Афоня. Старая гвардия. Дилогия

Глава 1

Афоня. Старая гвардия 1

Грохот стоял такой, будто сама земля, рискуя расколоться на куски, пыталась вывернуться из-под ног. Песок и щебёнка летели в лицо, смешиваясь с гарью, потом и солью моря. Воздух дрожал от стрекота пулемётов. Где-то справа каменной крошкой осыпалась скала — японцы вцепились в остров, как в свой последний рубеж.

Счетверенный пулемет строчил короткими очередями. Пехота пошла вперёд, сквозь дым и ветер, по колено в воде.

— За Родину! За Сталина! — понеслось над заливом, и от этого крика побежали мурашки.

Десантники прыгали за борт, увязая в серой пене. Они шли, не пригибаясь, будто смерть у них на довольствии. А я поливал берег свинцом, пока хватало ленты.

Вдоль кромки тумана показались японские танки. Маленькие, злобные… один из них повернул ствол прямо на десант.

— Хрен вам вместо советского бойца! — зарычал я, направляя на «япошку» огонь.

Пули высекали искры из брони, отвлекая эту чертову машину. Через секунду мелькнула тень — это был сержант Козырев, наш ростовский пацан, мой земеля. Он бежал, пригнувшись, с гранатой в руках.

Танк выстрелил — дым, грохот, земля взметнулась столбом. Когда пыль рассеялась, танка уже не было. Черный дым возвышался над башней… а рядом Козырев, лежал лицом вниз, прячась от осколков.

— Молодец, — выдохнул я, — своё дело сделал.

С моря катила следующая волна десанта. Небо раскалывалось на части от грохота, будто бы с самих небес сыпались горящие осколки.

Русский медведь проснулся. И теперь его уже не остановить…

Наваждение начало уходить. Вспышки, крики, грохот орудий — всё растворилось, как дым после залпа. Вместо гула моря и артиллерии послышалось дребезжание — тонкое, навязчивое.

Виу… виу… виу…

Телефон.

Я вздрогнул, приходя в себя. Солнце ударило холодным утренним светом. А из магнитофона тихо тянулся голос Муслима Магомаева:

«Я — гражданин Советского Союза…»

Недавно внуки подарили этот чёртов кассетник — подарок к юбилею, мне исполнилось семьдесят лет. «Чтобы дед не скучал», сказали, ещё добавили: сувенир эпохи. На батарейках, со скрипом, но работает.

Вот только сегодня голос Магомаева звучал как насмешка… да и магнитофон даже был не наш. Сделано в Японии. Дожились…

Я потёр лицо, чувствуя, как дрожат пальцы. Курилы, дым, наши ребята… Козырев. Если я вспоминаю тот штурм, значит, день будет тяжёлый. Не к добру.

Телефон продолжал вибрировать.

Я глянул на дисплей — цифры расплывались, глаза не фокусировались. Старость… да, вот она. Всегда думаешь, что минует, а нет — и тебя догнала.

Я выдохнул.

Семьдесят лет — не шутка. Формально я ещё действующий капитан второго ранга ВМФ, хотя здоровья всё меньше… После распада Союза всё пошло под откос: и флот, и люди, да и я сам. А ведь когда-то думал, что буду жить вечно.

Я помассировал виски.

Вчера был очередной разбор — комиссия из округа, какие-то «предприниматели», «инвесторы». Мол, катер надо списать, оформить под металлолом. А я ведь служу на нём с семидесятых. Это мой корабль… да больше скажу — это моя жизнь.

Я надел очки и снова посмотрел на экран, на крупные черные буквы. Тоже, блин, придумали, телефоны без проводов, с экранами, без ста грамм не разберёшься. А кто звонил… кому надо, перезвонят.

Я вдохнул полной грудью. Морской воздух был холоден и солоноват. Волнение сегодня на море было лёгкое, под брюхом катера перекатывалась вода. Надо ж вот так… закемарил прямо возле шестиствольной пушки.

Я погладил ствол, как живое существо, и металл будто задышал под ладонью.

— Ну что, дружище, — пробормотал я, — похоже, и тебя списывать собрались…

Телефон снова ожил — виу, виу, виу, — будто назло. Я медленно вытащил его из кармана. Этот серый кусок пластмассы с торчащей антенной казался чуждым всему, что меня окружало.

Нажал кнопку.

— Капитан второго ранга Соколов на линии! — гаркнул я.

Голос в трубке был неприятный.

— Мы едем, Афанасий Александрович.

— Жду, — коротко ответил я и оборвал связь.

Положил телефон на поручень и долго смотрел вдаль. Всё уже улеглось, и море стояло ровное, как стекло, только вдалеке серебрилась зыбь. Где-то за горизонтом были Курильские острова. Я помнил этот берег, каждый камень, каждую бухту. Там, где грохотали наши орудия, и дымом пахло небо, наши люди шли в атаку без колебаний.

У японцев не было ни единого шанса.

Тогда мы шли не ради славы и не ради наград. Мы шли за Союз — за то, что строили своими руками, за то, что верили, что будет вечно.

И за Сталина.

Да, теперь его ругают. Теперь все умные — знают, как надо было. А я помню другое.

Помню, как простой народ плакал, когда объявили, что его не стало.

Я тоже плакал… тогда не понимал, почему, а вот теперь понял. С ним ушла сила, уверенность и правда.

Ветер с моря дул прохладой… вот только беду не разгонял. Где-то звякнула незакреплённая цепь, лениво скрипнул флагшток. Катер покачивался на волнах, старый, ржавый, но всё ещё живой.

Как и я.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как что-то давит в груди. Сердце, будь оно неладно, последнее время начало схватывать.

Я прошёл войну — от и до. С сорок первого по сорок пятый, весь флот, все моря. Видел смерть, видел победу, видел, как из пепла рождается сила нашего могучего Советского государства. А теперь вот вижу, как ту силу медленно продают на вес. От этого подступала тошнота, не физическая — другая, душевная.

Невозможно спокойно смотреть, как эти новоявленные «дерьмократы» и либерасты дербанят страну, за которую умирали мои товарищи. Вчерашние офицеры, а сегодняшние «менеджеры», режут на металл корабли, на которых я служил…

И куда продают, спрашивается? К желтопузым, прости Господи — в Пусан. Туда, где теперь за нашу сталь платят долларами, а не уважением.

После отставки адмирала Хватова — светлая ему память — начался настоящий разгул. Он держался до последнего, костьми лёг, не дал продать авианосцы.

Сначала бартером меняли — корабли на пепси-колу, а теперь просто торгуют, как колбасой. Рынок, мать его. И вот теперь эти нелюди добрались до моего ракетного катера…

Сегодня я ждал «гостей». Дельцы, как они себя называли, хотели «приобрести» корабль, якобы на металлолом. А я знал, чем это кончится: снимут вооружение, вывезут за границу, переплавят. Останется лишь ржавый след на воде, и… всё.

Я поднял взгляд на небо. Там, где когда-то шли наши звенья бомбардировщиков, теперь летали лишь жирные чайки. Всё то же море, тот же ветер… только Родины уже нет.

Вдалеке послышался гул двигателей — и на пристань один за другим въехали машины. Немецкие…

Самое мерзкое, что посредниками в этой сделке выступали наши русские люди. Люди, чьи деды гибли на фронтах, чтобы у страны было будущее. Люди, которые теперь ведут делишки и подписывают бумаги, вынося на торги всё, что держало страну.

Европейцы, корейцы — какого черта они едут по Сахалину, по нашим причалам, и вовсе не как любопытные туристы? Это не сон и не кошмар, это горькая реальность.

Приказ сверху пришёл чётко и недвусмысленно: подготовить документы, подписать акты передачи, допустить инспекцию. Как командующий, в чьей ответственности находился ракетный катер, я должен был поставить подпись. Подпись, после которой орудия снимут, а сам катер уйдет в неизвестность.

Я увидел, как из машины выходят крепкие люди в тёмных куртках — братки. Среди них был ещё, конечно, офицер в военной форме, бизнесмен с рыжими короткими волосами и представитель какой-то корейской компании с папкой в руках.

Они поднялись по трапу. Офицер отдал мне честь — резко, показательно, как положено. От этого жеста стало гадко. Человек в форме, в которой когда-то стояли те, кто гибли за присягу, теперь пришёл устраивать торг. Я едва кивнул в ответ, приветствовать его по уставу я не смог бы даже под дулом пистолета.

Следом поднялся кореец — улыбнулся, кивнул, сделал свой поклон, вежливый, до мерзости правильный. Я посмотрел и ему в глаза — и не ответил. Русский человек не кланяется никому.

Потом шагнул бизнесмен. Уверенный, лицо — будто пластиковая маска с утренника, без единого чувства. В дорогом пальто, с мягким кожаным портфелем и с россыпью неуместных веснушек на физиономии.

— Здравствуйте, Афанасий Александрович, — сказал рыжий бизнесмен, протягивая руку.

— Это кто? — спросил я у офицера.

— Уважаемый бизнесмен, — шепотом ответил тот, будто извиняясь. — Компания Анатолия Борисовича выступает посредником сделки.

«Посредником»… вот теперь так называют тех, кто грабит собственный флот.

— Понятно, — сказал я хрипло. — Что от меня требуется?

Жать чистую, холёную ладонь рыжего-конопатого я тоже не стал.

Бизнесмен улыбнулся мягко, почти покровительственно, будто разговаривал не с капитаном, а со сторожем.

— Всего лишь подпись, Афанасий Александрович. Формальности.

Я молча направил взгляд на офицера. Тот отвёл глаза.

Я понимал, что спорить бессмысленно. Все решено. Начну цепляться, и завтра меня спишут, как списали Хватова. Они найдут формальный повод. Вот только, в отличие от Саныча, я сегодня пойду до конца. Сдавать свой корабль я не намерен, и этих уродов сегодня ждёт сюрприз.

Бизнесмен начал копошиться в своем портфеле, доставая бумаги. А кореец, как у себя дома, принялся ходить по палубе — трогал пушки, как музейные экспонаты. И все что-то приговаривал — «сунь-мунь»… бесовщина. Сделал бы я ему «сунь» кое-куда, но не сейчас, ещё не вечер.

— Р-руки убери, — прорычал я, не стараясь скрыть раздражение.

Он нахмурился, пожаловался на своём языке бизнесмену. Тот, не моргнув, сложил ладони на груди и сделал поклон… Срамота, тьфу ты… черт подери. Еще бы в зад его поцеловал!

— Давай уже подписывать твой акт, или что там надо подписывать, и отправим корабль на демонтаж, — поторопил я.

Бизнесмен поправил галстук, достал папку, в которой лежала бумага с аккуратными строками и печатями. Офицер, который был рядом, взял документ и подмахнул, даже не глядя, что именно подписывает.

Бизнесмен, кивнув, протянул папку с документами мне. Пальцы у него были ухоженные, аккуратные. Я взял ручку, и рука дрогнула. Я вспомнил голос Козырева, вспышки огня на тогдашних Курилах, запах пороха. В памяти мелькнули лица тех, кто не вернулся…

— Ваша подпись, Афанасий Александрович, — мягко сказал рыжий.

Я достал очки, развернул документ. Глаза уже подводили, но на бумаге пока ещё буквы выстраивались чётко. Строка за строкой, всё было ясно: пункт о демонтаже вооружения, графа «вывоз в порт: Пусан», подпись представителя, печать. Чем дальше я читал, тем больше мрачнел.

Сбывались мои худшие ожидания.

— Погоди, — сказал я, не поднимая головы. — Тут написано, что оружие уже снято. Но оно стоит, — я ткнул пальцем в борт.

Ответом стало тягучее молчание.

Бизнесмен и офицер переглянулись — быстро, но я успел уловить этот взгляд. Нет, не было там мук совести — только сожаление, что я это всё углядел.

Единственное, почему я вообще разговаривал с ними и ломал эту чертову драму — возможность снять орудия и технику с катера. Была у меня надежда, что орудия попадут на склады нашего Министерства обороны.

Была… да только что канула в Лету. Бизнесмен кивнул офицеру:

— Сходите, пожалуйста, обсудите детали с господином Паком.

Офицер ушёл, а бизнесмен повернулся ко мне, и на его лице появилась улыбка — вежливая, приторная, и при этом без тени уважения.

— Афанасий Александрович, — зашептал он почти ласково, — это нормальная практика. Корабль демонтируют уже в Корее, естественно, под присмотром наших лучших специалистов. Так даже проще, логистика выстроена, бумаги чистые. Адмирал Козырев уже подписал всю необходимую…

Я вздрогнул, когда услышал знакомую фамилию.

— Как — подписал? — холодно спросил я.

— Пожалуйста, — рыжий ткнул пальцем в одну из подписей на документе. — Вот подпись.

У меня аж мурашки по спине побежали. Димка Козырев… сын сержанта Козырева, с которым мы вместе брали Курилы в 45-м… да не может такого быть! Я ведь только вчера звонил адмиралу, он заверял, что ни за что не поставит подпись, и соглашался, когда я назвал передачу корабля предательством Родины.

Однако подпись адмирала была… вот она. Я смотрел на залихватскую закорючку, чувствуя, как внутри разгорается пламя.

Спокойствие, товарищ капитан…

Я медленно снял очки, посмотрел рыжему прямо в глаза.

— Ты хоть понимаешь, что на этом корабле стоит оборудование с грифом «секретно»? — сухо спросил я. — Что товарищ Козырев за подобный приказ себе уже трибунал обеспечил?

— Афанасий Саныч… — попытался перебить меня рыжий.

— Отставить! — рявкнул я, — Вы что творите, сынки? Вы хоть представляете, что сдаёте?

Рыжий не ответил. Только продолжая улыбаться, сунул руку во внутренний карман пиджака. Достал плотный белый конверт.

— Афанасий Александрович, — сказал он почти доверительно, — я же понимаю, вам сейчас нелегко. Деньги на сберегательной книжке сгорели, неопределенность… Всё мы знаем. Вот, — он приподнял конверт двумя пальцами, — десять тысяч зелени. У. е. Как бы сказать… выходное пособие. Чтобы без обид.

Я посмотрел на конверт. На секунду даже не понял — что это, подачка или проверка?

Пальцы сжались в кулаки.

Хотел же, блин, так всё провернуть, чтобы по-тихому, без жертв, так сказать. Но терпеть такое — увольте!

— Значит так, — сказал я тихо. — Вы, сынки, совсем страх потеряли. Офицеру взятку суёте…

Бизнесмен пожал плечами, не переставая улыбаться, будто мы обсуждали цену рыбы на рынке.

— Не надо громких слов, командир. Время нынче другое. Все живут как могут, — хмыкнул он. — Не получилось у нас построить коммунизм, что ж теперь поделать. Надо же получить компенсацию за несбыточные мечты.

Я поднял взгляд. У борта офицер болтал с корейцем, жестикулировал, смеялся. Форма сидела на нём, будто на штатском, как костюм для маскарада.

Вот он, новый облик службы. Наверное, и ему что-то сунули… продался, гад, фашистам. Я всегда считал, что фашистская гадина не уничтожена под корень. И когда три года назад, в 90-м, ГДР включили в состав ФРГ, мне все стало окончательно ясно…

Я снова посмотрел на бизнесмена.

— Не зря говорят, что Сталина на вас нет, — процедил я. — За один только намёк на такое — всех бы вас к стенке поставили. Без суда. И правильно сделали бы.

Бизнесмен приготовил ухмылочку, открыл рот, будто хотел что-то сказать, но не успел.

Я разорвал документ пополам, потом ещё раз и еще, чтобы ни одной строки не осталось целой. И кинул клочья ему прямо в лицо. Бумага осыпалась на палубу, один клочок с фрагментом печати прилип к его щеке.

— Вот твоё «выходное пособие», — проскрежетал я

Ладонь легла на кобуру, и я выхватил табельный пистолет. В глазах бизнесмена сначала мелькнула ехидная улыбка, а потом появилось удивление.

— У вас есть ровно минута, чтобы исчезнуть отсюда к чёртовой матери, — прохрипел я. — А потом, вражина, я взорву корабль ко всем чертям.

Я не шутил. Не до шуток как-то было. Все сегодняшнее утро я провел за минированием своего военного катера. Жизнь не единожды показывала мне верность принципа — доверяй, но проверяй.

Кореец сжался, папки в руках этого Пака задрожали. Он посмотрел на бизнесмена — тот пожимал плечами, пытаясь показать невозмутимость. Не верил, гад, думал, что я блефую, или, как этим господам понятнее, его на понт беру. Офицер, видя, что происходит, кинулся ко мне.

— Вы что делаете, Афанасий Саныч? Вы нарушаете приказ! — выкрикнул он.

— Я приказы предателей Родины не выполняю, — отрезал я и начал отсчет. — Время пошло. Пятьдесят девять, пятьдесят восемь…

Офицер и бизнесмен переглянулись — в их взглядах промелькнуло понимание, что я сдержу слово.

— Уходим, — выдохнул офицер.

Бизнесмен дернулся, начал качать пальцем в воздухе.

— Ты пожалеешь, старый урод, — процедил он сквозь зубы. — Я тебя сгною…

Я не дал ему договорить. Коротко, точно съездил ему пистолетом по зубам.

На!

Рыжий попятился, умываясь юшкой. Выпучил на меня глаза, словно не веря в то, что такое в принципе возможно.

— Я жалею только о том, что вообще согласился встретиться, — ответил я холодно. — Пошел на хер, вражина!

Да, я понимал, что будут последствия и что остаток своих дней я теперь проведу за решеткой… но решение было принято.

Делегация засобиралась на берег. Кореец, который до этого пытался держать лицо, практически обделался от страха. Побежал, скрючившись, прикрывая голову папками с контрактами.

— Сяо ляо… — испуганно визжал он.

Я стоял у борта, глядя им вслед. Бизнесмен спешил, кореец бежал, а офицер семенил за ними, оглядываясь через плечо. В свете солнечных лучей поблескивали звездочки на погонах. Ещё придерживал фуражку…

Я выдохнул и опустил пистолет.

Я не слышал, как тикал таймер, но звук его щелчков отдавался в голове. План был простой — потопить катер, не дать овладеть им проклятым буржуям. Не будет такого, что советский военный корабль пойдет на металлолом, а секретные технологии попадут в руки врага!

Мой план был прост, как пять копеек. Дождаться, когда предатели внемлют предупреждению и побегут, сверкая пятками. А потом сделать… большой ба-бах, с берега наблюдая за тем, как тонет мой корабль.

Честно? Я не собирался дать возможности предателям швырнуть меня в тюрьму. Как подобает настоящему офицеру, я раздумывал и над тем, чтобы уйти вместе с катером под воду.

Но нет…

Уходить никто не собирался. Рыжий, добежав по сходням, начал что-то рассказывать браткам, обильно жестикулируя. Братки засуетились, бросились к машинам, начали открывать багажники. Замелькали автоматы, а вот и кое-что поинтереснее… РПГ.

Видать, тоже готовились, гады. Козырев предупредил? Мразь такая. Удушил бы этот свиной потрох своими же руками!

Я слышал магнитофон сквозь шум:

— Мой адрес — не дом и не улица, мой адрес — Советский Союз… — пели «Самоцветы».

Не было времени на долгие размышления. Корабль был мой, и пока я дышу, он останется под флагом Родины.

Я подошел к резервному посту управления, к визирной колонке с коллиматорным прицелом. Я понимал, что на всё про всё у меня остается чуть больше сорока секунд.

Первый залп дал по колесам первой машины. Резина взорвалась, тачка тяжело просела. Второй залп пришелся по баку второй машины. Огонь вспыхнул, рвануло!

Машины занялись одна за другой.

Кореец и бизнесмен метнулись прочь с причала, братки задергались, ругаясь и ища укрытие. Кто-то отстреливался, кто-то рванул к ближайшим ящикам, но я видел, что страх сковал их. Но у одного громилы, шкафа-шифоньера, душку оказалось чуточку поболе. Он ответил выстрелом из РПГ — первый выстрел прошёл низко, рванул по палубе, слизал рубку на корме. Дым и раскалённые осколки посыпались на палубу. Затем последовал второй — ударил в борт катера.

Я же давил на спуск, кроша причал и изменщиков родины в капусту.

Тра-та-та-та-та!

Очередной выстрел взбух осколками в нескольких метрах от меня. Горячая волна окатило тело, у меня резко свело грудь. Я отшатнулся, но пальцы всё ещё давили на спуск.

Бах! Бах! Бах!

— За Родину! За Сталина! — кричал я.

Казалось, что дыхание рвётся и идёт трещинами, что весь мир уходит в серую вязкую кашу, и в ней остаётся только один звук — песня, которая шла из магнитофона.

— … мой адрес — Советский Союз…

Воздуха стало меньше, а мир сузился до линии прицела.

Потом все стихло внезапно: крики, грохот, дым. Песня вдруг закончилась, и словно замер весь причал.

Рвануло.

Морской воздух, солёный и бесстрастный, будто обнял меня. Я видел, как волны лениво царапают борт, как огонь сжирает немецкие автомобили, горевшие так же, как когда-то горели танки японцев, и черный дым поднимается к небу.

И чувствовал, как жжёт и саднит в груди — там, в душе. Обидно… за Родину обидно.

Мысль скользнула и стала последней, растворившись в пустоте.

Глава 2

Сознание вернулось внезапно. Я распахнул глаза — и увидел над собой черноту, вязкую, бездонную. Вода обжимала меня со всех сторон, холодная и тягучая. Какое-то время я даже не понимал, где верх, где низ.

Но через секунду ориентиры появились. Вверху, далеко, как будто за сотню метров, дрожал бледный, почти призрачный круг света…

А вместе с этим пониманием пришло и другое — мерзкое, обжигающее: кислород у меня в лёгких явно на донышке. На принятие решения остались секунды — не минуты. Если не всплыву сразу, то уйду на дно, как ненужный ржавый якорь.

Смешно было бы — прожить семь десятков лет, пережить тех, кто должен был меня пережить, и в итоге сдохнуть тихо и глупо, задохнувшись в морской пучине.

Ну уж дудки.

Я нашёл ногами дно. Холодное, мягкое… бр-р-р. Уперся пятками и отолкнулся вверх изо всей силы. Рёбра свело, глаза защипало, уши заломило давлением, но я рванулся, как только мог.

Темень вокруг пожирала, свет сверху пусть едва заметно, но все же приближался. Каждый гребок давался так, будто я выжимал остатки сил из тела, давно привыкшего экономить и работать строго по необходимости.

В груди уже жгло. Лёгкие внутри буквально скукожились, пытаясь выжать хоть одну последнюю молекулу кислорода. Перед глазами поплыли белые искры, похожие на хлопья снега.

Не-е-ет. Не дождётесь…

Пальцы немели, руки наливались свинцом, в ногах расползалась ватная слабость. Всё во мне хотело остановиться, отпустить, позволить телу провалиться вниз — и пускай море делает своё. Но внутренняя злая привычка жить, та самая, что не раз выручала меня в куда более грязных передрягах, не дала сдаться.

Я рванул к свету, борясь с темнотой, с собственным телом, с собственными мыслями о нём как о старом, никчемном. А вот сейчас, выходит, всё ещё цеплялся за жизнь когтями.

И когда в груди уже что-то оборвалось, а зрение сузилось до едва заметной полоски блеска… вода вдруг раздвинулась над головой. Ледяной воздух ударил в лицо. Я вырвался наружу.

Первый вдох был не вдохом — рыком. Как будто меня тащили к мёртвым, а я отбрыкался и вернулся туда, где есть жизнь. Воздух ворвался в грудь обжигающим, болезненным, но таким сладким напоминанием, что жизнь, какая бы кривая ни была, ещё держит меня за шиворот.

Я захлебнулся, снова вдохнул — уже ровнее, глубже, и только теперь понял, что жив. Но море, сквозь которое я прорвался, теперь тихо плескалось рядом, будто проверяло — не передумал ли.

Лёгкие горели, с каждым вдохом пульс в висках из сплошного грохота превращался во всё более четкий ритм, и голова понемногу становилась яснее.

Нет уж, увольте… хрен я вот так просто сдамся. Не на того напали….

В памяти тут же вспыхнула последняя картина перед тем, как меня вырубило. Вспышка — яркая, как огонь сварки. Катер, мой родной, боевой, горящий, но всё ещё дерущийся. Немецкие иномарки, пылающие на берегу. И, главное, перекошенные рожи этих упырей — молодых, наглых, уверенных, что им уже весь мир принадлежит.

Ага. Как же. Хрен вам, а не катер ВМФ СССР, гниды-нувориши.

Я оглянулся. Вернее, попытался оглянуться, чтобы не хлебнуть воды. Волны тихо плескались вокруг, ровные, спокойные и такие обманчивые. Будто я не посреди чертовой морской пучины, а в санаторском заливе на вечерней прогулке.

Небо было чёрное, усыпанное звёздами, но как я ни вглядывался, я не увидел ни клочка дыма, ни единого отсвета пожара. Обломков тоже не было. Да и вода чистая, без масляных пятен. Обломков нет…

Вообще ничего.

Чистая гладь… словно катер не взрывался, а машины не горели. А братков этих в принципе не существовало.

И самое мерзкое — практически не было видно берегов. Море вокруг меня тянулось сплошной водной гладью, как будто бы я вынырнул не там, где ушёл под воду, а черт знает где.

Да ну нафиг…

А ведь течение-то тут слабое, еле заметное. Оно не могло меня далеко унести. Но если я был без сознания долго… Тогда почему температура тела нормальная? Вода-то ледяная, аж суставы сводит. Старый я стал — тепло держать всё труднее, а тут…

Странно всё это, до дрожи странно. Никакой логике не поддаётся. Но сейчас было время не логики, а выживания. В моём возрасте утонуть можно быстрее, чем вспомнить «Отче наш». Тут секунду промедлишь, и пойдёшь ко дну как топор.

Я сделал ещё один вдох, удержался на воде и, слегка прищурившись, начал высматривать хоть что-то, что подскажет, куда черти меня вынесли…

Бр-р-р… Холод был такой, что зубы сами собой начали выбивать морзянку. Мышцы сводило. Вода была именно ледяная, и каждый вдох отдавался в груди колкой болью.

Вот же… счастье привалило…

Я попытался перевернуться на спину, чтобы хоть немного облегчить дыхание. Сейчас бы на берег, к чёртовой матери… Да только беда — до этого самого берега было километров… несколько. Даже в двадцать лет такое расстояние в ледяной воде — испытание на грани. А уж в семьдесят… да ещё после взрыва, да лишь чудом не упокоившись на дне…

М-да. Любой инструктор по выживанию сказал бы: «Шансов мало». Хорошо, что я их мнения никогда особенно не спрашивал.

Плыть, кстати, было чертовски неудобно. На мне была военная форма. Поразительно. Форма была целая, не обугленная! Ни зацепочки, всё на месте. И обувь на ногах — туфли, те самые парадные, что я на злосчастную встречу с буржуями и надел. Прекрасная, кстати, обувь… но для плавания — как гири на ступнях.

Интересно получается — взрыв был, вода была… а одежка как с иголочки.

Чертовщина какая-то. Да и вынырнул я в каком-то непонятном месте. Всё это ни в какие ворота не лезет.

Я чувствовал, как обувь тянет меня вниз, будто норовит утянуть на дно, чтобы без разговоров закончить дело.

— Так, ребята… до свидания не получится, — пробормотал я, цепляя пальцами шнурки.

Я вывернулся, удерживая равновесие на воде, и ловко, несмотря на холод и дрожь, стянул с ноги сначала одну туфлю, потом вторую. Но выкидывать? Да чтобы я стал разбрасываться такими сокровищами! В наше-то время… Когда нормальной шмотки днем с огнём не найдешь!

Да хрен там.

— Вы мне ещё пригодитесь, красавцы, — сказал я уже почти ласково и, сложив туфли, с трудом сунул их в воде в карманы форменных брюк.

Ещё бы не растерять теперь.

Я сделал глубокий вдох, перекрестился машинально и приготовился грести дальше, к чертовски далёкому, но всё равно единственному берегу.

Но только я собрался плыть, как вдруг над головой раздалось что-то знакомое и незнакомое одновременно. Тонкий, назойливый звук, будто над головой застыл шмель, но размером с индюка. Жужжание нарастало, переходя от комариного писка к уверенной вибрации.

Я поднял голову и вздрогнул. Прямо надо мной зависла какая-то штуковина. Круглая, блестящая, с крутящимися лопастями по бокам. Держалось ЭТО в воздухе само, без каких-либо проводов или пилота. Просто висела и, самое неприятное, смотрела на меня чёрным глазом-линзой.

Раз мигнула красненьким, два.

— Вот те раз… — пробормотал я, ошеломлённый. — Что ты за чертовщина?..

На вертолёт не похоже. На самолёт тем более… Птица? Да какая птица, у которой пропеллеры по бокам. Демоны морские? Ну если фантазию развивать — можно и так решить.

Но опыт подсказывал другое: раз эта хреновина висит, значит, это не просто так. «Птичка» явно следит за мной. А раз следит… значит, вражеская. И тут же всплыла в голове мысль, может, недалёкая, но чёртовски логичная: японцы ведь уже придумали магнитофон на батарейках… чего бы им не придумать вот такое, летающее, шпионское-японское? Эти ж извращенцы вечно всё уменьшают и наворачивают. Как в анекдоте — сколько у меня телевизоров в руке?

— Ага, значит вы, гады, меня выслеживаете… — процедил я, удерживаясь на воде. — Ну-ну.

Штуковина висела неподвижно, ровно надо мной. Я постарался не делать резких движений: мало ли, как эта проклятая железяка отреагирует. Может, у неё там ещё и пулемёт встроенный или иглы ядовитые, фукибари какие или сюрикены. С японцев станется. А может, сейчас рванёт вниз — и гудбай, Америка, с другого берега.

Не, ребята. Я вам такой радости не дам.

Я медленно, очень осторожно сунул руку в карман. Вытащил ту самую туфлю — влажную, тяжёлую. Прекрасное оружие ближнего боя, если правильно применить.

— Ну иди, иди ко мне поближе… — сказал я шёпотом.

«Птичка» дрогнула в воздухе, будто прислушалась. И этого было достаточно.

Я вздёрнул руку вверх и метнул туфлю со всей силой, какая только осталасьпосле ледяной воды.

— На, получи, гад! — прошипел я.

Туфля описала дугу, ударила точно в бок этой вертящейся сатане. Следом раздался мерзкий металлический визг. Пропеллер заклинило. Железяка дёрнулась, потеряла равновесие и начала валиться в воду, разбрасывая вокруг жалкие искры.

— Вот и летай теперь, — хмыкнул я, глядя, как вражеская приблуда плюхается в море.

Я даже успел подобрать свою туфлю и сунуть обратно в карман. Так, одна проблема решена. Осталось разобраться со всеми оста… я не успел закончить мысль, как вдруг увидел вдалеке судно. Судя по размеру — катер, и эта посудина приближалась ко мне на всех парах.

Ох ты ежки-матрешки… наш аль не наш?

Катер подплывал всё ближе, и чем лучше он был виден, тем больше у меня округлялись глаза. Нет, ну честное слово… Я за жизнь видел технику разную: и добротную, и хлам, держащийся чуть ли не на соплях, и трофейные чудеса… Но вот такого я не видел никогда.

Катер был слишком… правильный. Слишком гладкий, вылизанный, обтекаемый, будто его не клепали на нашем судоремонтном заводе, а вырастили в лаборатории из алюминиевого яйца.

Никаких ржавых стыков, грубых швов и привычной сердцу советской угловатости. Я аж моргнул пару раз, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. А что ж, вода и усталость умеют играть разные шутки.

— Хрен его знает… Может, какую новую разработку прислали, а меня просто не уведомили? Теоретически — вполне могли. Практически — да где такое видано.

В нынешней-то экономической жо… ситуации, когда одни программы сворачивают, другие режут под корень, третьи отправляют на металлолом ещё до того, как они родились.

Новая техника? Да нам бы старую не распилить.

А этот явился так быстро, без всяких согласований, и был не просто новым — он выглядел так, словно его построили не здесь. Не в этой стране, не в это время. Нет, настоящая мысль моя была иной… не в этой реальности. И ни одного логичного объяснения этому у меня попросту не было.

