничье внимание их маневр не привлек.

— Ты понял, я принял твой план? — спросил Алекс, когда они снова остановились.

— Насчет заложника?

— Только заложника придется брать тебе, а я сяду за руль.

Они поменялись местами и достали стрелялки.

Вести джип левой рукой и двумя пальцами правой клешни было не очень ловко, но Алекс справился. В тридцати метрах от кафе они снова затормозили. Смотрели, как из резко подъехавшего блестящего внедорожника вышло три человека: двое направились в «Дымок», третий вернулся на водительское место — то ли стеречь машину, то ли дожидаться пассажиров. Один из вошедших напоминал своим лицом череп. Сам Лукач пожаловал, догадался Копылов.

— Водилу и возьмем, — определил он.

— Секунду. — Жорка был немного в панике. — А если он не пойдет? Пошлет на три буквы и все. Рукояткой по кумполу? Или что?.. Мочить?..

— Еще чего? Мои фингалы на труп не тянут. Стреляй в плечо.

— Ну, — облегченно вздохнул Хаза.

Алекс с сомнением посмотрел на его взволнованное лицо и подрагивающие руки.

— У меня всегда перед дракой руки дрожат, не помнишь, что ли? Поехали.

Проклятый гипс, с ним действительно можно нарваться на откровенный смех бандюгана. Приготовленный ТТ пришлось положить на колени.

— Ты точно готов?

— Точно, точно. Гони давай!

Гони так гони. Алекс остановил джип в полутора метрах от внедорожника, дабы у Хазы было достаточно свободного пространства. Жорка грамотно выбрался спиной из машины, так, чтобы вызвать у водилы лишь рассеянный взгляд. У внедорожника левое стекло было опущено. А у самого мясистого братка расстегнуты куртка и рубашка.

— Смотри, класс вещь, да?! — Хаза показал «Беретту» в профиль, потом ловко переложил в левую руку, и третьим движением пистолет скользнул водиле за пазуху. У Алекса дух заняло от такого ноу-хау: стрелялка у тела — никакие сверхприемчики не помешают ей выстрелить. Браток был впечатлен не меньше, даже руки забыл поднять, отвалив челюсть, переводил взгляд с Хазы на собственную грудь.

— Тихонько открываешь дверцу и выходишь, — продолжал зомбировать Жорка.

Водила кивнул и стал тихонько открывать дверцу. Тут правда случилась неловкость: засунутая ему за пазуху рука не позволяла выбраться из машины. Со своего места Алексу была видна только физиономия клиента, на которой ясно читался вопрос: а как теперь? Хаза быстрым движением достал свою левую руку, переложил «Беретту» в правую и уже правой рукой скользнул за шиворот водиле из открытой дверцы, только уже со спины. На заднее сиденье джипа они влезали следующим порядком: первым спиной влезал Жорка, за ним тоже спиной водила. Не желая оставаться статистом в такой замечательной мизансцене, Алекс подхватил клешней с колен ТТ и сквозь открытые окна внедорожника влепил одну пулю в окно кафе, а вторую в закрытое окошко внедорожника.

Все действие заняло секунд тридцать пять, никак не больше. Во всяком случае, когда джип сворачивал на ближайшем перекрестке, из кафе еще никто не выскочил. Зато выстрел пробудил у водилы голосовые возможности. Сначала это были простые междометия: «Э!.. А!.. И!..», потом дошло и до полных слов.

— Вы чё!.. Вы чё!.. Вы на кого?.. Уроют! Капец вам!.. Вы кто такие?

Он мог вспомнить и о своих могучих руках, поэтому, сделав еще пару поворотов, Алекс вогнал джип в один из проходных дворов-колодцев, и они принялись в четыре руки паковать клиента под его нескончаемые угрозы, впрочем, произносимых не слишком громко, скотчем сначала перемотали ему запястья за спиной, потом также обмотали раззявленный рот и щиколотки ног. После чего кое-как втиснули его на пол между сиденьями. Тут зазвонил мобильник водилы, который достать оказалось не так-то просто. На экранчике светилось: «Босс». Имя-отчество Лукача Алексу было уже известно.

— Добрый день, Андрей Ильич, — довольно произнес он.

«Ну что ты, засранец, делаешь?!» — ответил ему голос Стаса.

Хорошо, что машина стояла, иначе неминуемо случилось бы ДТП.

— Э… А… Николай Григорьич? — вспомнить имя-отчество инструктора удалось не сразу. Неужели эта груда мяса, лежащая сейчас на полу, тоже их сексот?

«Ты где? Далеко отъехал?»

— Не очень.

«Давай возвертайся назад».

— Куда именно?

«Туда откуда вас только что вышибли».

— И что?

«Окна стеклить будешь, вот что!..»

9

Пока Алекс приходил в себя

Копылов приехал на назначенное место на такси в одиночку. Жорка получил исчерпывающие указания, включающие пять условных слов по мобильнику: от «Все бросай и рули в Москву причем кружным путем» до «Выгружай клиента и отправляйся к ноге Медного всадника». С собой Алекс прихватил лишь ТТ.

Три легковушки во главе с внедорожником Лукача на безлюдном берегу выглядели весьма зловеще, поэтому Алекс расплатился с таксистом метрах в двухстах от места встречи и дальше пошел пешком, предварительно сняв ТТ с предохранителя и грея его здоровой левой рукой в кармане куртки.

Неподвижно и молча они ожидали его приближения. Лукач в своем элегантном пальто, Стас в замше, пятеро братков и Глеб-Игорь в кожаных куртках. Сократив расстояние до пяти шагов, Алекс остановился.

— Он никак перестрелять нас всех собрался, — усмехнулся Лукач.

Братки заухмылялись. Парочка из них рассредоточилась по краям.

— Я же сказал приезжать вместе с заложником, — сердито заметил Григорьич.

— Полностью приезжать слишком просто, по частям интересней. Э! — Копылов сделал жест клешней, указывая фланговым вернуться в строй. Те только улыбались. Тогда Алекс достал левую руку с ТТ. Фланговые чуть сдвинулись к центру.

— А он всегда такой борзый? — глянул на капитана Лукач.

— Алекс, хватит Ваньку ломать, — попросил Стас. — Я же говорил, они ни сном, ни духом. У них поминки по братану были в тот день. Где остальные?

— Ждут моего звонка.

— Ну так звони. Пусть везут сюда этого водилу, отдавай пушку и плати тысячу баксов за моральный урон.

— И все? — удивился Алекс.

— А ты еще чего-то хотел?

— Моральный урон за пендель, что вот этот отвесил мне в кафе, — Копылов клешней указал на одного из братков.

— Пускай он тебе его и заплатит, — ухмыльнулся Лукач.

— Как скажите. — Алекс повернул пистолет, выстрелил своему обидчику в ногу и сразу поднял руки вверх: — Все, все! Это привет от моей жопы его толчковой левой.

Братки и Глеб-Игорь выхватили свои пушки. Обидчик со стоном опустился на землю — пуля угодила ему в бедро. Все смотрели на Лукача. Тот вдруг захохотал:

— «Привет от моей жопы»!.. О-хо-хо!

Глядя на него, засмеялись и братки, следом за ними Стас и отельные секьюрити.

— Волыну давай, — распорядился босс. — Не боись, таких борзых мы не наказываем.

Копылов глянул на Стаса, инструктор утвердительно кивнул. Но просто так победители ведь не разоружаются. Вместо этого Алекс в три движения разобрал ТТ и стволовую часть широким размахом закинул в море, после чего с готовностью протянул оставшееся: бери кто хочет.

— Это еще что? — нахмурился Лукач, поворачиваясь к Стасу.

— Военная присяга не позволяет мне передавать боевое оружие уголовникам. Как-то так! — невозмутимо объяснил Алекс, бесстрашно глядя на бандитскую толпень.

— Все! Уберите от меня это чудо! Витькаи тысячу баксов на бочку!

Пятьсот баксов у Алекса были с собой, еще шестьсот он намародерствовал в карманах Витька. Но эффект от немедленно отсчитанных тысячи баксов получился что надо. Больше бодаться словами уже никому не хотелось. Звонок Жорке, и стрелка разъехалась в две стороны: «шестерка» Стаса с внедорожником Лукача в одну сторону, вторая бандитская тачка с раненым обидчиком в другую — к доктору.

По дороге выяснилось, что именно Стас предупредил Лукача о визите в «Дымок» двух юных мстителей с характерным гипсом, и все окончательно стало на место. Невыясненным остался лишь вопрос с Хазиным: как и что с ним дальше.

— Мне сначала надо с твоим парнем лично переговорить, — сказал капитан.

Это был самый лучший сегодняшний бонус, сомневаться, что Жорка покорит сердце и мозговые извилины Григорьича не приходилось.

— Ну вы и партизаны! — подивился Стас, когда на пустыре возле железнодорожных путей обнаружен был лишь один Витек, привязанный скотчем к железной ограде.

— Они у меня все баксы забрали, — пожаловался водила боссу.

— В ментовку пиши заяву. Мух меньше ловить надо, — не стал особо вникать Лукач.

Стасу же непутевого фабзайца с секьюрити пришлось высаживать из «шестерки» у ближайшего метро, дабы тот успел на встречу с Жоркой к Медному всаднику.

— А ты действительно еще та борзота, — сказал при прощании Глеб.

— На все сто! — согласился с ним Игорь.

Само слово было Алексу не до конца понятно, но интонация похвалы звучала весьма убедительно.

10

К своему дому он подходил с некоторой тревогой. На фоне легких сумерек окна Треххатки выглядели совсем безжизненно. Еще не хватало, чтобы столь замечательный день закончился исчезновением Веры. На звонок домофона никто не ответил, и, открывая дверь, он уже знал, что в квартире никого нет. Постель на надувном матрасе была аккуратно застелена, оставленные Вере книги ровной стопкой лежали на компьютерном столике. Заглянул на кухне в холодильник. Там было пять тарелок: две с салатами, три с тушеными ребрышками, гарниром и рыбной нарезкой. Еще имелась бутылка красного вина и три банки пива разных марок. Хорошо хоть так. В «Дымке» у него дело до чебуреков не дошло, поэтому, не заботясь о разогреве, сразу накинулся на пиво и мясо.

Скрежетнул замок входной двери. С тарелкой в руках он ринулся в прихожую. Вера входила в два захода, с продуктовым пакетом и большой картонной упаковкой.

— Ты хочешь, чтобы у меня сердце остановилось?! Хоть бы записку оставила!

— Вот купила. Не знаю, понравится или нет, — смущенно сказала она про коробку.

— Моя ты домовитая! — рассмеялся он, совершенно счастливый от ее возвращения.

В коробке был сложенный сервировочный столик на колесиках.

— Мне кажется, ты не любишь, когда тебе что-то навязывают помимо твоей воли.

— Правильно кажется. Лишаешь меня удовольствия участвовать в обустройстве нашего стойбища. Но тут ты попала в самую точку, — счел все же нужным он похвалить.

Столик немедленно был приведен в рабочее положение, на него переложены все тарелки и бутылки, и праздничный ужин переместился в спальню к их надувному ложу.

— А я уже настроилась ждать тебя до утра!

— Значит, врет анекдот, — развеселился он.

— Какой анекдот?

— Если в гараже запереть жену и собаку, то утром тебе будет радоваться только собака.

— Ну вот сравнил меня нежную и ранимую с собакой.

— Черт. А штопора-то нет! — расстроился он.

— А внутрь пробку протолкнуть, — подсказала хозяйка.

Какое приятное это было отличие от Малышки Юли, всегда стремившейся упрекнуть его в Московии за малейшее не комильфо.

Салаты и мясо были выше всех похвал, не угадала Вера лишь с «французским» вином за сто сорок рублей. Но тут уж он был сам виноват —

— Расскажи, как ты меня любишь, — попросила она, пристраиваясь на соседней подушке, чтобы быть с ним нос к носу.

Пока он готовил шутливый ответ, раздался звонок по домофону. Это был Сева.

— Я сейчас к тебе поднимусь. Какой этаж?

— Восьмой, — машинально ответил Алекс, озадаченный столь неурочным визитом.

— Это что? — встревожилась Вера. — По твоей работе?

— Почти. Тебе желательно не показываться. Это парень, — успокоил он ее.

Надел трусы и рубашку и вышел из квартиры с твердым намерением Севу к себе не пускать.

— Я там не один. С подругой, — объяснил он вышедшему из лифта Перегонщику.

— Не важно. На пару секунд, — хмуро позвал Сева.

Они вышли на лестничную клетку и закрыли дверь.

— На, послушай. — Сева протянул ему карманный диктофон.

Алекс приложил диктофон к уху. Там были невнятные голоса двух парней, что-то про пиво и чипсы. Он недоуменно посмотрел на своего гостя.

— Это голоса с твоей «Моторолы», — объяснил тот.

Алекс перемотал и послушал еще раз. Один голос показался ему знакомым.

— А кто записал?

— С другой «Моторолы» записали. Кстати, твоя потерянная «Моторола» стоит больше тебя самого. Ну что, узнал? По идее это те бандюганы, что твой «мерс» сожгли.

— Вторая «Моторола» с тобой?

— Еще чего!

— Как только привезешь ее мне и засечем сигнал, я верну то, что потерял.

— Вот так придешь и спокойно у них заберешь? — недоверчиво хмыкнул Сева.

— Только предупреди меня за пару часов… И имей в виду, я буду не один, — счел нужным добавить Алекс.

— А что за подельники?

— Много вопросов задаешь!

— Обожди, так дела не делаются.

— Ты сможешь наблюдать из машины или еще откуда. Я тихо подойду и возьму твою «Моторолу», мой друган даже ничего не увидит. А потом я вернусь и все тебе верну.

— А оружие… у вас есть? — пытался лучше въехать в ситуацию Перегонщик.

— В общем, звонишь мне за два часа до своего приезда. — Алекс всем своим видом показал, что разговор окончен. — Спустись и с седьмого этажа давай на лифте езжай.

Голос, который он узнал по диктофону, был слегка картавый голос Роди, вожака студенческого гопстопа. Правда, удивляло, что он в «Мотороле» не поменял симку, но немного подумав, Алекс пришел к выводу, что симка, возможно, другая и стукаческий мобила пеленгуется не ее, а сам аппарат. Раньше об этом приходилось только догадываться, теперь же можно было утверждать совершенно точно. И очень хорошо, что сейчас Стас никак не мог слышать этот его разговор с Перегонщиком.

11

— Кстати, ты справилась с моим заданием? — спросил он Веру за завтраком.

— Грэм Грина полкниги прочитала, столицы тоже поучила, а с английским как-то не пошло. Просто так учить английские слова наверно нет особого смысла.

— Нет смысла так нет, — почти согласился он и тут же набрал номер Евы и на английском попросил ее сопроводить Веру по магазинам для покупки стильной одежды. Девушка Бонда слегка покочевряжилась, но согласилась. Следом Алекс позвонил Жорке и на глазах Веры тоже на английском порасспросил его, как прошло свидание со Стасом.

«Я, между прочим, заночевал у него, нахожусь шестью этажами ниже и не прочь ввалиться к тебе в гости», — по-испански отвечал подельник.

— Ну вот, твой день уже расписан по часам, — сообщил Алекс Вере. — Сейчас ты выезжаешь в город и встречаешься в Гостином дворе с Евой. За три часа вы должны успеть истратить две тысячи долларов тебе на шмотье.

— Как это?

— Ну купить тебе несколько вариантов одежды. Только учти, все шмотье потом останется в этой квартире и будет выдаваться тебе только в пределах города на Неве.

— Ничего себе условие!

— Месяц по мне не скучала, буду надеяться, что о тряпках будешь скучать больше. Как говорится, женщины каждый месяц влюбляются семь раз, шесть из них в туфли.

— Ты всегда будешь говорить при мне по-английски?

— А могу еще и по-испански. Это же так классно, когда подслушивают и ничего не понимают. Вопросы есть — вопросов нет. — И он пошел доставать из тайника баксы.

— Ты серьезно? — Она разглядывала пачку «франклинов» с некоторой оторопью.

— Время пошло. С вещами на выход, — скомандовал Алекс. — У входа в Гостиный двор в десять ноль-ноль. Зовут Ева.

Выпроводив невесту и убедившись в окно, что она направилась в сторону метро, он набрал Жорку:

— Таможня дает добро.

Через две минуты боевой товарищ уже входил в копыловские апартаменты.

— Ну? — спросил Алекс.

Жорка показал кармашек своей рубашки, где скромно затаился крошечный жучок. В ответ пришлось показать жучок на ремне своих джинсов. Это было как пароль и отзыв. Теперь можно было спокойно играть по установленным правилам.

В квартире кроме компьютерного столика, плазмы и холодильника особенно рассматривать было нечего. Разве что три головных убора, развешенных в кабинете.

— Скальпы неприятеля? — восхитился гость.

— Они самые.

— А это еще зачем? — вопрос был про двухметровую плазму. — Все прыщи у голливудских див рассмотреть хочешь?

— Моя миллионерская дурь, — вздохнул Алекс. — Никак не могу научиться с деньгами обращаться. То ненужную дачу в Финляндии куплю, то супердорогой «мерс», то вот эту гаргару.

— У меня такая же хрень, — признался Жорка. — То свой джип куплю, то понтовые швейцарские часы, сейчас у меня и вовсе бзик насчет поместья с парком и конюшней.

Особенно позабавило гостя зеркальце, повешенное в ванной на одном гвоздике.

— И в такой конуре ты еще и женщин принимаешь!!

— Хочу сделать все целиком и сразу, — слабо оправдывался Алекс.

— Нетушки, так дело не пойдет. Где инструмент?

Из инструмента у Алекса были лишь молоток, шлямбур, пассатижи и две отвертки.

— Деньги! — последовало безжалостное требование.

Алекс неуверенно вытащил из портмоне две тысячерублевые купюры, Жорка только хмыкнул и выдернул еще несколько тысяч.

Через сорок минут он вернулся с двумя увесистыми пакетами и большим зеркалом. В одном пакете был чемоданчик с дрелью, в другом ящик с инструментом. Тут же продолжил распоряжаться дальше. Наметил в прихожей места для двух

— Действуй.

Алекс примерился и включил дрель. Последовал немедленный окрик:

— Да кто так делает! Вот на этом вас, безруких американских шпионов, и ловят. (Алекс представил, как сейчас шестью этажами ниже хохочет Стас.)

Взяв в руки дрель, Жорка в секунды просверлил отверстие, померил и углубил его еще на сантиметр. После чего передал дрель хозяину. Не так ловко и быстро, Копылов все же справился со вторым отверстием. Потом под надзором Хазы вставил дюбеля, ввернул шурупы и собственноручно повесил зеркало.

— Ну вот, значит, можешь, когда припрет, — резюмировал однокашник.

Свое великое деяние они отметили чашечками кофе и поехали на джипе в «Бирему». По дороге Жорка изложил версию своей учебы в московской школе и знакомства с Алексом. Получалось, что они законтачили по интернету и потом полгода Алекс давал Хазину персональные уроки испанского языка.

— Не маловато ли для близкой дружбы? — усомнился главный шпион.

— Но ты будешь помогать мне с немецкими блендерами, а я в твоем отеле остановлюсь как постоялец. Спорим, никто даже не спросит, отчего мы такие кореша.

12

И вот они уже входят в вестибюль «Биремы», где на диванчике и креслах балагурят Глеб-Игорь, Люсьен и Софочка. При виде Алекса Глеб-Игорь вышколенно вскочили на ноги, словно к двум лейтенантам вошел строгий майор. Впрочем, и дамы с должным почтением поедали глазами бородатую мужественность своего отельера.

К удивлению Копылова, оказалось, что все номера, кроме его и Евы, заняты — приехали несколько бывших партнеров Попова из Перми. Получалось, что для Хазина места почти нет, разве что в Погорелом номере. Впрочем, туда можно было и за полцены.

Софья Степановна, демонстрируя деловитость, позвала босса в свой кабинет подписывать какие-то счета и, улучив момент, вдруг спросила:

— Скажите, вы будете покупать себе новую машину?

— А почему вы об этом спрашиваете? — удивился Алекс.

— Раз все у нас заполнено, а рэкетирский сбор как бы не в счет, народ спрашивает про прибавку к жалованью, если, конечно, вы не станете покупать новый «мерседес».

Ого! Значит, если он купит сейчас машину, то автоматически лишит народ ожидаемой прибавки к зарплате. Было о чем подумать. Ну, а сейчас он открытым текстом объяснил Софочке, после каких именно доходов можно будет вернуться к этому вопросу:

— Чтобы отбить цену «Биремы» за три года, мне нужны чистые пятнадцать тысяч баксов в месяц, остальное все ваше и для народа.

Хазин в его отсутствие вальяжно расположился в вестибюльном кресле. Напротив сидели Люсьен и вторая горничная Таня, совершенно покоренные его тенерифскими похождениями. На столике перед ними стояли высокие стаканы с остатками колы и сока.

— Ну показывай свои хоромы! Меня уже просветили, что любимые клиенты могут платить за номер не три тысячи, а полторы. Полторы тысячи моя фирма вполне потянет, так что еще и прибыль тебе принесу.

В этот момент из глубины школьного этажа вынырнула живчик Оливия, внимательно сканировала Жорку и спросила на английском:

— Привет. Вы наш новый ученик?

— Очень может быть, — с намеренным русским акцентом отвечал ей Хаза. — Мне сказали, что первых два занятия у вас бесплатные. Если это так, то я весь ваш.

— Это мой друг Джордж из Москвы, — по-английски представил говоруна Алекс.

— Я сверюсь со списками и сообщу вам, — приятно улыбаясь, отвечала училка.

От сего английского междусобойчика акции Жорки в глазах Тани и Люсьен взлетели еще на несколько пунктов.

— Хватит девушек охмурять, пошли номер смотреть, — скомандовал Копылов.

Их подъем по лестнице провожали уже все шестеро распахнутых женских глаз. Против Погорелого номера Жорка возражать не стал, ограничился только язвительным:

— Ну вот, как приятель, так сразу дискриминация.

Затем пошли осматривать бильярдную, тренажерную и интернетную. Буфет с широким ассортиментом алкоголя удостоился хазинского восхищенного цоканья, а неработающая сауна с купелью — поднятого большого пальца, но главный восторг достался заброшенной части подвала, где имелся отдельный выход во двор-колодец.

— Самое место для хранения моей бытовой техники. А это что? — Хазин разметал груду детских матрасов. Под грудой обнаружилось старое пианино. Ловкая пробежка по клавишам и новое восклицание: — Так оно действующее! Почему здесь, а не наверху в кафетерии?.. В общем, так: сауну я тебе оставляю, а все остальное реквизирую. За отдельную денюжку, разумеется.

Они вернулись на второй этаж и прошли в «Палату № 7».

— Ну так у тебя класс гостиница! — Хаза жестом отказался от пива в пользу «спрайта». — Что, еще и завтрак на халяву?

— Для тех, кто платит половину, чай без сахара.

Они плюхнулись на диван и открыли свои банки.

«Я узнал, кто на меня тогда напал», — отставив пиво, чиркнул в блокноте стенографические каракули Копылов.

«Пиши нормально, я уже это забыл», — ответил Жорка на языке глухонемых.

Пришлось повторить сообщение в привычной орфографии.

— Кстати, мне понравилось, как ты этому Витьку стрелялку за шиворот засунул, сам догадался или где узнал? — вслух похвалил Алекс.

— В каком-то дюдике вычитал. Замачивать мое вселение сюда будем или как?

Совсем простой вопрос, но как на него ответить?

— Мой испытательный отельерский срок еще не закончился. Народ не поймет моего пьянства, давай на попозже перенесем.

— Можно в другом кабаке.

Пока он раздумывал как быть, позвонила с мобильника Евы Вера сообщить, что все тряпки куплены и доставлены в Треххатку.

— Увы, любимая женщина зовет меня на свой банкет. Твой номер шестнадцатый.

— Что сделаешь, подкаблучник и есть подкаблучник, — подвел итог услышанных переговоров Жорка.

И оба дружно убыли из «Биремы»: Хазин за вещами к тетушке, главный шпион в объятия Веры.

Было весьма интересно, что они там с Евой накупили и какая награда ждет его за это самого. Ну и получи, фашист, гранату! Вера даже не выпорхнула ему навстречу, сидела со скорбным лицом на кухне, а восемь или десять пакетов с покупками грудой оставались лежать в прихожей. (Неужели снова из-за Евы? — напрягся он.)

— Ты специально мне все это устроил?!

— Конечно. (Чего уж было отрицать.)

— Испытание мне сделал!

— Не без того.

— Вывернул меня всю наизнанку!

— Я старался. (Зачем с огорченной гурией спорить?)

— Прекрати! Я серьезно!! — И Вера с жаром принялась рассказывать о своем сегодняшнем бедствии. Как она всю жизнь презирала тех девушек, кто охотится за богатым новым русским, и вдруг сама превратилась точно в такую. Более того, там на Невском она на полном серьезе стала мечтать о дальнейшем продолжении именно такой жизни. И по всему выходило, что она — содержанка и настоящая продажная женщина.

Прекратить ее стенания можно было только хирургическим способом.

— Так ведь это шмотье вовсе не тебе,

И точно монолог оборвался враз, румяные щечки посерели, а глаза и рот оцепенели от ужаса.

— Шучу, шучу, шучу! — закричал он, бросаясь прочь. — Только тебе, только тебе. Раненых и безруких бить нельзя!

Кабинет и спальню соединяла длинная лоджия — и здесь по кругу можно было бегать бесконечно. На третьем круге Вера остановилась.

— Ну ты и гад, Костя Федотов!

Теперь пора было переходить к терапевтическому методу.

— Мы с тобой приглашены в ресторан, надо, чтобы за двадцать минут ты могла нормально для ресторана одеться.

— За двадцать? Почему за двадцать? За двадцать я не успею.

— Быстренько. По-армейски, раз-два. — Он подхватил ее под руку и повел в прихожую. Стал сам вскрывать пакеты и как опытный кутюрье прикидывать их соответствие предстоящему выходу. Вера и сама втянулась в это увлекательное занятие.

Всего сорок минут — и они были оба готовы: он в своем финском костюме, она в изящном вечернем платье и итальянских туфельках.

Увы, ни в какой дорогой ресторан они не попали. Пока шли к метро, Алекс предложил снова заглянуть в мебельный центр, в котором они уже были. Там они без всяких разногласий за полтора часа купили кухню, дорогую спальню, два книжных шкафа и кресло-качалку, на что у него ушла вся наличка в рублях и баксах, да еще две тысячи деревянных пришлось докладывать из кошелька Веры. Она же в кафетерии центра оплатила им пиво и пиццу.

— Не ты моя содержанка, а я твой полновесный Альфонс, — от души радовался он.

Кухню и шкафы должны были привезти только на следующий день, а комплект спальни им отдали прямо из магазина. И эту ночь они ночевали на роскошной двуспальной кровати. Вернее, полночи, потому что до часа ночи Вера распределяла по шкафу и комоду свои наряды.

13

Стасу повезло — подполковник Яковенко был в отъезде, и тет-а-тет с генералом у капитана проходил гораздо проще.

— Вот так взял и ствол ТТ выбросил в море?!

— Там один из шестерок полез в воду искать.

— Нашел?

— Не знаю. Мы с Валетом уже уехали.

Генерал чуть помолчал.

— Что сам обо всем этом думаешь?

— Думаю, как только Лукача подстрелят, братки выберут Валета своим крестным отцом, — пошутил Стас, но Рогов принял его слова за чистую монету.

— Да, дает юноша стране угля! Может, и в самом деле военной разведке начать срастание с криминалитетом? Почему ФСБ можно, а нам нет.

На это капитан открыл рот и закрыл.

— Шучу, — успокоил его генерал. — Если он со сломанной рукой братков строит, то что будет, когда гипс снимут?

И снова Стас затруднился с ответом.

— Что там с Напарником? (Таким был отныне оперативный псевдоним Хазина.)

— Боюсь, с ним тоже будут проблемы. Успокаивает лишь то, что пока авторитет Валета для него безоговорочен.

— В чем же тогда проблемы?

— Во-первых, с его папой, Героем Советского Союза, он может перекрыть сыну финансовый кислород. Одно дело, когда друг у Валета успешный бизнесмен, а другое — когда перебивается случайными заработками бомбилы или мелкого айтишника. Во-вторых, паренек весьма воинственный, и я не уверен, придется ли он ко двору нашим англосаксам. И еще… — капитан сделал паузу. — Может, стоит его взять на курсантское довольствие?

— Нет уж! Хватит с нас одного стипендиата-миллионера. Пусть за идею сражается.

— Больше всего меня удивляет, как и один и второй спокойно относятся к нашей прослушке. Сначала я думал, они специально работают на публику, но нет, почти не придают ей никакого значения. Меня порой так и подмывает сказать той же Невесте, что Валет в самом большом интиме подставляет ее под чужие уши.

— Боюсь, ты будешь сильно разочарован. Растет поколение, которому только в кайф, что каждый их чих будет кому-то известен и громко обсуждаем.

— Это, кстати, по Невесте, — Стас протянул листок с фото и биографией Веры.

— Ты же говорил, что Ева должна закрыть этот вопрос. Неужели не справилась?

— Справилась, но у Валета оказалось сердце двоеженца.

— Я бы сказал, какой у него орган двоеженца. А ты не пробовал просто по душам с мальчишкой поговорить. Он же вроде вполне вменяемый.

— Пробовал. Но пример родителей для него главнее всех наших инструкций.

— То есть?

— Говорит, что все будет в этой жизни делать параллельно: и шпионство, и свою гражданскую жизнь со всеми своими друзьями, подругами и просто приятными людьми.

— Похоже, ты в этом его готов поддержать?

— На данном моменте, когда все зависло в полной неопределенности, то да.

— И что он нашел в этой простушке? — Рогов еще раз глянул на фото Веры.

— То и нашел: простоту, хорошее настроение и покладистость.

— Не удивлюсь, если они еще и ребенка захотят заделать.

Стас уже и сам думал об этом.

— Может, мне стоит лично поговорить с ней?

— И кем ты ей представишься? Вором в законе? Ментом под прикрытием? Или как?

— Что же, совсем вожжи отпустить?

— Пускай юный дурень сам об этом думает, он просил полной автономии, вот пускай и автономит как знает.

— Как-то не очень хочется оказаться в глупом и смешном положении, — все еще сопротивлялся капитан. — Яковенко предлагал для профилактики устроить ему армейские проводы. В качестве обычного призывника. Ведь тоже вопрос возникает, почему двадцатилетнего заочника в армию не берут. Просто по повестке в военкомат, и с обычными пацанами куда-нибудь на Урал. А через пару недель комиссовать и вернуть в его «Бирему». Обещаю — будет шелковый как попка младенца.

— Звучит очень заманчиво, но нет. Ведь нарушения фактически нет. Ни нас, ни цэрэушников он никому не назвал. А хочется побыть бандитским консильери и заоблачного семейного счастья — барабан ему в руки.

И Стас в который уже раз подумал, что Валет для их ссыльного генерала чистая игрушка, за которой приятно наблюдать — и не более того.

— А как там дела со сгоревшей машиной?

— В милиции это чистый висяк, у лукачцев тоже версий никаких нет. По-хорошему мне бы надо в Москву смотаться, проштудировать след холдинга «Элис».

— Смотаешься, когда Валета снова за кордон вызовут. Сам видишь, ни на день его одного оставить нельзя.

14

Говоря об необходимости второй «Моторолы», Алекс хотел просто выиграть время для окончательного решения. Но очень быстро понял, что именно таким образом и надо действовать. Ведь не заявляться же в самом деле в институтскую общагу к бывшим сокурсникам и доказывать, что Александр Копылов не имеет к Дмитрию Волкову абсолютно никакого отношения. Брать однокашников-гопников необходимо было на нейтральной территории

Поэтому, когда Сева позвонил и сообщил, что он со второй «Моторолой» готов подъехать куда надо, Алекс перенес встречу на субботу на пять часов вечера.

Перегонщик прибыл в окрестности «Биремы» на невзрачном «опеле». Не спеша вылез из него и с оглядками влез на заднее сиденье джипа.

— Привет! — нервно произнес он, опасливо косясь на Жорку.

— Ну! — повелительно скомандовал Алекс.

Сева достал «Моторолу» и стал на ней набирать комбинацию цифр.

— Дай сюда! — Алекс забрал у него мобильник. — На случай, если тебя пристрелят, я должен знать, как все набирать.

Жорка коротко хохотнул, Перегонщик понял, что сказанное все же шутка, и стал диктовать набор цифр.

На экранчике «Моторолы» возникла маленькая карта с пульсирующим маячком. Дополнительные цифры увеличили масштаб, появилась береговая линия залива и более-менее стал понятен район поиска. Хазин развернул карту Питера с окрестностями — и место нахождения копыловской «Моторолы» окончательно определилось.

— Дальше вы сами, — сказал Сева, потянувшись за мобильником.

— Не дергайся! — отпихнул его руку Алекс. — Потом получишь. Выбирай: едешь с нами, едешь за нами, стоишь тут и ждешь?

— Там подожду, — ткнул в карту пальцем Сева и вылез из джипа.

— Как-то клиент не впечатляет, — отозвался о нем Хаза.

На объект ехали гуськом: «опель» в сотне метров за джипом. Только бы это был не многоэтажный дом, молился Алекс. Его пожелание было услышано, и час спустя они въехали в пригород с частной застройкой. Здесь ветхие дома за гнилыми штакетниками чередовались с приличными коттеджами, а то и целыми особняками за глухими заборами. Дом, на который указывал маячок, был за одним из таких заборов. У закрытых железных ворот была припаркована видавшая виды серая иномарка, в которой Алекс признал «шкоду» Андрея Сенюкова, одного из подручных Роди. Сомнений, что они в нужном месте, не оставалось. По его знаку Жорка проехал мимо. На ближайшем перекрестке они свернули в проулок и остановились. Алекс достал рулон фольги и ножницы, и они быстро обернули ею свои мобильники и жучки.

— Только запомни: на любое упоминание Димы Волкова ты должен реагировать как на полную дичь. Ты меня знаешь как Алекса Копылова. Это самое главное.

— Слушай, а давай немного переиграем. Будет лучше, если я твой босс и явился поквитаться не за твое личное бесчестие, а за бесчестие нашей бригады. Мне сподручней с них и тугрики за «мерс» слупить. Кстати, сколько?

— Двадцать тысяч.

— Плюс пять тысяч за моральный урон. А?

Действительно, ни один голливудский герой никогда не мстит за себя лично, только за друга, семью, невинных людей.

— Ладно, делай свой бенефис, — согласился Алекс. — Парик давай цепляй.

— А ты?

— Мне смысла нет. Надо, чтобы я просто был похож на их Димона.

— Английский, испанский используем?

— По ситуации.

— Улыбаться будем?

Алекс сразу вспомнил совет военрука в интернате об эффекте в любой рукопашной победной улыбки и то, как они потом использовали это в драках со скинхедами.

— Будем.

Они вылезли из машины и натянули матерчатые огородные перчатки. Видно было, как Сева вдали разворачивается, чтобы занять более удобную зрительскую позицию.

Легкой прогулочной походкой они с Жоркой свернули за угол и двинулись к серой «шкоде». А вдруг в доме есть другие люди, родители или дети, запоздало спохватился Алекс, но отступать было уже поздно. Подойдя к железной калитке, они осмотрелись и прислушались. Видеокамер над воротами не было, а громкая рок-музыка гарантированно указывала на веселящуюся молодежь.

Копылов выразительно показал напарнику глазами на «шкоду». Жорка понял. Вдвоем они сильно качнули передок машины. Противно заверещала сигнализация.

Пара секунд — скрежетнула железная задвижка, из калитки выскочили два парня: сам Сенюков и Геша, чью фамилию Алекс не помнил. Замерли, глядя на «гостей».

— Да выключи свою гадость, — поморщился Хазин.

Сенюков открыл машину и выключил сигнализацию.

— А теперь к папе с мамой! — «гости» синхронно достали свои «макарычи», чуть прикрывая их носовыми платками.

Парни послушно сделали хенде хох.

— Руки вниз! — скомандовал Жорка, и они следом за «хозяевами» вошли в калитку.

Двор был как двор, с видневшимся в открытом гараже ВМW. «Родители дома», — похолодел Алекс.

— Ну что там? — на крыльце особняка стоял в расхристанном виде Родя и вопросительно смотрел на вошедших.

— Вперед давай! — грубо толкнул Гешу Хазин.

В дверях нарисовался четвертый гопник Денис Ветров с заклеенной пластырем щекой. Все с испугом косились на пистолеты в белых перчатках «гостей».

Большой холл через арочный вход был соединен с кухней-столовой, где на столе громоздились бутылки и богатая закуска. Слава богу, девиц нигде не наблюдалось.

— На колени! Руки за голову! — приказал Жорка и для острастки выстрелил в бутылку на столе. Попал! Бутылка разлетелась на куски.

Первым на колени опустился Родя, следом остальные трое.

— Эти! — указал на них свободной рукой Жорка.

Алекс подошел к Денису и двумя пальцами клешни сорвал у него с лица пластырь. На щеке имелся след от зашитой хирургом раны.

— Узнаю свои вампирские зубы. Точно эти козлы! А вот и мой мобильник! — Алекс подобрал со стола «Моторолу». Полдела было сделано. Все оказалось проще, чем можно было ожидать. — Где мои права и студенческий?

Парни нерешительно переглянулись.

— Мы их выбросили, — на правах старшего глухо произнес Родя.

— Дай им ногой по морде, — бросил Хазин. — Я бы врезал.

— Там еще две телки были. Имена! — Алекс не ударил, а просто унизительно толкнул ногой Родю.

— Они совсем не при делах были. С нас спрос.

— А теперь бухтите все как есть. — Жорка оседлал стул в двух шагах от четверки, Алекс стал к ним с фланга.

— Мы обознались. Он слишком похож на нашего институтского стукача, — начал Родя.

— Один в один наш Димон Волков, — добавил Покусанный Денис.

— Нас из института из-за него на заочное выперли, — воззвал к сочувствию налетчиков хозяин «шкоды» Сенюков.

— Мы навели справки, и нам сказали, что Димон в нашей группе фээсбэшный стукач, — поспешил дополнить общее признание Геша.

— У вас что, свой человек в ФСБ завелся? — усмехнулся Жорка.

Парни дружно глянули на Родю, предоставляя ему слово.

— Не. У одной нашей подруги отец в Смольном работает. У него связи среди всех силовиков. Тем более что Димон сам резко свалил из института.

— Так вы решили, что фээсбэшный «мерс» лучше сжечь, чем угнать? — весело произнес Хаза. — А из-за чего ФСБ вас из вашего ПТУ поперло?

— Ну мы это… немного других пацанов на деньги трясли.

— Гопстоп, что ли? Так они, оказывается, еще и наши братаны! — качественное актерское удивление предназначалось заодно и Копылову.

— А мозги у вас имеются? Где ФСБ, а где мелкий гопстоп? — вставил

Парни молчали.

— Кому колено прострелить? — Хаза навел «макарыч» на ногу Роди.

— Сосницкий. Майор Сосницкий, — быстро проговорил тот.

— Кстати, а вы сами под кем ходите?

— Ни под кем. Мы сами по себе.

Жорка посерьезнел:

— Ладно, слушай наш приговор. По-хорошему вас бы надо как следует измордовать. Но раз замахнулись на агента ФСБ… Ты, Алекс, как? Размяться не хочешь?

— На две недели раньше, я бы всех их покалечил, а сейчас без балаклав они такие смешные… Но помародерствую с толстым удовольствием.

— Значит так, братаны. «Мерс» стоит двадцать тысяч, его гипс пять тысяч. Итого: двадцать пять штук. Многовато, конечно, для начинающих гопников, но ничего не поделаешь. Кто у вас за бугра? Ты, что ли? (Взгляд на Родю.) Ровно через неделю я звоню тебе по трубе, мы встречаемся, и ты передаешь мне конверт с этой суммой. В качестве залога мы забираем «шкоду» и «бумер», что в гараже…

— Только не «бумер»! — взмолился хозяин дома Геша. — Родители послезавтра с Мальдив прилетают. Их никакие угрозы не остановят. Такое подымется!

— А «шкода» чья?

— Моя, — слабо отозвался Сенюков.

— А у тебя какая отмазка?

— Я на ней себе на харчи зарабатываю. Других источников у меня нет.

— Тоже хорошо отмазался, — похвалил Хазин. — Но конверт с баксами все равно остается. Разумеется, у вас полное право обращаться и в ментовку, и в любимое ФСБ. Пробуйте. Но если конверта не будет, то начнется ваш отстрел. И даже не лично мной. Ведь и машина была не его, а из нашего общака… Ну как, прожевали?..

— Прожевали, — покорно сказал Родя.

— А теперь паспорта на стол!

— Зачем это? — испугался Покусанный Денис.

— Копию снять, чтобы вы никуда не делись. Ну!!

Парни засуетились. Достали три паспорта.

— У меня только права, — извинился Сенюков.

— Сойдет, — разрешил Хаза и по-испански Алексу: — Что еще?

— Забрать, что есть: деньги, часы, оружие, — по-испански отозвался Копылов.

Так и сделали. Парни вывернули все карманы и сумки. Всего набралось пять тысяч рублей, триста пятьдесят баксов, две сотни немецких марок, три травматических пистолета и четверо часов. Все это навскидку оценили в тысячу долларов. Еще и их мобильники с собой прихватили, чтобы не было неразумных звонков.

— С почином, студенты. Пойдешь с нами, — Жорка указал на Покусанного Дениса, — назад ксивы заберешь.

Вместе с гопником они вышли из дома и не спеша дошагали до джипа. Дорогая машина произвела на Дениса должное впечатление, не скрывая восхищения, он трогал натуральную кожу и деревянные вставки. Под дальним присмотром Севы они доехали до ближайшей почты и отксерили там паспорта.

— А ты точно не Димон Волков? — спросил перед уходом Покусанный.

Оба мародера переглянулись и коротко согласованно рассмеялись.

— Алекс, меня зовут Алекс. Как было в студенческом и правах, — увесисто произнес Копылов, отдавая мобильник Роди. — Собирайте тугрики.

Денис отправился на остановку автобуса, а они, чуть попетляв по улицам, остановились, поджидая Севу.

— Свое забрал, твое возвращаю, — Алекс продемонстрировал обе «Моторолы» и одну вернул Перегонщику. Взамен получил запечатанный толстый конверт. По дороге вскрыл его, там была пачка «франклинов» — все семь тысяч. (Жизнь явно налаживалась.)

— Мои законные тридцать сребреников, — объяснил Копылов Жорке.

— Боже, как мне все это в кайф! Обещай каждый месяц мне такое шоу.

— Они никогда такую сумму не соберут, — Алекс настроен был более скептически.

— Вот поэтому шоу и будет продолжаться! — совсем развеселился Жорка.

15

В «Биреме» захотелось как следует расслабиться невзирая ни на что. И захватив в буфете пару бутылок шампанского и тарелку бутербродов, они поднялись в Погорелый номер. На лестнице встретили Еву, подхватили ее под руки и повели с собой.

— Да вы уже пьяные! — удивленно оглядывала она их, приноравливаясь к их шагу.

— Ни в одном глазу.

— Пока точно ни грамма, — подтвердил и Жорка.

Включив в номере погромче телевизор, деловито заняли у журнального столика плацкартные бражнические места.

— Так что за повод? — пытливо оглядывала их Ева.

— Завтра узнаешь с голубиной почтой, а сейчас лучше не знать, — интриговал Алекс.

— Мое дело телячье, я только во всем ему подчинялся, — вторил ему Хаза.

— За янычар, — просто провозгласил главный шпион первый тост.

Против этого никто не только не возражал, а даже все пришли в малый восторг — действительно, их школьная альма-матер быланечто,и сами они тоженечто. К сожалению, пускаться в общие босоногие воспоминания не позволяли миллионы окружающих жучков, поэтому грамотно придерживались воспоминаний персональных, мол, у каждого была своя школа, а там любимые учителя и забавные случаи с ними. Лишь кивком головы и большим пальцем позволялось приветствовать узнанных преподавателей сто четырнадцатой.

Потом у телевизора выключили звук, и Жорка достал из чехла гитару.

— Ту, которую натвоемвыпускном пели в Москве, — попросил Алекс.

Хазин кивнул и сильным звучным голосом запел белогвардейские куплеты «Прощания славянки». После выпили по второму бокалу.

— Я тоже хочу, — протянула за гитарой руки Ева и очень недурно запела старинный романс, после чего протянула гитару Копылову: — Слабо?

Отчего же слабо, если за плечами два года обучения игре на гитаре в коста-риканском Лимоне. Тем более, что два пальца в клешне были вполне действующими. Пожалуйста, вот вам настоящая мексиканская песня.

Погорелый номер находился как раз над номером Оливии, и вскоре Оливия с Томасом, привлеченные громким вокалом, деликатно постучали к ним в дверь. Да, пожалуйста, господа мелкобриты! Еще через полчаса заглянули, а потом принесли бутылку дорогого виски и Юджин с Грэйс. Впрочем, много не пили, больше разговаривали, смеялись и пели. Казачьи песни сменялись шансоном, баллады чередовались со свадебными частушками. Дошла очередь и до «Битлз». «Желтую подводную лодку» пели уже в семь голосов. Принесла из буфета новые бутерброды Люсьен, да так в номере и осталась, хотя ни одного слова не понимала из общей английской речи. Сидели на диване, на полу, на подоконнике. «Бакалавры» гитарой не владели, тем очевидней было преимущество отельной троицы. Наибольшим успехом пользовался Хазин, которого снова и снова просили повторить то одну, то другую песню. В общем, все было беззаботно, увлекательно и совершенно не утомительно.

Под занавес Люсьен как-то особо алчно стала посматривать на Алекса, и он понял, что лучше в «Биреме» не ночевать, и хоть Вера была в отъезде, досрочно заспешил в свою Треххатку. Гадал про себя: обесчестит Люсьен Жорку или нет? Утром из дома даже позвонил по этому поводу. Младший шпион сказал, что Ева довольно бесцеремонно выставила горничную из его номера, и та возвращаться не стала.

— Никогда не думала, что русские могут

Позже всей их честной компанией не раз предпринимались попытки повторить эту вечеринку, но все признавали, что так здорово, как в тот первый раз, уже не было.

16

Стас появился в его Треххатке неожиданно — открыл дверь своим ключом. Алекс, выйдя из ванной, даже вздрогнул — ох уж эта шпионская бесцеремонность, хорошо хоть Вера уже ушла. Впрочем, если бы она была дома, Григорьич вряд ли бы вторгся к нему таким макаром. (Интересно, в ЦРУ за подобное подают в суд на боссов или нет?)

— И вам здравия желаю!

— Ты опять какую-то свою игру затеял? Что делал вчера в Репино? — угрюмо произнес капитан. (Ага, значит, и мы пеленговать мобильники научились, поздно они их тогда в фольгу завернули.)

— Расследование проводил.

— Провел?

— Так точно. (А чего ему было это скрывать.) Мою машину сожгли Родя Феклистов и его компания. А меня как агента ФСБ им сдал некий майор Сосницкий.

Они прошествовали в спальню.

— Бред, — коротко бросил Стас.

— Якобы из-за меня их четверку перевели на заочное. Вот и вся икебана. Плюс вернул свою драгоценную «Моторолу». — Алекс продемонстрировал завернутый в фольгу мобильник и принялся не спеша одеваться.

— ФСБ здесь ни при чем, это от меня пошла информация об их гопстопе в первый отдел вашего института.

— От вас?! — Алекс был поражен в самое сердце, хотя после случая с лукачцами мог бы и не удивляться.

— Надо было убрать за пределы Питера тех, кто знает тебя как Диму Волкова.

— Спасибо, у вас это хорошо получилось!

— Мне все давай в подробностях, — потребовал капитан.

Копылов не без удовольствия рассказал про «моторолы» и гопников, умолчав лишь о «макарычах», мародерстве и назначенной дани. (Зачем еще сильней травмировать инструктора.)

— И они просто так все вам отдали? — не мог поверить Стас.

— У нас с собой две отвертки были, а у них только травматика, про которую они просто забыли. Пугливые до невозможности оказались, а еще гопстоп.

— А если бы не только травматика?

— Ну раз милиция и Инкубатор мух не ловят, то приходится самим что-то делать.

— Свое настоящее имя им сказал?

— Они его в правах и в моем студенческом еще тогда увидели.

— Значит, все разрулил?

— Я же находчивый, вы же знаете. Заодно узнал, как стукаческая труба реагирует без симки и в выключенном виде.

— Если бы ты только знал, как сейчас мне хочется тебе врезать! — честно признался Стас, сжимая кулак величиной с детскую голову.

— Офицер инвалида не обидит! — сострил Алекс, демонстрируя свой гипс, и дабы отвлечь инструктора от вредных мыслей, перевел стрелки: — А есть у нас в стране такой военный секрет, за который цэрэушники маму продадут?

— Ты это к чему?

— Просто надоело быть цэрэушной шестеркой. Пора мне их резидентом становиться. Ну так есть такой секрет?

— Хочешь, чтобы я тебе его вот так и сказал — главный секрет? — Стас действительно успокоился и выглядел заинтересованно.

— Хорошо, сформулируем по-другому. Есть ли в ЦРУ первичная информация о нашем секрете, за вторичную информацию о котором они маму продадут?

— Подумать надо.

— Ну есть хоть в чем-то наше превосходство, до чего Штаты еще не додумались?

— По некоторым сведениям, им больше всего хочется раскрыть тайну наших «Скорпионов».

— А что это такое?

— По их сведениям, это глубоководные батискафы с манипуляторами, которые не засекаются никакими приборами.

— А смысл этих штук какой?

— Они считают, что эти батискафы могут подключаться к их правительственной связи по дну океанов, минировать авианосцы и подводные лодки, а также поддерживать жизнедеятельность специально затопленных АПЛ возле Нью-Йорка и Лос-Анджелеса для акции возмездия.

— Не слабо! И где у нас делают такие «Скорпионы»: на Севере или на Востоке?

Стасу игра понравилась.

— По их сведениям, на Севере.

— А в Питере «по их сведениям» есть контора, связанная со «Скорпионами»?

— А это ты у них спроси. Позвони Маккою в Хельсинки и спроси.

— Опять толкаете меня на путь отмороженных самостоятельных решений.

Капитан счел за лучшее не отвечать.

— Ну так что с этим майором Сосницким? Напишете донос о его профессиональном несоответствии? Или мне самому написать? — не мог уже остановиться Алекс.

— Ты чего про «Скорпионов» хотел?

— Вот придумал, как родине служить, чтобы ни один американец не пострадал.

— Ух ты! — даже восхитился Стас. — Как у тебя вообще такое в голове сочиняется?

— Прочитал вчера в интернете, как Рейган подговорил арабских шейхов снизить цены на нефть — и это разрушило Советский Союз!

— Ну?..

— Понял, что моя главная миссия — максимально разорить экономику Штатов.

— Тогда действуй! — с непонятным выражением одобрил Стас.

17

— Пошевелите пальцами, — сказал хирург.

Алекс пошевелил, после трех недель бездействия ощущение руки было чуть странное: и мое, и не мое.

— Не болит?

— Не-а.

— Ну все. Тогда идите и старайтесь кости больше не ломать.

— А как-то заботиться надо? — Алекс не верил, что его однорукости конец.

— Желательно бокс заменить на шахматы.

— Спасибо. А это?.. — Он не знал, как спросить о гонораре.

Врач его понял и усмехнулся.

— Если миллионер, от «феррари» с серебряным отливом не откажусь.

Копылов был миллионером, но «феррари» дарить не стал, обошелся французским коньяком, который был припасен прямо сейчас в его сумке.

На улице поджидал на машине Хазин, ставший за эти дни его личным шофером.

— Все срослось как надо? Или нужно по новой ломать? А то я готов, — предложил свои костоломные услуги Жорка.

Под его взглядом Алекс достал блокнот с ручкой и попытался нарисовать лик Евы. Средний палец предательски подрагивал, и рисунок получился совсем никудышным. Однако это было лучше, чем совсем ничего.

Теперь можно было и ехать.

— Проверь еще раз, — попросил Жорка.

Алекс достал «Моторолу» и набрал ставшую уже привычной комбинацию. Телефон Лукача обозначился в кафе «Дымок». Андрей Ильич, в просторечии пахан Лукач, удивился просьбе Копылова о встрече, но легко согласился принять их обоих в «Дымке».

Помещение под магазин немецкой бытовой техники (бывший комок) было найдено Жоркой всего в трех кварталах от «Биремы», и после дотошных расспросов продавец подтвердил, что платил лукачцам по две тысячи баксов в месяц. Все остальное в выбранном помещении Хазина устраивало, теперь предстояло решить что-то с бандитским побором.

У «Дымка»загоралацелая машинная кавалькада.

— Вам сюда, — указал знакомый по встрече на набережной браток.

В кафе оказался отдельный кабинет для вип-персон. Здесь как раз и откушивали перепелок восемь или десять лукачцев.

— Вот они — гроза всех питерских хулиганов! — приветствовал шпионов Андрей Ильич, восседавший в торце стола. —

Парни приблизились, им тотчас освободили два стула.

— Это Жора Хазин, мой друг, теперь еще и деловой партнер.

— Из одного, что ли, помета? — оценивающе окинул Хазу босс.

— Можно сказать и так, — ушел от прямого подтверждения Копылов. — Собирается прикупить для московской фирмы пустующий магазин, по адресу… — Алекс назвал улицу и дом. — Но как бы сделать так, чтобы без «крыши»?

— Элементарно, Ватсон, — Лукач был само благодушие. — Только мне придется всех оповестить, что вы у нас типа в свободном плаванье. Не хочу вас огорчать, но условия у других пацанов могут оказаться и похуже.

— А еще варианты есть? — Алекс выразительно глянул на слушавших их братков.

— Покурите, пацаны, пока. — Лукач жестом отослал свою подтанцовку. Все вышли, кроме коренастого мужичка с прической ежиком. (Точно консильери, усмехнулся Алекс.) Глянул на Жорку. Тому похожий на череп лик криминального босса явно не нравился, а Копылову при втором близком знакомстве был так и ничего.

— Меня народ не поймет, если кроме гостиницы я еще и магазин с поводка спущу. Но есть вариант с кикбоксингом.

— Ну? — не понимал Алекс.

— Мои пацаны жаждут реванша. Выиграешь — магазин твой.

— С кем именно?

— Тобой обижены трое. Вот с ними и матч-реванш. По очереди, естественно.

— С меня только час назад сняли гипс. Хирург велел месяц шахматами заниматься.

— Ну тогда через месяц и приходи.

— А можно я вместо него? — вставился Жорка.

Лукач задумчиво посмотрел на него:

— Тоже курсант спецназа?

— Почти, — уклончиво сказал Алекс. (Так вот под каким соусом Стас им меня сдал.)

— Нет. Кто обидел, тот и ответить должен.

— А только так? Никак не иначе? Я это к тому, что кикбоксинг это и долго, и нудно. Гораздо веселей с применением подручных средств. Здесь и смекалка, и неожиданность, и ловкость. Любые морские котики от русского рукопашного боя в осадок выпадают.

— Например, каких подручных средств? — заинтересовался босс.

— Швабры, кастрюли, утюги…

— Что скажешь? — глянул на Ёжика Лукач.

— На швабрах он ас, это мы с тобой видели. А если на стульях? — съехидничал тот.

— Да пожалуйста, — согласился Алекс.

— Добро. — Лукач шумно поднялся. Все вместе они направились к двери.

В общем зале Ёжик отдал ряд распоряжений, и братки, узнав про спарринг, с готовностью стали расчищать помещение: столы и стулья сдвинули к стенам, а вместо деревянных принесли два железных офисных стула. Мордатый, Вязаная Шапочка (Гаврила) и Витек тоже были здесь, но не слишком радовались предстоящему поединку.

— Ты, — указал Лукач на Мордатого.

Тот послушно взял стул и вышел на образовавшуюся площадку величиной с ринг. Алексу ничего не оставалось, как скинуть ветровку и подхватить свой стул. Тут главное было не делать лишних движений, показать, что это как бы ему не впервой. И хищно улыбаться! На фоне суетливых перебираний руками Мордатого копыловская четкость бросалась в глаза. Алекс и первым двинулся на противника. Два-три удара Мордатый отбил своим стулом. Ну все, пора кончать! Подцепив стул противника, Алекс сильным движением задрал его вверх, а левой ногой провел классическую подсечку правой пятки Мордатого, еще и дернув стулом тому в противоход. Потеряв равновесие, браток рухнул на пол. В следующее мгновение Копылов распластался на нем, ловко заблокировал его движения и край стула опустил на горло противника, так что еще нажим — и труп.

— Мочить?! — вопросительно глянул на Лукача.

Рэкетирский босс даже не сразу понял, о чем его спрашивают, но сумел все же отрицательно качнуть головой.

Оставив Мордатого, Алекс поднялся с пола.

— Силен бродяга! — послышался чей-то голос.

— Фигня это все со стульями. На ножах пускай. Гаврила классно на ножах умеет, — зашумели другие братки.

Лукач протянул руки — и ему тотчас передали четыре разнокалиберных «режика», как их называли в интернате. Босс выбрал из них две более-менее одинаковых финки и с усмешкой посмотрел на Копылова.

— А запросто, — Алекс указал на одну из них.

— А какие правила? Пусть до первой крови только! — заметно занервничал Жорка.

— По правилам? — испытующе переспросил Лукач.

— Как получится, — Алекс не собирался снижать свою суперменскую фанаберию.

Атмосфера в кафе накалилась еще сильней. Да и как можно было теперь обойтись без серьезного кровопускания. Алекс снял с себя трикотажный жилет и обвязал им кисть левой руки, мол, на ножах я привык драться именно с таким кулачным щитом. Братки во все глаза смотрели за его ухватками. Кто-то протянул Гавриле кухонное полотенце, тот попробовал тоже обвязать левый кулак, но потом раздраженно отбросил тряпку прочь.

— Давай, Гаврила, сделай пацана! Пощекочи ему селезенку! Писюн малолетке отрежь! — подбадривали своего подельника братки.

Алекс придерживался прежней методы: атаковал первым. Двумя выпадами проверил быстроту реакции противника, потом резко вскинул вверх обмотанную жилетом руку и сделал два молниеносных укола ножом в левую руку Вязаной Шапочке: в предплечье и бицепс — и вовремя убрал живот от ответного выпада братка. Вопросительно взглянул на Лукача, тот молчал. Гаврила прижимал к телу раненую руку, но из боевой стойки не выходил. Алекс снова ринулся вперед и маханул острием братку по лицу, но при этом и сам получил болезненный укол в руку выше жилета. Схватка остановилась, из разрезанной щеки Гаврилы хлестала кровь. Дружбаны живо кинулись зажимать и перевязывать ему раны. Алекс отдал кому-то нож, достал из кармана джинсов носовой платок и прижал его к собственной ране.

— Теперь ты! — указал Лукач на Хазина. — Без всяких подручных штук.

— Бокс или драка? — деловито осведомился Жорка.

— Драка.

Против Хазы стал лукачский водила Витек, ростом такой же, но весом килограмм на пятнадцать больше. Казалось, самый акцентированный удар юного средневеса лишь пошатнет его, но никак не опрокинет.

— Второй раз будешь моим крестником, — торжествующе осклабился Жорка и рванул вперед. Со скоростью деревенского кота нанес пять-шесть легких ударов в голову, после чего, схватив водилу за грудки, шмотанул туда-сюда, третьим движением согнул его вперед, сильно ударил коленом в лицо и отшвырнул прочь. От падения Витька удержали руки братков. Из разбитого носа и губ у него обильно сочилась кровь. В бешенстве оттолкнув братков, водила ринулся на Жорку, который резко присел и ловким движением перекинул Витькачерез себя, дав ему растянуться на полу в полный рост. Но это было еще не все. Вскочив, Витек мощно выбросил вперед правую ногу целясь в живот. Жорка словно только этого и ждал, подхватил ступню противника и резко развернул ее, так что Витек тоже горизонтально перевернулся и приземлился уже лицом вниз. Не давая ему опомниться, Хаза прыгнул ему на спину и поймав правую руку, прижал ее локоть к своему колену, чтобы

— Ломать? — снизу вверх глянул он на Лукача.

Тот отрицательно качнул головой.

Вот теперь мастер-класс был окончен точно. Два молодца стояли плечом к плечу и как будто не слишком радовались своей победе. (Мол, чего радоваться — привычное дело.)

— Все вопросы снимаются, — вынес решение Лукач. — Магазин ваш.

Если Жорка просто подобрал со стула свою куртку, то Алексу его ветровка и вовсе была подана одним из братков — как знак полной уважухи.

Не успели они на джипе тронуться с места, как одновременно зазвонили «Моторола» и «Нокия», причем на обоих экранчиках были одни звездочки.

— У меня звонок по «Мотороле», — сказал Алекс в «Нокию» и включил «Моторолу», не выключая при этом «Нокию» — пусть и Стас послушает. Жорка выключил двигатель и тоже навострил уши.

«Чем ты сейчас занимаешься?» — сказал Голос.

— Бизнесом, — по-честному отвечал Алекс. — Только что отмазали от рэкета наш магазин бытовой техники.

«Каким образом отмазали?»

— Сегодня обошлись только кулаками, а что? (Как же было приятно дразнить нехорошего дядю.)

«Что такое твои курсы спецназа, объяснить не хочешь?»

— Это классно придумал мой адвокат Циммер, когда мы от рэкета «Бирему» отмазывали. Сегодня вот еще раз пригодилось.

«Когда будет результат по газете?»

— Штат газеты уже набран. Теперь набираем материал на первый месяц, чтобы было все без пауз и халтуры.

«О первом выпуске позвонишь Севе». — И Голос отключился.