Можно было, конечно, начать гадать, как у моей тёщи соседка. А вдруг это секретная разработка? Иностранцы? Или случился провал во времени? Наконец, может, это инопланетяне?

Но я подобные гадания не любил. Когда начинаешь гадать на кофейной гуще, вопросов становится в три раза больше, а ответов — ноль. Сейчас же было особенно некстати напрягать мозги понапрасну: ледяная вода делала своё дело, мысли вязли, как сапог в болотной трясине.

Но кое-что всё же виднелось чётко. Это были точно не японцы. И никакая ни иностранщина. На борту катера крупно, явно, без двусмысленностей было по-русски выведено:

БЕРЕГОВАЯ ОХРАНА.

Я прищурился, разглядывая парней на палубе. У одного широкие скулы, у второго нос картошкой, у третьего взгляд такой, что сразу видно — человек наш, славянский, с характером. Спорное удовольствие, конечно, разглядывать их, плюхаясь при этом из последних сил в ледяной воде. Но то, что они не японцы и не какие-нибудь американцы — факт железобетонный.

Ну и дела. Наш катер, лица явно славянские… и кириллица на борту. Но техника, блин… не наша.

Тёщина соседка бы сказала, что я случайно шагнул в версию страны, где промышленность процветает, а генералы не прячутся по трёхэтажным дачам, а реально что-то делают. Но это уж совсем фантастика, перебор.

— Ну и что за хрень здесь творится… — пробормотал я, судорожно перебирая ногами, чтобы не окоченеть окончательно.

Катер тем временем уже оказался совсем близко. И мне предстояло, наконец, узнать, что это за ребята и куда они меня повезут.

Я уже собрался ругать себя за то, что начинаю видеть везде нелогичности, но тут меня накрыло ощущение куда более странное. Не просто странное — скорее, невозможное.

Стоп, блин… мысль вспыхнула, как спичка.

Я видел… даже не так: я видел — ясно и чётко, как в молодости. На расстоянии, в темноте всё различалось идеально, будто кто-то подтянул резкость в моих глазах и включил обратно ту самую стопроцентную оптику, с которой я лет до шестидесяти бегал.

После шестидесяти зрение у меня просело резко, неприятно и без всякого спросу. Приходилось носить очки, не постоянно, но уж если работал с бумагами или мелкими деталями — без них было никак. А тут…

Какого чёрта?..

В голове это прозвучало очень сдержанно. На деле же я был ошарашен. Но думать долго мне не дали.

Катер подплыл ещё ближе.

— Мы вас спасём, сохраняйте спокойствие, помощь рядом! — раздалось через громкоговоритель.

Ну спасибо, конечно, за заботу. Спокойствия у меня так-то столько, что хоть на продажу выставляй. Но вот побыстрее бы вы, ребята, на помощь пришли… потому что руки и ноги уже так сводит, что я чувствовал: последнюю минуту держусь поплавком.

И всё бы хорошо, однако вместе с облегчением всплыла и другая мысль — отнюдь не самая приятная. Теперь дорога для меня была одна… в тюрьму.

Если раньше оставался хоть какой-то шанс, хотя бы тоненькая нить, что адмирал Козырев прикроет по старой памяти — я ведь дружил с его отцом… То теперь, как говорилось у нас, «усе».

Козырев-то оказался тем ещё хлыщом: предателем, таким же, как тот рыжий выродок-бизнесмен. Козырев, который клялся, что «катер в обиду не дам», что «лично головой отвечу»…

Да-да. Ответил.

Катер отдал, меня подставил, но с этим ещё жить можно. А вот то, что он Родину продал — вот это уже ни в какие ворота. Классический комплект гниды, тьфу ты!

Но развить эту мысль я не успел — катер подошёл вплотную, и по воде шлёпнуло что-то тяжёлое.

Спасательный круг.

— Возьмитесь за круг! — снова прокричали через громкоговоритель. — Мы вас вытащим из воды.

Да я и без подсказок знаю, что делать. В первый раз, что ли? Но все равно спасибо, что о старике заботитесь. Я ухватился за круг мёртвой хваткой, и меня тут же потянуло к борту. Вода била по лицу, тянула вниз, но руки держали. Старые пальцы, но цепкие — привычные вытягивать меня из куда более мерзких ситуаций.

Пока меня подтягивали ближе, я вскинул взгляд на людей, стоящих на палубе.

И тут меня снова кольнуло: что это за форма? Не береговой охраны и не военно-морская, к которой я привык. Форма была совершенно другая, и не только в шевронах дело, она и сидела иначе.

— Держишься? — спросил один из погранцов через громкоговоритель, когда меня подтянули ближе.

Я поднял руку над водой, показал большой палец. Мол, держусь, всё нормально. Я хоть и старый, но не хрупкий.

Меня сразу потянули к борту, а двое уже склонились над водой, ухватили меня под руки и буквально вытянули на палубу, как мешок с картошкой — но аккуратно, уважительно.

Ноги у меня, правда, уже предательски подкашивались, а тело, выброшенное из ледяной воды, стало вмиг тяжелым и непослушным. Я попытался удержаться на ногах… но куда там. Годы своё берут, даже если внутри ты чувствуешь себя всё тем же боевым кабаном.

Я завалился на бок, потом перекатился на спину и остался лежать прямо на металлическом настиле, чувствуя его холод через мокрую форму. Дышать было тяжело, грудь сводило, руки не слушались.

— Чёрт… — выдавил я, сам не заметив, что улыбнулся краем рта. — Фух… ну слава богу. Не пошёл я сегодня на корм морским жителям со дна всех этих пучин. Вот это было бы обидно…

Надо мной раскинулось небо — чистое, огромное, будто специально пришло посмотреть, как старый морской волк выкрутился из ситуации, в которой любой другой давно бы сложил ласты. Я ловил воздух ртом и чувствовал, как сердце постепенно возвращает себе нормальный ритм.

Жив. Спасён. И пока что в меня не стреляют — хотя могли и на поражение.

Правда, ничего ещё не прояснилось, но я был на борту и, наконец, начал приходить в себя. Потому решил перевести взгляд с неба на тех, кто меня вытащил. На борту катера было человек шесть: экипаж небольшой, но сработали ребята четко, как часовой механизм. А двое, что стояли рядом со мной — те самые, что вытащили меня из воды. И вот их я рассмотрел как следует.

Первый был крепкий, жилистый и коротко стриженный. Лицо кирпичом, подбородок выпирает вперед. Второй — помоложе, лет двадцати с копейками. Волосы темные, мокрые от брызг. Лицо более мягкое, что ли, с тенью вечной улыбки… Эти двое теперь спорили — не отрывая при этом глаз от меня.

— Да какую, на хрен, угрозу он может представлять, Саныч? — буркнул молодой, качая головой. — Он же дед. Лет восемьдесят. Какой он диверсант?

Глава 3

— Восемьдесят — не восемьдесят, Кирюх, — хмыкнул Саныч, — а он нашу птичку всё-таки утопил. И, между прочим, туфлей, явно подготовленный.

Я вскинул брови. Интересная формулировка.

«Птичку». Это что же — про ту железную стрекозу? Ту самую, что зависла надо мной, а потом получила по лопастям моим парадным штиблетом? Выходит, я «угадал» с названием. Я незаметно потрогал карман — да, туфля на месте.

— Ну, перепугался… чёрт его знает, — продолжал молодой Кирилл, разводя руками. — Кто угодно бы дёрнулся. Тем более в такой ситуации.

— Может быть, — согласился Саныч, но голос у него был всё ещё настороженным. — Но я всё равно доложу на берег. Пусть там разбираются, что с нашей находкой делать.

«Находкой», значит. Ну спасибо, блин, за определение.

Я перевёл взгляд с погранцов на катер, всё ещё не веря, что эта вылизанная машина — наша. Советская промышленность на такие вещи не способна, по крайней мере, была ещё вчера. Или позавчера. Или никогда…

В глубине груди шевельнулось тревожное ощущение: что-то не то. Куда ни глянь, кругом какое-то странное «не может быть». Уж слишком здесь все сильно не совпадает.

Погранцы тем временем смотрели на меня с живым любопытством. Врагами они точно не были, но и друзьями вот так просто не назовёшь. Просто солдаты, выполняющие приказ. И в их глазах читалась только одна мысль:

«Кто ты такой, старик, и что, чёрт возьми, происходит?»

Я бы и сам очень хотел это узнать.

Пограничник постарше, Саныч, посмотрел на молодого Кирилла и, кивнув в сторону рубки, сказал спокойным хрипловатым голосом:

— Иди, принеси-ка плед и термос. Его нужно отогреть. Нам только не хватало, чтобы он у нас на борту ласты склеил.

Молодой кивнул, поднялся и исчез за надстройкой. Автоматы у них за спиной были, но никто даже не подумал поднять оружие. Это уже само по себе казалось странным. Если бы погранцы были в курсе взрыва, разговор был бы совсем иной. Но похоже, что экипаж действительно ничего не знает про произошедшее. Ни о взрыве катера, ни о горящих иномарках, как и о братках, которые носились по причалу, будто одичавшие собаки.

Для них я просто был дед, которого выловили в ночном море. От следующей мысли меня будто в лёд превратило, кажется, я стал холоднее металла под спиной: а что, если всё просто-напросто засекретили?

Я хорошо знал, как действуют наши. Когда нужно, они могут убрать следы невероятно быстро. Но… даже так здесь что-то не сходилось. Пусть они среагировали мгновенно, но невозможно же было убрать ВСЕ. Начиная с масляных пятен на воде и обломков катера, кончая запахом гари. Этой дрянью приходится дышать не просто часами, она держится несколько дней.

А тут — ничего. Как будто взрыва не было и машины не горели. Словно я просто упал с лодки, как пьяный турист.

Я медленно приподнял голову, оглядел воду вокруг — гладь была чистая, ровная и чёрная в надвигающейся темноте, как чернила. Нет, ни единого следа. Даже намёка, что в этих краях вообще могла быть перестрелка или бой.

И если так быстро замести следы невозможно…

… если пограничники ничего не знают…

… и техника у них не наша… то, чёрт возьми, где я вообще нахожусь?

Обломки из тех, что не потонули, можно собрать — только нужныминимум сутки. В авральном режиме, когда все работают, пока дым не повалит из задниц.

Море очень щедрое, но обмануть его невозможно. Оно всегда что-то да оставит на поверхности, особенно после взрыва боевого судна.

А масляные пятна… нет, ну это уж точно не убрать за час. Даже за два. Масляное пятно — это не бумажку подобрать. Оно размазывается по воде широким шлейфом. Даже если учесть, что ветер сегодня слабый, почти отсутствует. Но не инопланетяне же всосали всё топливо, заправив свою тарелку?

Ну ладно, ладно, пусть они всё убрали, пусть. Это даже не самое главное.

Но… что тогда было со мной?

Ведь я всё это время должен был находиться в ледяной воде, без спасательного жилета и возможности держаться на поверхности. Термокостюма, рассчитанного на многокилометровый заплыв, у меня как-то тоже нет.

Я пошёл на дно не «по ошибке» — меня взрыв отбросил, оглушил и утащил вниз силой, как камень. И если бы меня никто не вытащил — я бы там и сдох к ядрене фене. Даже самый здоровый мужик долго не продрейфует в холодине, а уж старик… Да что там говорить, я бы за десять минут превратился в льдинку.

Но я жив. Живее всех живых!

От этой мысли по телу прошли мурашки. Это ведь уже не просто странность, а какая-то чистейшая мистика. Даже не фантастика ни разу! Такое только для книг про колдуний, ведьмаков и проклятые корабли-призраки.

И мне это не нравилось.

Потому что я всегда был человек простой: если ружьё стреляет — значит, там патрон. Волна идёт — значит, ветер поднялся. Тонет катер — значит, пробоина.

Всё логично и объяснимо. А тут…

Хотя, с другой стороны, в последнее время такие чудеса творились, что поневоле начнёшь верить. Вот Дэвид Копперфильд или как там этого американского чародея звали? Так вот по телевизору показывали, как он и по воде ходит, и через стену проходит, и статуя Свободы исчезает под его волшбой.

Кто-то в это верит, кто-то, наоборот, смеётся, но хоть как крути, а весь мир это смотрит. А люди, как известно, ко всему привыкают.

Но я-то, я-тоне Коперфильд, чтоб меня девятый вал накрыл. Я — моряк. Советский моряк с мозгом, который всегда работал по законам физики, а не цирковой магии.

Ум снова ухватился за твёрдые знания: в ледяной воде без жилета человек держится недолго — максимум двадцать минут, и то если организм молодой, крепкий и не контуженный.

Ладно, ладно. Черт с ней, с физиологией. Стар я для паники.

Хотя, пока лежал да обсыхал, в голову полезли мысли одна другой краше, и ни одна не радовала. Всякая ерунда про смерть, переходы, воскрешения… всё хлынуло, как холодная вода в люк.

Но я сразу же дал себе мысленного пинка: стоп! Хватит, старик, выжил — и слава богу. Потом разберёшься с высокими материями.

Я вытянул перед собой пятерню — руки те же, сморщенные, жилистые, кожа на них, как куриная ж… ну да, ладно, не литературно, зато правдиво. Шрам вон тот же, старый, на запястье, еще с сорок пятого остался.

Хоть меня и колотит, но чувствую я себя почему-то лучше, чем должен был бы чувствовать человек, пролежавший ночь в ледяной воде. Ну, тут ясно: организм иногда включает такие резервы, что сам удивляешься.

Впрочем, в мои размышления вмешались погранцы. Решили, что мне хватит лежать и смотреть на звёзды. Саныч, если я верно запомнил, наклонился ко мне и с выражением лица «мне бы понять, что ты за фрукт», спросил:

— Здорово, отец. А ты где такую форму взял? Ты отставной, что ли?

Я от неожиданности чуть не подпрыгнул. Какую, на хрен, «такую» форму? В смысле — где взял?.. Почему погранец спрашивает это таким тоном, будто смотрят на человека, который явился к ним из музея?

Но ответить я даже не успел. Из рубки вернулся Кирилл с пледом в одной руке и с термосом в другой. Он подошёл ближе и развернул надо мною плед.

— Давай-ка укроемся, батя, — сказал он.

При этом тот глянул на Саныча, и, словно слышал его вопрос, прокомментировал:

— Это у него ещё советского образца форма, — сказал Кирилл, внимательно рассматривая мою мокрую гимнастёрку. — У моего деда такая была. Это же военно-морской флот СССР!

Саныч нахмурился, посмотрел на меня внимательнее и вздохнул:

— Слушай, погоди плед надевать, мокрый весь будет. Его раздевать и откачивать надо. Вон, у него губы синие, и дрожит весь, зуб на зуб не попадает.

Молодец, Саныч, всё верно сейчас говоришь. Голова у меня работала, мысли складывались, как по линейке, но вот тело… тело предавало. Каждая мышца ныла, дрожь пробивала волнами, а пальцы рук онемели настолько, словно были чужие.

Адреналин, который спас меня в воде, быстро спадал, и организм, оставшись без этого топлива, начал слабеть. Я понимал, что говорить-то могу, но в нормальную беседу это сейчас точно не превратится.

Саныч снова наклонился ко мне:

— Дед, ты сам хоть идти сможешь? В каюту бы тебя завести. По такому дубаку ты окончательно околеешь.

Я коротко кивнул, выбора всё равно не было. Пограничник протянул руку, и я, пусть и нехотя, обхватил его за предплечье. Рука у мужика была горячая, сильная, а на контрасте с моими пальцами показалась печкой. Саныч подхватил меня и поставил на ноги аккуратно, даже бережно, будто боялся, что я развалюсь.

Ноги, к моему удивлению, слушались. А вообще-то я был уверен, что после такой ледяной купели меня придётся тянуть волоком. Однако организм, видимо, решил не ударить перед спасителями в грязь лицом. Пока они не потащили меня в каталажку, во всяком случае.

Я медленно переставлял ступни, словно учился ходить заново, не чувствуя почти ничего от голеней и ниже. Кровь ещё не разогналась, суставы были тугими, как ржавые шарниры, но я всё-таки шёл сам.

Мы подошли к короткому трапу, ведущему в каюту. Саныч приоткрыл дверцу, и я шагнул внутрь.

— Давай, отец. Тут согреешься.

Тёплый воздух обволок меня сразу. С губ сорвался вздох облегчения — почти стон. Кирилл уже было потянулся помочь мне снять мокрую форму, но я медленно покачал головой.

— Сам, — буркнул я.

Он понял по одному этому слову, что спорить бесполезно. Медленно, пальцами, которые приходилось заставлять делать даже эти крохотные движения, я расстегнул пуговицы, стянул форму. Сразу закутался в плед — грубый и серый, но сейчас он был мягче любого меха. Кожа под ним сначала даже заболела от тепла, и я начал растирать руки, плечи, грудь — разгонять кровь вручную. Постепенно тело оживало.

Кирилл тем временем открутил крышку термоса, и изнутри повалил пар. Он налил в металлическую кружку горячий чай и протянул мне.

— Держи, отец. Осторожно, кипяток.

Я взял кружку дрожащей рукой. Металл приятно обжёг пальцы — это было первое нормальное ощущение со времени моего «воскрешения». Я сделал маленький глоток, потом ещё один, и тут же почувствовал, как тепло разливается по груди. Да, руки дрожали так, что пришлось приспособиться, чтобы не расплескать всё это добро, но я справился.

— Эх… хорошо пошло.

Тепло пробирало до мурашек.

Все-таки насколько мало человеку надо для счастья! Чашка чая, вдоволь воздуха и осознание, что ты жив. Ну а всё остальное уже мелочи, которые в сравнении с этими богатствами просто блекнут.

Пока я сидел, закутавшись в плед, и приходил в себя, то боковым зрением увидел, как Саныч отошёл чуть в сторонку и поднял рацию.

— База, база, это «Берег-17». Обнаружен мужчина в воде. Жив. Да, подняли. Докладываю координаты… — начал он отчет. — Форма ВМФ. Советского образца, вроде как… Да, слышите правильно. На борту. Ждём указаний.

Кирилл тем временем продолжал меня рассматривать. Во взгляде молодого было и удивление, и уважение одновременно. И даже какая-то мальчишеская вера в то, что чудеса всё-таки случаются.

— Везунчик ты, дед, — сказал он, покачав головой. — В такой воде выжить невозможно в принципе. А в твоём возрасте… это вообще чудо. Видимо, тебя Бог бережёт. Рано тебе на небеса, видно, не хотят тебя туда пока брать.

Что тут скажешь? Если быть честным, я и сам понимал, что без помощи «сверху» я бы уже лежал на дне, как старый якорь, обросший ракушками.

Но при этом что-то внутри меня настойчиво шептало, что Бог, если уж вмешивается, делает это не просто так. А вот какой именно сюрприз приготовила небесная канцелярия — я не знал. Чувствовал только, что здесь точно не офицерский рай и не клуб ветеранов на облаках. Если это «второй шанс», то слишком уж он странный.

Я не стал отвечать пограничнику. Вместо этого медленно делал маленькие глотки горячего чая. Тепло поднималось от груди к шее, растекалось по рукам, возвращало телу жизнь. Я словно действительно оттаивал, медленно, миллиметр за миллиметром, но с каждым глотком я чуть больше возвращался в себя.

— Дед, а дед… — продолжил погранец. — А ты вообще откуда там взялся, посреди моря? И чем тебе наша птичка помешала?

Я отвёл взгляд на металлическую стенку каюты… Положа руку на сердце, я и сам уже не совсем понимал, откуда я там взялся. Хотя нет, «не совсем» звучало слишком мягко.

Правда заключалась в том, что я ни хрена вообще не понимал!

Я сделал ещё один маленький глоток чая, вдохнул, медленно выдохнул. Для военного преступника, а после взрыва катера мне официально светила именно такая перспектива, обращались со мной подозрительно гуманно.

Слишком гуманно.

Я ожидал совсем другого — минимум что-то в стиле «мордой в палубу, руки за голову». Я прекрасно знал, как работают силовики в таких случаях. Бойцам глубоко плевать на заслуги, награды, возраст, былое прошлое и то, кем ты когда-то был.

Да и перед нынешним государством, как ни крути, у меня заслуг не числилось, а перед тем, старым… ну, такого государства уже как бы и нет.

Но вместо этого со мной возились, как с обычным стариком, которого удивительным образом спасли из ледяной воды.

Кирилл всё ещё ждал ответа на свой вопрос. Но отвечать мне было нечего. Я не умел врать вслух, а правду сказать было невозможно хотя бы потому, что я её не понимал сам. Поэтому молчать было проще, чем пытаться произнести хоть что-то разумное.

Саныч долго говорил по рации, но вот, наконец, закончил. Он подошёл ближе, бросил нам меня оценивающий взгляд. Потом обернулся к своему напарнику и раздражённо выдохнул:

— Слушай, никто, блин, не знает, как он сюда попал, — тут он развёл руками. — Как снег летом! Это ещё конкретно повезло, что наш оператор его вообще заметил. Случайно! Иначе на дне бы уже рыбок кормил.

Пограничник говорил с прямолинейностью, присущей людям, привыкшим к чёткой картине мира. А теперь они выловили меня — человека, который в эту картину не укладывался ни под каким углом.

Кстати, пилоту этой птички явно придётся купить шоколадку за зоркость.

— Дед, а ты вообще откуда тут взялся, а? — спросил Саныч. — Такой нарядный-то. На парад спешил, что ли?

Кирилл пожал плечами и выдвинул свою версию:

— Да, может, это местный рыбак, Саныч. Их же порой уносит далеко, особенно если мотор заглох.

Первый тут же хмыкнул:

— Ага. Рыбак. В парадной форме ВМФ СССР? Он чего, в ней прям ловил? Чтобы клев лучше шёл?

— Ну не с Луны же он сюда свалился, в самом-то деле… — пробормотал молодой уже не так уверенно.

Кирилл подошел к койке, на которой разложили мою мокрую форму, и начал проверять карманы. Очевидно, надеялся найти документы или хоть что-то, что могло бы пролить свет на мою личность. Но находить там было нечего: паспорт я не носил даже на берегу, табельное оружие, скорее всего, утонуло вместе с катером. Ну а остальные вещи остались в каюте и разлетелись на молекулы во время взрыва.

Когда погранец убедился, что в карманах пусто, он поднял голову и спросил:

— А как зовут вас? Хоть это помните?

— Капитан Агафонов Афанасий Александрович, — сказал я.

Пограничник только кивнул, мое имя ему явно ничего не говорило. А я в этот момент окончательно убедился, что они действительно ничего не знают о взрыве и том, что творилось на берегу. Им не сообщили. Я не в розыске, не объявлен вне закона.

Я на секунду попытался объяснить это тем, что пограничники и ВМФ — разные ведомства, разные каналы связи… но сам же оборвал эту мысль.

Полная чушь. Настолько крупный инцидент не могли пропустить даже слепые и глухие.

Как бы то ни было, Саныч снова активировал рацию, явно собираясь сделать повторный доклад. Прежде чем нажать кнопку, он уточнил:

— Агафонов… капитан чего?

Я доложил это так же чётко, как и своё имя:

— Военного катера ВМФ СССР.

И вот после этих слов в каюте повисла такая тишина, что я услышал собственное дыхание. Саныч нахмурился — морщины у него на лбу собрались в плотную складку. Он посмотрел на меня так, словно я только что поведал ему, что я вообще-то не капитан, а Наполеон Бонапарт, сбежавший из музейной витрины.

Саныч даже не стал задавать уточняющих вопросов, как это обычно делают служивые: ни «какого катера», ни «с какой базы». Просто молча перевёл взгляд обратно на рацию, явно не зная, что с такой информацией вообще делать и как её дальше передавать.

Эта реакция погранца подтверждала то, что я сам ещё боялся сформулировать вслух. Похоже, я здесь не просто не на своём месте. Я — не в своём времени.

— Ясно всё, дед Афанасий, с тобой, — вздохнул пограничник и повернулся к напарнику: — Вон, слышишь, Кирюх? У нас на катере целый капитан советского судна собственной персоной.

— Да я уже понял, ага, — ответил тот.

Саныч подошёл ко мне поближе, поскреб макушку.

— Так, ну давай, дед, я тебя прямо сейчас сфоткаю, — сказал пограничник.

И достал из кармана какую-то… коробочку. Маленькую, плоскую, чёрную и блестящую. Я невольно приподнялся, чтобы разглядеть её лучше. На вид, вроде, не фотоаппарат и не рация… даже не диктофон. Ни одной кнопки… сплошная гладь из стекла с одной стороны и пластика — с другой.

Я смотрел на приблуду долго, пытаясь понять хоть что-то. В своей жизни я видел всякие шпионские штуки: ручки-фотоаппараты, зажигалки, которые делали снимки, миниатюрные камеры в пуговицах. Так-то всего хватало. Но такая гладкая чёрная коробочка в руках обычного погранца… ну ни в какие ворота не лезло. И уж точно не вязалось с тем уровнем техники, что был у нас в частях, на флоте или у МВД.

Или… мной уже КГБ занялось?

Мысль мелькнула мгновенно. Дело ведь не рядовое — подрыв военного катера… Конечно, после такого комитетчики могли встрепенуться. Это конкретно их профиль. И уж если они начали операцию, то оборудование у них могло быть любым, пусть даже инопланетным — не удивлюсь.

Но что-то в этой версии тоже не стыковалось.

Погранцы на катере отнюдь не напоминали комитетчиков, те бы уже давно смекнули, что здесь «что-то не так». Да и вопросы задавали бы другие.

Пока я размышлял, Саныч снова отошёл чуть в сторонку, поднял рацию и начал передавать данные. Доложил, что мужчина, найденный в море, назвал себя капитаном ВМФ СССР. Слово «СССР» он особенно выделил голосом.

Так, словно это не просто не могло быть правдой. Словно это небывальщина в кубе.

В этот момент я понял, что если сейчас полностью отдам ситуацию на самотёк и позволю им самим решать, кто я, откуда я и что со мной делать, то меня закрутит в такую воронку, что потом не выберусь.

Сейчас явно не тот случай, когда можно сидеть и ждать решения сверху. Решение сверху вполне могло быть простым — «задержать, изолировать, допрашивать до посинения».

Хватит.

Пора брать ситуацию в свои руки. Иначе меня унесёт по течению туда, откуда обратной дороги уже не будет.

Глава 4

Мысль была следующей. Если вокруг взрыва заварилась такая непонятная каша, то первым делом нужно выйти из непонятного ведомственного вакуума. Передать себя тем, кто хотя бы понимает, что такое военный катер.

Мне нужна была армейская линия, а не пограничная.

Я допил горячий чай до последней капли, секунду погрел пальцы об ещё теплую кружку и вернул её пограничнику с благодарной улыбкой.

— Спасибо… — я прочистил горло. Голос хрипел, но говорить я мог.

И говорить надо было прямо сейчас, пока меня не начали оформлять как потерпевшего, психа или, не дай бог, нарушителя границы.

— Так, товарищ пограничник. Доставь-ка ты меня прямиком к начальнику порта — Сивому Артёму Леонидовичу. Немедленно.

Сивый — человек опытный, грамотный, и, главное, мне знакомый. Да, он был не подарком судьбы, но работал всегда чётко, по уставу, и расследования у него шли без дураков.

Отмазывать меня Тема не станет, это не к нему. Но уж если он вникнет в инцидент, то ниточка потянется дальше. А там и — р-раз! — вплоть до столицы! Тогда скрыть причины подрыва катера уже точно не получится. И полетят буржуйские головы в тартарары!

Но молодой Кирилл, которому я это сказал, уставился на меня так, будто я попросил его доставить меня не к начальнику порта, а к самому Чапаеву.

— К кому? К кому надо отвести? — переспросил он.

Фамилия Сивого явно была для него новостью. Погранец смотрел так, как будто услышал фамилию впервые в жизни. Да как они тут служат? Что такое?..

— Слышь, Саныч, дед просит отвезти его к начальнику порта, — сообщил погранец своему начальнику.

— К Кузнецову? — уточнил Саныч, приподняв бровь.

Кирилл замотал головой.

— Нет… к… какому-то Сивому.

Сказал Кирилл это как-то неуверенно, будто фамилия звучала нелепо даже для него самого. Пограничники переглянулись недоуменно.

Сивого знали многие, далеко за пределами порта. Мужик был харизматичный, шумный, сложный, но свой — и уж точно фигура не тайная. Не знать его и даже не слышать его фамилии могли бы только люди совсем отдалённые от морской службы.

Саныч нахмурился пуще прежнего, почесал затылок.

— Погоди, Кирюх… Сивый… — он щелкнул пальцами, вспомнив. — А-а! Так это ж в девяностые был начальник порта, после распада Союза. Лет десять там сидел, даже больше…

Я замер.… Что значит «в девяностые»? Какие на хрен десять лет после распада Союза?

Мысли завертелись. Внутри поднималась волна объяснений — безумных, нелепых и одновременно пугающих… Так. Нет уж. Я с усилием выкинул их из головы, отодвинул на задворки. Сейчас было не время сходить с ума.

Кирилл тоже щёлкнул пальцами — вспомнил.

— Точно! Да-да! Разблокировал. Знаешь, как вспомнил? Ему же недавно табличку мемориальную открыли, на стену повесили.

Он хотел продолжить, но вдруг осёкся. Мимолётная радость тут же сменилась тенью понимания. Молодой поднял глаза на меня, всмотрелся напряжённо, будто впервые сопоставил услышанное с увиденным.

— Слышь… — начал он, но не договорил.

Шагнул ближе к своему напарнику, наклонился и уже вполголоса шепнул Санычу что-то коротко на ухо. Я не расслышал, хотя слух как и зрение у меня тоже на удивление обострились. Так, словно мне кто-то тщательно промыл уши, вычистив всю серу.

«Коробочка», на которую меня сфотографировали, внезапно завибрировала в руке у погранца. Саныч посмотрел на экран, светящийся ярко, как от карманного телевизора. Застыл на мгновение, всматриваясь в то, что на нём появилось.

Затем поднял голову и, не скрывая удивления, сообщил своему напарнику:

— Ага… вот. Есть такой — Агафонов Афанасий Александрович, капитан военного катера. По базам и вправду бьётся. И тоже до семидесяти лет служил… — Саныч запнулся.

Он ещё раз глянул в экран и уже совсем другим тоном, почти ошарашенно продолжил:

— Только он… уже, типа, тридцать лет как на тот свет отошёл. А сейчас бы ему вообще было сто лет. Столько не живут, Саныч.

У меня перехватило горло, и я закашлялся. Тридцать лет?

Да это же… какая-то дикая чушь. Какие, к чёрту, тридцать лет? Я сегодня только стоял на палубе собственного катера и видел взрыв. Нет, не просто видел. Я его и произвёл.

Может быть, пограничник что-то не так прочитал — или база у них какая-то порченая? Ну да, что-то не то по запросу подсунули, или просто совпадение фамилии. В принципе, и не такое бывало — тем более, раз так быстро сработали, значит, торопились. Да и бардак в документах после развала Союза теперь такой, что сам чёрт там ногу сломит. Раньше-то всё было централизовано, а теперь что, каждый начал тянуть одеяло на себя.

Спокойно… Если база пишет одно, а я совсем другое, то есть вполне жив — значит, ошибка в базе. И точка.

Пограничники начали переговариваться между собой. Они, похоже, были уверены, что я слышу только половину слов. Ошибались.

— Короче, дед странный, — сказал Саныч. — Но явно не опасный. Надо его на берег отправлять, а дальше пусть уж полиция разбирается.

— А командир чего? — спросил второй.

— Командир от этого руки умыл. У него своих проблем хватает. Сказал: доставить живым, передать полиции и закрыть вопрос. Значит, так и сделаем.

Ясно… Любой нормальный командир постарался бы убрать ответственность с плеч. Это я понимал лучше них. А вот слово «полиция» удивило даже больше, чем любые разговоры о моей смерти тридцатилетней давности.

Полиция… Не милиция и даже, блин, не дежурная часть!

И, наверное, вот теперь-то я окончательно понял, что я оказался не в своем времени. Я вдохнул, концентрируясь. Ладно, вводные понятны — теперь главное не суетиться.

Сначала надо осмотреться, понять правила игры. Пограничники уже считают меня чудиком — так и хорошо. Им и прикинусь, пока не разберусь, что за мир вокруг и где я вообще очутился.

— Может, его как-то обездвижить? — вдруг предложил Саныч, поглядывая на меня с подозрением. — Хрен его знает, что деду в голову стукнет. Может, он буйный.

— Да какой он буйный, — фыркнул Кирилл. — Он же старый, тронь его — и на хрен рассыплется. Я не хочу потом перед командиром краснеть! Скажут, со стариком сладили…

— Товарищ капитан советского флота, — уже с насмешкой обратился ко мне старший погранец, — ты ж не будешь тут нам чудить?

Я повернул голову, посмотрел на него спокойно.

— А ты у меня не спрашивай, товарищ лейтенант. Делай, как по уставу положено.

Погранец аж дёрнулся. Видно было, что он не ожидал услышать от дрожащего мокрого старика стройный, чёткий армейский ответ.

Меня же такое раздражало куда сильнее, чем любые наручники, которые они придумали бы нацепить. Потому что офицер, который не знает, что делать — это бардак. А бардак в армии опаснее любого врага. Когда устав кладут под задницу — гибнут корабли, экипажи. А иногда и целые страны.

Кстати, вот еще что… а если весь взрыв просто собираются замять? Меня, к примеру, хотят подвести под «старческий маразм», чтобы удобно закрыть дело?

Очень удобная схема — списать всё на чудика. Ну а что, написать в отчёте, что капитан сбрендил — и все довольны. В Москве такие «специалисты» по красивым бумагам сидят пачками; пороху ни разу не нюхали, зато умеют закопать любую правду под тонной официальной мути. Именно такие, между прочим, развалили Союз. Эх, страна была огромная, а рухнула — пух! — тихо и быстро, как старый, отслуживший свое мост.

Но мои подозрения окончательно рассыпались пеплом в тот момент, когда в очередную раз Саныч поднял рацию.

— Сегодня двадцать пятое августа две тысячи двадцать шестого года, в водах… — заговорил он.

Дальше я уже не слушал. Тем более, что Саныч вышел из каюты.

Две тысячи двадцать шестой, значит. Если верить его словам, то действительно получалось 30 лет спустя. Я сглотнул, проглатывая вставший поперек горла ком, и перевёл взгляд на оставшегося погранца.

— Дай-ка фото глянуть, — попросил я.

— А ты забыл, как выглядишь? — ухмыльнулся он.

Молодой, который сначала мне выкал, теперь решил окончательно, что я сбрендил, и начал мне тыкать. Если псих, то можно без уважения, выходит.

Но я посмотрел на Кирилла так, что ухмылка моментально у него увяла, и вопросов больше не последовало. Погранец протянул мне свой странный блестящий аппарат, и я увидел на экране чёткое цветное изображение.

На снимке был я.

Помятый, бледный, с не самым здоровым видом, что неудивительно, учитывая, где меня только что нашли.

Но это был именно я, такой же, каким был утром дня, когда всё… произошло. Полностью, до последнего штриха. Даже маленький порез у скулы — это я с утраа побрился не очень удачно.

— Чего, дед, себя не узнаёшь? — хмыкнул Кирилл, но на этот раз уже неуверенно.

Я ничего ему не ответил. Молча вернул коробочку в его ладонь. И в этот момент почувствовал, как катер меняет ход. Пошла лёгкая вибрация корпуса, привычное рычание двигателей. Похоже, что мы взяли курс на берег.

Ладно. Ладно. Теперь хотя бы понятно, почему на море не осталось никаких следов взрыва. Тридцать лет прошло.

Тридцать, мать их, лет.

За тридцать лет, между прочим, целая страна, наш Советский Союз, успела при Брежневе превратиться в государство стабильное, сильное, которому половина мира могла только завидовать. А вторая половина — ненавидеть. И вот теперь, выходит, прошло ещё тридцать. Неудивительно, что моё дельце с катером растворилось так же, как следы на воде.

Все это, конечно, не поддавалось логике. Вообще никакой.

Правда, тут же я решил, что ломать голову над этим прямо сейчас не стану. Тут происходит явно нехилый перелом всей моей реальности, и разбираться с этим надо не в качающейся каюте, а твёрдо стоя на земле.

Историю, которая, как я считал, произошла сегодня утром, значит, оставим. А вот этот новый мир…. И новые люди: Кирилл, прости господи что скажешь, разговаривал со своей коробочкой, держа её перед лицом, словно живое существо. Я сперва решил, что это какая-то новая рация. Но нет, всё было куда страннее. Собеседника-то не было. Никто ему не отвечал, не шипело и не трещало из динамика. Кирилл просто говорил в коробку, и коробка светилась.

Я хоть и советский человек до мозга костей, но при этом всегда верил в Бога. Но то, что я видел, мягко говоря, тянуло на неприкрытую чертовщину. Какое-то колдовство, не иначе. И чем больше я видел, тем меньше понимал, куда именно я попал.

К берегу мы шли не быстро, катер резал волну уверенно, но не спеша. Но время я использовал по максимуму: согревался, приходил в себя, возвращал чувствительность в ноги и руки.

Плед держал тепло, но под ним-то я был абсолютно голый. Так вот, попадать в ментовку в таком виде я не собирался категорически. С голой жопой в отделе сидеть — сомнительное удовольствие к семидесяти прожитым годикам. А уж тем более, как они тут подсчитали, к ста.

Пока Кирилл, приставленный ко мне в качестве надзорщика, что-то активно обсуждал со своей сияющей коробочкой, я, кряхтя, поднялся на ноги. Направился к аккуратно сложенной мокрой форме, лежавшей на лавке у стены.

— Эй, дед, ты куда это собрался? — занервничал погранец, убирая коробочку ото рта.

— Форму хочу надеть, — коротко бросил я и больше не отвлекался на него.

Пограничник завис, явно не зная, как реагировать. Пока он в своей голове пытался что-то решить, я уже взял в руки мокрую форму и начал натягивать на себя. Шмотки неприятно прилипали к телу, но другой одежды у меня всё равно не было. И уж лучше я буду похож на вымокшее пугало, чем сяду в ментовке голым на стул перед молодыми операми.

Мокрая форма — это явно не смертельно, а вот голая жопа — позорище.

Пограничник ещё с минуту колебался, явно мысленно сверяясь со своими «инструкциями». Но в итоге Кирилл решил ничего не предпринимать. Видимо, понял, что в том, что старик переодевается, нет ничего противоправного. Да и, формально, придраться действительно было не к чему.

Я тем временем подтянул брюки, поправил воротник и, застёгивая мокрый китель, заметил на стене небольшое зеркало. Подошёл ближе и окинул себя строгим, придирчивым взглядом. Вид, конечно, тот ещё: мокрые волосы торчат в разные стороны, лицо осунувшееся, но зато глаза живые. Слишком живые для «дедушки, которому пора на покой».

— Молодой, — позвал я пограничника, не отрывая взгляда от зеркала. — У тебя расчески не найдётся?

— Э-э… — замялся Кирилл, почесав затылок. — А тебе зачем?

— За стенкой, — фыркнул я. — Я же в таком виде перед товарищами из МВД не появлюсь.

Кирилл снова замялся, потом всё-таки поднялся, прошёл к тумбочке и начал рыться внутри.

Я наблюдал за ним боковым зрением и отметил про себя, что подготовка у него хромает на обе ноги. Товарищ поворачивается спиной к человеку, которого толком не проверил, да ещё и оставляет автомат висеть сбоку свободным. Классическая ошибка салаги. Служил бы он под моим началом — давно бы от таких дурных привычек я его «вылечил». Таким прописан хороший пендель, дисциплина и ночные наряды вне очереди.

Наконец, Кирилл нашёл расческу, обернулся и протянул её мне. На его лице всё ещё читалась растерянность, словно пограничник до конца не понял, зачем сухому изломанному старикану понадобилось прихорашиваться.

— Спасибо, — сказал я, забирая расческу.

— Да не за что, — ответил погранец, чуть растерянно пожав плечами.

Я повертел расческу в руках, примеряясь к ней, и вернул взгляд на зеркало. Волосы ещё не успели толком подсохнуть, поэтому я аккуратно прочесал их по пробору, стараясь уложить так, как делал это всю жизнь перед выходом на службу.

Через пару движений отражение уже выглядело куда приличнее. Я почти машинально, на инстинктах, выработанных десятилетиями службы, выпрямил спину и расправил плечи.

В зеркале теперь стоял не дрожащий дед, выловленный из моря, а офицер, пусть постаревший и переживший непонятный кошмар, но всё ещё офицер.

Боковым зрением я уловил, как Кирилл украдкой бросил на меня короткий взгляд. Его удивление меня не поражало — я и сам до сих пор толком не понимал, как здесь оказался и что вообще происходит. Но привычки, сформированные за жизнь, никуда не делись. Опрятность солдата — не украшение, а требование. Гигиена, внешний вид и порядок — это уже не эстетика, а самая настоящая санитария.

В любой войне санитарные потери сопоставимы с боевыми, а иногда и превосходят их. И солдат, который не следит за собой, обычно не следит и за оружием, и за постом, и за дисциплиной. Всё это я знал лучше, чем свою дату рождения.

Поэтому, возвращая Кириллу расческу, я невольно поморщился, когда заметил, что верхняя пуговица его рубашки расстёгнута. Причём явно не по форме и не по уставу, а из простой расхлябанности.

— Пуговицу застегни, — бросил я, чуть улыбнувшись, но без тени шутки в голосе.

Погранец вздрогнул, будто я напомнил ему что-то давно забытое. Но молча, без возражений, таки защёлкнул пуговицу. Только после этого забрал у меня расческу, избегая смотреть в глаза, словно чувствовал, что раскрыл передо мной свою слабину.

— А вы правда капитан? — наконец, спросил он.

Вон как, и тыкать снова перестал, и уважение в голосе появилось, хотя ещё минуту назад смотрел на меня как на скорбного разумом.

Я не стал сразу отвечать. Да и что теперь отвечать, если, по их словам, меня тридцать лет как нет в живых? Хрен его знает, кто я в этом времени и в этом мире. Но ничего — разберёмся. Мы в сорок пятом штурмовали Курилы, и нас было в разы меньше, чем японцев, вот там нужно было знать каждое своё движение, каждую мысль.

А то, что происходит сейчас, — не более чем бытовая накладка, даже проблемой это язык не повернётся назвать. На фоне настоящей войны это пшик.

— А не похож? — хмыкнул я, наконец, сверля взглядом пацана.

— Так вот как раз и похожи… — признался он после короткой заминки. — У меня прадед был… Он во время Великой Отечественной на флоте служил. Благодаря ему я и пошёл Родине служить. Так вот… он тоже за любую мелочь замечание делал. Прямо как вы.

— Правильно делал, — подтвердил я. — Я, конечно, не твой прадед, но к таким советам прислушиваться рекомендую. Враг, в отличие от тебя, никогда не дремлет. И если ты на службе — будь добр соответствовать и устав выполнять неукоснительно. Такие, как твой прадед, свой устав собственной кровью писали.

На лице пограничника всё читалось без слов. Нет, он меня слушал. Но слушал так, как молодые обычно слушают стариков — с лёгким снисхождением. Для него я был дедком, который бунчит что-то там по старой памяти. Снова смотрел снисходительно, ненадолго его хватило.

— Враг-то, может, и не дремлет, — хмыкнул он, скрестив руки на груди. — Да только сейчас армия совсем другая, дед. Ничего общего с тем, что было десять лет назад, а уж тем более в твою молодость. Теперь любое движение мы засечём ещё до того, как враг сунется. У нас «птички» есть.

Я вспомнил о той летающей стрекозе, с помощью которой меня обнаружили в море. Ясно… нет, птичка эта, конечно, штука полезная, спору нет. Но показать, что ли, молодежи, что он конкретно так заблуждается?

— Молодой, — я улыбнулся краешками губ. — Хочешь урок выучить? Глядишь, дальше тебе жизнь спасёт.

— Ну-у-у, — протянул погранец. — давай, дед, даже любопытно, что за урок та…

Он не договорил.

Я в следующий миг выхватил у него автомат. Ловким движением отщелкнул предохранитель на левой стороне корпуса, позади спусковой скобы. И наставил дуло в грудь погранца.

— Оп-пачки! Приплыли?

Глава 5

Молодой выпучил глаза, переводя взгляд то на меня, то на автомат, упёртый ему прямо в грудь. Зрачки расширились, дыхание сбилось, кадык дёрнулся. Ещё мгновение — и он начал медленно, неуверенно поднимать руки, боясь сделать лишнее движение. Испугался засранец, уже по-настоящему, без всякой бравады.

И правильно. Пусть боится. А то слишком уж расслабил булки.

— Э-э… дед, ты чего делаешь?.. — растерянно прошептал Кирилл.

Голос у погранца сел, да и побледнел он заметно.

— Свои же…

Я лишь усмехнулся, внимательно наблюдая за его реакцией. Всё это было до боли наглядно: как человек меняется под дулом оружия. Всю показную уверенность как слизывает, зато подноготная наружу лезет мгновенно.

— Не зевай, на то и ярмарка, молодой, — хмыкнул я, не убирая автомат. — Немчура на моём месте уже бы тебя изрешетила. И поминай, как звали.

Я дал погранцу несколько лишних секунд — ровно столько, чтобы страх успел дойти до мозжечка, или куда он там должен был дойти. А после превратился в понимание. Уроки такого рода должны впечатываться намертво, если сейчас отпустить слишком рано, толку не будет никакого.

После этого я спокойно отвёл автомат в сторону и протянул его обратно Кириллу.

— Держи, летеха, — сказал я.

Кирилл взял оружие, но машинально, всё ещё не до конца веря в происходящее. По глазам было видно — он искренне не понимал, что только что произошло и как этот, по его мнению, дремучий дед умудрился так просто и незаметно забрать у него автомат.

— Ты, пацан, в следующий раз внимательнее будь, — сказал я уже без усмешки, жёстко и по-деловому. — И варежку на службе не разевай. Диверсант — это такая поганая зараза, что как чёрт из табакерки в самый неожиданный момент выскакивает. А твоя прямая задача — быть к этому готовым. Всегда.

Тот отрывисто закивал, прижимая автомат.

— Как видишь, пацан, никакие твои птички-невелички тебе бы не помогли, — пояснил я, убирая усмешку, но сохраняя поучительный тон.

Молодой только растерянно хлопал глазами, рот у него был приоткрыт. Видно было, что в голове у лейтенанта сейчас крутилась одна-единственная мысль — как вообще такое возможно.

Я же прекрасно видел, что паренёк-то он, в целом, адекватный. Не пустоголовый, не дурной. Царь в голове у него, определённо, имелся. Именно поэтому я и рискнул — решил преподать ему этот урок в таком виде, в каком его действительно запоминают. Когда урок дан на собственной шкуре.

— Вот это вы, конечно, даёте, Афанасий Саныч… — выдохнул Кирилл, наконец, приходя в себя.

Он машинально перекинул лямку автомата обратно себе на плечо, все ещё бросая на меня быстрые, осторожные взгляды. Так, будто проверял, не повторится ли всё снова.

— На здоровье, — ответил я. — Лишь бы толк был. И чтобы в следующий раз ты не забывал, что ты не на пикнике и не на прогулке. Ты на службе.

Я хлопнул Кирилла по плечу и тут же подмигнул, чтобы пацан совсем не раскис и не ушёл в себя. Мне ведь не унизить его надо, а уму-разуму научить.

В этот момент в дверях появился Саныч.

Пограничник на секунду замер, видимо, не сразу сообразив, что это мы делаем, стоя друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Картина выглядела, мягко говоря, неоднозначно.

Но уже через мгновение, поняв, что ничего экстраординарного не происходит, Саныч кашлянул в кулак и заговорил деловым тоном:

— Так, ну всё. С полицией я связался. К причалу сейчас подъедет их наряд, заберут нашего «гостя из прошлого». Так что, Кирилл, давай его на выход. Мы уже почти приплыли.

Летеха отрывисто покивал, показывая, что распоряжение Саныча как старшего услышал и понял. Видно было, что мыслями молодой всё ещё не здесь. Слишком уж сильно его впечатлило то, что я ему только что продемонстрировал. В голове у парня явно шёл внутренний пересмотр картины мира, и действовать он поэтому не спешил.

Саныч это заметил и терпеть паузу не стал.

— Кирюха, ну ё-моё, — недовольно проворчал он. — Ну чего завис? Я же тебе сказал: выводи нашего командира. Там его от нас уже заберут.

Кирилл вздрогнул. Резко выпрямился, затем украдкой посмотрел на меня. Но теперь взгляд у него был уже совсем другой — не настороженный и не растерянный, а полный искреннего уважения.

— Пойдёмте, Афанасий Саныч, — проговорил он и жестом показал мне на выход из каюты.

Я почувствовал, как катер пограничников начал медленно сбрасывать ход. Лёгкая вибрация корпуса изменилась, двигатель перешёл на другой режим, и по этим ощущениям было ясно, что мы подходим к причалу.

Ну вот и приплыли.

Что тут сказать… Новая техника. Техника, как говорится, будущего. Я уже смирился с мыслью, что каким-то чудом перенёсся лет на тридцать вперёд, ведь с этим не поспоришь — разница ощущалась буквально во всём. Современные катера радикально отличались от тех судов, на которых я ходил в своё время. Это было примерно как сравнивать старый добрый «Запорожец» с иномарками, которых после развала Союза в России стало хоть пруд пруди.

Но был один нюанс.

Во всём этом новом, блестящем и напичканном электроникой железе, где половиной процессов управляет компьютер, словно не хватало души. Не было того самого ощущения близости со своим судном, когда ты чувствуешь его кожей, понимаешь каждый звук, каждый отклик корпуса. Здесь всё работало правильно, точно, эффективно — но как будто без характера.

Я и сам не до конца мог это объяснить, но впечатление у меня складывалось именно такое. Вот так даже скажу — словно связки с таким судном у тебя, моряка, и нет вовсе. Когда решение за тебя принимает электроника, ты, вроде как, и занимаешь место за штурвалом, а вроде бы и не совсем. Всё работает чётко, выверенно, без сбоев, но при этом ты словно лишний. Не хозяин, не продолжение машины, а просто пассажир с доступом к кнопкам.

Меня вывели на палубу, оттуда уже аккуратно спустили на причал. Катер мягко упёрся бортом в причал, тросы щёлкнули, и всё это происходило быстро, почти буднично. На причале, поблёскивая синими проблесковыми маяками, действительно стоял ментовский «бобик».

И вот тут меня, признаюсь, слегка перекосило. Потому что это была не «таблетка». И даже не какой-нибудь другой УАЗ.

Я на секунду даже остановился, когда увидел на бампере знакомый, но совершенно здесь не уместный значок — Ford. Американская автомобильная компания. Самая что ни на есть.

А на борту этого самого «Форда», между прочим, вполне себе по-русски, белыми буквами было написано: ПОЛИЦИЯ.

Вот тут я реально опешил.

Нет, американцы, конечно, во Вторую мировую нам помогли — тут спорить глупо, отрицать бессмысленно. Ленд-лиз был, техника шла, тушёнка тоже. Это история. Но чтобы наша милиция… вернее, прости господи, полиция… теперь ездила на забугорных машинах? Вот это у меня в голове никак не укладывалось.

У нас что, заводов своих автомобильных не осталось? Да их же целая куча была… Или что — после девяностых в стране действительно всё повыкосили к едрене фене?

Мысли полезли одна за другой, скачками, как всегда в такие моменты. Хотелось верить, что это просто мои домыслы, а реальность не настолько перекошена, как мне сейчас кажется. Хотелось, чтобы всё это оказалось каким-то частным случаем, исключением, а не системой.

Хотя, если подумать с другой стороны… Это ведь уже не обмен на «Кока-колу», как было когда-то. Это, блин, вполне себе полноценный ленд-лиз. Только уже в обратную сторону истории.

И всё равно — что бы я себе ни объяснял, внутри меня от этого знатно покорёжило. Прямо физически. Мурашки по спине побежали, неприятные, холодные, от осознания того, насколько же всё вокруг стало другим.

Полицейские, заметив, что меня спускают на берег, сразу вышли из машины. Они направились навстречу, готовые, как говорится, принять меня «под белы ручки».

Но тот самый «Форд», который уже успел меня основательно удивить, оказался далеко не последним сюрпризом с этого берега.

Твою ж мать… Когда я огляделся, у меня на секунду возникло стойкое ощущение, будто я угодил в какой-то космический посёлок или декорации к фантастическому фильму. Ну или, блин, прямиком в эти Америки, фильмы-то американские я видел, в девяностые, что скажешь, их как говна было в видеопрокатах.

— Гудбай, Америка, с другого берега, — прошептал я одними губами.

Уж больно всё вокруг выглядело футуристично для моего глаза, привыкшего совсем к другой картине мира.

Нет, конечно, старые постройки здесь тоже были. Серые, угловатые, типично советские — бетон, кирпич, облупившаяся краска… Знакомые формы, от которых сразу становилось спокойнее. Такие здания я знал, понимал и принимал. Они не напрягали.

Но вот рядом с ними все было совсем другое.

Во-первых, стекло и металл. Много стекла. Целые фасады из тёмного, почти чёрного стекла, в которых отражались вода, небо и люди.

Во-вторых, странные столбы и конструкции — после встречи со «стрекозой» я быстро сообразил, что это камеры. И они были повсюду: на углах зданий, на фонарях, над причалом. Маленькие, аккуратные, почти незаметные, но явно следящие. В девяносто третьем, максимум, был вахтёр в будке да редкий милицейский патруль. А тут выходит, что и у стен есть глаза.

Ну и машины, будь они неладны. Помимо полицейского «Форда» по дороге проезжали и другие автомобили. Формы у них были странные, зализанные, какие-то космические, как будто нужно было рассекать не городской воздух, а межзвездные дали. Некоторые вообще ехали почти бесшумно, так что я несколько раз вздрогнул от того, как они подкрадывались. И как такое может быть? Не на батарейках ведь они…

Я заметил людей с маленькими светящимися прямоугольниками в руках. Они шли, не глядя по сторонам, уткнувшись в эти устройства, что-то там тыкали пальцами.

А еще я увидел электронные табло. Светящиеся надписи, бегущие строки, расписания, которые менялись прямо на глазах, и ничего при этом даже не листалось, никакого тебе шороха, щелчков и скрипа…

Боковым зрением я заметил, как Кирилл украдкой поглядывает на меня, явно подмечая, с каким интересом я разглядываю всё вокруг. Парень был неглупый — видел, что для меня всё это в новинку.

Я мысленно одёрнул себя. Так, Афанасий Саныч, по-хорошему надо бы чуть-чуть сбавить обороты. А то слишком тут уши новоприбывшего торчат — кто бы ещё стал каждый раз рот от удивления раскрывать. Не мальчишка ведь.

Если так и дальше пялиться по сторонам с разинутым ртом, то действительно можно легко оказаться не в ментовке, а сразу в какой-нибудь дурке. А этого, признаться, хотелось бы избежать.

Поэтому я усилием воли собрался, лицо сделал максимально нейтральным и постарался выглядеть так, будто для меня всё происходящее — дело привычное.

Пограничник сопроводил меня к полицейским. Но точно ли это полицейские? Какие-то… слегка игрушечные. Форма-то у ментов была совершенно другая. Не та, к которой я привык. Ни тебе серо-синей «милицейской» строгости, ни знакомых фасонов. Всё какое-то… аккуратное, подогнанное по фигуре. Стильная, что ли. Точно, как для журнала. Видно, что форму теперь не просто выдают, а ещё и думают, как человек в ней выглядит. А какая бы разница?

Главное — чтобы погоны на месте и жетон был. Чтобы бегать удобно и пистолет доставать. Не на конкурсе же красоты.

Полицейские же, увидев меня, сразу улыбнулись. Оба. Причём так, с лёгкой усмешкой, без злобы. Видимо, уже успели наслушаться историй про сумасшедшего старика, которого выловили в нескольких километрах от берега, да ещё и в парадной форме офицера ВМФ СССР.

И тут я, если честно, кривить душой не стану — я бы на их месте тоже знатно охренел. Попадись мне в девяносто третьем такой тип, вынырнувший из воды в форме советского — или вообще царского — морского офицера, я бы первым делом подумал про розыгрыш. Ну или либо про психбольницу. Так что за такую реакцию я их совершенно не винил. Ситуация и правда была странная, даже по-своему забавная.

Полицейские поздоровались с Кириллом за руку, вполне по-дружески, видно было — знакомы. Затем один из них, судя по погонам — тоже лейтенант, кивнул в мою сторону и с усмешкой сказал:

— Слушай, а я-то, честно говоря, думал, что это вообще прикол какой-то от вас. А вы, блин, действительно выловили…

Он запнулся, явно пытаясь подобрать слово. Видно было, что фантазия у парня работает не на полную катушку. Он на секунду задумался, покосился на меня и, не найдя ничего лучше, выдал:

— … чудика.

Ну что ж. «Чудик» так «чудик». Для начала, пожалуй, и это сойдёт.

Второй в форме тоже разглядывал меня с откровенным любопытством. Этот был в звании сержанта, совсем ещё молокосос — на вид лет двадцать, не больше. Лицо румяное, движения чуть резковатые, непривычные. Сразу видно, что служба ещё не успела в нём всё сгладить и обтесать.

— А дед-то хоть не буйный? — спросил он, не сводя с меня глаз.

При этом я отчётливо заметил, как его рука машинально коснулась наручников на поясе. Не агрессивно, скорее, на автомате, как по инструкции положено.

— Вязать его надо или не надо?

— Не буйный, спокойный он, — ответил Кирилл.

Причём сказал он это без всякого смешка и той шутливой интонации, которую пытались задать мили… полицейские. Молоток, пацан. Видно, что урок пошёл впрок.

— Лейтенант, — вмешался я, — а лейтенант, так ты у меня спросить можешь. Меня, если что, Афанасий Александрович зовут. И если я старый, это ещё не значит, что я на вопросы отвечать не могу.

Оба парня тут же переглянулись. Взгляд у них был одинаково удивлённый, даже слегка ошарашенный. Они, похоже, совсем не ожидали, что я вдруг заговорю, да ещё вот так: связно, уверенно и по существу. Явно держали меня за психа, а тут такая незадача, блин — псих почему-то разговаривает как нормальный человек.

Не каждый день, конечно, тебе с пограничного катера спускают старика в парадной офицерской форме из… глубокого прошлого.

Я, по всем законам логики, вообще не должен существовать в природе. Поэтому ребята и сами до конца не понимали, как себя правильно вести.

Я прямо физически ощущал, как у этих ребят сейчас в голове схлопывается когнитивный диссонанс. С одной стороны — совершенно дикая история моего появления: море, катер, форма, «гость из прошлого». С другой — я стою перед ними, спокойно разговариваю, ориентируюсь в обстановке и отнюдь не веду себя как человек, которому срочно требуется мягкая палата и санитар.

И вот между этими двумя картинками у них сейчас и происходил внутренний коротыш.

Ну, не знаю… Возможно, они ожидали, что я сейчас начну прыгать, как макака, размахивать руками. Нести какую-нибудь ерунду про Чемберлена и «Спортлото» и, для полноты картины, ещё и пускать слюну.

Ну и ладно, их и правда в этом можно понять.

Лейтенант ещё несколько секунд внимательно смотрел на меня, буквально сканируя взглядом. Взгляд у него был уже не насмешливый, а, скорее, оценивающий, рабочий.

Наконец, он отвёл глаза и посмотрел на Кирилла.

— Афанасий Александрович вполне адекватен, — снова подтвердил Кирилл.

— Так, а откуда он в холодном море, да ещё и в парадной офицерской форме, взялся? — всё-таки уточнил лейтенант. — Он вам этого не сказал?

Кирилл медленно покачал головой и так же неспешно развёл руками.

— Не сказал, — коротко и честно ответил он.

После чего уже чуть жёстче, по-служебному добавил:

— Вот вы с этим и разберётесь, откуда он там взялся. Мне было приказано передать его полиции — я его вам и передаю.

Лейтенант на секунду задумался, затем кивнул.

— Ладно, не вопрос, — согласился он. — Поняли. Пусть наши уже по ситуации всё выясняют.

Кирилл снова посмотрел на меня и слегка, почти по-военному, кивнул.

— Ну что ж, Афанасий Саныч, до свидания, — сказал он. — Рад был с вами познакомиться. И… за тот урок — спасибо.

Я ответил ему таким же коротким кивком. Иногда большего и не нужно.

— Всего хорошего.

Кирилл развернулся и пошёл обратно к своему катеру. И даже шагал уже иначе, не так, как раньше: спина ровнее, шаг увереннее. На борту его терпеливо ждал Саныч, который не стал спускаться на причал. Погранец наблюдал за происходящим со стороны, словно старый волк, привыкший смотреть со стороны, как молодёжь набивает первые шишки.

Полицейские дождались, пока Кирилл отойдёт на достаточное расстояние и поднимется на катер. Только после этого оба разом повернулись ко мне.

— Так, ну что, Афанасий Александрович, — строго начал лейтенант, — вести себя нормально будем? Без сюрпризов обойдёмся?

Глава 6

Мент говорил спокойно, но при этом держал руку рядом с наручниками, висящими на поясе.

— Без наручников? — спокойно уточнил он.

— Обойдёмся, — так же спокойно ответил я, не отводя взгляда.

Лейтенант кивнул, показывая, что услышал и принял мой ответ. После этого он развернулся, подошёл к этому своему полицейскому «Форду» и открыл заднюю дверь. Коротким, отработанным движением руки пригласил меня внутрь — на заднее сиденье.

— Так, ну присаживайтесь, Афанасий Саныч. Прокатимся с ветерком до нашего отдела. Там вас уже ждут. Вы, между прочим, весь наш отдел на уши поставили.

— Ага, — тут же добавил сержант и даже слегка поёжился. — Лично наш начальник подключился.

Сказал он это с таким выражением лица, будто сам бы предпочёл оказаться при этом где угодно, но только не под взглядом начальства.

Я лишь молча кивнул. Комментировать тут было нечего. Кряхтя, не торопясь (всё-таки надо поберечься после ледяной воды), я уселся на заднее сиденье полицейской машины. Салон внутри был на удивление чистый, аккуратный, даже пах новым пластиком и чем-то ещё. Явно не тем, чем несло из «Бобиков» в мое время.

Дверца за мной закрылась с глухим хлопком. Я огляделся и сразу понял, что открыть эту дверцу изнутри невозможно. Ни ручки, ни кнопки — ничего. Только гладкий пластик. А между мной и передними сиденьями была установлена добротная металлическая решётка до потолка.

Охренеть, конечно, и не встать. Вот уж никогда бы не подумал, что однажды окажусь в таком положении. Сидеть в полицейской машине, отгороженным решёткой, как представляющий якобы угрозу для собственной страны.

Плавали-плавали — и вот приплыли. В самом буквальном смысле.

Полицейские ещё какое-то время постояли возле машины, о чём-то тихо переговорили между собой. Я не прислушивался — и так было понятно, что обсуждают не погоду. Потом один за другим они сели в автомобиль: сержант — за руль, лейтенант — на пассажирское сиденье.

Машина мягко тронулась с места. Я тут же уставился в окно, провожая взглядом катер пограничников, который медленно отдалялся от причала. Силуэт Саныча, фигура Кирилла, корпус катера — всё это быстро уменьшалось, растворяясь в расстоянии. Странное чувство, блин, будто только что закрыл одну дверь, а что ждёт за следующей — пока неизвестно.

Я почувствовал на себе взгляд и понял, чей это, даже не поворачивая головы. Лейтенант, сидевший впереди, смотрел на меня через зеркало заднего вида. Смотрел внимательно, изучающе.

Я поймал его взгляд и тут же подмигнул в ответ, давая понять: вижу тебя, не напрягайся. Лейтенант хмыкнул, слегка приподнял бровь, а затем всё-таки решился:

— Афанасий Саныч, а можно вопрос задать?

— Можно Машку за ляжку, — не задумываясь, ответил я. — А вопрос — задавай.