— Секунду, — сказал Алекс в «Нокию», быстро заворачивая «Моторолу» в фольгу.

«Вы что там, настоящий чемпионат устроили?» — прослушанный диалог с Голосом сильно смягчил сердитость Стаса.

— Вы бы нами гордились, если б видели. (Почему бы и капитана не подразнить.)

«Про газету соврал или как?»

— Рядом со мной сидит главный редактор газеты, кивает головой, что все готово, — продолжал едва сдерживать смех главный шпион.

«Ну шпана, дождетесь у меня!» — И капитан выключил телефон.

Два обормота в джипе посмотрели друг на друга и от души расхохотались — шоу действительно продолжалось.

18

Теперь после договора с Лукачем оставалось не менее важное: ратифицировать сделку у Хазина-старшего. Жорка слегка мандражировал, опасался, что визит отца в «Бирему» все испортит, скажет: «Так ты из-за этой тусовки готов на все подписаться». Кроме того, у него закончились все деньги, отчего он чувствовал себя весьма кисло.

Алекс его успокаивал:

— Не будет магазина, ну и шут с ним. Найдем другую работу, будешь главным редактором плюс моим водилой. Прорвемся. И ради бога без виляющего хвоста.

Василий Петрович приехал не один, а со своим шофером. Жорка узнал об этом в последний момент. Две горничные срочно кинулись приводить в порядок номер с двумя кроватями после только что съехавших постояльцев.

Копылов караулить высоких гостей на входе отказался:

— Хватит и тебя одного. Твой отец должен увидеть во мне не твоего уличного приятеля, а хозяина отеля — чувствуешь разницу?

В окно «Палаты № 7» он наблюдал, как суетился возле подъехавшего «Бумера» Жорка, обнимая отца, здороваясь с шофером и пытаясь из багажника доставать дорожные баулы, в чем разлюбезному сыну было отказано. В «Бирему» троица двинулась без вещей.

Согласно разработанному плану, Ева под невинным предлогом заманила в хозяйский номер Оливию и Томаса. Так что, когда Хазины вошли туда, им стал слышен кусочек беседы на беглом английском с уходящими мелкобритами и то, как те дружески приветствовали самого Жорку. Еще одним понтом стал принесенный Евой поднос с бутербродами и соками. Коньяк из кабинетного бара и рюмки Алекс доставал уже сам. По легенде «для папы» они с Жоркой познакомились в Москве два года назад в компании с неграми-кубинцами, которых потом им пришлось защищать от скинхедов. Теперь вот Георгий хочет заводить в Питере свой бизнес, что он, Копылов, только приветствует. Уже благополучно решили вопрос и со складами, и с местным авторитетом, снизив дань до 500 баксов в месяц (такая заначка из семейного бизнеса для Жорки была совсем не лишней).

Василий Петрович был невысокого роста и не самой выигрышной внешности, но пять лет успешного гешефта с немцами сделали его представительным, уверенным и хватким. Коньяк с лимончиком он воспринял как должное, даже сыну не запретил.

— Георгий сказал, что это целиком ваша гостиница. Но купили вы ее совсем недавно. Мне бы хотелось больше знать о человеке, на которого мой наследник престола возлагает гипернадежды.

— У меня есть знакомая, которая любого нового русского называет проходимцем. Я для нее проходимец в кубе, потому что получил двойное наследство. Одно наследство лежит у меня в финском банке, на второе я купил эту гостиницу и получил от англичан гранд на языковую школу. Первое наследство тоже ждет своего часа. Как только я увижу, что у Георгия все идет как надо, я с удовольствием стану под его знамена. Нас объединяет именно наш возраст и закон всех успешных людей: если решил — делай и не думай о сомнениях. Вот и все, что я могу сказать в свое оправдание. Кстати, по этому поводу анекдот. «Судья: подсудимый, что вы можете сказать в свое оправдание? Подсудимый: ну видите ли… Судья: достаточно, расстрелять, следующий».

Жорка заржал первый, Хазин-старший и Ева засмеялись чуть умеренней.

Ну а после совместного смеха какие могут быть колючки? Ева удалилась, и мужчины после двух выпитых рюмок вышли на деловую волну. Василию Петровичу действительно был нужен филиал фирмы в Питере, но он сомневался в идее сына. Считал, что нужно сразу открыть три точки в разных концах города, чтобы фуры гнать из Германии не по одной, а группами. Прожект Жорки торговать бытовой техникой преимущественно через интернет, а поэтому достаточно одной точки, куда клиенты могли прийти и посмотреть на свой товар вживую, казался ему не слишком убедительным. Да, в Москве это уже существует, начинает продвигаться и в Питере, но такой прогресс хорош для покупателей тридцатилетних. Более взрослое поколение вряд ли будет приветствовать покупки дорогих вещей втемную, стало быть, водители-экспедиторы должны уметь не только привезти стиральную машину и микроволновку, но и продемонстрировать как они работают, не исключено, что каждую четвертую-пятую вещь придется отвозить назад. Кроме того, нужны не только легкие пикапы, но и грузовые минивэны.

— Какие проблемы, — горячился Жорка, — я уже договорился о минивэнах в аренду!

— А ты что скажешь? — уже по-свойски после второй рюмки обращался к Копылову герой-вертолетчик.

— Когда мне вручали в Хельсинки гранд на Лэнгвидж Скул, там тоже выразили сомнения насчет моего возраста и отсутствие какого-либо опыта. Но их сразил довод, что мой жизненный опыт зато не отравлен неудачами в

— Вы же, кажется, ровесники? Стало быть, у тебя тоже нет высшего образования.

— Три курса на очном отделении, теперь на четвертом — заочном.

— Мое обязательное условие, чтобы он (палец на сына) стал в Питере студентом. Первый курс обязательно на очном, потом можно на заочном.

— Иголки под ногти ему можно будет загонять?

— Можно.

— Тогда считайте, он уже студент.

За это было выпито по третьей рюмке. После чего пошли смотреть подвал «Биремы» и съездили в сам магазин. Подвал Хазин-старший раскритиковал:

— Кофемолки таскать можно, а как управитесь с двухметровыми холодильниками?

— Мы их будем хранить в магазине, там тоже есть кладовки, — выкручивался Жорка.

Придирки были и к магазину, ему требовался косметический ремонт и новое оборудование, но сынуля заверил отца, что пока придут фуры, все будет тип-топ.

На том они и расстались. Водитель Костя повез хозяина пить водку к питерской сестре, чтобы потом вернуться ночевать в «Бирему» в одиночку, а шпионам-кунакам оставалось только гадать: быть или не быть их великому гешефту.

Утром последовал звонок: «Готовь встречу с продавцом». Через два часа договор о покупке магазина был подписан, Хазин-старший тут же убыл на «Бумере» в Москву, а Жорка отправился открывать свой банковский счет и искать съемную квартиру для двух московских работников, призванных обучить его команду экспедиторов-продавцов.

19

Дошло наконец у них дело и до интернетской газеты. Свой газетный сайт Хазин, не мудрствуя лукаво, назвал «Светлобес». Пока он состоял лишь из одной колонки с подразделами.

«Одно из главных положительных завоеваний перестройки — это уничтожение советских писателей как творческой популяции, — так начиналась первая запись в его блоге. — В 1992 году одномоментно по всей стране тиражи всех литературных газет и журналов упали сразу в 300–500 раз. Спрашивается: почему? Никто вразумительно на это до сих пор ответить не может. Попытаюсь ответить я со свойственным мне светлобесием. Развал Союза только внешне можно отнести на счет политиков и управленцев. Внутренне главными предателями стали «властители дум», те же писатели, журналисты и режиссеры. И массовый читатель в итоге интуитивно отвернулся от них. Ложью стали все их высказывания и призывы, какими бы умными и убедительными они не были, а все их художественные экзерсисы по сравнению с государственной катастрофой стали совершенно ничтожными и лилипутскими. А полная невостребованность и их самих тут же перевела из небожителей на уровень нищих учителей и врачей».

Все это слово в слово говорил им четыре года назад учитель литературы Виталий Кузьмич, Жорка просто добавил к его высказыванию слова про нищих учителей и врачей. Разумеется, столь вызывающее заявление в интернете не могло остаться безнаказанным. Уже в течение двадцати минут на него пришло семь откликов, от «Что за бред!» до «Точно, в яблочко». За сутки набралось еще полсотни подобных реплик.

Следующим хитом Хазина стало:

«Почему в “Гамлете” Гамлет узнает об убийстве отца на второй или третьей странице, а начинает действовать только в самом конце, когда получает смертельную рану? Со свойственным мне светлобесием берусь доказать, что проблема не стоит выклеванного семечка. Судя по всему, отец Гамлета был весьма посредственным королем, никто кроме сына-студента не сожалеет о его смерти. Не действует же принц потому, что совершенно не готов надеть корону сам, да никто и полунамеком не упоминает, что он этого достоин — то есть изначально слаб в коленках. А насильственная смена власти по тем временам самая законная. Более того, с Офелией Гамлет ведет себя как великовозрастный девственник, эдак лет семнадцати. Кстати, кто-нибудь обращал внимание, что в оригинале пьесы мать упоминает, что Гамлет толстоват и страдает одышкой? Поэтому и сама относится к нему достаточно пренебрежительно».

За сутки на сей спич уже сотня разномастных откликов.

Третий день и новое заявление:

«О вреде русской классики. Читая русскую классику, представляешь Россию в виде Москвы, Петербурга, пары центральных губерний и маленького клочка Кавказа. И все! Причем все это в весьма депрессивном виде. Ни ползвука о шестой части Земной суши, ни о тысячелетии победных войн. Да и герои в ней — сливай воду. Самое забавное, что все это не так безобидно, как кажется. Со своим светлобесием утверждаю, что если бы партайгеноссе Гитлер удосужился прочитать что-то документальное про освоение Сибири, Дальнего Востока, Средней Азии и Закавказья, он бы на двадцать минут больше подумал перед Барбароссой, а так с покорными крепостными, да их никчемными помещиками справиться, казалось, плевое дело.

Кстати, даже в “Войне и мире” самое сильное сопротивление Наполеону оказывают вовсе не русские чудо-богатыри, а московские барыни, которые, зная, что в захваченных европейских столицах блистательными французами уже на следующий день начинались балы и открывались модные салоны, приказывают всем домочадцам грузиться на повозки и уезжать из Москвы, бросая все имущество».

На это последовало еще двести суточных реплик.

Не приходилось сомневаться, что истоком этих Жоркиных перлов тоже были происки Виталия Кузьмича, хотя такие «Гамлет» и «Война и мир» прошли как-то мимо ушей Алекса. Было весьма интрижно: насколько долго может «Светлобес» продержаться с подобным запасом. На удивление, из сложного положения Хаза вывернулся вполне оригинально: сам себя назначил верховным поэтическим судьей, принялся отыскивать на литературных сайтах отдельные стихи и не только въедливо разбирался с их содержанием, но и расставлял их по рейтингу, назначая им призовые и лузерные места. Возмущенный писк первых обиженных пиитов быстро перекрылся «хором согласных и несогласных» — и устойчивый рост интернет-читателей продолжился. Приходилось только удивляться, сколько в Питере и России людей, которые и сами балуются стихами, и считают себя их знатоками. За каждый просмотр «Светлобеса» Алекс установил таксу в один рубль. Хазин довольно потирал руки:

— Две тысячи… Две восемьсот… Три четыреста… Похоже, это вообще скоро станет моим основным доходом.

Недовольным газетой был лишь Голос:

— Что это за литературная многотиражка?! Кому она нужна? От тебя политики ждут и управления молодежью.

— Все будет, — отвечал Копылов. — Вы наверно забыли, что в перестройку «Литературка» была самой влиятельной. Может, сами пришлете новых сотрудников?

Жорка с этой критикой был согласен и уже подбирал авторов для других рубрик.

— Ева говорила, что твоя невеста на дипломе в библиотечном институте. А давай ее внедрим в Национальную библиотеку, будет поставлять нам, что требуется.

Предложение слегка озадачило Алекса. Он и сам подумывал, не определить ли Веру после диплома в какую-либо питерскую библиотеку, слова же Хазина прямо указывали на возможный переход гурии в ранг полноценных соратников по их с

Теперь она бывала у него редкими дневными набегами через два дня на третий. Времени хватало лишь на два-три интима, короткий бросок в какую-либо недалекую ресторацию («Надо же девушке нацепить на себя новый наряд») и осторожные наводящие вопросы.

— Интересно, а с каким прицелом ты в свой библиотечный поступала?

— Хотела в МГУ на филфак, но сильно забоялась, вот в Кулек и пошла.

— А почему на филфак хотела?

— Книги читать у меня лучше всего получалось.

— Небось и стихи писала?

— Не-а. Только детские сказки.

— А мне дашь почитать?

— Не-а. Только если их где-нибудь напечатают.

— Ну сейчас напечатать не проблема. Говори куда — и сделаем.

— Так не хочу. Хочу, чтобы как положено, и хоть с малюсеньким, но гонораром.

Случались у них в ресторациях и другие разговоры.

— Почему ты не хочешь показать мне свою гостиницу? — как-то раз не попросила, а скорее потребовала Вера.

— На то есть серьезная причина, — невозмутимо отвечал он, соображая, откуда прошла утечка о «Биреме». Ну конечно, Ева! После того как он строго обязал Веру общаться с ним только эсэмэсками, ее лучшей подругой стала Девушка Бонда, которой она как бы невзначай звонила, выспрашивая об особенностях светской питерской жизни.

— Какая же? Говори! Ты меня стесняешься?

— Скорее, стесняюсь себя. Там чисто женский коллектив. Доброжелательно на тебя вряд ли кто из них посмотрит, а для меня это будет нож острый. Поэтому встраивать тебя в мою жизнь собираюсь постепенно и крайне осторожно.

— Ты просто хочешь, чтобы я не мешала тебе с ними… флиртовать, — она не сразу сумела подобрать наиболее политкорректное слово.

— Упаси меня бог флиртовать с ними!

— А им флиртовать с тобой?

— Меня спасает моя сопливость. Тридцатилеткам прилюдно строить глазки малолетке весьма западло.

— Я старше тебя на два года, но это мне не помешало самой прийти к тебе домой.

— Какой ужас!! На два года?! Значит, на пенсию ты выйдешь на семь лет раньше меня. И я, молодой, красивый, буду семь лет женат на пенсионерке!

— Сколько можно издеваться! — Она принялась под столом пинать его коленками.

— Ну вот видишь! Как тебя с такими ухватками пускать в приличное общество!

К счастью, пока все между ними ограничивалось лишь такими стычками.

20

Впрочем, бывало и так, что по запальчивому звонку Жорки Алексу приходилось прямо в разгар обеда целовать Веру в щеку и, оставив ей пару купюр, срочно убегать из ресторана — слишком много забот отныне появилось у их копыловско-хазинского дуэта. В первую очередь это были магазинные хлопоты: оформление документов, подбор кадров, ремонт помещения, закупка оборудования, аренда машин. Тут они удачно дополняли друг друга: когда опускались руки у Жорки — вставал у руля Алекс, начинало надоедать отельеру — обретал второе дыхание московский гость.

Как и предполагалось, гопники собрали всего шесть тысяч тугриков. Само их получение вылилось в целую операцию — нельзя было исключить милицейскую или фээсбэшную подставу с несмываемой краской на купюрах или переписанными номерами «франклинов». Вот с помощью маячка на «Мотороле» и гоняли Родю по центру города таким образом, что у него сложилось полное убеждение, что за ним следят сразу несколько подручных Жорки и Алекса.

Мизерность выплаченного транша Хазу, однако, нисколько не смутила:

— Пущай отработают.

— Каким образом? Сейчас мы для них загадочные мафиози, а при близком контакте они живо нас расколют, — не согласен был Алекс.

— Ты недооцениваешь свою гостиницу, стоит им пару дней там повертеться, и они столько узнают про твои кулачные подвиги — мама не горюй!

Действительно, с недельным опозданием в «Биреме» каким-то образом про их похождения все узнавалось, находились даже «очевидцы», доказывавшие, что и при пожаре катафалка не меньше пяти человек получили ранения от рук Алекса, и половина банды Лукача тоже была избита «князьками» (так теперь их называли в отеле).

После некоторого размышления Алекс одобрил предложение Хазина по гопникам, внес только небольшую поправку: «Платить им всем будем по-разному, чтобы устроить разлад в их рядах». Так и сделали: Роде и Покусанному Денису — по 300, владельцу родительского «Бумера» Геше и Сенюкову на «шкоде» — по 400 баксов в месяц, с тем чтобы половину этих зарплат выдавать наличкой, а половина в зачет оставшегося долга в 18 тысяч баксов. Сначала такую подлянку гопники даже не заметили, рады были самой возможности малой кровью уйти от суровой бандитской расправы. Когда же чуть позже Родя с Денисом стали возбухать на несправедливость, им было разъяснено: сдавайте на права, покупайте машины, и ваши роялти станут выше. Сенюкова с его «шкодой» Алекс определил в свои персональные шоферы, остальных в экспедиторы в хазинский Магазин.

Не успели разобраться с этим, как к Жорке пожаловали ходоки от Лукача: «Давай в тренажерном зале “Биремы” устроим тренировки по вашему русскому рукопашному».

— Вот видишь, — от души потешался Хазин, — через меня с тобой ведут переговоры, впрямую тебя, Великого и Ужасного, беспокоить не решаются.

— Только этого не хватало, — Алекс был категорически против подобного «клуба по интересам». И снова Жорка отыскивал убеждающие доводы:

— Во-первых, мы с тобой сразу в сэнсэи попадаем, во-вторых, можно и гроши срубить, в-третьих, еще сильней оба станем Майклами Корлеоне, в-четвертых, и сами всегда будем в тонусе, в-пятых, твоих гопников дополнительно приструним. Ведь шоу должно продолжаться.

И так уверенно фонтанировал, что отельер тоже задумался в эту сторону.

— Но как совмещать тепличных мелкобритов с нашими уголовниками?!

— А ты совмести, — подстегивал дружбан.

— Хорошо, передай своим ходокам: занятия не наверху, а в подвале, вход туда только со двора с черного входа, по тысячи рублей за один час с носа и плюс пять штук милицейских наручников.

— А наручники зачем?

— Приковывать на ночь к батарее нарушителей режима.

— О-ля-ля, как говорят чукчи. Съем свою бейсболку, если такое прокатит!

Спросили о бойцовском сотрудничестве у Глеба-Игоря, мол, и разомнетесь и копеечку получите. (Если начальство будет согласно, то мы тоже «за».)

Оставалось только, чтобы гипернаглые условия не взбесили лукачцев. Переговоры снова провел Хазин. И к общему несказанному изумлению, все требования братками, кроме наручников, были приняты.

Оборудование подвальной боксерской студии качалками, боксерскими грушами, матами, защитными доспехами заняло несколько дней. И через неделю первая пятерка молодых лукачцев робко позвонила в дверь черного входа и, пройдя фейс-контроль, была допущена под светлые очи четырех сэнсэев и четверки гопников. Начали с простого: подтягиваний на перекладине, отжиманий от пола,

Доволен новым детищем остался и Алекс. Где-то был спрятан «Список 30», за который московское начальство сдало в Коста-Рике его семью цэрэушникам. Из 30 московских вельмож со всеми их заграничными счетами четверо продолжали ныне здравствовать в славном городе Питере. И вот они: его собственные командос, с которыми можно нагрянуть к ним с законной (хоть и бандитской) экспроприацией.

Гостиничные дамы на возню князьков с боксерской студией смотрели с понятной тревогой, но кто обращает внимание на бабские страхи.

— На фига вам эти уркаганы сдались? — была возмущена и Ева.

— Для скорости жизни, чтобы день за три проходил, — вполне правдиво объяснял ей Алекс. Жорка был с ним полностью согласен.

Та же скорость жизни касалась у них, естественно, и «Биремы».

— А давай сбацаем настоящий английский клуб, — предложил между делом Жорка. — Тебя, кажется, на это и подряжали.

— Он у нас и так есть. Каждый день ихаглицкиедрузья здесь трутся.

— Это не то. Надо, чтобы дым коромыслом шел, — не согласен был младший князек.

— И с чего начнем?

— С твоей плазмы, она в твоей Треххатке явно не по размеру.

Сказано — сделано. На грузовом минивэне двухметровую плазму доставили из копыловских апартаментов в тренажерный зал второго этажа отеля, подключили к спутниковой антенне, и пожалуйста — любуйся не только на Лигу чемпионов, но и на всю Английскую премьер-лигу. Любо-дорого было смотреть, как мелкобритты (что парни, что дамы) переносили свои учебные часы, дабы вовремя прибежать и усесться перед большим экраном, приветствуя своих футболеров.

Следом была покупка видеоплеера, и в отсутствие Премьер-лиги в Тренажерке обосновался киноклуб — просвещать учеников Лэнгвидж Скул насчет мирового кино на инглише, а все качалки отправились в подвал в Боксерскую студию.

Не успели оглянуться, как из подвала на второй этаж было доставлено детсадовское пианино, и после его настройки в тренажерке открылся еще и музыкальный салон. Секьюрити Глеб оказался неплохим тапером, нашлись пианисты и среди учеников Скул, плюс и Оливия иногда радовала присутствующих своим музицированием.

Вскоре к их музыкальным экзерсисам добавилась еще и настоящая скрипачка. Как-то Люсьен сообщила Алексу, что с ним хочет переговорить о работе одна особа.

— У нас и так штат больше, чем надо, — скривился босс, не отрываясь от ноутбука.

— Она говорит, что сможет вас убедить, — с какой-то особой язвительностью усмехнулась старшая горничная. — Хотите, чтобы она в вестибюле с вами общалась?

Заинтригованный, он сделал знак: запускай.

Вошедшая в его номер особа в самом деле выглядела достаточно амбициозно. Хорошего роста, фигуристая, умеренный макияж, короткая стрижка, яркий прикид.

— Тридцать процентов, — объявила она, уверенно глядя на него.

— Что? — немного прибалдел он.

— Тридцать процентов, — повторила гостья, присаживаясь на диван.

— Я вам или вы мне?

— Разумеется, я вам.

— Звучит многообещающе, а за что?

— Неужели трудно догадаться?

Он догадался.

— И как это будет выглядеть?

— Я просто буду сидеть в вашем буфете, гонять чаи и играть на мобильнике в игры.

— И мне за это тридцать процентов? — развеселился Алекс.

— Утебяесть какие-то моральные принципы?

— Вообще-то нет.

— Тогда заметано?

Ему стало совсем интересно.

— А репутация фирмы? Мне не хочется, чтобы мою «Бирему» называли притоном.

— Я украшение. Никто и слова не пикнет, кроме разве что горничных, но ты им можешь сам укоротить языки. Потом эти клиенты сами будут рваться в твой отель.

— Ну и что такое ты умеешь, что всех околдует?

— А ты проверь. Такого ты еще никогда не пробовал.

— Прямо здесь?

— Почему бы нет. — Она встала и шагнула к нему.

— Ты словами сначала скажи.

Она еще шагнула. Алекс продолжал сидеть, гарантированно огражденный подлокотниками кресла.

— Что, анальный секс?

Гостья покачала головой и достала из сумочки упаковку с презервативом.

— Минет через резинку. — Она присела и оказалась у самых его колен.

Алекс сильно дернулся, но отъехать сумел лишь на двадцать сантиметров.

— Стой, стой! Успокойся! Верю, верю!

Она встала и улыбнулась. Весь вид ее говорил: ну вот такие вы, парни, трусишки!

— Раз веришь — то по рукам?

Он отрицательно мотнул головой. Путана двинулась на выход.

— А петь ты умеешь? — вдогонку спросил он.

— А тебе сначала спеть надо? — приостановилась она у двери. — Музыкальная школа и училище по классу скрипки тебя устроит?

— Можешь приходить со скрипкой и охмурять таким макаром. А?

Лара, так звали ее, стала приходить дважды в неделю вместе со скрипкой и дважды на занятия по английскому в продвинутой группе Юджина, и в самом деле очень скоро превратилась в главное украшение их тусовок. Пела она редко, зато дуэт скрипки с гитарой Хазина или фоно Глеба каждый раз имел шумный успех.

С вечерними развлечениями как для «бакалавров» с их британскими гостями, так и для учеников Лэнгвидж Скул теперь в «Биреме» был полный порядок. В девять вечера, когда занятия в школе заканчивались, рядом в Буфете и наверху в Тренажерке и Бильярдной начиналась бурная жизнь, где вперемежку с буфетными «дринками» не только музицировали, смотрели футбол и фильмы, но играли в бильярд, бридж, «Монополию», спорили о спорте и политике. Последнее было самым щекотливым, Алексу приходилось порой даже прибегать к знакам-сигналам, чтобы немного укротить Жоркино краснобайство. Впрочем, в политических диспутах от Хазина доставалось больше Штатам и континентальной Европе, на что мелкобриты реагировали если не благосклонно, то вполне терпимо. А постоянное присутствие секьюрити не давало никому ни сильно напиваться, ни панибратствовать, ни быть докучливым. И на карте Питера «Бирема» потихоньку становилась одним из мест, пригодных для тусовок на инглише.

— Не знаю, как с газетой, но с полусветским бордельеро у них, кажется, все налаживается, — докладывал Стас своему начальству.

21

Письмо на бланке, присланное из Москвы, сообщало, что Александр Копылов восстановлен на заочном факультете своего прежнего института и что ему надлежит явиться на экзамены за четвертый курс. Прилагался и перечень предметов. Половина из них была из тех, которые он успел сдать зимой в Питерском ликбезе.

— Ну и отлично. Отдохнешь от нас пару недель, а мы тут с Евой свой порядок наведем, — приветствовал его отъезд Жорка. — Дам ключи, в моей хате жить будешь.

— Ты говорил, что там твоя подруга живет?

— Анюта, что ли? Ну живет. Я ведь главным образом из-за нее к тебе в Питер подался. Никак избавиться не

— Ну и поменял бы.

— Не, это выглядело бы совсем уже по-жлобски. Идеально надо было туда вторую подругу привести. Но ведь и до бабской драки дойдет. В общем, езжай и скажи, что я в белокаменную ближайших два-три года не вернусь. Адрес «Биремы» смотри не дай. Там две раздельных комнаты, надеюсь, не передеретесь.

— Есть один нюанс, — с сомнением заметил Алекс. — Ночевать в одной квартире с девушкой по-братски у меня вряд ли получится. Это же проявить к ней полное неуважение. Начну приставать, а вдруг и получится. Что тогда?

— Тогда просто сниму шляпу. Особенно если она не попрется за тобой потом в Питер. Если примешь ее себе на грудь, обещаю пол-ящика коньяка. Только учти: она из деревни, для нее принц и парень с деньгами это одно и то же.

С таким напутствием Алекс и полетел в Москву, предварительно получив согласие от Стаса и уведомив Севу. Жорку с Евой его заочную учебу попросил в отеле не афишировать, мол, уехал по делам — и хватит с них.

После промозглой сырости Питера Москва порадовала настоящим весенним солнцем. Названия улиц были не везде, но перед отлетом он внимательно глянул на карту Москвы и теперь шел в хазинскую квартиру, почти не плутая, и с острым интересом прикидывал, какая она — пассия Жорки, которую тот так хотел сбагрить с рук.

Анюта оказалась аппетитной шатенкой, которая в распахнутом халате и с ликованием на круглом личике выскочила в прихожую, когда он по наказу Хазы своим ключом открыл дверь. («А то сама может и не впустить».)

— Здравствуйте. Я друг Георгия из Питера. Он сказал, что я неделю могу пожить в его гостевой комнате. Сказал, что есть отдельная гостевая комната.

— У него нет гостевой комнаты. В ней живу я, — с вызовом ответила она.

— Он говорил, что вы так и скажете. И что я могу поселиться в гостиной.

— Убирайся! Я звоню в милицию!

— Вот письмо для вас, — Алекс протянул ей запечатанный конверт. В письме, как он знал, было написано о невозможности продолжать их любовные отношения.

Анюта вскрыла конверт, глянула на текст и прошла в комнату, из которой так радостно выскочила. Ему оставалось прошествовать в гостиную. Главным ее украшением служили два десятка фотографий лошадей в рамках, придававшим комнате особую оригинальность. «Я тоже так хочу», — решил он и с минуту придумывал, какое тотемное животное себе выбрать, но в голову приходили лишь банальные львы, тигры и ягуары.

Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Идти хозяйничать на кухню с кофе или чаем было как-то не с руки, и, убрав в шкаф дорожную сумку, он с документами наперевес отправился сдаваться в институт.

Знакомые улицы, дома, цепочки деревьев выглядели так, словно и не заметили его отсутствия, что было обидно. Поэтому завтракать он направился в кафе, в котором прежде не был. Котлеты по-киевски, салат и кофе с пирожным вышли вдвое дороже, чем в Питере, но теперь до вечера о еде можно было забыть.

К институту он подходил в тревожном ожидании, очень не хотелось встречаться с бывшими сокурсниками. Но единственное знакомое лицо он увидел уже в учебной части, причем лаборантка его при бороде и шраме даже не узнала. Ну и славно, выдохнул он. Оформление документов не заняло много времени. Более того, ему удалось даже поймать нужного преподавателя, вывалить на него важную семейную причину и договориться о досрочном экзамене на следующий день.

После чего он надолго застрял в читальном зале институтской библиотеки — надо было оживить свою зимнюю сессию. Каково же было его замешательство, когда в библиотеку ввалилась группа студентов-очников и среди них Малышка Юля собственной персоной. На ее кукольном личике не осталось и тени заложнических переживаний от застреленных им при ее освобождении двоих громил из службы безопасности «Элиса». Сейчас она вовсю ворковала с одним из спутников, явным бойфрендом. Сдав книги, группа выкатила вон, даже не глянув в сторону прикрывшегося учебником Копылова.

А ему только того и требовалось. Страница Малышки Юли была окончательно перевернутой без каких-либо последствий и для него, и для нее. Ему даже пришла в голову мысль, а не вызвать ли к себе в Москву Веру. Достав «Моторолу», он пробежал по ее кнопкам. Маячок четко обозначил окраину Твери, дом, где, взяв отпуск, трудилась над своим дипломом его невеста. Пожалуй, если хазинская мадам не устроит каких-либо сюрпризов, завтра-послезавтра можно будет и в самом деле вызвать сюда Веру, или еще лучше — самому скакануть в Тверь и застать гурию врасплох.

Четыре часа непрерывного чтения привели его в нужный учебный тонус и покидал он библиотеку с чувством хорошо выполненного студенческого долга. Хотел еще в какой-нибудь театр завернуть, но спектакль кончался поздно, а в одиннадцать часов устраивать разборки с Анютой ему никак не улыбалось. Лучше уж засветло.

Поэтому, накупив разных булочек, глазированных сырков и колбасной нарезки, он направился в хазинскую двуххатку. К его несказанному облегчению, Жоркиной пассии в квартире не оказалось. Ее наряды, косметика и личные вещи тоже исчезли.

Видеотека Жорки была расставлена отдельными блоками с указателями: «США», «Франция», «Англия», «СССР». Зато три сотни книг находились в полном беспорядке. Одну из них Алекс даже решил реквизировать, это была «Новая камасутра» — большой фотоальбом с любовными соитиями красивых парня с девушкой. Снято без показа гениталий, все достаточно пристойно и понятно. Как бы они свободны не были в интиме с Верой, однако не всегда ловко было объяснять словами, как и что хочется попробовать, а с таким альбомом самый класс — называешь номер страницы и вперед.

На кухне в шкафчике он нашел молотый кофе и три вида чая, выбрал себе крупнолистовой черный, включил электрочайник и вынул из пакета продукты. И тут в дверь требовательно позвонили.

Глянул в глазок, увидел не Анюту, а какого-то мужика в ветровке. Открыл.

— Ну здравствуй, отельер-любитель, — душевно по-испански произнес майор Петр Иванович Зацепин, он же «дядя Альберто».

Язык отнялся не от неожиданности, а от калейдоскопа предположений. Именно Зацепин вывозил Алекса из Коста-Рики, участвовал в Москве в подпольной группе «Верность присяге», направлял его в Питерский Инкубатор, а потом под чужой фамилией растворился в Сибири в качестве охотника-промысловика. И вот теперь он здесь! Худой, непривычно очкастый — все-таки после взрыва гранаты зрение так и не восстановилось.

— Ты разве не один? — произнес майор, входя в прихожую.

Скинув туфли, он прошел в гостиную. Помогая своему воспитаннику освоиться со своим визитом, Зацепин сделал

— Приятный вернисаж! — оценил гость конскую галерею. — Ну что стоишь. А стол накрывать?

— Как?.. (к тебе теперь обращаться) — наконец выдавил из себя Алекс.

— Как и прежде, — понял его куратор, достал небольшую черную коробочку и нажал на ней кнопку, загорелся зеленый огонек. (Глушилка, догадался Алекс.) — Под той же фамилией и в той же должности.

— И просто так зашел? — не поверил Копылов, приглашая взглядом на кухню.

— Ну почему же просто так? С хорошим делом. Очень хорошим, — снова перешел на испанский майор. — Пора нам сесть с тобой на самолет и прокатиться в теплые места. Не-не, не в Западное полушарие, пока только в Восточное. С твоим Стасом и выше все согласовано. Таможня дала добро.

— А куда? — как приятно было ему самому заговорить на первородном языке.

— Остров Кипр есть такой. Там начало курортного сезона. Ты, я думаю, заслужил.

— А там что?

— Там у тебя одна приятная встреча.

— С Даниловной? — вырвалось у него.

— Думаю, что-то получше, — подбавил интриги майор.

— Не понял, — сердито тряхнул головой Алекс.

— С тобой захотела встретиться твоя мама, — просто как самую обычную новость произнес дорогой гость. — Не-не-не! — воскликнул он, увидев бешеное выражение лица Алекса. — Я сам узнал, что она жива, только когда тебя летом в Питер отправил. Ее спасли кубинцы, вырвали прямо у америкосов из рук по дороге в аэропорт.

— Меня по полиграфу матрасники три месяца назад спрашивали про маму.

— Ну и хорошо, что ты все правильно им ответил, — похвалил Зацепин, указывая на чайник. В четыре руки они быстро заварили чай и приступили к трапезе. Алекс мельком глянул на «Моторолу», на экранчике шла сплошная серая рябь — Глушилка действовала.

— А почему Кипр?

— А почему нет? Почти русский курорт. В Россию она сама не хочет, на твою финскую дачу тоже не особо. А Кипр самое то.

— А как?.. — Алекс снова не договорил.

— Обычная турпутевка. Лучше на двоих. В одиночку на Кипр как-то не ездят.

— Я с Девушками Бонда туда не поеду!

— Мне сказали, у тебя и гражданская невеста появилась.

— Да? А можно? — юный шпион даже слегка растерялся.

— Надеюсь, твоя Вера будущей свекрови понравится, — подвел итог Зацепин, добавляя себе в чашку кипятку.

Часть третья

1

Рассказ Зацепина не занял много времени. Перед тем как пуститься в Сибирь в промысловики, он еще тогда, в августе, по инерции зашел на московский Главпочтамт и обнаружил «до востребования» условную открытку из Гаваны, которая могла быть послана только Исабель. Ему пришлось как следует поломать голову, чтобы вспомнить, на чье имя посылать нужный отзыв. Затем он переместился на Владимирщину поближе к деревне, где проживала бабушка Алекса, и через две недели туда пришло шифрованное письмо, посланное Исабель на адрес свекрови. Это письмо послужило «дяде Альберто» весомой индульгенцией в Конторе, ведь официально за ним числилось лишь месячное манкирование своими служебными обязанностями. Про его участие в подпольной группе «Верность присяге», если кто и знал, то никак этого не показывал. Киллеры из «Элиса» после увольнения их шефа Лавочкина были уже не так страшны, а в свете образовавшейся операции по возобновлению контактов с Гаваной этим и вовсе можно было пренебречь.

— Я сам даже не знал, что в вашем копыловском семейном подряде вовсе не Карлос был первой скрипкой, а твоя мать, — продолжал рассказывать майор. — Именно она была координатором с кубинской разведкой, поставляла им нужные паспорта на всю Южную и Центральную Америку, у кубинцев с их изготовлением была тогда большая напряженка. Кстати, тебе для справки: она еще в пятнадцать лет получила орден Анны Бетанкур — разоблачила одного из подосланных убийц Фиделя.

— Ты же говорил, что она тоже наш янычарский интернат заканчивала, — недоверчиво уличил Алекс.

— Ну да, девятый и десятый классы, до этого в посольской школе в Гаване училась. А в этом году ей за операцию с кубинской эмиграцией еще «Плайю Хирон» вручили — второй по значимости их орден.

— Но ты говорил, что она покончила жизнь самоубийством в тюрьме Сан-Хосе.

— Я и сам так думал. Американцы пустили эту дэзу, чтобы никто не узнал, как три кубинца справились с их пятью рембо при перевозке Исабель в Штаты.

— Ничего не понимаю, — честно признался Копылов.

— Все просто. Пока мы своих нелегалов тогда сдавали направо и налево, кубинцы своих спасали любыми возможными и невозможными способами. Честь и хвала им за это.

— А сейчас?

— Сейчас она работает на тех, кто ее не сдавал, а спас. У ЦРУ и АНБ проходит как Красная вдова. Кроме ордена получила месячный отпуск в Европу. В Россию ехать не хочет, стало быть, в Европу ехать тебе.

— А о моих делах тут знаешь? — закинул Алекс крючок.

— Да уж наслышан! Мама-орденоносица стоит в сторонке и завистливо кусает губы.

— А у меня только роль маменькиного сына или еще что?

— Ишь ты какой, сразу в резиденты прыгнуть хочешь? Нет, уж пускай Исабель сама протестирует тебя и решит, на что ты годен.

— А как же моя питерская гоп-компания?

— Гоп-компания тоже стоит в сторонке и завистливо кусает губы.

То, что казалось невероятным, стало совершаться с удивительной четкостью и слаженностью. Особый порученец привез из Питера загранпаспорт Копылова. Второй собирался ехать в Тверь, чтобы срочно оформлять загранпаспорт Вере, но оказалось, что у нее он уже есть, год назад сделала для Хорватии, в которую так и не поехала.

— На какой Кипр? — возмущалась она по телефону. — Мне диплом в печатный вид приводить надо.

— На ноутбуке на пляже под зонтиком приведешь, — для Алекса это было сущим пустяком. — Ничего слышать не хочу. Записывай адрес — и в электричку. Ноутбук при мне.

С турпутевками тоже все решилось без проблем. Со своим институтом о небольшой отсрочке Алекс на личном обаянии договаривался сам, успев до отъезда даже сдать два экзамена. Стаса и Инкубатор майор распорядился вообще не уведомлять, Севе сообщить об отлете на Кипр уже из Домодедова, с Жоркой и Евой общаться только по почте — посмотреть потом, откуда протечет в Питере про сей копыловский вояж. По договоренности Зацепин вылетал на Кипр на день раньше и уже там должен был встречать молодую пару в Ларнакском аэропорту.

В хазинскую двуххатку Вера так и не попала, с Ленинградского вокзала Алекс повез ее прямо на Павелецкий к аэроэкспрессу. И вот они уже в «дьюти фри» Домодедова отовариваются бейсболками и кремами от солнца.

— А что я там

— Сильно заплачешь и потребуешь российского консула, я тебе запишу, как это произносится, — в своем фирменном стиле утешал любимую Копылов.

Как только он по телефону известил Севу о своей поездке, тут же позвонил Голос (в миру, как раскопали в Инкубаторе, бывший замначальника морпорта Дыко Иван Ильич):

— С чего это вдруг ты так на Кипр намылился?

— Солнца хочу. Утомил меня ваш полярный Питер.

— Едешь с Евой?

— Не-а. Ее оставляю в «Биреме» на хозяйстве. Но ей о поездке знать не положено. Я для нее — в Москве в институте на экзаменах.

— Значит, с Верой?

— Очень может быть.

— А если я скажу, что тебе велено оставаться при гостинице?

— Вы месяц меня не тревожили, а когда я стою уже у самолета, вам обязательно что-то надо. Уверен, за две недели вы легко без меня обойдетесь.

— Смотри, не сделай вид, что забыл дома «Моторолу» и выход на связь прежний.

— Она будет в моих плавках даже во время купания.

Вера первый раз летела на самолете, и ей было все интересно: облака за иллюминатором, стюардессы с едой, туалет, в который она вошла, но так и не сумела им воспользоваться по прямому назначению. Подтрунивая над ней, он сам себе казался бывалым и опытным путешественником, который готов к любым неожиданностям.

Как ни странно, фонтанирующая говорливость невесты совсем не мешала его «думам о главном». Как именно будет выглядеть их встреча с матерью, после восьмилетней разлуки? Ну прямо свидание Штирлица с женой на нейтральной территории! Как получится представить ей Веру? Какие могут быть для него перемены от этой встречи? Не позовут ли его, как носителя испанского языка, на службу в Западное полушарие?

Попивая жидкий аэрофлотский чай с лимоном, он озадачил себя новой догадкой: раз Исабель оказалась столь успешной кубинской шпионкой, не была ли его вербовка в Хельсинки прежде всего акцией по ее дискредитации. Она — суперагент Гаваны, а ее сын — агент ЦРУ. Срок за такую семейственность ей, может быть, на Кубе и не дадут, но в отставку точно отправят, по крайней мере, в России поступили бы именно так. Поймав себя на этой мысли, Алекс саркастически хмыкнул: вот ведь как он уже научился на все смотреть только с российской точки зрения.

Ларнакский аэропорт особого впечатления не произвел, бетон, стекло, металл — все как везде. У них были лишь две сумки ручной клади, поэтому, пройдя паспортный контроль, они прямиком зашагали на выход, чуть задержавшись у женского туалета.

— Саша, — остановил его женский голос сразу за прилетными дверями.

Он резко обернулся, с оторопью глядя на сильно накрашенную женщину: неужели это его мать?

— Зоя? — неуверенно произнес полсекунды спустя.

— Сейчас я Петра позову, он у других дверей ждет, — сказала она, отходя в сторону и высоко махая рукой.

— Кто это? — тихо шепнула Вера.

Что было ему ответить? Майор-паразит о таком сюрпризе не предупредил. А вот уже и он: в шортах, цветной рубашке, кепке с козырьком и темных очках.

— Ну привет, молодежь! Это, как я понимаю, Вера. Интересно, как ваш юный кавалер обозначил меня и Зою.

— Никак не обозначил, — улыбаясь его приветливости, призналась девушка.

— Как это на него похоже: мелкие детали раздувать до небес, а обо всем крупном умалчивать. Я Петр, старинный друг его семьи, а это моя спутница жизни Зоя, на которой я никак не успеваю жениться, чуть зазеваюсь, как она выходит замуж за кого-то другого.

Выйдя из аэропорта, они испытали удар тридцатиградусного воздуха, что после плюс десяти в Домодедове сильно впечатлило. Зацепин уверенно повел их к машине, у которой не было руля, вернее, он был, но с правой стороны.

Четырехзвездочный отель особыми изысками не блистал, зато был на первой береговой линии. Вселившись в номер, Алекс с Верой переоделись в летнее и прошлись по территории отеля к бассейну и морю. После чего мужчины оставили своих подруг плескаться, где им захочется, а сами отправились составлять «достойную своих дам вечернюю программу».

Снова оказавшись в арендованной «хонде», Алекс впал в мрачные воспоминания. Точно так он сидел рядом с «дядей Альберто» восемь лет назад на переднем сиденье, в то время как отец с матерью отстреливались на заднем сиденье от полицейских. Когда стало совсем безвыходно, Исабель, коротко обняв сына, осталась одна на ночной дороге в джунглях с двумя пистолетами, дабы Альберто-Зацепин мог увезти прочь тело убитого мужа и раненого сына.

Петр великодушно не замечал его состояния, больше говорил о мелькающих за окном соленых озерах и о фламинго, которые еще не все улетели и стояли в мелкой воде хвостами в небо. Когда пошли сельхозугодья и обихоженные поселки, он вдруг сказал:

— Не помню, говорил тебе или нет, что у тебя есть сводная сестренка?

Если он хотел сбить Алекса с мыслей о прошлом, то ему это полностью удалось.

— Какая сестренка?!

— Самая натуральная, пять лет, зовут Марией.

«Ну целое мексиканское кино» — эта мысль помогла ему выйти из ступора.

— Твоей матери восемь лет назад было всего тридцать пять лет, и никто бы не оценил, если бы она тогда превратилась в синий чулок. Ее муж, Мигель, нормальный кубинский контрразведчик. Сюда он не поехал, чтобы не создавать дополнительных сложностей… О чем еще спросить хочешь?

— Не знаю, — признался Алекс. Лучше всего было действовать просто по ситуации.

— А вот уже и подъезжаем, — сказал Зацепин.

2

Арендованная вилла представляла собой привычные российские шесть соток, на которых помимо дома с тремя спальнями, бассейна и газона разместился еще и небольшой цитрусовый садик. Кругом располагались похожие виллы, отгороженные друг от друга метровыми бетонными заборчиками. Как потом узнал Алекс, весь поселок был заселен иностранцами, коренным киприотам такие жилища были не по карману.

Воротца на участок были распахнуты, как, впрочем, и во всех окружающих виллах, и «хонда» свободно въехала на вымощенную площадку, присоседившись к стоящей под навесом серой «тойоте». Рядом на прямоугольнике газона играла черноволосая девочка, на открытой террасе в тени от дома в плетеном кресле сидела худощавая женщина.

— Мария, к нам гости, — сказала она, вставая, по-испански.

Выбравшись из машины, Алекс переводил взгляд с матери на сестру, не в силах произнести ни слова, только бы она не бросилась его обнимать, молил он про себя. По легенде для Веры и других окружающих, Исабель сейчас считалась его родной тетей Анитой, еще в советское время вышедшей замуж за студента-кубинца.

— Как вода

— Ну плюхнись, — разрешила тетя Анита. — Мы, может, к тебе присоединимся.

Девочка подбежала к Алексу.

— Ты мой кузен, Алекс? На, сделай, — протянула она ему проволочную игрушку.

Он взял в руки головоломку и в три движения разомкнул ее.

— Мама, он сделал. Еще быстрей тебя!

— Луция! — позвала Исабель.

На террасу из дома вышла мулатка-гувернантка, внимательно глянула на гостей и протянула девочке новую игрушку, чтобы ее отвлечь.

— Ну здравствуй, Алекс. Уже не тинейджер, а настоящий мужчина. Даже с бородой, — мать подошла к нему и сделала движение рукой, но все же не дотронулась до него.

Восемь лет разлуки все-таки давали себя знать. Раньше она являлась красивой образованной домохозяйкой, сейчас же перед ним была самодостаточная уверенная в себе женщина с темным землистым лицом, привыкшая дирижировать окружающими людьми, в том числе, наверно, и им, своим сыном.

Майор деликатно удалился в дом. А мать с сыном расположились на лежаках под большим зонтом у дальнего края бассейна.

— Кто для тебя большее удивление: я или твоя сестра? — перешла Исабель на русский язык. (Ему казалось, что и голос у нее стал другим.)

— Я о ней узнал двадцать минут назад, — признался он.

— И?..

— Очень классно. Только боюсь, что она меня не запомнит.

Мать облегченно расслабилась.

— Я об этом как-то не подумала. Надо обязательно тебя с ней сфотографировать. (Значит, его с собой на Кубу она не берет.) Твоя история для меня оказалась совершенно потрясающей! Их мобильник с тобой?

— Остался в отеле.

— Потом привезешь его сюда, я тебе кое-что покажу.

К ним из дома выпорхнула Мария уже в одних трусиках и панаме:

— Мама, я купаться хочу, — по-испански сказала она. (Интересно, а как у нее с русским, подумал Алекс.)

— Сейчас слишком жарко, и тебе пора спать. — Знак рукой, и Луция снова повела малышку в дом.

Выйдя на террасу со стаканом колы, Зацепин оценил обстановку, жестом указал на свою машину и тоже жестом получил разрешение ехать в отель за дамами.

Через минуту уже ничто не мешало их разговору тет-а-тет. Больше всего Исабель (называть ее Ириной или мамой у него не получалось) интересовала ситуация с получением наследства и заграничной вербовкой, хотела узнать самые мелкие подробности. Говорили сразу на трех языках, включая английский. На каком она его спрашивала, на том он и отвечал, причем с полной откровенностью по принципу «ты хотела для меня такой жизни, я ее и получил». Не забыл рассказать, как первое время в интернате составлял план побега в коста-риканское или американское посольство. Она слушала невозмутимо, без каких-либо эмоциональных комментариев.

— Между прочим, последний раз уже на полиграфе меня спрашивали о тебе, — заметил он. — Я думал, что для проформы, а, оказывается, пытались выйти на тебя.

— Или подставить моему кубинскому начальству, что мой сын работает на ЦРУ.

— Ты такой важный агент?

— Я у кубинской эмиграции, говорят, седьмая или восьмая мишень по отстрелу.

— Я, когда ехал к ним на вторую встречу, на девяносто пять процентов был уверен, что меня выдадут в Штаты для показательного суда, — продолжал пугать Алекс.

— Раз они дали тебе свой супертелефон, ты им пока нужен в Питере. У меня у самой тоже есть такой.

— И что?.. — замер он.

— Лежит сейчас дома в Гаване и транслирует мои разговоры, я для них наговорила на десять дней вперед.

Спрашивала она и о Вере, мол, почему уже так сразу и невеста, подруга торопит или он сам торопится?

— На меня мои питерские боссы уже ставки делают: доживу я до двадцати одного года или не доживу. Вот хочу успеть и женихом побыть, и наследника, может, оставить.

— Ну если только из этих соображений — то кто бы возражал! — рассмеялась она, напрочь отказываясь быть наседкой, беспокоящейся о малейшем чихе своего чада.

И все же удивить ее ему удалось.

— Я как-то в Москве в Ленинке смотрел подшивку «La Prensa Libre» за девяносто второй год. Там сказано, что вы с папой завалили тогда трех копов и еще троих ранили.

— Это тебя… напрягло?

— Да нет. Просто тоже решил попробовать. Сначала помог завалить одного генерала «дяде Альберто», потом лично замочил двух бойких топтунов. — И он рассказал о своей перестрелке с похитителями Малышки Юли.

— Ну что ж, почти по-гусарски, — спокойно отреагировала она, но в глазах мелькнуло что-то вроде смущения.

Совсем недавно он смотрел по телевизору передачу про львиный прайд, как пришел новый самец, прогнал старого льва и тут же убил трех львят, чтобы в прайде могло существовать только его потомство. Три львицы некоторое время горевали, но природа взяла свое — через полгода они как ни в чем не бывало спаривались с убийцей своих львят. Сейчас эти сцены не выходили у него из головы. Все было один к одному: погибший отец, новый вожак прайда и мать, ровно год скучавшая по сыну (да и скучала ли?), что не помешало ей родить нового ребенка.

Расстояния на Кипре были далеко не российские, и через сорок минут «хонда» Зацепина уже въезжала на виллу.

Вера восхищенно оглядывала «шесть соток». Сорокалетняя Зоя была по-московски более критична:

— Почти как у нас на Рублевке, только раз в пять поменьше.

— Это моя кубинская тетя Анита, — представил Алекс. — А это моя четвертинка Вера.

— …И мои три четвертинки по имени Зоя, — добавил Петр, вынимая из багажника пакеты с древесным углем.

— Какая красивая тетя! — оценила по-своему Веру выскочившая из дома Мария. — Пойдем, я тебе покажу.

— Что? — беспомощно посмотрела на хозяйку Вера.

— Маша, попроси по-русски, — подсказала дочери Исабель.

— Пойдем ко мне, — неохотно, но правильно произнесла по-русски девочка.

— Если вы не очень голодные, то предлагаю сначала прогуляться на море, а потом уже «Командарию» с барбекю, — предложила хозяйка. — А пока, чтобы никто в голодный обморок не упал, — каждому по мороженому.

На море все-таки не прогулялись, а поехали на двух машинах, уложив десять пеших минут в четыре минуты автомобильных.

Каменистая прибрежная дорога проходила вдоль небольшого двухметрового обрывчика, под которым имелась полоса песчаного пляжа с плавным входом в море. Отдыхающих почти не было, что делало пребывание тут особенно замечательным.

Вера быстро освоилась с «тетей Анитой» и малышкой, лишь на Луцию, говорившую только по-испански, смотрела недоуменными глазами.

Убедившись, что его невеста вызывает у всех только положительные эмоции, Алекс принялся наблюдать за Зоей. Еще года не прошло, как она помогала майору с полуподпольным лечением после контузии от взрыва гранаты, наверняка

Вволю накупавшись, вернулись на виллу. Зацепин с Зоей и Луцией готовили стол и барбекю, Мария не отлипала от Веры, а мать с сыном, уединившись за домом среди лимонов и мандарин, продолжали разговор о своем о шпионском. Выяснилось, что она вовсе не двойной агент, а переговорщик между двумя секретными службами сугубо с кубинской стороны, а дядя Петя по ее требованию переговорщик с российской стороны.

Потом их позвали к столу. Бутылка «Командарии» и литр «Метаксы» под ягнячьи ребрышки, козий сыр и маслины улетали только так.

Из-за выпитого решено было в отель не возвращаться. Зацепина с Зоей уложили на безразмерном диване в гостиной, а молодежь отправили в крохотную спальню для гостей.

3

Двуспальная кровать в гостевой оказалась жутко скрипучей, и интим у них получился «медленным и печальным». Вера не поддержала его шуток по этому поводу, зато по окончании, чуть отстранившись и привстав на локте, прокурорски потребовала:

— Почему я?!

— «Почему я» что? — притворился он непонятливым.

— Почему я? — повторила она.

— Потому что ты самая начитанная.

Удар по ребрам получился чувствительным, в этом деле Вера уже стала профи.

— Ну?

— Потому что хочу нарушить всю твою жизненную гармонию.

— Ты ее уже давно нарушил. Почему я? — И новый толчок.

— Потому что ты своим аспирином спасла мне жизнь. — Это было напоминание о первой их встрече в поезде Москва — Санкт-Петербург. — Я не был тогда простужен, просто в моем боку, по которому ты все время колотишь, сидела пуля.

— Опять врешь? — не поверила она.

— Но какая красивая романтичная ложь! Что еще бедной девушке надо?

— Бедной девушке нужна правда.

— Точно нужна?

— Точно.

— Сегодня в аэропорту в очереди на пограничном досмотре, помнишь, стояла девушка в туфлях на каблуках? Я смотрел на ее яркие губы и думал…

— Я не эту правду имела в виду, — запротестовала Вера, сильно схватив его за руку.

— Ты была сегодня молодец, — похвалил он. — Дядя Петя весь мне обзавидовался.

— Правда? — простодушно повелась она. — Но я ничего такого не делала.

— Ты органично во все вписалась, этого более чем достаточно.

— А ты смотрел со стороны и все оценивал.

— Естественно. Любовь, конечно, штука хорошая, но если мне из-за тебя будет неловко перед людьми, которыми я дорожу, я с корнем вырву тебя из своего сердца.

Минуту она пристально разглядывала его в лунном свете.

— Но ты ведь это сейчас пошутил? Скажи: пошутил?! Мне что, всегда ходить и оглядываться и каждое свое слово взвешивать? А они знают о твоих криминальных делах?

— Тише говори, — предостерег он. — Для них я разработчик коммерческих сайтов.

— Я слышала, как ты со своей тетей говорил не только на английском, но и на испанском. Но ты же в инъязе не учился? Тогда откуда?

— Теперь я учу еще и финский. Представляешь, какое счастье тебе привалило?!

— Ну, Алекс. Будь хоть немного серьезен. Как можно общаться с человеком, про которого ничего не знаешь. Полгода назад это было даже интересно, а сейчас я всякий раз чувствую себя страшно униженной. Ты ведь и про меня ничего никогда не спрашиваешь. Почему? Даже отчества моего не знаешь, ведь так?

Как хотелось сказать, что в среде, где все про тебя раскапывают до седьмого колена, просто праздник не знать про близкого человека абсолютно ничего. Но ведь не скажешь!

— Мне важен получившийся результат, а не то, как этот результат получился. У нас в классе один преподаватель как-то сказал: человек может двадцать четыре часа в сутки рассказывать о своих мыслях, чувствах и желаниях, но все равно не выскажет и десятой части того, что у него есть за душой.

— Получается, что ты не только отвергаешь всю мою прежнюю жизнь, но не даешь и как следует жить твоей жизнью. Хочешь, чтобы во мне все контакты перегорели? Ты же обещал меня встроить в свою жизнь, ну так встраивай.

— Зря я тебя похвалил. Быстро меняй тему. Неужели больше ничего не хочешь у меня спросить?

— Хочу!

— Ну давай. Только не о прошлом.

— Ты талантлив?

— Че-го?! — даже слегка опешил он.

— Ты талантлив?

— Стихи не пишу, музыку не сочиняю, картины не раскрашиваю.

— Ну, а в чем-то другом ты талантлив? На компьютере или как?

— Нет, ты все-таки со своим прибабахом. Откуда такой вопрос?

— Понимаешь, то, как ты ведешь себя в отношении меня, может позволить себе только очень талантливый человек, и я могу это позволить только такому человеку.

Вдруг он открыл рот и замер.

— Что с тобой?

Вместо ответа Алекс вскочил на ноги, натянул трусы и запрыгал на полу.

— Придумал! Придумал! Вера, я придумал!.. Я молодец у тебя, правда?!

— Люди спят, — испугалась она. — Что придумал?

— Классную вещь! Я у тебя гений! Ты не согласна?

— Согласна. А что придумал? Насчет нас?

— Ну, Вер, какая ты прозаичная. С нами все давно придумано. На двадцать лет вперед. А тут такая вещь.

— Ну так расскажи.

— Не, пока не могу. Надо ее еще как следует обдумать.

В тесной комнате места для хождения не было. Тогда он снова лег и жестом попросил его не касаться.

— Тихо, тихо. Не спугни мое озарение. Насчет моей талантливости все в порядке.

— Я и не сомневалась. — Вера чуть повозилась, потом все же уткнулась носом ему в плечо и через двадцать секунд уже крепко спала.

Он лежал и обдумывал внезапно явившееся ему озарение о «Скорпионах»: похоже, на миллиард баксов он Штаты все же обует.

4

О кипрском вояже своего фабзайца Стас узнал лишь на седьмой день после отъезда Алекса в Москву. До этого инструктор дважды звонил в учебную часть института, получая успокоительные ответы: «Да, документы Копылова все оформлены», «Да, экзамен по экономической информатике Копылов сдал». Третий ответ был не такой уверенный: «Не знаю, мне насчет этого экзамена надо посмотреть ведомость», а четвертый и вовсе озадачил: «Кажется, Копылов третий экзамен не стал сдавать». При этом оба мобильника Алекса все время глухо молчали, на эсэмэски тоже не реагировали.

Как следует почертыхавшись, Николай Григорьич нашел тверской номер

Поднявшись на восьмой этаж, капитан обследовал дверь копыловской квартиры, тайного наклеенного волоска не было — квартиру после отъезда Алекса явно открывали. Ева, у которой имелась четвертая связка ключей, свой визит сюда категорически отрицала. Внимательно прослушав запись недельной давности, инструктор зафиксировал настойчивый дверной звонок, после которого было щелканье замка и чьи-то легкие шаги. (То был визит порученца Зацепина.) Снова поднявшись в квартиру, Стас все дотошно осмотрел и обыскал, заглянул даже в тайный схрон Алекса, но ничего особого не заметил. И только вернувшись к себе, понял: исчезли водительские права и загранпаспорт Копылова. Сделал в Москву еще два звонка и стал ждать. Через час ему телефонировали, что Александр Копылов и Вера Орешина тогда-то и во столько-то вылетели в Ларнаку. Еще звонок — и стал известен день их возвращения с Кипра.

К этому моменту вся ярость и бешенство капитана превратились во что-то тихое и грозное. Он достал свое табельное оружие, проверил в нем обойму и принялся прикидывать план, как избавиться от своего поднадзорного так, чтобы это сошло за стандартное бандитское убийство в подворотне.

Позже вызвал к себе на правёж Еву. Про Кипр не упоминал, делал упор на другое.

— Что скажешь про Напарника? Судя по твоим словам, он еще более борзый, чем Валет. А сейчас как, справляется?

— А куда он денется? — Ева восприняла вопрос патрона достаточно легкомысленно.

— Если, например, Валета в армию загребут?

— Опаньки! — Девушка Бонда округлила глаза. — А что случилось?!

— Просто вопрос задал, сможешь или нет справиться там без Валета.

На придумывание взвешенного ответа ей понадобилась целая минута.

— Боюсь, что нет. У Валета более тяжелая весовая категория. Он так сумел себя поставить, что в его сторону всегда поворачиваются все головы.

— Ты же говорила, что он в отеле вообще ничем не занимается?

— После его рэкетирских стычек все как-то хорошо усвоили, что с ним никогда не надо переходить красную линию — ну и не переходят. А его манкированье хозяйственных дел только в плюс пошло, наша Софочка всех в каленые рукавицы взяла: «Дадите доход — получите повышение зарплаты»! Девушки даже подворовывать прекратили.

— А с англосаксами как?

— То же самое. Жорку они как гостиничного аниматора воспринимают, не более того. А главный князек для них еще тот авторитет.

— И в чем тут фишка?

Девушка Бонда снова чуть призадумалась:

— Наверно в том, что нашему главному князьку никто по большому счету не нужен. Как он сам иногда говорит: я скучаю только в присутствии других людей. И это не понты. Он типаж совершенно самодостаточный. Наверно, люди это чувствуют и инстинктивно пытаются его заинтересовать своей персоной.

— Эк ты хватила! — в сердцах буркнул Стас.