Он усмехнулся, а слово взял уже второй — сержант, сидевший за рулём. Тот вообще-то тоже то и дело поглядывал на меня, явно сдерживая любопытство.

— Ну… если не секрет, конечно, — начал он осторожно. — Скажите, а как вы вообще в море-то оказались? Да ещё и в таком виде…

Он на секунду замялся, подбирая слова.

— Вы ничего не принимали? Ну… — мент тут же поспешил уточнить, — вроде, вы трезвый, конечно, но мало ли… Просто, понимаете, любопытство жутко распирает.

Я усмехнулся, откинулся на спинку сиденья и снова посмотрел в окно.

Любопытство их распирает…

Я бы даже и удовлетворил это любопытство — если бы точно знал, что отвечать.

Но вот в том-то и дело, что ответа у меня самого до сих пор не было. Да и откуда бы ему теперь взяться?

— Сержант, — сказал я, наконец, — да чёрт его знает, как я там оказался.

Я посмотрел на его отражение в зеркале заднего вида и слегка улыбнулся.

— Мне уже лет столько, что я, как рыбка: память дырявая. Раз — и всё, сразу же забываю.

Сержант хмыкнул, но было видно, что такой ответ его совершенно не устраивает.

— Не, ну не может же быть так, что… — начал он было развивать свою мысль.

Мент явно подбирался к очередному вопросу, но на полуслове осёкся, хотя и продолжил на меня пялиться. Я же снова чуть улыбнулся.

— Сержант, а сержант. Ты лучше на дорогу смотри. Ночь, асфальт неровный, всякое может быть.

Он, услышав это, даже слегка заёрзал на водительском сиденье, а сиденье, надо сказать, было явно мягкое и удобное. Всё-таки иномарка — не наш старый добрый УАЗик, где едешь, будто на табуретке, и каждая кочка в позвоночник отдаёт.

Но, поразмыслив секунду, мент всё-таки прислушался к моему совету. Любопытство любопытством, а дорога есть дорога.

Он вернул взгляд вперёд, сосредоточился на трассе. Машина неслась сквозь ночной город — туда, где меня уже ждали вопросы, на которые пока не было ответов.

Мне вопросов менты больше не задавали, но начали вполголоса шушукаться между собой. Они-то говорили тихонько, но от моего слуха скрыться не смогли. То ли организм очнулся, то ли мозг перестал лениться, но слышал я теперь прекрасно. Поэтому каждое слово, сказанное сержантом лейтенанту, до меня дошло безо всяких усилий.

— Слушай… — начал сержант. — А может, нам с ним видос записать, а?

Мент даже слегка оживился, видно было — мысль его зацепила.

— Прикинь, блин, как интернет взорвёт, — продолжил он с азартом. — Это же бомба будет, конкретная. Я тебе отвечаю.

Лейтенант мельком глянул на него, потом коротко усмехнулся, правда, без особого веселья.

— Взорвёт, — спокойно согласился он. — Только тебе что, только что не сказали: доставить его тихо и без цирка? Или ты хочешь, чтобы тебя потом начальник на лоскутки порвал?

Сержант замолчал. Было видно, как он переваривает услышанное. Энтузиазм у него слегка поубавился, но до конца не испарился.

Видимо, поэтому лейтенант, не дожидаясь ответа, добил тему:

— А если ты ещё и на телефон это всё снимать начнёшь, — продолжил он, — то без погонов останешься быстрее, чем думаешь. Я тебе это как есть говорю. Так что даже не смотри в эту сторону.

Сержант поморщился, поёрзал, охваченный каким-то странным энтузаизмом, потом пожал плечами.

— Да не, ну чо ты форсишь тему… — пробормотал он. — Я же так, для прикола чисто. Может, своим только показать. Домашним.

— Ага, домашним. Давай обойдёмся без этого, — отрезал лейтенант.

Сержант ещё секунду посидел молча, потом кивнул, соглашаясь. Видно было, что спорить он не собирался.

И ведь я всё это слышал. Слышал отчётливо.

Но, если честно, половину из сказанного я понимал с трудом или не понимал вовсе. Что за «видос», что за «интернет взорвёт»? Почему из-за какого-то телефона можно без погонов остаться? Все это звучало как набор слов из будущего, к которому я ещё не успел привыкнуть.

В детстве у меня была бабуля — царство ей небесное. Женщина она была старая, из тех, кто родился и вырос при царе, при Николае. Для меня, пацана, это вообще казалось чем-то былинным, из сказок или из учебников по истории, но для неё это была просто жизнь.

Всю свою долгую и, чего уж там, непростую жизнь бабуля прожила в деревне. Настоящей деревне, не в пригороде и не в посёлке, а именно в деревне. Той, что с печью, огородом, сеновалом и дорогой, по которой весной без сапог лучше было не соваться. В большом городе она так и не была ни разу. Ни в столице, ни даже в областном центре. Мир для неё заканчивался на ближайшей станции и базаре по воскресеньям.

Так вот когда я приезжал к ней летом, пацаном, она иногда такие словечки мне вворачивала, что я сидел да глазами хлопал. Слова, вроде бы, русские, а смысл — как в тумане. И вот так скажет, глянет на моё недоуменное лицо, и только рукой махнёт: мол, вы, молодёжь, всё равно не поймёте.

Тогда я это списывал на возраст, на старину, на разницу поколений. Но сейчас, сидя на заднем сиденье полицейского автомобиля, я вдруг поймал себя на чётком ощущении дежавю.

Менты говорили на русском языке. На моём языке. Почти все слова я знал. Но вот смысл некоторых фраз ускользал целиком. «Интернет», «видос», «форсить»… Эти слова звучали так, будто их вообще не должно было существовать.

Особенно меня зацепило одно. Между делом, как что-то само собой разумеющееся, они сказали, что на телефон можно что-то снимать.

Снимать… на телефон. Я даже мысленно хмыкнул. Представил себе трубку и диск. Можно говорить, можно слушать, а ещё иногда он противно трезвонит, хуже будильника. Всё. Точка. А тут, выходит, он ещё и картинку умеет записывать. Да ещё такую, что что-то там взрывает.

Я, конечно, уже сообразил, что телефоны теперь изменились до неузнаваемости — это вот те самые коробочки плоские, из которых даже антенны не торчит. Да и вон как ловко Кирилл обращался со своим телефоном в каюте, будто это продолжение его руки… В общем, удивляться тут уже будто и нечему.

Ясно только, что разбираться во всём этом придётся основательно. Потому что мир явно стал другим, и делать вид, что ничего не изменилось, — самый короткий путь к неприятностям.

Ну, так нам и не привыкать, всё время что-то сыпется на голову. С «дерьмократией» мы когда-то тоже «разобрались» — и никто особо не спрашивал, хотим мы этого или нет. Просто поставили перед фактом — жить теперь будем так.

А всё-таки ведь ничего, как-то сориентировались тогда. Вообще, если по-честному, русский человек — существо удивительно живучее. Разберётся и приспособится, хоть его в печку сунь. Может, не сразу, может, с матом и перекосами, но разберётся обязательно. Это я знал твёрдо, на собственном опыте.

Если, скажем, русского человека вдруг отправить в ад, то уже на следующий день он там баню соорудит, дрова где-нибудь добудет и шашлычок сварганить. А ещё найдёт, с кем выпить, и обязательно объяснит местным, «как тут у вас всё неправильно устроено». Такой уж у нас характер — не сдаваться и не ныть, а обживаться даже в… самых безнадёжных условиях.

Это да. А вот что именно я буду говорить в ментовке, когда меня там начнут допрашивать? Как объяснять, каким это растаким образом я оказался в нескольких километрах от берега и при этом выжил?

Я прекрасно понимал, что это вопрос щепетильный. Очень. И если начать отвечать на него всерьёз, по-честному, то я сдам себя с потрохами уже на втором предложении. Что сказать, про советский корабль врезать сразу? Ведь начнёшь юлить, и всё к этому придёт, особенно если попадётся тот, кто знает, как задавать вопросы.

Я немного ещё поразмыслил, взвесил варианты… и пришёл к выводу, что самый разумный выход здесь — это амнезия. Причём не частичная, а полная.

Ничего не помню. Очнулся — и всё. Как тут оказался — не знаю. Что было до этого — черт бы знал.

Если играть эту карту аккуратно, без переигрывания, оставался вполне неплохой шанс, что меня либо отпустят из отдела, либо передадут медикам. А это уже куда лучше, чем попытки объяснять ментам вещи, которые даже для меня самого выглядели бы как бред сумасшедшего.

Тем более что замёрз я и вправду знатно. Меня до сих пор потряхивало, и риск схлопотать воспаление лёгких был вполне реальным. В моём возрасте такие вещи — совсем не шутка. Хотя, справедливости ради, я всё больше ловил себя на мысли, что тело у меня ведёт себя как-то… не по-стариковски. Ни ломоты привычной, ни той вялости, к которой я за последние годы успел привыкнуть, которую уже автоматически, стиснув зубы, каждый день перебарывал.

Интересно, интересно. Теперь нужно, чтобы из отдела меня просто отпустили.

Мент за рулём, не отрывая взгляда от дороги, лениво потянулся рукой к панели и включил музыку. Салон тут же наполнился звуком — кто-то читал стихи под ритм. Не помню, как такая манера называется, негры вот так делали, которые американские…

Я машинально перевёл взгляд вперёд — и только сейчас по-настоящему рассмотрел приборную панель форда. Я уже даже и не удивился, когда увидел перед собой хренову панель управления какого-то космического корабля.

Куча кнопок, переключателей, экранчиков, подсветка, какие-то шкалы, индикаторы, символы. Все это светилось, мигало, жило своей собственной жизнью. Казалось, нажми не туда — и либо катапульта сработает, либо двигатель в гиперпространство нас унесёт. В моё время всё было куда проще: спидометр, тахометр, пара лампочек — и поехали.

А тут… корабль, не иначе.

Из динамиков тем временем продолжал звучать голос — уверенный, жёсткий, с какой-то внутренней злостью. Читал мужик, но явно не негр, а если и негр, то обрусевший.

— Не забывай свои корни… — чеканил голос.

Слова… слова мне понравились. Правильные слова.

— Не забывай свои корни, помни, есть вещи на порядок выше…

Я даже слегка кивнул сам себе. Хорошо, хорошо. В этом мире, значит, не всё потеряно. Хоть кто-то ещё помнит, что есть вещи на порядок выше бабла, шкурных интересов и личного комфорта. Патриотические стихи, значит. Правильно поёт, или читает, этот пацан — так и надо.

И тут вдруг сержант, сидящий за рулём, резко поморщился и бросил:

— Выключи это… тошно слушать.

Лейтенант молча протянул руку к панели, но я не выдержал и спросил, искренне удивившись:

— А почему тошно-то? Чем тебе патриотические стихи не угодили?

Сержант коротко усмехнулся, будто ждал этого вопроса, и охотно ответил:

— Афанасий Саныч, вы, видать, просто не в курсе расклада. Такие вот «патриоты» свои корни действительно не забывают… только не в России.

— В смысле? — я нахмурился.

— В самом прямом, — продолжил сержант. — Корни у них в Португалии, на Кипре… А тут — стихи, лозунги и правильные слова. Так что не верю я таким ни хрена. Особенно сейчас, когда поддержка стране нужна по-настоящему.

Лейтенант тяжело вздохнул, подтверждая слова напарника, и, не глядя на меня, просто нажал на кнопочку, меняя волну. Ловить её и подстраиваться было не надо, но я уже не об этих чудесах думал.

Что это он сказал? Внутри медленно поднималось тяжёлое, знакомое чувство. Что со страной? Опять? Опять эта фашистская гадина свои когти точит?

Я уже нахмурился, морально готовясь услышать неприятный ответ, но задать вопрос так и не успел.

Потому что в этот самый момент машина плавно притормозила, и впереди в свете фар показались ворота. Мент за рулём дважды коротко просигналил. Звук эхом прокатился по двору, и через несколько секунд со знакомым, тяжёлым скрипом створки начали медленно расходиться в стороны.

Я сразу отметил, что ворота были старые. Металлические, толстые, и проворачивались они с характерным звуком, который я помнил ещё с прежних времён. Такие ворота всегда скрипели так, будто жаловались на жизнь. Ну хоть в чём-то стабильность… А то уж больно много нового за один вечер навалилось.

Машина неспешно заехала внутрь двора. Я выглянул в окно и сразу понял — само здание отдела тоже было из старых. Советская постройка в два этажа, крошащийся кирпич, местами потемневший от времени и сырости. Окна небольшие, решётки простые, не декоративные, а именно рабочие — чтобы держали, если что.

Сержант аккуратно притормозил. Перед нами, у входа, переминаясь с ноги на ногу, стоял дежурный. Судя по всему, ночь ему уже успела надоесть. Он зевал широко, даже не прикрываясь, и изо рта у него валил пар. Одновременно он бездумно пинал носком ботинка пластиковую пробку от бутылки, гоняя её по асфальту туда-сюда.

Картина до боли знакомая. Ночная смена, скука, холод — всё как всегда. Но стоило ему заметить нашу машину, как дежурный моментально оживился. Пробку он тут же отстрелил куда-то в сторону резким пинком, сам подобрался, вытянул шею.

— Сахарова хлебом не корми, дай только на задержанных попялиться, — хмыкнул сержант, отстёгивая ремень безопасности.

— Да пусть смотрит, тебе что, жалко? — лениво отозвался лейтенант. — Скажи спасибо, что не тебя на пост поставили, а то сам бы так же всех подъезжающих разглядывал.

Оба вышли из машины. Лейтенант сразу обошёл форд и шагнул к задней двери. Открыл её и чуть отступил в сторону, давая мне пространство.

— Афанасий Саныч, мы приехали. Выходите, — сказал он.

Я, кряхтя и изображая всю возможную старческую тяжеловесность, выбрался из машины. Нужно было держать образ — старик, выловленный из холодного моря, уставший, продрогший и едва живой.

Хотя чувствовал я себя уже заметно лучше. Тело странным образом приходило в норму, будто и не было ни ледяной воды, ни этой проклятой ночи. Но виду я, разумеется, не подал.

— Мужики, ничё себе у вас улов сегодня, — протянул дежурный, уставившись на меня с откровенным любопытством. — А где вы целого советского капитана дальнего плавания взяли?

Он проговорил это насмешливо, голосом человека, которому скучно, холодно и хочется хоть какого-то развлечения.

— Там, где взяли, больше нет, — коротко ответил лейтенант, уже направляясь к крыльцу.

Дежурный, впрочем, юмора своего не сбавил. Видимо, решил, что перед ним просто полоумный старик лет семидесяти.

— Свистать всех наверх! — гаркнул он нарочито громко, явно наслаждаясь собственной шуткой.

Я медленно повернул к нему голову. Посмотрел внимательно, оценивающе. И рявкнул.

— Встать. Смир-р-рно!

Голос вышел жёсткий, командный, такой, каким он у меня и был десятилетиями. Дежурного будто током дёрнуло. Он вытянулся по стойке смирно мгновенно, даже не осознав, что происходит. Рефлекторно отдал честь.

— Вольно, — сказал я и даже подмигнул.

Дежурный остался стоять с чуть приоткрытым ртом, явно не понимая, что это за дела такие и почему его тело сработало быстрее головы.

Мои сопровождающие переглянулись. На лицах так и написано: «ничего себе дед».

Лейтенант тем временем уже поднялся на крыльцо и застрял у двери.

— Открывай давай, Сахаров, — раздражённо буркнул он дежурному. — Мне, в отличие от тебя, никакого резона задницу на улице морозить нет.

Дежурный спохватился, зашевелился, всё ещё поглядывая на меня боковым зрением. Пулей взбежал на крыльцо, торопясь открыть дверь.

— Да-да, пропускаю, — заулыбался он, косясь на меня.

Мы зашли внутрь отдела. Сразу у входа стояла вертушка — самая обычная, тяжёлая, металлическая. Такая же, какие я помнил ещё по заводам и режимным объектам. На этой, правда, горела красная лампочка, тускло, но настойчиво напоминая, что дальше без разрешения хода нет.

Рядом с вертушкой на стене висел кнопочный телефон, старомодный, с пожелтевшими от времени кнопками и бумажкой, на которой от руки были выписаны номера разных сотрудников.

Слева от вертушки отблёскивало стекло — за ним сидел ещё один дежурный. Он развалился в кресле, откинувшись назад, а на лице отражался свет: тоже, значит, уткнулся в экран своего телефона. Мент листал что-то с таким видом, будто весь мир подождёт.

Лейтенант же молча подошёл и постучал костяшками пальцев по стеклу. Дежурный за стеклом вздрогнул и чуть не подпрыгнул на месте, резко поднял голову и пару секунд растерянно моргал, соображая.

— Открывай давай! — коротко бросил лейтенант.

Дежурный буркнул что-то себе под нос, нажал кнопку, и из динамика послышалось возмущённое:

— Ты так меня до седины к тридцати годам доведёшь!

Через секунду красная лампочка на вертушке сменилась на зелёную. Лейтенант толкнул вертушку, она скрипнула и провернулась, и мы прошли внутрь.

— Куда его вести-то? — спросил лейтенант, оборачиваясь к дежурному.

Тот, как и все до него, уставился на меня с неприкрытым любопытством

— Да щас начальник спустится, — ответил он, наконец. — Он мне говорил предупредить, как только доставите.

Дежурный тут же потянулся к телефону, быстро набрал номер и коротко сообщил:

— Да, привезли. Внизу стоят.

Я молча огляделся по сторонам. Отдел был типичный — старый линолеум, стылый воздух… Многое изменилось, но сама суть подобных мест, похоже, осталась прежней.

Дежурный аккуратно положил трубку на рычаг и, бросив взгляд на нас, сообщил будничным тоном:

— Начальник сейчас выйдет.

Лейтенант хмыкнул и, скосив на меня взгляд, усмехнулся краешком губ:

— Вы у нас, Афанасий Александрович, сегодня прямо знаменитость.

— Ну, знаменитостей нам тут только не хватало, — тут же буркнул дежурный, словно заранее отмежёвываясь от возможных последствий всей этой истории.

В этот момент со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, раздался характерный топот. Не просто шаги, а именно топот — тяжёлый, уверенный. Так обычно шел тот, кто привык, чтобы ему уступали дорогу.

— О, идёт, — негромко сказал дежурный и даже чуть оживился. — Я, когда наш Самуилович спускается, всегда сразу понимаю.

— Тут сложно не понять, если он каждый раз так вот исполински топочет, — хмыкнул лейтенант.

Я машинально перевёл взгляд на лестницу. И действительно — через несколько секунд оттуда появился начальник отдела полиции.

По его виду сразу было ясно, что он взбудоражен. Видимо, пограничники подняли всех на уши, раз сам начальник отдела счёл нужным спуститься и лично посмотреть на «гостя».

Я мельком глянул на погоны — подполковник. Ну, что сказать… солидно. Не каждый день полоумных стариков, выловленных в море, встречают на таком уровне. Навёл, значит, я шороху, сам того не желая.

Хотя я и привыкал к мысли, что за ночь минуло тридцать лет, а всё же видно: кое-что в нашей системе осталось неизменным. Начальники в погонах, как были, так и остались вполне узнаваемыми типажами.

Подполковник оказался толстым, усатым мужланом с заметной лысиной, которая блестела так, будто её регулярно полировали.

Возможно, так оно и было.

Глава 7

Короткая перебежка из собственного кабинета вниз далась начальнику отдела явно непросто. Было видно, что организм у него давно живёт по своим правилам, и бегать по лестницам в эти самые правила уже не входит. На лбу подполковника блестели заметные капли пота, щёки налились плотным, почти свекольным румянцем, а живот тяжело и неровно вздымался под форменной курткой. М-да, впечатление такое, будто он только что не по лестнице спустился, а марш-бросок километра на три осилил.

Я невольно отметил ещё одну деталь: вместо ремня прямо к брюкам у подполковника были прицеплены подтяжки. Причём такие, основательные, широкие, как у старых бухгалтеров или дореволюционных купцов. Похоже, ремня нужного размера для него просто не существовало в природе, а если такой и существовал, то где-то в параллельной вселенной.

Подполковник остановился в паре шагов от меня и сразу смерил критическим взглядом. Взглядом тяжёлым, оценивающим и откровенно недовольным.

Так обычно смотрят на внезапную проблему, которая свалилась на голову в конце рабочего дня.

— Вот, Виктор Самуилыч, — доложил лейтенант, вытянувшись, — доставили целым и невредимым, как вы и приказали.

Подполковник даже не повернул головы в его сторону.

— Я, как бы, не слепой, вижу, что доставили, — раздражённо буркнул он. — А что делать с этим вашим «доставили», вам случайно не сказали?

Он снова уставился на меня, будто пытался взглядом вычитать из черт моего лица инструкцию по дальнейшим действиям. Хотя вообще-то сам, будучи здесь старшим, и должен был принять решение по этим самым действиям.

Лейтенант в ответ лишь коротко пожал плечами. Вид у него был честный и одновременно беспомощный — мол, приказ выполнили, а дальше уж как начальство решит.

Подполковник недовольно цокнул языком.

— Так… — пробурчал он себе под нос. — Сейчас я наберу нашему Шерлоку Холмсу…

Он достал телефон из нагрудного кармана форменной куртки — примерно такую же коробочку, как у всех тут, правда, держал её с каким-то… пиететом, что ли. Поковырялся в аппарате и поднёс к уху. А через несколько секунд подполковник заговорил уже совсем другим тоном, почти заискивающим:

— Семён, милый человек, ну будь другом, а? Ну приедь в отдел, у нас тут ЧП… Ага, горим прям, — он поморщился, — кроме тебя точно никто не вытянет.

На том конце что-то ответили.

— Да-да, буду должен, вообще не вопрос…

Говорил товарищ начальник быстро, сбивчиво. Однако по этим обрывкам фраз мне было понятно, что ситуация ему категорически не нравилась, хотя, собственно говоря, ничего ещё и не произошло. Но он ответственность за неё уже мысленно пытался переложить на кого-нибудь другого.

Наконец, разговор закончился. Подполковник раздражённо выдохнул и задвинул телефон обратно в нагрудный карман.

— Так… ну, участковый наш сказал, что приедет, — с облегчением выдал он, будто скинул с плеч мешок цемента. — Так что ждём.

— А задержанного… куда? — уточнил лейтенант.

Подполковник раздражённо махнул рукой.

— Куда, ну как куда… — протянул он. — Давай-ка его в обезьянник определим, пожалуй. Пока не придёт наш красавец-майор.

Он скривился и аж весь поежился.

— Не хочу, чтобы он мне тут глаза мозолил.

— А может, скорую вызвать? — осторожно предложил лейтенант. — Ну или как… дед же. Вон глаза пучит… еще давление подскочит…

Подполковник резко вскинул бровь и повернулся к нему.

— Это ты у меня сейчас спрашиваешь? — в голосе прозвучало откровенное раздражение. — Я, может, за тебя ещё и работать буду, хочешь?

Он ткнул пальцем в сторону лейтенанта.

— Сам башку включи, да?

— Понял… — коротко ответил лейтенант, мгновенно свернув обсуждение.

Начальник отдела ещё раз бросил на меня быстрый, недовольный взгляд, после чего развернулся и потопал к лестнице. Уже на ходу он бурчал себе под нос, не особенно заботясь, слышат его или нет:

— Вот за что мне такое… Только хотел же с работы пораньше уйти…

Шаги его тяжело загрохотали по ступеням, и вскоре он исчез наверху. Лейтенант выдохнул, словно всё это время дышать толком не смел, и повернулся ко мне.

— Так, ну что, Афанасий Саныч, вы только что сами слышали, что мне начальник сказал с вами делать.

— Слышал, не глухой, — ответил я. — Давай, веди меня в свой обезьянник. Раз надо — значит, посижу там.

Лейтенант кивнул, явно оценив моё хладнокровие и отсутствие истерик.

— Ну, пойдёмте тогда, — сказал он и, помедлив, добавил: — Может, скорую всё-таки вызвать?

Я усмехнулся и покачал головой.

— Скорая, — сказал я, — вернее твоему Самуиловичу понадобится. А мне и так вполне хорошо.

Лейтенант хмыкнул, развернулся и жестом показал следовать за ним. Ну что ж. Обезьянник так обезьянник. Не впервой ждать — просто раньше ждал я в других местах и по другим поводам.

— Слышь, — негромко окликнул лейтенанта дежурный, — там у меня в обезьяннике сейчас сидят два конкретных быдлана… Может, не надо?

Мент скосил на меня взгляд.

— Эти же даже не посмотрят, что старик. Им параллельно.

Лейтенант поморщился, явно не горя желанием в этом разбираться.

— Ну ты сам слышал, что начальник сказал делать… — возразил он, но уже без прежней уверенности. — Хотя… может, ты и прав.

Я, не дожидаясь, пока они начнут дальше обсуждать мою судьбу, спокойно вмешался:

— Веди уже.

А сам опустил плечи, слегка ссутулился, сделал вид, будто спина побаливает. Пусть считают, что перед ними обычный старик, а не человек, которому довелось пережить вещи и похуже обезьянника.

Лейтенант тем временем протянул руку, и дежурный передал ему связку ключей — тяжёлую, с металлическим звоном, как в старых фильмах про тюрьму.

— Ладно, пойдёмте за мной, Афанасий Александрович, — сказал лейтенант и кивком показал направление. — Некоторое время вам всё же придётся… посидеть.

Мы двинулись по коридору. По обе стороны мелькали двери кабинетов с аккуратными, даже симпатичными табличками: фамилии, должности, какие-то аббревиатуры, часть из которых мне ничего не говорила. Надо признать, внутри отдел выглядел всё-таки приличнее, чем снаружи. Видно было, что здесь делали ремонт. Вон и стены ровные, свет вполне яркий, даже полы чистые — не то что в моё время, когда в отделах был вечный запах табака, сырости и протертого линолеума.

Наконец, мы остановились у двери, которая сразу бросалась в глаза. На фоне всего этого «приличия» она выглядела чужеродно: обшарпанная, местами потёртая до металла. Тут уж без слов понятно — именно что обезьянник.

Лейтенант остановился, повернулся ко мне и внимательно посмотрел, прежде чем вставить ключ в замок.

— Если что вдруг, стучите смело. Дежурный подойдёт, я его предупредил.

— Так точно, — ответил я немного устало.

Лейтенант открыл дверь обезьянника и коротким кивком пригласил меня пройти внутрь. Я шагнул через порог — и почти сразу же дверь за спиной с грохотом захлопнулась.

Света внутри почти не было. Лишь одна тщедушная лампочка под потолком, голая, без плафона, покачивалась на проводе, отбрасывая мутный, желтоватый свет. Из-за этого тени дергались по стенам, словно живые. Первое мгновение мне было трудно даже понять, сколько здесь людей, а сколько их теней.

Когда глаза привыкли, я насчитал человек десять. Двое сидели на скамейках — развалившись, широко расставив ноги, уверенно и нагло. Остальные восемь стояли вдоль стен, будто их специально туда выставили, рядком. Не по своей воле — это чувствовалось сразу. Стояли молча, напряжённо, кто с опущенными глазами, а кто украдкой поглядывая на этих двоих.

Эта парочка на скамейках явно считала себя местными царьками. Ну или, как говорили раньше, «паханами на хате». Крепкие молодые ребятки, лет по двадцать с небольшим, но уже уверенные в своей силе и безнаказанности. У одного уши были переломаны — типичный «борцовский» привет из прошлого. У второго нос смотрел куда-то вбок, криво сросшийся, как после неудачного удара. С такими носами тоже не рождаются.

Честно говоря, конфликтов мне сейчас хотелось меньше всего. Я и так был не в самом бодром состоянии, да и задачи устраивать показательные выступления у меня не было. Поэтому я решил сделать самое простое и, на мой взгляд, разумное: спокойно пройти к свободной лавке и сесть.

Так я и сделал.

Пошёл не спеша, но, не дойдя до лавки пары шагов, услышал за спиной голос:

— Эй, дед, а ну-ка стоять! — гаркнул паренек с кривым носом, останавливая меня.

Ну, как… попытался остановить. Потому что я, как ни в чём не бывало, дошёл до лавки, развернулся и медленно сел на неё, будто не услышал ни слова.

— Уф-ф… — выдохнул я, устроившись поудобнее.

Как ни в чем не бывало, я принялся растирать ладонями ноги. Изображал, что действительно устал, так, что сил никаких не осталось.

— Ты куда это пошёл и даже не представился, пенсия? — не унимался молодой.

Он, похоже, решил, что нашёл себе новый объект для самоутверждения. Я, не спеша закончив растирать колени, поднял на него взгляд:

— А вот сейчас, как присел, так и представлюсь. Ноги уже не те, возраст, понимаешь ли, не юношеский.

В обезьяннике тут же раздалось раздражённое фырканье.

— Не, ты понял, Димон, как эта кляча старая базарит? — возмутился тот, что с переломанными ушами, даже слегка приподнявшись со своей скамейки.

— Да вообще охренел, — с искренним негодованием подхватил второй, с кривым носом.

Негодовал он так, будто я лично его оскорбил самим фактом своего существования. Но, честно говоря, я понятия не имел, чего именно они от меня хотят. Да и желания разбираться в этом у меня не было ни малейшего. Молодые. Горячая кровь, гормоны играют, хочется показать, кто здесь главный, особенно когда вокруг публика есть.

Я лишь чуть поёрзал, устроился на лавке поудобнее и откинулся спиной к стене, позволяя себе выглядеть максимально расслабленно. Конечно, насколько это вообще возможно в обезьяннике.

— Молодёжь… а молодёжь, — сухо произнёс я. — Вот вы старого человека послушайте. Нервные клетки, между прочим, не восстанавливаются. Вам вот это всё надо?

Как говорится, собака лает — караван идёт. И ради этих двоих мой караван определённо останавливаться не собирался.

Вот только собаки, как оказалось, были больно кусачие. И на одном лишь лае их возмущение не закончилось.

Кривой Нос резко подскочил со своего места, будто оказался задницей на раскалённой конфорке. Лицо у него перекосило, голос стал хриплым и злым.

— Слышь, дед, ты что, не понял? — прохрипел он, делая шаг в мою сторону. — Тебе когда говорят вставать — надо вставать.

Я сделал вид, что его вовсе не слышу. Медленно прикрыл глаза, сложил руки на животе. Честно говоря, я всегда стараюсь давать людям шанс. Шанс остановиться, остыть и не усугублять ситуацию своими же руками. Очень хотелось верить, что этот молодой сейчас просто выпустит пар, поймёт, что лезет не туда, да и вернётся на своё место.

Ведь может же такое быть?

Но, как это часто бывает, надежды не оправдались. Моё демонстративное игнорирование взвинтило его ещё сильнее. Я прямо физически почувствовал, как его злость сгустилась в воздухе.

Он резко втянул воздух, шагнул вперёд. Вид у него был такой, будто он уже решил для себя, что сейчас схватит меня за шиворот и поднимет на ноги, несмотря ни на что. По крайней мере, именно так это выглядело со стороны.

И в этот момент, к счастью или к сожалению — как посмотреть, эту возню услышали снаружи. Через несколько секунд дверь обезьянника резко распахнулась, ударившись о стену, и внутрь заглянул дежурный. Лицо у него было напряжённое — видно, что крики и движение его насторожили.

— Чего у вас тут происходит? — строго спросил он.

Он окинул взглядом помещение и перевел глаза с меня на этих двоих и обратно.

— Обижаешь, начальник, ничего не происходит, — тут же расплылся в улыбке Переломанное Ухо.

Он демонстрировал такую показную безмятежность, что даже смешно стало.

— Да-да, — тут же подпел ему Кривой Нос.

Этот уже почти вплотную подошёл ко мне, остановившись всего в паре шагов от лавки. Дежурный нахмурился и посмотрел прямо на меня.

— Дед, у тебя всё в порядке? — спросил он, явно оценивая, не требуется ли вмешательство.

Я медленно приоткрыл глаза, не спеша, будто вынырнул из сна, поднял руку и показал ему большой палец. Мол, всё нормально, жив-здоров, не беспокойтесь.