— А почему в армию? Что он там будет делать? Строевому шагу обучаться? Если в спецназ, то он уже сейчас то, что надо. Вы в курсе, как они в «Дымке» троих братков разделали? Не надо его в армию. Я чувствую, что что-то такое вокруг него собирается, набирает критическую массу и вот-вот выстрелит. Поверьте женской интуиции.

— Выстрелит буквально или как? — усмехнулся капитан.

— С ним что-то случилось?! — аж подскочила с кресла Ева. — Что, что случилось? Он опять куда-то вляпался?! Поэтому как бы в армии? Так?

— Да успокойся, жив и здоров твой красавец.

— Что случилось? Он только Жорке на мыло отвечает и то как-то подозрительно.

— А именно?

— Жорка спрашивает у него разрешения то на одно, то на другое. Ответ получает из двух букв. Решили проверить и написали, что хотим выставить «Бирему» на продажу. И вместо «да» получили «нет», на одну букву больше. Но с Валетом точно ничего не случилось? Вам-то он что отвечает?

— С ним все в порядке, — успокоил девушку Стас. — Двадцать третьего мая будет в «Биреме» как штык.

5

Не вникая, да и не желая вникать, что там происходит в Питере без него, Алекс продолжал всласть кайфовать на Кипре. Первая неделя прошла в особенной круговерти. Утром морские купания, днем конный клуб, рыбалка на арендованной яхте, поездки в горы, в Лимасол, Фамагусту. По вечерам майор с Зоей уезжали ночевать в отель, Вера садилась за ноутбук превращать свой рукописный диплом в печатный вид, а Алекс с Исабель совершали дальние пешие прогулки мимо оливковых садов и пшеничных полей.

Мать показала ему, как на «Мотороле» можно подключиться вообще к любому даже не включенному мобильнику и услышать все, что говорится в радиусе двух-трех метров от набранного абонента. Алекс, естественно, тут же повадился время от времени закрываться в ванной и, пощелкав по кнопкам, слушать чужие разговоры. У Стаса он услышал грудной женский голос, который называл инструктора Леонидом и требовал налить ей еще вина. Ева в кафе болтала о шмотках с неизвестной подругой. Сева требовал с кого-то денежный долг. Родю он застукал за какой-то пьянкой. Ухмылка не сходила с лица Копылова, когда он представлял на своем месте правоверного американца с их мантрой о вторжении в чужую частную жизнь. О своей новой возможности он решил пока никому не рассказывать. «Меня бесконечно прослушивали в интернате, потом в Москве и Питере, теперь мой ответный ход, настоящий шпион своих информаторов не сдает никому». Впрочем, первый интерес от прослушки очень быстро сменился скукой и досадой: чужая будничная жизнь безумно пожирала его собственное время, вместо того чтобы что-то прочитать, проглядеть или выучить, он должен слушать что-то мелкое и ничтожное, а потом еще не проговориться перед «клиентами» в знании их секретов. Тем более что по-настоящему результативным оказался лишь набор хазинского мобильника.

«Алекс, брысь отсюда», — услышал он голос Евы.

«Ты специально назвала кошку Алексом?» — поинтересовался голос Жорки.

«Это самый лучший способ нейтрализовать ущерб от любой мужской особи».

«Значит, в следующий раз назовешь ее Хазой?»

«Не исключено».

На часах было одиннадцать вечера, и они находились в квартире Евы. АГА! Измена Девушки Бонда, особо не задев чувств, смутила своими последствиями: могла внести напряженность в их уже сложившийся янычарский триумвират. Ну да ладно, как будет так будет.

Узнав, что у сына сохранился «Список 30», из-за которого их семью в 1992 году сдали в Коста-Рике, Исабель попросила передать ей его по мылу в Гавану.

— А что ты с ним хочешь сделать? — поинтересовался он.

— То, что делаю с кубинской эмиграцией: сочиняю на них опасную дезинформацию. Нельзя посадить за настоящие преступления — посадим за придуманные.

— Ух ты! — восхитился Алекс. — Я, между прочим, тоже хотел с ними что-то

— Ну так я готова к участию в ней.

— А Петр участвовать будет?

— Лучше без него. Он и так достаточно наследил со своей «Верностью присяге».

Рассказал он ей и про свою идею со «Скорпионами», как батискафы с манипуляторами будут подкрадываться к авианосцам и незаметно их минировать.

— По-моему, это не очень возможно, — дипломатично заметила она.

— В том-то и дело, что я придумал самую незаметную взрывчатку на свете.

— Настоящую или фуфельную?

— Разумеется, фуфельную. Я что, садист губить славных американских мариманов? Якобы особая краска по электронному сигналу может запускаться и за три часа разъедать любой материал, на который нанесена.

— И что дальше?

— В идеале продать идею и нашим и матрасникам.

— И в чем тогда главная фишка?

— Чтобы матрасники поставили в доки пару-тройку своих авианосцев. Внеплановый ремонт как раз и обойдется им в миллиард баксов.

Как ни странно, Исабель его идею восприняла вполне серьезно.

— Такие акции должны убедительно готовиться и подтверждаться по крайней мере тремя независимыми источниками. Как только у тебя с этим появится что-то готовое, сообщишь мне, я продублирую это откуда-нибудь из Мексики или Канады.

Спрашивал Алекс ее и про наследство.

— Тут все чисто. И насчет продажи дома тоже, — успокоила она его. — Пришлось только косвенно коста-риканских юристов чуть припугнуть.

— Может, есть смысл перекинуть часть денег тебе, — предложил он. — На Кубе ведь все по карточкам и вообще…

— Не бери в голову. Генералам в любой стране платят достаточно.

Его рассказ, как он перед второй поездкой в Финляндию перевел всю собственность на Веру, мать тоже восприняла без особого удивления.

— Наверно, отвращение к сдаче своих доходов в закрома родины у нас семейное. Но очень хорошо, что ты ей об этом не говорил, и пока не говори.

— Так, может, мне хотя бы половину на Марию переписать?

— У Марии есть отец, пусть он о наследстве своей дочери заботится.

Это был единственный раз, когда было упомянуто наличие у матери нового мужа, больше они об этом не заговаривали. Наверно, он и есть генерал, понял Алекс.

Не обошлось у них и насчет взаимной проверки образовательного ценза. Исабель зондировала его ориентацию в российской истории, науке, искусстве и литературе, сын проверял ее знание американского и европейского кинематографа и литературы, особо делал ударение на сталинизме, полагая, что, убыв в Коста-Рику в 1980 году, она не совсем в курсе перестроечных разоблачений всей советской эпохи. Но нет, оказалось, Исабель ничего из этого не пропустила и на все имела вполне адекватное мнение.

— А что такое «Гад ты, оказывается, Костя Федотов»? — дотошно интересовался сын.

— Это из фильма «Республика ШКИД», — отвечала она. — Неужели не видел?

— А что такое «Руссо облико морале»?

— Из «Бриллиантовой руки». Что за детский вопрос?

Выяснилось, что в интернате им много давали мировой киноклассики, а лично ему, Копылову, сто фильмов про войну и революцию, а вот с остальным получился недобор.

— Что, и гайдаевские комедии не смотрел? — удивлялась мать.

— Пробовал — и не смог. Слишком глупые они какие-то.

— Ничего не поделаешь, посмотреть обязательно должен. Они с каждым новым просмотром лучше становятся. Иначе так и дальше будешь не понимать каких-то киношных цитат.

В общем, все проходило просто замечательно, пока однажды на утреннем купании у Исабель не зазвонил мобильник, до этого служивший лишь часами. Она сказала в него только одно слово: «Алло», после чего полминуты выслушивала то, что ей говорят. Сбросив звонок, невесело объявила:

— Ну все, конец идиллии. Труба зовет. Произошел сбой в моих магнитофонных придумках. Похоже, в Майами поняли, что меня в Гаване нет.

Уже через три часа они всей компанией были в аэропорту. Туристский сезон был в полном разгаре, и Зацепину с большим трудом удалось добыть три билета через Швейцарию и Ирландию на Доминикану.

При расставании Исабель отвела сына в сторонку и как следует проинструктировала его на возможные варианты развития событий касательно ее, включая даже самый полный переход Алекса на сторону матрасников. Любопытства ради он поинтересовался:

— А если они начнут мне пальцы отрезать, чтобы ты сама к ним явилась?

— На пятом или шестом твоем пальце я точно сломаюсь и явлюсь, — чернушно отшутилась она. (Так вот откуда это во мне, подумал он.)

В последнюю минуту Алекс сумел еще исхитриться и нарисовать два парных портрета матери и сестры: один оставил себе, второй передал «тете Аните». Зацепин тоже вовсю щелкал их своим «Никоном», но было непонятно, куда пойдут эти фото.

Через сутки на «Нокию» Копылова пришла короткая эсэмэска: «Мы дома»! И они с майором выдохнули с облегчением.

Вилла была оплачена за две недели вперед, отказываться не имело смысла, и целую неделю Алекс с Верой прожили в ней. Каждый день к ним на несколько часов присоединялись Зацепин с Зоей, но, в общем, все выглядело настоящей медовой неделей. Аренду на «тойоту» тоже переоформили на Алекса, что стало дополнительным бонусом. Единственным неудобством была необходимость каждый день вдали от виллы на пару часов высвобождать из фольги «Моторолу». Звонить она не звонила, но слушала их с Верой щебетание наверняка. Впрочем, последние два дня они безвылазно сидели на вилле — Вера набрала свой диплом вкривь и вкось, и ему пришлось его капитально переформатировать, а потом еще суметь в Ларнаке все это распечатать.

— Если у тебя есть такие финансовые возможности, то почему бы нам почаще сюда не приезжать, — позволила она себе как-то помечтать.

— Но ведь тут глухая деревня, даже в супермаркет только на машине добраться.

— А мне как раз что на отшибе и нравится. И что людей почти нет. И море классное.

Действительно, почему бы и нет? Особенно, если весь остров прекрасно говорит по-английски. И в предпоследний день пребывания Алекс переговорил с хозяином дома. У того имелись еще две похожие виллы, и за триста долларов за две недели он готов был всегда предоставить любую из них для симпатичной молодой пары, только позвоните о своем приезде хотя бы за неделю.

— Так, может, вам прямо сейчас отпуск до месяца продлить? — подначивал Зацепин.

— А почему бы вам самим тут на две недели не остаться? Могу ссудить триста долларов без процентов, — парировал Алекс.

Но оба понимали, что это пустые слова. Государева служба ждала одного в Питере, другого в Москве. Обе пары вылетали в Домодедово в один день: только Алекс с Верой утром, а майор с Зоей вечером.

В Домодедове Алекс с Верой расстались: она повезла свой диплом, пакет с лимонами и бутыль оливкового масла в Тверь,

6

Только приземлившись сперва в пасмурной Москве, а следом в холодный питерский дождь, Копылов как следует оценил прошедшие две недели тридцатиградусной жары без единого облачка на небе. И мысль о повторении таких поездок крепко запала ему в голову.

Совсем по-другому стал думать и о матери. Что бы было, если бы она сразу дала ему знать, что жива и здорова? Превратила бы его в обычное оранжерейное чадо, лишила бы того внутреннего стержня, который он выработал в себе без ее участия. Восхищало и то, что она на целых восемь лет забила на хваленое ГРУ. И начала контачить с Зацепиным, только когда почувствовала за собой всю силу кубинской службы безопасности и перспективу равного партнерства с Москвой. Из прежнего мелкого нелегала стала полноправным кубинским агентом, без оглядки на предавшую ее Родину. Как говорится, защищать Остров Свободы и сеять раскол и самоуничтожение в ряды кубинской эмиграции в Майами — с нашим превеликим удовольствием! Кстати, получалось, что она и его, сына, тоже сумела завербовать в свою разведку, как еще можно было расценить даденный ему код на «Моторолу» и договоренность о дальнейшей материнской поддержке.

Это открытие изрядно позабавило Алекса, выходило, что если сюда еще добавить Ми-6, то он теперь сотрудничает аж с пятью разведслужбами. «Чего-то я совсем соскочил с поводка ФСБ, — веселил он сам себя, — надо будет снова восстановить контакт, а то — некомплект». Увы, даже Жорке и Даниловне хвастать об этом было слишком стремно.

В Пулково Копылова встречали Сева и Стас, как они узнали о его прилете, приходилось только догадываться. Впрочем, инструктор при виде Перегонщика сразу стушевался и покатил за машиной Севы на приличном расстоянии.

— Тебе что, волшебную «Моторолу» тоже иногда доверяют? — подколол Алекс, намеренно усаживаясь на заднем сиденье Севиного «опеля».

— А ты, похоже, свою «Моторолу» две недели в отеле держал, — отгавкнулся Сева.

— Именно так, в сейфе под кодовым замком.

— Здесь в Питере Маккой, хочет с тобой лично встретиться.

— Где и когда?

— Завтра в английском консульстве прием. Ты приглашен. — Сева протянул ему конверт, в котором было приглашение. — На два лица: тебя и Еву.

— Как-то готовиться надо?

— Мыло и веревку приготовь, — сердито бросил Сева. — Я тебя до метро довезу.

— До дома давай рули.

— Вот еще бензин на тебя тратить.

— Дам в лоб!

Сева сердито посмотрел в зеркальце на отельера, но повез все же до самого дома, вернее, до супермаркета — Алексу не улыбалось потом заново тащиться за продуктами.

«Давай спускайся!» — скомандовал по городскому телефону Стас, едва он ввалился в квартиру с дорожной сумкой и продуктовым пакетом.

— Сейчас, только кофе попью.

«У меня попьешь!» — рык инструктора указывал на добрую взбучку.

Делать нечего — ноги в тапочки и вперед.

— Как деточке отдохнулось? — мощные мышцы Николая Григорьевича рельефно выделялись под домашней футболкой. Алекс даже чуть отпрянул, готовый увернуться от неизбежной оплеухи.

— Супер и гипер. На завтра приглашен в английское консульство, — Копылов показал приглашение. — Вместе с Евой. Велено приготовить веревку и мыло.

— Вам обоим или только тебе? — скривился Стас.

— Черт! Не уточнил.

— Вид у тебя какой-то победительный.

— У меня теперь каждое утро начинается с того, что я сжимаю кулаки и говорю: приду и всех победю, — охотно поделился фабзаяц. — Так обычно и выходит.

— Ты случайно не помнишь наш разговор во время твоей присяги на оружии? Считаешь, это была пустая формальность? И помнишь, что я тебе обещал в случае ее нарушения? — С каждой запятой инструктор распалялся все больше и больше. Самая пора была задействовать шпионский антивирус.

— Все помню. Только старший по званию приказал мне ничего вам не говорить.

Любо-дорого было смотреть на обалдевшего капитана.

— Имя майора Зацепина вам о чем-то говорит?

— Ну, — с трудом выдавил из себя Стас.

— Он и организовал нам с Верой вояж на Кипр.

— Опять врешь!

Алекс достал было из кармана «Нокию», но передумал. Подошел к городскому телефону и набрал нужное количество цифр.

— Петр Иваныч, тут мне мой инструктор пальцы дверью зажимает насчет Кипра.

«Давай его!» — трубка телефона была повернута к ним обоим.

— Да, — осторожно приложил трубку к уху капитан.

«Здравствуйте, Николай Григорьевич. (Алекс слышал тоже.) Давно хотел с вами лично пообщаться. Читал почти все ваши отчеты по Валету. Особенно понравилось, как вы распекали моего бывшего поднадзорного за поведение перед товарищами в полосатых купальниках. Я бы его еще и выпорол за это. Подтверждаю, что Валет четырнадцать дней находился на Кипре с важным государственным заданием. Через неделю буду в Питере и поговорим об этом более детально. Всего хорошего».

— Товарищи в полосатых купальниках — это американцы? — вид у инструктора все еще был очумелый.

— Матрасниками и пиндосами он не любит их называть.

— И что, во все это я должен поверить?!

— Неужели так трудно навести справки: продолжается ли всепланетный розыск майора Зацепина или уже нет?

— Ну какое у тебя может быть на Кипре важное задание, да еще с твоей проводницей?

— Я же давал присягу на оружии, как могу рассказывать? Тем более, что право первой ночи у майора, а не у вас. Но есть возможность утечки информации. Послушаете наши с Верой домашние разговоры — и все поймете. Кофе угостите?

— Пошел вон! — прорычал Стас.

Что Алекс с удовольствием и сделал, всеми лицевыми мышцами скрывая улыбку, раздирающую его щеки. В кармане сердито вибрировала «Нокия», на которой образовалось уже с десяток не отвеченных вызовов.

— Да еду уже, еду, — отвечал он сперва Хазину, потом Еве.

Кофе он так и не выпил, серая «шкода» с Сенюковым уже ждала у подъезда, поэтому, набрав целый пакет кипрских магнитиков и кружек, поехал в «Бирему». По дороге Сенюков тезисно посвящал его во все отельные, магазинные, боксерские и «светлобесные» новости, похоже, дела у Жорки с Евой шли отменно.

Палисадник отеля было не узнать, набухшие почки превратились в молодую листву, трава повылезала из всех асфальтовых щелей, большие горшки с цветами и выставленные наружу квадратные столики довершали сей весенний праздник. На крыльце и в вестибюле собралось все жилое и служебное населения отеля, приветствуя своего сумасбродного босса. Под веселые приветствия и восхищение его загаром он шел, раздавая направо и налево свои сувенирчики, беспокоясь, что их на всех может и не хватить. Самое замечательное, что никто даже в шутку не упрекал его за то, что он так беспардонно умотал на Кипр — уже не только шпионское начальство обоих мастей, но и собственные подчиненные

Ева в отеле пока не появлялась, но на месте была Софья Степановна, которая решительно перехватила его у Хазина и повела в «Палату № 7» сообщать о финансовых итогах месяца. Кроме номера Копылова, остальные одиннадцать номеров были заняты, Буфет превратился в полновесное кафе, так что пришлось нанять вторую буфетчицу. Горничная Таня, работавшая до этого на полставки, перешла на полную ставку, в подвале помимо Боксерской студии запустили сауну с купелью, а две кладовки молдаване превратили с разрешения Евы в жилые помещения для самих себя. Словом, из-за многолюдства всем стало в два раза больше работы и идет ропот о прибавке жалованья.

— Пару дней — и решим с этой прибавкой, — пообещал Алекс.

Жорка снова завладел им, и вдвоем они сделали визуальный обход «Биремы». В Тренажерке появился трехведерный самовар с бесплатными сушками, и она превратилась в Чайную. Бильярдная пополнилась полками с книгами на русском и английском и столиками с подшивками газет. Буфет расширился за счет смежной кладовой, и несмотря на дневное время, там было полно посетителей, поглощавших бульоны и пельмени, а вторая буфетчица смотрела из-за прилавка на отельера застенчиво и робко.

— Учеников в Скул под добрую сотню стало. Взяли еще двух русских учителей. Уже и днем учеба идет, — объяснил многолюдство Жорка.

В подвале новшеств было еще больше, чем наверху. Здесь вовсю шел ремонт, мелкие кладовки превращались в залы, где планировалось разместить настольный теннис, новую бильярдную и тир, в готовом виде предстала сауна с комнатой отдыха:

— Воду уже запускали, но ждем твоей первой генеральной помывки.

Заглянули и в две жилых «каморы»: в одной разместилась пара молдаван, которые, похоже, застряли в «Биреме» на пожизненном ремонтном подряде, во второй — иногородние гопники: Родя и Покусанный Денис.

— Дети подземелья, — пояснил Хаза. — Отовсюду их выперли, а на съемную хату им половины наших зарплат не хватает.

В каморах на кирпичах стояли панцирные сетки с матрасами, листы фанеры на деревянных ящиках служили столами, а крючки в стенах гардеробом. Бомжатник был еще тот. Хорошо хоть подвальные окошки были замазаны белой краской.

— Даешь свое добро, и они все сделают тут цивильно, — понял недовольный взгляд отельера Жорка.

— Халявы все равно не будет. По тысяче рублей с носа пусть платят. Ну что, теперь на смотрины в твой магазин, — сказал Алекс.

Однако вначале они посетили еще один объект. Прямо из подвала Жорка черным ходом вывел его во двор-колодец, а оттуда в смежный с «Биремой» жилой подъезд. Миновав четыре грязных лестничных пролета, поднялись на третий этаж, где Хазин своим ключом открыл ободранную квартирную дверь. Коммуналка из пяти комнат и кухни была соединена одним длинным коридором. В кухню, ванную и туалет заглядывать не стали, дабы не травмировать нежную душу Алекса, сразу прошли в две комнаты, которые Жорка снял с возможностью их дальнейшего выкупа.

— Стоит в два раза меньше, чем мой Погорелый номер, — оправдывал свой выбор Хазин. — Захотелось отдельного тайного логова.

За всю экскурсию у него в кармане трижды начинал вибрировать мобильник, который он сразу сбрасывал. Алекс делал вид, что не понимает, кто это может там Жорке названивать.

В одной из комнат (спасибо 4-метровым потолкам) были металлические антресоли, на которых располагались тахта и компьютерный столик и откуда открывался замечательный вид почти под вертикальным углом в палисадник «Биремы». В другой комнате, соединенной с первой внутренней дверью, помимо дивана с телевизором и кухонным шкафчиком находились микроволновка, электрочайник, электроплитка под кофейную джезву и небольшой холодильник.

— Рядом за стеной такая же пятикомнатная коммуналка. Она тоже как раз над «Биремой». Можно пробить внутреннюю лестницу — и будет тебе третий отельный этаж. Убью, если не скажешь, какой я молодец! — беспокойно уставился на друга Жорка.

— Молодец будешь, если одна из комнат отойдет мне.

— То есть?

— «Бирему» нужно уплотнять, и я без своего директорского номера.

— А какую?

— «Кухню» тебе, я не смогу спать в ней под рычание холодильника, а «гостиную» мне — присматривать за палисадником самое то. Не отдашь — значит, жмыдло и шкурник.

— Тут можно еще соседнюю комнату выкупить.

— Вот и выкупай. Но эта с антресолями — моя. Впрочем, не боись, буду ночевать в ней не более двух-трех ночей в неделю. Кстати, в «Биреме» знают о твоем логове?

— Только Ева и Стас. Они голову мне уже намылили за это.

— Да, нелегко им с нами, богатеями. Кстати, как мои институтские гопстопники?

— Служат не за страх, а за совесть. Геша и твой Сенюков раскатывают на тачках, Родя и Денис пока в качестве грузчиков-экспедиторов.

— Ну, а теперь-то мы пойдем в магазин?

— Да… Только я тебе хотел одну вещь сказать.

— Ну? — Копылов был весь внимание.

— У нас с Евой… Мы вообще-то хотели тебе это вместе с Евой сказать, — смущенно мялся Хаза. — В общем, переспали мы с ней.

Алекс молчал.

— У меня от отсутствия секса уже подростковые поллюции начались, ну и…

— …она по-товарищески вошла в твое безвыходное положение.

— Ну не издевайся, сам все понимаешь.

— В «Биреме» знают?

— Ты что, конечно нет! В общем, как-то так.

— И чего ты от меня хочешь? — Алекс старался не засмеяться. — Благословения?

— Не знаю. Ну чтобы ты не злился.

— Десять баксов.

— Чего?

— Нанесение мне морального ущерба будет стоить вам десять баксов. Позвони и скажи ей об этом.

Жорка неуверенно достал мобильник, даже нажал на вызов, но тут же сбросил его.

Спустившись во двор, они, не заходя в «Бирему», кружным путем направились в магазин. «Бытовая техника из Германии» красовалось над входом — слишком длинно, но максимально содержательно. Внутри было достаточно аскетично: ряды холодильников, стиральных машин, электроплит, плюс три ряда полок с мелкой техникой. Персонал не раздражал своим безделием и многолюдством: девушка на телефоне и кассе, парень на зале. Кроме торгового зала, были еще помещения для босса и бухгалтерии, кладовые, комната для персонала. На улице у входа Покусанный Денис с Гешей грузили в «Бумер» несколько упаковок с мелкой техникой.

— Через два часа у нас качалка, — напомнил им Жорка. Качалкой он называл подвальные тренировки с братками в Боксерской студии.

— Успеем. У нас только три адреса, — заверил князьков Геша, успевший набрать уже некоторой деловой важности. Денис тоже дружелюбно улыбался, хотя в глазах продолжал оставаться прежний мистический страх перед копыловской зубастой неукротимостью.

— Как с доходами? — спросил Алекс, когда они вернулись в директорский кабинет.

— Да ничего. Уже начало капать. На зарплату еще

— Не. Сегодня нет. Вызови сюда Сенюкова, пусть захватит у Софочки бухгалтерские бумаги, домой поеду их смотреть.

— Ты все-таки обиделся на меня из-за Евы, — с горечью констатировал Хазин.

— Ни в одном глазу. Кстати, передай ей, что на завтра в пять мы с ней приглашены в мелкобритское консульство. Французский вариант: мы с Евой супружеская пара, а ты ее герой-любовник. Надеюсь, у нас всех хватит ума держать приличный статус-кво.

Жорка не возражал. Внешне все как будто разруливалось наилучшим образом, но приехал домой Копылов отнюдь не в радужном настроении. Похоже, отныне любое его общение с Евой, да и с Хазой будет с фигой в кармане. Уж лучше бы они попытались все это от него скрыть, тогда делать простодушный вид было бы гораздо проще.

Чтобы еще больше добавить отрицательных эмоций, он набрал прослушку на мобильник Веры и тут же получил желаемое по полной программе.

«Ты просто не понимаешь, какая жуткая публика эти детдомовцы, — услышал он тяжелый мужской голос. — Считают, что весь мир им по уши всем обязан, а себя они, наоборот, ни перед кем обязанными не считают. Из-за малейшей выгоды предадут кого угодно и даже не будут чувствовать себя виноватыми».

«Он не детдомовец, до тринадцати лет жил с родителями, — отвечал голос Веры. — Я видела на Кипре его родную тетю и друзей его родителей».

«Сама говорила, он не знает цену деньгам, разбрасывает их направо-налево. Если ничего о себе не рассказывает, значит, однозначно сидел. А раз на четвертом курсе в институте, значит, сидел в малолетке. Там нравы еще похлеще, чем у взрослых уголовников, настоящими дикими зверенышами становятся».

«Ну, отец, дочь и так с ума сходит, а ты еще добавляешь», — вставился голос матери.

«И что значит, через год поженимся? — снова зазвучал мужской голос. — Целый год получать одни удовольствия и никакого геморроя. Два дня в неделю так и будешь бегать к нему на свиданку. Для любого мужика это самый лучший вариант на свете. Спроси его, пропишет он тебя у себя, тогда все и поймешь».

«Я не буду сама ничего у него спрашивать», — отвечала Вера.

«А что ты решила после диплома? На своем паровозе оставаться или в библиотеку идти — и куда именно? Хотела же в тверскую, а теперь что, в питерскую?»

«Пап, давай я тебе это после диплома скажу, а?»

Послышались шаги, и все стихло.

Впрочем, плюсы у этой прослушки тоже имелись. Родители были вполне вменяемыми, а не такими колхозно-базарными, как можно было ожидать.

7

Утром первым делом пришлось решать архиважный вопрос: одевать костюм для похода в консульство сейчас или уже после обеда. Победил утренний вариант. Заново прослушивать Веру он не решился, ведь запросто можно нарваться на ее исповедь лучшей подруге, или на ее флирт с тверским Казановой. Сенюкову он вчера распорядился заезжать не раньше десяти, поэтому всласть сибаритствовал: задравши на журнальный столик ноги, поглощал книжную продукцию. Сегодня это был «Большой англо-русский словарь» Мюллера, где все слова были с ударением. Вот почему даже забывая значение английских и русских слов, он никогда не забывал их правильного произношения.

Но не все коту масленица — ровно в девять «Нокия» пискнула эсэмэской от Жорки: «Я сейчас к тебе приеду, есть возможность хорошо подраться» и следом: «Нужна стрелялка». Оставалось только материться, отменять «шкоду», быстро завтракать и упаковывать в пакеты помимо костюма еще и парадные туфли. Хазин приехал не один, на заднем сиденье сидели с виноватым видом Геша и Покусанный Денис, да и джип был припаркован так, чтобы не попасться на глаза Стасу. При виде гопстопников Алекс в машину не полез, знаком отозвал Жорку в сторону.

— Вчера, ты сам видел, они поехали развозить по адресам мелочовку, — доложил Хаза. — В третьем адресе у них кофеварку забрали, а самих без денег выгнали взашей.

— И что, нужна стрелялка?!

— Там явно съемная хата и три здоровых мужика. Кофе на халяву им захотелось.

— Возьми Игоря-Глеба.

— Не, они под тобой ходят. Я даже их спрашивать не буду. Нужен ты со стрелялкой.

— У меня консульство.

— До него еще полдня. Все успеем.

— Давай я тебе за кофеварку заплачу?

Жорка выразительно покосился на джип, мол, отказ — полная потеря лица перед твоими же гопниками.

— Нас потом легко вычислят.

— Войдем не как магазинщики, а как нормальные налетчики. А при виде стрелялки вряд ли кто захочет потом в ментовку бежать.

Делать нечего — Жорка своей просьбой его поймал, напомнил о собственном таком вызове из Москвы. Оставалось надеяться, что наглых мужиков на месте не окажется.

Хазин к налету подготовился как следует. Помимо балаклав и матерчатых перчаток захватил три вентильных маховика в качестве кастетов и три отвертки в качестве колющего оружия. Сделав солидный крюк, они заехали на заброшенную стройку, где, чуть удалясь, Алекс из схрона достал один из «макарычей».

По дороге Покусанный Денис обронил:

— А если у них застолье с бабами, ведь не для трех чашек им кофеварка понадобилась.

Ему никто не ответил. Алекс обдумывал как быть, если придется стрелять в воздух или кого-то ранить.

Дом был как дом, с просторным двором и отсутствием из-за мелкого дождя бабулек и играющих детей. Машин на весь двор были лишь две старых «лады», явно не из тех, на которых приезжают в гости или раскатывают по Северной Пальмире крутые мужики.

— Всех укладываем на пол, забираем деньги и паспорта. Клиентов связываем скотчем, вместо кляпа на рот повязку и уходим, — распорядился Жорка.

— А кофеварку? — спросил Денис.

— Оставляем на добрую память. У нас не месть за вшивую собственность, а честный бандитский налет. Поэтому старайтесь даже не плеваться. Наше ДНК нужна нам самим и никому больше.

Несмотря на нехорошие предчувствия, Алекс улыбнулся, так ему понравилась Жоркина предусмотрительность.

Дверь в подъезд была на магнитном замке, но три цифры заметно выделялись на нем, на второй их набор раздался нужный щелчок, и дверь открылась.

— Минутку, — Алекс набрал номер злополучной квартиры.

«Кто там еще?!» — раздался грубый пьяный голос.

— Он, — подтвердил Денис.

Присутствие гопников вынуждало князьков действовать особенно собрано и эффективно. Поднявшись по лестнице на третий этаж к нужной двери, Хазин жестом указал на электрощиток, Алекс кивнул, Жорка открыл щиток и вырубил нужный рубильник, а Алекс заклеил изолентой глазок в квартире напротив. Музыкальный гул за дверью оборвался. Вся четверка надела балаклавы и перчатки. Наконец защелкали замки, и дверь отворилась.

— Милиция, лежать! — Хазин сильно ударил Майку ногой в живот и махнул гопникам вязать его, после чего ворвался в комнату, где проходило застолье. Там находилось еще два подвыпивших мужика в рубашках. Алекс тоже заглянул туда, но его помощь была не нужна.

— Лежать! — орал Хазин, охаживая рубашечников своей железкой.

— Суки!! — раздался вопль позади из коридора. На гопников налетел четвертый обитатель квартиры, видимо спавший в дальней комнате. Этот был вообще в одних трусах и в мгновение ока разбросал гопников с Майки в разные стороны.

Алекс направил «макарыча» ему в ногу и нажал на гашетку. Пистолет не выстрелил. В следующее мгновение Трусы выбили оружие у него из рук и от души приложились Копылову по физиономии. От падения Алекса спасла лишь стена. Трусы тем временем вместо того, чтобы освободить своего полусвязанного подельника, метелил гопников. Алексу ничего не оставалось, как самому вступить в драку. Трусы весили под сто килограмм и самые тяжелые удары его даже не покачивали. Подобрав пистолет, Алекс сильно приложился его рукояткой в голову здоровяка, заставив его на несколько секунд «поплыть», и втроем они все же сумели его опрокинуть. Из гостиной вернулся Жорка, сумевший в одиночку полностью упаковать обоих рубашечников, и помог незадачливым подельникам довязать Майку и Трусы в коридоре. Алекс осмотрел пистолет и со стыдом обнаружил, что просто забыл снять его с предохранителя.

Лежащие на полу мужики сквозь ротовые повязки мычали угрозы и перекатывались с боку на бок, но на них не обращали внимания. Как следует обыскав дорожные сумки и разбросанную одежду, нашли четыре паспорта с челябинской пропиской, двое водительских прав, внушительные суммы в рублях и в «франклинах», два «макарыча» с запасными обоймами и четыре разномастных ножа.

«Может, не стоит это брать?» — на языке глухонемых спросил у Алекса Жорка.

«Берем!» — так же знаками ответил Копылов.

В пакеты с добычей также отправились четыре мобильника, две золотых печатки и три золотых цепочки — мародерствовать так мародерствовать. При выходе в прихожей Жорка, смеха ради, в отдельный пакет засунул по правой туфле каждого из мужиков.

Из подъезда выходили по одному. Без балаклав все имели довольно взъерошенный вид. Но если у гопников пострадали лишь ребра и губы, то у Алекса под левым глазом наливался синью здоровенный фингал. Когда чуть отъехали, он приказал высадить Покусанного (который в отличие от Дениса вчера кофеварку в адрес не заносил, то есть его зафиксировать не могли):

— Вернись и с часик пошатайся по двору, посмотришь, будут ли вызывать милицию. И все запомните: судя по всему, мы обули гастролеров-киллеров, если нас вычислят, то замочат не просто так, а после камеры пыток. И это вовсе не черный юмор. — Он внимательно посмотрел на Дениса с Гешей. — Не говорить об этом не только Роде и Сенюкову, но и между собой. Сегодня чтобы не появлялись ни в Магазине, ни в «Биреме». Про кофеварку тоже все забыли — ложный вызов вчера с ней был. Георгий потом у вас ее себе забрал. Все понятно?

Да уж чего тут было не понять! Лица гопников так помертвели, что на секунду Алексу захотелось их даже чем-то приободрить.

— Добычу будем делить через полгода, ни днем раньше.

По пути в Магазин Геша пересчитал рубли и баксы, получилось около двадцати тысяч деревянных и шесть с половиной тысяч зеленью.

— Как бы не пришлось все это назад возвращать, — пошутил было Хаза.

— Ну да и еще свои извинения принесешь, — огрызнулся отельер.

Высадив у метро Гешу, они мотанулись на заброшенную стройку, загрузив в схрон оружие и золотые цацки, оттуда — в «Бирему», купив по дороге Алексу темные очки.

К отелю подъехали с черного входа и тишком пробрались в Боксерскую студию. Там двери на замок, одежду прочь, боксерские перчатки на руки — и десять минут активно до хорошего пота лупили по боксерским грушам. Затем в душ и гуськом по лестнице в «Палату № 7» под громкое причитание Алекса:

— Ну и какого рожна ты свои локти распускаешь! Кулаков тебе мало! Как мне теперь с этим фингалом в английское консульство ехать! В следующий раз сам локтем в глаз получишь, за мной не заржавеет.

Его стенания были столь натуральны, а оправдания Жорки столь виноваты, что даже Ева, выйдя им навстречу, поверила и тоже напустилась на младшего князька:

— Что у тебя руки всегда чешутся! Какие же вы оба безмозглые! Чтобы я ни одного, ни другого в подвале больше не видела!

Набежали с медными пятаками и мазями Люсьен с Софочкой, но как ни старались, глаз только больше заплывал. Тут, правда, Жорка чуть прокололся: подал Алексу черные очки, однако вопрос, откуда у него заранее они были припасены, у дам так и не возник.

Тут уже и время подошло выдвигаться к консульству.

8

Поехали на машине Жорки, который должен был теперь крутиться вокруг консульства до их возвращения, чтобы усилитель радиосигнала с жучков Евы и Алекса сработал как надо. По дороге Девушка Бонда снова принялась их отчитывать за глупое поведение, причем уже больше в сторону Копылова, мол, мог и поберечь себя, ведь знаешь, все пули и зуботычины достаются именно тебе. Слушать это было малоприятно.

— Я не понял, ты же уже не моя гражданская жена, а почему мне упреки как мужу?

Жорка за рулем не смог сдержать легкого смешка. Ева смерила одного и второго гневным взглядом, вспомнила, что ее измену оценили в десять долларов, и взорвалась:

— Думаете, вы оба такие неотразимые! Может, у меня кто-то есть и почище вас!

И что называется — подставилась. Два кавалера переглянулись и открыли рты.

— Трех… — начал Жорка.

— …мужняя, — закончил Алекс. И оба захохотали.

— Придурки! Придурки! — толкала кулаками им в спину Ева, но от этого те хохотали еще сильней. Помимо великолепного нового прозвища для своей янычарки вернули себе пошатнувшуюся было гармонию мужской дружбы.

На входе в консульство Копылов предъявил свой пригласительный, и напыщенный служащий с легким кивком пропустил их. Сняв легкий плащик, Ева предстала в новом платье, в котором она выглядела сверхэлегантно, положительно, на худышках любой наряд смотрелся как на топ-модели. По приемному залу дефилировала уже пара десятков гостей, это были руководители и преподаватели английских школ, которые, казалось, совсем не собирались

— Чертовы малолетки, — злопамятно шипела время от времени Девушка Бонда, она же Трехмужняя.

Появилась Зондерша Грэйс, подплыла к ним с любезной улыбкой.

— Что случилось? — выразительно посмотрела на черные очки отельера.

— Ева неудачно показывала мне свой коронный хук справа.

— Не слушайте, — поправила Ева. — Это они с Жоржем с утра боксом занимались.

В шесть часов помощник консула сделал короткое вступительное слово о налаживании связей между Англией и Россией. После чего выступили четыре руководителя школ, среди них и Зондерша, коротко рассказав о своих школах. Зондерше, впрочем, особо похвастать было нечем, в отличие от своих коллег ни один ее ученик для языковой практики в Лондоне готов пока не был.

После официальной части последовал более полный фуршет с закусками, водкой и вином. Главной целью мероприятия, как понял Алекс, было элементарное знакомство коллег друг с другом. Чокаясь и разговаривая, он за вечер получил с десяток визиток с именами и телефонами, досадуя, что сам еще не обзавелся ими.

А вот и главный гвоздь программы: Джон Маккой-Лупастик собственной персоной. После обмена приветливыми фразами мужчины оставили Еву с Зондершей, а сами мимо охранника удалились в глубь здания. «Интересно, могут меня тут похитить, а потом вывезти в Финляндию в консульской машине», — думал Алекс, следуя за американцем.

Комната, которую Маккой открыл пластиковой карточкой, не имела окон, больше походила на пустую кладовку, где не было ничего, кроме столика и трех стульев, отсутствовали и видеокамеры с зеркальным стеклом для сторонних наблюдателей.

— Снимите очки, — сказал Лупастик, едва они уселись напротив друг друга.

Алекс снял. Не нужно было даже зеркала, чтобы понимать, что левый глаз окончательно заплыл.

— Откуда такое украшение?

— Слишком активный образ жизни веду.

— А точнее?

— Решили в спарринге немного побоксировать, ну и получил локтем в глаз.

— А спарринг-партнер — это Жорж Хазин? Кстати, кто он такой?

— Мой товарищ из Москвы.

— Чем он занимается?

— Открыл в Питере филиал российско-германской фирмы, которой в Москве руководит его отец.

— А почему именно ему вы поручили интернет-газету?

— Потому что у него был опыт с Живым журналом в Москве и потому что ему это нравится. По-моему, у него это неплохо получается.

— А вам известно, что он проводит настоящую советскую пропаганду против учителей-англичан?

— То есть? — прикинулся удивленным Копылов.

— Старается радикально изменить их мировоззрение относительно России.

— Как такое может быть? Ему двадцать лет, а вашим парням двадцать семь — тридцать лет. У него даже нет высшего образования.

— Он приводит очень неожиданные факты по истории, политике, даже психологии.

— Если эти факты ложные…

— В том-то и дело, что парни никак не могут его на этом поймать. Открывают справочники и энциклопедии и вынуждены соглашаться.

— Так в чем тогда проблема? Запретить ему это говорить? Или общаться с ними?

— Это выглядит как большая провокация. Откуда он такой в этом искушенный?

— Как говорил Марк Твен, слухи о русском невежестве слишком преувеличены.

— Вы должны что-то сделать, — сдержанно, но настойчиво произнес Маккой. — Не хватало, чтобы все это еще всплыло в вашей газете. В общем, берите ее в свои руки и приструните своего ура-патриота. В ближайшие дни вам на имейл начнут приходить материалы, которые вы должны будете размещать в своей газете. Заодно передадите Грэйс ксерокопию паспорта этого Хазина и все его анкетные данные. А теперь рассказывайте, что вы делали на Кипре? Ничего не хотите мне сообщить?

Самый момент был огорошить матрасника сообщением о «Скорпионах», но после замечаний матери эта идея уже не выглядела основательной, да и версия, как самому ему стало об этом известно, еще не придумалась.

— Встретился с московской подружкой, у нее были горящие путевки на Кипр, ну и маханули.

— Где ваша «Моторола»?

Похолодев, Алекс сообразил, что из-за глупой драки совсем забыл об элементарных мерах предосторожности насчет стукаческого телефона, но делать нечего…

— Вот. — Он преспокойно достал из внутреннего кармана мобильник, завернутый в фольгу, развернул и положил на стол.

— Это тебе твои кагэбэшные кураторы так подсказали делать?

— Я думаю, они бы подсказали мне снять фольгу перед нашей с вами встречей… Просто я хорошо в школе физику учил. Ну не могу я, когда за каждым моим шагом следят, неужели не понятно?

С полминуты Лупастик буравил его глазами.

— Скажи, почему русские всегда такие лгуны?

— Очень просто. Обманывать нельзя только доверившихся тебе людей, тех же, которые постоянно тебя в чем-то подозревают, не только можно, но и нужно как следует обманывать. Ну вот такие закидоны у этих примитивных русских. Будете мне доверять — получите самую чистую правду.

Опять пауза. Как хотелось американцу размазать наглого юнца самыми убийственными обвинениями, но, похоже, это было все равно, что стегать воду плеткой.

— В таком случае я ее забираю, — слова Маккоя предполагали возражения, но Алекс послушно подвинул ему телефон, словно пятьдесят центов.

— Ты с него хоть раз звонил? — Лупастик полистал на телефоне отправленные вызовы. Кроме звонков Севе и Голосу там ничего не было. — А второй мобильник есть?

Алекс так же молча достал «Нокию», которая была выключена.

— Давай мы проверим твои звонки, — американец требовательно протянул руку.

— При условии, что не скажете Еве о моих звонках другим девушкам. — Копылов с улыбкой отдал телефон.

— Это займет минут двадцать. — Маккой выглянул в коридор, передал мобильник кому-то невидимому и вернулся за столик.

— С кем вы встречались на Кипре? Нам известно, что в отеле вы со своей подругой не жили.

К этому вопросу Алекс был вполне готов.

— В самолете познакомились с семейной парой, потом помогли им с таможенным досмотром — они ни слова не знали по-английски, хотя сняли возле Ларнаки целую виллу. Потом они меня припахали в качестве переводчика. Я помог им еще с арендой машины, и мы с ними катались на ней по всему острову. Вилла была с бассейном и гостевой комнатой. Там мы обычно и ночевали.

— Фото есть?

— На нашем «Никоне» только наши с подругой. А их снимали на их аппарат.

— Фамилия?

— Кажется, Прудниковы. Но я в их паспорта не заглядывал.

— Опять порция лжи. Ведь это все легко проверяется. Адрес виллы и адрес аренды машины.

— Аренда машины прямо возле аэропорта, а адрес виллы — понятия не имею. Говорю: нас возили, причем каждый день по другой дороге.

Чуть успокоившись, Лупастик

— Ну, а как у вас с обещанными агентами ФСБ в отеле?

— Напрямую на меня пока никто не выходил. По-моему, им проще было внедрить своего человека в саму школу.

В дверь чуть постучали.

— Хорошо, мы все проверим, — пообещал Маккой, вставая и забирая из коридора проверенную «Нокию».

Когда они спустились в приемный зал, публика там уже совсем раздухарилась. Длительное пребывание в России действовало на англосаксов одурманивающе: если русскоязычная часть преподавателей выглядела более-менее пристойно, то о носителях языка сказать так было уже невозможно: громко в голос спорили, хохотали, ругались, где-то даже вспыхнула почти кулачная стычка.

Ева, пристально глянув на Алекса, кивнула на выход. Никто их не останавливал. Лупастик и Грэйс отошли к другим собеседникам.

— Ну что? — спросила Трехмужняя уже в джипе, знаком указав Хазину погромче включить радио.

— Сказали, чтобы этот товарищ укоротил свой язык, — кивнул в сторону Жорки Копылов. — Не превращал правоверных мелкобритов в совдеповских коммуняков.

— Фильтруй базар, однако, — обиделся за коммуняков младший князек.

— Что еще? — Ева смотрела на отельера весьма требовательно.

— Его паспортные данные потребовали, — новый кивок в сторону Хазы.

— Тогда срочно к дядюшке (так они называли между собой Стаса).

По дороге они заехали в магазин гаджетов, где Алекс купил себе новый мобильник, доверия к прежней «Нокии» уже не было.

С инструктором встретились в нейтральной Промзоне, там, где заброшенные склады и заводы сочетались с безлюдьем и безмашиньем. Выбор места встречи объяснялся просто — несмотря на всю полученную запись диалога Алекса с Маккоем, капитану необходимо было время, чтобы толком вникнуть в английскую скороговорку. Оставив Еву с Жоркой в джипе, они с Алексом отошли подальше в сторону. Стас про Жорку и газету выслушал спокойно, что называется, принял к сведению, на забранную «Моторолу» и проверенную «Нокию» лишь поинтересовался:

— Ты же стирал звонки ко мне?

— Не уверен насчет последнего своего звонка.

— Скажешь, что звонил очередному претенденту на работу в вашем с Хазиным магазине.

— Он еще грозился проверить виллу в Ларнаке, на которой мы ночевали.

— Ну проверят и проверят. Это будет очередной твоей порцией лжи и только.

— И что?

— И ничего. Никаким надежным легендам не угнаться за твоим длинным языком. Я сам насчет тебя не могу свести концы с концами, а ты хочешь, чтобы они свели.

На этой ободряющей ноте встреча и закончилась. Стас на своей «шестерке» повез домой Еву, а Жорка на джипе — Алекса в Треххатку.

— Ну и денек выдался сегодня, — сетовал по дороге Хазин.

Отельер молчал, больше всего его удручали забранная «Моторола» и откровенно высказанное недоверие зарубежного партайгеноссе. Ну да шут с ними, успокаивал он себя, зато теперь меньше дергаться придется.

Выходя на восьмом этаже из лифта, он краем глаза заметил у выхода на лестницу какое-то движение и весь напружинился. Но это оказался всего лишь Сева с заветным конвертом американских тугриков.

— Кстати, говорят, ты сам скоро станешь разносчиком этих роялти, — сообщил тот, перед тем как совсем исчезнуть в лестничной клетке.

На кухне Алекс пересчитал деньги, семь тысяч зеленых цент в цент. Ну что ж, похоже, его ангел-хранитель и насчет сладкой морковки расстарался.

Для сна еще было рано, телевизор смотреть не хотелось, и он позвонил в Штаты Даниловне. Ему повезло — бывшая староста словно специально находилась возле ноутбука.

«Я две недели на Кипре был!» — похвастал он.

«А я на уик-энд в Йеллоустон ездила», — отпарировала она.

«Собираюсь снова на дачу. Компанию не составишь?»

«В Финляндию вряд ли. А вот в Питер очень может быть. Ты писал, у тебя гостиница. В ней нам со Стивеном можно или как?»

Вопрос его озадачил. Живо представил лица Стаса, персонала и мелкобритов.

«Лучше на нейтральной территории. Обещаю снять для вас лучшую дачу».

«Заметано. Заранее сообщу все технические подробности. Пока».

«Пока».

Чтобы завершить день еще более ударной концовкой, Алек набрал телефон Софочки и дал команду за май месяц пересчитать зарплату всему персоналу «Биремы» с 30-процентной надбавкой.

9

В семь утра позвонила Ева, застав его за просмотром по компу «Ленты новостей»:

«Ты в курсе, что сегодня у твоей невесты день рождения?».

— Гонишь! (Только месяц назад он выучил это слово, и оно ему ужасно нравилось.)

«Сам проверь».

Он проверил, отыскал еще не выброшенные документы по турпоездке: точно, именно сегодня. Позвонил Еве сам:

— И чо делать?

«Садиться на транспорт и ехать в славный город Тверь».

— А туда самолеты разве летают?

«Нет, конечно. Только гужевой транспорт». (Этого слова в англо-русском словаре явно не было.)

Через пятнадцать минут, заглянув в русский толковый словарь, он позвонил снова.

— Ты сможешь меня отвезти на своей тачке?

«Еще чего! Жорку тоже не трогай. Бери Сенюкова и езжай».

— А подарок? Нужен же подарок. Говори.

«Лучшие друзья девушек — брильянты».

— А не будет ли это чересчур?

«Для проводницы-библиотекаря чересчур, для невесты Майкла Корлеоне — в самый раз».

Десять минут — и новый звонок:

— А какой размер перстня брать?

«Восемнадцатый», — подготовлено ответила Девушка Бонда.

Третий раз звонить и узнавать тверской адрес невесты он не стал, позвонил Стасу. К его удивлению, инструктор выдал адрес Веры без всяких нотаций и запрещений ехать. Собираясь в дорогу, Копылов ненароком заглянул на мыло. От некоего Варяга пришли аж пять заметок для «Светлобеса», не вникая в текст, он перекинул их на почту Хазину.

«Шкода» подрулила к Треххатке ровно в девять, и они сразу выехали, дабы не терять времени. Перстень в полтора карата купили в Торговом центре на Московском шоссе у выезда из города ровно в десять, тотчас по открытию. С заправкой и перекусом добрались до Твери пять часов спустя. Тут перед Алексом возникли новые трудности: как ломиться в родительский дом с фингалом под глазом, как не испортить Вере праздник своим непрошеным гусарством?

На въезде в город он купил карту-схему Твери, и скоро они были уже возле Вериной пятиэтажки. Выйдя из машины, чтобы не слышал Сенюков, Алекс набрал номер телефона. Повезло — Вера тут же отозвалась.

— С днем варенья, товарищ невеста.

«Ой, я думала, ты и не помнишь, — обрадовалась она. — Быстро говори пожелания».

— А как их проговорить в живом виде?

«Приезжай и проговори».

— А ты где?

«Мы с девчонками как раз в кафе сейчас. Присоединяйся».

— Говори адрес.

Она со смехом назвала улицу и дом.

— Через две секунды выезжаю.

Десять минут (пять из которых ушло на покупку огромного букета и бутылки шампанского) — и они уже у назначенного места: немноголюдного летнего кафе, за одним из столиков

Выйдя из машины с букетом и пакетом с шампанским, Алекс попросил Сенюкова нажать на клаксон. Из кафе его увидели, Вера тут же выскочила из-за стола и помчалась ему навстречу, чтобы на глазах у всей публики повиснуть у него на шее. Машина, темные очки, костюм, букет — все было ему в плюс.

— Это мои школьные друзья, — представила Вера его своей компании.

— …а это принц на сером коне (кивок в сторону «шкоды»). Это тебе и еще раз тебе. — Вручение букета и коробочки с перстнем, которая тотчас была открыта и перстень тут же примерен под восклицательные возгласы подруг.

К столику был придвинут еще один пустой стул, но садиться Алекс не стал, вместо этого достал из пакета шампанское.

— Это мой выкуп за мою невесту. А это оплата за счет. (Три «франклина» также легли на стол.) Вас, графиня, ждут сегодня великие дела. В общем, все свое я уношу с собой, — подхватив «графиню» с цветами и перстнем на руки, он понес ее к «шкоде». Сзади раздавались протестующие девичьи возгласы, но очень робкие и скорее поощрительные — какая из товарок не хотела бы такого самоуправства для себя.

Все неожиданно сложилось самым наилучшим и эффектным образом, все, кроме одного: в планах «жениха» было лишь застолье в гостиничном ресторане с ночевкой в той же гостинице, либо пикник на пленере с той же ночевкой в лучшей гостинице города.

— Меня в одиннадцать вечера из этой гостиницы выгонят и еще проституткой обзовут, — прокомментировала его предложение Вера. — У нас тут еще советские законы. Есть вариант «Б». — И она стала показывать Сенюкову, куда следует рулить.

Вариант «Б» оказался частным домом на 12 сотках приусадебного участка.

— Мои персональные хоромы, — объявила Вера, укорачивая цепь, на которой бегала внушительная овчарка.

— Только твои? — не поверил Алекс, ожидая как минимум увидеть родителей и пару бабушек.

— Только мои, — она первой прошла в дом.

Алекс с Сенюковым двинулись за ней. Несмотря на самый деревенский вид, внутри бревенчатого пятистенка имелись три небольших комнатки, приличный санузел с душем и новой сантехникой, проведено водяное отопление, а на кухне газ и все нужные прибамбасы в виде посудомойки и микроволновки. На правах принца Копылов заглянул в холодильник и срочно отправил Сенюкова в ближайший супермаркет за алкоголем и недостающими продуктами. А сам вместе с хозяйкой пожелал осмотреть участок. Там тоже все было в лучшем виде: десяток грядок, плодовые деревья и кусты, сарайчик с выгулом на полдюжины кур.

— Нравится? — пытливо спросила невеста.

— А то! Только не понимаю, ты же в Москве вроде работаешь.

— Ну да, и живу там в общаге. Это мое наследство от бабушки, она четыре месяца назад умерла.

Тут только она разглядела под очками его подбитый глаз и, естественно, закудахтала:

— Кто тебя так? За что? И ты на них работаешь?! Сколько это будет продолжаться? Мало тебе прошлого избиения?

— Боже, зачем я приехал! — возвел он руки в небо.

— Кстати, пока твой друг не пришел, у меня есть серьезное предложение. Ты ведь раньше и в самом деле компьютерными делами занимался. А если тебе сменить фамилию и спрятаться у меня от своих бандитов? Будешь здесь работать, и никто тебя не вычислит.

— А ты?

— Я диплом получу и в свою библиотеку работать пойду. Я уже там договорилась.

— И заживем мы спокойно и счастливо.

Хлопнула входная калитка — вернулся с покупками Сенюков.

Праздничный ужин был приготовлен в полном объеме: с шампанским, бутербродами с красной икрой, тортом с двадцатью тремя свечками. Мешали только телефонные звонки: дважды порывались прийти родители Веры, настропаленные рассказами Вериных подруг о красочном похищении из кафе их дочери, по разу звонили Жорка и Ева: Хазина взбесило русофобское содержание заметок от Варяга, Девушку Бонда интересовал успех подарка Алекса невесте. Потом Сенюкова отправили ночевать в летнюю пристройку к дому, а сами продолжили ошампаниваться уже в постели.

— Неужели тебе нравится такая жизнь? — вернулась Вера к прежней теме.

— В детстве я был самым серьезным и правильным ребенком, теперь приходится наверстывать свои несостоявшиеся детские шалости. Представляешь, какой шикарной, молодой, красивой и богатой вдовой ты будешь. По-моему, ты с этим справишься.

Традиционный тычок в бок был ему ответом.

— На могиле поставишь мне восьмиконечный крест из белого мрамора.

— Перестань!

— И в годовщину моей смерти обязательно вспоминай, каким я был плохим.

— Убью! — Она принялась его душить.

— Ну вот, твое вдовство совсем рядом, — со смехом отбивался он.

Позже, когда Вера снова заговорила о своих последипломных намерениях, он представил ей свой план действий: никаких местных «своих» библиотек, только Национальная петербургская библиотека.

— Я на библиотечную зарплату в Питере не проживу.

Ее желание быть самостоятельной умиляло его все больше и больше.

— Я тебе смогу подкинуть еще пару работ, вернее, даже три работы, — Алекс принялся загибать пальцы: — Одному моему корифану нужен библиотечный работник, который бы поставлял редкие материалы для его газеты, во-вторых, мне самому нужен учитель русского языка, чтобы я научился писать без ошибок, в-третьих, у меня образовался синдром к вождению машины, сдашь на права и будешь моим персональным водителем по очереди с Синюковым.

— Еще и телохранителем меня найми, — изволила она пошутить.

— Только не это, терпеть не могу женщин с пулевыми ранениями.

После очередного интима Вера выдвинула свой план «Б»:

— Сколько в Питере стоит самая простая однокомнатная квартира?

— А почему такой вопрос? Чем тебе моя Треххатка не угодила?

— Ты мое главное любовное приключение, и я не хочу, чтобы дальше все было только хуже. Сам говорил, что твое свободное время — это твое свободное время. Да еще твои тайны. Я тебе на постоянной основе совершенно не нужна.

— И ты хочешь купить однокомнатную квартиру?

— Ну да. Один папин знакомый предлагает за этот дом пятнадцать тысяч долларов. Неужели этого не хватит на самую простую однокомнатную квартиру?

— И все эти деньги достанутся тебе?

— У меня не обычные родители. Они дают мне самой совершать любые ошибки. Ну так хватит?

— Надо узнать. — Алекс решил пока воздержаться от каких-либо возражений — посмотреть, не появится ли еще у нее план «С».

10

Заснули они с десятыми петухами, когда солнечный свет уже вовсю заливал их комнатку, и успев договориться, что весь день они проведут в Твери. Но в девять Алекса разбудил звонок Хазина:

«Ты во сколько будешь? Дон Корлеоне (пахан Лукач) жаждет встречи с тобой. Кажется, что-то протекло».

Сразу стало не до достопримечательностей славного волжского городка.

— Я должен

Быстрые сборы и чай с остатками пиршества. В дорогу хозяйка снабдила их бутербродами и коробкой с двадцатью куриными яйцами. Периодически сменяясь с Сенюковым за рулем, они домчались до Питера меньше чем за четыре часа. При въезде в город заработала сотовая связь, сразу тремя вызовами от Хазина.

«Наконец-то, — выдохнул он, когда Алекс наконец отозвался. — По-моему, я зря заистерил, пахан просто захотел посмотреть на своих гавриков, чему они уже научились».

Напряжение, однако, прошло не сразу. Поэтому, прежде чем ехать в «Бирему», он решил встретиться с Жоркой «у Антона» — так они шифровали один неприметный грузинский ресторан. Отпустив Сенюкова, Копылов прошествовал туда пешком. Хазин добрался на точку тоже пешком десятью минутами позже. Впрочем, за долгим плотным обедом они про Лукача почти не говорили, обсуждали присланную электронную чернуху.

— В одной заметке про то, как Россия когда-то в войне с чукчами проигрывала, — горячился Напарник. — В другой — рейтинги сегодняшней России по двадцати показателям жизни, нигде нет выше тридцатого места, то есть мы — никто и звать нас — никак. В третьей — как из страны в 91 году исчез весь золотой запас. В четвертой — о тотальном офицерском предательстве в Первой чеченской кампании. В пятой — о населении России, мол, исчезаем и перемешиваемся с азиатами. И что мне со всем этим делать?

— Публиковать.

— А как это будет сочетаться с нашей русофилией?

— Раздели свою газету на разделы, на главной странице давай только названия и две-три начальных строчки материала, а на каждом отдельном материале поставь счетчик просмотров. Тогда и увидим, кто в шоколаде: Светлый или Черный Бес. Технически справишься?

— Технически да. Только надо посмотреть, что еще Дядюшка скажет.

— Ничего не надо смотреть, делай, как я сказал. Не Дядюшка, а я тебя на это подписал.

Отобедав, разыскали хазинский джип и погнали в «Бирему».

К началу занятий в Боксерскую студию подтянулись и Лукач с главными подручными. Действительно хотели посмотреть на кулачные успехи своих пацанов.

Ну что ж, шлемы на головы, капы в зубы, хоккейные щитки на руки и торс, мягкие перчатки на кулаки — и вперед! Сначала шестеро братков бодро померились зуботычинами между собой. Потом каждый из них выступил против сэнсэев. Жорка расправился с тремя, Глеб с двумя, Игорь еле смог одолеть одного. Алекс на ринг не выходил — предполагалось, что из всех сэнсэев он самый-самый и ему пока не по чину.

В целом Лукач остался доволен увиденным. Под занавес, отправив всю команду к машинам, он захотел выпить пивка в комнате отдыха сауны. Люсьен принесла из буфета три бокала темного для пахана и князьков, и они вольготно расположились на деревянных скамьях. Жорка, поняв, что он лишний, быстро проглотил пиво и пошел в душ. Лукач знаком попросил Алекса прикрыть за ним плотнее дверь и сесть за стол.

— Тут случайно жучков нет? — спросил, оглядывая стены и светильники.

— Какая же уважаемая контора да без жучков, — пошутил Копылов и включил погромче стоящий на полочке кассетник.

Лукач выдержал увесистую мхатовскую паузу.

— А ведь это твоих рук дело. Я как узнал про похищенные из хаты правые кроссовки, тут же понял, кто был там в балаклавах…

Алекс спокойно дожидался продолжения.

— Будешь все отрицать?

— А надо?

Дон Корлеоне довольно осклабился:

— Молодец, хорошо отвечаешь. В общем, так: все баксы и оружие на бочку — и вопрос закрыли.

— Боюсь, что не получится. Взяв баксы и оружие, вы автоматом становитесь соучастником. К тому же мы и так фактически ваше бандитское подразделение. Вам очень трудно будет доказать, что мы действовали без вашей прямой наводки. Надеюсь, ваши шестерки не в курсе ваших догадок? По-моему, такая протечка ни в чьих интересах.

Лукач сделал долгий глоток из бокала:

— Лихо базаришь, однако. Может, ты и прав. Последнее любопытство: как вы сами на этих пацанов вышли. Кто подсказал или как?

Алекса так и распирало сказать: «из-за кофеварки», но он сдержался.

— Давайте я вам это скажу ровно через полгода.

В сушилку без стука заглянул Ёжик:

— Лука, ты где? — рентгеном глянул на Копылова.

— Иду уже, иду, — поднялся из-за стола Лукач и Алексу: — Хорошо, через полгода.

Едва бандюганы вышли в сушилку, ворвался Жорка:

— Ну что?! Моя истерика подтвердилась?

— Более чем.

— И что?

— На фига ты тогда упер их правые кроссовки. Теперь вот ходим и оглядываемся.

Жоркина физиономия требовала более расширенного ответа.

— Договорились быть с ним большими подельниками.

— Тугрики требовал?

— Ты же знаешь, мы, миллионеры, если что урвали, назад не отдаем.

— Супер! — восхитился Хаза.

11

— Давненько, капитан, ты нас своими тимуровцами не потчевал, — весело встретил Стаса генерал Рогов.

— А ему что, он хорошо пристроился: живет в новой двухкомнатной квартире, улучшает свой английский, каждый день получает порцию приключений от янычарской троицы, — вторил главному начальнику подполковник Яковенко.

Капитан приготовился к самому суровому разносу.

— Из восьмого управления шифровка пришла, требуют досье на твоего Валета, — сжалился над напрягшимся Стасом генерал. Восьмое управление занималось делами специального назначения, никто до конца не знал, чем именно оно занимается. Приходилось гадать по какому поводу запрос: Маккой или поездка на Кипр.

— Приключения действительно имеют место быть, — осторожно начал инструктор. — Во-первых, у Валета забрали его, как он называет, стукаческую «Моторолу», но тридцать сребреников продолжают выдавать, стало быть, карнавал продолжается, пришел материал для интернет-газеты, отправитель под ником «Варяг» — некий Астахов, ассистент по реквизиту на «Ленфильме», собиратель жареных фактов с антирусским душком.

— Что, по собственному почину, на безвозмездной основе? — у Рогова это прозвучало не строгим дознанием, а праздным любопытством.

— Боюсь, что так. Продолжаю проверять.

— Что думаешь про забранную «Моторолу»?

— Поняли, что прослушка через нее малоэффективна — и забрали. Думаю — и слава богу. Похоже, что собираются сделать Валета еще и своим кассиром. Законным образом будут через Норд Банк пересылать ему на счет деньги, которые он будет пересылать нашим местным агентам влияния — «грантополучателям».

— А с газетой как?

— Напарник подобрал уже пару ребят, которые поставляют ему материалы, с оплатой за каждый просмотр один рубль. Существенных денег еще нет, но энтузиазма пока хватает. Изначально на газету Валету было выделено пять тысяч долларов, они пока и наполовину не израсходованы.

Потом Стас рассказал про Лэнгвидж Скул (ничего подозрительного в ней не выявлено), про Магазин Хазина (дела там пошли довольно бойко), про Бойцовскую студию (статус Валета и Напарника в нем только вырос). На десерт были расспросы начальников про Невесту: продолжается ли у них с

Самое главное, злился про себя Николай Григорьич, что они даже не пытаются приказным порядком прекратить все это жениховское безобразие. И уже специально сам добавлял в костер больше бензинчика:

— Съездил в Тверь с личным шофером на ее день рождения, подарил ей перстень с брильянтом. Теперь вот хочет, чтобы я помог ее устроить на работу в Национальную библиотеку.

— Неужели даже после этого она не попросит у него норковой шубы или поездки на Лазурный берег? — ухмылялся Рогов.

— Интересно, что будет, когда она у него пропишется, — предвкушал Яковенко.

— А что станешь делать, если она с разборками ворвется в отель? — адресовался генерал к Стасу.

— Или еще лучше: в Британское консульство, — добавлял подполковник.

Слава богу, радовался Стас, что все обошлось без упоминания гангстерских дел Валета и его московско-кипрского вояжа. Все выглядело так, словно для этого обсуждения просто не хватило времени.

12

Выданная увеличенная зарплата между тем вызвала в «Биреме» сильный всплеск эмоций, умелыми действиями Люсьен и буфетчицы Аллы он был превращен в целый корпоративный банкет. Сбрасываться по тысяче посчитали банальным, поэтому сделали иначе: дамы получили задание принести супер-пупер съестное блюдо собственного приготовления, мужчинам поручили огненную воду и другие напитки. Еве объяснили, что они с Алексом за три месяца вполне прошли проверку на руководящую вшивость, и персонал хочет таким образом это дело отметить.

— Я тоже испеку свой фирменный пирог с капустой, — вызвалась Девушка Бонда.

— Ну что ж, испеки, — разрешили ей.

— А Алексу что?

— Алкоголь, который он предпочитает. Но не больше одной бутылки.

Мероприятие назначили на воскресенье, выходной день в Лэнгвидж Скул, с тем чтобы отсечь учеников, что повадились торчать после занятий в «Биреме». «Бакалавров» тоже приглашали не на халяву, а с напитками, которые они любят, о чем им было в специальных пригласительных написано на английском языке. Двух русских учительниц школы озадачили кулинарными взносами. Все блюда заранее оговорены, чтобы без нелепого дублирования — это пусть мужики с выпивкой выкаблучиваются, а у женщин все должно быть в лучшем виде. В качестве гостей позвали Хазина с гитарой, четверых гопстопников, тройку молдаван, Глеба-Игоря и Лару с ее скрипкой. Сам банкет организовывали на втором этаже в бильярдной, просто накрыв бильярдный стол фанерными щитами и добавив в нему пару столиков из буфета.

Ажиотаж и антураж вышли первостатейными, особенно из-за желания ничего из отельного буфета на застолье не задействовать. У мужчин до пиджаков и галстуков дело дошло лишь у половины (что взять с тугодумных мачо!), зато все женщины, кроме Грэйс и Оливии явились в лучших нарядах, при макияже и новых прическах. Великолепны были и принесенные из дома кулинарные изыски на домашнем фаянсе, радуя мелкобритов такой экзотикой, как селедка под шубой, холодцом и мантами, питьевые бутылки еще больше поражали разнообразием: от «Гиннесса» до кофейного ликера, от дорогого виски до «Кьянти», от «Зубровки» до «Вдовы Клико» (выпендреж Алекса). И все это специально из бумажных стаканчиков и с пластмассовыми вилочками!

— А где водка? — послышался недоуменный голос Оливии во время третьего тоста. Внимательно глянув на столешницу, все присутствующие ответили дружным смехом — искоренить перед «бакалаврами» главный русский стереотип было сущее удовольствие!

Не обошлось и без сюрпризов, в разгар застолья Софочка ввела в бильярдную Попова, бывшего владельца «Биремы», и тоже с банкетным взносом: двумя безумно вкусными копчеными рыбинами прямиком из Мурманска.

— Снимаю перед тобой шляпу за то, что ты сделал с «Биремой», — признался Попов Алексу чуть позже, когда уже все разговоры рассыпались на междусобойчики. — Не против, если я здесь тоже буду останавливаться время от времени?

Да как говорится, за ради бога!

Удивительно — но два часа спустя пьяных по-прежнему не было, за исключением разве что Томаса с Юджином, все туземцы оставались полностью в адеквате. Что тому было причиной — не очень понятно: хорошая закуска, умеренность в напитках отельера, а глядя на него, и другой публики, или бросающаяся в глаза разница в возрасте между двадцатилетними парнями и дамами на пять-десять лет старше. Последний момент даже пару раз проскальзывал в тостах, мол: «Была бы я чуть помоложе, обязательно охмурила нашего босса», «И не только ты одна». Тосты чередовались со скрипкой Лары и гитарой Жорки, на которой нашлись еще желающие попеть и помузицировать. Дошло дело и до танцев. Включили кассетник, дамы выпорхнули со стульев, вытащили кавалеров, но очень быстро это как-то завяло. Тогда Жорка решил добавить тонуса:

— Народ, минуточку. А вы в курсе, что ваш замечательный босс — чемпион Москвы по спортивному рок-н-ролу?

Разумеется, всем срочно захотелось получить этому доказательства.

— Мне нужна партнерша, без нее ничего не получится, — нашел отмазку Алекс.

Ева, хоть тоже проходила это в их альма-матер, танцевать наотрез отказалась.

— А я чемпионка Питера по рок-н-ролу, — заявила вдруг Лара и вышла в круг.

Отступать уже не было возможности — и пустился агент пяти разведок в самую раздухаристую пляску. Это не был изысканный твист Винсента и Мии из «Криминального чтива», а нечто в три раза более резкое и быстрое. Почувствовав в ночной бабочке подходящую и догадливую партнершу, Алекс превратил их танец в настоящий цирковой номер с переворотами и немыслимыми коленцами. Народ только успевал отбивать ладонями залихватский ритм. В общем, получился чистый бенефис, который подвел итог танцевальной программе — после такого другим солировать было уже не комильфо. Что-то изменилось и в самих отельных взаимоотношениях. Из несолидных пацанов Алекс с Хазой чуть ли не одноминутно превратились в фартовых парней, которые умеют и разбогатеть, и подраться, и пачками девушек обаять.

Кто-то уже заспешил домой, кто-то призывал отправиться гулять по городу, благо начались белые ночи, но победило предложение отправиться в подвальную сауну — сколько она может бездействовать. Копылов ничего против не имел: парьтесь на здоровье, мне пора уже тоже домой. Да не тут-то было, Люсьен и Таня подхватили его под руки и потащили в подвал. Ну не будет же он сопротивляться, да и интересно было: как именно мадемуазели намерены париться и нырять в купель? Проблема

Завернувшись в простыни и полотенца, они всей восьмеркой разместились сначала в сауне, а потом в два захода и в купели. Если причинные места порой чуть и приоткрывались, то никто особо на этом не фиксировался и все продолжало оставаться вполне благопристойным. В купель ныряли уже нагишом, и Алексу пришлось как следует изворачиваться, чтобы избежать слишком интимных прикосновений с девушками. Улучив момент, первым покинул веселую помывку.

Поднялся в «Палату № 7», просто посидеть-остыть, пощелкать по каналам ТВ и позвонить Вере, у нее сегодня в тот день была защита диплома, и она с сокурсницами как раз отмечала ее в московском кафе.

«Завтра не приеду, приеду послезавтра, — сказала она. — Родителям диплом тоже надо показать».

— На работе написала заявление на увольнение?

«Написала. А ты мне нашел квартиру за пятнадцать тысяч?»

— Завтра обязательно найду. До встречи. Целую.

Тихие шаги в прихожей заставили его обернуться. В номер вошла Люсьен с полотенцем на голове и двумя бокалами шампанского в руках.

— Вот с кем мне хотелось выпить больше всего. — Она протянула ему один из бокалов. Деваться было некуда, он взял бокал, чокнулся и выпил.

— Там народ уже организовал студию спортивного рок-н-рола. Я пришла подать первую заявку. Что мне надо сделать, чтобы стать твоей лучшей ученицей? Я способная. (До сих пор она называла его только на «вы».)

— Вообще-то я как-то не по этому делу.

— Все мы не по этому делу. Никогда не знаешь, по какому надо, пока не попробуешь.

Медленно допив бокал, она поставила его на столик, подошла к Алексу и взяла его за кисть своей горячей рукой. После чего приподняла свою юбочку и приложила его ладонь к своим трусикам, вернее, трусиков там не было. Продержаться он смог лишь секунд пять, не больше. Хотя, уже действуя, продолжал говорить внятные, почти убедительные слова:

— Учтите, ничего хорошего из этого не выйдет. Для меня это ровно ничего не значит. Я буду с вами такой же, как и раньше, учтите это. Место моей официальной любовницы занято и не изменится. Вы же сами потом об этом пожалеете… Там дверь не закрыта?

— Я повесила табличку «Не беспокоить», — говорила она, приступая к энергичным ласкам. — Все будет как надо. Вот увидишь.

Ему пришла в голову мысль сказать ей, что она физически ему совсем не нравится. Но говорить так значило предавать собственное сластолюбие. (А ведьэтоу нее получилось ярче, чем у Евы тогда на Выборгской дороге, оценил он, надо будет Трехмужней рассказать про столь замечательный передовой опыт.)

Из-за отсутствия инициативы с его стороны их интим продолжался весьма недолго.

— Ну вот и завалила бедного несмышленыша-малолетку, — вынес он вердикт, приводя в порядок одежду, которую не успел даже снять до конца.

— А ты ничего, мальчик-с-пальчик, — она смотрела на него с откровенным озорством. — Значит, будем делать вид, что ничего не случилось? И повторять никогда не будем?

Женские дерзости всегда вызывали у Алекса взаимную симпатию.

— Ну почему же? Назначим санитарный день раз в месяц — и вперед!

— А раз в неделю? Слабо?

— Решим в рабочем порядке. — Он выразительно глянул в сторону двери.

— Я еще и понятливая. — Люсьен легко шагнула к двери, послала ему изысканный воздушный поцелуй и исчезла.

Он прошел к двери и повернул ключ. Чуть подумал и направился в ванную уничтожать на себе чужие запахи. Подумывал, не остаться ли здесь ночевать, но вовремя вспомнил, что где-то по «Биреме» бродит Лара и если постучится к нему, то придется открывать и ей. Или Люсьен найдет предлог снова сюда заглянуть.

Из номера выходил с оглядкой. Увидев в палисаднике припозднившихся банкетчиков, проскользнул по лестнице в подвал, а оттуда через черный вход наружу. Позже Ева подкалывала, какой у него на наружном видео был при этом бегстве блудливый вид.

13

Вера прибыла, как и обещала, на третий день и кроме диплома привезла еще и коробочку с перстнем:

— Ты с ума сошел. Это же, оказывается, бриллиант. Забирай назад. Сделал меня мишенью для ограбления. Все урки в нашем районе теперь знают про него. Мне, конечно, очень приятно, и я не отказываюсь. Но пусть это хранится у тебя.

Алекс сначала чуть опешил, потом вывернулся с черной находчивостью:

— Урки не поверят, что бриллиант ты вернула мне, и будут пытать тебя утюгом, поэтому проще, если ты сразу им его отдашь. А я тебе потом второй подарю.

— Правда, что ли?! — призадумалась она и вернула коробочку в свою сумочку.

Выяснилось также, что написать заявление на увольнение Вера написала, вот только ее заставили две недели отрабатывать. Так что их свидания пошли на это время старым добрым порядком: приезд, бурная встреча, вылазка на несколько часов из дома и «пока-пока» возле Московского вокзала.

— Но ведь это для любого мужчины самый лучший режим, — шутила она.

— Народ ждет, когда ты в газете работать начнешь.

— Вот тебе, держи, — Вера доставала из сумочки свернутые в трубочки исписанные листы бумаги.

Ее первые от руки написанные заметки назывались: «Первая русская женщина-химик», «Тверские редкости», «Литературные вкусы подростков за последние 20 лет» (об этом был ее библиотечный диплом). Жорка кривился, но ставил их в газету почти без правок. Особенно его умилил материал «Почему девушкам нравятся плохие парни»:

— А ведь это она про тебя, оглоеда, чтобы ты понимал, как она из последних сил тебя терпит.

— Она стала меня называть Синей Бородой, это что, из какой-то советской комедии?

— Это из французской сказки, американский ты неуч. Как принц Синяя Борода запретил юной жене заглядывать в своем замке в одну маленькую коморку. А она подобрала ключ и все равно заглянула.

— И что там было? — Алекс был порядком заинтригован.

— Найди сказку и прочитай, — завредничал Светлобес.

Спросил у Евы, та нормально объяснила. Ну что ж, быть мне действительно Синей Бородой, с ухмылкой согласился про себя Копылов.

Главное, что две недели спустя он уже вручил Вере ее первый честно заработанный гонорар: аж 2 тысячи рублей! (70 долларов по курсу.) Для начинающей писательницы это был сущий праздник.

Их газета между тем набирала свои обороты.

— Алекс, вы очень нужны! Я послала за вами Сенюкова, — тревожный голос Софьи Степановны по мобильнику застал его как-то

Менеджер встретила отельера у железной калитки палисадника:

— Ваш Хазин — это что-то!

В палисаднике кучковались отельные дамы, включая Еву, которые смеясь смотрели на третий этаж, где в окне своей съемной квартиры стоял Жорка.

— Ну, хватит издеваться. Помогли бы лучше. У меня зарядка на телефоне кончилась, — объяснил он Алексу сверху громким голосом. — Ты должен их отогнать.

— Кого их? — недоумевал Копылов.

— Там пришли театральные фанатки его бить, — объяснила Софочка.

— Театральные? — Алекс вопросительно посмотрел на Еву.

— Он два дня назад на сайте написал разгромную статью на спектакль Александринки, — просветила его Девушка Бонда.

— А ты прыгай, — смехом предложил Копылов, указав на раскидистый клен, занимавший своей кроной четверть гостиничного палисадника.

Жорка озадаченно глянул на дерево, соображая.

— Счас, — кивнул и исчез из окна.

— Ты чего! Он же действительно прыгнет! — рассердилась Ева.

Через минуту Хазин появился в ветровке и с сумкой через плечо уже в окне другой комнаты, откуда до клена было ближе, однако все равно не меньше шести метров. А до земли от подоконника все десять метров.

— Жора, не смей! — крикнула Ева. Но было поздно, сильно оттолкнувшись от подоконника, Хаза дельфином прыгнул вперед и, ломая мелкие сучки, повис на толстой ветке. Остальное было уже делом нескольких движений и завершилось приземлением на кусты георгин, лелеемых Софьей Степановной.

— Вот паразит! — не сдержалась она. Алекс с Евой расхохотались — приземление на бетонные плитки могло закончиться травмой.

— А вот и я — добрый молодец. — Жорка был чрезвычайно доволен своей акробатикой. — А теперь за руль и ходу, ходу!

— Так у тебя же колеса там во дворе, — напомнила Ева.

— А то я забыл. — Хаза протянул ключи от машины от джипа Алексу: выручай.

Усмехаясь, Копылов прошел через «Бирему» во двор-колодец. Там действительно находилось с десяток разгневанных молодых театралок, судя по всему, еще часть из них штурмовала квартирные двери Светлобеса. Надежда была лишь на дубовые двери комнат. И что соседи непременно вызовут ментов на защиту тишины и порядка.

Никто не препятствовал Алексу сесть в машину, выехать со двора и, обогнув квартал, остановиться возле палисадника.

— Он здесь! — закричала одна из двух театралок, появившихся у входа в «Бирему», вторая по мобильнику вызывала уже подмогу.

— Не, не, поехали, — потянул Копылова за руку Жорка. — Нашу фазенду смотреть.

Они впрыгнули в джип и покатили прочь.

— Какую фазенду?

— Какую мы с тобой через полтора месяца выкупим.

— А почему через полтора месяца?

— Потому что папаня даст денег, только когда я поступлю в ликбез.

Позвонили Еве, велели ей разрулить ситуацию с театралками и быстро вырубили мобильники, чтобы не слушать ее гневную отповедь. По дороге Алекс с любопытством читал по хазинскому ноутбуку его театральный пасквиль. Спектакль представлял из себя одноактовку на двух действующих лиц, этакий полуторачасовый любовный роман, где пожилой институтский преподаватель влегкую охмурял юную бизнесвумен за сутки до ее свадьбы с богатым, красивым и умным женихом. Жорка ядовитого куража не пожалел, всласть поиздевался над нелепым сюжетом, глупостями диалогов, выдрючиваниями персонажей. Назвал попсой в самом чистом виде, этаким «Ласковым маем» — только на театральных подмостках.

— Тебе это что, заказали? — спросил Алекс, закрывая ноутбук.

— Еще чего! Только по велению сердца. — Улыбка всю дорогу не сходила с Жоркиного лица — ну как не радоваться столь высокой оценке театральной публики его журналистским экзерсисам!

— А сам как туда попал?

— Шел мимо, услышал бабский разговор, одна двухклеточная говорит, что идет смотреть пятый раз, другая ей свысока: а я девятый раз. Тут еще лишний билетик подвернулся. Тебя рядом не было, ну и вляпался.

Алекс ждал продолжения.

— Представляешь, зал под завязку забит женским полом и одной десятой кавалерами, что не смогли увернуться от культурных запросов подруг. Выходит мужское чмо — гром оваций, выходит женское чмо — еще гром оваций. Я когда-то в московских театрах этого насмотрелся. Человек ничего еще не сделал, просто вышел на сцену, а ему рукоплескания до небес. Думал, в Питере с этим поприличней. А спектакль одноактный, из середины зала не выберешься. Вот и ошакалел! Теперь надо еще какого-нибудь музыкального идола обрушить — посмотрим, чья фанатская тусовка покруче.

До фазенды добирались битый час, хотя пробок почти не было. Леса, поселки с заброшенными домами, луга, снова леса. Наконец, свернув с шоссе на лесную однополоску, проехали пару километров и уперлись в ржавый шлагбаум с не менее ржавой сеточной оградой. Над шлагбаумом висела арка с названием «Радуга».

Оставив джип, они поднырнули под шлагбаум и пошли осматривать продающиеся угодья. Десять гектаров бывшего пионерлагеря были вытянуты прямоугольником, который упирался дальним торцом в лесное сильно заросшее камышом и водорослями озеро. Полтора десятка легких щитовых домиков, каждый на две палаты, кирпичная столовая с кухней, баней и административным аппендиксом плюс избушка сторожа с печной трубой. Самого сторожа нашли у озера на рыбалке с целым ведерком рыбы.

— Андреич, зачем вам столько? — по-свойски приветствовал пенсионера Жорка.

— А на продажу. Третий мой заработок. Сейчас еще парочку плотвичек и на шоссе.

— Вот привел к вам покупателя. Ранчо еще не продали?

— Бедным оно не по карману. А богатые на Испанию с Италией глаз положили.

— Мы пойдем все еще раз обнюхаем.

— Да обнюхивайте, дело ваше. — И Андреич отвернулся к своим удочкам.

Обнюхивать пришлось не очень много. Почти все домики были со сломанными дверями, с полным отсутствием коек и тумбочек, экспроприированными оголтелым народом еще в начале девяностых. Такой же разор был и в кирпичном здании.

— Ну и чего ты тут хочешь? — не очень понимал Алекс. — Мелкобритов на летний отдых завлечь?

— Еще чего? Полноценную ферму хочу с собственным молоком, маслом и мясом. Представляешь, собственный ржаной хлеб из русской печи!

— И конюшню?

— Это в первую очередь. И все почти даром. Сейчас всего восемьдесят штук, а через пять лет, спорим, будет стоить все двести.

— Двести заплатить придется только за самый косметический ремонт.

— А с ремонтом на полмиллиона потянет, — гнул свое Жорка. — Ну что, тебе жалко каких-то сорок тысяч тугриков? Не хочешь мне нормальный подарок сделать?

— Какой подарок?

— Через две недели у меня день рождения. Хочешь каким-нибудь паршивым «макарычем» отделаться?

А ведь точно, Алекс и забыл, что в свой июльский день рождения Хаза всегда находился вне пределов интерната.

— Если отец дает тебе сорок тысяч на полфазенды, то сколько даст на ее ремонт?

— Боюсь, фигу с маслом. Так что только из собственной зарплаты или того, что выцыганю у тебя. Как я слышал из проверенных источников, твоя «Бирема» начала приносить довольно ощутимый доход.

На следующий день уже в «Биреме» он подробно изложил Жорке свои условия: контрольный пакет фазенды будет принадлежать лишь ему, Копылову, без его ведома никаких построек, работников, живности или планировки территории. У Хазы была только одна поправка:

— Соглашаешься на четыре верховых лошади, и я твой верный вассал!

— Зачем тебе четыре?

— Одну мне, одну тебе и две для наших гостей или подруг.

Секунду подумав, Алекс поднял правую руку:

— Чтоб я сдох!

— Чтоб я сдох! — поднял руку Жорка — и их эпохальный договор был заключен.

14

Зацепин прибыл в Северную Пальмиру сильно позже обещанных семи дней.

— Ну ты и кашу заварил со своими батискафами! — воскликнул он сразу после рукопожатия. — Обеспечил мне внеплановую командировку на Кубу и, похоже, не одну. Эта дичь с электронной краской…

— У меня еще три идеи есть, — угрюмо сказал Алекс и тут же изложил их своему бывшему куратору. Каждая новая была самасбродней предыдущей.

— Все, все, достаточно! — замахал крыльями «дядя Альберто».

Осмотрев Треххатку (Веры не было), они спустились на второй этаж к Стасу.

— Так вот, оказывается, из кого мой вурдалак всю кровь пьет! — продолжил восклицать московский гость, предъявляя капитану свое майорское удостоверение и некое предписание с грозными печатями.

Николай Григорьич скромно молчал, не решаясь пикироваться со старшим по званию. Впрочем, чуть позже, за коньячком с лимоном с пикировкой все было в порядке.

— Кровь не кровь, а под трибунал ваш фабзаяц меня пару раз уже подводил, — мрачно оглядывал обоих сотрапезников Стас.

— А сколько еще раз подведет, и считать не стоит, — ухмылялся «дядя Альберто». — Дважды пытались его вышибить из сто четырнадцатой школы, да заступники очень великие попались.

— Заступники, я полагаю, вы и были.

— Ладно, капитан, не будем о веселом. Первые три предъявы моему охламону.

— Если вы читали мои отчеты, то в курсе, что он творит со своим Маккоем. Прямо каждых пятнадцать минут заявляет ему: я патологический лгун и буду говорить и делать только то, что сам захочу.

Лежащая рядом с нарезанным лимоном «глушилка» позволяла надеяться, что их беседа за границы кухни не выйдет.

— Ну и где тут криминал? Нормальное честное признание еще не взрослого, но уже не ребенка.

— И что тогда цэрэушникам о нем думать? И как использовать?

— Хотите улучшить их нелегкую шпионскую жизнь?

— Нет, конечно. Но смысл? Какой им смысл возиться с этим недорослем?

— Я просто харизматичный юноша, — попытался чуть обелить себя Алекс, его никто не слушал.

— Наверно есть смысл, если возятся. Следующая предъява?

— По нему Уголовный кодекс плачет. Я когда-то пошутил, что он станет главой бандитской группировки. Наверно, у меня злой язык. Так вот сейчас это с точностью исполняется. Недавно из-за какой-то глупой кофеварки целую банду гастролеров из Челябинска отмудохали, на деньги обчистили, да еще оружие забрали.

— Просто юноша заточен под энергичные действия, типа Джеймса Бонда, вы с полосатыми купальниками такого действия ему не даете, вот и сам находит куда свою задницу подставить.

— Это вы что, так стебаетесь надо мной? — капитан обвел обоих гостей подозрительным взглядом.

— Третью предъяву, пожалуйста.

— Его жениховство.

— А что с ним?

— Как что? Кому он нужен женатый в двадцать лет?

— Отвечай, тебя спрашивают, — перекинул вопрос Алексу майор.

— Мне нравится свою жизнь двигать сразу по десяти рельсам, — сердито заговорил фабзаяц. — Жить десятью жизнями и ни одной из них не отдавать предпочтения.

С минуту офицеры осмысливали услышанное.

— Ну и вот как с таким работать?! — в словах Стаса слышалась изрядная безнадега.

— Согласен, совершенно невозможно. — Зацепин на правах старшего плеснул в стаканчики всем по коньячку, они чокнулись и выпили, лишь тогда сообразив, что тем самым как бы целиком одобрили жизненный манифест своего поднадзорного и все претензии к нему можно выбрасывать в мусорную корзину.

— А что он делал на Кипре? Хоть вы скажите? Я до сих пор это от начальства скрываю, — вспомнил вдруг капитан.

— Вы не против, если я здесь у вас заночую? — попросил Зацепин. — К нему не хочу. Тогда и поговорим. А ты давай в свою нору. Завтра отвезешь твою «Бирему» показать.

Утром для майора полной неожиданностью стала «шкода» с персональным водителем. Светиться перед Сенюковым он не захотел, поэтому отправился в отель своим ходом. Там достаточно убедительно сыграл роль дельца, подыскивающего номер-офис для своего бизнеса. Обошел все биремные завлекалочки, включая сауну, бильярдную и тренажерную. Недовольно зафыркал на интернетную, мол, мне нужен интернет только в свой номер, и убыл, столкнувшись на выходе с Жоркой. Хаза, впрочем, ни одним мускулом не выдал, что помнит копыловского куратора еще по интернату.

Перед отъездом в Москву Зацепин с Алексом встретились еще раз, чтобы пообедать в ресторане.

— Мне твоя «тетя Анита» всю плешь проела, чтобы я увидел, где ты живешь и работаешь, — объяснил майор главную цель своего визита. — В общем, увиденное на крепкую четверку.

— Поехали на мою финскую дачу, будет крепкая пятерка, — подначил юный отельер.

— Как-нибудь в другой раз.

О «заваренной каше с батискафами» разговор так и не зашел. Гордыня помешала Алексу расспрашивать, и теперь он волен был думать об этой непонятке как ему заблагорассудится.

15

Казалось, что все острые углы постепенно сгладились, и жизнь вошла в какую-то хоть и тревожную, но уже обыденную колею. Вера наконец не без сожаления рассталась со «своим любимым вагоном» и с двумя сумками вещей прибыла в Треххатку на стационарный постой. О прописке речь не заходила, пока о простой регистрации, чтобы можно было устраиваться на работу. В Национальную библиотеку идти отказалась, самостоятельно поступила на работу в местной районке, в пешей доступности от Треххатки: «Не хочу два часа тратить на дорогу, здесь тоже очень неплохой книжный фонд». О его гангстерском бизнесе лишних вопросов не задавала, зато как-то настойчиво попросила у Алекса просветить ее, темную, насчет их дальнейших отношений, хотя нет, сперва она потребовала от него ответа на свое извечное «почему я?», причем в письменном виде, чтобы не дать ему соскочить на свой ернический тон. Ну что ж, вызов был принят, и полстраницы пояснений добросовестно им исписано:

Вера Орешина поразила мое воображение и завоевала мое сердце по следующим причинам:

1. Спасла мне жизнь в своем вагоне, когда дала таблетку аспирина.

2. Удивила меня своим образованием и начитанностью.

3. Изумила своим планом стать детской писательницей — всегда снимал шляпу перед целеустремленными людьми.

4. В полном восторге от ее потуг по борьбе с меркантильностью, очень интересно, во что это со временем выльется.

5. В ступоре от ее личной смелости и отсутствия надоедливых дотошных расспросов.

6. Потрясающая, ни с кем и ни с чем не сравнимая возлюбленная.

7. Непрекращающийся рост ее как личности и перспективного соратника.

8. Пока что слишком во всем идеальная и особенная, с нетерпением жду, когда начнет выносить мозг и делать меня во всем виноватым.

9. Чтоб я сдох, как ты мне нравишься!»

— Ну что ты, паразит, делаешь?! — воскликнула Вера, прочитав его клинопись. — Только я захочу тебя разлюбить и сбросить с пьедестала, как ты снова на него забираешься. Давай пиши теперь о будущем и о моем кабальном на тебя договоре.

Он и это написал:

«Никаких вопросов о моей работе, никогда никаких ультиматумов, и двое суток в неделю я в режиме Робинзона Крузо».

— Что такое режим Робинзона Крузо? — невеста перестала улыбаться.

— Я люблю тотальное одиночество и своеволие.

— То есть ты уходишь из квартиры и ночуешь где тебе вздумается? — поняла она по-своему. — И это, по-твоему, нормально?

— Ну я же Синяя Борода, должен иметь свои страшные тайны.

— А по-моему, это не страшные тайны, а желание ходить налево.

— «Крестный отец» видела? Никто к Дону Корлеоне не пристает, чем он там занимается и куда ездит.

— Как раз Дон Корлеоне своей жене никогда не изменял.

— Разве? Я об этом не подумал. Ладно, тогда одна ночь в неделю. Но за это буду стоять насмерть. Слышала про такое: человеку иногда нужно побыть одному? Это про меня в энной степени. Заставишь меня всегда ночевать дома — будешь женой, но никогда не станешь соратницей. Подумай пару дней об этом.

Чтобы отвлечь бедную девушку от тяжелых мыслей, он побыстрей постарался привлечь ее не только к интернет-газете, но и к своему просвещению:

— Составь список детских книг и фильмов, которые мне обязательно необходимо посмотреть. Я свободно говорю на трех языках, но с грамотностью у меня полный атас. Поэтому давай мне каждый день диктант по русскому и английскому языку.

— Я английский не знаю.

— В школе и институте учила, значит, тупо, не понимая текст, прочитать сможешь.

Не откладывая дело в долгий ящик, тут же подсунул ей томик Льва Толстого и изготовился к написанию. Ну что ж, она послушно продиктовала ему две с половиной страницы, а потом ручкой с красным стержнем села проверять ошибки.

Смотреть на нее, погруженную в его каракули, было одно удовольствие.

— Девять ошибок. Рекордсмен, — подытожила она, страшно довольная в первую очередь собой.

Забавно, но именно этот момент надоумил Алекса заняться Жоркиными экзаменами в университет.

— Да какие там экзамены, — хмыкнул младший князек, принимая его в своей коммуналке. — Сочинение, английский, история. Past perfect, что ли, зубрить? Вон школьные учебники по истории лежат, сколько раз можно их проходить.

— Ты поступаешь в элитный вуз на историю, на шармачка там не проскочишь, — Копылов взял учебник и чуть полистал. — Про восстание Болотникова давай рассказывай.

— Ты что, специально, гад, его выбрал? Там на десять минут всего прочитать.

— Вот и читай.

Алекс сходил в ближайший хозяйственный магазин и принес собачью цепь с двумя навесными замками. После чего заманил Хазу в «Палату № 7» и в спальне приковал его к отопительной батарее.

— Ты чего? — слабо сопротивлялся Жорка. — А если мне в туалет понадобится?

Через минуту отельер принес ему железное ведро в качестве параши. Ноутбук, мобильник и дистанционка ТВ были изъяты из зоны досягаемости абитуриента, оставлены только стол со стулом, учебники и стопка бумаги для написания сочинений.

— А темы сочинений сам придумывать будешь? — скалился Хазин.

— Зачем? Аналоги найду. — Пощелкав по клавишам, Алекс и в самом деле нашел прошлогодние темы сочинений на филфак — какая разница, сойдут и эти. — Вот три темы тебе на два дня, по шесть страниц на каждую тему, иначе и спать будешь прикованным.

Весть о собачьей цепи быстро облетела «Бирему», персонал не преминул по очереди заглянуть в «Палату № 7» и всласть похихикать над узником. Увидев веселую суету, к ним пристроилась и Оливия.

— Что это такое? — ее английский ужас был неподражаем.

— Мы вам не говорили, Алекс выкупил меня из чеченского плена и за малейшее неподчинение поступает теперь со мной как с рабом на галере, — с самым печальным видом пожаловался ей Жорка.

Оливия в панике метнулась к другим мелкобритам. Те тоже пришли посмотреть и стали обсуждать необходимость звонка в полицию. Алекса с Евой поблизости не было, а персонал не очень врубался в их английские переговоры. Выручила случившаяся в отеле Лара — вовремя объяснила учителям и ситуацию, и особенности русского юмора.

Сам же Копылов вынужден был на это время занять место Хазина в его Магазине. Впрочем, командовать ленивыми и пройдошистыми экспедиторами было полегче, чем наводить порядок среди отельных дам. Пару парней ему пришлось в темном углу как следует стрясануть, а одного даже выгнать вон, чтобы остальные заработали на совесть. Несколько раз и сам превращался в экспедитора, развозя кухонную мелочовку — утолял свой всегдашний интерес к тому, как живут россияне внутри своих каменных лежбищ.

Вернулся в отель Циммер, его адвокатские дела шли в гору, и он хотел застолбить за собой под офис отдельный номер, но только за половинную цену, как у мелкобритов. Со своей подругой-командиршей Раей Циммер расстался, теперь в фаворитках у него была юная стажерка Тамара, принимавшая поведение босса за данность и не стремясь ее пока сильно корректировать. Рассказы персонала о подвигах князьков с бандосами произвели на адвоката должное впечатление, и о своем будущем ресторане он заговорил уже как о совместном с Алексом предприятии, правда, при условии, что контрольный пакет акций будет у самого Циммера.

— Согласен, но при условии, если ты станешь третьим компаньоном в нашей фазенде. Заодно будешь получать оттуда экологически чистые продукты для ресторана.

— А сколько туда придется башлять?

— По большому компаньонству — тысяч тридцать, по малому — содержание одной верховой лошади.

— Или двух коров, — добавил Жорка, присутствующий при их разговоре.

— Хватит прикалываться! — не поверил князькам Циммер и взамен предложил им просто обеспечить платное охранное прикрытие его будущего ресторана. Однако пока все это ограничивалось лишь словесным обменом намерений.

В Лэнгвидж Скул дела чуть заморозились в

С полной выкладкой продолжала работать пара молдаван, превращая подвальный этаж в полноценную часть «Биремы».

Обжившиеся в Питере мелкобриты уже не так боялись местного криминала, поэтому Глеб или Игорь сопровождали их разве что при посещениях театров и концертов.

Главным же достоинством этой вошедшей в берега отельно-магазинной деятельности стало то, что беспрерывные деловые звонки здорово успокаивали Веру, слыша разговоры Алекса о стройматериалах и гостиничных размещениях, перевозках стиральных машин и закупках алкоголя для буфета, она охотно начинала верить в превращение вчерашних мафиози в приличных бизнесменов.

Раз в неделю Алекс, как и обещал, оставался на ночевку в «Биреме», при этом непременно звонил Вере в полночь или в семь утра, чтобы сказать, как ему тяжело быть Робинзоном Крузо и как он по ней скучает.

Но вот на все эти более-менее гармоничные будни стал надвигаться день рождения Хазина. Праздновать в «Биреме» означало бледно повторить недавний корпоратив. Подниматься в две коммунальные комнатки с неприглядной кухней и ванной еще хуже. Совсем уже решили снять какой-нибудь пансионат за городом, когда Ева вдруг сказанула:

— А почему не на Саймаа?

Помех хватало: визы, машины, подбор гостей, но именинник решил просто: поедут те, где готов ехать. Циммер идею Трехмужней с готовностью поддержал:

— И сам с Тамарой поеду, и двух-трех пассажиров в машину и с ночевкой к себе взять могу.

Это было весьма кстати, так как загорелись поехать на Саймаа еще и трое «бакалавров». Грэйс укатила в отпуск в Англию раньше времени, поэтому никто не мог им запретить на три дня скакануть в Суоми.

Зато возникла проблема там, где ее не предвиделось.

— Нужна подруга для Жорки, — заявила Ева. Князьки четко расслышали: «Я могу быть хазинской наложницей в Питере, но не в Финляндии. Там я подруга Копылова».

Как найти за два дня девушку-эскорт с шенгенской визой, да еще владеющую английским языком? Ева наотрез отказалась им в этом помогать. Ну что ж, Алекс, поднапрягшись, вспомнил телефон дивы Инны на шикарном «ауди», которую он год назад кадрил по учебному заданию Стаса. Дива курила, и поэтому продолжения у этого знакомства не получилось. Жорку же курящие девицы не смущали. А то, что Инна — содержанка богатого папика, было ей только в плюс: не будет заявлять на него, именинника, права собственности. Инна приглашение отобедать в «Биреме» приняла охотно. Как бы невзначай там ей продемонстрировали мелкобритов, джип и самого Хазу с его Магазином и получили согласие — папик Инны со своей женой укатил на месяц на Сейшелы, поэтому легкое романтическое путешествие было для девушки-содержанки лучшим лекарством от стресса.

Алекс долго ломал голову: брать Веру или нет. С одной стороны, это был удобный повод ввести ее в свой ближний круг, с другой стороны — ей предстояла аутсайдерская роль из-за незнания английского, что будет выглядеть крайне неловко. Однако проблема неожиданно разрешилась сама собой: отец Веры попал в больницу, и она срочно укатила в Тверь, так что Алексу не пришлось даже ничего придумывать о собственном отъезде.

Таким образом, для поездки на Саймаа образовалась команда из 10 человек: Алекс с Евой, Хазин с дивой Инной, Циммер со своей пассией Тамарой, Томас с Оливией и впрыгнувшая к ним в компанию в последний момент Лара — вдруг бесхозному Юджину потребуются ее замечательные ласки. Всячески пыталась втиснуться к ним и Люсьен, но для нее не нашлось лишнего кавалера, да и места в двух джипах уже не было. Помимо еды и выпивки загрузили 5 палаток и 10 спальных мешков, а также мангал, гитару и скрипку.

Стас как обычно был поставлен в известность уже перед самой поездкой, что, впрочем, не помешало ему на всю янычарскую троицу навесить жучки, а в джипе Хазина установить транслятор радиосигнала.

Севе о Саймаа было сообщено лишь в семь утра, когда джипы уже стартовали в сторону финской границы, мол, если есть что-то срочное передать, давай догоняй нас, мы будем держать не больше сотни километров в час.

16

Выехали под веселые крики и передаваемые из рук в руки бутылки с виски. К границе, правда, энтузиазм чуть поостыл и на таможнях вели себя с образцовой скромностью. Косые взгляды пограничников вызвала лишь троица «бакалавров» — выпитое виски побуждало их дружно распевать английские морские песни.

Если из Питера они уезжали под холодный дождь, то финская озерная жемчужина встретила их теплом и солнцем, словно подтверждая, что плохая погода бывает лишь в деревне Гадюкино. Снова вернулось разухабистое настроение, и к дачам они подъехали с могучим желанием открыть купальный сезон. Кроме Циммера с Тамарой никто купальниками не озаботился, поэтому, хватив еще по грамульке огненной воды, все дружно превратились в сторонников нудизма. Конечно, не такого, чтобы потрясать друг перед другом причинными местами, а просто чтобы побыстрей спрятать их в воду. Вспомнили и про копыловскую сауну. Но тоже достаточно благопристойно — все как один дефилировали из озера в парную только в полотенцах и простынях.

Наконец, достаточно умиротворенные, всей компанией расположились в гостиной. В честь мелкобритов сначала решили пить по-английски — не закусывая. Но надолго русских организмов не хватило: женщины дружно распаковали привезенные припасы и стали к плите, благо кухонный альков находился тут же при гостиной. Даже фифа Инна с ногтями молодой медведицы, и та участвовала в кулинарной икебане.

Мужчины же, выставив батарею привезенных бутылок, посчитали свою миссию выполненной и предались словесным баталиям, Жорка и в одиночку доводил Томаса-Юджина до белого каления, в присутствии Алекса и вовсе был неудержим. Юджин в который раз уже набрел на любимую тему о гомосексуализме, доказывая, что он все равно рано или поздно приживется в России, потому что другого варианта развития событий просто нет, мол, с эллинизма началась вся европейская цивилизация, новым эллинизмом должна и продолжиться, вон смотрите, в Скандинавии уже приняли однополые браки, ну и дальше по всему миру пойдет.

— Да какой там к черту эллинизм, — парировал его слова Жорка. — На самом деле все эти однополые браки есть самая блестящая операция КГБ, месть Западу за 1991 год. Вы развалили нас идейно-экономически, мы развалим вас идейно-морально.

— Как операция КГБ?! — даже подпрыгнул на кресле Юджин. — Откуда ты это взял?

— Да в Москве это любой студент тебе скажет.

Усилиями Алекса и Евы Юджина удалось немного успокоить: дядя именинник шутит, только и всего.

Но через некоторое время Юджин уже во время пиршества

— Неужели у тебя никогда не было никаких отдельных фантазий на сексуальной почве? — обратился он к Хазину.

— Ну почему же, они у меня и сейчас есть. — И Жорка чуть косноязычно, чтобы показать, как трудно ему дается сие признание, стал рассказывать о школьных каникулах в деревне у бабушки, об овце Нюрке с огромными черными глазами, о ее чистом дыхании, полном запаха луговых трав, об озорном мохнатом хвостике. Мелкобриты, забыв об алкоголе и еде, внимали ему всеми пятью органами чувств, Алекс с Евой кисли от сдерживаемого смеха. (Неужели они не видели Вуди Аллена, удивлялся Копылов.) Циммер с остальными девушками хоть и понимали почти все слова монолога, но пародийную суть улавливали с трудом, вопросительно поглядывая на Алекса.

Опасаясь, что слишком явное издевательство может обидеть изнеженных мелкобритов, Копылов сам встрял в разговор:

— Честно говоря, я сам тоже принадлежу к сексуальным меньшинствам.

— К какому? — снова встрепенулся Юджин.

— К сторонникам многоженства. Ничего не могу с собой поделать, люблю сразу трех девушек и мечтаю о четвертой.

Первыми захохотали Жорка с Ларой, следом за ними Ева с Инной. Перевели полный смысл для Циммера с Тамарой — и веселье стало всеобщим.

В разгар вечера раздались три или четыре звонка по мобильнику — то Алексу, то Еве, то Циммеру. На пятом звонке Жорка потерял терпение и потребовал не только отключить все телефоны, но и сложить их в кладовой в корзине для белья — это будет от вас для меня лучшим подарком. Так и сделали, хотя Ева глазами взывала к Алексу за поддержкой — как это отключить связь со Стасом и Инкубатором. Копылова больше заботила связь с Маккоем, он не сомневался, что цэрэушник к нему обязательно дозвонится. Но, впрочем, почему бы, действительно, не соскочить на вечер с телефонного поводка?

Застолье в чисто русском стиле с сытной закуской и запивкой соком крепких напитков потребовало вскоре хорошего перерыва. Разожгли камин, накидали на пол подушек и одеял и улеглись головами преимущественно на женских коленях — ведь для чего еще нужны женщины, как не для такого вот мужского возлежания. Оливия смотрела вокруг удивленными глазами, но голову Томаса со своих колен все-таки не скидывала. Впрочем, такая лепота продолжалась недолго, девушкам захотелось танцевать: даешь мастер-класс по рок-н-роллу! Лара вытащила в круг Юджина, Ева — Алекса, Инна — Жорку, Оливия — Томаса, Тамара — Циммера — и понеслось.

Потом были песни под гитару и скрипку. Причем выяснилось, что, несмотря на светский вид, Инна знает огромное количество народных песен, а Лара с Евой свободно могут подтянуть несколько современных английских хитов.

Разошлись по спальням уже за полночь. Циммеры увели на свою дачу Жорку с Инной. Остальные расположились на копыловском подворье. Лара с Юджином заняли нижнюю спальню, Алекс с Евой и Томас с Оливией две верхних спальни.

Алекс был уверен, что даже не прикоснется к Еве. Но едва погас свет и общее одеяло накрыло их, гормоны взяли свое. Какой же я слабохарактерный, — осуждал он себя, обнимая и целуя боевую подругу.

17

Проснулся он раньше всех. Долго раздумывал, потом все же отправился в кладовку искать свой мобильник. Нашел и, выйдя в одних трусах на холодок, набрал номер, чтобы позвонить Вере. Но не позвонил, увидел на мостках, идущих от сауны к воде, сидящего на скамеечке Маккоя.

— Пошли, — холодно обронил тот, вставая.

— Только оденусь, — попросил Алекс.

— И документы захвати, — в спину ему сказал Лупастик.

«Неужели меня повяжут? — думал Алекс, уже в джинсах и ветровке вышагивая за матрасником. Пройдя берегом озера, они свернули в сторону, прошли к шоссе и сели в тот же минивэн, в котором прошлый раз Копылов проходил тесты. Но сейчас была лишь молчаливая езда, впрочем, продолжавшаяся не очень долго. — Надо было хоть Еву предупредить», — запоздало подумал Алекс.

Возле одноэтажного особняка, скрытого за молодыми елями, минивэн остановился, и Маккой с Алексом прошли внутрь. В комнате с большим (и видимо прозрачным) зеркалом находились ассистент с непременным полиграфом. Алекс держался безразлично: ну надо вам мои секреты — барабан вам в руки.

— В честь чего привез такую компанию? — спросил Лупастик, пока обряжали в датчики его непутевого агента.

— Обычная русская гулянка. Кстати, там трое англичан из Лэнгвидж Скул.

После двух нейтральных вопросов сразу последовал главный:

— Встречались ли вы на Кипре со своей матерью?

— Да.

От этого ответа Маккой вскочил со стула и сам задал незапланированное:

— Обсуждали вы с ней твое участие в тайных операциях?

— Нет.

— Обсуждали вы с ней ее участие в тайных операциях?

— Да.

Маккой вопросительно глянул на ассистента. Тот утвердительно кивнул и получил знак закрывать свой полиграф. Но скрутив провода, ассистент не ушел, а принялся выставлять на треноге маленькую цифровую видеокамеру.

— Тебе придется сделать три заявления. — Маккой достал из пластиковой папки несколько листов бумаги и протянул Копылову.

В первом заявлении он выступал как свидетель бегства из родительской коста-риканской виллы, во время которого Карлос и Исабель Родригесы, отстреливаясь, убили трех полицейских. Во втором он рассказывал, как прошел спецподготовку в закрытом суворовском училище (про 114 интернат они не знают, радостно екнуло у него в этот момент) для возвращения в качестве нелегала в Центральную Америку. В третьем он сообщал, что под видом наследства ему было передано больше двух миллионов долларов, украденных Исабель Гонсалес и ее нынешним мужем Мигелем с тайных счетов кубинской разведки.

Алекс, закончив чтение, небрежно бросил заявления на столик:

— Нет смысла.

Ассистент с Лупастиком переглянулись.

— Заявление должно быть или на русском, или на испанском, на английском будет выглядеть полной туфтой.

Маккой, вытащив мобильник, вышел из комнаты. Минуты через три вернулся.

— Мы все-таки сделаем вариант и на английском. Только постарайся запомнить текст, чтобы не выглядело, что ты его читаешь.

С этим Алексу пришлось согласиться. Среди присутствующих матрасников лишь двое немного знали русский, а испанским здесь вообще никто не владел, поэтому тут Копылов оттянулся по полной программе, включил интонацию, благодаря которой и русский и испанский текст превратились в некое подобие кавээновских номеров, напрочь отрицая серьезность самого заявления. С английским это не прошло, но тут Алекс придумал покрутить глазами в разные стороны, как человек, выдающий не собственное признание, а считывающий навязанное извне. Впрочем, вряд ли какой суд принял бы эти его фокусы к сведенью.

Часть четвертая

1

— Где ты был? — Ева грозно поджидала его у калитки. Транслятор в джипе Жорки не сработал,

— Как всегда, родину предавал, — мрачно бросил главный шпион.

— Где ты был? — Девушка Бонда широко расставила руки, не пуская его. — Лара видела, как тебя мужик с выпученными глазами с собой забрал.

— Ну вот ты все и знаешь. — Алекс совсем не по-джентльменски оттолкнул ее руку и прошел на участок.

Настроение было хуже некуда. Еще никогда ему столь явно не указывали на мизерность его личности. Одно дело на словах допускать возможность, что с ним цацкаются лишь благодаря его матери, и совсем другое — получить это в такой оголенной и лобовой форме. Как же права была Исабель, предупреждая его о таких вот штуках!

В доме уже давно все встали и успели позавтракать. На вопрос: куда ты пропал, он ответил, что просто прошвырнулся по окрестностям. Ева продолжала за ним пристально наблюдать, понимая, что случилось что-то нехорошее.

— Я все напишу в отчете, — улучив момент, постарался он ее успокоить.

Пришедшие Циммеры и Хазин с Инной спрашивали: а дальше что?

— А дальше едем на яхте! — объявил Алекс. Моторная яхта была заказана им еще в Питере. Оставалось лишь быстро глотнуть кофе, загрузиться питьем и едой, простынями и полотенцами, и вперед на озерные просторы.

— А подарки? — напомнила Инна, не сводя улыбчивого взгляда с именинника.

— К подаркам готов! — охотно подхватил Жорка.

Перед поездкой он заранее озвучил требование быть подаркам не дороже пяти баксов, но чтобы со смыслом, и теперь на него вывалили все заготовленные по этим параметрам презенты. Сувениры и детские игрушки стали символами всех его достоинств и недостатков: чувство юмора и предприимчивость, драчливость и папин карман, редакторство и несостоявшееся поповство. Особый подарок был от Алекса: настоящие шпоры из нержавейки, за которыми отельер охотился две недели.

— Увы, не из золота, но все равно ты в рыцарях моего Копыловского королевства.

— А мечом по плечу. Халтуришь, король, однако, — отвечал довольный именинник.

Не подвела и Ева, подарила большое фото в рамке, художественно запечатлевшее прыжок Жорки из окна квартиры на клен. Кто был этим папарацци, говорить отказалась.

Яхта «Полярная звезда» оказалась не совсем новой, но вполне комфортабельной. Правда, всего с тремя двухместными каютами, но кто сказал, что в кают-компании не могут улечься еще четыре человека? В нагрузку были владелец яхты с племянницей в качестве матроса и восемь удочек с приготовленной наживкой. Когда отплыли из марины, общий восторг и кайф еще больше пошли вверх. Бесконечные скальные лесистые островки, чистейшая водная гладь, безлюдье и птичье разнообразие. А когда пустили в ход удочки, даже самых гонористых дамочек охватил неподдельный азарт, принялись бегать от одного удачливого рыбака к другому, а то и сами брали в руки удилища.

К обеду высадились на одном каменистом островке, финны спустили на берег большой мангал, на котором можно было приготовить не только барбекю, но и яичницу с овощами, добавили пару мешков древесного угля, и развернулось масштабное кулинарное шоу. Финны, державшиеся поначалу особняком, клюнули сначала на мелкобритов, а потом уже и на веселых питерцев, и тоже были вовлечены в общее действо с питием и чревоугодием.

Насытившись одним островом, поехали к другому, третьему. На четвертом острове все, порядком притомившись, улеглись на яхте отдохнуть — и тотчас заснули. Но фирменная белая ночь ко сну сильно не располагала, и скоро все снова были на ногах. Танцевали, пели, лезли в воду купаться, после чего восстанавливали тепловой баланс водкой (то-то радовались наконец «бакалавры»). Когда кто-то поинтересовался, сколько времени, выяснилось, что шесть утра и самое время пить кофе. На автопилоте все еще бодрились, но было уже не до красот природы, скорей бы в горячий душ и постель.

При расчете с финнами Хазин все пытался расплатиться сам, мол, именинник же я, но Алекс его осадил:

— Через два месяца у меня день варенья, будешь расплачиваться там.

Продолжать пиршество уже совсем не было сил, поэтому, добравшись до дач, просто разбрелись по комнатам и баиньки до самого вечера.

Таким был день рождения Хазина, 21 год, американское совершеннолетие.

— Теперь тебе уже и водку пить можно, — не раз шутили по этому поводу гости.

Третья ночь тоже прошла без сна, но уже под знаком «сухого закона»:

— Это только вы, англичане, можете столько пить, нам, русским, это совсем невмоготу, — категорически утверждали Жорка с Алексом «бакалаврам».

Как бы в подтверждение этих слов Тамаре с Инной в самом деле стало плохо, остальные мадамы повели их на дачу Циммера, да там и остались. А парни нашли канал, по которому сплошняком шел футбол, и под пиво вполне душевно провели остаток ночи.

Утром неугомонная Лара подала идею смотаться посмотреть Хельсинки, но ее никто не поддержал. Собрали монатки и прямиком в Северную Пальмиру.

Да и то сказать, ехать в Норд Банк за очередным денежным траншем Копылову не было нужды. Его питерские заработки уже не нуждались в дополнительной подпитке, тем более что и Маккой при расставании упомянул, что скоро ему будут на питерский счет переведены двести тысяч баксов для последующей передачи другим грантоедам.

2

— Привет, — сказала Вера, когда он переступил порог квартиры.

О том, что ее отцу стало лучше и она уже вернулась домой, Копылов узнал еще при пересечении финской границы. И даже по телефону почувствовал, что что-то случилось. Теперь это подтвердилось ее отстраненным холодным голосом. Сразу допытываться не стал, не хотел выглядеть виноватым, да и не до того было. Скинув ветровку и надев тапочки, достал и включил «глушилку», оставленную ему Зацепиным, и прошел к стационарному телефону. Московский абонент откликнулся тотчас, словно майор специально караулил у служебного телефона.

— Я был на даче и, кажется, здорово там прокололся, — доложил по-испански Алекс. — Перед камерой сделал три признательных заявления: о той погоне, о себе как о шпионе и краже двух миллионов у кубинских коллег.

— Ну сделал и сделал. Скинь мне на почту в конспектном виде, — тоже по-испански отозвался «дядя Альберто».

Его спокойствие и невозмутимость вернули агента пяти разведок к жизни. Подхватив в объятия Веру, он закружил ее по гостиной.

— Пронесло! Опять торпеда мимо прошла! Еще десять минут, и я весь твой.

Он прошествовал в кабинет, включил стационарный компьютер, секунду подумал и застучал по клавиатуре. Отослав отчет, тщательно удалил все его возможные следы и пошел искать свою гурию. Нашел ее на кухне.

— Щи или второе?

— Щи, — выбрал он.

— Как съездил? — спросила она, ставя тарелку в микроволновку.

— Да так, с переменным успехом.

— А куда?

Он понял, что ей что-то стало известно.

— На свою дачу?

— Ну не совсем свою, — замялся он, надо было дать ей раскрыть свои козыри. Сам он ей про дачу точно не рассказывал.

— И Ева тоже с тобой?

Вот они, хрестоматийные семейные разборки!

— Ну да, только при ней был другой парень.

— А при тебе другая девушка?

— Кто тебе звонил? — пошел Алекс в атаку.

— Женский голос. Молодой женский голос, — поправила она себя. — Сказал, что вы целой компанией поехали на Саймаа развлекаться, чей-то день рождения справлять.

— Кому развлекаться, а меня там подвесили на самой тоненькой ниточке.

— Кто-то из компании?

— Нет, тот, кто меня там поджидал.

— Рассказать не хочешь? — Вера поставила перед ним разогретую тарелку.

— Приятного было мало, — честно признался он. — Ух ты как классно! — После трехдневного водочного отравления кислые щи были как дар небес.

— Потому что я этого еще не заслужила?

— Вроде того.

— А когда заслужу?

— Помнишь фильм «Тот самый Мюнхгаузен»? Там в последней сцене Марта прощается с Бароном. Сначала говорит о своей верности до гроба, потом о своей грандиозной любви и только затем находит верный ответ: «Карл, они положили сырой порох». Пока ты не научишься говорить эти слова, в свою вторую жизнь я тебя не пущу. Если же предъявишь мне ультиматум: я или эта твоя вторая жизнь, то говорю сразу: я выберу вторую жизнь.

— Почему?

— Потому что она мне нравится, она позволяет мне реализовывать себя на двести процентов, она дает мне чувство значимости.

— Ты мне настолько не доверяешь.

— В простых делах, конечно, доверяю. Но ставить на кон свою жизнь, чтобы удовлетворить твое любопытство: нет, нет и нет!

— Значит, не веришь, — повторила она, словно для собственного закрепления.

— Ты ведь только что доказала, что тебе верить нельзя. Из-за какого-то глупого звонка согласна уже все со мной разорвать или добиться от меня космических извинений. Сто пятьдесят человек говорили мне: не женись, не женись, не женись! А я им: сделаю, как считаю нужным — а вы все заткнитесь! Бабы — это самое ненадежное, что есть, любой развод, и они сделают все, чтобы тебя потопить, а я: развода не будет, будет королева, помогающая мне править моим королевством, что бы там в мусоре у подножия трона не случилось. Хочешь быть королевой или серой мышкой с прописными истинами о добре и зле? Зачем тебе все и сразу, чтобы я потом выглядел заурядным пацаном? Разве нет для женщины более классной задачи, чем выпытывать из твердолобого мужика его подноготную не сразу, а постепенно, по сантиметру в месяц?

— Где ты только такие слова научился говорить, — вздохнула Вера.

— А сейчас предлагаю медленно встать и величественной походкой направиться в нашу королевскую ванну. — Алекс галантно протянул ей руку. — Совместная помывка лучше всего соединяет два одиночества.

Она сокрушенно и отрицательно покачала головой, но руку все же протянула.

«Надо будет это на отдельный диск записать, — подумал Стас, снимая наушники. — А через год предъявить засранцу».

Кто настучал, сомнений у Копылова не было. Разумеется, Люсьен. Но та на следующий день на столь голубом глазу отвергла его обвинение, что он и в самом деле чуть усомнился. Действительно, в «Биреме» полно было и других молодых дамочек, могла позвонить и какая-нибудь подружка самой Люсьен. В общем, сильно копать не стал. Да и то сказать, раз он сам всех обманывает, почему бы и другим его не обманывать и пакости не устраивать.

3

Зацепин прибыл в Питер на следующий день. Встречу назначили в Эрмитаже, там Алекс уже знал немало редко посещаемых залов и коридоров, где видеонаблюдение могли вести разве что местные охранники.

— Этого следовало ожидать, — констатировал Петр Иванович, выслушав подробности рандеву с Маккоем. — Теперь главное не переигрывать. Твоя мама девочка умная, сама все разрулит. Нужны им от нее шпионские игры — они их получат.

— А в Инкубаторе что мне говорить? Стас не поймет, если я ему опять ничего не расскажу. Да и Ева уже сейчас надутая, как десять индюков.

— Ну что ж, таковы издержки нашей ремеслухи.

— А что дальше? Маккой сказал, что их интересуют контакты кубинской ГУР с нашим ГРУ или ФСБ, что я сам должен доставить Исабель этот на нее компромат.

— Ну и доставишь. Красная вдова для них фигура еще та. Раз она с тобой встречалась, наверняка договорились с ней об особой связи. Или нет?