Можно было, конечно, сказать, что не в порядке, и указать на этих двоих. Но было сразу два момента, которые я учитывал.

Первый момент заключался в том, что молодым словами что-то объяснять — занятие заведомо бесполезное. Можно говорить спокойно, можно по-человечески, да даже по-доброму. Вот только толку от этого будет ровно ноль. Они либо не услышат, либо услышат не то, а потом всё равно поступят по-своему.

А второй момент был куда прозаичнее. Ну, допустим, сейчас дежурный сейчас сделал бы им замечание. Эти два борзых паренька тут же покивали бы, поулыбались, изобразили полное раскаяние и послушание. Через минуту дверь обезьянника снова захлопнулась бы, и и тут уж они единым фронтом повернулись бы ко мне.

Нет, можно было, конечно, пойти по этому пути. Но время терять мне не хотелось. До того момента, как меня вызовут, я рассчитывал хотя бы немного отдохнуть. Да и потом, заниматься ябедничеством я тоже не привык — не буду и начинать.

Дежурный, надо отдать ему должное, немного поколебался. Было видно, что он не первый день работает и вообще-то прекрасно видит, что тут и как. Просто ситуация для него была щекотливая: формально жалоб нет, старик сидит спокойно, двое товарищей руками не машут. Вмешиваться без повода — тоже не лучший вариант.

Видя, что от меня никаких сигналов тревоги не поступает, дежурный перевёл взгляд на тех, кто стоял вдоль стены.

— А вы чего здесь торчите? — спросил он. — Чего вам на скамейках не сидится?

Он отлично знал ответ на этот вопрос. И причину, по которой эти ребятки стоят вдоль стены, он тоже знал прекрасно. Просто задал его — для порядка и ради галочки. Отдал возможность ответить этим несчастным.

— Да нам так… удобнее, гражданин начальник, — ответил какой-то худощавый мужик с длинным носом, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

Он явно старался не привлекать к себе лишнего внимания. Дежурный кивнул, будто удовлетворился этим объяснением, и после короткой паузы всё-таки закрыл дверь.

Замок щёлкнул. Звук в замкнутом пространстве прозвучал особенно отчётливо. И ровно в этот момент оба борзых паренька будто получили негласный сигнал.

— Ну, теперь ты попал, дед, — прошипел Кривой Нос.

Он сделал шаг вперёд и протянул ко мне руку, намереваясь ухватить меня за лацкан формы и поднять на ноги. Хотел сделать это грубо и демонстративно, на глазах у всех.

Ну что сказать — действовал Кривой Нос всё-таки предсказуемо. Прямо как по методичке: наглость, уверенность в своём превосходстве, попытка взять на испуг и сразу перейти к физическому воздействию. Ничего нового, всё это я уже видел не раз и не два.

Он-то решил, что перед ним сидел старик, и форма для него, видать, совсем ничего не значила. В его картине мира я был чем-то вроде мешка с костями — шуганул, дёрнул за шиворот, и вопрос решён. Он явно не закладывал в план даже минимального сопротивления, тем более, что я и сам зашёл сюда именно как старик.

Это и стало моим главным козырем и его главной ошибкой. Как только рука потянулась к моей форме, я схватил этого бедолагу за запястье. Резко провернул кисть наружу, используя самый простой и надёжный приём самообороны без оружия. Самбо я в своё время знал хорошо, и тело, как выяснилось, всё это помнило куда лучше головы.

— А-а-а-а! — истошно зашипел Кривой Нос, когда что-то в его руке хрустнуло.

Звук был характерный, сухой, такой не спутаешь ни с чем. К его уже покалеченному носу мгновенно добавилась ещё и сломанная конечность. Парень дёрнулся, попытался вырваться, но было уже поздно.

— Эх, молодёжь… — выдохнул я почти с сожалением.

Другой бы, наверное, на этом успокоился, но я инстинктивно ушёл в сторону, и не зря — второй удар, уже другой рукой, вылетел в меня почти вслепую, на злости. Я просто сместился, и удар прошёл мимо. Вернее, прошёл прямиком в стену.

А поскольку бил этот безбородыш изо всей силы, ничем хорошим это для него, разумеется, не закончилось.

Глухой удар, короткий вскрик… и парень отшатнулся, прижимая руку.

Положа руку на сердце, я и сам был удивлён.

Удивлён той прыти, которая вдруг обнаружилась в моём, казалось бы, дряхлом организме — как ловко я ушёл от удара! А ведь уже лет десять как всё было не то и не так: то спина ноет, то колени плохо гнутся… А тут, будто меня не на тридцать лет вперёд перекинуло, а наоборот, лет на сорок назад…

— А-а-а-а! — заорал тот во всю глотку, прерывая мою мысль.

Интересно, интересно.

Глава 8

Я решил действовать так, как только услышал от дежурного про эту парочку — почти наверняка они бы что-то выкинули. И всё равно не мог теперь не поразиться.

Мои реакция, движения, скорость мышления — все работало чётко, слаженно и без задержек. Совсем не так, как у старика, которым, хочешь не хочешь, я был ещё пару часов назад, прежде чем выбраться из морской пучины.

Я хмыкнул, поражаясь собственной силе, ловкости и тому, насколько тело, оказывается, умеет помнить то, чему его учили по-настоящему.

— Неплохо так… — буркнул я себе под нос.

Но размышлять было некогда.

Следующим движением я без раздумий, хорошенько съездил этому утырку между ног — аккурат своими парадными туфлями. Удар получился такой сочный, что даже мне на какой-то миг стало неприятно. Отдача пошла по ноге, словно я по бетонному столбу приложился.

Эффект, впрочем, был моментальный.

Парень согнулся пополам и обеими руками схватился за место своей мужской гордости. Лицо перекосилось, глаза вылезли из орбит, а дыхание сбилось.

— Ой… ой-ой-ой… — выдал он резко поломавшимся голоском, внезапно ушедшим в фальцет.

— Терпи, казак, — спокойно сказал я, — атаманом станешь.

Одной рукой я ухватил его за ухо и поднялся со скамейки. Он послушно поднялся следом, даже не пытаясь сопротивляться — сейчас у него были совсем другие приоритеты.

Хотя, если честно, никаким атаманом этому хулигану не стать было при всём его желании. Тут уж без вариантов.

Я отвёл его в угол обезьянника, всё так же держа за ухо. Ровно так, как делали с детьми в мою молодость, когда те шкодничали. Как? Да ставили в угол, чтобы подумали над своим поведением. Метод старый и проверенный. Пусть постоит. Полезно будет.

А заодно пусть скажет спасибо, что я его на колени не поставил — как, кстати, тоже раньше делали. Просто гороха под рукой не оказалось, увы и ах.

— Сидеть, — отрезал я.

И, не оборачиваясь, уже обращаясь ко второму, с переломанными ушами, добавил:

— Тебя это тоже касается. Если будешь тут вытанцовывать — встанешь в другом углу.

Я прекрасно видел краем глаза, как Поломанное Ухо, пока я волок его товарища в угол, сам резко вскочил на ноги. Дёрнулся он нервно, с тем самым выражением лица, какое возникает, когда тормоза окончательно отказали. Всё ясно, до него не долетело.

К сожалению — не для меня. А вот для него самого — очень даже.

Он рыпнулся на меня со спины, пытаясь атаковать исподтишка. Шаг, рывок, резкое движение — всё читалось заранее, ещё до того, как он реально решил действовать.

Я сработал на опережение. Коротко лягнул его ногой в живот.

— Уф-ф… — вырвался у него звук, больше похожий на воздух, выпущенный из проколотого воздушного шарика.

Удар оказался точным и, что главное, совершенно для Сломанного Уха неожиданным. Он сразу сложился пополам, потеряв весь свой запал, браваду и боевой настрой, которые ещё секунду назад так старательно изображал.

Я тут же развернулся, не давая ему даже шанса опомниться, ухватил его за ухо и «помог» определиться с дальнейшим маршрутом. Мягко, но настойчиво сопроводил его головой в стену.

БАМ!

Удар вышел звонкий. Аж отдался эхом по помещению. Было ощущение, будто ударился не человек, а пустая жестяная бочка. Хотя, может, примерно так оно и было — я сильно сомневался, что в этой голове вообще было хоть что-то ценное.

Как бы там ни было, результат оказался наглядным. Оба этих оборзевших товарища теперь сидели на полу, на своих пятых точках, растерянно глядя на меня и хлопая глазами. В них застыло недоумение. Куда делся весь их план по повелеванию обезьянником? Как у деда это вышло?

Я сначала посмотрел на одного, потом перевёл взгляд на другого.

— Ну что, пацаны, — спросил я, — вопросы ещё какие-то имеются?

Оба этих нехороших человека лишь отрывисто покачали головами. Ещё минуту назад — «хозяева хаты», сейчас они превратились в двух растерянных пацанов с пустыми глазами.

— Ну тогда шагом марш по углам, соколики, — сказал я. — И пока меня не позовут на допрос, будет у вас задание — сидеть в углу. Понятно?

Оба синхронно закивали. Возражений не последовало. Видно было, что желание спорить у них отсутствовало напрочь. А ведь могли же сразу решить всё по-человечески. Могли. Но не захотели. Значит, получили ровно то, что заработали.

— Выполнять! — по-армейски рявкнул я.

После этого я перевёл взгляд на остальных. На тех самых восьмерых, которые всё это время стояли вдоль стены по стойке «смирно», боясь лишний раз пошевелиться. Люди были разные: худые, помятые, бледные от испуга, одно ясно — явно не из тех, кто привык решать вопросы кулаками. Бедолаги, если называть вещи своими именами.

Я указал им на скамейки вдоль стен обезьянника.

— Товарищи, — сказал я мягко. — Не стесняемся. Проходим и занимаем свои места согласно купленным талонам.

Я позволил себе короткую, почти добродушную улыбку, чтобы немного разрядить обстановку. Мужики же начали нервно переглядываться. Носатый осторожно покосился на двух ещё недавно грозных «паханов», которые теперь испуганно жались по углам. Убедившись, что никакого подвоха нет, все восемь моих, так сказать, сокамерников наконец-то сели.

И всё сразу поменялось. В обезьяннике исчезло напряжение, ушёл этот липкий, тяжёлый воздух ожидания драки. Казалось, что теперь самое время дать себе немного отдохнуть. Но, к сожалению, этого мне так никто и не дал.

Я как раз подошёл к скамейке, собираясь присесть и хоть немного вздремнуть, как дверь обезьянника снова с грохотом распахнулась. На пороге появился тот самый дежурный, что уже заглядывал сюда минут пять назад.

Он вошёл с явным намерением устроить разнос. Рот уже приоткрылся, чтобы начать привычное дежурное «вы тут совсем охренели?». Воспитывал я ребят довольно шумно, и он, конечно, что-то услышал.

Но слова так и не прозвучали.

Ещё секунду он, подобрав челюсть, окидывал нас взглядом в лёгком замешательстве. Картина внутри обезьянника была для дежурного, мягко говоря, нетипичная.

Те двое крепышей, которые ещё недавно считались здесь хозяевами положения, теперь сидели по углам. Тихо, ссутулившись и боясь лишний раз даже голову повернуть. Один с заметной шишкой на лбу, уже налившейся и начавшей темнеть. У второго пальцы на обеих руках были вывернуты так, что и без медицинского образования было ясно, что дело тут пахнет переломами.

Дежурный обвёл их взглядом, прищурился.

— Э-э… у вас всё в порядке? — спросил он, явно не зная, как правильно реагировать на увиденное.

— Ага… — почти синхронно, но как-то вяло и безжизненно ответили оба.

По их тону было понятно: «ага» — это максимум, на что они сейчас способны.

Естественно, дежурный не мог даже предположить, что всё это произошло само собой. Он ещё раз оценил их видок — нет, если бы они навтыкали тумаков друг другу, то хоть один бы глядел победителем.

Он бросил короткий взгляд в мою сторону, потом снова на этих двоих и, нахмурившись, добавил уже куда более жёстко:

— Вы мне тут смотрите… друг друга не поубивайте.

Сказано было, вроде как, для порядка, но звучало так, будто дежурный сам не до конца верил в то, что говорит.

Со стороны лавочек, где теперь сидели остальные мужики, послышались сдержанные смешки. Смеялись тихо, осторожно, но искренне — потому что ситуация выглядела, мягко говоря, неожиданно.

— Так, Афанасий Александрович… — дежурный, наконец, перевёл взгляд на меня. — А вы давайте на выход собирайтесь. Участковый, который будет с вами разговаривать, уже пришёл.

Я медленно выпрямился, оттолкнувшись от скамейки.

— Пойдёмте, конечно, — согласился я.

Граждане на скамейке что-то зашелестели, как будто хотели просить, чтобы я остался.

Пэтому перед тем как выйти из обезьянника, я всё-таки обернулся. Посмотрел на этих двоих «бойцов дворового фронта», сидевших по углам, и провёл большим пальцем поперёк шеи.

Сделал я это не из желания напугать — они и так уже чуть не обделалисьа. Просто хотел, чтобы в моё отсутствие у них даже мысли не возникло сорвать злость на остальных. Хотя, если честно, после всего произошедшего я сильно сомневался, что у них вообще осталось хоть какое-то желание шевелиться и изображать из себя хозяев жизни. Нос и Ухо только глубже вжали головы в плечи, не поднимая глаз.

Я развернулся и вышел.

Дежурный повёл меня по коридору в сторону кабинета участкового. Коридор был длинный, с тусклым, но ровным светом, и шаги наши гулко отдавались в тишине. Я сразу понял, что разговор впереди меня ждёт не самый приятный. Такие разговоры в принципе редко бывают душевными, а уж в моём положении тем более.

— Афанасий Александрович, — начал дежурный, пока мы шли, — наш Холмс, как мы его тут зовём — человек крайне специфический. Так что рекомендую вам самому честно и подробно отвечать на все его вопросы.

Сказал он это, вроде бы, нейтрально, но в голосе отчётливо слышалось: «Готовьтесь».

— И чем же он такой специфический? — уточнил я, не сбавляя шага.

— Ну… — дежурный чуть помедлил, подбирая слова, — это уж сами увидите, — буркнул он, наконец.

Ишь ты.

— Что, прямо настолько? — хмыкнул я.

— Ага, — коротко кивнул он, не вдаваясь в подробности.

Мы остановились у двери кабинета. На табличке аккуратными буквами было написано: Майор Халмаев

Я невольно усмехнулся про себя. Вот оно что. Теперь понятно, откуда у него здесь погоняло «Холмс». Фамилия, что называется, обязывает — но всё-таки явно не без предпосылок.

Дежурный подошёл к двери, гулко выдохнул, словно и ему нужно было подготовиться, и только после этого поднял руку. Я поднял бровь. Наконец, последовали три чётких удара костяшками по двери кабинета.

— Разрешите, Семён Алексеич? — спросил дежурный, приоткрыв дверь и заглянув внутрь кабинета участкового.

Из кабинета не донеслось ни «войдите-заходите», ни даже раздражённого бурчания. Дежурный подождал секунду, потом ещё одну, после чего аккуратно прикрыл дверь обратно, повернулся ко мне.

— Проходите, Афанасий Александрович, — сказал он, а следом, наклонившись ко мне чуть ближе, добавил почти шёпотом: — Только смотрите… наш Холмс, похоже, сегодня без настроения.

Я в ответ лишь коротко пожал плечами. Ну, а что мне, бежать отсюда, или наоборот, цыганочку с выходом готовить? Всё-таки участковый — не барышня на выданье, чтобы учитывать его душевные метания, фазу луны и внутренний дискомфорт. Работа у него такая: спрашивать, слушать и делать выводы. А неподходящее настроение — это уже его личные трудности.

Не говоря больше ни слова, я шагнул вперёд и зашёл в кабинет.

И вот тут-то мне сразу стало ясно, почему в отделе этого товарища майора называют… специфическим.

Больше того — зайдя внутрь, я даже невольно замер на пороге на несколько секунд, чисто от неожиданности.

Кабинет был странный. Не запущенный, нет… Скорее… слишком уж причёсанный, хотя и это слово не слишком подходило. Как будто здесь всё находилось ровно там, где должно, и не имело права сместиться ни на сантиметр.

Стол стоял идеально ровно, бумаги лежали стопками, аккуратными, словно под линейку выложенными. Ни одной лишней бумажки, ни платочка, ни кружки с недопитым чаем, как это обычно бывает у ментов.

Лампа стояла строго по центру стола, а монитор компьютера — идеально параллельно краю. Даже стул был задвинут под стол так, будто его туда загоняли с инженерной точностью.

И сам хозяин кабинета… За столом прямо напротив меня сидел мужчина лет пятидесяти, с видом подчёркнуто важным и собранным. На нём был строгий пиджак тёмного цвета, сидящий безупречно, без единой складки, будто его только что сняли с манекена и сразу надели.

Но все же первое, что буквально бросилось мне в глаза и приковало внимание — это усы.

Такие, что сразу притягивают взгляд и не отпускают. Пышные, густые, цвета чёрной смолы, усы свисали тяжёлыми дугами, словно два аккуратно уложенных каната.

Если я вообще где-то и видел такие усы, то только на музейных фотографиях начала двадцатого века. Те самые пожелтевшие снимки, где офицеры стоят в парадных мундирах и строго смотрят в объектив с каменным выражением лица. Не люди — эталоны.

Такие усищи, если уж на то пошло, носил тоже не абы кто. По моим смутным книжным воспоминаниям, точно такие усы носил кто-то из командиров ещё той, императорской армии России. Я, честно говоря, в сфере истории никогда особо не блистал, скорее, в ней плавал, чем уверенно шёл, но сходство было настолько поразительным, что отрицать его было невозможно.

А учитывая, что мода на такие усы ушла в небытие больше… если заново подсчитать, то ста лет назад, я, признаться, внутренне на секунду остолбенел. Не ожидал увидеть подобное не в музее и не на вечере реконструкции императорского бала, а в обычном кабинете затрапезного районного отдела полиции.

Выглядел этот товарищ, надо отдать должное, крайне колоритно. Даже для меня — человека, который за свою жизнь видел всякое и которого трудно удивить внешним видом. Тут веяло не эксцентричностью, а какой-то осознанной демонстративностью. Словно этот образ был частью его внутреннего кода, и иной был просто немыслим.

Надо сказать, сам участковый не выдал никакой реакции. Майор не то что не встал из-за стола, он даже не поднял взгляда, что я есть, что меня нет — для него это сейчас не имело никакого значения.

Всё его внимание было сосредоточено на бумаге, лежавшей перед ним на столе. Участковый изучал её предельно вдумчиво.

И тут я заметил ещё одну деталь, с которой картина обрела окончательную цельность. Для чтения он использовал очки без оправы, которые держались только на переносице. Маленькие, аккуратные, почти незаметные, если не присматриваться специально.

Это был уже не Шерлок Холмс — несмотря на созвучие фамилий. Это был самый настоящий Эркюль Пуаро. Только не бельгийский и не литературный, а наш, отечественный.

Кстати, рядом с майором стоял ещё и начальник отдела — толстый подполковник. Тоже усатый, но, если уж быть честным, до таких усищ, как у товарища участкового, ему было как до Луны пешком. Усы подполковника были «попроще», из тех, которые в народе, прости господи, зовут кой-каким органом под носом. Просто усы, потому что усы.

Да ладно, хрен с ними, с этими усами.

Подполковник упёрся коленом в стул, стоявший рядом со столом. Он наклонился вперёд, тоже уставившись в тот самый лист, который майор изучал. Картина, кстати, была показательная. Начальник отдела, формально старший по званию и должности, стоял не слишком-то и удобно, скрючившись и заглядывая участковому через плечо в бумагу. Словно не он здесь главный, а наоборот — пришёл на ковёр к человеку, чьё мнение для него действительно имело вес.

Самуилович вес имел основательный, этакий рыхлый толстяк, из тех, у кого лишний вес не просто заметен, а буквально живёт своей отдельной жизнью. Пуговицы на рубашке держались из последних сил, отчаянно сопротивляясь натиску пузца. Мне даже показалось, что стоит ему глубоко вдохнуть или резко выдохнуть… И одна из пуговиц непременно выстрелит, словно из артиллерийской пушки, с характерным хлопком и непредсказуемой траекторией.

— Ну вот, Семён Алексеевич, это всё, что у нас есть по этому вопросу, — говорил начальник отдела.

И говорил он это с таким тоном и выражением лица и интонацией, будто отчитывался. Вообще, конечно, были, есть и, похоже, всегда будут такие люди, которые внушают трепет и уважение даже тем, кто стоит выше по должности. Даже не за счёт погона с лишней звездой, а просто потому, что чувствуется в них крепкий внутренний стержень.

Я даже кривить душой не буду — я сам когда-то был именно таким. Есть люди, которые на службе просто отрабатывают от звонка до звонка. А есть те, кто именно служит — не формально, а по-настоящему. И вот такие люди, как этот участковый с усищами и холодным взглядом сквозь очки без оправы, видны издалека и вызывают отношение особое.

Усач никак не прокомментировал слова начальника и вообще ничего не сказал в ответ. Он просто молча положил лист, который всё это время внимательно изучал, обратно на стол. Сразу выровнял его так, чтобы тот лежал идеально.

И только после этого он, наконец, поднял на меня глаза.

Взгляд у мужика был тяжёлый. Ещё одна монетка в копилочку причин, почему этот человек до сих пор сидит на должности участкового, имея при этом звание целого майора. И почему он, судя по всему, и не рвётся вверх по карьерной лестнице.

Не каждому понравится ощутить на себе такой вот взгляд, особенно тем, кто наверху. Потому что люди вроде этого участкового не умеют врать красиво, сглаживать углы и говорить то, что от них хотят услышать. Они говорят правду. А правду, как известно, любят далеко не все, особенно её сторонятся те, кому она может испортить отчёт или карьеру.

Я его взгляд выдержал. Не отвёл глаза и не стал на сей раз изображать из себя беспомощного дедулю. Теперь я понял: нам предстоит интересный разговор. И смотрел, пока майор первым не отвёл взгляд и не скосил его на стул, стоявший рядом.

— Присаживайтесь, — сухо сказал он.

Глава 9

Голос у участкового был под стать взгляду — хорошо поставленный. Он мельком глянул в бумагу на столе, прочитал имя и отчество и добавил уже чуть формальнее:

— Присаживайтесь, Афанасий Александрович, будьте так любезны. Вот прямо можно на этот стул.

«Этот» стул как раз использовался толстяком для опоры коленом. Я подошёл к стулу, взял его за спинку и ножку и просто выдернул из-под мясистой коленки подполковника, заставив того на секунду потерять равновесие и суетливо переступить ногами.

Начальник отдела, будто немного смутившись от всей этой сцены, неловко развёл руками и покосился на участкового. Во взгляде у него мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Так, Семён Алексеевич… — начал он примирительным тоном. — Ну, если я тебе больше не нужен, то, пожалуй, пойду. Ты мне только сразу отзвони, как закончишь. А я пока всё подготовлю… ну, так, как мы с тобой договаривались.

Подполковник сказал это с таким видом, будто между ними действительно существовала некая чёткая договорённость.

— Обязательно, — сухо ответил участковый, даже не повернув головы в сторону начальника. — Только мы с тобой, вообще-то, ни о чём не договаривались.

Виктор Самуилович замер на секунду, словно не сразу понял, что именно ему сейчас сказали.

— Ну да, не то чтоб договаривались… — поспешно поправился он, явно пытаясь сохранить лицо. — Я не так выразился, Алексеич. Я про то, что мы только что с тобой обсуждали.

— Разберёмся, — коротко бросил участковый.

Одним этим словом он аккуратно, но жёстко поставил точку в разговоре, давая понять, что тема закрыта, и развивать её он не намерен.

Я тем временем поставил стул напротив стола и сел, сложив руки перед собой. Подполковник же, поняв, что для него аудиенция окончена, бочком-бочком, быстро выскользнул из кабинета. Тут он дигался заметно проворнее, чем давеча спускался по лестнице. Дверь за собой прикрыл сам, тихо, стараясь не хлопнуть, будто опасался лишний раз напомнить о своём присутствии.

Мы остались вдвоём с участковым. Тот несколько секунд молчал, видимо, выверяя внутри себя, с чего именно стоит начинать разговор. Видно было, что майор не из тех, кто задаёт вопросы ради вопросов.

Наконец участковый открыл выдвижной ящик стола, достал оттуда плотный блокнот и ручку. Аккуратно положил их перед собой и только после этого снова поднял на меня взгляд.

— Афанасий Александрович… — начал он. — Вас ведь так зовут?

На столе у участкового стоял монитор. И благодаря своему, скажем так, обновлённому зрению я без труда разглядел, что на экране открыт протокол допроса. Строчки, поля, мигающий курсор — всё готово к работе. Но при этом сам участковый явно не спешил к нему прикасаться. Ни мышь, ни клавиатуру он не трогал.

Ну-у… судя по возрасту этого майора, он уже давно должен был находиться на пенсии, служители закона ведь выходят по выслугец. Выращивать помидоры на даче или кормить голубей в парке, а не сидеть за столом в кабинете и разбираться с мутными делами. А значит, он почти наверняка прошёл девяностые, даже не исключаю, что зацепил и самый конец восьмидесятых.

А девяностые… я-то был там вчера. Для ментов, да и не только для них, это было не просто тяжёлое время. Это была настоящая школа жизни, в которой проверяют, что у человека на самом деле внутри. Лакмусовая бумажка, не иначе.

И если внутри у человека было дерьмо — оно обязательно всплывало наружу. Причём быстро, потому что соблазнов тогда хватало на всех. Бабки, власть, безнаказанность и ощущение, что завтрашнего дня может не быть вовсе.

Я совсем недавно в этом ещё раз убедился, причём на живом примере, когда увидел, кем оказался внук моего старого боевого товарища. Да, Козырев тоже сгнил. Вроде бы, фамилия, воспитание… а внутри — пустота и гниль.

Но бывало и иначе. То или иное дерьмо водится в каждом человеке, и в такие времена оно либо разрастается, либо же, наоборот, вымывается раз и навсегда. Девяностые многих проявили и многих очистили. Жёстко, болезненно, но очистили.

И почему-то, глядя на этого участкового с тяжёлым взглядом, я пока что верил, что майор относится именно ко второй породе людей. К тем, кому-то время неопределённости и хаоса пошло не во вред, а на пользу. Кто вышел из того горнила, не сломался и не продался, а знал цену своей совести — и стал только жёстче, прямее и честнее.

И уж он явно не собирался разговаривать со мной по шаблону, механически заполняя протокол дежурными ответами на дежурные вопросы.

Если товарищ майор действительно работал с конца восьмидесятых, значит, у него в голове сохранилось понимание того, как работает старая добрая советская школа милиции. Та самая школа, где важнее всего были не галочки в отчётах и не красивые формулировки, а суть, логика и человеческий фактор. Где сначала разбирались, что произошло, а уже потом решали, как это правильно оформить на бумаге.

И мне очень хотелось верить, что с таким пониманием мы с ним вполне можем сварить толковую кашу.

— Афанасий Александрович, — участковый заговорил ровным, почти монотонным голосом, — у вас прописка имеется? Какого года рождения? Возможно, удостоверение личности у вас есть при себе?

Он начал последовательно, методично задавать стандартные, казалось бы, вопросы. Те самые, с которых начинается любой протокол. Вопросы правильные, нужные — но сейчас они были, мягко говоря, не по адресу.

Я не стал на них отвечать. Просто прекрасно понимал, если мы сейчас полезем в эту бюрократическую трясину, то утонем в ней оба. Я — потому что у меня этих ответов попросту не было. А он — потому что формально ситуация сразу же зайдет в тупик.

Я не хотел тратить ни его, ни своё время на формальности, которые сейчас не имели никакого смысла. Поэтому вместо ответа я спокойно положил ладонь на его блокнот. Сдвинул его чуть в сторону, аккуратно закрыл, а сверху положил ручку, которая лежала рядом.

— Давай так сделаем, товарищ майор, — сказал я, глядя ему в глаза. — Давай я скажу тебе напрямую, как есть. А уже потом мы с тобой вместе решим, что со всей этой информацией, которая у меня есть, делать дальше.

Я заметил, как у участкового едва заметно дрогнула бровь, такая же ровная, как усы. Мелочь, почти незаметная, но для меня это был показатель. Мент явно не ожидал такой реакции. Не ожидал, что «полоумный старик», которого ему спустили сверху, вдруг возьмёт инициативу и предложит разговор не по форме, а по сути.

Но если даже он и удивился, то не спешил воспринимать всё, что отклоняется от протокола, в штыки.

Скорее, наоборот.

Глаза за стеклышками зажглись. Мелькнул тот самый профессиональный интерес старого опера. Он явно почувствовал, что перед ним сейчас не стандартная ситуация — и не стандартный человек.

Халмаев медленно поднял взгляд от стола и уже куда внимательнее посмотрел на меня.

— Давай, — коротко согласился он и убрал руку с блокнота.

Я подался вперёд, опираясь ладонями о край стола.

— В общем, так, товарищ майор, — начал я. — Как ты понимаешь, я не вчера родился и годков мне уже немало. Поэтому с памятью у меня сейчас полная беда. Не знаю, как эта штука по-научному называется — амнезия там или ещё как, может, склероз старческий… — я чуть усмехнулся уголком рта. — Только факт остаётся фактом: я ни черта не помню.

Я говорил и внимательно следил за его реакцией. Майор слушал.

— Не помню ни как меня зовут, — продолжил я, — ни кто я такой, ни как оказался в этом холодном море. И откуда на мне эта форма — тоже не знаю. Так что какие бы вопросы ты мне сейчас ни задавал, результат будет один и тот же. Не вспомню.

Майор ждал, к чему я веду. И я продолжил.

— Ну а веришь ты мне или нет — это уже твоё дело. Но мне и самому, если уж на то пошло, крайне любопытно, как я оказался в ледяном море и почему выжил в такой воде. Так что, при всём моём желании, я сейчас ни тебе, ни себе помочь ничем не могу, — я пожал плечами — мол, не в моих силах при всём желании. — А дальше, товарищ майор, ты у нас здесь начальник. И, по сути, моя дальнейшая судьба сейчас полностью в твоих руках. Поэтому только тебе решать, что со мной делать. Будешь ли ты пытаться мне что-то шить, копать глубже или, наоборот, решишь, что смысла в этом нет.

Я намеренно сказал всё прямо, без обходных формулировок. По сути, раскрыл перед участковым все карты. Все, какие приготовил.

Участковый некоторое время молчал и смотрел на меня пристально. Майор явно взвешивал, причем не только мои слова, но и меня целиком. Анализировал мою манеру говорить, паузы, взгляд, осанку.

Потом мент всё-таки медленно потянулся к своему блокноту и ручке… но не для того, чтобы что-то записывать. Он просто открыл верхний выдвижной ящик стола и убрал туда принадлежности.

— А как тебя на самом деле зовут, — спросил он после этого, — ты, получается, тоже не помнишь?

Я мгновенно понял, куда он клонит. Этот вопрос был про возможные совпадения и несостыковки. Поэтому я не стал спешить с ответом и лишь медленно покачал головой.

— Афанасий Александрович — это то, что у меня в голове сразу всплыло, — заверил я. — Но моё это имя или нет, я, если откровенно, не знаю. И понятия не имею, откуда оно вообще взялось.

Я смотрел на участкового спокойно, не отводя взгляда, давая понять, что не юлю. При этом я прекрасно осознавал, что если сейчас скажу: «Да, я и есть тот самый капитан второго ранга Афанасий Александрович», который, по всем бумагам, умер тридцать лет назад', — то разговор сразу уйдёт в совершенно другую плоскость. И закончится он для меня либо дуркой, либо чем-то ещё менее приятным. А участковому в таком случае пришлось бы реагировать, как человеку, столкнувшемуся с откровенно безумным стариком.

Именно поэтому мой ответ был ровно таким, каким он был.

— Ясно, — коротко сказал участковый и потом это «ясно» развернул шире, откинувшись на спинку стула. — Ну, я тебе так скажу, Афанасий Александрович, наши товарищи пограничники, конечно… скажем так, слегка погорячились с формулировками. Насчёт того, что ты у нас «потенциальный диверсант».