(Ого! Даже майор может чего-то не знать!)

— Как же я в интернате все это ненавидел!

— Что именно? — участливо оглянулся Зацепин, оторвавшись от очередного ассирийского артефакта.

— Что в каждой второй шпионской книге или фильме речь всегда о выявлении вражеской агентурной сети. Ничем другим не занимаются, только ищут друг у друга кротов. А нормального шпионства никогда и нет. Теперь вот сам в такое вляпался.

— Слышал про операцию «Расцвет»? Как во время войны велись радиоигры с абвером? До апреля сорок пятого немцы свято верили, что где-то в белорусских лесах есть сильный диверсионный немецкий отряд, и слали им людей, оружие, оборудование. Командир этого дойчланд-отряда потом получил Героя Советского Союза. Тебе по малолетству и непослушанию Герой России ни при каких условиях не светит, но какую-нибудь медальку точно повесят.

Максимум, что мог сделать сейчас для Копылова бывший куратор, это дать некий номер питерского телефона для оперативной поддержки. Пробираясь уже к выходу из Эрмитажа, Алекс поднял еще одну тему, которую не решался затрагивать прежде:

— Помнишь, перед тем как ты собирался сбежать в Сибирь, я тебе показывал свой «Список 30»? (Зацепин, естественно, помнил.) Я тут как-то по сети пошарил и нашел, что четверо из этого списка обретаются сейчас в Питере. Собираюсь их немного пощипать. (Майор внимательно слушал.) У меня уже и подходящая команда собралась. Ты же сам участвовал в этой, как ее… «Верность присяге». Не хотел бы к нам присоединиться в качестве играющего тренера?

— Что значит «пощипать»?

— В том списке четко были прописаны суммы, переправленные этим ханыгам на банковские счета. По-моему, будет правильно ударить их по самому больному, по их тридцати сребреникам. «Или нет?» — чуточку передразнил Алекс.

— Стало быть, ты хочешь получить часть этих сребреников себе? Сколько: половину или треть?

— Не знаю, как получится, — слегка смутился Алекс.

— А получится, что ты конкретно просто поучаствуешь в этом предательстве.

— Но ты ведь сам…

— Мы наказывали таких предателей смертью. Ты готов застрелить этих четырех ханыг, как ты назвал? Если да, то я с готовностью поучаствую.

Такой поворот Копылова сильно обескуражил.

— Ну а что, так им это и спустить? Сам говорил,

— Десять лет прошло, эти их счета давно погашены или переведены в другое место. Да и гранты эти всегда были прикрыты чем-то вполне безобидным. Да и все они были тогда якобы борцами с коммунистическим режимом.

— Так что?..

— В эпоху интернета жизнь любого человека очень легко превратить в кошмар.

— А ты почему так не делаешь?

— Потому что я уже старый и немощный.

В переводе на понятный язык это означало: а ты наивный и неумный, и сам догадывайся, что нужно сделать.

Расстались они, так ничего конкретного и не выработав. Будем в режиме ожидания, как определил ситуацию Зацепин.

4

— У меня на следующей неделе понедельник и вторник будут выходными, — сообщила Вера. — Давай куда-нибудь съездим.

Первая библиотечная получка в шесть с половиной тысяч и пять тысяч гонорара «Светлобеса» жгли ей руки, и она сама рвалась оплатить поездку в Новгород или Выборг, но Алекс рассудил иначе: раз шенген в ее паспорте еще действующий, почему бы не скакануть на Саймаа, тем более в свете предстоящих расходов на фазенду хорошо бы и Норд Банк навестить.

— А с получки, если хочешь, прикупи харчей на эти два дня, — разрешил он ей.

Первый шок от сделанных видеозаявлений у него постепенно рассасывался, тем более что из Хельсинки события особенно не форсировали. От Алекса пока что всего и требовалось, это взять у Красной вдовы ее закрытый канал компьютерной связи, по которому ей можно было бы переправить видеозаписи. Он написал, Исабель дала успокаивающий ответ, а через некоторое время — и номер своего закрытого имейла, куда ей из Хельсинки и пошли сыновьи видеопризнания. Тут же пришел ответ, что все получено, и теперь они с Мигелем это изучают. Тон письма был нейтральным, под лозунгом «Нет повода для паники». И Алекс окончательно успокоился, так что момент для визита на дачу был самый подходящий.

— А нас с Евой почему не берешь? — удивился Жорка, когда отельер попросил у него ключи от машины (доверенность на джип оформлена была еще пару месяцев назад). После сданного в университет сочинения у него как раз появилась свободная пауза.

— Потому что два дня. Хочу невесте их посвятить, а не болтовне еще с кем-то.

— А не стрёмно одному-то?

— «И привычки у меня мужественные», — процитировал Алекс свое любимое выражение и взял с дружбана слово никому ничего не говорить, а тревогу, если что, поднимать не раньше полудня среды.

Так они с Верой и укатили прямо от входа в ее библиотеку в воскресенье вечером. Все дачники стояли в пробках назад в город, и только они почти в одиночестве мчались из Питера на запад. Четыре часа спустя уже открывали воротца дачи и заносили сумки.

— Не хуже той ларнакской виллы, и участок классный, — оценила Вера после подробного осмотра финской недвижимости.

Алекс ожидал более эмоциональных восторгов.

— Ну говори, что тебе тут не нравится? — спрашивал снова и снова.

Вера раскололась только после праздничного ужина.

— Знаешь, просто не понимаю тех людей, которые покупают дома за границей. Вместо того чтобы строить дворцы в собственной стране, зачем-то обогащают и без того богатые страны.

— Да какая разница, я же свои деньги трачу, что там, что там, — не очень понимал он. — Наоборот, внедряюсь здесь со своим менталитетом, привычками, энергетикой. Это же двухстороннее взаимопроникновение для общей пользы.

— Не знаю. По-моему, если бы ты построил такой дом у нас, было бы гораздо лучше и полезней.

— Только одна маленькая разница: здесь мне с этим домом никто не завидует, а в дорогом отечестве я физически буду ощущать злобу и зависть всяких люмпенов и маргиналов.

— Зато хороший дом так и останется хорошим домом и подспудно будет действовать на людей лучше любых громких слов.

— То есть все посмотрят и захотят жить в таких домах, — подначил Алекс. — И я в итоге принесу огромную культурно-воспитательную пользу.

— Ну вот, ты опять все выворачиваешь. Не буду больше ничего говорить, — надула она губы аж на три с половиной минуты.

Смена обстановки действовала возбуждающе, и здоровья заниматься интимом им хватило до трех часов ночи. Потом Вера счастливо отрубилась, а он не смог от внезапной мысли, что здесь и сейчас Маккой с подручными могут вдруг допросить Веру и выйти на Зацепина и Зою. Вспомнил, как при расставании на Кипре Вера с Зоей обменялись телефонами словно добрые подруги. Наверно, розовая записная книжечка и сейчас в ее сумочке. Даже испытал жгучее желание встать и вырвать из розовой книжечки нужную страницу. Почему-то сдать майора с Зоей казалось гораздо непозволительней, чем Исабель. Необходимо было также срочно как-то проинструктировать Веру, но о чем и как? Так ничего и не решив, он в конце концов провалился в глубокий беспробудный сон.

Весь следующий день прошел у них в активном безделии: купались в озере, загорали, слушали птиц и музыку, предприняли двухчасовую прогулку по окрестностям и трехчасовую поездку на джипе вдоль Саймаа на север. Вечером была сауна и возлежание голышом у горящего камина. Телефоны дисциплинированно молчали, завернутые в тройной слой фольги. Завершили день просмотром по видику «Морозко» и чтением вслух «Конька Горбунка» — надо было добирать недополученное в Коста-Рике русское детство.

Мнение о финской даче у Веры тем не менее так и не улучшилось. Для Алекса это явилось очередным открытием, указывая ей со своих шпионских высот по сантиметру узнавать его подноготную, он сам странным образом оказался в роли подобного дознавателя, постигающего по чуть-чуть не менее интересные тайны своей несравненной гурии. Еще полгода назад жутко опасался, как ему станет с ней скучно разговаривать, а теперь, смотрите, чем дальше, тем ярче и глубже становятся ее высказывания, более того, ему ужехочетсязнать ее мнение об очень многих предметах. Слова Веры о вредности закордонных дач как бы закольцевали целую подборку ее предыдущих суждений о материально-денежных делах, заодно объяснив, почему ни разу он не слышал от нее каких-либо выпадов против гиперуспешных людей. Выходило, что она подобно емуни в чем никому не завидует. Как-то совсем недавно Хазин рассказывал про людей-послушников, которые идут по жизни так, чтобы не запачкать ничем свои белые одежды, все принимают к сведенью, но действуют только по своей глубинной воле. Ну что ж, характер Веры пока что вполне укладывался в этот трафарет.

Во вторник Алекс предложил Вере на выбор кататься на моторке по островам или смотаться в

Еще одна дачная приятная ночь — и «дранг нах остен» в пять утра, дабы успеть Вере к десяти в библиотеку.

Уже проехав Выборг, Копылов освободил из фольги свой и Верин мобильники, было любопытно, пытались ли Маккой сотоварищи дозвониться до него. Кроме звонков от Евы и Софочки ничего другого не было. Уже при подъезде к Питеру телефон вдруг зазвенел вызовом от дивы Инны.

— Скажи пожалуйста, а нет ли там возле ваших с Циммером дач других продающихся домов.

— Хочешь купить?

— Ну да, мой папик хочет сделать девушке подарок.

— А купи мою? — с ходу предложил Алекс.

— А за сколько?

— Сто шестьдесят тысяч.

— Точно продашь?

— Точно.

— Хорошо, вечером перезвоню.

Выключив мобильник, он рассмеялся:

— Ну вот, твои молитвы были услышаны. Нашелся покупатель на нашу финскую дачу. Продавать?

Вера обиженно смотрела в окно:

— Потом я у тебя еще и виноватой буду.

— Конечно будешь, — весело согласился он.

Три дня спустя Копылов уже снова катил в западном направлении, правда, не в джипе, а в чужом «бентли». Папиком Инны оказался вальяжный мужчина с замечательной седой шевелюрой. Пока водитель-охранник молчаливо крутил руль, он всю дорогу потягивал виски и терзал Копылова каверзными вопросами, дабы уличить свою диву в преступной связи с продавцом дачи. Но Алекс ловко уходил из расставленных ловушек, четко придерживаясь согласованной с Инной легенды их знакомства. Пару раз еще созванивался по дороге с Верой, показывая, что он почти женатый человек, просто хочет финскую дачу сменить на какое-либо южное ранчо.

При осмотре дачи Инна пару раз едва не прокололась, скрывая свое здесь прежнее пребывание, но кое-как все же выкрутилась. Дача папику понравилась: и сравнительно недалеко, и благоверная вряд ли когда сюда нагрянет.

— Сто шестьдесят тысяч за это, однако, многовато. У меня пару знакомых купили такие за сто двадцать и сто тридцать тысяч.

— Ну посмотри, тут есть отдельный причал для яхты, — убеждала Инна. — За триста долларов ты можешь прокатить по островам всех своих партнеров. При этом яхту покупать не придется, но народ будет в трансе от твоего статуса.

Алекс десять тысяч с покупки скинул, и сделка была заключена. Небольшой поход в местную управу, час подождать — и вот уже все документы подписаны, и прямо тут же вся сумма переведена с одного питерского счета на другой.

С одной стороны, было немного обидно зачеркивать весьма основательную страницу своей материальной и географической жизни, с другой — какое же облегчение, что не надо больше думать, как эту собственность покрасивше использовать, да и про непредсказуемые визиты сюда матрасников можно забыть.

Функции движения денег на банковском счету еще не было на мобильнике Алекса, поэтому едва папик высадил его из своего «бентли», он отправился не в «Бирему», а прямо в банк и выдохнул там с облегчением: 150 тысяч долларов на счет пришли, принеся ему 15 тысяч чистой прибыли (сам-то купил за 135 штук).

5

Отъезд на август «бакалавров» в Лондон Лэнгвидж Скул, однако, не закрыл, при поддержке двух русских учителей она продолжала вялотекуще функционировать — не все ученики уезжали на лето на свои дачи и в отпуска.

Тем временем сильно расширились возможности отельного буфета. По сути он превратился в полноценное кафе, когда посетители с бокалом пива и порцией пиццы проходили в палисадник и усаживались там под большими цветными зонтами. Школа и вежливые охранники сделали свое дело — в буфете появились свои завсегдатаи (в основном дамы), которые просто заглядывали сюда с приятелями и подругами, будучи абсолютно уверенными в деликатном с ними обхождении. А кабинет буфета и вовсе стал регулярно заказываться под банкеты для небольших интеллигентных компаний.

Пока Жорка сдавал экзамены, Алексу кроме магазина пришлось заниматься еще и «Светлобесом». Помимо «Варяга» русофобские материалы приходили еще от некой «Девушки Кати» и «Мойдодыра». Плюс присылали более уравновешенные заметки привлеченные Хазиным сотрудники под никами «Василек» и «Вождь краснокожих». Через день что-то «Светлобесу» присылала и Вера под ником «В.О.». Сам Копылов тоже примеривался стяжать журналистскую славу, но все никак не мог разродиться даже первой корреспонденцией, боясь потерпеть полное фиаско.

Вздохнул он свободней, когда Жорка, сдав на 14 баллов 3 экзамена, поступил-таки в первоклашки истфака, причем на бюджетное обучение. По этому поводу состоялся даже визит в Питер Хазина-старшего. К его приезду молдаване ударным темпом отделали кухню, туалет и ванную в Жоркиной коммуналке. Там при ближайшем рассмотрении оказалось не так уж и плохо. Кроме хазинских двух комнат, еще в двух комнатах жил тихий старик, а пятую комнату сняли три девушки-абитуриентки, что тоже сдавали экзамены (и сдали) в менее престижный вуз. Так что Жорка в итоге оказался жильцом-старожилом, который вершит в коммуналке свою дедовщину.

Впрочем, в комнаты сына Василий Петрович со своим Костей-водилой поднимались лишь ночевать, целый день проводя в городе, а вечера в «Биреме». Успехами сына в магазине Хазин-старший был вполне доволен, смирился и с его съемным жильем, особенно после объяснения Жорки, что оно ему нужно в первую очередь для отпугивания алчных «невест». (Какая безумная позарится на коммуналку?)

«Бирема» же, как и следовало ожидать, после более близкого знакомства и вовсе покорила Героя Советского Союза. В первый вечер это была сауна с купелью и малыми бокалами пива, которые Люсьен автоматом подавала Алексу и Жорке. Во второй — боксерская студия, где непутевый сын четко вырубил на ринге братка на десять килограмм тяжелея себя. В третий — музыкальный вечер в тренажерной: гитара, скрипка, а главное — какой восторженный прием его сыну оказывали все присутствующие.

— Теперь я понимаю, почему ты уже не хочешь отсюда уезжать, — заключил Василий Петрович, направляясь из тренажерной в сторону сыновних апартаментов.

Ну и конечно, главным гвоздем гостевой программы был вояж на фазенду. Поехали туда на Жоркином джипе. Всю дорогу князьки усиленно болтали, чтобы не дать Хазину-старшему зафиксировать дальность дороги. Но после московских расстояний питерская стокилометровка была как раз наименьшей из проблем. В целом и сам пионерлагерь, несмотря на запущенность, выглядел основательно и аппетитно. Но тут Жорка неосторожно обронил, что они с Алексом собираются здесь устраивать помимо базы отдыха

— Вы же чисто городские пацаны, понятия не имеете, как жить на земле, — тут же принялся их вразумлять бывший вертолетчик. — А надоест эта игрушка, что станете делать? Эта земля и сейчас не ликвидна, думаете, потом ликвидной станет? Деньги потерять не жалко, жалко, что будете при этом выглядеть полными недотепами.

Но подобные наставления лишь раззадорили Алекса:

— Вы конный вернисаж в московской квартире сына видели. Хотите его навсегда магазинным лавочником заделать? А у него мечта есть не просто о ферме, а о коневодческой ферме. Разве не видите, как все вокруг быстро меняется? Пять-десять лет — и нормальный успешный человек даже плюнуть в сторону «Феррари» с «роллс-ройсами» не захочет. Собственная верховая лошадь — будет самый продвинутый тренд. Я сначала тоже упирался, а сейчас вижу, что он прав. Фишка еще в том, что можно и без вашей помощи все это освоить, но тогда для меня Георгий будет не партнер, а наемный работник со всеми вытекающими последствиями. Одно дело — семейный бизнес, а другое — кабала у какого-то малолетки, то есть у меня. Два ваших условия Георгий уже отлично выполнил: магазин действует, и он поступил в универ. По-любому должен быть бонус.

— Сколько? — коротко спросил Василий Петрович.

— Сорок тысяч.

— Я могу свою московскую двуххатку продать тысяч за тридцать и джип поменять на «ладу», — не очень уверенно вставил Жорка.

— Ну да, а потом мне тебе в Москве другую квартиру покупай. А ты что скажешь? — вопрос предназначался водиле Косте, сопровождающего босса.

— Я думаю, проще заплатить, пока оглоеды больше не потребовали, — философски заметил тот.

Свой окончательный ответ Хазин-старший дал днем позже уже перед самым отъездом в Белокаменную:

— Хорошо, будет тебе сорок тысяч, но учти — это самый последний мой транш в твои памперсы. Дальше как-то сам давай, иначе я сам к себе уважение потеряю.

— А ключи от черногорской дачи у тебя с собой? — Жорка на радостях не прочь был и еще что-то урвать.

— Ну вот и давай такому пальчик, он и руку откусит, — под общий смех пожаловался изрядно обчищенный папуля. — На, держи, — с видом фокусника достал он из кармана заранее приготовленную связку ключей. — Только не забудь потом там в Петроваце коммуналку оплатить.

6

Сначала предполагалось, что сразу после покупки фазенды они скаканут на неделю в Черногорию, чтобы перевести дух перед тем, как впрягаться в великий коневодческий проект. Причем скаканут вчетвером: Жорка с Евой, а Копылов с Верой — пора было уже познакомить невесту с главным редактором «Светлобеса». Но сперва шпионское начальство не отпустила за кордон Еву, потом Вера посчитала неудобным брать на работе отпуск за свой счет, и в Петровац на Адриатику улетели греть свои молодые косточки Хазин с дивой Инной (для папика она на неделю удалилась к бабушке в вологодскую деревню, в которой не было ни интернета, ни мобильной связи, но как потом оказалось, имелся вполне южный загар).

Алекс же воспользовался отсутствием верного напарника совсем для другого дела. Слова Севы Ухнова о том, что именно Копылов станет тайным долларовым казначеем, пока ничем не подтверждались, но и не опровергались, да и день получения нового конвертика со сребрениками приближался. В общем, самое время было для нормального воровского налета. Новый подельник у него определился еще месяц назад. Разговорившись после очередного «русского рукопашного» с лукачским братком по имени Тимоня, Алекс узнал, что тот большой спец по любым квартирным замкам. Общение было продолжено — не все самому подвергаться сторонней вербовке, пора и себе кого-то завербовать. Главный плюс Тимони состоял в его не запойности, по бандитским меркам он и вовсе был трезвенником, да и от остальных братков держался чуть в стороне, явно тяготясь их грубыми шутками и выходками. Когда же выяснилось, что Тимоня при отсидке в колонии был разведен с женой и выселен из тещиной трехкомнатки в комнату в коммуналке, Алекс понял: он мой. На предложение на пару с отельером обчистить одну из квартир Тимоня удивленно вскинул брови, но очень быстро согласился — полагал, что это какая-то проверка на предмет будущей серьезной работы. Не возражал и против сохранения предстоящего налета в тайне от лукачцев, включая самого Черепа.

Рекогносцировку на местности Алекс произвел много раньше, с удовольствием отметил, что квартира Севы на втором этаже и ее комнаты выходят на обе стороны дома, теперь оставалось лишь убедиться в отсутствии хозяина дома и — вперед. Панельная девятиэтажка находилась в спальном районе, ее двор хорошо просматривался издали. На хазинском джипе они остановились метрах в двухстах от дома и через бинокль все осмотрели. Форточки в зале и кухне были плотно закрыты, а возле нужного подъезда стояли лишь две «лады», одна «нива» и один «опель». Разумеется, только «опель» мог принадлежать Севе. Совершив пешую прогулку во двор, Алекс как бы ненароком качнул капот иномарки. Тут же заверещала сигнализация. Но к машине из подъезда через минуту выскочил не Сева, а какой-то мужик в майке и трениках. Стало ясно, что Сева точно куда-то отъехал. В случае внезапного возвращения хозяина можно было либо его вырубить на входе, либо самим выпрыгнуть из лоджии с внешней стороны дома на мягкий газон. В общем, риск был минимальным.

Первым в подъезд двинулся Алекс. Произвольно набрал номер квартиры и коротко бросил: «Откройте, пожалуйста, я ключ забыл». Ему тут же открыли, ничего не уточняя. Через минуту в подъезд вошел Тимоня с целой связкой отмычек. Его умение было продемонстрировано на славу, пока Алекс спиной закрывал глазок противоположной квартиры, домушник в две минуты справился с обоими входными замками. Надели перчатки и маски (на случай видеокамер) и шагнули внутрь.

Сева оказался еще тот аккуратист: никаких разбросанных вещей, а кровать в спальне даже была застлана покрывалом. Правда, мойка на кухне доверху с грязной посудой, да и полотенца в ванной висели косо, но только уж очень привередливая мадам могла придраться к такому мужскому непорядку. Мебель в квартире была не самая пафосная, телевизор — небольшая плазма. Ничто не указывало на возможность хорошей поживы, разве что новенький ноутбук и бронзовые настольные часы. Поверхностный обыск мало что дал, однако затем в лотке для документов Тимоня обнаружил запрятанный в один из файлов с какими-то договорами конверт с тремя десятками «франклинов». Конверт был из тех, что Сева вручал Алексу, и это указывало, что они на верном пути. Через пять минут Алекс нашел еще один завернутый в файл

Выходя, дверь захлопнули лишь на защелку от ручки. От подъезда, никого по-прежнему не встретив, разошлись в разные стороны, чтобы через двести метров сойтись у джипа и погнать прочь. По пути заехали в обувной магазин, Алекс настоял, чтобы они оба купили новые кроссовки с тем, чтобы старые на всякий пожарный выбросить.

Затем, найдя безлюдное место, пересчитали добычу — завербованный домушник должен был видеть, что все с ним по-честному. В каждом из конвертов находилась строго отсчитанная сумма от двух тысяч баксов до десяти. (Выходит, он, Алекс, у матрасников не самый дорогой агент.) Всего набралось 110 тысяч плюс 20 тысяч деревянных, найденных в письменном столе Севы. Итого, по 55 тысяч зелени на брата. Тимоня был в полном восторге, который, впрочем, сильно поубавился, когда Копылов распорядился:

— Половина твоя, но не сейчас. Полгода денюшку не трогаем. Хорошо подумай, как ты их потратишь. С «феррари» и Канарами лучше не связывайся. Советую тихо потратить на квартиру или дом в пригороде.

— Квартиру тоже не очень скроешь, — уныло произнес подельник.

— Скроешь. Я, например, могу купить ее на свое имя, а на тебя оформить дарственную. Когда всех лукачцев перестреляют или посадят, перепишем все как надо.

— Откуда мне знать, что все так и будет, — выразил законное сомнение Тимоня.

— Видел мою гостиницу, слышал про мою финскую дачу и новую ферму? Включи мозжечок. Я устраиваюсь в этой жизни не от отсидки до отсидки, а основательно и надолго. Ты мне нужен не как разовый подельник, а как надежный напарник, которого можно будет подключить к более важным делам. И я кровно заинтересован, чтобы ты тоже был у меня основательно и надолго. В общем, сам думай. Но полгода — это тоже проверка, во-первых, чтобы кипиш улегся, во-вторых, узнать, как ты умеешь держать секреты. Про твоих друганов я спокоен, что не сдашь, а вот про баб — не знаю. Вдруг захочешь покрасоваться перед ними, какой ты фартовый и денежный.

В итоге Тимоня удалился думать, а Алекс поехал прятать ноутбук и бронзовые часы. Попытался было познакомиться с перепиской Севы, но по-быстрому открыть доступ к содержимому ноутбука не получилось. Оставалось только его надежно прикопать в двойном пакете неподалеку от своего схрона с оружием — чего лишний раз круги мотать.

Вечером он отметил свое воровское приобщение распитием с Верой бутылки дорогого шампанского. 110 тысяч баксов сумма не масштабная, но главное, что начало по опустошению карманов ЦРУ положено, к тому же 55 тысяч само по себе было приятной прибылью после бесконечных расходов и вложений.

То, что он не сможет рассказать об этом налете даже Хазину, придавало приключению какой-то особой взрослости. Но главное — Алекс теперь мог с чистой совестью клясться Вере их будущими детьми, что он всамделишный уголовник.

Не портило удовольствия даже мысль, что Сева может сильно пострадать за пропавшие шпионские роялти.

7

Солидное приращение капитала за счет продажи дачи и домушничества подвигло его осуществить идею Жорки о расширении «Биремы», только не вверх, а в стороны.

Сперва навел справки о соседях, что примыкали к отельным номерам. Там оказалась большая шестикомнатная коммуналка, четыре семьи которой совсем не против были избавиться от своего коллективного стойбища при условии, что отельер купит для них четыре отдельных двухкомнатных квартиры. На это по самым скромным прикидкам требовалось не меньше ста пятидесяти тысяч тугриков. Гораздо перспективней оказались соседи со стороны буфета. Там тоже была большая коммуналка, однако жильцы уже успели ее разделить на две квартиры с автономным выходом на лестничную площадку. Меньшую из квартир, двухкомнатную, хозяева уже два года пытались безуспешно продать. Тут даже не приходилось особо заморачиваться — плати и владей.

Осторожности ради, Алекс дважды привозил в квартиру разных уполномоченных, которые за определенную мзду готовы были не только дать разрешение на прорезку двери в «Бирему» в капитальной несущей стене, но и сами ее произвести. Две комнаты и кухня представляли собой длинные пеналы, выходящие окнами в соседний двор-колодец. Консультант-строитель вполне допускал устройство еще двух дополнительных санузлов в каждой из комнат. Получалось разом присоединить к «Биреме» целых три однокомнатных номера. Главной завлекалочкой служил третий запасной выход из отеля в соседний двор. Стоило это удовольствие всего 40 тысяч (1 этаж!), которые Алексу удалось сбить до 37. Плюс 5 тысяч на большой ремонт.

Вернувшийся из Черногории Хазин обиженно вопрошал:

— А в фазенду кто вкладываться будет? Я сам хотел у тебя тугриков одолжить.

— Одолжить?!

— Ну да. Твоим наемным работником быть не хочу, заемщиком хочу.

— Это как?

— Взять у тебя пятьдесят тысяч, чтобы вкладывать в фазенду с тобой наравне, а долг по две тысячи в месяц постепенно отдавать.

— Двадцать пять месяцев получается, на два года полностью в моей кабале, — прикинул цифры Алекс.

— А как еще с тобой, мироедом, быть, — вздохнул Жорка.

— А слабо богатую квартиру обчистить?

— Ничего не слабо. Пойдешь первым, я за тобой.

Начали считать расходы по фазенде. Выходило, что до первых холодов траты вовсе не будут астрономическими. А вот со следующей весны они многократно увеличатся. Тогда и грабеж хорошего банка может понадобиться.

Персонал отеля новый фронт строительных работ встретил с видимым неудовольствием. Одна Софочка понимала, что увеличение гостиничных номеров только во благо, остальным не нравился бесконечный шум и грязь, которых было не избежать, мол, и англичане сбегут, и англичане откажутся вселяться. А тут словно в пику их страхам возник проект превращения бильярдной, тренажерной и интернетной в постоянный Клуб-вернисаж. С предложением перед князьками выступил ученик Лэнгвидж Скул папарацци Вова, тот самый, что заснял «Никоном» прыжок Жорки из окна на дерево.

— А что, если устроить здесь у вас мою фотовыставку? А потом можно и еще художников подтянуть.

— Где, в бильярдной или вместо плазмы в тренажерной? — недоумевал Алекс.

— Во-первых, бильярд можно переместить в ваш подвал, да и плазма ничему особо мешать не будет, интернетная отлично переводится в ваш подвал, еще и четвертый зал в фойе второго этажа можно придумать.

— Как это придумать?

— На лестнице сделать малый тамбур,

Почесали оба князька свои репы и воскликнули: «А почему бы и нет!»

— Только за мою идею с меня за выставку ни копейки, согласны? — поспешил со своим условием Вова.

— Можно и без копейки. Но после окончания выставки одно из фото по нашему выбору ты подаришь отелю, — нашел соломоново решение Алекс.

Двое молдаван-приживалов превратились сначала в четверку, а потом и в шестерку своих земляков, чтобы до возвращения мелкобритов успеть со всеми работами.

Сами же князьки, забив на службу, шпионство и уголовщину, с упоением занялись фазендой, катались на нее через день, порой оставаясь там даже с ночевкой в одном из щитовых домиков. Наняты были сразу три бригады строителей: одна возводила коттедж из бруса — почти точную копию теперь уже бывшей финской дачи Алекса, вторая чинила ограду, третья ремонтировала Кирпичный блок, где прежде располагались лагерная кухня, баня, администрация и медпункт.

Себя созидательной работой сотоварищи-шпионы тоже не обидели: раздобыв бензопилу, стали прореживать кустарник и березняк в самом пионерлагере: даешь английский парк! С метровым бурьяном попытались справиться с помощью газонокосилки, но мотор хваленой «Макиты» выдержал лишь неделю. Ну что ж, будем создавать газон старым крестьянским способом, сказал Алекс и купил в местном хозмаге две простых косы. Какое же было удовольствие обучать Жорку единственному физическому труду, которым тот не владел!

— Откуда ты это умеешь? — изумлялся Хазин. — Где овладел мастерством?

— Дядя большую жизнь прожил, — ухмылялся в ответ Алекс. (Кто бы мог подумать, что его косьба с тринадцатилетним Геркой в Ивантеевке может так здорово пригодиться.)

Зато целый праздник был, когда однажды под бурьяном им открылся родник, из которого они тут же повезли фляги отменной воды в «Бирему» и себе по домам.

— Наш первый фермерский продукт, — назвал сии грузоперевозки Жорка.

Следующим шагом было приобретение плуга, но за отсутствием лошади вспашку лесной целины пришлось отложить. Зато две лопаты — вот они, копай огород, пока без сил не упадешь. Шабашники посмеивались, глядя на сии дачные выкрутасыхозяев, а тем их смех был только в радость: «Ну да, согласны, мы придурки и есть».

Дополнительно появилась у фазенды еще одна функция — учебно-практическая. Повадился кататься с фабзайцами в пионерлагерь и Стас: преподавать и принимать зачеты по своим шпионским предметам. Если в дисциплине по «Психологии тела» первым был Алекс, то по «Ведению нужного разговора» лучше справился говорун Хазин. Сам Николай Григорьич фигурировал в этих поездках в качестве арендатора одной из дач фазенды, который пока изучает «вопрос».

Когда их учеба заодно выявила жульничество среди шабашников, возникла необходимость в еще одном зачете: установке скрытых видеокамер, когда под присмотром капитана оба князька, что называется на глазах публики, установили восемь камер, а в тайном схроне мощный транслятор, позволяющий выкладывать видеосигнал на монитор Стаса в его съемной квартире на Выборгском шоссе.

8

— А как мы будем отмечать твой день рождения? — спросила Вера за завтраком.

Вопрос застал Алекса врасплох, хотя он уже думал на эту тему, но так ничего и не решил. Не представлял, как совместить свою невесту с «бандитско-шпионским» отелем. Выход был только в двойном праздновании: одном — для ближнего круга, другом — для круга общего. В Ближний круг он собирался включить Зацепина с Зоей, Хазина с Евой и Циммера с Тамарой. На всякий случай намекнул и Стасу: коль скоро Вера когда-то вас видела, почему бы вам тоже не прийти с какой мадам поздравить меня, порадоваться, что я таки дожил до двадцать одного года? Ответ получился вполне ожидаемый:

— Чтобы ты потом мне в фабзайцы как Хазина еще и свою проводницу втюхал!

Сославшись на дела, отказался прилетать из Москвы и Зацепин. Ну что ж, шесть человек тоже неплохо для хороших посиделок на фазенде. Но тут вдруг ноутбук ошарашил сообщением от Даниловны: «В следующий четверг мы со Стивом прилетаем в Питер рейсом из Нью-Йорка. Надеюсь, встретишь. Отель у нас заказан, но хотим и твою “Бирему” увидеть».

Опаньки, обрадовали! Все лето собирались и наконец едут. Ладно бы соединить Веру с Евой, а как их обеих с Даниловной?! Да и Жорка наверняка что-нибудь не то отколет. Циммеру с Тамарой тоже невозможно запретить рассказывать про поездку на Саймаа. Да и что сама однокашница ждет от нового свидания с ним? Зимой у них интим не состоялся лишь из-за сломанной ноги Стива, когда Даниловна как путевая русская девушка взялась самоотверженно ухаживать за болезным, а что предстоит сейчас? Искать отдельное закрытое помещение и приглашать туда гостью посмотреть гобелены?

Послал ей ответное письмо: «Где гудим: в лесном пансионате или с палатками и шашлыком на пленере?» — «Разумеется, на пленере», — тут же откликнулась она.

— Кто, Даниловна прилетит? Ну класс! — Жорка был в полном восторге. — С сыном американского генерала?! Клянусь, не устою и завербую его!

— А давай ты будешь делать вид, что в первый раз видишь ее? Либо так, либо пролетаешь мимо моих именин.

С Евой была другая заморочка.

— Ты же говорил, что она тоже училась в нашем интернате. Как она может вообще в принципе допускать такую неосторожность? Твоя школьная любовь, что ли?

— Не знаешь разве, шпионское сердце любить не может. Только Родину и никого больше.

— Да и самому, не многовато ли будет трех любовниц за одним столом собирать? Боюсь, твоя Вера не очень оценит.

— Не завидуй. Можешь и сама третьего мужа ко мне за стол привести. Я разрешаю, — огрызался он.

Встречать в Пулково заморских гостей вместе с Алексом на машине Жорки Ева все же согласилась. Если в прошлый раз он Даниловну не узнал, пока она сама к нему не подошла, то теперь увидел их еще издали, высокие и породистые, они продвигались сквозь толпу, как ледокол среди льдин, и имели уже даже не любовный, а вполне семейный вид.

— Ева, — представилась Девушка Бонда и получила вслед за Алексом от гостей свою порцию дружеских объятий и поцелуев.

Прикладная физиогномика была стихией Даниловны. Сразу оценила и возраст Трехмужней, и их отношения с Алексом. «Не соперница», — в глазах ее было облегчение.

Сначала гостей закинули с вещами в заказанный из Америки «Англетер». Затем была большая пешая прогулка по центру города. Ева свое экскурсоводство проявляла в лучшем виде, почти про любое здание и улицу могла что-то сообщить интересное.

— О!.. О!.. О!.. — только

Даниловна была в Питере лишь в босоногом детстве, поэтому тоже беспрестанно с любопытством крутила головой. Впрочем, и она после трехчасовой ходьбы, как и Стивен, едва таскала ноги — сказывались издержки американской автомобилизованности.

Наконец добрели и до «Биремы», где их в кабинете буфета ждал накрытый стол. Встреча Жорки с Даниловной прошла безупречно: «Первый раз вижу, но какая интересная девушка». Отель с уже открывшейся фотовыставкой, вкусной кормежкой и приличным убранством номеров тоже произвел должное впечатление.

— В следующий раз остановимся только тут, — восторженно пообещал Стив.

Потом были долгие посиделки наверху в клубе, куда намеренно пригласили тех завсегдатаев, которые и по-английски шпрехали, и песни с танцами поддержать могли. В фойе работал минибар с пивом и коктейлями, в тренажерной рядом с музыкальным центром стояло недавно купленное электронное пианино, по плазме без звука мельтешили картинки из тропических стран — получалось этакое показательное выступление «как мы тут расслабляемся каждый день». Пока Лара с Хазиным развлекали почтенную публику своим музицированием, Алекс улучил момент, когда Стив с коктейлем в руках во второй раз обходил развешенные фото, повел Даниловну показать свою «Палату № 7». Ногой захлопнув за собой дверь, он тут же заграбастал ее в свои объятия. Один долгий поцелуй, второй, третий — и тут его накрыл ее запах. Легкое амбре от вина и стейка было ни при чем, все это родное и очевидное, но сквозь него пробивался еще некий высокомерный аромат — пахло словно самой выпендрежной Америкой. Сделав над собой усилие, он все же сделал шаг в сторону постели, держа свою многолетнюю платоническую возлюбленную на весу.

— Не хочу по-быстрому, как на вокзале, — остановила она его. — Мы здесь целую неделю. Все успеем. Я сейчас просто упаду и усну. Стивен спал в самолете, я — нет.

Ему, правда, было не очень понятно, где и как они смогут это сделать «не по-быстрому», но он решил довериться ее женской смекалке.

На следующий день у них с утра был намечен Эрмитаж, а после обеда выезд с палатками на пленер. Так и сделали, только в последний момент Алекс поменял Эрмитаж на Русский музей, он хорошо помнил, как после посещения Русского музея даже Эрмитаж показался ему не таким фееричным. Его коварная замена оправдалась на все сто.

— Здесь чувствуешь себя трехметрового роста, — прокомментировала ему по-русски Даниловна уже на выходе из музея. — Вот куда надо водить людей за патриотизмом.

Маленький бросок в «Англетер» за лесной одеждой — и вперед. Выехали на двух джипах: в одном — Алекс с гарвардскими гостями, в другом — Циммеры и Ева с Жоркой. Веру подхватили уже по дороге возле ее библиотеки.

— Это моя любимая четвертинка, она же законная невеста, зовут Верой, — представил Копылов, принципиально не желая следить за первичной взаимной реакцией двух своих самых любимых девушек.

На фазенде был полный разор и беспорядок, но размер территории и масштаб работ все равно впечатляли. Брусовый дом был готов уже процентов на 80, кирпичный блок — на три четверти, ограда — наполовину. Всё осмотрев, отправились к озеру выставлять там палатки и разжигать мангал. В присутствии Стива говорили только на английском, при его удалении переходили на русский для безъязыких Веры и Тамары.

Несмотря на некоторую спонтанность сборов, никто не забыл прихватить с собой подарки, которые и были вручены, когда все расселись у костра и получили свои шашлычно-алкогольные пайки. Даниловна со Стивом привезли с собой шикарную ковбойскую шляпу и пинту дорогого виски: «Будешь на этом ранчо укрощать мустангов», Жорка — красивое мачете: «Ты же привык рубить сахарный тростник, вот и держи», Ева — набор изысканного мужского парфюма: «Чтобы от тебя не так пахло благородным конским навозом», Циммер с Тамарой — французский коньяк и машинку для стрижки бороды: «Дабы она у тебя паклей не торчала, дорогой», не сплоховала и Вера, ее красочный энциклопедический словарь по американскому кино тотчас же пошел по рукам, и даже Стив признал, что такого шикарного издания он и в Америке не видел.

Когда стало совсем темно, разожгли большой костер и перешли к песням под гитару, у Веры неожиданно оказался хороший голос и знание таких народных песен, которых большинство слышало впервые. Жорка несколько раз показывал большой палец, но и без этого Алекс видел, что ввод в Ближний круг невесты получился по гамбургскому счету. Даниловна, правда, попыталась вскользь протестировать Веру по современной литературе, но вынуждена была быстро ретироваться.

Само присутствие четырех бывших янычар кружило головы и создавало особую ауру. Циммера почти не опасались — он заслужил доверие, добыв из воздуха Дмитрию Волкову паспорт Александра Копылова и причитающееся последнему наследство. Лишь иногда Алекс жестом просил адвоката отвлечь куда в сторону Стива с Верой и Тамарой. В такие минуты их четверке сразу вспоминались самые яркие моменты своего «шпионского» отрочества.

Идиллию едва не нарушили пятеро шабашников, захотевших присоединиться с бутылкой водки к их компании. Жорка кое-как откупился от них бутылкой виски и отправил назад на фазенду.

Сами алкоголь янычары употребляли весьма дозировано, шпионы ж как-никак. Зато намеренно спаивали «пиджаков» (как в интернате называли всех гражданских), и весьма в этом преуспели. Стиву пришлось даже помогать найти его палатку, чтобы улечься баиньки. Потом отпочковались Циммер с Тамарой. Вера тоже была пьяна не столько даже от огненной воды, сколько от вхождения наконец в закрытую масонскую ложу своего жениха. Но в палатку не пошла, просто улеглась рядом с ним на подстилку и положив голову ему на колени. Через минуту уже спала.

Даниловна вела себя сдержанно, но к ночи все чаще вопросительно поглядывала на Алекса. И что же? Агент пяти разведок вдруг понял, что совершенно не хочет ее. Почему-то вспомнился выпускной вечер в интернате, как они после торжественной части, переодевшись в джинсы и ветровки, пошли всем классом в лес жечь костер, пить из горлышка коньяк и ритуально предаваться любви по жребию. Выбранная записка свела его с Галкой Нефедовой, с которой он за весь одиннадцатый класс обменялся максимум двадцатью словами. Ну и ничего, соитие на разложенной на травке газете вышло так, словно их роман длился уже два-три года. Это была своего рода инициация, посвящение в тайный шпионский орден, в котором есть только безоговорочная поддержка друг друга во всех устремлениях, начинаниях и трудностях. То же самое повторилось, когда Ева сексуально расправилась с ним в его Катафалке по дороге на Саймаа. Наверно, так же Девушка Бонда вошла в положение и к изнывающему без

Осторожно взять и унести Веру в палатку трудности не представляло, но Алекс продолжал сидеть и не двигаться. Прошедший с утра дождь сделал и побег в лесную чащу практически невозможным. Можно было, конечно, уединиться и в одном из щитовых домиков с гнившими полами, но это было уже вообще за гранью добра и зла. Знаками он показал Даниловне: ну вот, зимой нам помешала сломанная нога Стива, а теперь вот невеста и дождь. Староста ответила не менее выразительным жестом: да, наш с тобой бразильский сериал продолжается с полной интригой, счастье обретем где-нибудь к сотой серии, никак не раньше.

Ева, просканировав Алекса с Даниловной, предложила:

— Давай я пойду уложу Веру. А вы можете еще посидеть. Жора может до утра костровым побыть. Да?

— Запросто, — согласился Хаза.

— Идем, я тебя уложу, — тронула за руку Веру Ева.

— Да, уложи меня, — сонно согласилась Вера.

Они ушли в палатку Алекса, и Ева оттуда не вышла.

Жорка выразительно сделал знак рукой: наша с Евой палатка в полном вашем распоряжении, а я, так и быть, костровой. Алекс посмотрел на Даниловну.

— Очень классно, но нет, — она улыбкой постаралась смягчить свой ответ. — Старая я уже на такие штуки. Но вы оба классные. И здорово, что вы вместе, — коротко чмокнув обоих в губы, она отправилась в палатку Стива.

— Я что-то сделал не так? — усомнился в своем поведении Жорка.

Алекс пожал плечами:

— Лучше иди выгоняй Трехмужнюю из моей палатки. Боливар не вынесет двоих.

9

«Ты в курсе, что сегодня приезжают твои мелкобритты, да еще в пятиголовом составе? — сообщил Стас по спутниковому телефону, не успели они утром еще позавтракать. — В свою почту заглядывать иногда надо».

В свою почту Алекс не заглядывал с момента прилета Даниловны, стало быть, уже два дня. На фазенде доступа в интернет к тому же не имелось.

— Более конкретно нельзя?

«Более конкретно — их прилет в Пулково сегодня в полпервого дня».

— Я могу не успеть, — испугался Копылов.

«Предлагаешь встретить ихмне?!»

Разумеется, такое святотатство не проканывало. Тогда что? Даже если они рванут в Питер сейчас, то час до города, а потом еще часа полтора через город до Пулково. Послать кого-то из персонала, но с английским у них там большая напряженка.

— Что случилось? — Даниловна с Евой засекли его озабоченный лик раньше Веры.

— «Бакалавры» прилетают через два часа, — скривился он и Еве: — Телефон Лары есть?

Без лишних слов Девушка Бонда отыскала телефон Скрипачки и протянула ему мобильник. Лара восприняла его просьбу встретить «бакалавров» с энтузиазмом. Ее старенький «пежо» был на ходу, плюс Сенюков на «шкоде» — вот и нормальная встреча.

Вздохнув с некоторым облегчением, он даже подумал, а не остаться ли на фазенде до вечера, но тут же отверг это — шпионский долг прежде всего. Поэтому завтрак остывшим шашлыком с «пепси-колой» — и в дорогу. Даниловна с легкой улыбкой показала ему три пальца — ровно три дня осталось до их со Стивом отъезда в Москву.

Может быть, именно этот жест и накликал ему «три дня несчастий», как потом Алекс это назвал. Ну, а пока он еще мог, переодеваясь в Треххатке в новый отельерский прикид: кожаный пиджак и отглаженные брюки, спрашивать у Веры:

— Ну и как они тебе?

— После твоей тети на Кипре это для меня семечки. Все время боялась, что тебе из-за меня будет неловко. Но ведь не было же неловко?

— Не, ты у меня была супер, — похвалил Алекс, и Вера засияла довольной улыбкой. — Ну а как насчет ревности? Кого определила в мои главные пассии: Еву или Даниловну?

— Твоя главная пассия — твой Хазин.

— Ничего себе! — изумился он. — Ну-ка, ну-ка? В геи меня, сироту, записать хочешь?

— Не в этом дело. Просто между вами совершенно невероятная химия: ты для него сделаешь все, что угодно, и он для тебя сделает все, что угодно. Так что девушкам лучше стоять в сторонке и кусать ногти.

— И ты все это увидела после одного вечера знакомства?

— Еще поняла, что к женщинам у тебя с ним совершенно потребительское отношение, они не предмет для ваших душевных страданий. И ревновать вас к девушкам не имеет никакого смысла. Пока вы сами не наедитесь своих похождений выше горла и сами не успокоитесь.

После такой отповеди можно было ожидать каких-то изменений в их статус-кво, но нет, если изменения и были, то самые незаметные. Зато отныне при его уходе «на работу» уже не повисала прежняя напряженка: как есть так есть. Что было и плюсом, и минусом одновременно.

Лара выполнила свою миссию на отлично: и встретила гостей, и обаяла, и привезла. Но уже в «Биреме» началось!

— Почему вы не подготовили для нас наших номеров? — грозно ворвалась в «Палату № 7» Грэйс, обнаружив, что три их номера заняты постояльцами. А горничная-портье Таня объявила им, что свободны только два однокомнатных номера в новой пристройке.

Алекс, вежливо встав, продолжал как ни в чем не бывало говорить по-испански по молчаливому городскому телефону.

— Просто мы не могли держать ваши номера без оплаты, — спокойно ответил он, положив трубку. — Сегодня всем вам найдем свободные места, через два дня вернем и все четыре номера, если вы, конечно, захотите.

— Что значит «захотите»? — насторожилась Зондерша.

Раз все его шпионство повисло ныне в воздухе и зависело лишь от находчивости Исабель, то особо цацкаться с Лэнгвидж Скул Копылов уже не собирался.

— Даже официальная инфляция у нас в стране сейчас тридцать шесть процентов, поэтому я вынужден пересмотреть нашу прежнюю договоренность. Туристов стало больше, и мне очень трудно объяснить персоналу, почему треть отеля оплачивается вдвое дешевле, чем можно. Я только что повысил зарплату персоналу на тридцать процентов, в декабре будет новое повышение. К тому же наличие каждый день сотни учеников увеличивает нагрузку и на саму гостиницу.

— У вас, насколько я знаю, инфляция в рублях, поэтому в долларах никакого ущерба нет, — возражала дамочка, с изумлением взирая на всегда покладистого отельера.

Вошедшая в «Палату № 7» запоздавшая Ева молча слушала.

— Увы, все у нас возвращается к ценам 1998 года до дефолта, — невозмутимо продолжал свой торг Алекс.

— Ну и какую вы хотите новую договоренность?

— Боюсь, она вас не устроит.

— Да уж говорите.

— Семьдесят пять долларов в сутки за номер.

— Разумеется, она нас не устроит. Можем ли мы, пока все не прояснится, оставить свои вещи в вашей камере хранения?

— Конечно. Более того,

Выпорхнув из номера, Грэйс вызвала на ресепшене такси и укатила в Британское консульство.

— Опять чудить начинаешь? — сердито высказала Ева.

— Всего лишь защищаю свои шкурные интересы, — отвечал он. — Если что, сами будем руководить своей школой. Это для них проверка на вшивость: соскочат с крючка, значит не шпионы, не соскочат — шпионы-шпионы, — и не давая ей ответить, добавил: — Иди к ним и все вали на меня. Будь хорошим полицейским, а я буду плохим. Не я должен завоевывать их сердца, а они мое.

— А Дядюшке что сказать?

— Что разбираюсь со своим бизнесом как умею. Много говоришь. Иди уже.

«Бакалавры», один из которых был новичком, сдав в кладовку чемоданы и сумки, окопались сначала в буфете, а потом поднялись наверх пить из трехведерного самовара бесплатный чай с сушками, знакомиться с выставкой фотографий, листать подшивку «The St. Petersburg Times» и смотреть по плазме свою Би-би-си.

Через час Алексу из Хельсинки позвонил Маккой:

«Что у вас там творится? Почему вы выставляете из отеля Лэнгвидж Скул?»

— Не выставляю, а предлагаю более взаимовыгодное сотрудничество, — отельер к разборке был вполне готов. — Разве вам не говорили, что у нас уже не столько школа, сколько настоящий английский клуб. А клубные взносы надо платить, разве нет?

«Про ваши клубные взносы я ничего не знаю, — чуть снизил наезд матрасник. — А кто его организовал? Вы?»

— Ну да, как вы хотели. Музыкальные вечера, рок-н-ролл, кино- и политический лекторий, дискуссионный клуб, библиотека, выставки молодых художников, вечернее кафе — все это несет свои расходы, разве не так? Вы требовали от меня контакты с творческой молодежью Питера. Вот они и возникают на основе нашего клуба.

«А бизнес-план этого клуба есть?»

— В окончательном виде еще нет.

«Напишите и отдайте Грэйс. Постарайтесь ее убедить».

— Попробую, — пообещал Алекс и сел за ноутбук, фантазии и желания победить ему было не занимать. Параллельно распорядился Еве срочно ксерить все имеющиеся английские учебные пособия. Та было заартачилась, и заказ перешел к Ларе, которая добросовестно весь вечер и полночи его выполняла.

Когда Зондерша вернулась в «Бирему», там все уже почти было слажено: гости распределились по трем номерам, как следует отдохнули и с любопытством сидели на занятиях, которые в двух классах давали ученикам две русских учительницы. Много было восторженных встреч со знакомыми учениками, а завершился вечер комфортным пребыванием наверху в клубе, под футбол Арсенала с Челси, скрипку Лары и гитару Жорки. Должное было отдано и виски с водкой. Словом, наутро после ночевки в отеле счет стал 4:1 в пользу «Как нам здесь нравится» против «Не позволим себя шантажировать» — упрямой Грэйс.

Торг между ней и Копыловым продолжался до самого обеда. Зондерша сражалась за каждый цент, как за личное достояние. Но и Алекс держался гранитной скалой. Сначала она уступила десять процентов, потом еще десять, согласившись на 60 долларов за ночь. Алекс же гнул своих 75 или 70, но без завтрака по утрам.

Тут, словно услышав его желание о передышке, раздался звонок по мобильнику с незнакомого номера:

«В вашем пионерлагере пожар. Горит коттедж и щитовые домики».

Оставив Еву отдуваться, Копылов свистнул четырех гопников и вместе с ними помчался на «шкоде» Сенюкова на фазенду. (У Жорки в этот день было первое занятие в универе.) При выезде позвонил Стасу:

— Сказали, что фазенда горит, еду туда, не можете посмотреть, что там и как?

Пока ехали, пошел сильный дождь, и появилась надежда, что, может, хоть лесного пожара там не случится. Уже при подъезде позвонил, проверив видеозаписи, капитан:

«Это поджог, видно даже лицо поджигателя».

(Неужели все из-за того, что мы их отфутболили тогда от своих палаток? — с недоумением гадал Алекс.)

10

Пепелище получилось компактным, но весьма основательным. Двухэтажный коттедж выгорел до бетонного фундамента. Два щитовых домика составили ему компанию, сгорели сложенные поблизости материалы для внутренней отделки, несколько окружающих сосен, а еще больше деревьев были вырублены, дабы огонь не перекинулся на лес. Уцелели лишь дверные и оконные блоки, сложенные в столовой кирпичного блока. Десяток подкопченных мужиков после своей героической борьбы с пожарищем смотрели на князька устало и без малейшей виноватости. Никаких пожарных и милиции так и не приехало. За тридцатиметровыми березами и елями пожар не виден был даже в поселке в пяти километрах от фазенды.

Общими усилиями нашли уже и «виновника» возгорания: брошенные окурки от американских сигарет, мол, они никогда не гаснут, а тихо до конца тлеют. Как говорится, милиция не виновата, поросенка громом убило. Прибывший в лагерь замначальника «Папы Карло» (так называлась фирма по дачному зодчеству) для порядка разорялся:

— Вы, четверо, и платить будете! — зам имел в виду тех, кто непосредственно был занят на строительстве дома. Бригады, что занимались кирпичным блоком и забором, были из других фирм, ему не подчинявшихся.

— Давай я с ними сам поговорю, — отодвинул его в сторону Алекс.

— Ты что, частный сыщик? Сейчас следователь приедет и разберется.

Четыре гопника в кожаных куртках за спиной отельера смотрелись внушительно, и никто не решился спорить.

Выбрав самый дальний домик, Копылов по одному зазывал туда всех, кто ночевал в лагере. Уточнял подробности, где кого застал пожар и как кто действовал. С удивлением обнаружил, что предыдущая бригада плотников два дня назад была уволена и теперь вместо нее другая четверка от «Папы Карло», которая должна была закончить всю работу.

Требование Алекса переписать паспортные данные всех присутствующих вызвало глухой ропот.

— Это еще зачем? — возмутились работяги. — У «Папы Карло» они и так имеются.

Один и вовсе при всех послал Алекса на три буквы и тут же левым джебом в челюсть был уложен на раскисшую после дождя землю. Гопники изготовились в боевую стойку, и народ подался назад.

— А дальше-то что? — решился спросить зам, когда уже совсем стемнело.

— Дальше вами займутся те, кому нужно. Или думаете, пацан с деньгами все это спустит вам на тормозах? В общем, приводите тут все в порядок и оставайтесь на местах, завтра мы продолжим.

Сев в «шкоду», пятерка двадцатилеток покатила назад в Питер, заставив дюжину мужиков опасливо между собой переглядываться.

Намекнув поджигателям на неизбежность наказания, Алекс уже не мог думать ни о чем другом. Сначала это было желанием вернуться на фазенду в усиленном составе, прихватив помимо гопников Жорку и пяток братков из боксерской студии, и всех в лагере как следует отдубасить. Вариант Б предусматривал действовать законным порядком через милицию

До города «шкода» добралась уже заполночь. Когда Копылов поднялся в квартиру Стаса, тот уже перегнал на отдельный диск самые нужные фрагменты. Факт поджога был налицо. Полнолуние четкой ясности не давало, но характерная сутулость и козлиная борода крадущегося в коттедж, а потом оттуда бригадира уволенной бригады плотников Агеева читались хорошо.

— Плоды вашего сопливого вида, — прокомментировал свой показ капитан. — Таких надуть милое дело.

— Они что, совсем страх потеряли? — удивлялся Копылов.

— А что ты сделаешь? Это видео предъявишь? Конечно, можно, но возникнет вопрос, откуда у вас такая аппаратура.

— Я могу взять этот диск? — попросил Алекс.

— Нет, не можешь.

— Хорошо, а полиграф?

— Тоже не можешь, — покачал головой Стас. — Э, что ты задумал?!

— Этот пироман уже два дня как якобы уехал из фазенды. Хочу просто встретиться и поговорить. Жутко спать хочу. Никто не умрет, — пообещал отельер, выходя.

Впрочем, на следующий день в этом своем обещании Алекс был уже не так уверен. Жорку от его первых занятий решил не отвлекать, стало быть, опять только с гопниками, но зато с двумя «макарычами», один — себе, другой — Сенюкову, как самому надежному.

На фазенде четверки плотников не оказалось. Они вчера, едва зам отъехал, быстро собрались и тоже умотали по домам. Оставшиеся бригады ремонтников и заборщиков продолжали работу, настороженно посматривая на вернувшуюся пятерку двадцатилеток.

Ну что ж, загрузились снова в «шкоду» и поехали к подрядчикам. Контора «Папы Карло» размещалась на краю поселка городского типа, представляя собой площадку на полгектара, на которой размещены были склады со строительными материалами и в качестве наглядной агитации построены: мансардная дача из бруса, бревенчатая баня и щитовой хозблок — смотри и выбирай. Кроме бухгалтерши, уборщицы и сторожа на фирме никого не было. Однако Алекс знал, что и как спрашивать, и очень быстро выяснил адреса и начальника фирмы, и уволенного Агеева, и то, что босс с замом недавно купили дорогие пентхаусы в Питере, а также телефон их «крыши» — бригады отсидевших зэков, усиленно изображавших на районе из себя крутых мафиози. Понял главное, что «Папа Карло» на краю банкротства и никаких долгов уже в принципе не может заплатить.

Пару раз звонил Даниловне, получая ответ, что у нее все хорошо: Ева провела им идеальную экскурсию по Кунсткамере и Петергофу, и они со Стивом в полном восторге, но в интонации все равно присутствовало: «Сам-то куда сбежал?»

По возвращении в Треххатку Алекса у собственного дома перехватил Сева. Выглядел он порядком осунувшимся и болезненным — украденные сто десять тысяч давали себя знать.

— Скажи, ты обо мне никому из своих бандюганов не рассказывал?

— А надо было? — весело осклабился Копылов.

— Разве твои братки не контролируют все твои доходы и расходы?

— А ты у меня доход или расход?

Сева не ответил, просто, что называется, «ел глазами» собеседника.

— Что-то не вижу любимого конвертика?

— Это тебе вместо него, — кассир протянул ему вчетверо сложенный листок бумаги. На нем было семнадцать позиций с обозначением суммы роялти от 2 до 10 тысяч тугриков. — Из тех денег, что тебе перечислили, сто тридцать тысяч раскинешь по семнадцати конвертикам.

— А если не раскину, а себе прикарманю? Давай с тобой пустим их в дело, тридцать процентов твоих будут, — Алекс продолжал шутковать.

— Смотри, дохохмишься. Потом передашь конвертики по одному мне. А может, все-таки былаутечка информации? — со значением добавил Сева, воображения насчет самоличного участия в краже Алекса ему точно не хватало.

Поднимаясь в лифте на восьмой этаж, Копылов еще раз глянул в «платежную ведомость». Выходило, что два конвертика они у кассира так и не нашли тогда.

11

Дома его ждал удивительный сюрприз: Вера с пачкой пятитысячных купюр в руке.

— Вот, получила сегодня аванс — пятьдесят тысяч.

— Никак свою почку решила продать?

— Ну Алекс. Ну догадайся.

— Или в приличный публичный дом на работу поступила.

— Я тебя сейчас убью.

— Страшную военную тайну ЦРУ продала.

— Что за убогое воображение! Мне в издательстве аванс дали.

— За твои сказки?

— Почти. — И Вера взахлеб принялась рассказывать, что ее сказки очень похвалили, но не приняли, мол, возможно, потом к ним вернутся. Зато предложили ей написать познавательную детскую книгу и сразу выдали аванс. — Представляешь!! Я вижу человека первый раз, и он мне такие деньжищи просто так выдает!..

— …И в договоре сказано, что ты еще десять книг обязана за это написать.

— Ну нет же, нет! Фома неверующий. — Вера принесла ему свой подписанный с издательством договор.

В договоре действительно речь шла только о составлении одной книги, но при этом ни слова о дополнительных потиражных выплатах.

— Если миллион экземпляров напечатают, то больше этих ста тысяч ты ни копейки не получишь, — определил он скрытый подвох договора.

— Ну и черт с ним. Зато везде будет стоять мое имя. И ты станешь мужем известной писательницы. — Даже в лучшие их любовные минуты ее глаза не светились таким ликованием как сейчас.

По этому случаю они открыли бутылку французкого коньяка и в четыре руки изготовили бутерброды с красной икрой и осетриной — гулять так гулять.

Следующий день был днем отъезда Даниловны в Москву, и Алекс решил забросить всю текучку и выгадать момент, чтобы все же заполучить любимую старосту в свою постель. Всего-то и надо было зазвать их со Стивом в «Бирему», свести с мелкобритами, и пока Стив перед ними фонтанирует своим обаянием, увести Даниловну в отельную пристройку, где ремонт был уже закончен и начата меблировка.

Но не тут-то было. С утра выяснилось, что их со Стивом позвали по каким-то делам в американское консульство, а еще бойфренд выразил желание посмотреть хоть одну питерскую квартиру изнутри: «Как насчет того, чтобы напроситься к вам с Верой в гости». Нет ничего легче — звонок невесте-писательнице, и Вера, поменявшись выходным с коллегой, стала готовить праздничный стол.

Вдруг разрешился и «английский вопрос», Грэйс по-прежнему стояла на 60 баксах, а Алекс — на 75, но позвонил из Хельсинки Маккой и сказал, что эту разницу в 15 тугриков отельеру добавят в его личных роялти. За 5 человек это означало прибавку в 2250 долларов, тем более весомую, что она пролетала мимо бухгалтерии Софочки.

Всё — Грэйс выпорхнула из его кабинета с самым победным видом, да и он сам выдохнул с огромным облегчением, но тут в «Палату № 7» постучалась Люсьен.

— Я беременна, — со скорбным видом сообщила она.

Как ни странно, к чему-либо подобному Алекс был давно готов,

— Ну отлично. Поздравляю.

— Это твой ребенок, — добавила она непонятливому нужное уточнение.

— Я так и подумал, — он спокойно смотрел на нее, ожидая продолжения.

— И что теперь?..

— Рожать, а что еще может быть.

— И как?.. А ты? — Она все же чуть сконфузилась от его невозмутимости.

— Постараюсь быть хорошим отцом.

— А… я? Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж?

— Можно, конечно, и так. Но боюсь, что ты не сможешь быть моей женой.

— Почему?

— Видишь, какую я веду жизнь? Эта жизнь изменениям не подлежит. Если начнешь публично истерить и качать права, мои ребята вывезут тебя на сто первый километр, и я стану вдовым отцом-одиночкой. Как вариант. Подумай.

— Ты сказал, что будешь хорошим отцом. Как это надо понимать?

— Достаточное материальное обеспечение.

— И квартиру купишь?

— Однокомнатную и в новом районе.

— А почему не в центре?

— Чтобы у тебя был стимул к дальнейшему улучшению своих жилищных условий.

— Ну так точно квартиру купишь? — уточнила она.

— После того как ты родишь. И если меня до этого не пристрелят. Сама знаешь кто.

Диалог был проведен на одном дыхании, и ему не в чем было себя упрекнуть, что он сказал что-то не то и не так. Но едва за старшей горничной закрылась дверь, как жуткий депресняк накрыл Алекса. За прошедшие с момента корпоратива три месяца у них с Люсьен было с десяток любовных свиданий. Первые два раза он просто хотел реабилитировать себя за слишком быстрый и неловкий первый интим, а потом уже просто стал отзываться на ее: «Я соскучилась». Встречались они в ее выходные в квартире Люсьен. То, что она жила с родителями, ничему не мешало — те на все лето отбыли на дачу. Сначала благодаря достижениям резиновой промышленности опасаться ничего не приходилось. Потом Люсьен сказала, что все это не то, и стала регулировать их интим с помощью расчета своих циклов. И вот теперь довысчитывалась. Предположения, что ребенок может быть не от него, он не опасался. Его всегда умиляла эта женская хохма повесить на лоха-мужика неродное дитя. Ну хочется даме обладать страшной семейной тайной — да за ради бога! Прокормим детей и своих, и чужих.

Но вот Вера!! Для нее это действительно будет удар! В общем, стало уже не до новых любовных подвигов, захотелось лишь просто немного развеяться, может быть, и хорошо, что с Даниловной снова ничего не сложилось. Позвонил Еве, чтобы в шесть часов они с Жоркой были как штык в Треххатке на отходной с Даниловной. Сам поехал домой на час раньше — проконтролировать, все ли как надо. Вера постаралась на совесть: отменная утка с черносливом, эскалопы с ананасом, три салата, тарталетки с икрой, торт, правда, покупной, но самый дорогой и наивкуснейший. Алекс внес поправки лишь с напитками, помог с сервировкой и подбором музыки.

Прибывшие гости первым делом принялись оценивать интерьер.

— О, у вас своя стиральная машина! — восхитился Стив.

— Это и есть твои скальпы! — отметила Даниловна развешенные головные уборы.

— Для полной лепоты не хватает только мечей и сабель на стенах, — отметил Жорка.

— Маловато комнат, девушке со своим ноутбуком приходится в спальне ютиться, — придралась Ева к компьютерному столику Веры.

— Кстати, у нас сегодня праздник. Моя хозяйка получила вчера аванс за свою первую книгу, — похвастал Копылов, и проводы Даниловны частично превратились в большой бенефис Веры. Два часа из трех расспрашивали только о ее книге.

То, что это был всего лишь детский заказной сборник о русских землепроходцах на Аляске и Калифорнии, нимало не умаляло его ценности. Жорка аж подпрыгивал от восторга: «Вот я удивлю нашего Питера (пятый «бакалавр» был американцем), он наверно и не в курсе, что половина Штатов когда-то была русской колонией». Ева один в один повторила вчерашние слова Веры, что отныне Алекс станет лишь заурядным мужем известной писательницы. Даниловна с поджатыми губами обронила, что в России книги миллионными тиражами не будут уже издаваться никогда. Даже Стив вносил свой вклад в общий ажиотаж, расспрашивая, есть ли у Веры свой литературный агент или еще нет.

Должное было отдано и ее кулинарному мастерству. Весь харч подметали с треском за ушами. С выпивкой справлялись умеренней — Жорка подначил, что Даниловну со Стивом пьяных могут с поезда ссадить — у нас теперь такие порядки. Про сгоревшую дачу, дабы избежать дамского кудахтанья, князьки вообще не упоминали.

На Московский вокзал заморских гостей провожали уже без Веры. Сами проводы получились так себе: на словах все радостно и бойко, а в подтексте: «Не орел ты у меня, не орел!» И Алексу стоило огромного труда, чтобы не рассказать Даниловне о причинах своей неорлиности.

12

В субботу отельер с Жоркой на джипе покатили в новгородский поселок Зыковку, где по документам был прописан Агеев, да и другие плотники из его бригады. В машину помимо термоса с чаем и бутербродов загрузили «макарычи», балаклавы, наручники, кастеты, цепь с замком, веревки и даже зажигалки (если клиентов придется пытать огнем).

По дороге болтали о чем угодно, но только не о предстоящей акции. Жорку ужасно интересовала бытовая сторона гражданского брака Алекса.

— Что, вот так лежат в вазе на кухне пять тысяч рваных, и Вера ни на что, кроме продуктов, их не тратит?! И ни разу на шмотье у тебя денег не попросила?! И в ресторанах даже устриц не требует?! Да как такое может быть?!

— Просто мое якобы наследство — бандитский общак, трогать его мне можно очень дозированно, — пытался объяснить Алекс, понимая, как со стороны это нелепо звучит.

— И «Бирему» посмотреть не просится?

— Просится, но я пока не пускаю.

— Ну ты и инквизитор! А твои ночевки в «Биреме»? Тоже никаких ревнючестей? Ну и зверь же ты, Василий Иванович! Спиши слова, как ты это делаешь. Я тоже так хочу.

Разговор зашел и о Еве.

— Ты сколько ей платишь? — бесцеремонно спросил Хазин.

— Четыреста тугриков.

— А Софочке?

— Тысяча двести.

— Считаешь, справедливо?

— Разумеется, нет. Но Инкубатор больше платить не велит, лишь сколько она на своем экскурсоводстве получала.

Жорка, не отрываясь от руля, ждал продолжения.

— Между прочим, когда повышал народу зарплату, то и Еве хотел поднять. Так меня отчитала, чуть живым ушел. Решил больше не дергаться. Сам, если хочешь, переговори с ней, какую цифру потом назовешь, та ей и будет.

Вспомнили и про «Светлобес». Особенностью газеты было то, что все материалы в ней продолжали сохраняться и набирать просмотры, и для успешного функционирования

— Кстати, позитив набирает больше просмотров, чем негатив, — похвалился Хазин.

— Давай колись, как ты наших русофобов так подводишь.

— Ловкость редакторских рук, ничего больше. Ты же знаешь, на главной странице только названия и небольшие выноски, остальное надо захотеть открыть. Можно сделать выноски из первых строк материала, а можно этим строкам придать супер интрижный вид, что я для любимых материалов и делаю. Кстати, когда будет нормальное финансирование? Твои пять тысяч уже закончились.

— Я вчера смотрел, у тебя только сто тысяч просмотров. Это четыре штуки баксов.

— А моя тысячная зарплата? А дополнительный работник? А накладные расходы?

— Я думал, ты, как Ева, за идею работаешь, — довольно ухмылялся Алекс. — Американский бюджет не выдержит твоих хищных запросов.

— Тебе, как боссу, тоже чего-то отстегнуть надо.

— Вот это самое главное! Теперь точно что-то пробивать начну.

Под эти бла-бла-бла полтораста верст отмотались совсем незаметно. И вот уже на шоссе указатель: «Зыковка, 3 км». Свернули. Доехав до поселка, упрятали джип в небольшой лесок и, захватив два «макарыча», пару наручников и скотч, дальше пошли пешком. Поселок представлял из себя унылое зрелище. Полсотни домов, треть из них стояли заколоченными — и все без номеров. Лишь у одного более-менее приличного дома под старой ракитой звучала музыка и голоса. Мимо князьков к нему проехала «нива». Из нее вылезли два мужика и две тетки, стали выгружать сумки с бутылками и продуктами. Навстречу им вышел сутулый парень в темных очках и с козлиной бородой, чтобы помочь, но увидел князьков и двинулся им навстречу. Это и был Агеев.

— Не по мою душу, случаем?

Алекс даже не успел ответить, как к ним подскочила одна из теток:

— А это кто?

— Мои питерские работодатели, — представил бригадир.

— Ну так зови в дом работодателей. Пошли-пошли, — и подхватив князьков под руки, тетка потащила их на авдеевское подворье.

Так они оказались на праздновании юбилея авдеевской тещи. Хорошо, что застолье на двадцать человек располагалось в саду под растянутым между груш целлофановым навесом, и можно было не снимать курток и скрывать наличие в карманах стрелялок и наручников. Их сразу же посадили за стол и на некоторое время забыли. Всем заправляли пятидесятилетние товарки юбилярши, которые указывали немногочисленным мужикам, что есть, что пить и как поздравлять. Глядя на обалдевшего Алекса, Жорка давился от смеха: «Вот же попали!» Деревенский люд был прост — возражений «я за рулем мне пить нельзя» напрочь не понимал. И через полчаса уже Алекс насмехался над другом: «Как теперь поедешь после третьего стакана самогона?» Впрочем, выпитое почти не сказывалось за обилием могучих разносолов: от фаршированных гусей и бараньих ребрышек до ухи и домашних колбас. Немного угомонившись насчет именинницы, заговорили и о другом. Больше всего досталось зятю, мол, съездил на заработки, не только без штанов вернулся, но и с побитой физиомордией. Стало понятно, почему на Авдееве темные очки — фингалы были сразу на обоих глазах. Но за насмешливостью как-то все равно чувствовалось общее уважение к толковому зятю: и строительный техникум окончил, и любую работу знает, и вкус к домашнему обустройству имеет. Проявили интерес и к питерцам. Копылову пришлось выкручиваться: «Да, я работодатель, но уволил вашего зятя не я, а босс стройфирмы. Теперь хотим договариваться о новой работе с вашим мастером уже без посредников». Через час у раблезианского застолья случился технический перерыв: мужики захотели погонять по саду мяч с десятилетними пацанами, а женщины сменить тарелки. И князьки с Авдеевым отпочковались сначала смотреть интерьер дома, который оказался покрасочней холодного дизайна финских дач на Саймаа, а потом в сарай-мастерскую смотреть на хозяйские поделки и задавать свои вопросы.

— Фингалы на «Папе Карло» получил?

— Ну да.

— А за что?

— Пытался заработанные деньги получить.

— Получил?

— Не-а. Только под глаз. Леньке Линеву и вовсе ногу сломали. Помните, рыжий такой.

— И что теперь? В милицию не собирался заявлять?

Ответом Алексу была лишь выразительная усмешка: какая еще милиция.

— Ну, а дом зачем поджог?

Авдеев молчал больше минуты.

— На вас рассчитывал!

— Это как? — нетерпеливо вставился Жорка.

— Что вы все узнаете и сделаете правильные выводы.

— Ты поджог, а нам за это «Папу Карло» винить? — недоумевал и Алекс.

— Вы ведь братки. Должны действовать не по факту, а по понятиям, — спокойно продолжал бригадир объяснять несмышленышам, как им следует соблюдать свои бандитские законы.

Картина нарисовалась следующая. «Папа Карло» получал свои доходы, во-первых, за счет строительной пирамиды, когда новые клиенты позволяли оплачивать долги перед старыми клиентами, во-вторых, за счет наемных работников, которые выполняли девяносто процентов всех работ, после чего без копейки денег изгонялись, благо всегда на стройке есть к чему придраться. Причем изгонялась порой и следующая бригада, и лишь на завершающем этапе подключается своя фирменная рабсила, которая все доделывала и получала приличные деньги.

— И когда ты об этом узнал? — возник у Копылова естественный вопрос.

— После того как получил это, — Авдеев снял очки, демонстрируя черноту вокруг своих васильковых глаз. — Кстати, вы бы сами потом натерпелись с этим домом.

— Это как же?

— Двухэтажный дом на сто пятьдесят квадратов из простого бруса — вам бы по триста зеленых в месяц пришлось тратить на его обогрев.

— Почему из простого — из клееного, — поправил Жорка.

— Это вам так на словах говорили, вы бы лучше в свой договор заглянули. Сами хоть видели, как клееный брус выглядит? — Авдеев поискал по углам мастерской и достал два толстых куска дерева. — Вот это простой брус, а это брус клееный.

Разница в текстуре дерева не оставляла никаких сомнений.

— Ну а как же у поморов всегда были огромные деревянные дома, их что, тоже безумно было зимой отапливать? — решил поспорить Хазин.

— Большими они лишь для летнего времени. Зимой в них были маленькие «зимники», только их и отапливали. Да зачем вам вообще большой деревянный дом. В вашем пионерлагере отличный Кирпичный блок со своей котельной — чем не зимняя усадьба.

— Я читал, что стена в два кирпича все равно сильно промерзает, — вставил свои познания и Алекс.

— Для этого существует тепловая реабилитация дома. Пошли покажу. — Авдеев повел их к каменному дому, нашел чуть поврежденный угол и принялся объяснять насчет кирпичей, газобетонных блоков, утеплителя и внешней отделки.

У князьков от его объяснений голова шла кругом.

— Обожди, обожди, — взмолился Алекс, — ты сам все это сделать можешь?

— Конечно, почему нет.

— Тогда

Когда добрели до джипа и тронулись в обратный путь, Жорка вдруг весело заржал:

— Как же ты у нас любишь поджигателей! Одни поджигатели стали твоими охранниками, другие будут верными строителями!

13

Операция «Буратино» (а как еще назвать реванш для «Папы Карло») заняла шесть дней.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ: После очередных игрищ в боксерской студии Алекс как следует переговорил с Тимоней. Поинтересовался, как со своими подручными расплачивается Лукач. Оказалось, что по-разному: то густо, то пусто.

— Ну по куску баксов хоть выходит в среднем?

— Ты что, хорошо если по полкуска в урожайный месяц наберется.

— А что, если я тебя у Лукача в аренду возьму, как футболистов берут? Под регулярные шестьсот тугриков в месяц.

— Ну, не знаю, как-то не слышал о таком. А что делать придется? Хаты бомбить?

— В основном пока охранником. И в «Биреме», и в другом месте. Только одного тебя мне в аренду мало. Нужен второй для прикрытия. Кого из «боксеров» для аренды порекомендуешь, чтобы ни тебя, ни меня потом не подставил.

Тимоня к просьбе отнесся весьма ответственно. Выбрал кого надо, тем же вечером переговорил с ним и отзвонился Алексу о полном его согласии.

ДЕНЬ ВТОРОЙ: Алекс напросился на встречу с Лукачем и изложил ему проблему с «Папой Карло». Мол, нарвался на жуликов-строителей. Почти готовый дом из бруса сгорел. Очень мутно обещают все заново отстроить, но известно, что они кидают как клиентов, так и своих работников. Поэтому хотелось бы вернуть задаток в пятнадцать тысяч баксов, выплаченных за стройматериалы, и обратиться к другой стройфирме.

— И как ты собираешься эту денюжку получить?

— Мне известно, что эти прохиндеи, босс и его зять заместитель, вложились сейчас в строительство собственных пентхаусов в Питере и разъезжают на шикарных тачках. Я думаю, что эти шикарные тачки как раз и покроют мой задаток.

— А каков будет мой интерес?

— Интерес будет в том, что я могу взять у вас пару ребят на полное довольствие. То есть они как бы целиком ваши в любой момент, зато нет надобности им что-то забрасывать в клюв.

— И ты сам, без моей помощи поедешь туда с моими ребятами и на раз-два отожмешь у них две тачки? — развеселился от такого расклада Лукач.

— С вами, конечно, было бы намного надежней. Но, во-первых, тогда мне пришлось бы платить вам за беспокойство львиную долю, во-вторых, там есть местная шайка-лейка, которая должна затрепетать от одного вашего имени, в-третьих, если не затрепещут, позовем вас и уже обложим всю фирму с их крышей по полной программе. Неужели вам самому не интересно узнать, как далеко и увесисто гремит ваше имя?..

ДЕНЬ ТРЕТИЙ: После второй пары Хазин сорвался с занятий и был подхвачен на машинах остальной компанией: Алексом, четырьмя гопниками и двумя арендованными «боксерами». Ввосьмером на джипе и «шкоде» они прибыли на демонстрационную площадку «Папы Карло» и преспокойно заняли выставочный мансардный домик со своей едой, надувными матрасами, спальными мешками и складными стульями со столиками. «Макарычи» были не только у Алекса с Жоркой, но и у Тимони с напарником (царский жест Лукача). Явившемуся патрону фирмы доходчиво объяснили, что не уедут, пока не получат двадцать тысяч зелени за сгоревшие материалы и проплаченный аванс. Ближе к ночи в «Папу Карло» прибыла местная «крыша» — шесть урок с кастетами, бейсбольными битами и одним ТТ. После предъявления четырех «макарычей» урки распальцовку поубавили и вступили в переговоры. Получив информацию к размышлению, уехали выяснять по своим каналам, кто такой Лукач. Наутро переговоры были продолжены. Алекс в них почти не участвовал, давал возможность проявить себя бывалым зэкам: Тимоне с напарником. Конечные условия сделки его удивили: вместо двух тачек ему предложили стройматериалы, что хранились на «Папе Карло», патрон утверждал, что их гораздо больше, чем на двадцать тысяч долларов.

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ и ПЯТЫЙ: Осмотрев склады и навесы фирмы, Копылов убедился, что материалов здесь действительно много, вот только что с ними потом делать? Срочно позвонил Авдееву в Зыковку и рассказал про сложившуюся ситуацию. Бригадир хорошо помнил эти склады и не колеблясь посоветовал брать все подряд, только не забыть получить на это расписки патрона и бухгалтера, дабы потом не случилось обратного хода. Готов был и сам прибыть с бригадой и немедленно приступить к работам, но уже напрямую, без всякого «Папы Карло».

Найти большие грузовики и осуществить саму перевозку было уже делом техники. Работников фирмы к складам не подпускали, сами весело и азартно в восемь мужских сил грузили бесконечные брусы, доски, металлочерепицу, кирпич, плитку, утеплитель, стекло, столярку, не забывали прихватывать с собой и болгарки с электрорубанками — потом разберемся. Тут же получали все нужные подписи и печати. Посмотреть на сей рэкет приезжал и местный участковый, но, разобравшись, что к чему, побыстрей укатил восвояси. К концу второго дня по складам гуляли лишь ошметки упаковок.

ШЕСТОЙ ДЕНЬ: Всей бандой наводили порядок на фазенде. Летняя столовая на сто пятьдесят мест, пристроенная к кирпичному блоку, подошла в качестве хранилища, куда поместилась вся отвоеванная добыча. Двух других бригад уже не было, зато прибыли Авдеич с тремя зыковцами, которым тут же вручили полновесный аванс, — и дело пошло. А для большей надежности на фазенде разместили свой вооруженный пост сперва из трех, а потом из двух охранников со сторожевыми псами.

14

Вошло в свой рабочий алгоритм и любимое шпионство. Теперь Алекс сам снимал со счета в банке нужную сумму зелени и распределял ее по конвертикам для Севы. Маккой не забыл про дополнительные тугрики за Лэнгвидж Скул, а также утвердил смету на 5500 баксов на «Светлобеса»: 1000 — главному редактору, 400 — техническому секретарю, 1500 — на газетный офис (в «Биреме»), 2000 — на гонорары авторам, 600 — на накладные расходы. Алекс понимал — значит, на Кубе Исабель с его подачи продолжает успешные контакты с матрасниками, иначе вряд ли Лупастик был бы таким покладистым.

Офис «Светлобеса» из отельного номера перенесли в комнаты пристройки: в одной заседал Жорка, вторая стала приемной, третья предназначалась для расширенного штата редакции, которую пока занял Алекс, вернув «Палату № 7» в общий отельный реестр. Да и то сказать, забыты были времена, когда в «Биреме» имелись пустующие номера. Теперь, чтобы попасть сюда, завсегдатаям-командировочным приходилось записываться заранее.

Техническим секретарем решили попробовать Лару — очень не хотели вводить в «Бирему» чужих

— Но чтобы здесь без всякого секса! — железно потребовали князьки.

— Что, даже с вами здесь нельзя побаловаться? — не преминула подколоть она их.

— Только за очень большие достижения на газетной работе, — заверил Алекс.

Повышен был статус и гопникам: вместо ночного вахтерства в отеле и доставки хазинских кофемолок им предоставили охрану мелкобритов вместо слишком дорогих Глеб-Игорей, которые тихо были отчислены из «Биремы». Теперь довольные однокурсники вовсю тусовались в буфете и клубе, сидели на халяву на уроках инглиша и сопровождали «бакалавров» по музеям и театрам.

Положение Копылова в отеле тоже заметно изменилось. Если повышение зарплаты сделало его легитимным отельером в глазах персонала, то произведенные ремонты и расширения полезных площадей позволили ему уже в собственных глазах почувствовать себя полновесным хозяином «Биремы». А его торг с Грэйс и отсутствие какого-либо пиетета перед инглишами и лукачцами и вовсе превратили Главного князька в альфа-льва всего гостиничного прайда. Первой это в их шпионском междусобойчике отметила Ева:

— А вы заметили, как подрос в отеле рейтинг нашего босса? Может, в салфетках и наволочках он еще не Копенгаген, но во всем остальном тотальный господин.

— Мелкобриты за алчность его еще сильней полюбили, — согласился с ней Жорка.

— Вы сейчас накаркаете! — сердито осадил их Алекс.

Под карканьем он подразумевал ситуацию с Люсьен, каждый день ждал от нее какой-нибудь скандальной выходки, которая и его ославит, и до Веры дойдет. Но нет, обиженная горничная никакого скандала не закатывала, две недели походив с обиженным видом, она вторглась к нему в новый кабинет со словами:

— Можешь радоваться — расходоваться мне на квартиру не придется. Бог услышал твои молитвы, у меня случился выкидыш.

— Если тебе так неприятно на меня смотреть, — отвечал он ей, — давай переведем тебя в хазинский магазин с хорошей зарплатой.

— Я подумаю, — горделиво бросила она, хлопая за собой дверью.

Сильные осенние дожди умерили поездки князьков на фазенду, где ударными темпами пахали новгородцы Агеева, и все в «Биреме» и клубе потекло своим установившимся порядком. У Алекса появился даже четкий распорядок дня.

Как природный жаворонок просыпался он где-то в половине шестого утра. Полчаса просто лежал в постели, прикидывая предстоящий день. Ежедневника принципиально не вел, полагаясь на собственную память.

В 6.00 шел в кабинет и, проверив электронную почту, садился на велотренажер, надевал наушники и крутил педали, переключая русско-английско-испанские теленовости, благо «тарелка» за окном это позволяла. Потом 15 подтягиваний на турнике и 20 уголков для пресса. Далее душ и легкое чаепитие с глазированными сырками.

7.00-8.00–30 страниц английского или русского чтива.

В 8.00 снова под бочок к Вере. Пять суточных интимов давно сменилось у них сперва на четыре, потом на три интима, но от двух любовных подвигов утром и вечером он не согласен был отказываться ни за какие коврижки. «Как же мне одиноко», — шептал ей на ушко, и еще не проснувшись, она с улыбкой поворачивалась к нему.

Следом были 30 страниц чтения институтских учебников и плотный мясной завтрак, так чтоб до вечера есть уже не хотелось.

9.50 — Вера шагала в свою библиотеку, а он загружался в «шкоду» Сенюкова и ехал в «Бирему».

10.30–18.30 — Отельерство или выезд на фазенду. Непременно стремился каким-то образом прочитать 30 страниц русско-английско-испанской беллетристики и урвать хоть часик на послеобеденный сон в машине или служебном кабинете.

18.30–22.00 — Либо встреча со Стасом, либо тренировки с Хазиным в боксерской студии, тусовка в клубе с мелкобритами, либо поход с Верой в театр, кино или ресторан. Когда у Веры были выходные, они и вовсе могли уехать куда-нибудь в парковый пригород на весь день на электричке.

22.00–24.00 — Проверка у Веры ее заданий по инглишу, новая порция теленовостей, половинка какого-нибудь советского фильма (сказки или комедии) и непременно дела любовные: с чувством, толком, расстановкой.

Слабым звеном в этом джентльменском наборе оказались, как ни удивительно, два обязательных интима, вместо того чтобы утихомирить мужской голод жениха, они только еще сильнее разжигали его. С изумлением замечал Алекс, что и женская половина человечества не только в «Биреме», но и даже на улице, проходя в метре от него, как-то тоже более заинтересованно посматривает в его сторону, словно какие-то непонятные флюиды, исходящие от него, подают им некий призывный сигнал. Положил себе за правило перед самым выходом из дома принимать горячий душ — не помогало. Принимал рассеянный глубокомысленный вид — тоже без толку. Позже где-то вычитал, что простодушных женщин часто провоцирует сам вид мужчины: с аккуратной прической, мужественной небритостью, ухоженными ногтями, всегда свежей рубашкой, чистой обувью, четкостью в словах и поступках, ровным отношением к любому и каждому. Ну что ж, это есть у меня, определил он и немного на эту тему успокоился.

У Люсьен родители с дачи уже вернулись, но она обрела ключи от квартиры своей подруги, которая работала по вечерам, и их свидания раз-два в неделю переместились туда. Решительно взялась за дело и Лара, столь долго показывала ему исподтишка выразительные знаки, что он в конце концов сдался: ладно, показывай свой суперсекс. Думал, этим все и ограничится. Не тут-то было! Неделю спустя она принесла медицинскую справку о своем здоровье и сказала, что хочет быть его четвертой женой — не прошли даром слова о многоженстве, брошенные им на дне рождения Хазина.

— Только у меня железное условие — не меньше трех сексов в неделю, чтобы я на других мужиков не западала.

— Ты совсем очумела! На фига тебе это нужно! — возмутился он.

— Ну я не виновата, что ты мой герой. Хочешь избавиться от бедной девушки — продай меня кому-нибудь.

— И продам! Найду самого мерзотного мужика и продам, — грозился Алекс.

Особо придумывать им с конспирацией не приходилось. Наличие в их пристройке отдельного выхода и отсутствие днем прилежного студента Хазина максимально упрощали им романтическую задачу — дверь редакции на замок и вперед. Сам он инициативы, как и с Люсьен, редко когда проявлял. Но на ее вопрос: «Побаловаться не хочешь?» — увы, отвечал положительно.

А были еще юные завсегдатайки клуба, которым ужасно нравилось дразнить отельера курением тонких сигарет или просить «угостить девушку бокалом шампанского». Тут главное было не остаться с игривой особой в закрытом помещении наедине, где рефлекс оказывать женщинам секс-уважение мог взять верх.

Слава богу, до мелкобриток дело пока не доходило. Для них он, несмотря на видимость

— А если устроить школу кубинских танцев? — придумал выход Жорка. Прямо в чайном зале нашли музыку румбы и сальсы, и гостьи выдали столь зажигательные танцы, перед которым померк даже рок-н-ролл Алекса с Ларой.

— Все, заметано, мы с Жоржем ваши первые платные ученики, — объявил Копылов.

Под танцпол определили большое подвальное помещение, развесив там по стенам зеркала. Поначалу учеников у Даины-Селии были только Алекс с Жоркой. Но закрытый характер танцевальной студии сделал свое дело: на платные занятия три раза в неделю сперва записались Лара и Люсьен, следом еще с полдюжины учениц Лэнгвидж Скул, затем и Оливия притащила туда упирающегося Томаса. Три несчастных кавалера на дюжину танцорок — это было что-то! Зато им уже и к тренажерам отпала нужда подходить — каждое занятие облегчало мужиков на полтора килограмма живого веса, оттуда бегом только в душ. Единственным минусом кубинок было, что они вели себя как настоящие хинитеро — ресторанные разводилы, выцыганивая у князьков хорошее угощение. Но почему бы и не позволить им это, хотя бы за приятность общения на испанском!

Быстро уразумев, что никто особо не рвется затащить их в постель, девушки сами вышли на охотничью тропу. Даина положила глаз на Хазина, а Селия принялась охмурять Алекса. Но ее завлекательные ухватки под пронзительными взглядами Люсьен и Лары совсем не воспламеняли его и, чтобы положить им конец, он не придумал ничего лучше, как признаться Селии, что является геем, но так в России за это расстреливают, то лучше, если она никому об этом не скажет.

Тем не менее Люсьен бушевала:

— Еще и негритянку завел! Русских баб ему не хватает. Вере все расскажу.

— Отлучу от простого женского счастья, — смеясь, урезонивал он ее.

Выговоренное у Веры право один день в неделю не ночевать дома оказалось весьма ценной штукой именно благодаря тому, что это была действительно ночь без баб, когда можно было в полной мере насладиться одиночеством, без помех обдумать все последние события и наметить ближайшие действия. И отельерная в пристройке, куда он мог незаметно как войти, так и выйти, как нельзя лучше способствовал этой Ночи Робинзона. Правда, трудно было с Люсьен и Ларой: одна постоянно рвалась «заправить» ему постель, другая пыталась «побаловаться» на его узком диванчике. Иногда приходилось их выпроваживать буквально в толчки: «Тихо, дорогие гражданки, Чапай думать будет»!

Окончательно избавившись от их ночных посягательств, Алекс созрел и до новой инициации Веры. Без всякого предупреждения после театра повел ее не домой, а в «Бирему», вернее в свою отельерную. Тихо, никем не замеченные, пробрались из соседнего двора сперва в подъезд, потом в тамбур и в офис.

— Это и есть твой служебный кабинет, где ты раз в неделю ночуешь! — Вера и не пыталась скрыть разочарования, оглядывая столик с двумя компьютерами, небрежно застеленное односпальное ложе, 20-дюймовый телевизор, электрочайник с пачкой печенья и намеренно не помытую чашку (чтобы не видно было нигде женской руки).

Он едва удержался, чтобы не включить на компьютерах мониторинг отельных видеокамер — трудно было предсказать, как она отнесется к такой слежке за персоналом и постояльцами. Вместо этого предложил ей романтическую ночь под бутылку красного вина и музыкальные программы по ТВ. В три часа ночи дал команду одеваться, открыл ключом внутреннюю дверь тамбура и за руку повел любимую Гюльчатай на экскурсию по «Биреме». Все в отеле к этому моменту погрузилось в глубокий сон. Не спал только сторож в вахтерской. Взяв у него связку ключей, Алекс провел Веру по всем прелестям «Биремы»: от новой выставки (уже настоящих картин) до боксерской студии, бильярдной и танцпола, сауны и тренажерной. Завел ее и в Лэнгвидж Скул, где по всему коридору были развешены виды Мелкобритании.

Вера от всего увиденного была в глубоком социальном шоке.

— Как тебе удается сочетать уголовников с англичанами и выставочным залом?!

— Надеюсь, ты теперь понимаешь, почему я пока не могу тебя встроить во все это?

— Кажется, понимаю. Ну что ж, буду ждать, когда приведешь меня сюда через парадный вход.

15

Еще в эту осень у князьков образовалось дополнительное развлечение в хазинском магазине. Их прежнее разовое экспедиторство превратилось в настоящий спорт. Не меньше 2–3 раз в неделю оба брались развозить по адресам клиентов бытовую технику. Руки сами требовали какого-либо полезного физического применения. Некоторые жильцы, особенно там, где не работал лифт, считали своим долгом мальчишкам-грузчикам давать дополнительную денежку: не все же обогащаться вашим хозяевам-захребетникам. Причем побеждал в соревновании тот, кому давали самые мелкие чаевые — приятно ощущать себя богачом со сторублевыми чаевыми. Злостных неплательщиков, вроде челябинских братков, больше не встречалось, зато попадались привереды, которые, придравшись к какому-либо пустяку, отправляли перевозчиков со здоровенным холодильником или стиральной машиной восвояси прямо из своей прихожей. Впрочем, князьки такие проколы тоже относили к категории полезного жизненного опыта.

Вообще они хорошо дополняли друг друга не только в лихих драках, но и в любом другом взаимодействии. Более горячий Хазин обычно быстро загорался, но и резко спускал обороты, боясь выглядеть наивным и смешным. Алекс же, наоборот, любое действие предпочитал отложить на следующий день, зато потом действовал твердо и решительно. Янычарский школа, где царила тотальная прослушка, идеально подготовила их к теперешней жизни, выработав на автомате привычку самые компрометирующие слова выражать с помощью определенных знаков. Наслушавшись через прослушку их разговоров, даже Стас успокоился: «Эта пацанва борозды не испортит».

Всегда в хорошем настроении, готовые в тридцать секунд решить любую проблему, уважительные к людям, пока те их не разозлили, ни пьющие, ни курящие, знающие цену деньгам и хлесткому находчивому слову. А кулачные подвиги, знание языков, образованность, независимость суждений быстро отучали всех окружающих смотреть на них как

— Я разгадала ваш секрет, — обронила однажды на их тройственном совещании Ева. — Вы просто пока растущие организмы, которые еще ни в чем не выработали свои привычки и приоритеты. Не умеете ни любить, ни ненавидеть, ни бросаться на баррикады.

На что они лишь переглянулись между собой.

— Ну знаешь и знаешь, только никому не рассказывай, — попросил Жорка.

Алекс весело пожимал плечами — навешивай на нас бирки какие хочешь.

Самой скучной частью жизни Копылова, как ни странно, стали теперь мелкобриты. Весной, когда Лэнгвидж Скул только начиналась, все было гораздо интересней, постоянно хотелось чем-то поразить и подкупить заморских гостей. Теперь же с ними было полное спокойствие. Ну приехали, ну преподают, ну задают нелепые вопросы.

Не помогал и улучшенный клуб. Жорка выцыганил у Алекса вторую плазму для бывшей бильярдной, и в клубе возник настоящий двухзальный кинотеатр, где в параллель с фильмом на английском с русскими титрами всегда можно было посмотреть и футбол, и новые кинохиты. В фойе появились игровые столики для бриджа, шахмат и нард, сильно пополнились книжные и журнальные полки, одна из стен украсилась мишенью дарса. В подвале появился тир с пневмашками, луками и арбалетами, цивильный вид приобрели залы с бильярдом и тренажерами, не говоря уже о боксерской студии, куда уже приходили не только лукачцы, но и другая молодежь. Отбоя не было от девушек в танцполе. Помимо буфета по вечерам работали пивбар при сауне и коктейль-бар в клубе для любителей выставок. В общем, все тридцать три удовольствия, не выходя из отеля.

На этом фоне сама Лэнгвидж Скул уже не имела прежнего блеска. Вдруг обнаружилось, что вернуться на учебу захотели не все ученики, а те, кто вернулся, больше хотят заниматься с русскими учителями, чем с природными англичанами, не знающими русского языка. Пришлось некоторым ученикам-старожилам даже снизить оплату, чтобы на уроках было не так пустынно. Немного выручало индивидуальное репетиторство, но в финансовом плане оно особой погоды не делало. Чисто для массовости за половинную оплату занятия стал посещать практически весь персонал отеля, включая Циммера с Тамарой, гопников и Люсьен с Ларой.

Насчет дискуссионного клуба при разговоре с Маккоем у Алекса сорвалось, что называется, для красного словца. Но и это исполнилось. Заводилой здесь выступил 27-летний Питер Гилмут, уроженец Нью-Йорка, закончивший в Англии университет. На фоне сдержанных и воспитанных мелкобритов ему особенно хотелось показать свою американскую простоту и общительность. Сразу объявив всем, что цель его пребывания в России — писать книгу о постсоветском менталитете, он тут же приступил к энергичному сбору материалов для будущего опуса. Уже на второй день, включив диктофон, он подступился со своими вопросами к Алексу:

— Мне сказали, что до тринадцати лет вы жили и воспитывались в Центральной Америке, не можете ли вы рассказать мне, как прошла ваша адаптация к жизни в России?

Происходило это на самоварном чаепитии в клубе. Хазина не было, зато присутствовали Ева с Ларой и «бакалавры». Естественно, все они тут же навострили уши.

— Что именно вас интересует? — вежливо уточнил Копылов.

— Ваше первое ощущение?

— Что я попал в ад, — честно отвечал отельер.

— Ад в чем? — обрадовался Питер.

— В людях, в обстановке, в погоде, в грязи на улице.

— И как быстро это у вас прошло?

— А оно и не прошло. Я по-прежнему считаю, что живу в аду.

Питер не поверил, выразительно повел головой, мол, этот отель тоже для вас ад?

— Вы, видно, шутите?

— Вы спросили — я ответил. Шутя или серьезно, я не знаю. — Что особенного было в английском языке, так это вездесущее «вы», придающее самым прикольным пикировкам вид серьезного разговора.

Так же реагировал Алекс и на другие подобные расспросы Питера, всякий раз оставляя матрасника в сомнениях насчет искренности слов собеседника.

Но настоящий праздник происходил, когда в полемику с Гилмутом, перерастающую в перепалку, вступал Хазин. Прямо физически ощущалось, как Светлобес обкатывает на Питере то, что через пару дней появится в его газете.

Чего стоил один хазинский пассаж про «Слово о полку Игореве», которое Жорка назвал главным русским шедевром впереди всяких Толстых и Достоевских, мол, в «Слове» заложена формула всей русской жизни на тысячелетие вперед.

— Там есть такое выражение: «О Русская земля, ты уже за холмом!» Представить немца, восклицающего «О моя Бавария, ты уже за холмом!» я могу. Могу и англичанина: «О мой Йорк, ты уже за холмом!» Но вот американца, восклицающего «О мой Арканзас, ты уже за холмом!» при всем желании почему-то не могу.

— А какой смысл в этом выражении? — недоумевал Питер. — Это о чем?

— У нас был такой Владимир Ленин, наверно, слышали? Он утверждал, что все нации были созданы до XIV века. Вот я теперь и ломаю голову, можно ли все нации, которые были созданы позже, назвать полноценными нациями и народами.

Лицо Гилмута даже пятнами пошло от этих слов.

Не осталась в стороне и столь милая сердцу западных умников тема однополой любви, тут Жорка тоже не отсиживался в обороне, а смело шел вперед, используя прежнюю находку Алекса насчет многоженства.

— Нет никакого сомнения, что в будущем планету ждет именно повальное многоженство, причем чисто по экономической причине, — безапелляционно вещал Хазин. — Когда энергетические ресурсы всякого мужчины упрутся в свой физический предел, всплывет необходимость включать дополнительные резервы. В VII веке арабы придумали просто и эффектно: четыре жены. И бедуину в пустыне ничего не оставалось, как броситься на богатые страны, чтобы обеспечить своих жен приличными драгоценностями.

Питер, еще не знакомый с масштабами русского прикола, тут же пускался в серьезные расспросы, не замечая, как Оливия, Томас и Юджин с трудом прячут улыбки.

Доходило и до анекдотов про русских и немцев (читай англосаксов).

— Немцы строят свое государство за счет мудрого самоограничения: знают, что из предмета неправильной формы любые стены выйдут кривыми и непрочными, поэтому каждый немец добровольно придает самому себе форму идеального кирпича, стирает у себя все углы и выпуклости, мешающие этой кладке. Мы же, великороссы, только из этих неправильностей и состоим. Но наша государственность все равно хоть и выходит кривой, зато очень прочная, потому что это уже не кирпич, а железобетон.

Как-то заговорили об особом долготерпении русского человека.

— Все дело в русской географии, — пустился в объяснения Жорка. — Вы представляете, что значит жить тысячи лет в лесу с большой семьей возле одной русской печки. Причем эта русская печь никак не может обогреть пространство больше двадцати пяти квадратных метров? И вот вы насмерть разругались со своим соседом — и

Шикарно расправился он и с европейским понятием свободной личности:

— Да, согласен, в России никогда не было свободы в вашем понимании этого термина. Зато в России всегда было такое понятие как вольность. Если свобода — это правильная свобода, то вольность — это свобода неправильная, это проявление свободы не по законам или биллям, а по собственному хотению. Подчинялся, подчинялся, а потом вдруг взбрыкнул и не подчинился. Это и есть наша вольность. Кстати, можете себе записать, что есть главная тайна русской души, она выражается пятью словами: «Ты моему нраву не прикословь!» Причем это касается не только мужчин, но и самых послушных девушек. В один прекрасный день они могут так взбрыкнуть, что психоаналитики всего мира с ума сойдут.

— Откуда ты это только знаешь? — частенько спрашивал его потом Алекс.

— Да так, откуда-то, — неопределенно пожимал плечами Жорка.

Разумеется, хазинские спичи мало в чем убеждали мелкобритов в компании с матрасником, зато удивительным образом действовали на Копылова. Любые назидания от людей взрослых он всегда принимал в штыки, зато то же самое высказанное ровесником тут же врастало в него словно собственным знанием.

16

Вере по почте пришел вызов на оформление наследства бабушки, и перед тем как уехать в Тверь, она затеяла со своим гражданским благоверным серьезный разговор.

— Я все же хочу купить в Питере себе однокомнатную квартиру.

— И что ты будешь с ней делать?

— Иногда прятаться от тебя, иногда приглашать своих родственников и друзей.

— Супер!

— Только мне не хватает пяти тысяч. Та, которая мне нравится, стоит двадцать тысяч. Не мог бы ты…

Ничего себе! Оказывается, она втихаря уже себе и хату выбрала! А что, если он не станет ее отговаривать?

— Пять тысяч? Не вопрос, конечно, дам.

— Не дам, а одолжу, — поправила она.

— Конечно,одолжу.

Отправляясь из дома в «Бирему», он гадал, что это было: демонстративный жест независимости, проверка его отношения к ней, предтеча будущего охлаждения? Положительно, невеста продолжала его регулярно удивлять.

Похожая ситуация у него была и с Люсьен, которая тоже старалась убедить Алекса купить нормальную квартиру для нее, вернее, для их любовных свиданий. Всего-то и надо было каких-то сорок тысяч баксов. Ты, мол, за месяц столько зарабатываешь.

Простая вроде бы арифметика, но весь организм Алекса упорно сопротивлялся ей, не желая расставаться с «нажитой непосильным трудом» зеленью. Было даже не очень понятно, почему, собственно, он такой жадный: неужели просто денег жалко? Тем более, пример дивы Инны с ее папиком был перед глазами. Только потом до него дошло: такой подарок автоматически его самого превращает в унизительного покупателя женских любовных услуг за энную сумму.

Разумеется, при высказывании вслух все это выглядело ужасно неубедительно и даже глуповато. Впрочем, вода камень точит, и на десятое упоминание он выдвинул Люсьен свое условие сделки:

— Хорошо, но я покупаю эту квартиру на свое имя. Ты в нее заселяешься, а через три года я ее переоформляю на твое имя.

— Три года — что это за срок такой? — совсем не обрадовалась она. — Чтобы я тебе успела надоесть и ты нашел бы подходящий повод для разрыва? Или тебя за это время подстрелят, и я у разбитого корыта?

Насчет «подстрелят» довод был стопудовый.

И сегодня после разговора с Верой, когда Люсьен принесла ему в отельерную чай с бутербродами и снова спросила «надумал или еще нет», он сказал ей так:

— Хорошо, давай я покупаю тебе квартиру, но мы с тобой полностью все прекращаем, ты увольняешься из «Биремы» и больше мне никогда не звонишь.

— Это ты меня решил проверить? За деньги я с тобой или нет? — горничной и это было не в масть.

— Просто ты с квартирой сразу превратишься в мою вторую семью. Против тебя как возлюбленной я ничего не имею против, но как вторая семья… — Алекс сделал весьма выразительный жест руками, мол, увы и ах.

Минуту Люсьен молчала, поигрывая пустым подносом.

— И ты готов хоть завтра пойти в банк и дать мне эти деньги?

— Не совсем так. У меня есть еще одно условие: квартира будет куплена не мной.

— Как это?

— Богатым папиком должен быть другой. Например, бывший хозяин «Биремы». Ты же сама говорила, что он к тебе когда-то крылья подбивал. Вот и пофлиртуешь с ним при народе, пару раз в кабак сходишь, в номере у него пару часов посидишь, а потом с загадочным видом оттуда прокрадешься на выход.

— Да ты у нас настоящий сутенер, — сердито вспыхнула девушка.

— О Господи! Опять все не так! — взмолился он. — Придумай лучше!

— Это ты так из-за Веры стараешься?

— Нет. Я всегда и во всем стараюсь только из-за себя. В общем, ты услышала мои слова: квартира должна быть якобы куплена не мной!

Глаза оскорбленной Люсьен метали молнии и другие электрические разряды. Терпеть это было малоприятно, но, с другой стороны, не может же он весь окружающий мир сводить только к таким частным любовным разборкам. Самое время выйти на улицу, встряхнуть головой и переключиться на что-то другое.

Тут как специально еще несколько шкурных дел подоспело. Сначала домушник Тимоня купил почти новый крузак на якобы одолженные у Копылова деньги, что произвело разброд и шатания среди остальных «боксеров». Всем им тут же захотелось стать под знамена щедрого отельера.

Следом и адвокат Циммер определился с покупкой ресторана и стал допытываться у Алекса, сможет ли тот отмазать его беззащитную собственность от ретивых бандюганов.

— Только если сам стану рэкетиром, — отвечал Копылов.

— Согласен не глядя. Становись.

Сложив эти исходные данные, отельер отправился на стрелку с Черепом. Предложил ему: беру еще двух «боксеров» на полное содержание в качестве крыши для ресторана моего приятеля. Ответ удалось получить не сразу. Сперва Лукач с подручными прокатился на фазенду посмотреть, как там жируют Тимоня с напарником. А днем позже в сопровождении некой тридцатилетней дамы наведался уже в «Бирему». Захотел якобы просто осмотреть отель и пообедать в буфетном кабинете с его хозяином. Алекс терялся в догадках, ведь не мог же Череп базарить оделахпри даме. Тогда о чем? Лукач никуда не спешил, внимательно изучал меню, задавал вопросы о блюдах и закусках, марках вина

Наконец, схомячив обильный обед с бутылкой коньяка и отослав Тоню (это была родная сестра Черепа) в машину, заговорили о главном. Секрет открылся просто:

— Захотел Тонькино будущее обеспечить. Мне, возможно, на Кипр или в Испанию перебираться придется, надо о девушке позаботиться, родной муж у нее ни рыба, ни мясо.

Алекс слушал, не перебивая.

— Присмотрел тут один частный отельчик. Хочу купить для Тоньки. Она, конечно, в этом ни уха, ни рыла. Поэтому вся надежда только на тебя.

От неожиданности Копылов коротко хохотнул:

— Пардон… Работу мне предлагаете?

— Не работу, а партнерство. Пятьдесят процентов плачу я, пятьдесят — ты.

— А потом?

— Потом ты всем распоряжаешься, а пятьдесят процентов прибыли Тоньке.

— То есть она ничего не будет делать, только прибыль получать? — уточнил Алекс.

— Давай без всяких бухгалтерских штучек, знаю, что прибыль можно накрутить и на три копейки. Даже из Испании я смогу все это отслеживать и накажу, если потребуется.

— Значит, вся его начинка — персонал, повара, продукты, милиция, пожарные, налоговая, санинспекция — все на мне? — иначе сформулировал отельер. — И аж за половину от цены помещения.

— Понял. Твои условия?

— Заочно что-то говорить нет смысла. Надо считать и хотя бы увидеть.

— Ну так поехали смотреть.

Предлога, чтобы отказаться, не нашлось, и они, загрузившись в машину Лукача, поехали на смотрины недвижимости. Отель, вернее отельчик, оказался объединенными в один блок четырьмя квартирами первого этажа обычного жилого дома, в каждой комнате по две-три двухъярусных койки — этакая ночлежка для азиатов-гастарбайтеров с жуткими запахами и ободранностью. Если считать по койкам — то мест на 40–50. Накануне прошла милицейская облава, и сейчас здесь, кроме двух теток и сторожа, никого не было. Сами тетки при виде Черепа бледнели и вытягивались по стойке смирно, насколько им позволяли их телеса.

— Ну что? — спросил Лукач, когда закончили осмотр. Присутствующая за его спиной Тоня тоже пытливо смотрела на Алекса.

— Этот шалман никакого отношения к гостинице не имеет. Чистый клоповник.

— Согласен. А вторую «Бирему» из нее сделать сможешь?

У Алекса от такого вопроса аж дух заняло. Выходит, его отель уже считают супер-пупер, а его самого — реаниматором любых недвижимостей.

— Надо подумать и посчитать.

— Ну так считай, а я тем временем тебе, как ты и хотел, еще пару «боксеров» подкину, только будешь с них за каждого Тоньке помесячно по сто баксов отсчитывать.

Возвращаясь в «Бирему» (от Шалмана до нее пешком было минут пятнадцать), Алекс не переставал ухмыляться — вспомнил пророчество Стаса насчет его копыловского предводительства у бандюганов. Корону Майкла Корлеоне, похоже, уже подносили прямо к его голове. Оставалось лишь услышать причитания капитана по этому поводу.

— Господи, почему мне такое наказание! — и в самом деле закатил к небу глаза Стас, не понимая, как это комично выглядит у стокилограммового штангиста.

— Я Путину на тебя донос напишу! — грозилась, когда узнала, и Ева.

Но были мнения и прямо противоположные.

— Второй отель? Да ты у нас отельер-сетевик, — засмеялся по телефону Зацепин, при этом совсем не возражая.

— А почему бы и нет? — загорелся Жорка. — Два пансионата лучше, чем один. Один будет для чистых, другой для нечистых.

И начались бесконечные переговоры как с «боксерами» и бригадой молдаван, так с Софочкой и Циммером, призван был даже Попов, дабы рассказал, как сам ввязывался в гостиничный бизнес.

Лукача обо всех этих переговорах тоже ставили в известность, и чем сильнее он вникал в них, тем больше понимал, что почем, и сантиметр за сантиметром выходил на параметры будущего договора, который бы всех устроил.

17

В разгар этого переполоха в Треххатку вдруг позвонил из Москвы Зацепин.

«Пора лететь в Гавану».

— Вера со мной?

«Разумеется».

— Когда выезжать и срок пребывания?

«Стандартные две недели. Выезд как можно быстрее, но без пафосных усилий».

— Куплю путевки, а дальше?

«Сообщишь по мылу тете Аните. Там тебя встретят».

— Какие-то инструкции?

«Не забудь тете и племяннице подарки и бери побольше зелени. На Кубе ее любят».

Ну что ж, задание принято, и Алекс с довольной улыбкой прошествовал в спальню, где Вера за компьютером корпела над своей книжной заказухой.

— Хочу предложить тебе на две недели прогуляться на Кубу.

— Как это? — не сразу поняла она.

— Тетя Анита срочно пригласила. Сказала, чтобы без тебя я не приезжал.

— А работа? Меня не отпустят.

— Это я беру на себя.

— А моя книга?! Мне нужна еще хотя бы неделя.

— Недели нет. Есть три дня. — И он пошел разыскивать их загранпаспорта.

Насчет трех дней Алекс слегка погорячился. Уехать удалось лишь через десять дней, пришлось даже переоформлять на более поздний срок уже купленные путевки.

Стас о поездке узнал, подслушав разговор Алекса с турагентом.

— Опять шифруешься?

— Родина так приказывает, — сокрушенно разводил руками Копылов.

Жорка тот вовсе взбеленился:

— Я тоже с тобой поеду, и ты меня не остановишь!

После консультации Стаса с Зацепиным разрешение на Хазу тоже было получено, но неожиданно вмешался Хазин-старший:

«С тебя еще черногорский загар не сошел! Как ты в лицо своим работникам смотреть будешь! Копылов пусть делает что хочет. А тебе нельзя!» — его голос по мобильнику гремел так, что, стоя рядом, Алекс все прекрасно слышал.

Жорка пытался было хорохориться, мол, все равно поеду, но отельер его успокоил:

— Твой батя прав. В магазине тебя не поймут. Надо было тебе в Черногорию не ехать, тогда бы полетели. Через полгода куда-нибудь вместе поедем, не сейчас.

— Ну да, тебе и на Кипр, и на Кубу можно, а мне нет.

— Ничего не поделаешь — дискриминация.

Накануне отлета Алексу на трубу позвонил Маккой уточнить его кубинские намерения, не собирается ли он случаем вообще остаться в Гаване.

— Я думаю, там мне по-любому будет скучно, — отвечал Копылов. — Разве что открою в Гаване новый отель.

«Если ты не привезешь оттуда то, что должен привезти, твоя жизнь осложнится, где бы ты ни захотел спрятаться», — не повелся на его юмор Лупастик.

Так и получилось, что о своем тайном задании Алекс сперва узнал именно от него, потому что даже Зацепин не знал всех подробностей:

«Он сказал, что ты что-то должен ему с Кубы привезти? Наверно, так оно и есть. Я знаю только,

— Зато посмотри, какие все они веселые, беспечные и дружелюбные друг к другу, мы тогда были совсем не такими.

— Но они сорок лет уже так живут, — возражал он.

— Если бы у твоей Коста-Рики были такие санкции, она бы тоже так жила.

С этим ему было трудно спорить.

Хороши получились и их самостоятельные прогулки по Гаване. Помпезные обветшалые капитолии, вереницы одно-двухэтажных домиков с почти полным отсутствием стекол и штукатурки, пестрая полуодетая публика — зато сколько смеха, восклицаний, внимания даже к чужакам. Раскрутчиками-хинитеро были не только девушки, но и парни, которые сами заводили знакомство и обещали все показать и все устроить. Впрямую денег они не просили, но все как-то само собой превращалось в дармовое угощение. Здорово, например, насмешила одна мулатка, которая была так бедна, что ейдаже на ромденег не хватало. Алекс от этого ловил свой кайф, прикидывался руссо-туристо лишь с парой фраз на английском, а когда новоявленные гиды начинали между собой над русскими лохами насмешничать, переходил на чистый испанский. Впрочем, этот его трюк никого не обижал, а вызывал взрыв ответной веселости. Причем почти каждый из обаятельных хинитеро непременно вставлял что-то приятное про СССР. Ну и почему бы за таких лапушек не заплатить десять-двадцать тугриков?

Вера удивлялась его снисходительности.

— Ты же знаешь, что это чистый развод?

— Ну и что? Человек потратил на меня время, старался мне понравиться, рассказал что-то интересное — явно заслужил нормальный гонорар.

Грохочущий кондиционер в номере отеля подвиг заменить его мокрой простыней, которой они укрывались. Кормежка также оставляла желать лучшего. Зато пляж, море, пальмы! — все это тоже было с ними и при них. В конце Вера призналась, что здесь ей понравилось даже больше, чем на Кипре. Он был этому только рад. Накануне отъезда их нашел тот мускулистый мулат, что отвозил их к «тете Аните», и незаметно для Веры и окружающих передал Алексу капсулу с ответной микропленкой, которую уже сам Копылов всунул во флакон с кремом от загара.

19

При вылете на Кубу из Пулково шел нормальный осенний дождь, две недели спустя их встречал уже снегопад. В зале прилета увидели Сенюкова с Ларой.

— А Хазин с Евой где? — удивился Алекс такому отступлению от протокола.

— Они в больнице.

— А что такое?

— Жору подстрелили, а Ева там возле него.

— Как подстрелили! Кто? — Воображение немедленно выстроило Алексу шеренгу бандюганов и даже ревнивого папика дивы Инны.

— Какая-то девица. Из Москвы.

— Неужели, как ее… Анюта? — вспомнил он имя московской пассии Хазина.

— Да нет, совсем другое имя.

Часть пятая

1

Пока добирались до больницы, Лара рассказала более подробно. Вчера часа в три к «Биреме» на дорогой красной «тойоте» с московскими номерами подъехала какая-то фифа с надменной губой и оранжевыми волосами — и прямиком в редакцию. Жорка еще из универа не явился, сама Лара гоняла чаи наверху в Клубе. На вопрос портье, по какому делу, фифа коротко сказала: ей нужен редактор «Светлобеса». «Можете подождать здесь в фойе». В четыре прибыл Хазин, прошел с оранжевой гостьей в редакцию — и через две минуты прозвучали выстрелы. Лара и гопник Родя, базарившие между собой на ресепшене, кинулись туда. Фифа уже выходила из редакции, что-то пряча в сумочку. Лара первой увидела свалившегося на пол Жорку с темными пятнами на рубашке и крикнула Роде: «Держи ее!» Тот схватил фифу за руку, она стала вырываться и выхватила из сумочки «макарыча». Родя оказался ловчее и выбил у нее пистолет. Фифа дралась как деревенская кошка и справиться с ней удалось лишь с помощью прибежавшей с шокером Евы. Тут же вызвали «скорую» и милицию. Обыскав фифу, нашли в ее сумочке паспорт и водительские права, которые до приезда милиции Ева еще успела отксерить в кабинете у Софочки. Вчера же Хазину сделали операцию: извлекли две пули из легкого. Ничего летального, но состояние тяжелое.

Вера с квадратными глазами тоже внимательно слушала, но, к чести невесты бандитского консильери, лишь раз промолвила «Ужас какой» и только.

Алекс набрал телефон Евы.

«Да жив, жив твой обормот. Остальное не по телефону», — ответила Трехмужняя.

Набрал и Стаса.

«Что за дурацкая манера хватать пули на ерунде!» — капитан был не менее зол.

Вчетвером в палату Хазина их не впустили. Алекс прошел один. Палата была одноместной, даже с персональным санузлом. Ева сидела на стуле и в лучшей своей манере отчитывала лежащего на койке бледнолицего Жорку с перевязанной грудью. Редкий случай: шифроваться совсем не было необходимости, а говори все как есть.

— Кто? — выдохнул Алекс, уразумев, что его страхи были чрезмерны.

— Фаина Каплан, кто еще? — часть гнева Ева досталось и Копылову.

— Он не знает, кто такая Фаина Каплан. Нормально сказать не можешь? — буркнул Жорка.

— Некто Эльвира Серова, студентка филфака МГУ. Дочь полковника милиции.

— А за что?

— Вот читай, здесь все сказано, — Ева взяла с тумбочки ноутбук Жорки и протянула Копылову. На мониторе был сайт со «Светлобесом».

— Ты своими словами скажи, — попросил Алекс.

— Нет уж, прочти. Это читать надо.

— Со мной она уже два часа так, — пожаловался Хаза.

Спорить — себе дороже, Алекс стал читать. Это была заметка Жорки о «Мастере и Маргарите», где он доказывал, что Мастер совершенно бездарный писатель, так как вместо того, чтобы пронзительно показать казнь Иешуа, тратит книжный текст на глупую погоню римских филеров за Иудой. А встречу Мастера с Маргаритой, когда они просто посмотрели на улице друг на друга и тотчас направились на случку в подвал Мастера, Жорка назвал самой гнусной любовной сценой во всей мировой литературе.

— Ну и чо?! — недоумевал Алекс, закончив чтение.

— Вот за это «чо» и получи, фашист, гранату.

Глянул за разъяснением на Хазу. Тот сконфуженно усмехнулся:

— Она только спросила: это ты сам написал и тут же стрелять стала, я даже ничего сообразить не успел.

Алекс в голос захохотал, глядя на него, засмеялась и Ева, затрясся от болезненного смеха и Жорка.

Вера по дороге домой восприняла рассказ Алекса о причинах стрельбы в «Биреме» без особого удивления.

— У меня в институтской

«Пасквиль, пасквиль», — Алекс едва дотянул до Треххатки, чтобы заглянуть в толковый словарь. «Оскорбительное измышление о ком-то или о чем-то». Ну да, именно так. Но зачем за стрелялку хвататься?

2

Свой разбор полетов состоялся по сему случаю и в Инкубаторе. Если Валет после «верительных грамот» Зацепина был фактически Инкубатору уже неподсуден, то новоявленный фабзаяц Хазин таким иммунитетом пока не располагал.

— И все равно не верю, что это из-за каких слов о книге, — упорствовал в своем мнении Яковенко. — Я понимаю, если бы сразу и вдруг. Ну, это же сперва надо было дождаться отъезда отца в командировку, потом вскрыть его сейф, взять оружие и своим ходом на машине в одиночку гнать шестьсот верст. Есть, пить, заправляться, облегчаться в конце концов. И все это время не ослаблять в мозгах своей бредовой идеи.

— Что следователь говорит? — генерала Рогова больше интересовала официальная сторона вопроса.

— Пока что не решается что-то говорить. Опасается московских покровителей папы-полковника, — Стас старался придерживаться самой нейтральной интонации. — Папа, между прочим, уже приехал, и сегодня утром дуру-дочку перевели под домашний арест в квартире одного из приятелей полковника.

Генерал с подполковником молча переваривали сказанное.

— А сам подстреленный что по этому поводу говорит? — Рогов, похоже, во мнении тоже еще не определился.

— Тут лучше спрашивать, что по этому поводу говорит Валет, потому что Напарник будет делать только то, что скажет главный подельник.

— Представляю, чтоэтотможет сказать, — язвительно хмыкнул Яковенко.

Генерал вопросительно глянул на капитана.

—Этотуже поставил полковнику условие: десять тысяч баксов — и он трогать его дочку не будет.

— А иначе что? Изобьют, изнасилуют, в публичный дом продадут?

— Я знаю, что он одному братку собирался колено прострелить, чтобы была инвалидность на всю жизнь.