Он сделал небольшую паузу, разглядывая меня поверх своих странных очков, словно ещё раз перепроверяя свои выводы.

— Ты, конечно, дед крепкий, — продолжил майор, — но уж извини за прямоту: ни на какого диверсанта ты совершенно не тянешь.

Я не выдержал и чуть усмехнулся.

— Ну какой из меня диверсант в мои годы, — ответил я, разводя руками. — Тут бы до утра дожить без ревматизма, а не по тылам шастать.

Участковый хмыкнул, и улыбка у него вышла скорее усталой, чем весёлой.

— Ладно, с этим более-менее понятно, — сказал он и тут же задал следующий, куда более приземлённый вопрос: — И куда ты пойдёшь после отдела? Если ты действительно ничего не помнишь.

Я на секунду задумался, не изображая мыслительный процесс перед зрителем, а по-настоящему. Ответ, как ни крути, выходил не самым обнадёживающим.

— Да чёрт его знает, куда пойду, — честно сказал я, ни капли не лукавя. — Такие моменты, знаешь ли, заранее не продумывал. Сначала пойду куда глаза глядят, а там, может, и вспомню, кто я такой и где живу. Ну или люди добрые подскажут. Всё-таки не маленький уже.

Участковый снова помолчал, постукивая пальцами по столу.

— Может, тебя всё-таки в больничку определить? — предложил мент. — Явно не лишним будет. Тебе бы сейчас нормально обследоваться после такого… путешествия, скажем так, не самого приятного. В твои годы, Афанасий Александрович, с такими вещами шутить противопоказано.

Я покачал головой.

— Если станет плохо — сам обращусь, — заверил я. — Думаю, где тут больницы находятся, в случае чего найду.

— Найти-то ты, может, и найдёшь, — вздохнул участковый. — Да вот только без полиса тебя никто никуда не примет.

Он развёл руками, словно извиняясь не за себя, а за саму систему.

— Так что, Афанасий Александрович, реальность у нас теперь вот такая.

Казалось, товарищ майор действительно искренне хочет помочь. Это было вполне искреннее человеческое желание не оставить старика один на один с неизвестностью.

— В дом престарелых, я так понимаю, ты тоже не пойдёшь?

Я снова медленно покачал головой. Он всё понял правильно. Дом престарелых — это точно не мой вариант. Ещё не хватало мне закончить всё это именно так, сидя под присмотром санитарок и глядя в потолок. Хотя… смотря какие санитарочки там будут.

— Ну тогда, Афанасий Александрович… Вопросов у меня к тебе больше никаких нет. Если что вдруг — дорогу в участок ты теперь знаешь.

— Знаю, — подтвердил я. — И если так получится, что не вспомню ничего, то обязательно к тебе обращусь.

— Ну всё тогда, ты свободен, — сказал майор.

Что, неужели всё? Я поднялся из-за стола, аккуратно отодвинул стул и кивнул ему. Тот даже не потянулся к компьютеру, чтобы начать формуляры заполнять. Только всё смотрел на меня, словно ещё не додумал очень важную мысль.

Я уже взялся за ручку двери, когда он вдруг добавил:

— Афанасий Александрович… на секундочку буквально ещё задержись.

Я остановился, руку с ручки не убрал, но обернулся к нему, вопросительно подняв бровь.

— Это как раз к тому, что ты говорил: мол, люди добрые подскажут. Сейчас же у нас, понимаешь, интернет есть… куча всяких групп, чатов и прочей мути. Но, правда, мути подчас полезной. Людей по фотографии родственников ищут — и порой находят…

— Так, и что с того? — уточнил я. — Ну есть и есть.

— Там, в этих группах, сидят вполне себе отзывчивые люди, — начал пояснять майор. — И занимаются они тем, что ищут пропавших. Или помогают таким, как ты, — тем, кто ничего не помнит. И знаешь, Афанасий Александрович, порой они справляются с этим куда лучше, чем мы, полиция.

Я хмыкнул, но вслух ничего не сказал, давая ему продолжить.

— Я, собственно, ещё до того, как мы с тобой начали этот разговор, — продолжал участковый, — все эти группы внимательно просмотрел. Основные, крупные, региональные.

Он помолчал секунду, две. Нет, не собираясь с мыслями — кажется, ему нужен был некий театральный эффект, особое ударение.

— Скажу тебе прямо, что нигде тебя нет, — наконец, договорил он.

Холмс сделал паузу, внимательно глядя на меня и явно проверяя, как я это восприму.

— А это может означать только одно, — продолжил он. — Либо тебя никто не ищет… либо твои родственники ещё просто не успели подать заявление — ни к нам, ни в эти самые поисковые чаты. Такое, конечно, тоже порой бывает.

Пока картина в голове складывалась с трудом. Что это вообще за история такая? Какая-то новая версия «Жди меня», которую раньше по телевизору показывали? Люди пропадают, люди ищут, кто-то кого-то находит…

— Так что, Афанасий Александрович, — наконец сказал участковый, подытоживая, — если ты захочешь, мы можем тебя прямо сейчас сфотографировать. И сразу разместить в этих группах. Может быть, тогда твои родственники откликнутся.

Конечно, я до сих пор совершенно не понимал, что это вообще за зверь такой — этот самый «интернет», о котором за последние несколько часов слышал уже не в первый раз. С чем его едят, где он водится и каким образом туда вообще что-то попадает. Для меня всё это оставалось тёмным лесом. Какая-то новая среда обитания, в которой люди, судя по всему, живут параллельно с реальностью, но уже по своим, непривычным правилам.

Сфотографировать и — как он сказал, разместить?

Зачем?

С другой стороны… Родственники у меня, конечно, должны какие-то быть и теперь. Формально — да. Но все настолько дальние, что мы с ними даже в лучшие времена особо не общались. А теперь… Кому я там, по большому счёту, нужен?

Я уже открыл было рот, чтобы отказаться и от фото, и от загадочных «чатов» с их активными участниками, что бы это ни значило.

И сказал бы сейчас — не надо, майор. Если бы не одно «но».

Если я буду от всего отказываться, это может насторожить участкового. А настороженный мент, да ещё такой вдумчивый — это уже не самый лучший вариант развития событий. Я представил, с какой силищей он тогда за меня возьмётся — а ведь каких трудов стоило развеять у товарища майора ощущение, что перед ним не какой-нибудь мутный персонаж с двойным дном.

Рисковать этим сейчас мне совершенно не хотелось.

Я на несколько секунд задумался, прикинул все «за» и «против», а потом всё-таки принял решение.

— Ладно, — сказал я, чуть вздохнув. — Фотографируй меня, Семён Алексеич. Пусть моя старая рожа в твоём этом интернете повисит. Может, и правда выяснится, что я кому-нибудь нужен.

Лицо при этом я сделал попроще.

Глава 10

— Правильное решение, — согласился участковый.

— Уж не знаю, насколько, если честно, товарищ майор, — вздохнул я. — Мне хоть и лет уже немало, но как-то не пристало мужику свои проблемы таким образом решать — с чьей-то помощью. Я всегда считал, что этим надо бы заниматься самому. Как бы тяжело ни было.

— Тоже верно, — согласился майор. — По-мужски. Вот только сфотографироваться, я считаю, всё-таки нужно, Афанасий Александрович. Я, конечно, вижу, что ты дед крепкий… — он смерил меня взглядом, как метром. — Но тут, как говорится, если бы старость могла — молодость бы давно на пенсии сидела.

Я хмыкнул, но спорить с участковым не стал.

Майор достал свою «коробочку» — этот самый телефон, который, как я уже успел заметить, здесь был у каждого второго, если не у каждого первого. Навёл на меня, прищурился, будто целился, и коротко щёлкнул.

Я и встать-то ровно не успел.

— Так… ну всё, готово, — сообщил участковый. — Сейчас я эту фотографию нашей следачке только перешлю. Она у нас в таких темах хорошо разбирается, знает, куда и что выкладывать.

— Ну, раз так… Могу идти?

— Да, теперь точно. Всего хорошего, Афанасий Александрович. Если что — мы с вами свяжемся.

Вообще обычно говорят, что всё хорошо, что хорошо кончается. И я уже почти поверил, что на сегодня судьба решила меня поддержать. Но, видимо, второй раз подряд такой роскоши мне никто предоставлять не собирался.

Когда я уже выходил из кабинета, то боковым зрением отметил, что товарищ майор тянется к стационарному телефону. Судя по всему, звонил начальнику — доложить о результатах нашего короткого, но насыщенного разговора. Однако трубку на том конце явно не брали. Майор нахмурился, постучал пальцем по корпусу аппарата и положил трубку обратно.

Я тем временем вышел в коридор и направился в сторону выхода, уже мысленно прикидывая, как дальше выкручиваться в новом для меня мире. Ведь прав был местный Холмс — надо определиться, куда дальше направить стопы свои. И вот тут меня и ждала та самая неожиданность.

Навстречу мне по коридору почти бегом выскочил совершенно запыхавшийся начальник, всё тот же Самуилыч. Подполковник тяжело дышал, лицо у него было красное, усы слегка взмокли. Живот ходил ходуном под форменной курткой.

— Так… а куда это вы собрались? — с явным удивлением, а заодно и с плохо скрытым раздражением выдохнул он.

Причём подполковник в коридоре был не один. За его широкой спиной маячили ещё двое. Мужчина лет сорока, подтянутый, в кожаной куртке, и женщина примерно того же возраста. Вся аккуратная, собранная и ухоженная. Оба в гражданском, но по всему было видно, что пришли они сюда не «по своим делам» и не случайно. Шли они вместе с начальником отдела, почти плечом к плечу.

— Товарищ майор меня уже отпустил, — ответил я подполковнику.

Мой взгляд был направлен не столько на начальника, сколько на эту парочку за спиной. Слишком уж внимательно они меня рассматривали, будто я не человек, а экспонат в витрине.

— Что значит — отпустил? — подполковник аж вспыхнул.

— А это значит, товарищ подполковник, — все так же невозмутимо пояснил я, — что у товарища майора ко мне больше нет вопросов.

По большому счёту, полиции действительно было мне предъявить нечего. Абсолютно. Ни состава, ни повода, ни даже нормальной зацепки у ментов не было.

Более того, уже одно то, что этот пузатый начальник с погонами отправил меня в обезьянник, в моём понимании было действием, мягко говоря, сомнительным. А если говорить прямо — нарушающим почти всё, что только можно нарушить. От здравого смысла до тех самых кодексов, которыми они так любят прикрываться, когда им это удобно.

Но что бумаги, вопрос все же был в другом. В отличие от вдумчивого Халмаева, начальник отдела не производил на меня впечатления настоящего мента. Этот фрукт явно был другим. У толстопуза в погонах на лице не было и следа той самой старой, милицейской «штамповки», про которую говорят: служба — это судьба.

У подполковника прямо на роже, безо всяких намёков, было написано одно-единственное «правило». Лишь бы «сверху» были довольны. Хотя бы для того, чтобы самому не вылететь с тёплого кресла начальника отдела. А уж в него подполковник, похоже, удачно врос всем своим немаленьким телом — скоро вместе с ним перемещаться начнёт.

— Да ну, не может такого быть, — с показным недоумением протянул подполковник, — чтобы Михаил Алексеевич вот так взял и отпустил. Афанасий Александрович, вы, наверное, что-то путаете.

Причём говорил он это явно не мне. Мент адресовал эти слова той самой парочке за своей спиной. Он будто оправдывался, и тут меня буквально осенило. Эти люди — некто со стороны, может быть, даже какие-то проверяющие, и Самуилычу теперь кровь из носу надо не оплошать, лихость свою показать.

— Одну секундочку, буквально никуда не уходите, — добавил он уже суетливо, снова бросая на них короткий, но значительный взгляд.

Развернувшись, начальник рванул в сторону кабинета участкового. Именно рванул. Практически побежал короткими, тяжёлыми шагами, чуть покачиваясь.

Дверь хлопнула.

И как только этот звук отзвенел в коридоре, я перевёл взгляд на парочку, с которой остался один на один. Интересно всё-таки, кто же это такие, если перед ними начальник отдела так вот нервно бегает и оправдывается?

— А вы, любезные, кто такие будете? — вполне дружелюбно спросил я.

Медленно перевел взгляд сначала на женщину, потом на мужчину. Женщина отреагировала сразу.

— Мы из службы социальной защиты, — сказала она.

Следом почти машинально протянула мне удостоверение, которое уже держала наготове. Я скользнул взглядом по корочке — все как положено: фотография, печать, фамилия, должность.

— Понял, — сказал я и кивнул, давая понять, что удостоверение можно убрать.

Женщина аккуратно спрятала документ обратно. Интересно… Очень даже интересно, что соцзащита вдруг так вовремя оказалась именно здесь и именно сейчас.

— Так… всё замечательно, ознакомился. Можно ещё вопрос?

— Да, конечно, — кивнула она, не меняя выражения лица.

— А, собственно, ко мне у вас какие вопросы?

— Вопросов у нас никаких нет. Мы просто хотим… вам помочь.

Она попыталась улыбнуться, и меня от этого так передёрнуло, еле сдержался. Сказала-то она всё правильно, но вот каким голосом…. И улыбка у этой пигалицы была уж больно дежурная. Губы улыбаются, а глаза оставались пустыми, холодными и оценивающими.

Таких людей я за свою жизнь видел достаточно.

— Я, конечно, дико извиняюсь, — сказал я, чуть приподняв бровь, — но ещё один вопрос. С чем именно помочь?

Женщина ни на секунду не смутилась. Ответ у нее, похоже, был заготовлен.

— Ну как же, Афанасий Александрович, — промурлыкала она хорошо поставленным голосом. — Вы сегодня оказались в крайне непростой жизненной ситуации. Как мы понимаем, вы потеряли память. Вы длительное время находились в холодной воде, что в вашем возрасте крайне опасно.

— Опасно, — не стал опровергать я. — С этим спорить не буду. Но вам-то что с того? Ведь вы не в белом халате?

Мужчина рядом с ней чуть напрягся, словно ожидал, что разговор вот-вот пойдёт не по плану. А вот женщина продолжила, будто читала с внутреннего суфлёра.

— Вам явно требуется помощь. И благо, что наше замечательное государство готово вам такую помощь предоставить, — она чуть развела руками, — в нашем лице.

Гладко, конечно, стелет баба. Слова были правильные, формулировки выверенные. Только вот живого участия в этом было ровно ноль.

И смотрит, глаз не сводит. Нутро подсказывает: это ей что-то от меня надо, а не наоборот. Вот только пока непонятно, что именно.

Я не перебивал. Вот это вот «наше замечательное государство…» я уже слышал. Например тогда, когда людям сначала раздавали акции вместо зарплат, а потом благополучно скупали их за бесценок под угрозой увольнения.

— Понятно, — наконец сказал я. — И что же именно предлагает это самое… замечательное государство?

Но на мой вопрос эта мадам, по сути, даже внимания не обратила. Будто я и не спрашивал вовсе. Она просто продолжила гнуть свою линию, пёрла вперёд по своему сценарию, как каток.

— Мы поставим вас на учёт, организуем лечение…

— Ясно всё, барышня, — перебил я. — очень мило с вашей стороны, но смею вас заверить, что ни ваша помощь, ни любая другая мне не требуется. Чувствую я себя более чем великолепно.

Сказав, я уже собирался идти дальше по коридору, к выходу. Не дожидаясь, чем там закончится разговор начальника отдела с участковым. Формально меня отпустили, вопросов ко мне нет, а значит — до свидания.

Но сделать я успел всего пару шагов.

Мужик с папкой, который до этого стоял молча и изображал мебель, вдруг шагнул вперёд. Он встал прямо передо мной, перегородив проход.

Я сначала даже не понял, что происходит. Просто остановился и посмотрел на него.

А он, ничуть не смущаясь, растянул на лице такую же фальшивую, выученную улыбку, как у его напарницы.

— Извините, Афанасий Александрович, но вы никуда не пойдёте.

Вот тут я, признаюсь, слегка опешил.

— Это ты, что ли, за меня решать будешь? — холодно спросил я.

Мужик заметно вздрогнул от интонации. Машинально сделал шаг назад, потом ещё один, освобождая мне дорогу. Но, видимо, по инструкции одному ему было действовать нельзя. К нему тут же подскочила мадам.

— Я могу это подтвердить, Афанасий Александрович, — быстро заговорила она.

Барышня встала сбоку, плечом к плечу с напарником, снова отрезая мне путь.

— Сейчас вы находитесь в состоянии шока. Вы просто сами… вы не до конца осознаёте, что происходит, и не понимаете, что находитесь в опасности! И пока вы не пройдёте соответствующий осмотр, мы вас отпустить никуда не можем, — выдала она своё «заключение».

Вот это, блин, дела.

Два каких-то молокососа — ни формы, ни погон, ни службы за плечами… И стоят тут, на полном серьёзе объясняют мне, куда я могу идти, а куда не могу. Что мне разрешено, а что запрещено.

Дела… Очень интересные дела.

— Вы слишком пожилой человек, — продолжила эта барышная своим пластиковым голосом. — А в таком почтенном возрасте некоторые решения, которые вы принимаете, могут оказаться ошибочными. Так по закону положено!

— Погоди-ка, милая, — хмыкнул я. — Иногда, но не всегда, разумеется, законы можно и проигнорировать. Особенно если это закон о праве, а не об обязанности. Ещё раз спасибо, но вынужден покинуть вашу компанию.

С этими словами я двинулся дальше по коридору. Слушать всю эту несусветную чушь я даже не собирался. Ещё чего мне не хватало — чтобы какие-то бумажные деятели решали за меня мою судьбу. Я свою жизнь прожил так, что мне теперь лекции читать — и то поздновато.

Но дорогу мне по-прежнему перегораживал всё тот же непонятный тип с папкой в руках. Стоял, мялся, вроде бы, и не герой, но всё ещё пытался изображать преграду.

— Отойди-ка, мой хороший, с дороги, — попросил я. — А то я ненароком могу габариты не рассчитать.

На этот раз я уже не улыбался. И этого оказалось достаточно. Мужик будто очнулся. Лицо у него дёрнулось, он отступил к стене, освобождая мне проход.

Но вот женщина — как её там, вроде, Ксения Ивановна — так просто сдаваться не собиралась.

Она шагнула ко мне, почти вплотную, снова пытаясь перекрыть путь. Следом затараторила своим противным, писклявым голоском:

— Нет, Афанасий Александрович, вы никуда не пойдёте… Вы подождите, вас вообще-то и из полиции ещё никто не выпускал.

«Приятное» внимание стало меня откровенно напрягать. Нет, я, конечно, слышал и раньше про всякие странности. Где-то старикам после восьмидесяти алкоголь не продают, даже если руки не дрожат и язык на месте. Или вон в Государственной думе обсуждали ограничения по возрасту для вождения автомобиля.

Но это всё — ограничения как-никак, а тут, вроде, про помощь мне втолковали. В девяностые нашему главному дерьмократу от стариков единственное, что было нужно — чтобы они сдохли поскорее. И пенсию платить не надо было. А тут вон что, без помощи прямо-таки и не уйдёшь.

Догонят и облагодетельствуют.

Улыбочки, разговоры — это ладно, я сам кого хочешь перешучу. Здесь же речь шла совсем о другом. Меня уже пытались насильно ограничить в свободе передвижения.

Кто они вообще такие — эти двое? Органы опеки? Социальная служба? Комиссия по заботе о престарелых? Да хоть трижды «защита» — мне их навязчивая опека была не просто не нужна, она мне сейчас мешала.

Уступишь этим «помощничкам», поедешь «просто на осмотр» — а дальше тебя повезут туда, куда сам не планировал.

Интересно, зачем я им нужен? Просто для отчётности? Или тут кроется что-то ещё?

Ведь женщина стояла передо мной намертво и отступать явно не собиралась. Я на секунду всерьёз задумался о том, чтобы повысить голос. Стоило крикнуть что-нибудь про незаконное удержание и нарушение конституционных прав, и сюда моментально сбежались бы нормальные сотрудники, а не эти «помощники». Но дело-то у меня теперь уж больно тонкое. Все-таки лишний шум мог обернуться для меня куда большими проблемами.

И в этот момент за моей спиной раздался глухой, тяжёлый удар. Такой звук бывает, когда кулак со всей силы опускается на стол, ставя точку в разговоре. Я даже не оборачивался — и так было ясно, откуда он донёсся.

Кабинет участкового.

Похоже, разговор между майором и подполковником закончился. И закончился не в пользу начальника отдела. Холмс-таки переспорил Самуилыча, и никак иначе.

Я видел, как вздрогнули мы оба помощничка. И уже собрался аккуратно отодвинуть эту навязчивую даму и пройти дальше. Но не тут-то было!

В наш коридорчик почти бегом влетела девчонка.

— Ой-ой! Стойте, стойте!

Молодая, совсем ещё юная. Светловолосая, с растрёпанными прядями, выбившимися из причёски.

Она бежала так быстро, что тормозить пришлось резко, со скрипом каблучков, почти врезавшись в нас. Тут же она уставилась на меня.

Внимательно, цепко, будто сверяла что-то у себя в голове. Потом девчонка торопливо достала телефон из своей сумки и, не отрывая от меня глаз, ткнула пальцем в экран.

Посмотрела на экран, потом снова на меня. Потом снова на экран.

— Да-да-да, — бормотала она, будто и не нам, а сама себе.

Её брови чуть приподнялись, как будто она, наконец, нашла то, что искала.

Женщина из соцслужбы заметила её и раздражённо обернулась:

— Вы кто такая, девочка? Вам сюда нельзя…

Но девчонка её не услышала.

— Афанасий Александрович, — выпалила она, глядя на меня с каким-то странным восторгом, который трудно было не заметить, — это же вы?

— Допустим, — согласился я.

— Меня зовут Анастасия Фролова, — быстро представилась она. — Я собственный корреспондент Telegram-канала «Жизнь провинциального городка».

Я опять оказался в ситуации, когда все сказанное было понятно по отдельности, а вместе превращалось в кашу.

— Афанасий Александрович, — продолжила она, — я очень прошу вас ответить на пару моих вопросов.

И, естественно, моего согласия она дожидаться не стала. Девчонка явно решила ковать железо, пока горячо. Подставила телефон поближе, воздуху набрала побольше и выдала:

— Скажите, пожалуйста, а какое отношение вы имеете к Афанасьеву Александровичу Агафонову?

Фамилию она произнесла чётко и уверенно.

Я не сразу понял, что именно она имеет в виду. Даже слегка нахмурился. Но в следующую секунду боковым зрением заметил экран её телефона. И на экране я увидел… свою фотографию.

Этот снимок делал я, когда-то давно, для статьи в одной из советских газет…

Друзья, давайте все вместе поставим Афанасию Санычу 1000 лайков? А то сердечко колет у старика, что вы мало «сердечек» жмякнули:)

Спасибо за поддержку! Благодаря вам книга

Сразу никто не сообразил, куда бежать и кому звонить, но купились все — до единого. Трюк сработал ровно так, как я и рассчитывал.

Полковник, выпучив глаза по пять копеек, растерянно уставился на меня. В свете потолочных ламп его лысина поблёскивала особенно нервно.

Парочка из соцзащиты синхронно потянулась к своим телефонам-коробочкам и тут же их достала.

Девчонка-корреспондентка при этом не выпускала телефон из рук — и навела его прямохонько на меня. И вот же мелкая букашка: нет бы деду скорую вызывать, так она начала меня фотографировать. Спокойно, выбирая ракурс получше…

Вот жучка какая! Посмотрите только на неё.

Два дежурных тоже поймались: перестали двигаться в мою сторону и замерли, будто получили команду «стоп». Сахаров всё-таки присел рядом, неловко сунул руку к моей шее и попытался нащупать пульс.

Я поймал его взгляд и сделал то, что всегда работает на людях без опыта. Резко вдохнул, словно мне не хватало воздуха, и через зубы выдавил:

— Не трогай… — голос сорвался на хрип. — Сейчас… отпустит…

Дежурный отдёрнул руку. Ему явно не хотелось стать тем самым, кто «деда добил». Они переглянулись между собой и уставились на своего начальника — мол, и что теперь делать? У деда тут сердечный приступ наклёвывается или чего похуже?

Резонный, кстати, вопрос.

Приказ-то прозвучал чётко, но выполнять его теперь никто не торопился.

— Самуилыч, — взволнованно спросил второй, — и че теперь нам прикажешь делать?

Полковник, как я уже успел понять, самостоятельные решения принимать не любил категорически. Он только развёл руками и с идиотским видом начал растерянно хлопать ресницами. Видно было, что совсем не против, чтобы всё само как-нибудь организовалось, а он бы при этом ещё вышел молодцом.

— Э-э-э… — протянул начальник, оттягивая время. — Как — что делать? Вот как у вас по инструкции положено, так и делайте. Чего вы у меня спрашиваете про каждый-то шаг? Вы сами обязаны всё это знать!

Судя по растерянным лицам двух дежурных, они понятия не имели о какой инструкции речь.

Эх… понабирают, блин, по объявлению. И у меня было вполне твёрдое ощущение, что это устоявшееся выражение идеально подходит ко всему этому отделу полиции. За исключением разве что майора-участкового.

Холмс — да, на него ещё можно надеяться.

— Тут скорую вызывать надо, — первой сообразила женщина из соцзащиты. — Не зевай! Ты видишь, ему плохо!

Распоряжение она выдала своему напарнику в кожаной куртке. Тот тут же начал набирать короткий номер скорой. Хотя… скорую ли он вообще вызывал? Тоже, кстати, вопрос.

Потому что номер скорой помощи — это 03, всего две цифры. А этот крендель в кнопки ткнул три, даже четыре раза. Мелочь, казалось бы, но такое я привык подмечать ещё в девяностых. И часто эти мелочи оказывались в итоге совсем не мелочами.

Вот и сейчас я держал ухо востро — а ну как всё же увезут.

Женщина из соцзащиты заметила, чем занята корреспондентка. Защитница резко подошла ближе к девчонке и, вроде как, случайно, но очень точно перегородила ей обзор. Встала так, что объектив упёрся не в меня, а в её спину.

Причём церемониться не стала — корреспондентка едва не выронила телефон.

— Чего вы тут дорогу перегородили, дамочка? — возмутилась защитница. — Вы разве не видите, что пожилому мужчине плохо?

Девчонка ловко поймала телефон — видно, ронять эту коробочку она остерегалась. Учтём. А защитница перевела свой взгляд на полковника.

— Может быть, вы доступно объясните этой барышне, что в отделе полиции категорически запрещено вести видеосъёмку? — возмущённо выпалила защитница, не скрывая раздражения.

Полковник снова растерялся. Он зашевелил своими усиками, будто пытался с их помощью выудить из памяти нужную формулировку. Было видно, как ему не хочется сейчас что-то кому-то объяснять. Но деваться было некуда.

— Так, барышня… — наконец, выдавил начальник, обращаясь к корреспондентке. — У нас в отделе съёмка строго запрещена.

Девчонка возмущённо покачала головой, прекращать она ничего не собиралась.

— Вообще-то у меня есть журналистское удостоверение, — отчеканила Анастасия. — И я имею полное право снимать всё, что касается моего редакционного задания.

Говорила она с некоторым вызовом, будучи абсолютно уверенной в своей правоте. Я же, честно говоря, в этих тонкостях не особо разбирался. Кто там что может, а что не может — дело туманное. Главное, чтобы спор продолжался и внимание оставалось не на мне.

— Харченко, — полковник покосился на дежурного и зашипел. — Она правду говорит?

— Не знаю, чес говоря, Самуилыч, — дежурный коротко пожал плечами. — Я вот некоторые видео смотрю… там блогеры тоже говорят, что можно снимать даже и в отделе… на пункты ссылаются…

Я краем уха слушал этот спор, а смотрел-то больше на паренька из защиты.

Он уже вовсю разговаривал — и, судя по всему, зря я его подозревать. Всё-таки со скорой общается.

— Да-да, пенсионер… очень плохо ему, — тарахтел он в трубку. — Да, восьмой десяток точно есть. Да-да, вы всё правильно услышали. Ехать надо в отдел полиции… одну секундочку буквально, адрес сейчас сообщу…

Защитничек ловко зажал ладонью динамик своей коробочки и повернулся к защитнице, по всему видно — своей начальнице.

— Ксения Ивановна, скажи, пожалуйста, — зашептал он, — какой адрес у этого отдела? Куда карету скорой подавать?

Защитница, а лично мне было сразу видно, что баба она сообразительная и смекалистая, не стала лезть в спор ментов с девчонкой-корреспонденткой. Она вообще предпочла не тратить время на крики. Вместо этого в самой деловой манере подошла к информационной доске, скользнула по ней взглядом. Через секунду она продиктовала адрес отдела полиции и в довесок добавила:

— Антон, скажи им, чтобы ехали быстрее! Иначе этот дед сдохнет, и всё пойдёт по одному месту. Все наши планы.

Ага…

Ну да. Вот тут у меня последние сомнения и отпали.

Я, в принципе, и раньше не особо верил, что у этих товарищей внезапно проснулась горячая и искренняя забота о здоровье пожилого человека. А теперь всё окончательно встало на свои места.

Интерес у них был самый что ни на есть шкурный. И на рожах у защитничков это читалось безо всякого перевода.

Жульё, мать их так.

Аккуратное, прилизанное, но жульё. В девяностых такие встречались на каждом шагу.

Антон кивнул, показывая, что всё понял, и тут же снова заговорил с медиками.

— Я вас прошу, да, как можно скорее подайте нам карету, — затараторил он в динамик коробочки. — Ситуация крайне критическая, состояние у старика ухудшается…

Я же лежал ровно и никуда не ухудшался. Тем временем эта самая Анастасия повернулась ко мне. Я даже невольно отметил, насколько ловко она умеет переключаться. В одно мгновение её лицо изменилось — жёсткость исчезла, резкость ушла. На смену пришли забота и тревога — такие правильные, выверенные, почти как по учебнику, если бы такой существовал.

Она присела передо мной на корточки.

— Так, Афанасий Александрович, — мягко заговорила она. — Даже не пытайтесь вставать. Спокойно дышите. Скорая помощь уже едет сюда.

— Ой… не пытаюсь… — простонал я, с усилием переводя дыхание. — Ой, плохо мне, дочка… кажись, усе — набегался, помираю…

Я продолжал играть свою роль. Старый, слабый, еле живой дед.

И, судя по взглядам вокруг, получалось у меня это более чем убедительно.

Спор между полковником и корреспонденткой тем временем и не думал затихать. Девчонка оказалась не робкого десятка и с упрямством, достойным лучшего применения, продолжала отстаивать свою правду. Когда она снова повернулась к Самуилычу, голос у неё звенел — видно было, что она уже вошла в раж и отступать не собирается.

— Да вы просто не понимаете, — повышая голос, снова и снова объясняла она полковнику. — Это ведь может быть сенсация. Вы только посмотрите на эти фотографии. На этих снимках явно один и тот же человек. Прямо один в один, как капитан второго ранга из девяностых! И форма именно такая!

Разумеется, ее слова воспринимались окружающими как откровенный бред. Ну какой человек в здравом уме и твёрдой памяти станет верить в такую чушь? В перескоки через десятилетия, в живых призраков прошлого?

Я и сам бы не поверил, не случись это со мной лично. Не будь я, по иронии судьбы, главным живым доказательством всей этой «ерунды». Они, правда, все думали, что уже умирающим.

— Милочка, — с усмешкой протянул начальник отдела, — да вы, наверное, просто ещё не выросли из того возраста, когда девочки верят в принцесс и добрых волшебников. Ну, в чудеса разные.

Двое дежурных хихикнули, переглянувшись, словно им подали сигнал: можно смеяться, начальство разрешило. Но девчонка, как я уже понял, была бойкая. Насмешки её не смутили, и она с прежним упрямством продолжала стоять на своём. Она размахивала телефоном и тыкала пальцем в экран.

Впрочем, дальше я их разговор почти не слышал. Всё потому, что тем временем Ксения принялась сосредоточенно ковыряться в своей сумке. Шуршала молния, щёлкали застёжки, и через несколько секунд оттуда появился маленький белый квадратик.

Я скосил на него взгляд, не прекращая изображать полуживого старика.