— Где браток, а где дочь полковника? — вставился подполковник. — Взрастили чадо. Я Валета имею в виду. За такие штуки как бы наш Инкубатор вообще не закрыли, а нас с волчьим билетом…

— Ты в Москву звонил? — спросил Рогов.

— Еще нет. Без вашего дозвола… — Стас не договорил.

Генерал утвердительно кивнул. Под пристальными взглядами начальства капитан набрал на мобильнике номер Зацепина и коротко рассказал ему о ситуации с Напарником и об угрозах Валета. По громкой связи прозвучал спокойный голос майора:

— Хорошо, я займусь этим.

— Интересно, а как он займется? — мрачно обронил Яковенко в повисшей тишине.

Ему никто не ответил. Сериал по имени «Валет и К°» нисколько не утрачивал своей динамики и интриги, оставалось лишь терпеливо дожидаться очередной серии.

3

Районный следователь приходил теперь в «Бирему» как на работу. Сначала с экспертами, потом один и дважды с отцом фифы, внушительным даже в гражданском костюме дядечкой. Первое дознание было нейтральным, а в присутствии московского гостя приняло определенную направленность: «А не было слышно шума явной ссоры? А почему Хазин заставил ее столько себя ждать? А почему ей не разрешили дождаться его в самой редакции?»

Допросили и Копылова, сперва в «Биреме», затем по повестке в милиции. «С какой целью существует эта интернет-газета? Кто ее оплачивает? Кто заказывает такие провокационные заметки?»

— Оплачиваю газету я, — по пунктам отвечал Алекс. — С целью стать в нашей стране медиа-магнатом. Провокационные заметки мне нужны, чтобы нащупать самый оптимальный коммерческий путь моей медиа-империи.

«А откуда деньги на отель? Почему в нем английская школа, выставка, боксерская студия и сауна с девочками?»

— Еще есть конное ранчо, вторая гостиница и магазин немецкой бытовой техники. В планах открытие Охранного Агентства, дома отдыха в Сочи, строительной фирмы, покупка яхты и пары дорогих ресторанов. Хорошие партнеры только приветствуются.

Такие словеса от юного щеголя со шрамом и короткой бородкой обезоруживали и побуждали бежать наводить справки, хотя бы в то же ФСБ. Что дошлым ментам там отвечали, было неизвестно, но вторично устрашающие вопросы они уже не задавали.

Впрочем, Алекс во все это и не очень стремился вникать. Просто ждал результата — чем все это закончится, дойдет ли до суда, или Фифу Эльвиру преспокойно увезут в Москву, а то и за границу.

Само шпионство снова было поставлено на паузу, если не считать переданную Зацепину капсулу с микропленкой, да пришедший новый транш для конвертиков Севы.

Поток накопившихся дел нес его по другому руслу, вернее, по целой дельте бизнес-рукавов. В клуб «Биремы» помимо тусовки художников зачастили некие барды, которые принесли с собой шум и наркотики, в фазенде пошла сдача готовых объектов, в магазине Хазина пропал целый грузовик техники, в «Биреме-2» молдаван захотел поменять на бригаду хохлов Ёжик — правая рука Лукача, направленные в ресторан Циммера два «боксера» крепко поцапались с адвокатом, редактор издательства усиленно флиртовал с Верой, намекая, что за благосклонность к себе поможет ей утвердиться на литературном олимпе Питера.

Проще всего оказалось прекратить редакторский флирт. Всего-то и понадобилось заявиться в издательство в сопровождении звероподобного Тимони и вежливо попросить у редактора просчитать, сколько будет стоить издание книги моей невесты Веры Орешиной на английском языке, мол, хочу ей сделать на свадьбу такой подарок. Плюс просьба не говорить Вере об этом сюрпризе. Собирался еще как бы невзначай выронить из кармана «макарыча», но этого не понадобилось, редактор и так сидел белее финской бумаги, лежащей на его столе.

С бардовской тусовкой он расправился в два приема. Назначил для их спевок лишь один день в неделю и объявил категорический запрет на наркотики, мол, водки можете пить сколько угодно, мне это прибыль приносит, а остальное «низзя». Потом для профилактики дважды организовал с помощью «боксеров» крутой шмон, изъяв и тут же уничтожив все дозы и шприцы, что лихие гитаристы принесли с собой.

В магазине Алекс тоже особо не миндальничал. Убедил Жорку всему персоналу на двадцать процентов уменьшить зарплату, пока их вычеты полностью не покроют пропавшую технику, мол, для подачи в суд прямых улик не хватает, поэтому давайте так. Два человека в знак протеста из магазина уволились, остальные негодовали, но терпели.

С Лукачем насчет молдаван он говорил на повышенных тонах:

— Мне нет дела, что твой Ёжик не любит молдаван, и хохлы мне тоже по фигу, но пусть не ведет себя как вторая баба на кухне.

— Ты назвал Савелу Ёжиком, а ведь похож, — рассмеялся Лукач, и конфликт

Насчет Циммера Алекс провел нравоучительную беседу со всеми «боксерами»:

— Все адвокаты, конечно, первостатейные сволочи, но эта сволочь сделала для меня очень много, поэтому прошу вести с ним не как рэкетирские вертухаи с матом-перематом, а как цивильные охранники. Циммеру тоже скажу, чтобы относился к вам не как к лакеям, а на полгектара уважительней.

Самое замечательное, что брошенные отельером от балды слова следователям о строительной фирме оказались весьма провидческими. В один из приездов отельера на фазенду Авдеич огорошил его сообщением о ходоках из «Папы Карло», которые вдруг захотели встать под копыловские знамена. В трех километрах отсюда для некой питерской фирмы выделили большой участок под коттеджное строительство, работы там непочатый край, вот только с «Папой Карло» никто связываться уже не хочет.

— Ну и чо? (Как же ему нравилось это «чо».) Предлагаешь свою строительную пирамиду построить?

— Можно и без пирамиды. Нужно только проектное обеспечение и какая-то бухгалтерия. У тебя же в гостинице бухгалтер есть, я найду проектировщика. Два заказчика уже в очереди стоят.

— А люди? Твоей четверке с фазендой сколько еще возиться? Месяца два?

— Месяц. Людей я найду и отберу каких надо. Фирму давай открывай.

— Раз такой уверенный, почему сам не откроешь?

— Мне всегда с деньгами не везет и с безопасностью. У тебя есть и то, и другое.

— Я подумаю, — пообещал Алекс.

Итогом его размышлений стала регистрация с помощью Циммера строительной фирмы «Буратино». Как и с «Папой Карло» авансы двух заказчиков пошли на стройматериалы, а так как часть захваченных у «Карло» материалов еще имелась, то и на зарплату работников фирмы. Сам Авдеич на фазенде уже почти не трудился, разъезжал на своей «ниве», нанимал новых людей и дотошно проверял их на профпригодность.

Теперь во время приездов на фазенду Алекс непременно заглядывал и в коттеджный поселок, где пока были одни только колышки, врытые в землю, смотрел, как трудятся «его» новые работники. В джип Хазы захватывал с собой одного-двух «боксеров». И когда они выходили вдвоем-втроем из дорогой машины и просто молча смотрели, это было как раз то устрашающее действие, что требовалось — одно слово: победители бандюганов «Папы Карло».

Не успел разобраться с новой фирмой, как впереди замаячила еще одна. Забирая порцию новых конвертов, Сева обронил:

— Хочу предложить тебе вместе открыть автосалон. В Хельсинки с авторынком у меня все схвачено. Площадка для машин есть на твоей фазенде. Осталось только автовоз для машин купить или взять в аренду. По одной машине перегонять это уже не катит.

— И все это без стартового капитала? — усмехнулся Алекс.

— Я бы и сам смог, но сейчас совсем на мели. Недавно меня очень сильно обули на баксы, срочно надо хорошо заработать.

— У меня свободных денег нет.

— Но у тебя есть Лукач. Всего-то и надо: семьдесят тысяч зеленью. Мне никто не даст, а тебе из их общака под процент запросто. Хорошую деньгу можно зашибить.

— Сам же сказал, тебя недавно сильно обули. Я помогаю только успешным и фартовым.

Все же Сева не отставал и выцыганил себе площадку на фазенде для будущих авто и сопровождение «боксерами» автовоза от границы до этой площадки. Через две недели он уже звонил по мобильнику, назначая боксерскому сопровождению время встречи на границе и номер своего автовоза. К вечеру того же дня въезжал с семью новыми «опелями» на платформе на территорию фазенды. Алекс сильно не шкурничал: слупил лишь десять тысяч рублей за боксерское сопровождение и по сотне за ночь с каждой машины за стоянку в фазенде.

После основательного ремонта был отель сестры Лукача «Два путника», которым в «Биреме» козыряли, когда постояльцы жаловались на дороговизну своего проживания:

— У нас есть филиал, где в два раза дешевле. Вас туда доставят на нашей машине.

В целом там было совсем неплохо: шесть однокомнатных и два двухкомнатных номера, плюс кухня-буфет. Для бюджетных командировочных самое то. Сбылись Жоркины слова про чистых и нечистых — все строптивые служащие и отельная начинка «второго сорта» (мебель и белье) теперь перекочевывала именно сюда. Сэкономили на техническом обслуживании и бухгалтерии, зато у постояльцев «Двух путников» имелся свой бонус: свободное посещение биремского клуба.

С последним Копылов особенно проявил свою хищническую сущность: повесил на двери клуба электронный замок и обязал всем «не постояльцам» выдавать возвратные магнитные карточки — за каждое посещение аж по пятьдесят рублей. Мелочь, но за месяц набегала полная зарплата Люсьен.

4

Возвращение Хазина в «Бирему» было триумфальным. Чтобы ему не таскаться на свой высокий третий этаж, решено было поселить его в пристройке в приемной, изгнав на время оттуда Лару.

К «Герою свободной прессы» сразу потянулся нескончаемый поток посетителей: однокурсники по универу, персонал отеля и магазина, преподы и ученики Лэнгвидж Скул, обретенные через «Светлобес» поэты и поэтессы, приятели и приятельницы тусовки клуба, ну и Даина-Селия, куда же без них. Один из учеников Лэнгвидж Скул был журналистом крупной питерской газеты. Увидев фото прыжка Жорки из окна съемной Двуххатки на дерево, он разместил его в своей газете вместе с заметкой «Полет интернет-прессы» о двойном нападении на редактора интернет-сайта, что и вовсе превратило Хазина в мега-звезду местного пошиба. Просмотры «Светлобеса» увеличились втрое, а самому Жорке стали приходить приглашения на разного рода медийные мероприятия.

— Желтая майка лидера теперь явно не у тебя, — зловредно поддевала Алекса Ева на их очередном триумвиратском сборище.

— В московскую ссылку, что ли, его за это отправить, — размышлял вслух Копылов.

— Это тебе за то, что на Кубу меня не взял, — отлаивался Хаза.

— Кстати, о Кубе. Народ волнуется, что ты прогулял там их новогоднее повышение зарплаты, — сообщила Трехмужняя.

— Хватит с них и футболок, — вредничал Алекс. (Всему персоналу отеля он привез по футболке с кубинскими пальмами.)

— Ну да, от большого ума всем женщинам по одинаковой футболке.

— Право на глупость есть величайшее человеческое право. На том стоим, — если отельер и был смущен, то очень чуть-чуть.

Особый интерес к Жорке был у «бакалавров». Алекс перевел им на инглиш заметку Жорки и нашел «Мастера и Маргариту» на английском языке, чтобы они могли уловить суть подрасстрельного хазинского эссе. Как ни странно, визит московской киллерши не слишком их напугал, похоже, они уже привыкали с тому, что здесь поджигают машины и дачи, устраивают трезвые мордобои, а чуть что — берутся и за стволы. Более того, они уже решались с утра вояжировать по городу группами, а

Прежний формат политдискуссий в клубе за чаем с сушками из-за многолюдства уже не годился, и мелкобриты придумали приглашать Хазина в номер Оливии, где поговорить можно было за тем же чаем, только в более тесной и отборной компании. Ходить к ним в одиночку Жорка не пожелал: «Я же теперь рок-звезда, поэтому мне нужна нормальная подтанцовка». В подтанцовку вошли Алекс и Ева с Ларой, а также гитара и скрипка в качестве успокоительного для разгоряченных спорщиков.

Детонатором, как всегда, выступал матрасник Питер Гилмут. У него якобы остался в Лондонебольшой друг, который очень сильно нагрузил его стереотипами о России.

Например, он утверждал, что в России девяносто процентов всех памятников посвящены Второй мировой войне. Зачем такая воинственность?..

Или считал, что во всех российских деревнях нет теплого туалета…

Или говорил, что в российской армии три процента призывников из-за дедовщины совершают суицид…

Или предполагал, что в России по новой восстанавливают культ Сталина…

Поэтому Жорке приходилось отвечать как бы не Питеру, а этомубольшому другу, что он с удовольствием и делал со всей своей задорностью. Постоянное присутствие жучка Стаса, закрепленного в его брючном кармане, и в открытую включенного диктофона Питера, казалось, только еще больше распаляло Хазина.

— Боюсь, с такими речами ты навечно станешь невъездным товарищем, — говорила потом Ева на их закрытых тройственных посиделках. — Интересно, в Лондоне сборник твоих изречений издадут полностью или выборочно. Как тебе такое название: «Откровения питерского Дауна»?

— Очень даже годится, — довольно ухмылялся Жорка.

Назавтра это название предложили Питеру, тот от него был в полном восторге.

— Можно сделать еще лучше: взять все записи не у матрасника, а у нашей прослушки, и самим напечатать «Откровения питерского Дауна» прямо в Питере на инглише… — предложил позже натриумвиратеАлекс.

— …и поставить автором Питера Гилмута, — тут же подхватил Хаза. — А потом сигнальный экземпляр показать Питеру. То-то он взовьется. Никому не сможет доказать, что не он отдал нам эти записи…

— …и классная может получиться вербовка. Верно, товарищ капитан? — сказал Алекс, наклонившись к жучку Жорки.

— Вот же придурки! — не могла сдержать смеха Ева.

«Придурки и есть»! — согласился в своей съемной Двуххатке Стас, снимая с головы наушники.

Впрочем, эти дискуссионные посиделки у Оливии на восьмое или десятое занятие благополучно закончились, когда Люсьен вдруг выяснила, что Питер стопроцентный гомосек. Жорке сразу тошно стало пребывать в его присутствии:

— Моя русопятая жизнь в тридцать раз интересней этой англопятой жизни, так чего я буду время терять.

Да и вообще было слишком очевидно, что пробиться через глубинный снобизм мелкобритов совершенно невозможно, их ощущение своего главенства над всеми и над всем находилось на поистине генном уровне.

5

Суд над московской фифой и убийство Лукача случились почти одновременно.

На суде в первый день был полный аншлаг, среди толпы хазинской тусовки затесался даже Стас — не мог пропустить сие действо, которое, увы, оказалось весьма занудным и скучным. Волосы Эльвиры обрели свой природный русый цвет, одета была совсем неброско, да и отвечала на вопросы просто и по существу. Жорка, к удивлению многих, тоже не цицеронил, прямо чувствовалось, как ему невмоготу присутствовать в качестве жертвы. (Всем «боксерам» предусмотрительно идти на суд запретили.) На вопрос, как он теперь относится к Эльвире, ответил, что вполне не прочь был с ней поспорить о Булгакове в какой-нибудь ресторации, чем вызвал смех в зале. Московский адвокат Эльвиры витийствовал гораздо активней. Интрига закончилась, когда прокурор попросил для подсудимой всего три года условного срока. Поэтому на следующий день на объявление приговора явилось не больше десяти человек. Из зала суда Марина выпорхнула на свободу прямо в объятия отца и московских подруг.

— Ты точно хотел с этого полковника слупить десять штук тугриков? — допытывался у Копылова Жорка.

— Я и сейчас хочу, — мрачно отвечал Алекс.

Его кровожадность была несколько поумерена твердым обещанием по телефону Зацепина, что полковника уволят с работы, а Марину в МГУ со стационара выпрут на заочное отделение. Теперь оставалось лишь организовать в Москве угон машин полковника и фифы — и тогда инцидент и в самом деле будет исчерпан.

После озвученного в суде приговора московской фифе Алекс с Верой и Жорка с Евой направились прямо в недавно открытый ресторан Циммера, который так и назывался: «У Циммера». Ну что ж, заведение получилось достаточно представительным и стильным — одни светильники и пещерные гроты чего стоили, словом, десять тысяч тугриков дизайнеру, по общему мнению, себя вполне оправдали. Из сорока посадочных мест застали там не больше пятнадцати посетителей, но сияющий адвокат был доволен — в середине буднего дня можно было только радоваться такому результату. Посадил князьков с подругами на лучшие места и даже попытался к ним присоседиться. Но был безжалостно остановлен отельером:

— Если ты хоть рюмку с нами выпьешь, будет считаться, что мы твои не клиенты, а гости, и платить тем более с чаевыми мы тебе ничего не будем.

— Точно! — со смехом подтвердил Жорка, и Циммер с кислой улыбкой вынужден был удалиться.

Великолепная четверка сделала шикарный заказ, причем все блюда запросили разные, дабы всё друг у друга «надкусить» и оценить, даже успели сделать два тоста, как вдруг дверь из вестибюля в зал распахнулась и вошли трое в кожаных куртках. Во главе троицы был Гаврила, чья вязаная шапочка украшала кабинет Алекса в Треххатке.

— Нам тебя на пару слов, — произнес он, отыскав глазами Копылова.

— С вещами на выход, — ухмыльнулся Жорка.

— И тебя тоже, — добавил Гаврила.

Алекс с Хазиным переглянулись и вместе с братками вышли в вестибюль.

— Лукача вчера взорвали вместе с водилой. Сегодня похороны. Вам там быть, — объяснил Гаврила.

Устраивать препирательство выглядело несолидно и «не по понятиям».

— Ждите на улице, сейчас будем, — распорядился Алекс.

Едва братки вышли за дверь, он набрал Тимоню.

— Я сам только узнал, — ответил с фазенды главный «боксер». — Мы все тоже сейчас выезжаем. Что, почему — не знаю. Наверно, кто-то что-то у тебя отжать хочет.

— Деньги, венки нужны будут?

— Деньги точно, насчет венков не знаю.

В вестибюль выглянули обеспокоенные Ева с Верой.

— Пригласили на срочные похороны Лукача, — объяснил Еве Алекс. — Вы тут уже без нас, ни в чем себе не отказывайте, — он протянул Вере пару пятитысячных купюр.

Ева тайком от Веры открыла свою сумочку и передала Жорке ретранслятор, упрятанный в корпус

— Это не опасно? — Вера все же была порядком напугана.

— Завещание я уже написал, волноваться не надо, — «успокоил» ее Алекс.

— Дай ты ему как следует за такие слова! — приказала Ева.

Вера машинально стукнула кулачком жениха в грудь.

— И меня, пожалуйста, тоже, — попросил Жорка и получил удар от Евы по спине.

Смеясь, они с Алексом выскочили за дверь.

Выйдя из ресторана, загрузились с братками в огромный внедорожник.

— Сначала в «Бирему», — скомандовал Копылов.

— Зачем? — удивился Гаврила.

— За денюжкой. Это точно похороны или что?

Гаврила кивнул водиле, и они поехали в отель.

Сидевший рядом с князьками браток полез в карман за своей наличностью:

— У меня с собой только полста баксов.

— Сиди спокойно. Нам такой команды не было, — угомонил подельника Гаврила.

В «Биреме» Алекс взял из сейфа две тысячи тугриков и разложил их в два конверта, затем спустился еще в подвал и прихватил из тайного схрона «макарыча», который, увы, был там один, а для Жорки кастет.

— Где именно Лукача взорвали?.. А похороны надолго?.. На поминки нам придется потом ехать или нет?.. — задавал Копылов дорогой для наушников Стаса нужные вопросы.

Гаврила отвечал неохотно и крайне неопределенно. Ясно было, что он сам толком подробностей не знает.

У больничного морга стояло с десяток иномарок, возле которых кучковалась пара дюжин крепких ребят и мужиков в дорогих пальто. Тут же важно выставлялся Савела-Ёжик, как бы примеривая на себя корону нового Крестного отца. Тоня с заплаканным лицом находилась среди отдельной группы женщин. На прибывших князьков никто, казалось, внимания не обратил. Позже подъехал Тимоня с пятеркой арендованных Алексом «боксеров». К князькам они не подходили, лишь издали кивнули головами. Из обрывков разговоров окружающих постепенно вырисовывалась картина самого убийства. Лукач, имея доступ к поставкам чистых «макарычей», не захотел делиться ими с другими бандосами, ну и поплатился.

Наконец появился сверкающий катафалк, в него вынесли из морга великолепный гроб, все расселись по машинам и длинной колонной покатили на кладбище. На кладбище дожидались еще с десяток машин с братками. Священник провел соответствующую службу над закрытом гробом, родственники покричали-поплакали и все вереницей стали бросать в могилу по горсти земли, Алекс с Хазиным, повинуясь знаку Гаврилы, тоже присоединились к веренице.

После окончания церемонии все опять загрузились в машины и поехали в ресторан на поминки. Пока народ размещался там, князьки вознамерились тихо, по-английски слинять, мол, честь своим присутствием оказали, а поминать пахана на равных с остальными им как бы уже и не по чину. Но у самых дверей их перехватил Гаврила и повел на «разговор» в одну из служебных комнат ресторана.

— На всякий случай, — шепнул Копылов, незаметно передавая Жорке кастет.

В комнате находился Савела-Ёжик с двумя буграми, тут же был и Тимоня с одним из напарников, да и Гаврила не стал никуда уходить. Кворум был налицо.

— А теперь рассказывай, — вместо какого-либо приветствия приказал Савела, окидывая отельера угрюмым тяжелым взглядом.

— Что именно? — Алекс придал своему голосу максимальное спокойствие.

— Почему Лукач с вами так цацкался? Даже от челябинских вас прикрыл.

— Каких еще челябинских?

— Которым вы рыльник начистили за свою кофеварку.

(Где ж это так протекло!)

— Что же он сам вам ничего не стал объяснять? — отельер старался выиграть время.

— Так ты нам объясни.

— Все как есть?

— Все как есть.

— У нас с ним один крупняк намечался. Неужели он вам не говорил, что скоро у вас будет миллионное дело?

И Алекс увидел, что попал. Савела вопросительно переглянулся со своими буграми. Теперь оставалось только дожать тему. Но как? И вдруг Копылова осенило.

— Общее дело по моей наводке. Есть один богатенький карась и его можно хорошо прижучить. Причем так, что он шума поднимать не будет.

В комнате повисло молчание.

— Дальше давай, — нетерпеливо потребовал новоявленный пахан.

— Когда-то этот карась участвовал в нелегальной переправе за кордон пятнадцати тысяч брюликов из Алмазного фонда. Но из пятнадцати туда ушло только девять тысяч. Шесть остались в Союзе. Десять лет назад.

— Ну и почему Лукач сразу не ухватился за это дело?

— У этого карася хорошая охрана. И если с ним по грубому, то потом вами займется все питерское и не только питерское ФСБ.

— Ну? — Савела явно клюнул. — Фамилию и адрес карася.

— Давай как-нибудь наедине. Лукач стерегся, тебе тоже это не помешает.

Савела сделал знак, и бугры вместе с Гаврилой, «боксерами» и Жоркой вышли за дверь. Алекс достал из кармана записную книжку и ручку. Вырвал из книжки две страницы, на одной написал все координаты карася из заветного Списка Тридцати, потом передал ручку Ёжику.

— Перепиши буква в букву все своим почерком.

Тот криво усмехнулся, но все же переписал. Алекс сверил две записи, после чего взял со столика зажигалку и сжег в пепельнице свою записку.

— И какая здесь твоя доля?

— Тридцать процентов.

С полминуты Савела размышлял.

— Ну что, пошли за стол. Рюмку за Лукача опрокинешь.

— С удовольствием. Но лучше если без этого. На меня и так ваши косятся. А потом, если какая утечка будет с ваших застольных тёрок, нас тут же в стукачи запишут.

— Разумно, — согласился пахан. — Сами домой доберетесь?

— Доберемся, — и Алекс направился на выход. Их с Жоркой никто не провожал.

Надо будет по месту работы вторую стрелялку хранить, дал себе задание отельер.

6

— Ну и как ты намерен раздраконить обещанного карася? — спросил Жорка, узнав об их договоренности с Ёжиком.

— Я тебе не кэвээнщик, чтобы за тридцать секунд все придумать. Дай мне с этим хотя бы ночь переспать.

— Значит, завтра с утра весь план операции будет готов?

— Точно так. Почему бы и нет?

Полного плана на утро, увы, не получилось, зато возникли конкретные намерения, которые Копылов озвучил Напарнику, встретив его возле университета.

— Вот тебе адрес и фамилия карася, надеваешь парик, лепишь себе грузинский нос, меняешь джип на «ладу» кого-то из экспедиторов и вперед.

— Хочешь, чтобы я узнал весь его распорядок дня? — уныло заметил Хазин.

— Не совсем. Хочу, чтобы ты засек конкурирующую фирму. Ёжик наверняка пошлет туда своих братков на разведку. Мне нужно хотя бы одно их фото.

— Не понял юмора, — честно признался Жорка.

— С этим фото мы сделаем Ёжику шикарную предъяву, мол, из-за тебя, жлобина, операция по карасю провалилась. Твоих людей засекли, охрану удвоили, и теперь операцию приходится отложить на полгода.

— А если братков

— Тогда ничего не остается, как самим разрабатывать карася.

— И конечная цель?..

— Пара миллионов баксов. Надоело прибыль по доллару считать, пора быстрей олигархами становиться.

Жорку против такого довода не возражал.

— Кого-то еще подключать будем?

— Пока нет. Покупай парик и на меня, буду тебя там подменять через раз.

Карась, а в миру Епифанцев Арнольд Игоревич, жил с семьей в элитном доме с закрытой автостоянкой и детской площадкой. Подобраться к семейству можно было лишь издали. Как же глупо чувствовали себя Алекс с Жоркой, часами по очереди карауля из машины с сильным биноклем двор дома, чтобы за неделю бдений лишь трижды сумев разглядеть карася, сначала садящегося в «вольво» с личным шофером, а затем дважды выходящего с внучкой на детскую площадку. Но их старания все же были вознаграждены, Жорке удалось засечь двоих братков Ёжика, которые поперлись в подъезд дома и были с позором изгнаны двумя рослыми охранниками.

А потом состоялся новый вызов на ковер к Ёжику. Снова пожаловал Гаврила с двумя подручными, теперь уже прямо в «Бирему», мол, надо ехать, Савела срочно зовет. Жорка был в универе, и у Алекса не оставалось выбора — не Стаса же с собой звать. Еле успел уже на выходе метнуться назад (как бы в туалет) за своей стрелялкой.

Его повезли в пригород. Там в загородном доме за трехметровым забором проходил сходняк лукачцев. На входе его даже слегка обыскали: похлопали по бокам и подмышкам, не догадавшись дотронуться до живота. Ёжик с полдюжиной приближенных трапезничал в зале, увешанном копиями, а может, и не копиями старых живописцев.

— Ну что, отельная прислуга, скажешь? Не многовато ли денег ты нам задолжал? — новоявленный вице-король чувствовал себя полным хозяином положения.

— Задолжал не я, а ты! — Алекс уверенно прошел вдоль стола к королевскому торцу и положил перед ним фото, сделанное Жоркой.

Два соседа Ёжика вытянули шеи, дабы рассмотреть, что там.

— Что за хрень подсунул?! — главарь смотрел и ничего не понимал.

— Своих братков не узнаешь? Которые к Епифанцеву поперлись? Под камеры и проверку паспортов. Речь про два миллиона баксов, которые ты по своей тупости просрал!

От такой гипер-предъявы у Ёжика даже горло перехватило.

— Кто сделал это фото? — первым опомнился бугор слева.

— Да уж не менты и не охрана. Теперь все придется начинать сначала.

Фото пошло по столу.

— Это же Бэха и Гундосый, — признал кто-то своих шестерок.

— Тебя, слизняк, не по этому делу сюда привезли, — обрел дар речи Ёжик. — Свои фуфельные лимоны засунь себе в зад. Мы тебе счетчик включаем на…

— У тебя нет оснований называть меня слизняком, — не дал ему закончить Алекс. — Еще раз назовешь…

— Этот слизняк мне еще угрожает! — зло ощерился Ёжик, вставая из-за стола.

Выхватить из-за пояса «макарыча» и сразу нажать на гашетку заняло две секунды.

— А-а-а!! — заорал Ёжик, хватаясь за простреленную коленку и падая на стул.

Не давая никому прийти в себя, Копылов подался вперед, одной рукой схватил Ёжика на ворот, а второй приставил ему ствол пистолета под подбородок. Он шел ва-банк, понимая, что его собственная жизнь сейчас висит на волоске.

— Ты не понял, что я сказал?! Никогда меня так не называй! Кивни, что понял!

Ёжик кивнул, и это все увидели.

— Бросай волыну! — в спину Алекса уперся пистолетный ствол.

Не оборачиваясь, отельер сильно махнул рукой назад. Следом резко извернулся, готовый выпустить всю обойму. Но стрелять не потребовалось. Тот, кто держал его на пистолете, свалился на пол, удар рукояткой «макарыча» пришелся ему в голову. Рядом лежал настоящий «Глок». Мгновение, и он уже был в левой руке Копылова. Пять или шесть братков рефлекторно подались назад.

— Счет за врача знаешь куда прислать, — оглянулся Алекс на пребывающего в шоке Ёжика и двинулся с пистолетами на выход. Его никто не останавливал.

Жорка уже был в магазине, поэтому отельер на такси поехал прямо туда. По дороге сделал интересное открытие: вдруг понял, почему до сих пор так и не сподобился купить себе второе личное авто. Оказывается, просто стал бояться быть убитым без свидетелей. Вот и нужны теперь Сенюков и Жорка со своими тачками, чтобы зафиксировать сам момент его непременно достойной гибели. Недаром же говорят: «На миру и смерть красна».

Хазин разбирал в торговом зале конфликт со сварливой покупательницей. Увидев Копылова, тут же приказал вернуть ей всю сумму и повел Алекса в директорский кабинет.

— Оцени штучку. — Боевой трофей лег на его стол.

— «Глок». Ух ты! Откуда?! — Жорка в восторге крутил в руке редкое оружие, не забыл и полную обойму проверить.

— Не хотел тебя с лекции срывать, пришлось разбираться в одиночку.

— Ну, ну, ну! А то не отдам! — Хазину требовался самый полный отчет.

Алекс рассказал, верно по событиям, но пижонски по деталям, причем, на радость подслушивающему Стасу, на чистом испанском языке.

— И что, они тебя вот так легко отпустили? — тоже перешел на испанский Жорка.

— А что им оставалось делать после моих четырех сталинских ударов: сначала про два лимона баксов, потом выстрел на ровном месте, потом испуганный кивок Ёжика, потом захват второй стрелялки.

— И что теперь?

— Откуда я знаю.

— Дядюшка и Ева в курсе?

— Пока, думаю, нет.

— А просто попугать их «макарычем» не мог?

— Я не американский коп, чтобы разговоры разговаривать.

— И главное, без меня! Сделал меня безнадежным аутсайдером.

— Извини, брателло, в следующий раз стреляешь только ты.

Тень сомнений еще больше набежала на возбужденность Жорки:

— Ты понимаешь, если они паханов взрывают, то что же сделают с тобой?

— Ну, умру под пытками, делов-то, — продолжал куражиться Алекс. — Вы с Евой обязательно чтоб отомстили, а то по ночам к вам являться буду.

— Тебя-то ладно, а если Веру в оборот возьмут?

Но главного князька трудно было смутить.

— Значит, готовим пятый и шестой сталинские удары. Превентивное нападение на хату Ёжика и вступление с ним в переговоры с позиции силы. Хотел пострелять, вот и постреляешь.

— Может, Веру на пару недель переселить на съемную квартиру? — не слушая, серьезно предложил Хаза.

— Заодно и на работу в другую библиотеку, — скептически хмыкнул отельер. — В общем, давай истерить будем чуть пожиже. Как будет, так будет.

Раздавшийся телефонный звонок внес свой нюанс. Звонил Тимоня. Сообщил, что Савелу-Ёжика увезли в платную больницу, где не задают лишних вопросов. Понимать это надо было, что милиция поставлена вне игры — уже полегче. Алекс не спрашивал, что там говорят насчет его стрельбы, Тимоня охотно говорил сам. По громкой связи хорошо был слышен его чуть хриплый голос:

— Решают, быть налету на

Теперь оставалось только отправляться в отель и занимать там круговую оборону. По телефону нашли Глеба-Игоря с их стрелялками, давно не работавших в «Биреме». Ева, узнав о ситуации и для порядка как следует пошумев, тоже захотела на баррикады. Для нее у отельера нашелся даже лишний ствол. До Стаса не дозвонились (раз в месяц он стабильно куда-то исчезал), и это было даже к лучшему — некому вставлять палки в колеса. Зацепинские телефоны тоже молчали, видимо, «дядя Альберто» снова был в дальнем отъезде. Алекс вспомнил о номере телефона, оставленном ему куратором, и вызванный по нему сотрудник, неприметный молодец тридцати пяти лет, попросивший называть его Иван Иванычем, тоже приехал. Не имея четких инструкций на подобный форс-мажор, он делал только то, о чем просили: надо приехать — приехал, надо с оружием — вот оружие, надо отстреливать бандосов — тоже могём. Были еще четверо гопников, но они служили в качестве разве что группы поддержки.

В «Биреме» сие многолюдство парней с тревожными физиономиями и оттопыренными карманами вызвало тихую панику, особенно после того как у входа в отель появилась табличка «Клуб по технической причине не работает». Горничных и поварих отправили по домам. Всех учеников Лэнгвидж Скул и завсегдатаев буфета и бильярдной заворачивали назад, «бакалаврам» сказали сидеть, не высовываясь, мол, идет городское мероприятие по гражданской обороне.

Наконец к исходу третьего часа появился и Стас, Ева таки дозвонилась до него по тревожной линии. Ворвался в отельерную, где перед мониторами с камер наружного наблюдения сидела вся славная янычарская троица, явно с целью устроить разнос, однако присутствие в уголке незнакомого мужичка заставило его прикусить язык.

— Это Иван Иваныч, моя крыша от Петра Иваныча, — представил человека Зацепина Копылов.

— Вы что, тоже готовы стрельбу открывать? — среагировал инструктор.

— Как получится, — Иван Иваныч был сама невозмутимость.

Стали разминать ситуацию на предмет дальнейших действий: если сегодня пронесет, что делать завтра и послезавтра.

— Ну да, сидеть и каждый час бояться, — категорически был не согласен Алекс. — Я думаю, надо действовать прямо сейчас, достать броники и в три часа ночи брать в оборот дом Ёжика, когда там все перепьются и никто не будет ожидать от нас такой прыти.

Его воинственность действовала заразительно, словно и в самом деле не было ничего необычного в атаке на бандитскую группировку с пистолетами наголо.

— Какой ты борзый! — возбухнула Ева (ведь явно без нее пойдут). — Есть специально обученные люди, ОМОН есть со своими брониками. И отмазку можно придумать, мол, это не мы, а соседи Ёжика ментов вызвали.

— Может, ФСБ лучше попробовать, — Хазину хотелось выглядеть рассудительным. — По вашим каналам, — глянул он на Стаса и человека Зацепина.

— Это тут же засветит всю нашу-вашу липовую конспирацию, — возразил Стас.

Все четверо вопросительно посмотрели на Иван Иваныча.

— С чего вообще начался весь сыр-бор? — попросил тот расширенную информацию.

Алекс вкратце рассказал.

— А почему взорвали этого Лукача?

— «Макарычами» с другими ОПГ не поделился, — хмыкнул Жорка.

Копылов подтвердил его слова.

— Ну так, может, от этого и плясать, — принялся вслух рассуждать Иван Иваныч. — Как я понимаю, вам не хочется светить дорогого товарища (кивок на Алекса), чтобы его не посчитали ментовским или фээсбэшным стукачом. Ну так можно подключить военную прокуратуру, пусть она перекроет канал утечки армейского оружия. А оттуда протянуть аресты бандосов, мол, через вояк все протекло.

Все попытались было спорить, но вскоре пришли к выводу, что такой ход самый лучший и перспективный.

Переговоры были прерваны новым звонком Тимони, сказавшим, что налет отменен, Ёжик в больнице на операционном столе, а бугры решили вступить в переговоры. Еще через час в «Бирему» приехал Забара, владелец «Глока», явно на разведку, но с формальной причиной, которую он объявил, когда его сквозь строй защитников отеля провели в подвальную бильярдную, где Алекс с Жоркой как ни в чем не бывало в присутствии Иван Иваныча катали шары:

— Мне бы назад мою волыну. Без нее мне никак. Сколько хочешь?

— Что с воза упало, то пропало. — Алекс лихо вогнал свояка в лузу.

— Тысячу баксов.

— Не-а. Говорю, назад не получишь.

— Две тысячи и «Макарова» в придачу.

— Не-ет! Слов не понимаешь, что ли?

Забара опасливо покосился на человека Зацепина.

— Я же ведь мог и выстрелить, но не стал.

— Раз не выстрелил, значит не мог.

— Тачку даю, «форд» девяносто седьмого года.

— Поучаствовать в моей операции с карасем хочешь?

— Ну.

Новый шар у Алекса в лузу не попал.

— Черт! Мимо. Когда ваши дуроломы немного в чувство придут, позвонишь, и я скажу, что тебе делать и как. Как там у вашего Ёжика операция прошла? Только одну ногу ампутировали или две?

— Ничего не ампутировали. По кусочкам все склеили. Ты специально ему в колено?

— А сам как думаешь?

— Специально.

— Если надо за Лукача кому другому отомстить, я могу поучаствовать. Так и передай. — И жестом Алекс указал, что Забара может быть свободен.

Когда дверь за ним закрылась, Жорка, бросив кий, захлопал в ладоши:

— Браво! Нашему Крестному отцу многие лета! Живи и пахни! Или нет? — обратился он к человеку Зацепина, который вызывал у него жгучий интерес.

— Ну что ж, бандитское прикрытие тоже прикрытие. Адреналинщики вы наши, — усмехнулся тот.

7

Увы, если свои шпионские дела славной инкубаторской троице более или менее удавалось скрывать, то конспирация в делах бандитских получалась гораздо хуже. И недели не прошло, как о копыловском выстреле стало широко известно по всему околотку. И если персонал отеля еще верил в какие-то выстрелы из травматического оружия, то местный любознательный пипл все разузнал досконально. Отныне ни одна пешая прогулка Алекса от «Биремы» до магазина или «Двух путников» не обходилась без почтительных приветствий и узнающих взглядов большого количества совершенно незнакомых людей.

Каким-то непонятным образом о его лихачестве стало известно даже Вере.

— Так ты, оказывается, не шутил, когда грозился оставить меня вдовой, — обронила она пару дней спустя тихим вечером, дав ему почти закончить домашний ужин. — Расскажи, каково это взять и выстрелить в живого человека.

— Ты для себя это хочешь знать или для своих литературных экзерсисов? — Он продолжал невозмутимо запивать чаем кекс.

— И для того, и для другого.

— Есть такие волшебные слова: «правильное решение». Когда так себе скажешь, то только думаешь, как получше достичь результата, все остальное не важно.

— Наверно, все наемные киллеры тоже себе так говорят?

— Думаю, да. Я же тебе

— Насколько я знаю, консильери — это или советник, или завхоз, но сам при этом не дерется и не стреляет. Я думала, судя по твоем окружению, ты скорее участвуешь в каких-то милицейских играх, а не в бандитских.

Спокойствие ее голоса буквально покоряло его.

— Ну да, имею спецзадание выявить и сдать кому следует весь бандитский Питер.

— А деньги в Финляндии у тебя откуда? Сказали, что целый миллион долларов.

— Было почти два, осталось тысяч восемьсот, не больше, — признание далось ему без особого труда, давно хотел это сделать и посмотреть, что будет.

— И я твоя единственная наследница?

— Ну вот видишь, тебе в шпионскую школу можно прямо без экзаменов поступать. Лучшего шныря им не найти.

— Так это все правда?

— Более-менее.

— Ты специально так сделал? А я все думала, как это ты сделаешь, чтобы расставание с тобой для меня было смертельно опасно. А оно вон как!

Он решил за лучшее промолчать.

— Почему я?

Вопрос, как всегда, его умилил.

— Потому что ты по-прежнему не делаешь никаких ошибок и поэтому — средоточие для меня идеальной женщины. Даже обидно.

— Обидно?

— Ну да. Комплексовать рядом с тобой начинаю. Почему я не такой идеальный!

— Ну и почему ты такой не идеальный? — тут же подхватила она.

— Наш главный с тобой плюс — это наш возраст. Мы оба с тобой пока только взлетаем, ищем свои ориентиры, находим свои опоры и приоритеты и так далее. Как же я терпеть не могу девиц, которые насмотрятся дурацких фильмов и стараются в себе изобразить кучу киношных эмоций. Просто здорово, что в тебе ничего этого нет…

— Скажи, что мне надо сделать, чтобы ты отпустил меня? — вдруг произнесла она.

Алекс почти не удивился.

— Просто произнеси «отпусти меня» и все.

— И ты от меня сразу навсегда отстанешь?

— Разумеется.

— Ну вот почему ты так говоришь?! — гневно вспыхнула Вера.

— Потому что самое страшное для меня — быть кому-то в тягость. И терпеть не могу кому-то что-то доказывать. Твоя самая главная завлекалочка, что ты никак не пытаешься мной управлять и не ставишь свои интересы выше моих, да еще умеешь к чему-то стремиться помимо меня. Наивному юноше вроде меня устоять совершенно невозможно.

— Если б ты только знал, чего это мне стоит, — она вздохнула так скорбно, что он не выдержал и рассмеялся. Сгреб ее в охапку, перекинул через плечо и понес в спальню — за такой изумительный разговор она достойна была получить самую высокую его мужскую награду, заодно и про великую любовь поговорить будет можно.

Впрочем, до итогового любовного воркования дело в этот раз не дошло. Едва Вера, завернувшись в простыню, пошла в ванную, он быстро вскочил, надел футболку и спортивные треники.

— Ты уходишь? — обидчиво спросила она, возвращаясь в спальню.

— В мир танца, причем вместе с тобой. Что у тебя есть легкого и свободного? Впрочем, можешь и голышом — я не возражаю.

— Какие танцы! Я вся разбитая. Что за фантазии посреди ночи!

— Женщин жалеть — только портить! — Он решительно потянул ее в гостиную, где вставил в видик диск «Школа рок-н-ролла», за которым гонялся целый месяц.

— Что это? — изумленно округлила глаза Вера, едва зазвучала бешеная мелодия и красивая пара на экране принялась показывать высший танцевальный класс.

— Очередной этап твоей инициации. За полтора месяца должна освоить, чтобы на Новый год сразить «Бирему» наповал.

— Я? А ты сам такое умеешь?

— С хорошей партнершей и дурак умеет.

— Давай завтра начнем, — заканючила она.

— Никаких завтра! Или откладываем инициацию до следующего Нового года.

Он принес из спальни четверо плечиков с ее платьями. Вере не оставалось ничего, как подчиниться и выбрать что полегче.

Повторять движения по картинке с экрана было полной лажей, зато в руках мастера самое то.

— Раз, раз, раз! — снова и снова показывал он, сначала медленней, потом быстрей, потом еще быстрей.

— Я не могу! У меня не получается! Ты издеваешься! — пищала она, но делала, повторяла, копировала.

Через полчаса соседи застучали по батарее, и они сделали звук потише, но чуть погодя застучали снова, и первый урок был закончен.

— Ну что ты за гад такой! — возмущалась Вера, по новой собираясь в ванную. — Каждый раз подсовываешь мне себя в новом обличье. Сколько мне от тебя еще ждать таких неожиданностей? Какой будет моя финальная инициация?

— Простое жертвоприношение, ничего больше. Вот только еще не знаю — с помощью ножа или пистолета. Чем ты лучше владеешь?

— А кого? Твоего заклятого врага?

— Еще чего? С заклятым любая школьница справится. Я же сказал жертвоприношение, а не мочилово, значит, жертва должна быть невиновной.

— Но ты же шутишь?! Точно шутишь??

— Так с ножом или с пистолетом, что выберешь? — улыбаясь, дожимал он.

— Ну тебя к черту с твоими шутками! Одна мыться буду! — дверь ванной захлопнулась прямо перед его носом.

«Он уже совсем с катушек слетел, — сам с собой рассуждал шестью этажами ниже Стас, снимая наушники. — Когда же девочку наконец-то прорвет?» О том, что любой бред насчет Алекса непременно потом сбывается, он всеми силами старался не думать.

8

Слова Копылова о двух миллионах баксов разъедали лукачцев почище проигранного мордобоя. И когда две недели спустя Савелу-Ёжика отправили на повторную операцию колена в Германию, ситуация и вовсе приняла пародийный характер. В «Биреме» в качестве переговорщика снова появился Забара:

— Ты говорил, что оплатишь лечение Савелы. Ну так за базар надо отвечать.

— И отвечу. Давай смету расходов.

Через день Забара привез и смету. В нее входила не только операция в Германии, но и недельное проживание там троих братков и подруги Ёжика.

— Операцию оплачу, а турпоездку подтанцовки нет, — сказал, как отрезал, Алекс. И выделил аванс в шесть тысяч тугриков, пообещав все остальное заплатить после предоставленного из берлинской больницы окончательного счета. По факту это походило на чисто рэкетирскую дань, но по сути на некую шефскую матпомощь, что рано или поздно должно было дойти до мозжечка подручных Савелы-Ёжика.

Ну а пока с отъездом последнего в славный город Берлин, в питерском околотке, окучиваемом лукачцами, наступила тишь и благодать, во всяком случае в отношении копыловско-хазинско-циммерской собственности. Зато возникла необходимость как-то узаконить их экзерсисы с боксерской студией.

— Спасение утопших дело рук самих утопших, — в два голоса Алекс с Жоркой вводили сию оригинальную мысль в уши Стаса, и на седьмой или восьмой раз тот сдался и оказал нужное содействие в создании Охранного Агентства «Стрелец», а потом и вовсе с благословения Зацепина и питерского начальства

— Будешь платить на пятьдесят процентов больше, чем остальным охранникам.

— А за сверхурочные как?

— Еще одно слово! — скрежетнул зубами новоявленный директор.

— Шучу, шучу! — Копылов со смехом отскочил подальше от сердитого капитана.

Главное, что теперь для охранников можно было добиваться разрешения на боевое оружие. Сразу и два постоянных клиента «Стрельца» нарисовались: ресторан «У Циммера» и магазин Хазина стали платить за охранные услуги «белую оплату» на радость районной налоговой службе.

При оформлении в Агентство шестерки «боксеров» Алекс счел нужным наложить на них свою паханскую опалу:

— Если бы вы повели себя чуть иначе, мне бы не пришлось ни стрелять в Савелу, ни оплачивать его лечение, поэтому полгода будете получать не по шестьсот, а по четыреста баксов. Заодно это будет и ваш испытательный срок. Никаких матов-перематов, пьянки и нарушений правил. И забыли про Савелу. Под мои знамена так под мои. До утра можете подумать, завтра скажете мне окончательный ответ.

Удивительно, но парни с одной-двумя ходками за плечами слушали отельера с полным вниманием и пониманием и на следующий день все, как один, написали заявление о приеме в Агентство.

Между тем в самой группировке как-то выяснили про налет Алекса с Тимоней на квартиру Севы. Что приятно впечатлило братков — выходило, что тонконогий пацан-отельер все же одной с ними крови, только более скрытный и весьма фартовый. Плюс еще узнали, что за четырех «боксеров» Копылов продолжает выплачивать сестре Лукача по четыре «Франклина» в месяц. И перед лукачцами замаячил смутный вопрос: а не пора ли и им самим поучаствовать в копыловских миллионных делишках?

Требовалось как-то остановить их поползновения. Выяснив у Тимони, из какой именно войсковой части банде поступают чистые «макарычи», Алекс снова позвонил человеку Зацепина: «Иван Иваныч, выручайте!» Обещанная военная прокуратура была приведена в действие, и продавцов с покупателями накрыли прямо у ворот военного склада. Пара дней — и полтора десятка лукачцев тоже оказались в СИЗО. Под раздачу попала и пара «боксеров», но их Алекс сумел отмазать, к еще большему укреплению собственной репутации. Поэтому выехавший накануне Нового года из Берлина Савела-Ёжик до Питера так и не доехал — узнав о ликвидации группировки, счел за лучшее затаиться на партизанском хуторе в Беларуси. Тимоня же за свою выслугу стал регулярно получать вторую зарплату, минуя официальную кассу. Про его верность отныне беспокоиться не приходилось — сдача за решетку целой банды не оставляла ему никаких шансов на какую-либо бандитскую амнистию.

У Стаса-Сорокина тем временем появился служебный подержанный «фольксваген» вместо набившей Алексу оскомину вишневой «лады»-шестерки.

— Ну вот, значит и от меня вам какая-то польза, — не преминул одобрить отельер.

— Ты лучше расскажи, кто такой Епифанцев и с чем его едят, — потребовал Стас. — «Боксеры» только об этом и говорят.

— Вы это спрашиваете как куратор или как начальникмоейслужбы безопасности?

— Ладно, колись давай, на два расстрела ты уже и так давно заработал.

Почему бы и нет — и Копылов рассказал инструктору всю подноготную «Списка 30» о том, как в руки его отца в Коста-Рике в 92 году попал список высокопоставленных московских чиновников с их заграничными счетами и переводом на них многотысячных сумм. За что, три месяца спустя, ретивую гэрэушную семейную пару в Москве заложили цэрэушникам. Потом было бегство от полиции по шоссе через джунгли, во время которого был убит отец Алекса, а мать осталась прикрывать отступление раненого сына и еще одного сотрудника, который имел возможность благополучно вывезти Алекса в Россию. Предполагая подобное развитие событий, родители сделали несколько копий «Списка 30», одна из которых оказалась в чипе, упрятанном в медальон, а медальон в кармане у Алекса. Попав с янычарскую школу, а потом в московский вуз, он несколько раз пытался пустить его в дело. Но увы, никакое официальное расследование деятельности высокопоставленных предателей невозможно. Четверо из этой тридцатки сейчас находятся в Питере. Епифанцев один из них.

— И ты решил напустить на него своих «боксеров»?! — Стас и не пытался скрыть своего крайнего изумления.

— Для меня это всего лишь Правильное Решение.

— И что ты хочешь от меня?

— Ничего. Просто объяснил, кто такой Епифанцев.

— Я так понимаю, Хазин тоже в деле.

— «Мы спина к спине у мачты против тысячи вдвоем».

— Охренеть! Вот что значит связываться с малолетками.

— Вы считаете, не получится? — в глазах Алекса плясали чертенята.

— Еще скажи: «Предатель должен сидеть!»

— В общем, вы спросили — я ответил. Теперь мяч на вашей стороне.

В первую минуту Стасу показалось, что он с этими глупостями справится легко-легко, через день это уже виделось хитрой ловушкой, как ни поступишь — все плохо, через неделю была поездка в Москву на встречу с Зацепиным, когда на осторожные намеки капитана майор бодро ответил: все это именно так и обстоит, и дай ребенку перебеситься как ему нравится. В итоге через месяц для Стаса это был уже чистый саспенс — наблюдать, как «ребенок» приступает к осуществлению своего Правильного Решения.

9

На фазенде работники «Буратино» вместо сгоревшего коттеджа за три месяца возвели на фундаментах прежних щитовых домиков четыре двухкомнатных хижины с печным отоплением, закончили обустройство кирпичного блока и приступили к возведению кирпичного мотеля на 20 номеров. Так что уже отчетливо стал прорисовываться приличный пансионат на 50–60 койкомест.

— Ты уже совсем свихнулся на своих отелях, — нудел Жорка. — Мы же хотели простую коневодческую ферму, зачем нам столько спиногрызов?

— Это, пожалуйста, к Вере, — отбивался Алекс. — Она тебе расскажет, что быть простым помещиком неправильно и недальновидно. Наличие личной прислуги преступно, а вот прислуги отельной — в самый раз.

— А мы-то как от многолюдства спасаться будем?

— Построим две плавучих дачи и уплывем куда подальше.

— А зимой?

— А зимой завалим все дороги и будем добираться сюда только на лыжах.

— Думаешь, кто-то захочет за сто верст киселя хлебать, да еще деньгу платить?

— На Кипре рядом с нашей виллой одна англичанка конную ферму завела. По двадцать тугриков с носа за час конной прогулки. Так там отбоя от клиентов не было, записываться приходилось. Но это не четыре лошади, а минимум десять.

— А межсезонье?

— А межсезонье — трудовая барщина на нашем огороде.

— Ну все, зараза, предусмотрел, — смягчался Хазин.

В начале декабря у Веры наконец вышла заказная книжица, и она кроме второй части гонорара получила еще заказ на новую книгу. Сие событие они с Верой отметили по-особому: пригласили в Треххатку ее библиотечных коллег. Две пожилых дамы три часа застолья не утихали ни на мгновение, славословя юную авторшу и предрекая ей большое литературное будущее. Заодно проверяли хозяина дома на его книжную начитанность. Чтобы повысить свое реноме, ему пришлось даже чуть похулиганить.

— Да, вы правы, тех поэтов, которых вы назвали, я не читал, но все равно стихов на память знаю больше, чем вы. Могу поспорить.

Разогретые шампанским и вишневым ликером, дамы приняли вызов и стали азартно на время читать любимые стихи, одну хватило на полчаса, другую на сорок минут. Положив перед ними «Евгения Онегина» для объективного мониторинга, Алекс выдал наизусть две первых главы, завершив декламацию через пятьдесят минут и пошутив, что может продолжать и дальше, если у дам хватит терпения слушать до утра. Поражены были не только дамы, но и Вера.

— Господи, ну откуда ты только взялся на мою голову такой?! — стенала она, убирая чуть позже за гостями посуду.

— Мама таким родила, — посмеивался он.

— А ты точно всего «Евгения Онегина» на память знаешь?

— Еще чего! Любые понты тоже должны быть дозированными.

— Ну а еще про какой-нибудь свой талант рассказать можешь?

— Могу. Но только завтра. В один день только один талант.

Утром она напомнила:

— Ты обещал рассказать еще про другой свой талант.

— Ладно. Неси ручку и чистые листы бумаги.

Она принесла. Раньше на портрет у него выходило по тридцать секунд, сейчас заняло по целой минуте. Зато лики вчерашних дам получились вполне качественными.

— Ух ты! — ахнула Вера. — Вот так просто по памяти. Можно, я их им подарю?

— Ни в коем случае! Одному моему знакомому, который вот так рисовал портреты воров в законе, раздробили за его умение кисть руки. Поэтому я не хочу, чтобы ты кому-то рассказывала, что я это умею делать. Хорошо?

— Жуть какая! Ты это придумал или как?

— Разумеется, придумал, — он чмокнул ее в нос и понес рисунки прятать в свой кабинетный сейф.

10

Бедному Стасу-Сорокину теперь доставалось аж с трех сторон. Даже спиной он чувствовал непрекращающиеся ухмылки всех трех фабзайцев. Не сильно отставали от них и генерал с подполковником.

— Ну и каково быть вертухаем над урками и уркаганами? — отпускал очередную казарменную шутку Рогов.

— Валет и без меня так их в оборот взял, что теперь они как шелковые.

— Неужели и срывов никаких не бывает? — не верил Яковенко.

— Бывают. Но при этом они очень просят не закладывать их перед Валетом.

— Боятся его? — сомневался уже генерал.

— Не то слово! Причем, когда узнали, как Родя с гопниками до полусмерти измордовали его, а новгородцы подожгли на фазенде готовый коттедж, их почтение только возросло. Я когда-то читал про германцев — телохранителей Калигулы. Чем больше Калигула совершал сумасбродств, тем больше становился для них похожим на Бога.

— Эк тебя занесло! — даже крякнул на это Рогов. — То ты напророчил, что Валет станет главарем мафии, теперь еще что накаркать хочешь.

— А что? На Западе полно сект с новыми мессиями, — подхватил, ухмыляясь, подполковник, — пора и у нас чему-то такому появиться. Напарник же год в духовной семинарии отучился. Вполне технологическую помощь Валету оказать может.

Серьезные умные мужики, а как малые дети! Эх, если бы не субординация, Стас сумел бы им как следует ответить!

Насчет страхов «боксеров» перед Копыловым капитан ничуть не преувеличивал. Все они не один раз выходили на ринг в спаринге с Алексом и на собственных боках знали силу и точность его ударов. Плюс достижения отельера в ограблении квартир и стрельбе по коленкам. А теперь, когда им, как работникам «Стрельца», позволено было выбираться из подвала в буфет, Лэнгвидж Скул и клуб и видеть там иное, но тоже безусловное главенство Копылова, а также мечтать о ближайшем обретении миллионного куша (каждому по джипу и шикарной квартире) — статус их нового пахана принимал все более заоблачный характер. Поэтому и безропотно сидели на английских занятиях, облачались в костюмы с галстуками и ходили в автошколу (все, разумеется, за свой счет).

Обретение Стаса-Сорокина в качестве директора «Стрельца» было удачным ходом и с методической стороны. Капитан сразу определил вчерашних урок на закрытые курсы телохранителей, да и сам мог грамотно обучить не только стрельбе и рукопашной, но и тактике охраны как при автодвижении, так и во время пребывания в людных местах. В день знакомства с криминальным персоналом он для острастки сперва расколол толстую доску ударом кулака, а потом с помощью стула и веревки показал, как можно устроить человеку невыносимую, а главное, непрекращающуюся пытку — и все, для «боксеров» он вместе с Алексом стал представителем гораздо более высшей преступной категории.

После первой недели, когда угомонились все усмешки и неловкости, Григорьич вдруг обнаружил у своей новой деятельности немало дополнительных плюсов. В кои веки ему пришлось работать в большом коллективе (по чему, как оказалось, он скучал), где можно было шире задействовать свои спецнавыки, объемнее наблюдать и просчитывать все вокруг, лучше держать под контролем всю троицу фабзайцев, очно сканировать мелкобритов, более весомо участвовать во всей тайной операции и, наконец, подобно Алексу, нарушать устаревшие инструкции.

Взять того же Епифанцева, о котором Стас так и не решился докладывать в Инкубаторе, ведь неизвестно куда такой доклад может вырулить. Вдруг вообще всю операцию с Валетом прикроют, чего капитан боялся больше всего — снова возвращаться к унылому обучениюправильныхфабзайцев казалось совершенно невыносимым.

— Если Епифанцев для вас заоблачная задача, давайте потренируемся с более мелкой рыбешкой, — в который раз уже заводил разговор Алекс. — Есть же целый список агентов влияния, которым я передаю конвертики с роялти. Почему никто не реагирует?

— Ты их тоже предлагаешь похитить и потребовать хороший выкуп?

— Зачем? Есть простая квартирная кража. Мы же Бандитский Петербург — нам и карты в руки. Никто ничего не поймет. Или вы так и будете терпеть, чтобы эти прохиндеи что-то сливали матрасникам?

— Никто ничего не терпит. Уже принято решение кое-кого из них выводить из игры.

— Взять с поличным? Как шпионов?

— Не обязательно. Просто каждого крупного чиновника всегда есть за что брать по его работе. Вот за другие махинации или взятки и сядут. Только нужно

— Все очень прекрасно. Но без чистого криминала я никто. Народ меня не поймет, если я их с квартирными кражами не активирую, — не отставал Копылов.

— Так это ты все-таки тогда квартиру Севы грабанул?

— Не помню, может, и я. Надо же было как-то репутацию у народа завоевывать. Четыре месяца, однако, прошло. Домушники нового воровского праздника желают.

— И ты хочешь, чтобы я в нем участвовал?

— Просто помочь разработать план налета и делать вид, что ничего не знаете.

— Я сказал — нет!

— Не хотите же, чтобы я, такой из себя весь ценный, погорел на глупой квартирной краже?

— Я сказал — нет!

— Вы в курсе, что у уголовников есть свой собственный Следственный комитет, он рано или поздно раскроет, что все мы здесь — подставные люди?

— Я сказал — нет!

Но с каждым разом это категорическое «нет» Стаса звучало все менее решительно.

11

Где-то в Невадской или Аризонской пустыне стоял гигантский терминал, куда автоматически стекались все сведения мировой интернет-паутины, включая все удаленные и заблокированные сообщения. При желании можно было найти любого пользователя и не только по мылу, но и по запросам в Сети вычислить как род его деятельности, так и психологический портрет. Постоянно помня об этом, Алекс даже для простого «посидеть в Гугле» старался пользоваться пятью разными компами: один в «Биреме», другой в Треххатке, третий в квартире Стаса, четвертый в магазине Хазина, пятый в однокомнатной квартире Лары.

Сегодня был Ларин день, вернее, день отсутствия Лары, так как совмещать комп с изысканным женским телом получалось не очень. Рядом с громоздким монитором стояли чашка с остатками кофе и блюдце с крошками печенья, те же крошки были и на клавиатуре — Скрипачка не отличалась идеальной аккуратностью. Найдя салфетку и убрав следы кофепития, он включил компьютер, который, разумеется, был беспарольный, и попытался связаться с Западным полушарием, где сейчас было раннее утро. Неделю назад, после долгого молчания Даниловна сама вышла на него, сообщив, что они со Стивом расстались. Тогда в полный масштаб ее трагедии он не особо въехал — дамские любовные драмы носили для него всегда юморной характер и хоть по-дружески как мог утешал, особого сочувствия не испытывал. Только позже сообразил, что еще полгода — и Даниловне не солоно хлебавши придется отправляться из классного Бостона с вещичками в Московию. Сейчас захотел поддержать ее более основательно. Но облом. Попробуем милую маменьку. Трехмесячное отсутствие Зацепина отличный повод для общения с «тетей Анитой» напрямую, узнать, как там дела на шпионском фронте. Тоже полное молчание. Гиперагент кубинской ГУР явно ни каждую минуту сидела у компьютера.