Глава 12

— Так, вот, нашла, Афанасий Александрович, — сказала Ксения. — У меня тут есть нашатырный спирт. Сейчас дам вам понюхать.

Она всё ещё сжимала в руках только белый квадратик, но я всё равно почувствовал, как сердце подкатывает к горлу. Это что за диверсия?

Медицинского образования у меня отродясь не было, и в высоких материях я никогда не разбирался, но основы ПМП знал крепко. Жизнь, знаете ли, заставляет.

И даже я прекрасно понимал одну простую вещь: нашатырь — это не про «полечить», а про резко встряхнуть организм.

Бойцам между раундами вон под нос суют эту дрянь, чтобы мобилизовать организм. А тут у меня, судя по тем симптомам, что я изображал, чуть ли не предынфарктное состояние. В такой ситуации нашатырь — это уже не помощь, а лотерея. Русская рулетка.

Ведь можно так «мобилизоваться», что сразу в ящик сыграть… и странно, что Ксения этого не знала.

Хм… а что если ей и правда выгодно, чтобы я поскорее крякнулся? Вот и квадратик свой уже надорвала, запах поплыл по коридору — торопится.

Слишком уж много вокруг меня интересов, планов и нервных взглядов. А мёртвый дед, как известно, вопросов не задаёт и сенсаций не подтверждает.

Я, конечно, никакого предынфарктного состояния не испытывал — играл я убедительно, но без фанатизма, не погружаясь. Но сейчас я и не о себе, а о ней и её мотивах.

В голове мелькнула нехорошая, почти ехидная мысль. Да никакая не «защитница» она, а какая-то… вредительница.

Что же мне делать, не отбиваться же? Однако делать этого не пришлось. На шум в коридоре из кабинета вышел участковый — единственный человек в отделе, у которого голова работала не по уставу, а по назначению.

— Милочка, да вы что, с ума сошли? — резко остановил он защитницу. — Куда вы ему нашатырь суёте? Да ещё этот, китайцы производили, с чем намешали — никто не знает. А резкий запах может спровоцировать спазм сосудов и только усугубить состояние.

Квадратик — как видно, там было что-то вроде ватки, уже готовой — тут же убрали от моего лица.

— Ой… — защитница заулыбалась. — А я почему-то наоборот думала, что это Афанасию Александровичу только поможет…

— Скорую уже вызвали? — уточнил майор, при этом внимательно глядя на меня.

И смотрел он так, будто прикидывал, симулирую я или нет.

— Да, — отозвался Антон. — Обещали приехать в кратчайшие сроки.

— Ну вот и хорошо, — кивнул майор. — Тогда оставьте его в покое. У нас тут до больницы всего несколько километров, должны приехать быстро.

И, к моему немалому удивлению, скорая действительно приехала очень быстро. А я-то думал, как бы незаметно поудобнее лечь, полагая, что валяться мне тут придётся не меньше часа. Когда я в последний раз вызывал скорую — не себе, а соседке по лестничной площадке — то так оно и вышло.

Тогда, после распада Союза и скачков инфляции, из медицины увольнялись массово. Работать было некому, машин не хватало, а жизнь вокруг была такая, что как раз-таки количество вызовов скорой росло как на дрожжах. Вот и приезжали медики поздно, если вообще приезжали…

Значит, сейчас ситуация явно получше. Ещё только четверть часа с того звонка прошла, а то и меньше. И по коридору отдела полиции бегом прискакал какой-то мент.

— Самуилыч, к нам в отдел скорая приехала! — выпалил он. — Медики просят открыть ворота, чтобы заехать внутрь… Самуилыч, пропускать?

— Конечно, пропускай, — охотно отозвался подполковник, мгновенно переключаясь на новую задачу.

По нему было видно, что он был уже готов хоть сквозь землю провалиться, лишь бы не продолжать перепалку с корреспонденткой. Та, к слову, времени даром не теряла и тут же начала снимать полковника — явно уже на видео.

Я заметил, как она на секунду опустила телефон, быстро ткнула пальцем куда-то в экран и снова его подняла.

— Так, гражданочка, хватит меня снимать, — смущённо загундел он. — Я вообще-то при исполнении…

— Вообще-то работа полиции у нас гласная, — тут же нашлась корреспондентка.

Как бы то ни было, прибегавший мент тут же развернулся и умчался обратно — открывать ворота и впускать скорую.

Участковый же подошёл ко мне ближе, аккуратно присел на корточки и внимательно посмотрел. Тем самым своим тяжёлым, оценивающим взглядом.

— Ну вот видишь, Афанасий Саныч, — сказал он, вздыхая, — как ни крути, а пренебрегать возрастом нельзя. Всё же возраст у тебя уже такой… когда колется, а не можется.

Я в ответ поморщился и задышал чуть тяжелее, старательно изображая, что мне действительно крайне плохо.

По глазам майора было видно — всё-таки верит.

Что тут скажешь — не зря, выходит, я уже во вполне сознательном возрасте таскался в театральный кружок. Чехова, Розова ставили даже. Тогда это казалось баловством, а теперь вот оно как, жизненно важный навык.

Кстати, когда участковый покосился на защитницу, у меня мелькнуло ощущение, что Алексеич эту Ксению прекрасно знает. Причём ничего хорошего во взгляде майора не было. Я увидел лишь усталое раздражение…

Майор, наконец, выпрямился.

— Не дождётесь, — вдруг отрезал он, глядя как раз на этих двоих. — Афанасий Саныч — старик крепкий. Так просто не сдастся.

— Да мы уж как-нибудь без вас разберёмся, Семён Алексеевич, — зло фыркнула на это защитница.

Она раздражённо задрала подбородок. Пигалица, конечно. Но, если уж честно, мордашка у Ксюхи была вполне себе — не сказать чтобы кукольная, но очень близко. И фигурка — что надо, песочные часы, всё как я люблю в женщинах. При других обстоятельствах, да в другой жизни, я, пожалуй, и на свидание бы её позвал. Старый, не старый — вкус никуда не девается.

Свиданки, глазки, губки — это всё потом. А сейчас о чём это они, а?.

В следующий момент в коридоре показались медики. Увидели меня — сидящего на полу, прислонённого спиной к стене, и сразу направились в мою сторону.

А девчонка-корреспондентка, чтоб ей икалось, продолжала упорно снимать всё происходящее на камеру своей коробочки. Судя по её шевелящимся губам, она ещё и комментировала происходящее, только нам не слышно… Вот как пить дать — потом выложит видео в тот самый вездесущий интернет, о котором я уже столько наслушался.

Да и вообще, если честно, меня всё больше одолевало любопытство — что ещё умеет эта коробочка без кнопок? Судя по всему, проще перечислить то, чего она не умеет. В девяностых за такую штуку полмира бы продали. Завод какой-нибудь, например, они тогда чуть не даром уходили, если кому-то было очень нужно.

— Как же она меня достала со своим этим… общественным контролем, — зло зашипел начальник отдела, наклоняясь к участковому. — Алексеич, а нельзя нам эту девку по какой-нибудь статье привлечь? Чтобы глаза не мозолила?

Сказано это было с таким раздражением, что шёпот получился буквально ядовитый. Но участковый даже не покосился на подполковника. Только медленно покачал головой, не удосужившись что-то на это ответить.

Медики, наконец, подошли ко мне. Фельдшером оказалась молоденькая девчушка — мне вообще показалось, что она школьница, но смотрела серьёзно. Она внимательно оглядела меня, будто уже собирая в голове анамнез. Затем раскрыла свой чемоданчик и достала оттуда очередную непонятную для меня коробочку.

Коробочку она ловко подключила ко мне, что-то нажала — и прибор ожил.

Только по датчикам я понял, что это ЭКГ. Во дела — не то что ранешная гробина — в карман поместится! Мгновение — и из него начала медленно выползать бумажная лента с кривыми синусоидами кардиограммы.

Вот это, блин, прогресс. Насколько далеко шагнула наша медицина! Раньше надо было ехать в больницу, сидеть в очереди. А теперь — ЭКГ делали прямо на полу отделения полиции. Получите, распишитесь.

Классная, если по-честному, штука. Я представил, скольких людей вот так спасли от смерти — или от того, чтоб на всю жизнь калекой остаться. Был у меня друг, Колька, как шарахнуло его — двух слов связать так больше и не мог, а всё потому, что три часа пролежал в ожидании в приёмном покое.

Я заметил, как фельдшер, глядя на ленту, слегка приподняла бровь. Потом переглянулась со своим напарником.

— Дим, — негромко сказала она, — странно… я сейчас ничего не пойму.

— Почему? — уточнил тот, наклоняясь ближе.

— Так ты глянь, сюда — и на пациента. У него кардиограмма… как у восемнадцатилетнего пацана, — прокомментировала она, не отрывая взгляда от ленты.

Вот это было действительно странно. Даже для меня. Может, врёт карманная машинка? Потому что, хочешь не хочешь, а такие штуковины я в своё время сдавал регулярно. Раз в год, на обязательных медицинских осмотрах.

И доктор ещё тогда настойчиво предлагал мне пить какие-то химические пилюли, уверяя, что сердечко у меня уже шалит. И пора вводить таблетки в постоянную привычку.

А тут, выходит, всё отлично, хоть на ГТО сдавайся, хоть в хоккей. Ни аритмий, ни намёков…

Фельдшер достала из сумки тонометр и принялась мерить мне давление.

Вжух-вжух — зашуршал он знакомыми звуками.

Ну хоть здесь ничего не изменилось. С возрастом давление у меня всё-таки поползло вверх. Ну и уже не было космонавтским — не те самые заветные сто двадцать на восемьдесят.

Однако и тут меня ждал сюрприз.

— Сто двадцать пять на восемьдесят два, — озвучила фельдшер, а потом перевела взгляд на меня — а я и сам не сдержался, чуть присвистнул от удивления. — Мужчина… а что у вас болит?

Вопрос был задан спокойно, но я понял, что разыгрываемая мной маска больного и дряхлого старика вот-вот может слететь. Слишком уж хороши показатели для человека с предынфарктным состоянием.

Однако медицина — штука хитрая. Иногда достаточно просто держаться позиции «умираю, не могу».

— Сердце у старика прихватило, моя хорошая, — сказал я, продолжая хмуриться и морщиться. — Ты, внучка, на цифры на своих приборах не смотри. У меня обычно давление пониженное — девяносто на шестьдесят. А чуть больше или чуть меньше — так всё, хоть вешайся…

Я закинул голову, прикрыл глаза и для убедительности протянул:

— Ой-ой-ой… ай-ай-ай…

После чего, не выходя из роли, аккуратно подвёл итог:

— Мне бы, знаешь, совсем не лишним было бы сейчас в больницу поехать. На госпитализацию. Мало ли что…

По лицу фельдшера было видно, что она крепко задумалась. В голове у неё сейчас явно не сходилась информация. С одной стороны — кардиограмма, давление. Всё говорило о том, что я здоров как бык — как, собственно, оно и было на самом деле.

А с другой стороны — мой внешний вид, перекошенная от «боли» физиономия, сиплый слабый голос и настойчивые заверения, что сердце прихватило не на шутку.

И вот эти две чаши весов никак не хотели уравновеситься.

— Ну что с ним? — выросла перед медиком Ксения.

Я не упустил момента и заметил, как она ловким движением сунула фельдшеру купюру в карман халата. Жест был быстрый и точный — явно не в первый раз.

Я сразу поймал себя на мысли, что впервые вижу такую странную купюру — синюю. Если я всё правильно разглядел, номинал у неё был в две тысячи рублей.

Интересно, а сколько это теперь? Буханка хлеба или полмашины? Но радовало уже хотя бы то, что сам рубль остался и не превратился в какие-нибудь условные «американские единицы». У меня ещё в том времени, откуда меня сюда выдернуло, было стойкое ощущение, что всё к этому и катится на всех парах. Тогда наша национальная валюта такие кульбиты выписывала, что любые американские горки отдыхали бы, глядя на скачки рубля.

— Вы же заберёте его в больницу? — с ласковой улыбкой уточнила Ксения.

Она прекрасно видела, что фельдшер поняла, что именно и по какому поводу ей только что предложили.

И если до этого момента фельдшер ещё сомневалась — надо меня госпитализировать или нет, то теперь, после «подсказки», все сомнения исчезли мгновенно.

Фельдшер снова внимательно посмотрела на меня.

— Так, ну что, дедушка, — сказала она. — В больницу поедем? От госпитализации отказываться не будете?

Я отрывисто закивал, подтверждая, что, конечно же, поеду. Что тут думать, когда «сердце прихватило».

Естественно, ни в какую больницу мне на самом деле было не нужно. Я соглашался исключительно ради одного — как можно быстрее убраться из ментовки.

— Идти сможете или нет? — спросила фельдшер.

Я медленно покачал головой. Фельдшер, увидев мой ответ, повернулась к своему напарнику.

— Руслан, сходи в машину за носилками.

Тот посмотрел на меня оценивающе. Ну и сразу понял, что перед ним не дряхлый пятидесятикилограммовый старичок, а вполне себе увесистый экземпляр. Осознав свои перспективы, Руслан тяжело вздохнул и отправился за носилками.

А у меня в голове уже начал вырисовываться план дальнейших действий. Пока я прокручивал это в голове, я заметил, как Ксения взяла фельдшера за локоток и отвела чуть в сторонку. Там она начала что-то негромко ей пояснять.

Мне, конечно, было бы не лишним услышать, о чём говорят эти две барышни. И я уже даже собирался прислушаться — а что, на борту у погранцев и слух ведь показал себя хорошо и даже отменно, — но долго ждать носилки не пришлось.

Парнишка вернулся быстро, неся в руках складные носилки. Фельдшер тут же вернулась к нам, оставив Ксению в стороне. У защитницы же в глазах, отсюда видно, появился довольный блеск. Видимо, нужные договорённости уже были достигнуты.

— Так, Афанасий Александрович, — обратилась ко мне фельдшер, которая, судя по всему, успела узнать моё имя от Анастасии. — Вы сейчас, пожалуйста, не делайте никаких резких движений. Вам может стать только хуже. Сейчас доктор поможет вам улечься на носилки.

Я ничего не ответил. Её напарник, которого она назвала доктором, быстро и ловко разобрал носилки. Поставил их передо мной и помог мне на них улечься. Было видно, что не в первый раз подобное проделывал.

— Мужчины, помогите нам, пожалуйста, донести больного до автомобиля, — обратилась фельдшер к полицейским.

Подполковник тут же скомандовал одному из дежурных, чтобы тот помог медикам. На помощь подошёл мент с КПП. Вместе с медиком они подняли меня и понесли в сторону выхода.

Я смотрел в потолок, проплывающий надо мной, и внутренне усмехался. Вот так, аккуратно и без лишнего шума, я покидал это «гостеприимное» заведение.

Пока меня несли, Ксения снова приблизилась вплотную к фельдшеру. Она явно не собиралась упускать момент, заходя на новый круг своего мягкого, но настойчивого давления. На этот раз мне удалось краем уха расслышать, о чём они говорят.

— Да-да, я сейчас запишу ваш мобильный телефон, — говорила Ксения. — Ну, чтобы мы не потерялись. А я тогда подъеду и решу вопрос с отсутствием полиса у этого старика…

Кстати, да. Не так давно участковый ведь прямо говорил, что оказание медицинской помощи без этого самого полиса — дело проблемное. А полиса у меня, конечно же, не было. Как, впрочем, и вообще никаких документов, которые могли бы удостоверить мою личность в этом новом мире. Ни паспорта, ни корочек, ни бумажки с печатью.

Пусто… чистый лист.

На секунду я даже поймал себя на мысли, что, может быть, Ксения-то и впрямь хочет мне помочь. Мол, увидела пожилого человека в сложной ситуации и решила проявить человеческое участие.

Но нет. Хрена с два!

Чуйка упрямо твердила обратное. Слишком уж много в её действиях было расчёта и мало искренности.

— Блин, вот это тяжёлый кабан попался, а, — недовольно бурчал дежурный. — Вы представляете, мы его в обезьянник по распоряжению Самуиловича поместили. Так что вы думаете?

— Что думаем? — переспросил медик, собираясь, видимо, хотя бы развлечься беседой.

— Этот дед там двух молодых построил…

Я прикрыл глаза, якобы в изнеможении, и грел уши. Если хочешь понять, что о тебе думают и что с тобой собираются делать, — слушай, когда считают, что ты ничего не слышишь.

— Я так понимаю, вы его личность не установили? — уточнил Руслан.

— Да вы такое спросите… — хмыкнул дежурный. — Мне ведь об этом никто не докладывает. Я тут человек маленький. Может, бездомный какой… хрен знает этих современных стариков. Нашёл где-нибудь на помойке эту форму, напялил на себя, нажрался… ну и начал в ледяное море нырять…

— Ну-у, учитывая, что стариком занялась Ксень Иванна, — протянул в ответ медик, — предположу, что никакой это не бездомный…

А вот эта фраза меня уже по-настоящему зацепила. Я сразу навострил уши и стал прислушиваться внимательнее, ожидая продолжения. Оно могло бы пролить свет на интерес «защитников» к моей скромной персоне.

Не зря же этот медик обмолвился, что Ксюша заинтересовалась мной не просто так…

Увы, как это часто бывает, удача решила взять паузу.

Мы как раз вышли во внутренний двор отдела полиции, где стояла карета скорой за распахнутыми воротами. Разговор медика и дежурного на этом месте оборвался, к моему большому сожалению.

Следом за нами во двор вышли фельдшер и Дима со своей начальницей. Фельдшер быстро открыла задние дверцы скорой, и меня аккуратно переложили внутрь, закрепляя носилки. Пространство вокруг сузилось до белых стен и запаха медицинского пластика.

Я обратил внимание, что корреспондентки нигде нет… странно даже.

— Так… а может быть, я поеду с вами? — предложила Анастасия, невинно хлопая глазами.

Я отметил, как её рука при этом снова потянулась к сумочке. Тут ошибиться сложно: ещё одна купюра и попытка превратить слово «нельзя» в слово «можно». В девяностых такие движения читались с первого взгляда. Ну и за тридцать лет, как выяснилось, они ничуть не изменились.

Но фельдшер оказалась быстрее. Она едва заметно, но решительно покачала головой, не давая Анастасии закончить манёвр.

— К моему сожалению, это при всём желании не получится, — спокойно, но твёрдо ответила фельдшер. — Нам это категорически запрещено. Сейчас абсолютно всё фиксируется на видеокамеры. Поэтому потом у меня могут быть большие проблемы. Спасибо вам за понимание, Анастасия Игоревна.

Анастасия коротко кивнула, показывая, что услышала и поняла. Руку от сумочки она всё-таки убрала, так и не достав деньги.

— Ну тогда я прямо сейчас вызову такси, — заявила она. — И мы подъедем следом за вами в больницу.

На этом, собственно, они и договорились. По крайней мере, мне так показалось. Дальше их разговор я уже не дослушал: дверцы кареты скорой помощи захлопнулись, отрезая внешний мир.

Я остался один внутри и первым делом начал оглядываться. Надо сказать, всё здесь было совершенно не так, как в тех скорых, которые я помнил. Не так, как в девяностых, и уж тем более не так, как в конце восьмидесятых, когда мне доводилось бывать внутри подобных машин. Тогда это был по сути железный ящик на колёсах: жёсткие лавки, облупленная краска, запах хлорки вперемешку с бензином…

А здесь прям конкретно другой мир. Чисто, светло. Всё аккуратно закреплено и ничего нигде не болтается. Надо мной были лампы мягкого света, сбоку на полагались экраны, датчики, какие-то аккуратные панели с кнопками и индикаторами. Аппаратура выглядела компактной, продуманной…

Я продолжал удивлённо оглядываться, подмечая детали. Одновременно невольно ловил себя на мысли, что за годы многое изменилось. Не всё, конечно — люди остались людьми, со своими интересами и схемами. Но техника, подход, сама среда… тут шагнули далеко вперёд.

В этот момент на передние сиденья, рядом с водителем, уселись фельдшер и её напарник Дима.

— Так, ну что, управились, — сказала фельдшер, пристёгиваясь. — Теперь можем ехать.

— Мне как, мигалки врубать или обойдёмся? — спросил водитель, заводя двигатель.

— Да какие тут мигалки… — честно призналась она. — Я вообще не понимаю, что с ним. Показатели как у юнца, честное слово. Но в больницу старика отвезти всё равно надо… от греха подальше.

При этих словах молодуха коснулась кармана халата, где лежала купюра от Анастасии.

Автомобиль скорой тронулся. Машина мягко выехала с территории отдела, и за нами медленно начали закрываться ворота. Я их, конечно, не видел — лежал на носилках, уставившись в потолок. Но я прекрасно слышал этот противный, тянущийся скрип металла.

Про себя я досчитал примерно до шестидесяти. Минуту. Этого вполне достаточно, чтобы скорая отъехала на приличное расстояние от отдела.

После этого я слегка приподнял голову. Медленно. Осторожно.

И тут я заметил одну важную деталь.

Дверцы автомобиля открывались изнутри.

Так… ну отлично. Можно сказать, план работал практически идеально.

Я не рвался наружу сразу. Жизнь прожил — цену глупости знаю. Прислушался к звуку мотора, к тому, как машина держит ход. Потом почувствовал, как скорая начала плавно тормозить. Где-то впереди явно был светофор или сужение дороги.

Вот тогда я и решил: сейчас!

Я осторожно сел, затем поднялся, опираясь на край носилок.

— Подождите! — тут же заметила мою активность фельдшер и резко обернулась. — Что вы собираетесь делать? Вам же нельзя сейчас вставать, ни в коем случае!

— Спасибо большое за заботу, милочка, — сказал я уже вполне живым голосом и даже позволил себе подмигнуть. — Но мне и правда стало гораздо легче.

И, не дожидаясь возражений, тут же потянул на себя ручку и открыл дверцы скорой.

Глава 13

— Тормози! — резко скомандовала фельдшер водителю, заметив, что я собираюсь вытворить.

Но было уже поздно. Я спокойно вышел на дорогу. Следом скорая окончательно остановилась.

— Вы куда, Афанасий Александрович⁈ — истерично заверещала фельдшер у меня за спиной.

Но я уже не слушал. Я стоял на дороге.

Ух ты, ёжкин кот…

Вокруг было такое плотное движение, что я на миг реально растерялся. Поток машин был плотный и стремительный. Автомобили неслись, на скоростях, от которых в девяностых у гаишников глаза бы на лоб полезли. Твою ж мать…

Проезжающие мимо водители тут же начали сигналить. Раздражённо, возмущённо, даже просто из принципа — мол, убери свою старую тушу с проезжей части.

Я быстро понял, что медики сейчас ко мне прицепятся намертво и просто так не отстанут. Поэтому времени на раздумья не было.

Дело осложнялось тем, что скорая помощь остановилась прямо посреди дороги, включив аварийку. Тем самым она наглухо перекрыла целую полосу движения. Машины тут же начали скапливаться, сигналить, поток захлебнулся и образовался классический городской затор.

Я резко огляделся — и тут же увидел то, что нужно. Автомобиль такси в шашечку. Стоял он чуть в стороне, как спасательный круг посреди этого бешеного потока.

Я усмехнулся краешком губ и направился к нему. И именно в этот момент такси, которое я заприметил, попыталось ловко объехать скорую и перестроиться в соседний ряд. Что, собственно, и сыграло мне на руку.

Я ускорил шаг, насколько это вообще возможно для человека моего «почтенного» возраста, подскочил к машине и дёрнул за ручку.

Заперто. Твою ж мать…

Таксист, вцепившись обеими руками в руль, с удивлением уставился на меня. Мужик явно не понимал, что этому деду вообще от него надо. Потом он чуть опустил стекло, оставив узкую щель — ровно настолько, чтобы меня было слышно, но не больше.

— Тебе что надо, дед? — буркнул он, не скрывая раздражения.

— Шеф, выручай, — быстро сказал я. — Подвези меня.

Боковым зрением я уже отчётливо видел, как из машины скорой помощи выбираются фельдшер и её напарник Дима. Явно безо всякого желания отпускать меня на свободу.

Вот же ж… надо было, конечно, дать скорой отъехать ещё немного. Подальше. Но кто ж знал, что в этой реальности машин столько, что они тут, как тараканы, — куда ни плюнь, везде поток.

Ладно, на будущее буду умнее. Если, конечно, будет это будущее.

— Афанасий Александрович, вы что вытворяете⁈ — верещала фельдшер, направляясь в мою сторону. — Куда вы собрались⁈

Я не обернулся. В такие моменты либо действуешь, либо тебя возвращают обратно под белы рученьки.

— Да чего ты стоишь, как каменный истукан, замер? — взвизгнула фельдшер. — Немедленно задержи этого старика!

Последние слова она уже адресовала своему напарнику Диме. Тот и правда застыл, словно не сразу понял, по какому сценарию теперь развивается реальность.

Но, услышав «приказ», мужик всё-таки двинулся ко мне.

И именно в этот момент таксист, воспользовавшись тем, что я на секунду отвлёкся на медиков, резко крутанул руль. Машина дёрнулась, ловко выскочила на соседнюю свободную полосу и, едва не зацепив другое авто, рванула вперёд под истеричный гудок.

— Да погоди ты, куда едешь-то⁈ — в сердцах крикнул я вслед. — Ты не видишь, у тебя клиент, блин!

Но нет. Мужик даже не притормозил. И я его, если честно, понимал. Вляпываться в историю с беглым пациентом скорой и вопящей фельдшерицей — удовольствие ниже среднего. У таксистов всегда был нюх на неприятности и работал он чаще всего безотказно.

Тем временем ко мне уже подбежал Дима.

— Афанасий Александрович, немедленно возвращайтесь в машину скорой помощи, — потребовал он.

Мужик старался говорить строго, но выходило у него не очень уверенно.

Вот блин… Ощущение было такое, будто я не из кареты скорой помощи вышел, а из-под конвоя ушёл. Сбежал себе и сбежал пациент — вроде бы ничего экстраординарного.

Я, по крайней мере, впервые видел, чтобы врачи так вот бегали за больными. Обычно всё наоборот: больные бегают за врачами, уговаривают, ищут, вылавливают.

А эти — настырные, как черти. Ты только посмотри на них…

— Юнец, мне лучше стало, — спокойно сказал я. — Лучше не подходи, а то зашибу ненароком.

Мужик Дима оказался здоровый, крепкий и, как это часто бывает у молодых, уверенным, что он всё контролирует. Он меня либо не услышал, либо решил, что старик просто бредит. Видимо, Дима всё-таки решил оказать мне медицинскую помощь, так сказать, насильственным путём.

Я сделал последнюю попытку остановить его от действий, которые гарантированно ничем хорошим не закончились бы…

— Ты всё-таки хорошо подумай, — предупредил я уже жёстче. — А то может получиться ой как нехорошо.

Но слушать меня «товарищ доктор» не стал. Дима шагнул ближе и попытался схватить меня за руку.

— Глянь туды! — я затыкал пальцем ему за спину.

Медик обернулся и…

БАМ.

Я не раздумывал ни секунды. Короткий, точный удар правой — в солнечное сплетение. Дима хоть и был здоровым увальнем, но попал я основательно. Он резко согнулся пополам и опустился на одно колено, судорожно хватая воздух ртом, как рыба на берегу.

— Говорил же — не надо, — спокойно сказал я.

И даже хлопнул его по плечу, почти по-отечески.

Фельдшер же замерла на полпути. Глаза у неё стали большими, круглыми. Она смотрела на меня так, словно только что увидела оживший учебник по судебной психиатрии.

Нет, разумеется, я баб не бью. И мужиков, которые поднимают руку на женщин, не уважаю в принципе — как мужчин. Но сейчас пусть эта конкретная барышня думает, что у меня крыша едет не спеша, тихо шифером шурша. Глядишь, у самой хватит мозгов больше ко мне не лезть.

Однако, к моему глубокому сожалению, на этом мои приключения заканчиваться явно не собирались. Я уже приметил ещё одно такси и даже начал было прикидывать траекторию, как вдруг оно включило аварийку и остановилось.

А в следующую секунду задние двери распахнулись — и оттуда вышли ещё одни мои новые знакомые. Никто иные, как… Биба и Боба. Пфу ты, не то.

Анастасия и её дружок Антон в кожаной куртке — те самые «социальные защитнички», от которых у меня уже начинало сводить скулы.

— Ты куда собрался, дед⁈ — тут же перехватила истерическую эстафету Настенька, мгновенно переходя на повышенные частоты.

Вот честно — да что ж такое-то. Вдохнуть спокойно не дают. У меня что, мёдом намазано? Или я для них какой-то передвижной актив, который нельзя упускать из поля зрения ни на секунду?

Я уже начал намечать пути отступления, осторожно попятился, оценивая обстановку, когда сбоку раздался короткий сигнал клаксона. Я обернулся — и увидел перед собой старенькую белую «Газель», дышащую на ладан, но всё ещё упрямо державшуюся на ходу.

За рулём сидел паренёк. По лицу — наш, родной, из тех, с чьими отцами мы когда-то были гражданами одной великой страны. А сам он теперь, по всем признакам, стал «гостем» из соседней солнечной братской республики, приехавшим зарабатывать.

Водитель предусмотрительно коротко посигналил, чтобы предупредить: эй, дед, смотри, не угоди под колёса.

Я долго не раздумывал. Резко рванул к «Газели». Опыт говорил однозначно: если судьба подсовывает тебе шанс — даже в виде ржавой «Газели», то хватайся. Разбираться будешь потом.

Одновременно я боковым зрением заметил, как многие машины вокруг либо остановились, либо начали притормаживать. Водители и пассажиры дружно доставали свои телефончики-коробочки и наставляли их на меня.

Весело, блин. Обхохочешься.

Подбежав к «Газели», я сразу дёрнул пассажирскую дверь. К моему счастью, она оказалась не заблокирована. Замок щёлкнул и дверь распахнулась.

— Выручай, братец, — сходу бросил я водителю, не теряя ни секунды.

— Садысь, атэц! — ответил он на ломаном русском, но с таким искренним желанием помочь, что мне даже стало тепло где-то внутри.

Я тут же плюхнулся на пассажирское сиденье и захлопнул за собой дверь. Сразу же, не раздумывая, заблокировал её изнутри — на всякий случай. В этом новом мире я уже понял, что сюрпризы здесь любят.

— Ну давай, поехали, что ли, сынок, — сказал я, оборачиваясь к водителю. — Дави на газ!

Парень не растерялся. Мгновение — и он вжал педаль в пол. «Газель» дёрнулась и пошла вперёд, пользуясь тем, что ехала по свободной полосе. Стрелка на тахометре рванула вверх, разгоняя обороты на полную катушку.

Я успел увидеть, как защитник вместе с защитницей уже почти добежали до нас, вытянув руки, будто собирались схватить машину за бампер.

Но не успели.

Я вполне себе мило улыбнулся и с самым невозмутимым видом помахал этой сладкой парочке рукой, ощущая себя каким-то генсеком ЦК КПСС на первомайском параде. Не хватало разве что трибуны и красных флагов.

Если защитник стоял с более-менее спокойным лицом, то вот у Анастасии её милое личико было попросту перекошено от злости. Она была в ярости — настоящей, неподдельной. Такой, какую не сыграешь и не спрячешь.

Я до конца так и не понимал, зачем именно я им понадобился. Но было очевидно другое: её «золотая рыбка» в моём лице прямо сейчас соскальзывала с крючка. А следом весь ее аккуратно выстроенный план летел к чертям собачьим…

Я видел, как эти двое из социальной защиты метнулись обратно к такси — видимо, рассчитывая организовать погоню за нашей «Газелью». Судя по суете, именно на это они и делали ставку. Почти одновременно к машине скорой помощи подбежали медики и быстро уселись внутрь — очевидно, с теми же намерениями.

Вот только им не повезло.

Парень за рулём «Газели» оказался водителем что надо. Он вёл машину уверенно и нагло, ловко маневрируя в потоке, будто какой-нибудь Айртон Сенна на трассе Формулы-1.

Газ, поворот, перестроение — всё вовремя. Машины такси и скорой помощи остались далеко позади уже через пару перекрёстков.