Настроение поговорить тем не менее не проходило, и взгляд Алекса упал на трубку радиотелефона, валявшуюся на журнальном столике. Проверил — связь была, поставил на подзарядку, минуту все обдумывал, потом снова взял трубку и набрал домашний номер Исабель — ну может же кто-то ошибиться с номером и набрать из Питера секретный номер кубинской генеральши. К его изумлению, голос Исабель отозвался сразу.

«Алло».

— Привет, — осторожно произнес он по-русски.

«Как дела?» — узнав, и тоже по-русски спросила она.

— Нормально. Только неопределенность сильно замучила.

«Жди больших денег. Это и будет определенность».

— Больших — это сколько?

«Примерно как за виллу. Если, конечно, они пойдут ва-банк».

— Как Мария?

«В порядке. Первые буквы уже пишет. А как Вера?»

— Первую книгу уже с картинками написала и издала.

«Здорово. Пришли обязательно. Адрес помнишь?»

— Конечно.

«Значит, все хорошо?»

— Да. А у тебя?

«У меня тоже, — ответила она после небольшой паузы. — Спасибо, что позвонил».

Самый простой разговор, а он сидел словно огретый увесистым мешком. Особенно потрясла пауза перед ее ответом и благодарность за звонок. Все-таки она не такая железная, как он считал, и, оказывается, нуждается в самом звуке его голоса. Нужно звонить ей хотя бы раз в месяц, решил он, переходя на Ленту новостей.

Щелкнул дверной замок. Алекс вздрогнул, не сразу сообразив, кто это.

— А я как чувствовала, что ты здесь, — сказала Лара, заглядывая в комнату. — Попался, который кусался.

Ну что ж, за отменный телефонный разговор он готов был расплатиться самой высокой мужской платой. Десять минут ушло на ее душ и переодевание в шелковый халатик. Дальше уже все по привычному трафарету.

— Можно я о тебя чуть-чуть спинкой потрусь?

Он что, может сказать, что нельзя? Или запретить своим рукам действовать в автоматическом режиме? Или помешать ей с томной улыбкой принимать его действия?

По сути, она была даже более лучшим товарищем, чем Ева. Девушка Бонда соглашалась все делать, но непременно сдабривая свои действия вредными замечаниями, дабы продемонстрировать свой высокий личностный статус. Люсьен всегда почему-то налегала на чувства, всеми силами пробиваясь к званию любимой ханум. И только Лара четко выполняла любые просьбы без всяких шероховатостей. Правда, порой у него возникали подозрения о ней как о «засланном казачке», но кто и зачем будет ее засылать. Приходилось полагаться на ее признание, что ей нравится участвовать в чем-то большом, эффектном и нестандартном, мол, другие двадцатилетки или сплошные мажоры за папины деньги, или сверхироничные умники-бездельники, и только на вас с Жоркой «шкура горит и дымится», к чему-то рветесь и сами чего-то достигаете. Ценил он и ее высказывания про других людей: точные и без какого-либо злопыхательства в отличие от той же Люсьен, для которой весь мир был полон жуликами и проходимцами.

В этот вечер Ларины наблюдения коснулись его самого. Глядя, как он облачается в зимнюю куртку и ботинки, она вдруг обронила:

— Тебе самое время в кого-нибудь влюбиться.

Он так и замер, забыв застегнуть на куртке молнию.

— В пятую жену, что ли?

— Нет. Просто влюбиться. Самому.

— А в кого? Адрес и телефон пожалуйста.

— Пора не женщин в свое окно впускать, а самому в их окно влезать. Я все сказала. — И категоричным жестом она отправила его за дверь.

Было поздно и самое время ехать в Треххатку, но озадаченный ее словами, он завернул в «Бирему» увидеться и поговорить с Хазой.

— Вопрос на засыпку. Ты к девушкам в окно лазил?

— Еще как! — Жорка совсем не удивился. — Два года назад. Классно получилось! На четвертый этаж в рабочее общежитие. Две недели входил к подруге в комнату через дверь — и полное динамо. А когда по балконам влез на четвертый этаж — ей уже совесть не позволила отказать. А чего спросил?

— Восхититься и позавидовать.

«Я тоже так хочу», — звенело во

Придя к такому выводу, Алекс тут же принялся решать проблему со свойственной ему деловитостью: отказался от прежних прогулок с Жоркой по улицам на предмет шпионских входов-выходов, стал гулять (якобы с той же целью) один, превращая себя в разновидность Гарун-аль-Рашида, искателя городских любовных приключений, вдруг повезет защитить девушку от хулиганов или спасти ее от бродячих собак или еще что. Знал, что главным козырем уличных казанов было предложить приезжим красавицам показать лучшие питерские достопримечательности, но для себя считал это слишком банальным и дешевым, совсем забыв, что начинал амуры с Верой именно с этого. Сейчас же хотел непременно чего-то нешаблонного и в то же время непринужденного и натурального. Но время шло, а ничего подходящего не случалось. Несколько раз барышни действительно обращались к нему с просьбой подсказать, как пройти туда-то и туда-то, но в интересный разговор это так и не перетекало.

12

И вот когда он уже совсем приуныл в своих романтических исканиях, его прямо на Дворцовой площади окликнул женский голос:

— Саша, ты?!

Оглянувшись, он с трудом узнал в молодой женщине в меховой шапке и красивой дубленке рыжую Клаву, с которой когда-то в одном купе ехал из Владивостока в Москву.

— Ух ты какой! С бородой и боевым шрамом! А меня помнишь, как зовут?

— Клавдию Васильевну Синицыну трудно забыть.

— Клава! Клава! — кричала ей группа туристов, уходя прочь с Дворцовой площади.

— Мы сейчас на экскурсию в Петергоф. Вечером вернемся. Давай где-нибудь посидим? Обещают в восемь вечера назад привезти. Давай прямо здесь в восемь.

— Давай, — согласился он.

После обеда они с Жоркой собирались на фазенду, и назад сюда к восьми он никак не успевал, поэтому нашел предлог, чтобы от поездки отказаться. Предпочел подрядиться на полдня экспедитором в хазинский магазин — за простой физической работой время бежало быстрее и ничто не мешало строить планы на вечер.

С удовольствием прокручивал в голове то великое свое путешествие после первого курса с четырьмя девушками-медичками, которых он неделю защищал от дембелей и рыбаков из плацкартных вагонов. Свой охранный долг он выполнял со всей добросовестностью, медички не успевали заклеивать пластырем ссадины на его кулаках, а проводница смывать капли крови с внешней стороны девичьего купе. Несколько бутылок сухого вина под конфетку делали свое дело, и по ночам Алекс как переходящий кубок перемещался с койки на койку. От его постельных услуг отказалась только рыжая Клава, сказав, что ей нужна любовь со всеми удобствами, и пообещав в Москве Алекса насовсем к себе забрать. Обещание исполнено не было — и вот теперь такая неожиданная встреча. Можно ли было ее провести по разряду романтических отношений? А почему бы и нет?

Ровно в восемь от стоял на Дворцовой площади и крутил головой во все стороны. В голове была полная мешанина, в плечевой сумке — цветы, шампанское, коробка конфет. На всякий случай договорился с Ларой, чтобы сегодня она переночевала в редакции. Выслушал от нее полпуда насмешек, но согласие получил. Хазинский джип он после некоторых колебаний брать не стал, Лара жила рядом с метро, а дорогая машина могла стать дополнительным охмурительным аргументом, чего ему никак не хотелось. Для чистоты эксперимента предпочел оставаться безлошадным студентом.

В 20.15 начал слегка мерзнуть, как-никак минус пятнадцать с ветерком.

В 20.30 был уже на девяносто процентов уверен, что сегодня ничего не выгорит.

В 20.45 его всего трясло от холода и любое «динамо» казалось уже благом.

Клава появилась без пяти девять, но, к ее оправданию, бежала к нему со всех ног.

— Автобус в пробку попал. Бедненький. Замерз весь!

Он и не отрицал:

— Личный рекорд по ожиданию поставил.

— Скорей куда-нибудь в тепло.

— П-по-еха-л-ли, — стуча зубами, скомандовал он.

На поиски частного бомбилы ушло еще минут двадцать. Наконец влезли в теплый салон машины, и Алекс назвал адрес.

— У меня одноместный номер в гостинице, — неуверенно сказала Клава.

Он только рукой махнул и всунул ей скукоженный букет.

Слава богу, в квартиру Лары они поднялись без лишних препирательств.

— Двадцать минут, — попросил он, рванувшись в ванную.

Когда вышел завернутый в полотенце, то порядком обомлел — Клава сидела с ногами на тахте перед шампанским и коробкой конфет, а в руках держала его мобильник, на котором с интересом листала эсэмэски. Не трогать его телефон и не лазить по карманам было железобетонным условием его общения с женским полом, да и с мужским тоже.

— А ты, оказывается, по-прежнему большой ловелас! — Клава отложила сотовый на журнальный столик. — Это кто?!

Вопрос относился к десятку больших фото, в рамках развешенных по стенам по всей гостиной, на всех была изображена Лара (в Анталии, Египте, Греции, Италии, Испании, Париже). Сей вернисаж Копылов совершенно выпустил из вида.

— Так ты здесь в примаках?

Слово было ему совершенно незнакомо.

— В примаках это как?

— На квартире у тещи или подруги. А сама хозяйка где? Судя по всему, она была здесь еще сегодня утром. В дверь не постучит?

— Это все позавчерашний день. — Он попытался ее приобнять. Его встретили ощетинившиеся женские руки:

— Считаешь, что привез меня на случку?

— Некоторые называют это великолепным любовным приключением с большими перспективами.

Зря он, конечно, упомянул о перспективах.

— Большие перспективы — это замуж меня возьмешь? Давай лучше сначала поговорим. Надень что-нибудь — и поговорим. Шампанское мне нальешь.

Пришлось повиноваться. Полночи они провели за разговорами. Клава выспросила у него все что могла: о питерской жизни, о работе, о заработках,

Клавин байопик тоже не блистал достижениями: закончила год назад мединститут, стажируется в платной стоматологической клинике, платят хорошо, но все уходит на съемную квартиру и накопления на квартиру собственную. В общем, оба они два сапога пара — не полные лузеры, но и не баловни судьбы.

Наконец дошло дело и до поцелуев. Алекс изо всех сил показывал высший пилотаж, но Клава упорно твердила, что ей для согласия нужно второе свидание, иначе он ее совсем уважать не будет. Да буду, буду я тебя уважать, нудел он. Под самое утро ее сопротивление все же было сломлено, но стало только хуже: ему хотелось только домой или в «Бирему», на Клаву же снизошла еще большая говорливость, теперь уже об их будущих свиданиях. Главный принцип Алекса: быть всегда благодарным подарившим ему интим девушкам — подвергся тяжелому испытанию — он мог думать лишь о своем немедленном бегстве и запутывании следов, дабы Клава его никогда не смогла найти.

Слава богу, она не очень твердо помнила его фамилию, и когда при прощании он продиктовал ей искаженный телефон Алекса Копытова и выдуманный адрес своей коммуналки, Клава так все и записала (на свой мобильник она еще не разорилась). Оставалось опасение, что она может запомнить адрес квартиры Лары, поэтому он выводил свою мучительницу кружным путем и вез на такси до самой ее гостиницы. После чего прощальный поцелуй и обещание встретиться вечером возле памятника Петру I, на которое он идти не собирался. Нехорошо, конечно, было обманывать доверчивую даму, но что поделаешь — романтической влюбленности с него было более чем достаточно.

Ларе в качестве компенсации за моральный и бытовой урон он купил пару золотых сережек с маленькими изумрудами:

— Чтобы только больше меня ни на кого не науськивала!

13

А что же мелкобриты? Лэнгвидж Скул еще в середине осени накрыла стагнация, по-русски — застой, ученически-преподавательский энтузиазм первых месяцев сменился будничным усредненным менторством. Причина таилась в неблагодарных русских учениках, которые наконец раскусили, что знать английский в совершенстве — вещь абсолютно недостижимая, с какими бы носителями языка они не занимались, а следовательно — вполне достаточно уровня бойкого объяснения с персоналом закордонных отелей. Обычным стало, что пару месяцев позанимавшись в школе, ученики переставали ходить на занятия, становясь вместо этого завсегдатаями биремного клуба, где тоже слышалась английская речь и по плазмам крутили голливудские фильмы с русскими титрами, так что эффект с инглишем был почти как на уроках, только гораздо дешевле. Грэйс сначала попыталась отстегнуть русских преподов, но из этого ничего не вышло — многим ученикам, особенно возрастным, требовалось, чтобы можно было непонятное и по-русски спросить. Да и Алекс не позволял их увольнять. Тогда Зондерша пришла к выводу, что в ближних кварталах просто исчерпалось количество людей, согласных платить повышенную оплату, и нужен дополнительный филиал школы. Копылов не возражал:

— Прекрасная идея, но на новый отель у меня нет денег, и даже на аренду под школу большой квартиры тоже не хватает.

Грэйс соглашалась на собственное финансирование, но требовала, чтобы Алекс сам нашел нужное место и сделал в нем необходимое обустройство. Снова пошли шкурные переговоры, в которые мироед Копылов погрузился с огромным удовольствием, требуя оплаты не потом и по частям, а сейчас и полностью, заранее все завышая, а чуть погодя слегка уступая. Выторговал дополнительного платного охранника, который сидел бы в филиале по вечерам, охраняя его от забулдыг, да и молдаване на косметическом ремонте тоже свою денюжку поимели. Как бы там ни было, с приходом зимы у них действительно возник филиал Лэнгвидж Скул в четырехкомнатной квартире в пешей доступности от «Биремы». Полчаса ходьбы в криминальной вечерней темноте были, однако слишком суровым испытанием для мелкобритов, поэтому Юджин и Гилмут ездили туда только на отельном авто. Две русских учительницы, разумеется, добирались своим ходом.

Возникла, правда, угроза, что часть преподов съедет, но нет, завлекалочки «Биремы» по-прежнему действовали. В клуб народ привыкал валить валом, на персональные выставки картин выстроилась уже целая очередь художников и фотомастеров, фитнес-центр в подвале тоже набирал популярность, небольшая заминка была лишь с танцполом — Алекс все чаще там прогуливал, и Ларе с кубинками приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы найти желающих разучивать рок-н-рол, самбу и сальсу.

Дискуссионный клуб из номера Оливии снова вернулся наверх в кинозал. Место главного оппонента Жорки Питера Гилмута заняла новая учительница Оля Полякова, которая английский знала лучше мелкобритов и могла свободно дублировать для них советские фильмы без всяких монтажных листов. Как оказалось, молодая женщина с самой заурядной рязанской физиономией люто ненавидела все русское и советское и бросалась в словесный бой без всяких английских вежливостей и тактичностей. На вполне законный вопрос: почему она не свалит из столь мерзкой страны, Оля, насупившись, отвечала: старые больные родители слишком не подъемны для такого переезда, да и муж ни в какую. Вот и наполнялась дополнительным ядом, извергая свои русофобские спичи. А то, что по-русски все-таки приходилось говорить с оглядкой, на хорошем английском у нее вообще не имело удержу. Так и сходились с огнеметами наперевес ярая англофилка и не менее ярый русофил Хаза. Мелкобриты едва успевали с пола свои челюсти подбирать.

Особые искры летели, когда затрагивалась сталинская эпоха. Жорка доводил бедную даму до английского мата, когда сыпал аргументами, оправдывающими все действия Вождя Народов:

— Низкотоварное сельское хозяйство само требовало колхозы с тракторами…

— ГУЛАГ — потому что ничто другое не могло укротить сбрендивший народ…

— Самый победный военный год — это 1941, потому что удалось вывезти и восстановить все военные заводы…

— Единственный сталинский недостаток — что не до конца вырезал крапивное дворянское сословие…

И все это под два диктофона: один Питера, второй самого Жорки — он так и не оставил идею о будущей вербовочной книге под «авторством» Гилмута. Понятно, что шум от их перепалки поднимался достаточно децибельный, но из-за скороговорки многие тонкости, вернее, толстости

Не забывал Жорка и про фильмы. То поставит советский «Остров сокровищ» 1938 года и будет доказывать Оле и мелкобритам, что вариант с девушкой вместо мальчика и с ирландскими повстанцами самый вразумительный и мотивированный, иначе никак не понятно, почему сквайр Трелони и компания плывут за пиратскими сокровищами, которые целиком пиратам и принадлежат, то есть налицо чистое ограбление благородными людьми людей заблудших.

То после просмотра «Касабланки» жарко примется доказывать, почему это очень глупый фильм: «Ведь без смеха невозможно смотреть как “отважные французы” поют перед немцами “Марсельезу”, зная, что это им абсолютно ничем не грозит. А зритель должен верить, какие они отчаянные молодцы. И вообще вы знаете, что первый немец убит был во Франции лишь в 1943 году, после трех лет оккупации?»

Ну а как он потешался над «сделками с законом» в полицейских фильмах: «Ведь полная профанация самой идеи правосудия».

Или над трепетным отношением американцев к детям: «Я с пяти лет сам в садик ходил».

Или над психоанализом: «Количеству фобий надо только радоваться, а не спасаться от них, с ними жизнь гораздо интересней».

Активно обновлял собственные рекорды популярности и хазинский «Светлобес», каждую неделю добавляя по десять тысяч новых посетителей. Впрочем, и враг не дремал. От чернушных корреспондентов вдруг стали поступать тексты на чистом английском (а кто бы сомневался). Но сей вызов лишь взбодрил Жорку, во-первых, он встык ставил откровенно антибританскую информацию, например, о бездарности английских вояк на Крите в 1941 году или о картине Верещагина «Расстрел сипаев», во-вторых, сам переводил все закордонные злопыхательства на русский язык, умело используя многоликие оттенки английских слов, дабы выбрать их самое беззубое значение (и не придерешься, однако).

По этому поводу как-то лично Алексу позвонил из Хельсинки Маккой: не пора ли поменять главного редактора «Светлобеса».

— Разве это не американская доктрина сдержек и противовесов, — отвечал Копылов. — Пипл уже не просто читает наши тексты, а смотрит, чей материал сколько просмотров набрал. По-моему, для вашей аналитики это гораздо полезней, чем лобовая глупая чернуха.

Лупастик вынужден был согласиться.

Стас, слыша этот разговор по включенной громкой связи, лишь хмыкал:

— Приятно, что твои взбрыкивания не только меня достают.

14

Новый год тем временем надвигался со всей неотвратимостью. Вдруг выяснилось, что больше полусотни работников всех копыловских филиалов не только ждут больших новогодних премиальных, но и повышения с Нового года зарплат. Насчет премиальных тут же возник вопрос: кому и сколько? Трехмужняя разрешила непосильные умствования Алекса в один момент:

— Старожилам по полной зарплате, середнякам по половине, салагам по четверти.

В старожилы попали персонал «Биремы» и сама Ева, в середняки гопники и «Светлобес» с Жоркой и Ларой, в салаги — «Два путника», Стас со «Стрельцом», «Буратино» и молдаване.

Прикинув цифры, Алекс вопрос о повышении зарплат все же отложил до первого февраля, дабы посмотреть, сколько денежной массы сумеет накопиться.

Биремный народ (а это, помимо персонала, были еще и учителя Лэнгвидж Скул с завсегдатаями клуба) между тем с нетерпением ожидал новогоднего корпоратива. Но представить себе толпу пьяных, шатающихся по отелю, было не очень приятно, и Алекс сделал ход конем — перенес корпоратив в ресторан Циммера (надо же дать человеку заработать), разом отрезав от алкогольного краника всех биремных халявщиков. Может быть поэтому, а может почему другому, корпоратив вышел так себе. Все слышали о новогодних приготовлениях «для ближнего круга» на фазенде и ощущали себя немного людьми второго сорта.

Увы, сам «ближний круг» тоже очень стремительно превращался в «круг обширный», когда с каждым днем его участников становилось все больше и больше. Поначалу казалось, что мест для размещения гостей хватит в избытке, но скоро выяснилось, что это не совсем так.

На Рождество в Англию улетели лишь Грэйс с Юджином, Томас, Оливия и Питер Гилмут остались, при этом Томас выдал на-гора: «После тусовки с вами (Алексом, Жоркой, Ларой) лично мне в Лондоне как-то пустовато». За такие слова как их было, столь лояльных, не взять на фазенду. Правда, когда Гилмут через Еву поинтересовался, может ли он поехать на фазенду с еще одним другом, Хазин немедленно встал на дыбы:

— Если я увижу, как он взасос целует своего друга, я ему точно челюсть сломаю, заранее предупреждаю.

Алекс со всем возможным политесом поговорил на эту тему с Томасом: мы не Дания, поэтому могут быть нежелательные эксцессы. В итоге договорились, что матрасник без всяких «друзей» будет ночевать в комнате Томаса и Оливии.

Кроме заморских гостей отпраздновать Новый год на фазенде захотели:

— родители Жорки с двумя внуками восьми и девяти лет;

— тверская одноклассница Веры со своим кавалером (они были в кафе, когда Алекс на плече унес Веру);

— Стас-Сорокин с неизвестной фабзайцам матроной;

— Иван Иваныч на шуточное приглашение Алекса тоже согласился приехать (с дамой сердца, разумеется);

— Родя со своей девушкой. Он только что благополучно вернулся из Москвы, где кувалдой изуродовал машину Эльвиры Серовой, и Алекс никак не мог отказать ему в явке на фазенду;

— напомнила о себе дива Инна. Ее папик укатил с семьей на Карибы, сама она не смогла собрать компанию на Новый год на свою финскую дачу, вот и позвонила Жорке: «Хочу с тобой».

Спросили на эту тему Еву. «А пошли вы к черту! Я со своим Славой приеду». В общем, Трехмужняя она и есть Трехмужняя, но это же и еще одна отдельная комната необходима.

Чтобы не обижать русскую часть преподов Лэнгвидж Скул, отельер пригласил и их, но те, к счастью, пожелали остаться на Новый год у себя дома.

Даина-Селия тоже предпочли свою латиноамериканскую новогоднюю тусовку.

В последний момент на гостевой поезд впрыгнули еще три гопника с девушками («Почему Роде можно, а нам нельзя?»), Люсьен («Я согласна официанткой») и Циммер со своей ассистенткой Тамарой (не сидится им в своем ресторане).

На отчаянные вопли Алекса:

Жорка от души веселился:

— Ставим на стол ведро водки, и гости сами найдут, где им заснуть.

Насчет еды тоже советовал не слишком хорохориться:

— Разносолы ставим на первый день, потом хватит и картошки с котлетами.

При размещении железный плацкарт был только у всех «сорок-плюс», Циммеров и мелкобритов, остальные сами должны были распределиться кто с кем.

Прибывающие гости с интересом рассматривали все достопримечательности фазенды и, кинув вещи возле своего ночного пристанища, включались в общую работу, хлопоча с сервировкой, электрическими гирляндами, дровами для камина и сооружением внушительного кострища возле кирпичного блока. Есть никому не давали, поэтому оголодавший народ сидел за столом с вилками в руках уже в девять вечера. Имена на стульях не писали, тем не менее все в конце концов расселись достаточно иерархично: Алекс с Жоркой во главе стола, солидная публика по одну сторону, молодежь по другую.

Сначала, как водится, провожали Старый год. Жорка из-за родителей в тамады не годился, предпочел бегать кинооператором с VHS-камерой, поэтому командовать застольем пришлось самому Алексу. Он, впрочем, сильно заморачиваться не стал, уже после второго тоста объявил танцы и сам пошел показывать пример. Два месяца занятий с Верой не прошли даром — рок-н-рол получился у них, конечно, не такой как с Ларой, но для несведущей публики вполне на уровне. Молодежь охотно поддержала их начинание, а после четвертого тоста уже и «сорок-плюс» подтянулись.

— А кадриль слабо? — подначил приглашенного тапера на электрофоно Стас.

— А запросто, — сказал тот и легко заиграл заказанное.

Григорьич со своей матроной стали друг напротив друга и под веселую мелодию пошли отмачивать народный танец со всеми фигурами и ужимками, сохраняя при этом деловые лица, что действовало неотразимо.

— Что, слабо городским неумекам! — подзадорила народ матрона.

— А не слабо! — на площадку вытянула Родю его девушка.

— Всех учу! Урок бесплатно, — объявил Стас, и через десять минут вся сороковка пирующих, построившись в две шеренги (всем дамам хватило по кавалеру), принялась старательно повторять каждое движение «деревенских умек». По сравнению с этим померкли разом все рок-н-ролы с сальсами и самбами. Всю честную компанию охватил какой-то необыкновенный восторг и азарт. Мелкобриты ничуть ни от кого не отставали.

За общим весельем едва не пропустили бой курантов. Но не пропустили. Махнули шампанского и водки — и наружу к фейерверкам, костру и специально наряженной елке. Час как следует охладились — и снова за стол и за танцы.

Кто-то усиленно прикладывался к рюмке, кто-то напропалую флиртовал, благо вокруг было полно лиц обоего пола. Циммеровскую Тамару на пару часов даже выкрали, Родя подрался из-за своей девушки с водителем Хазина-старшего, Люсьен активно танцевала-заигрывала с Сенюковым, бросая испытывающие взгляды на Алекса, в ответ он показывал ей большой палец: на верном пути, девушка.

Жорка накаркал: не все под утро заснули там, где собирались. Пара человек и вовсе уснули вне матрасов и постельных принадлежностей. Алекс, пользуясь присутствием Стаса с Иван Иванычем, тоже расслабился и в кои веки по-русски напился, одаривая окружающих мирной бессмысленной улыбкой. Глядя на него, Жорка завистливо вздыхал, себе он в присутствии родичей такого позволить не мог.

Для Веры все было в радужных тонах. Во-первых, потому что человек десять назвали ее Первой леди, в-пятых, все это было засвидетельствовано ее одноклассниками, в-десятых, все было интересно и празднично по гамбургскому счету. Не испортили ей праздника даже попытки пьяной циммеровской Тамары рассказать о Еве, Люсьен и Ларе как любовницах ее гражданского благоверного.

— Мне его и такого выше крыши хватает, — улыбаясь, отвечала Тамаре Вера и на следующий день никак не могла определить, был у нее такой разговор или нет.

Даже то, что жениха через полчаса после укладывания в постель сильно вырвало и ей пришлось все за ним убирать, пошло в некий плюс — все-таки ее небожителю-консильери ничто человеческое оказалось не чуждо.

15

Фирменный Русский Новый год продолжался у них восемь дней. Так как саму новогоднюю гулянку переплюнуть было трудно, праздника искали и находили в другом. Казалось бы, как можно не заскучать в заснеженном лесу день за днем напролет. Но все было наготове.

Лихая езда на двух снегоходах — а пожалуйста!

Подледная рыбалка — с нашим удовольствием!

Покататься на коньках — их есть у нас! Размеры слишком большие, так газет напихайте! (Алекс и «бакалавры» впервые в жизни надели коньки — зрелище было еще то.)

Покататься на лыжах — та же история, только с лыжными ботинками. (Тут уж Алекс, к общему удовольствию, был единственным неофитом.)

А слабо ножи и саперные лопатки в цель метать — все к вашим услугам! У нас еще и луки с арбалетами есть.

Кто был тяжел на подъем, тому преферанс, покер, тысяча, подкидной дурак, «Монополия», а также бильярд и настольный теннис.

Ну и конечно, непременная сауна с выскакиванием на улицу в сугроб.

Жорка предусмотрительно завез на фазенду 30 дисков с лучшими кинохитами, но они так и пролежали не тронутыми в коробке. Зато его новогодние съемки через видик все просмотрели не один раз. Трезвый статус позволил ему зафиксировать рядом со всем приличным немало и не совсем приличного.

— Это же не я! Ой, убери немедленно! Зачем ты это снял! — под общий смех на премьере раздавалось то с одного, то с другого зрительского места.

Жорка обещал, что при монтаже все зазорное будет убрано, но главная ценность как раз была в полном съемочном материале, как говорится, «нечего на зеркало пенять…» Звонче всех хохотали мелкобриты — пленка зафиксировала, как Оливия с Гилмутом тащат пьяного в умат и упирающегося Томаса в их комнату. Досталось и пьяненькому отельеру. А заснувший в позе эмбриона на полу в кухне Сенюков и вовсе вызвал аплодисменты. После десятого просмотра народ стал требовать себе копию фильма как он есть.

Хазин-старший, увидев, с каким пиететом здесь относятся к князькам не только ровесники, но и взрослые солидные люди, по-иному оценил своего сына. Дополнительно только сейчас узнал о Жоркином ранении, что тоже произвело на него должное впечатление. Продажи в Питере шли отлично, и само собой возникала мысль добавить здесь еще пару торговых точек. Вот только потянет ли все это сынуля?

Вопрос главным образом относился к Стасу, чье положение директора «Стрельца» и душевное застольное общение внушали Хазину-старшему большое доверие.

— Если перейдет на заочное, то потянет, — уверен был Григорьич. — На этих товарищей чем больше нагружаешь, тем лучше они работают.

При сборах

— Сколько он тебе должен за фазенду?

— Тридцать тысяч, — глазом не моргнув, отчеканил отельер.

— Напишешь мне номер твоего счета, я их тебе перешлю.

Жорка стоял поблизости и изо всех сил старался скрыть свое ликование.

Немалые комплименты достались князькам при расставании и от других гостей.

Агент-призрак Иван Иваныч в своих оценках был вполне предметен:

— Хорошо у вас получается скакать сразу на двух стульях: и с криминалом разбираться, и с цивильным людом. Все удивлялся нашему президенту: как бывшему кэгэбэшнику удается так справляться с госуправлением, глядя на вас, уже не удивляюсь.

Ему вторил Стас-Сорокин (разумеется, тоже строго конфиденциально):

— Полгода жду, когда у вас закружится голова от шальных денег и бандитских мордобоев, а она все не кружится и не кружится.

— Однако! — воскликнул Жорка, когда капитан отошел. — Не помню, чтобы он хоть раз хвалил нас. Может, тебе это счастье доставалось?

— А это была похвала? — удивился Алекс.

— Еще какая! Признать, что мы чего-то стоим — в лесу волк сдох!

Еще больше лестных слов получил отельер в паре с Верой — от восторгов ее одноклассников до увесистых оценок женщин «сорок-плюс»:

— Какая вы красивая пара!

Ну, а когда Вера принялась дарить гостям свою иллюстрированную книжку о Форте Росс в Калифорнии, то и вовсе получился шик-блеск.

— Жених, а тебе по плечу такую замечательную невесту иметь?

— Пока не по плечу, но я очень стараюсь быть хоть немного ее достойным, — отвечал Алекс, совершенно не стесняясь присутствия поблизости Люсьен и Лары.

Последние реагировали на сии его слова в соответствии со своим характером.

— Я тебе рано или поздно крысиного яда подсыплю, — тихо шипела Люсьен.

— В моих секс-мемуарах глава о тебе уже тоже написана, — с прищуром в глазах предупреждала Лара.

Железного здоровья мелкобритам хватило на пять дней. Шестой и седьмой они пролежали в своей комнате в тотальном сплине. На восьмой все же пришли в себя и снова отплясывали и ныряли голышом в сугроб наравне со всеми.

— Никогда не могла понять смысл вашей поговорки «Что русскому хорошо, то немцу смерть», — откровенничала Оливия, — теперь, кажется, понимаю.

— Как жаль, что никакое фото, никакая пленка не могут с точностью передать, как именно все здесь здорово было, — вторил ей Томас.

— Для меня стало открытием, что от супер приятных развлечений тоже можно чудовищно устать. Но это были незабываемые дни, — сделал вывод и Гилмут.

Дива Инна при виде родителей и племянников Хазина сначала кривилась, но потом, когда мать Жорки по простоте душевной за столом принялась рассказывать сыну о его московских сестрах, арендах для них новых машин с водителями (о их глухоте не было сказано ни слова), поездках на черногорскую дачу, строительстве на Рублевке большого семейного особняка, то ушлая девушка сделала свои выводы, и Жорка из временных кавалеров перешел в разряд запасных женихов. Да и то сказать, в светском мире Питера бренд богатых папиков уже стал потихоньку смещаться в сторону их сыновей-мажоров. Тут еще Инна увидела на шее Веры дорогое ожерелье (подарок Алекса на Новый год), и сделав охотничью стойку, Дива тоже стала выпрашивать у Жорки дорогой новогодний гостинец: «Ведь тебе даже по статусу положено баловать свою возлюбленную». Кавалер сначала как мог отшучивался, а затем обратился за помощью к Алексу: как быть?

— Вали все на меня, — посоветовал тот, — мол, я твой арендодатель и держу под контролем все твои финансы. О подарках поэтому пусть договаривается со мной.

Инна от выяснения отношений не уклонилась.

— Что вы, в самом деле, как охтинские пацаны, — наехала она на отельера, оказавшись с князьками наедине. — Пора уже по-мужски себя вести. Ублажая подарками любимую женщину, вы ублажаете прежде всего самих себя.

— Молодец, хорошо сказала, — похвалил Алекс. — Но у нас, миллионеров-салаг, свои понты, не как у настоящих мужчин. Первый подарок будет на сто баксов, второй на двести, третий на триста и так далее. Годится?

— Годится! — засмеялась вымогательница. — Если подарки каждый день.

— Нет уж. Только прилюдно, чтобы народ видел, что ты парня не позоришь, не долбишь ему мозги, а наоборот, он рядом с тобой цветет и пахнет. Тогда и свой подарок получишь. И тебе хорошо, и нам не так обидно.

— Вот к стодолларовым подругам и обращайтесь, — возмущенно фыркнула Дива.

Кроме Инны обиженной князьками оказалась также Трехмужняя. Ее новый бойфренд Слава был ветеринаром (через свою кошку Ева с ним и законтачила). При ближайшем рассмотрении он оказался весьма симпатичным парнем. И оба фабзайца в пику Еве принялись общаться с ним в три раза больше, чем с ней. Трехмужняя страшно злилась, полагая, что так они издеваются над ее Славиком. На самом деле князьки просто хотели выяснить процесс сближения хорошего честного парня с насквозь притворным шпионским отродьем, каковым они считали Еву, да и себя заодно. Если у нее получится, то и у них тоже. Вот и расспрашивали, как Слава видит свое будущее и не намерен ли он обманывать их дорогую сослуживицу.

— Да нет, Ева суперская. Иногда я сам себе завидую, что она у меня есть, — отвечал как на духу кошачий доктор. И уже получал от шалопаев предложение стать у них на полставки штатным ветеринаром.

— А что, машина у тебя уже есть, два раза в неделю приехать на фазенду с досмотром живности за хорошую денюжку — самое то. И нам спокойней будет.

— Чего вы к нему пристали? — возмущенно осаживала их Ева.

— Ну мы же не виноваты, что с ним общаться приятней и интересней, чем с тобой? — парировал Жорка.

— Обидишь парня — вдвое урежу зарплату, — грозился Алекс.

В общем, развлекали как могли не только других, но и себя любимых. Ложкой дёгтя был лишь страх за бандитский налет на «Бирему». Каждый день Алекс по три раза звонил туда по спутниковому телефону, чтобы узнать, все ли в порядке. Новогодняя ночь там тоже прошла бурно, не обошлось без сильной пьянки постояльцев и драки «боксеров» между собой, но этим все и ограничилось.

Словом, Новый год можно было считать вполне удавшимся. Голливудский трафарет, когда в самый радужный момент случается катастрофа, опять не сработал.

В первый по-настоящему рабочий день на имя Копылова пришло сообщение о перечислении на его питерский счет двухсот пятидесяти тысяч баксов.

Теперь приходилось только ходить и гадать: что же такое шпионское я наделал, что мне такие роялти?

Эпилог

Когда есть деньги, тогда и дышится легче. Помимо четверти миллиона из Хельсинки и транша из Москвы от Хазина-старшего,

— Нету свободных денег, все людям, все людям.

Вот и привалившую денежную массу предпочитал тратить на другое. Для поездок на фазенду были куплены минивэн и микроавтобус, а также три гостевые двуххатки неподалеку от «Биремы», отменно меблирована вся фазенда, реализовано и февральское 30-процентное повышение зарплат, с размахом отмечены в отеле 23 Февраля и 8 Марта.

В том же марте была организована поездка на Пхукет тремя влюбленными парами. К дальнему вояжу готовились как к сверхсекретной акции, пять человек из шести до самой посадки на самолет полагали, что летят в Эмираты. Еще удивлялись, зачем ехать в Москву, ведь и из Питера в Дубай есть рейсы, и для чего отдавать все мобильники в специальный контейнер главного князька. Стас-Сорокин и Зацепин страховались — в большой кубинской игре лучше было лишний раз не подставляться, ведь матрасники за кордоном могут взять в разработку не только Копылова, но и Хазина с Евой.

Две замечательные тайские недели вместили в себя катание на слонах, плаванье по джунглям на бамбуковых плотах, посещение островков, знакомых по голливудскиммуви, в том числе и остров Бонда (привет Яну Флемингу). Тихое безопасное море, белый песок, скрипящий как снег под голыми пятками, — такого Алекс и на Карибах не встречал. Евин Славик снова сам себе завидовал уже за то, что он здесь есть и все это видит. Дива Инна, как водится, раскручивала Жорку на бесконечные покупки шмотья, за что была к общему веселью укушена мартышкой на одном из островков. Досталось и Вере, честную компанию прямо дрынчило: за что она любит Алекса.

— Ничего не могу с собой поделать — мне за полтора года еще ни разу с ним не было скучно, — призналась она под напором Евы и Инны за очередным черепаховым супом.

— Ну ведь греет же тебя, что с ним ты себе можешь позволить все? — для меркантильной Дивы все шкурное было на первом месте.

— Это-то как раз и плохо, все время ждешь, что карета превратится в тыкву.

— А когда помолвка превратится в свадьбу? — не могла не поддеть Трехмужняя.

— Мы ее решили отложить еще на один год, — к полному изумлению Алекса, вдруг объявила Вера, ему оставалось лишь подтвердить, что «да, мы так решили».

— Ну за год на его руку и сердце еще может кто-то найтись, — продолжила провокацию Ева.

— Все равно лучше меня ему не найти, — не выходила из образа Первой леди Вера.

Придя с пляжа в номер, Алекс поинтересовался:

— Это было для красного словца или как?

— Разве я не вижу, что ты хотел именно так.

— Только поэтому?

— Ты хотел соратницу — ты ее получил, или хотел что-то еще?

Конечно же он хотел соратницу, но не таким же тоном.

— Ладно, раз «мы решили», то пусть так и будет, — подытожил он с неприятным чувством проигравшего.

Внешне у них ничего не изменилось, даже интим «сколько угодно и где угодно» не пострадал. Вот только желание в кого-то влюбиться стало посещать его гораздо чаще. Дом бабушки в Твери Вера к этому времени уже продала, но о покупке отдельной питерской квартиры речь больше не заводила. Здравый смысл взял свое, решил Алекс.

Активный тропический отдых пришелся янычарам в самую масть — к веслам «Биремы» они вернулись, переполненные энергией и свежими идеями, так и рвались свернуть кому-либо шею и надавать пенделей. Благо, что для выпуска неукротимой дури имелись боксерская студия, «Светлобес» с мелкобритами, интриги отельных мадам и конечно фазенда.

Там каждую неделю что-то вступало в строй, будь то мотель, конюшня, пруд для карпов и уток, ангар для лодок и байдарок или фруктовый сад с огородом. Как ни странно, именно конюшня с первого дня стала рентабельной. Среди деньжистых завсегдатаев клуба нашлись перцы, пожелавшие, глядя на князьков, завести себе верховую лошадь с полным круглогодичным ее содержанием и с перспективой получать денюжку за прокат своего скакуна безлошадной публике.

Но все эти активности были чисто для души и удовольствия. Это же такой кайф поработать руками и как следует перепачкаться. Зато куда более серьезных мозговых и моральных затрат требовали дела бандитские.

Втайне от Стаса-Сорокина была разработана целая операция против сановника-предателя Епифанцева. Про шесть тысяч украденных брюликов Алекс ляпнул перед лукачцами просто для эффекта, теперь приходилось как-то выкручиваться. Намечен был вариант с киднепингом внука Епифанцева — и всё к этому тщательно готовилось, но потом выяснилось, чтоклиентсобирается в депутаты Государственной думы, и Копылов решил идти другим путем. Рассказал о своей идее Зацепину, тот не только ее одобрил, но и прислал нужные документы.

В один прекрасный день кандидат в депутаты получил по почте пухлый пакет, в котором в цифрах и фактах описана вся его советская и постсоветская деятельность. То есть посадить тебя, может, и не посадят, но про свое депутатство забудь или плати пятьдесят тысяч сам знаешь чего. Еще в сопроводительном письме говорилось, что в Трибунале «Верность присяге» Высшая мера социальной защиты для Епифанцева была заменена на выплату в течение 10 лет 500 тысяч американских долларов. В случае отказа от уплаты Трибунал вернется к первому виду наказания. Разумеется, о группе «Верность присяге», якобы разгромленной в 1999 году, Епифанцев не мог не знать, поэтому две недели ему было дано на то, чтобы он по своим старым московским связям выяснил, что с этим возрожденным Трибуналом ныне. Затем был поджог авто одного из охранников Епифанцева, и звонок ему с неопределившегося номера: «Платить готовы?»

Момент выбрали так, что или езжай в Москву занимать высокое кресло, или кликушествуй, поднимая волну спецрасследования. Новоявленный Корейко предпочел откупиться, видимо, рассчитывая до второго платежа найти нужный выход. Себе Алекс оставил лишь пять тысяч, остальное ушло лукачцам, участвовавшим в операции, плюс показ им письма от Епифанцева, в котором тот клятвенно заверял, что второй транш из всей суммы он сможет выплатить только через полгода.

— Ну так это всего пол-лимона, и то не понятно когда, чтобы полностью, а ты обещал целый лимон, — бурчали те, кому «за трудовой вклад» досталось меньше других.

Впрочем, их собственные воровские дела без Лукача и Савелы-Ёжика приносили совсем сявые дивиденты, в «Стрельце» места для всех не хватало, и надежда была только на Копылова. Ну не бросать же в самом деле бедолаг — и Алекс, почесав макушку, придумал и им и себе новый

— Чем больше во всем ты будешь моим компаньоном, тем труднее тебя будет от меня отстранить.

Действительно, в «Светлобесе» по требованию Маккоя уже появился второй главный редактор, некто Нечаев, журналист по профессии, крайний русофоб по духу. Максимум, что удалось Алексу — это оставить Хазина формальным газетным боссом с полной свободой по литературе, кино и театрам, а Нечаев получил верховенство по публицистике, истории, внутренним и зарубежным новостям. Договорено также, что друг друга они из редакции вытеснить не могут и Алексу быть их третейским судьей. Стас-Сорокин, усмехаясь, отметил:

— Взяли нашу партийную методу. При советской власти у главных редакторов тоже всегда был первый кагэбэшный зам, которого никто в газете или журнале не мог убрать.

Если не считать этой мелочёвки, то остальное шпионство шло совсем вяло. За зиму, весну и лето лишь однажды пришлось Алексу передать Маккою пакет документов, пришедших из Москвы. Предполагалось, что он с ними отправится в Хельсинки, но тут отельер заартачился, выдал Маккою по телефону:

— У меня после этих поездок очень плохое послевкусие осталось, поэтому к вам я больше не поеду. Хотите, своего человека присылайте или я с Севой вам перешлю.

Пришлось Маккою самолично отправляться в Город-герой и встречаться с Алексом в британском консульстве. Ни о чем особо важном не говорили, просто передали из рук в руки компьютерный диск и все, заодно выяснилось, что Лупастику слишком тоскливо в Хельсинки, зато Питер — город приятный во всех отношениях. Через месяц после их встречи на счет Копылова упало еще двести пятьдесят тысяч тугриков — как же я замечательно свою Родину предаю, самодовольно крутилось в голове у Алекса. Честно говоря, ему уже и подробности своего тайного деяния знать не особо хотелось — любое объяснение могло его только приуменьшить.

С наступлением лета роль фазенды еще больше возросла. Помимо первых четырех лошадей были куплены два гидроцикла, моторка с брезентовым верхом, по паре лодок с байдарками, десяток горных велосипедов, что позволило почти закрыть тему энергичного спортивного отдыха. Увы, несмотря на все усилия князьков, особого наплыва зажиточных постояльцев в их лесной пансионат не случилось — слишком далеко, да и сервис отнюдь не европейский. Сперва Алекс придумал организовать на озерном лугу кулачные бои стенка на стенку для «боксеров» и неприкаянных лукачцев. «Надеваете защитные шлемы и боксерские перчатки, разбиваетесь на две равных команды (ногами не бить, только подножки) и вперед, али вы не крутые мужики». Всем захотелось крутизны, и дело пошло. На третью Драчку уже стали пребывать команды из других ОПГ. Для наведения должного порядка даже пару раз пришлось пострелять в воздух, что весьма укрепило идеалы чистого бандитского спорта. Вскоре Драчки дополнили собачьи бои, и специфических зрителей возле фазенды стало еще больше. Пиво было разрешено, водка — нет. Разумеется, водку тайком проносили, но без особой наглости.

Потом Алекс с Жоркой попали на фестиваль средневековых реконструкторов в Выборгский замок и загорелись завести классное развлечение у себя. Задумано — сделано.

До конца лета были проведены аж два таких сборища. Если первое ограничилось лишь парными и групповыми схватками на мечах (30 участников, 30 подруг), то второе украсилось четырехметровым частоколом (придумка Хазина), который надо было брать с помощью осадных лестниц и настоящего тарана. На это зрелище собралось вдвое больше участников и втрое больше зрителей. И всем им хотелось спать в шалашах и палатках, поджаривать на вертелах дичь (в смысле поросенка или барана), пить братинами брагу и пиво, да и от пирогов из фазендной кухни тоже никто не отказывался. Само собой, сторонние маркитанты и близко к ристалищу не подпускались, поэтому прибыль (3+3 дня) в итоге превысила месячный доход ресторана Циммера. Минусом, правда, было присутствие кареты «скорой помощи», но ничего не поделаешь — сломанные руки и травмы голов тоже присутствовали на этом замечательном празднике выпендрежа и удали.

Наконец уже и лето закончилось. И князьки вернулись остепеняться в «Бирему».

Однако через неделю Стас-Сорокин объявил Алексу:

— Собирайся. Завтра едем на фазенду. Но без твоей Веры.

Такие же указания получили Жорка и Ева, тоже поехали без своих половинок. В хазинском джипе только и было догадок: «Чо будет?»

Хазин сказал: «Похоже на сдачу экзамена».

Трехмужняя хмыкнула: «Или на закрытие всего нашего проекта».

— Или представление нам нового большого начальника, — уверен был Алекс.

И почти угадал, у ворот фазенды вместе со Стасом их поджидал «дядя Альберто» собственной персоной. Карибский загар выдавал майора с головой.

— Ну как есть плантатор! — майор повел рукой по постройкам и нивам поместья.

— Я старался, — скромно согласился «племянник».

Зацепин оглядел Еву и Хазина:

— Ну вы пока накрывайте поляну, а юноша покажет мне ваше ранчо.

Стас без возражения присоединился к обоим фабзайцам, а Копылов повел гостя по фазенде, по всем ее строениям и садово-парковым угодьям. Майор все внимательно осматривал и попутно уточнял, что известно ближнему окружению Алекса о его кубинском следе и во что их следует посвящать. «Племянник» порядком недоумевал:

— А разве вообще можно об этом кому-то что-то рассказывать?

— Во-первых, это настолько фантастично, что можно ничего не опасаться, а главное — лишить тебя триумфа можно в тридцать — сорок лет, но никак не в двадцать два года.

Алекс с минуту думал.

— Хочу только две поправки: пусть Исабель так и остается тетей Анитой. И про денежные бонусы тоже не надо.

— Как скажешь, — согласился майор, и они вернулись к остальной компании.

Погода была теплая и безветренная, поэтому, захватив корзины с едой и бутылками, всей компанией отправились на Кострище — уединенное место на берегу озера, где редкие деревья позволяли держать хороший обзор окрестностей, имелись стол со скамейками и кирпичный очаг для барбекю. Пять минут — и салаты с холодными закусками готовы.

Первым сюрпризом была пара погон с лейтенантскими звездочками

— Я у него эту присягу уже принял, — объявил Стас. — Причем на боевом оружии.

— Ну так пусть примет еще, мы не видели, — потребовал Жорка и не поленился сбегать в кирпичный блок к сейфу Алекса за «Глоком» и «макарычем».

— Зачем два ствола? — не поняла Ева.

— Вдруг западло на американской стрелялке.

— Правильно мыслишь, — похвалил Стас.

Под дружеские улыбки Алекс взял в руку «макарыча» и без всякой шпаргалки оттарабанил текст присяги. После чего из погон вытащили звездочки и погрузили их в стакан с водкой. Жорка рвался долить стакан до краев, но Зацепин его остановил:

— Ему сегодня еще кое-что замачивать придется, хватит пока и полстакана.

Все были заинтригованы, но второй сюрприз был объявлен уже под горячее.

— А вот и его первая награда, — майор достал из кармана красивую коробочку.

В коробочке лежала медаль с латинскими буквами по окружности.

— Опаньки! — Жорка достал награду из коробки. — Это же орден «Плайя-Хирон», вторая или третья по значимости кубинская награда.

— Третья, — поправил Зацепин.

— А российская тоже будет? — ревниво полюбопытствовала Ева.

— Если бы звание чуть раньше присвоили, то, может быть, и была бы.

Хазин, Ева и Стас молча ели глазами майора.

— Наверно, надо объяснить за что? — невинно промолвил он. — Может быть, за вечерним чаем? (Народ зарычал.) Ладно, рассказываю. В общем, вашему замечательному подельнику однажды приснился сон про советские батискафы и как они мажут днища авианосцев уничтожающей краской. А все для того, чтобы амеры загнали авианосцы в доки и устроили им капитальный осмотр с ремонтом на миллиард долларов. Потом у него возникла идея этими батискафами устанавливать кислотные штуки на мировые вражеские кабели. Однако этого ему показалось мало, и он вспомнил про еще одного умника с его проектом «Возмездие-3». Был такой славный правозащитник Андрей Дмитриевич Сахаров, в свое время предлагал создать царь-торпеду на 100 мегатонн, от ее взрыва образуется волна в 150 метров, которая смоет миллионов шестьдесят американцев. Славный такой был очкарик, вот только наши военные мариманы категорически отказались от его злодейства. Ну, а если не отказались? Затопили, например, в Мексиканском заливе три рыбацких суденышка, а в трюме одного из них лежит та самая царь-торпеда с часовым механизмом на двадцать лет. Мол, уже разбомбили Россию, перехватили все ответные ракеты и успокоились, зажили вкусной жизнью золотого миллиарда. А тут вам в 2002 году этакий нежданчик на пятую часть населения. Правда, товарищ Алекс предполагал, что амеры будут платить нашим подводникам за поиски этого рыбачьего суденышка с царь-торпедой. Остальное было уже дело техники. В Лондоне в ллойдовском регистре нашлись записи о затонувших в 1982 году суденышках, а на острове Кайо Романо — якобы научная морская база, а в ней два старых советских батискафа с манипуляторами. Всего-то и понадобилось состряпать из разных источников утечку информации о сверхсекретной операции по подъему и нейтрализации этой нашей царь-торпеды. Сказать, что эта информация грандиозно напугала Штаты, значит ничего не сказать, она напугала их до жидкого непрекращающегося поноса. Средний американец человек очень нервный, к своей жизни относится, как к самому дорогому, что есть во Вселенной, поэтому на всю эту возню, чтобы у них не возникло вселенской паники, было наложено восемь или десять степеней секретности…

Зацепин остановился и оглядел собеседников.

— Что-то у меня уже язык заплетаться стал. Давайте потом доскажу.

— Ну вы что! Ни за что! — даже подскочили Ева и Жорка.

Стас выглядел спокойным и отстраненным, явно не принимая рассказа всерьез.

— В общем, этот понос продолжался полгода. Как наши ГРУ с СВР не открещивались, что ничего этого и близко нет, американцы им уже не верили. В общем, дело закончилось покупкой у нас этих старых батискафов, а также арендой их экипажей. И теперь под видом научных изысканий они барражируют по дну Мексиканского залива, проверяя любое затонувшее железо на радиоактивное излучение.

— Миллиард хоть получили? — осклабился в усмешке Стас-Сорокин.

— Увы, лишь полмиллиарда. Но кубинцы оценили их страх на весь миллиард. Теперь с нетерпением ждут, когда все это просочится в американскую прессу, чтобы поржать уже всей Кубой.

— А чем вы можете поклясться, что так все и было? — подступила к майору Ева.

— Ты разве не поняла, что это всего лишь фирменный гэрэушный стеб, — с видом человека, которого не обмануть, заметил Жорка.

— Не тебя спрашиваю, — огрызнулась девушка. — А кубинская награда за что тогда?

— Да не было у меня никакого сна, — покачал головой Алекс.

— А награда — это простой кубинский сувенир, — подключился к розыгрышу и Стас.

— Ну, Петр Иванович, скажите, было это или как? — взмолилась совсем сбитая с толку Трехмужняя.

— Да кто тебе что секретное скажет! — продолжил кураж Хазин.

— Сегодня у меня будет новый сон, на полтора миллиарда, — не удержался и Алекс.

Стас с Зацепиным смотрели на Еву тоже с улыбками.

— Да ну вас всех! — подхватившись с места, она зашагала в сторону мотеля.

— Ну вот, хорошую девушку обидели, — майор как старший по званию взял вину на себя. Больше к кубинской награде они уже не возвращались.

— А как насчет конной экскурсии? — поинтересовался Жорка.

— Только «за», — откликнулся «дядя Альберто».

В конюшне все было уже вполне представительно: шесть лошадей, новые седла и даже жокейские шлемы разных размеров. Алекс послал одного из охранников позвать Еву, мол, мужики извиняются, но Трехмужняя на призыв не откликнулась. Поэтому взгромоздились в седла без нее и поехали по Большому кругу, включая берег озера и специально проложенную конную аллею. Жорка, как положено супер-всаднику, то обгонял всех, то переходил в арьергард, вопросительно посматривая на капитана с майором. Те ему в ответ только улыбались — как можно было не радоваться своему кавалерийству.

Начинало рано по-сентябрьски смеркаться. Когда они завершали Большой круг, со стороны шоссе послышался сильный гул, словно там шла колонна тяжелых тягачей. Переглянувшись, направились туда. Еще издали стали видны не тягачи, а настоящие танки и БТР с солдатами на броне.

Подъехали поближе и удивились не столько солдатам, сколько тому, что у каждого из них на плечах висело по два-три автомата, а то и гранатомет до кучи. Танки сменяли БТРы, грузовики, потом снова танки, все это рычало и испускало черный дым. Солдаты выглядели сосредоточенными и суровыми. Поразило присутствие в колонне нескольких легковушек с парнями и мужиками, вооруженными охотничьими ружьями.

— Гусары, айда с нами! — позвал один из них.

У Алекса зазвонил мобильник.

— Вы где? — несмотря на запредельный шум, голос Евы

— По ТВ небоскребы в Нью-Йорке рушатся, — объяснил Копылов компании.

Зацепин махнул рукой и первым поскакал в сторону фазенды, остальные за ним.

В каминном зале кирпичного блока у большой плазмы сгрудилось все ранчо. На экране снова и снова небоскреб таранил огромный «боинг», и несколько секунд спустя строение стекало вниз, превращаясь в колоссальное облако пыли. Диктор что-то плел про террористов-угонщиков.

— Уже час показывают, — воскликнула повариха. — Господи, только этого нам не хватало!

Остальные были настроены не менее тревожно. Зацепин посмотрел на Стаса. Капитан чуть кивнул.

— Поехали! — отдал команду майор. Вся четверка двинулась на выход.

— Весь арсенал давай, — бросил Стас Алексу. Князьки побежали за оружием. К машине принесли два карабина «Сайга». У Стаса его личное оружие было при себе. Из кирпичного блока к ним бежала Ева:

— Я с вами!

Второй раз троллить ее уже было западло.

— Держи. — Жорка милостиво отдал ей свой «макарыч».

Алекс протянул Зацепину «Глок» и «Сайгу». Майор выбрал «Глок». Загрузившись в джип, они помчались догонять танковую колонну. Ева сидела между Стасом и Алексом, испуганно косилась на них, но ни о чем спрашивать не решалась. По развороченному танками асфальту ехать было нелегко. Колонну нагнали минут через сорок, с полчаса ехали в ней, пока танки и БТРы не стали сворачивать в стороны, превращаясь в полевой стан.

— Кто такие? — к ним подошел худощавый капитан. До этого он проверил документы у компании с ружьями, возле белой «нивы», а только потом двинулся к джипу.

Они предъявили свои удостоверения и паспорта.

— «Кольт», что ли? — кивнул проверяльщик на «Глок».

— Не совсем, — ответил Зацепин.

Капитан отошел, не обратив никакого внимания на остальное их оружие. За информацией пришлось шагать к белой «ниве».

— Ну что, повоюем? — приветливо осклабился один из охотников.

Обе компании обменялись рукопожатиями, подчеркивая свой похожий статус.

— Что тут и как? — поинтересовался Зацепин.

— Все согласно армейским инструкциям, не сидеть же им в своих казармах и ждать, когда прилетит.

— А военный городок что?

— У них там свое предписание.

— А я думал, прямо в Финляндию двинули, — высказал предположение Стас.

— Сейчас чуток курнем, потом можно и в Чухонию на танках.

Любопытство распирало князьков, и, оставив у машин свое начальство, они вместе с Евой пошли на экскурсию. Никто их не останавливал. Так и ходили между танками, машинами, БТРами, насыщаясь необычными впечатлениями. Где-то уже ставили военные палатки, от полевых кухонь шел приятный дымок, самые неугомонные карабкались на сосны, дабы первыми заметить натовские самолеты, везде раздавались шутки и смех. В одном месте услышали разговор двух танкистов, торчавших в башне.

— Самое обидное вот так погибнуть даже ни разу не выстрелив, — сказал один.

— Полжизни бы отдал, чтобы хоть кого-то сперва замочить, — согласился второй.

От этих слов Копылов даже вздрогнул. Бесконечное изумление вызывали и общая невозмутимость с веселостью. Сознание автоматически переводило картинку на голливудские рельсы, как бы там все переживали за своих жен и детей, всеми правдами и неправдами пытаясь сорваться к ним, дабы успокоить от стресса. Или унылые советские военные фильмы с их нелепым выбором: струсить — не струсить, предать — не предать.

Немало кругом ходило и других гражданских, кто в десантном берете, кто в дембельской фуражке, какой-то дедок в выцветшей пилотке с красной звездой. Гражданские то ли в шутку, то ли всерьез просили поделиться лишним автоматом или залезть в танк посмотреть на него внутри. Какой-то офицер разрешил, и к танку выстроилась целая очередь. Алекс постеснялся, а Жорка таки слазил внутрь. Потом у них совершенно естественным порядком оказались в руках миски с гречкой и тушенкой, потом слушали матерные анекдоты записных балагуров, потом пришлось следить, чтобы не украли Еву. Когда вернулись к джипу, там гражданских авто стало в три раза больше. Все резервисты чуть ли не в ультимативном порядке требовали о включении их в состав полка. Под густыми елками и соснами разводили маленькие костры, споря с офицерами, что со спутников-шпионов они точно не будут заметны, а греться-то надо. По кругу уже ходили бутылки с водкой и самогоном. Недоверчиво слушали новости, передаваемые обладателями спутниковых телефонов, обычные мобильники здесь не работали. Никто не верил, что таранили Нью-Йорк обычные арабские террористы и американские СМИ при этом ни словом не обвинили Россию. Ведь обвинят же, обязательно обвинят!

— Ты хотел в армию, вот тебе и армия, — добродушно говорил Стас Алексу.

Под утро все как-то вдруг успокоилось. Часть людей разошлась по палаткам, часть приснула прямо на еловом лапнике на шинелях, гражданские дремали в своих машинах. Едва на востоке стало чуть светлее, как на черном джипе в сопровождении двух «уазиков» охраны прибыл представительный генерал-майор, выслушал доклад полковника, походил по просыпающемуся стану, а когда гражданские принялись донимать его вопросами, что делать дальше, просто взобрался на танк и звучным голосом поблагодарил весь полк за службу, а волонтеров-резервистов за само их присутствие здесь. «Спасибо, сынки!» — тоже прозвучало.

— Дайте хоть раз из настоящего танка стрельнуть! — громко попросил кто-то.

По толпе пробежал легкий смех. Позевывая, волонтеры стали прощаться с обретенными соратниками и рассаживаться по машинам. Упаковался в джип и наш шпионский десант.

— Вот так слушаешь везде, какая у нас паршивая армия и как в ней все плохо, а потом раз — и видишь такое, — вслух размышлял дорогой Зацепин.

— Как боевое крещение, лейтенаша? — толкал в бок Копылова Стас.

Алекс не отвечал, смотрел в окно. Даже анекдот про царь-торпеду и пол-лимона маминых роялти сейчас выглядел как-то совсем слабо. Было похоже на поезд Владивосток — Москва, неделю едешь, едешь, а вокруг только Россия, Россия. Шпионство, шпионство, а потом раз — и ты даже не равный среди равных, а крошечная колючка, прилепившаяся к шкуре изготовившегося к прыжку медведя.

На фазенде их встречали прибывшие ночью из города фабзаичьи половинки: испуганная Вера, вздорная Инна, девственный как пятка младенца Славик. Стояли и смотрели, как из джипа выгружается со своими стрелялками бравая пятерка.