Шансов у них не осталось ни единого. Даже самого призрачного.

— Москва — Воронеж, хрен догонишь, — хмыкнул я, откидываясь на сиденье. — Спасибо, пацан. Ты мне сейчас конкретно помог. А то пропал бы дед — и поминай как звали…

Водитель коротко улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. А я наконец позволил себе выдохнуть. Мы вырвались из этого дурдома, оставив позади визг шин.

Водитель, продолжая ловко маневрировать в потоке, то и дело косился на меня, явно пытаясь как следует рассмотреть. Делал он это аккуратно, без навязчивости, но интерес читался легко.

Впрочем, я к такому был готов. Есть ещё один важный плюс в моём возрасте: люди редко проходят мимо, когда видят, что старику может понадобиться помощь. В этом смысле годы работают лучше любого удостоверения.

— Вы в порядке? — наконец не выдержал он. — Вам, может, помощь требуется?

— В полном, — заверил я, тяжело выдыхая для убедительности. — А от помощи, как ты только что видел, я отказался.

И это была чистая правда. Всего через несколько часов после своего пробуждения я чувствовал себя уже на все сто. Будто и не было этого ледяного моря, судорог и той грани, за которой обычно ставят точку. Организм у меня теперь работал чётко, собранно, как в лучшие годы.

Паренёк водитель снова заинтересованно покосился на меня, но на этот раз промолчал. Зато я заметил, куда именно уходит его взгляд — на мою форму ВМФ. Слишком уж она выбивалась из образа обычного старика.

— Вы военный? — всё-таки спросил он.

— Ага, — хмыкнул я. — Красивый, здоровенный.

Потом махнул рукой.

— Нет, я уже лет тридцать как в отставке. Кстати, как звать-то тебя, паренёк?

— Меня Джонни зовут, — охотно представился он.

— Прям так и зовут? — я приподнял бровь. — Джонни? Или шуткуешь?

Имя было явно американское, и это обстоятельство само по себе тянуло за собой целый ворох вопросов. А тут — вот, пожалуйста, сидит за рулём «Газели», в Москве… и чувствует себя вполне естественно. Джонни, блин.

— Да нет, — усмехнулся парень, — это если сокращённо ко мне обращаться. Потому что вам, русским, тяжело моё имя полностью выговаривать. Я так и говорю — для удобства. Чтобы не коверкали.

— Хех, — заинтересовался я. — Прямо интересно стало. А как же оно у тебя полностью звучит?

И Джонни назвал своё настоящее имя.

Я честно попытался прокрутить его в голове, прикинуть, как оно будет звучать в обычной речи. Ну и быстро понял: да, сложновато. Не на каждый день.

Зато я окончательно успокоился: никакая это не «американщина». Просто наши братья из солнечных республик, свои имена, своя фонетика. Никто тут никого Джонами и Майклами не называет — и слава богу. Прямо камень с души упал.

Мы немного помолчали.

И в этой паузе я вдруг отчётливо осознал то, что и так витало в воздухе. Моя военная форма, да ещё и старого, советского образца, слишком уж бросается в глаза. Она притягивала взгляды, как магнит. А лишнее внимание сейчас было последним, что мне требовалось.

По-хорошему, мне бы как можно скорее переодеться. Снять эту форму, раствориться в толпе и стать обычным стариком, каких в этом городе тысячи. Вот только как это сделать при всех нынешних раскладах… вопрос отдельный и совсем не простой.

Впрочем, я давно привык решать проблемы по мере их поступления. Ну а пока кое-что другое полностью перехватило моё внимание — вид родного города.

Я некоторое время просто смотрел в окно, ловя себя на странном, тягучем ощущении. Я почти не узнавал место, в котором провёл большую часть своей прошлой жизни. Формально — всё было на своих местах. Те же улицы, те же районы, знакомые повороты. Но при этом город будто бы стал другим.

Вроде бы это был тот самый город, который я знал до последнего двора, до каждой остановки. А вроде — уже совсем не он. Два образа накладывались друг на друга, но никак не хотели совпадать.

Это было похоже на женщину до и после того, как она наведёт марафет к какому-нибудь званому ужину. Та же самая — и совершенно другая.

Вот и здесь было так же.

Разглядывая улицы, я всё же узнавал большинство строений. Город возводился в советское время, и потому здесь по-прежнему было полно типичных панельных и кирпичных домов, дворов, кварталов. Всего того, что было для меня до боли знакомо. Архитектура никуда не делась, она просто обросла новым слоем — вывесками, стеклом, рекламой, чуждыми деталями.

Я застал распад СССР живьём, но, несмотря на это, всегда считал себя человеком именно советским, а не россиянином. И сейчас, глядя в окно этой дребезжащей «Газели», я особенно остро это почувствовал.

Город остался, а эпоха… ушла.

Изменения буквально лезли в глаза. Например, новые дома. Их здесь выросло столько, что казалось — они появлялись, как грибы после дождя.

Причём вырастали они в местах, где по всем канонам их быть не должно было вовсе. Я этот район знал неплохо, помнил его планировку, задуманную ещё советскими строителями. Тогда всё рассчитывалось иначе: где дом — там пространство, где двор — там воздух и зелень, а где люди — там место для жизни.

А сейчас эти новые коробки стояли друг у друга чуть ли не «на головах». Там, где раньше были просторные придомовые территории, зелень, скамейки и детские площадки, теперь вплотную лепилась новая застройка. Дворы сжались, скукожились, уменьшились в разы, превратившись в узкие колодцы между стенами.

Ну и машины…

Машин было столько, что яблоку негде упасть. Я сколько ни вглядывался — так и не увидел ни одного свободного места. Они стояли везде: вдоль дорог, во дворах, на тротуарах, под окнами. Железо, стекло и пластик — сплошным ковром.

И тут же сам собой возникал простой, почти детский вопрос: если машин столько, то людям где ходить? А детям где играть?

Было и ещё кое-что, чего я не видел никогда прежде. Огромные экраны, на которых без конца крутились видео. Рекламные ролики, сменяющие друг друга без пауз. Бесконечные плакаты, вывески, светящиеся надписи. Город словно кричал сам на себя, стараясь перекричать собственный шум.

Да, в девяностых рыночные отношения — как тогда говорили, вся эта буржуазия, тоже начали активно развиваться. Но то, что я видел сейчас, не шло ни в какое сравнение.

Буквально везде торчали какие-то ларьки. Иногда совсем крошечные — кофе навынос, табачок, какая-нибудь мелочь, о назначении которой я не всегда сразу догадывался. Казалось, что торговля прорастала из асфальта сама по себе, без спроса и разрешения. Чуть свободного пятачка — и вот уже стоит будка, светится вывеска, кто-то что-то продаёт.

Ресторанов тоже было немерено. Настолько много, что у меня возникало устойчивое ощущение перебора. Ну не ходят столько людей по ресторанам, не тот у нас народ, чтобы каждый день сидеть по заведениям и оставлять там такие деньги. Простому человеку эти «радости жизни» всё-таки не по карману. А их тут… десятки, один за другим.

Глава 14

И дома изменились, стали будто бы и не жилыми. С каждого торчали вывески… Магазины, салоны, бутики, кофейни — всё что угодно, только не жильё.

Ну а с другой стороны… Я даже усмехнулся про себя. Раньше ведь как было? Первый этаж — это почти приговор. Никто туда особо не рвался: окна на уровне тротуара, прохожие заглядывают внутрь, шум, пыль. Решётки ставили, занавески не раздвигали, а при возможности старались переехать повыше.

А тут — взяли и превратили эти самые первые этажи в торговые точки…

Зато никакому современному Раскольникову не надо мыкаться, разглядывая вместо неба сапоги прохожих

Да уж. У всего есть два лица, и это минимум.

Так что в окно я теперь смотрел не мрачно, а с легкой улыбкой, потому что пейзаж показался мне вдруг… обнадёживающим. Страна-то жила, черт возьми. Страна развивалась. Как-то по-своему, не так, как я бы хотел или представлял, но все же жила. И это, честно говоря, радовало.

Да, всё иначе, и этот мир казался мне казался непонятным, искаженным. Но ведь нет разрухи, пустоты, запустения. Повсюду движение, люди, торговля, работа.

И если уж у нас по-прежнему жили и зарабатывали такие гости, как хотя бы этот парень за рулём «Газели», значит, совсем уж плохо здесь не было.

Интересно, а не пожалели ли дети тех, кто когда-то принял решение выйти из состава нашего Советского Союза, что их отцы всё-таки не остались в общем союзном государстве, когда оно начало распадаться?

Вопрос, конечно, риторический, но он упрямо крутился в голове. И таких вопросов у меня возникало всё больше и больше.

Я чувствовал себя почти как пацан-малолетка, который впервые в жизни столкнулся с чем-то по-настоящему интересным. Тем самым, от чего глаза горят, а времени не жалко вообще ни капли. Погружайся без оглядки! Хотелось всё разглядывать, всё понять, всё разобрать по косточкам — пока любопытство не будет удовлетворено полностью. А уж моё исчерпать сложно.

Водитель «Газели» больше не задавал мне никаких вопросов. И довольно скоро стало понятно, почему. Он то и дело бросал взгляды на приборную панель. И с каждым таким взглядом его лицо становилось всё более хмурым.

Я сначала не обратил на это внимания — уж больно был занят своими мыслями и городскими пейзажами за окном. Но потом всё-таки заметил. Стрелка температуры на панели приборов медленно, но уверенно ползла вверх.

— М-да… — пробормотал я про себя.

«Газель» у него была откровенно старая. Прямо скажем — ветеран. Я ещё тогда, когда эти машины только начали выпускать, думал, что такие «чудеса» автопрома долго не живут. Ну год, ну два, ну пять — и всё, на покой.

А тут, пожалуйста: тридцать лет прошло, а эта колымага всё ещё ездит. Пусть фыркает, греется, но едет. Упрямая, как и всё, что делали когда-то на совесть…

Я невольно усмехнулся. Похоже, и мне с этой эпохой ещё только предстояло хорошенько «перегреться» — прежде чем понять, что тут к чему.

Ну, естественно, проблем у этой «Газели» было — вагон и маленькая тележка. Старая машина, как это обычно и бывает, заводится через раз, а на её ремонт подчас уходит не меньше времени и нервов, чем на саму езду. Такое железо требует внимания, терпения и постоянных уступок — сегодня ты ему, завтра оно тебе.

— Чего, Джонни, у тебя там стряслось? — спросил я, заметив, как парень всё сильнее начинает нервничать. — Греется мотор?

— Зараза… — со вздохом подтвердил он. — Уже который день нормально работать не даёт. Я сейчас чуть педаль газа утопил — и пожалуйста, опять мозги делает. Похоже, надо останавливаться, остужаться…

Чтобы не довести дело до кипения, в прямом смысле, Джонни всё-таки включил поворотник. Мы начали съезжать с дороги. Правда, вышло это не сразу. Дорога была такая, что съезда с неё попросту не предусматривалось: поток, отбойники, сплошные линии.

— Так… — пробормотал Джонни. — Похоже, придётся прямо тут тормозить.

Потом он вдруг посмотрел на меня с любопытством:

— Я, кстати, не спросил… А как вас зовут?

— Афанасий Александрович, — ответил я. — Приятно познакомиться, Джонни.

Я протянул руку для рукопожатия. Было видно, что Джонни уже готов остановиться прямо посреди дороги и включать аварийку.

И именно в этот момент я заметил впереди дорожный знак. Он указывал на съезд с дороги всего через пару сотен метров.

— Погоди, Джонни, — сказал я и кивком указал вперёд. — Вон, видишь? Съезд. Нам совсем чуть-чуть до него дотянуть. А там уже спокойно остановимся и разберёмся, что у тебя с машиной.

Но температура двигателя уже зашкаливала. И из-под радиаторной решетки начал валить пар. Я смекнул, что если ехать дальше — можно было действительно вскипеть, и тогда уж встрять на капитальный ремонт.

— Похоже, не дотянем, Афанасий Александрович, — с досадой сказал Джонни, глядя на панель.

— Останавливайся здесь, — спокойно ответил я. — У нас с тобой руки есть, ноги есть, вдвоём дотолкаем до поворота. Машинка не танк, осилим.

Не уверен, что он меня в этот момент вообще услышал. Джонни уже включил аварийку и начал медленно сбрасывать скорость, осторожно прижимаясь к краю дороги. Сзади тут же раздались раздражённые сигналы — кому-то мы явно мешали и испортили минуту жизни. Словно мы могли бы, услышав их клаксон, попросту испариться с дороги.

Наконец, «Газель» окончательно остановилась.

Я посмотрел на Джонни. По его лицу было видно, как он выбит из колеи. Машина, может, и подвела его не впервые, но именно сейчас — особенно некстати. Лицо у пацана было такое, что и слова не требовались.

И мне это понравилось. Для этого пацана машина, судя по всему, именно товарищем и была. Кормилицей, частью его жизни. Он на ней деньги зарабатывал и заодно сам проводил в кабине большую часть дня. Такое быстро начинает восприниматься почти как живое, это я хорошо знал по себе.

Я сразу выбрался из «Газели», аккуратно, едва вклинившись в поток, чтобы никто ненароком не снёс дверь. Машины тут же снова начали сигналить.

Ну что это такое? Все тут какие-то нервные. Куда-то торопятся, всем надо прямо сейчас. Ждать здесь, кажется, не умеет никто.

Да и на помощь не спешат. Да, в советское время машин было куда меньше, это факт. Но уж если у человека случалась поломка, почти всегда кто-нибудь останавливался. Не обязательно знакомый — просто водитель. Помогали толкнуть, посмотреть, подсказать и даже дать инструмент.

А тут — поток мчится мимо, сигналит, ругается, но никто даже не притормаживает.

Ну что тут сказать… времена меняются. Хорошо это или плохо — вопрос философский. Но сам факт никуда не денешь.

Для этого странного и чудного мира девяностые стали прошлым, но прошлым тем, на котором он и вырос. Ведь почему стало вдруг столько бандитов — вовсе не потому, что все вдруг стали плохими. Нет, просто народ понял: государство за них больше ничего делать не будет. Стабильности, к которой мы привыкли в советские годы и которая, что уж там, нас разбаловала, ждать уже не приходится.

Каждый стал сам за себя…

Джонни с тем же самым обречённым видом обошёл свою «Газель», заглянул под капот. Потом отступил на шаг — и тут же стало ясно, что дело дрянь. Из-за радиаторной решётки валил густой белый пар. Джонни посмотрел на это хозяйство и с отчаянным видом всплеснул руками.

— Афанасий Александрович… — вздохнул он. — Извините, дальше уже сами, без меня. Я, похоже, приехал.

— Да чего ты, Джонни, — отмахнулся я и даже усмехнулся. — Ты нос раньше времени не вешай. Не смотри, что я выгляжу как одна сплошная морщина. Сейчас мы твою «Газельку» на парковку дотолкаем, а там уже спокойно разберёмся, что случилось.

Иди лучше нейтралку включи.

— Да? А вам от этого плохо не станет? — уточнил пацан с заметным сомнением в голосе.

Джонни явно помнил, как я драпал со скорой.

— А, — я махнул рукой. — Ничего со мной не случится.

Джонни ещё пару секунд смотрел на меня с недоверием, а потом всё-таки полез в кабину. Поставил машину на нейтральную передачу, вылез обратно.

Мы упёрлись в задний борт вдвоём. Тяжело, натужно, с сопением и короткими паузами, но всё-таки сдвинули эту махину с места. Асфальт шершаво скрипел под колёсами, ноги скользили, но машина пусть медленно, упрямо, покатилась вперёд.

С горем пополам мы дотолкали её до поворота.

А там начался небольшой уклон — и дело сразу пошло бодрее. «Газель» сама подхватила движение, будто решила ещё раз помочь хозяину напоследок. Джонни снова сел за руль, чтобы направлять колеса, и «Газель» послушно покатилась вниз по склону.

Сам склон выводил на огромную парковку на сотни и сотни мест. Парковка прилегала к какому-то колоссальному зданию. Я бы даже сказал — монструозному. Оно было настолько пёстрым от рекламы, что рябило в глазах: плакаты, баннеры, светящиеся панели, видеоэкраны. Всё мигало, переливалось, кричало. Напоминало дешёвую проститутку из моего времени, которая на себя надевает все цацки подряд, лишь бы заметили.

— Торговый центр «Омега», — прочитал я вслух название.

Бросилось в глаза ещё одно. Названия магазинов, кафе, каких-то сервисов — почти все были на английском. Латиница, иностранные слова, вычурные шрифты. Мода, которая началась ещё в девяностых и, как я вижу, так и не закончилась.

Вот спрашивается: чем нашим коммерсантам родной русский язык не угодил? Есть ведь эта зараза у многих — если написано по-английски, значит, автоматически лучше. Современнее. «Не совок». Прямо сидит на подкорке.

А лично я, сколько ни жил, так и не встретил ничего лучше нашей продукции, сделанной по ГОСТу. И, если честно, совсем не факт, что когда-нибудь встречу…

Я услышал, как сухо хрустнул ручник, и Джонни выбрался из «Газели».

— Да уж… только этого мне и не хватало, — буркнул он, не скрывая раздражения.

Джонни достал из кармана свою коробочку-телефон. Я уже ничуть этому не удивился — похоже, здесь без этой штуковины люди вообще шагу не делают.

Джонни сразу начал кому-то звонить. Но по выражению его лица было видно: что-то идёт не так.

— Интернет, походу, снова вырубили, — всплеснул Джонни руками. — Ничего не работает. По ходу, опять глушат связь, Афанасий Александрович.

— А ты куда звонить-то собрался? — поинтересовался я.

— Да брат у меня в автомастерской работает, — вздохнул Джонни. — Он бы сразу подсказал, что делать. А у меня, понимаете, заказ срочный. Мне сейчас обязательно нужно его довезти до адресата, иначе уволят.

Сказал пацан это с такой усталой обречённостью, что сразу стало ясно: для него это вопрос «жизни и смерти».

— И далеко тебе этот заказ вести? — спросил я.

— Да нет, не особо, — пожал он плечами. — Я как раз туда и ехал. Тут всего пару километров осталось…

Я посмотрел на него внимательнее и на секунду задумался.

— Ну раз так, — сказал я наконец, — давай посмотрим, можно ли тебе помочь.

— В смысле, Афанасий Саныч? — удивился пацан.

— Ну в таком, что капот открывай, пацан — будем твою рухлядь чинить, — хмыкнул я.

С моей стороны это было не просто дежурное предложение. Мне действительно хотелось отблагодарить паренька. Джонни не отвернулся, не побоялся влезть в неприятности и протянул мне руку помощи в самых странных обстоятельствах, когда большинство просто проехало бы мимо, даже не сбавив скорость.

Я, конечно, отродясь не был каким-нибудь автомастером с корочками и вывеской. Но жизнь, как говорится, учила разному.

Ещё в семидесятых я купил себе наш, родной ВАЗ — «копейку». Ездил на ней, правда, немного, но где-то к пробегу тысяч в десять она у меня просто взяла и встала намертво.

А у меня как раз отпуск был, куковал на суше. Вот в это время я и взялся за ремонт.

Сам. От начала и до конца.

Изучил документацию. Разобрал, посмотрел, собрал обратно. Да, не всё получалось с первого раза. Где-то ошибался, где-то переделывал. Но не один год мне та «копеечка» прослужила, все удивлялись.

Нормальный советский мужик, хочешь не хочешь, был рукастым. Или, как говорили, мастером на все руки. Так что когда перегревается двигатель — паниковать точно не стоит. Инструменты в руки — и вперёд.

Потому я без лишних слов залез в кабину «Газели» и просто завёл мотор. Джонни уставился на меня широко раскрытыми глазами, будто я только что предложил ему разобрать ракету на коленке.

— Не бойся, Джонни, — сказал я. — Глаза боятся, а руки делают. Сейчас посмотрим, что с твоей колымагой приключилось. Всё под контролем.

Я первым делом включил печку на максимум — именно так, как это делали всегда, когда двигатель начинал греться. По сути, печка в таких случаях работает как дополнительный радиатор. Сразу же опустил окна, чтобы не превращать салон в парилку.

— Нам нужно как можно быстрее отвести лишнее тепло от двигателя, — пояснил я, глядя в окошко.

Печка тут же начала дуть. Ага-а-а, горяченькая пошла! Это был хороший знак. Очень хороший. Значит, поломка явно не критичная. Сдюжим.

вот если бы из печки шёл холодный воздух, это означало бы, что тосола в системе охлаждения нет. Иэто уже был бы почти приговор — перегрев, заклинивший мотор и большие проблемы.

Но нет. Воздух шёл горячий, ровный. Система живая. К тому же на улице был вовсе не май месяц, температура гуляла возле нуля. Я разулыбался — быстро остынем, а Джонни посмотрел на меня с недоумением.

Ну да, дед походил, покрутил, повертел — и лыбится, только что танцы не танцует. Небось думает, что надо было оставить меня в скорой.

— Сейчас не лезем под капот, — пояснил я Джонни. — Дадим мотору немного остыть. Спешка тут только навредит.

Паренёк кивнул, заметно нервничая. Переживал. Понятно, мне не доверяет, а «конь» у него один.

Ну ничего. Железо — оно ведь как люди: сначала показывает характер, а потом либо поддаётся, либо ломается окончательно.

Когда двигатель чуть остыл, я заглушил мотор, выбрался из салона.

— Ну, теперь открывай!

Надо было посмотреть, что же там у нас приключилось на самом деле. Джонни с видимым облегчением откинул капот.

Ещё до этого я заметил под машиной, у переднего колеса, несколько тёмных капель. И вот теперь нагнулся, внимательно пригляделся, коснулся пальцами и, растерев жидкость между подушечками, сразу всё понял. Тосол-то тю-тю, протекает.

Как следует осмотрев подкапотное пространство, я быстро нашёл причину. Один из шлангов системы охлаждения откровенно «сопливил». И трещинка-то крохотная, незаметная с первого взгляда. Пока машина стоит — вроде бы, ничего страшного. Но стоит парню дать газу, давление в системе растёт, трещина раскрывается шире — и тосол уходит именно туда.

Ну а раз его всё меньше, то охлаждается двигатель так себе, понарошку. И в итоге мотор перегревается, а потом бах! — встали, закипели.

— Изолента у тебя есть, Джонни? — спросил я, даже не оборачиваясь.

Парень задумчиво клюнул подбородком, поковырялся в бардачке, достал оттуда моток изоленты и протянул мне. В его взгляде уже появилась надежда — осторожная, но вполне отчётливая.

Я ещё раз внимательно осмотрел подкапотное пространство, нащупал этот самый «сопливящий» патрубок и кивнул сам себе.

Ну что ж, временное решение — тоже решение. Особенно если сделано с умом.

Через несколько минут я уже основательно, от души заклеил патрубок изолентой — так, чтобы наверняка. Мы с Джонни снова завели двигатель и замерли, оба сунув уши под капот и наблюдая, чем всё это закончится.

Хоть бы всё обошлось и машина дотянула, чтобы он успел с заказом. Хороший ведь парень, ну может же ему повезти?

Но чуда, увы, не случилось.

Патрубок был весь пересохший, поэтому изолента была не просто временным решением, а прямо совсем уж сиюминутным. Моих кулибинских перевязок хватило бы, в лучшем случае, только чтобы доехать до сервиса своим ходом, а не на эвакуаторе… Патрубок пыхтел и был готов окончательно сдаться. И тогда тосол хлынул бы конкретно, без стеснения — и за пять минут охлаждающей жидкости в системе не осталось бы вовсе.

Ну что тут сказать… Изолента — вещь, конечно, хорошая, но не всесильная. Вывод был очевиден — ехать в автомастерскую, отодвинув срочный заказ.

Я обрисовал перспективы для Джонни.

— А-а-а, так и знал… Афанасий Александрович, — вздохнул он и поник, — я, наверное, тогда пойду сейчас в торговый центр. Там хотя бы есть Wi-Fi, можно будет связаться с братом и предупредить, что я подъеду с сюрпризом.

Я, признаться, понял из его слов далеко не всё — все-таки к этим новым реалиям я только начинал привыкать. Но общий смысл я уловил. Связь, помощь.

— Валяй, пацан, — пожал я плечами.

Джонни посмотрел на меня несколько секунд, будто раздумывая, стоит ли задавать следующий вопрос. Потом всё-таки решился:

— Афанасий Александрович… а вы сейчас куда?

Вопрос был простой. А вот ответ на него — не такой уж очевидный…

Я все же назвал пацану адрес своего старого дома. Честно говоря, мне и самому было любопытно, какая у Джонни будет реакция. Мир-то изменился, и кто его знает: может, такой улицы здесь уже и в помине нет, как и самого Союза. Переименовали, снесли, застроили чем-нибудь стеклянным и бездушным. В этом новом времени, как я уже понял, исключать нельзя было вообще ничего.

Хотя… «старый дом» — это тоже с какой стороны посмотреть. Дом-то был постройки восьмидесятых годов. Квартиру я в нём получил по очереди, долгой, как тогда и полагалось. Когда всё это со мной случилось, дом был, считай, почти новый. Свежий. Обжитый, но ещё не уставший.

А сейчас прошло тридцать лет. И мне было до чёртиков интересно узнать, что стало с моей квартирой. Потому что ни наследников, ни родни у меня, по большому счёту, не осталось. Никого, кто мог бы за неё побороться, оформить. Что там теперь — жильцы, арендаторы, или давно уже кто-то всё переписал и продал? Вот и я не имел ни малейшего понятия.

Но с чего-то ведь надо было начинать. В этой моей теперь уже новой жизни.

Джонни, услышав адрес, вдруг словно ожил.

— А вы… — замялся он, потом всё-таки решился, — вы можете мне помочь?

— Чем смогу — помогу, — заверил я.

Джимми тут же сходил к грузовому отсеку своей «Газели», распахнул дверцы и принялся копаться внутри. Я мельком заглянул туда и даже чуть присвистнул: барахла у парня было немало. Там лежали пакеты, коробки, какие-то свёртки, всё вперемешку.

Наконец, Джонни нашёл то, что искал. Вытащил небольшой пакет с какими-то наклейками, сразу же захлопнул дверцы кузова и обернулся ко мне.

— Вы представляете, Афанасий Александрович, — сказал он с заметным оживлением, — так получилось, что у меня как раз на этот адрес срочная доставка. Повезло — так повезло. Раз вы туда идёте, могу я вас попросить — загляните по этому адресу и передайте посылку? Это же как раз она у меня и «горит».

— Доставить на Филимоновскую улицу, в смысле? — уточнил я.

— Ага, туда, — с энтузиазмом кивнул Джонни.

— Ну давай, показывай, что тебе туда доставить нужно. А отправитель кто? Откуда забирал?

— Мне уже готовое дали на складе, — ответил пацан. — Там бумага была, но я не запоминал… я же просто развожу.

Джонни протянул мне посылку. На ней была приклеена бумажка с адресом получателя. Я взял пакет и сразу же скользнул взглядом по надписи.

Так, Филимоновская улица. Она, родная.

Но уже в следующую секунду я замер. Потому что дальше, под названием улицы, был указан не просто номер дома. Там значился номер именно моей квартиры…

Мне пришлось приложить вполне конкретные усилия, чтобы не выдать себя. Внутри неприятно кольнуло.

Интересно, бывают ли вообще такие совпадения?

Как выяснилось — не только бывают, но и случаются аккурат с тобой, да ещё в самый неподходящий момент.

Дела, конечно…

— А… кому посылка-то? — сделав вид, что закашлялся, как бы между прочим поинтересовался я.

Парень ответил не сразу. Полез в бумаги, покопался секунду, потом поднял глаза.

— Некая Иванова Елена Фёдоровна, — сказал он.

Я невольно скользнул взглядом по листку у него в руках. Там, помимо моего адреса, значилась целая россыпь других — улицы, дома, квартиры. Всё в аккуратных строчках, как маршрутный лист. Получается, Джонни у нас почтальон на «Газели».

Пути господни, конечно, неисповедимы — и это я уже сегодня успел усвоить в полном объёме.

— А ты эту Елену Фёдоровну сам-то знаешь? — уточнил я.

— Да нет, конечно, — пожал плечами Джонни. — Я знаю только, что её зовут Елена Фёдоровна, и что посылку надо доставить ко времени. Мне больше и не положено знать. Чем меньше знаешь, тем лучше работаешь.

Я кивнул, делая вид, что информация для меня вполне рядовая.

Подумав немного, Джонни добавил, словно между делом, но с заметной осторожностью в голосе:

— А, ну да, Афанасий Александрович… меня ещё предупредили, что получатель — женщина скандальная. Сказали прямо, что если посылку вовремя не доставить, ничем хорошим это не закончится.

— Ясно, — коротко ответил я и снова посмотрел на пакет.

Пакет был небольшой, лёгкий, без намёков на что-то ценное или опасное. По весу тоже ерунда. Но именно такие вещи, как показывает опыт, чаще всего и приносят больше всего хлопот.

— А что в посылке, ты знаешь? — уточнил я, не отрывая взгляда от пакета. — Может, указано где в твоих таблицах?

— Ну, ничего противозаконного там точно нет, — поспешно заверил меня Джонни. — Нам такое сразу говорят. А что именно внутри, кто же скажет. Типа, тайна отправления.

Я ещё раз покрутил пакет в руках, прислушался к ощущениям — не к слуху, а к той самой старой, проверенной чуйке, которая не раз спасала меня от неприятностей. Чуйка молчала. Это настораживало даже больше, чем если бы она зудела.

Я поднял глаза на паренька и кивнул.

— Ладно. Не вопрос, доставлю, — сказал я. — Ты мне только скажи, Елене этой что-нибудь передать надо? Слова какие… я имею в виду адресату. Раз уж вы его, то есть её, давно знаете.

— Да нет, ничего такого, — покачал головой Джонни. — Просто… если будет возможность, вы мне потом позвоните и скажите, что всё нормально прошло, посылка вручена. Запишете мои цифры?

— Ну, если на листочек записать… — начал я, а потом вдруг усмехнулся и поднял ладонь. — Хотя… погоди, молодой.

Я вдруг вспомнил, что во внутреннем кармане пиджака у меня до сих пор лежит мой старый сотовый телефон. Тот самый, из девяностых. Который каким-то чудом перенёсся вместе со мной в это новое время, будто счёл, что хозяина бросать — не по-пацански.

Я машинально хлопнул ладонью по груди, проверяя догадку. Есть, на месте голубчик.

Правда, в каком он сейчас состоянии — вопрос отдельный. Вообще конструкция у него была — не бей лежачего, заряжай раз в неделю да антенну не отломай, вот всё. Но… Всё-таки вместе со мной он недавно побывал на морском дне. А техника, как показывает практика, такие приключения не жалует.

Я вытащил мобильник и нажал кнопку включения. Ничего не произошло. Экран молчал, не издав писка и не засветившись огоньками.

Я уже было подумал, что всё — отжил своё мой старый товарищ, остался там, в девяностых, вместе с очередями, талонами и сигаретами «Прима». Но нет.

Через пару секунд экран вдруг вспыхнул тусклым, знакомым зеленоватым светом.

— Во блин… — тихо хмыкнул я. — Ну, враг врагом, а техника у финнов всегда была добротная.

Тут уж лукавить не буду. Если что и умели делать скандинавы — так это вещи на совесть.

Телефон медленно загрузился, показал своё скромное меню… и тут же честно сообщил, что сеть не найдена. Ну да, с этим я как-то даже не рассчитывал на чудо. Век другой, стандарты другие. Наверное, надо сходить в салон да подключиться заново.

Зато записная книжка работала. Я спокойно занёс туда номер Джонни, пока он диктовал цифры, по-стариковски проговаривая их вслух, чтобы не перепутать.

— Большое вам спасибо, Афанасий Александрович, — искренне сказал пацан.

Он полез в карман, достал старенький, потёртый кожаный кошелёк, каким пользовались ещё в моё время. Раскрыл его и вытащил оттуда купюру — приглядевшись, я понял, что номиналом она в пятьсот рублей.

— Вот, держите. Это… ну, примерно то, что я бы получил за доставку.

Я взглянул на деньги, потом на Джонни.

— Да ну, сынок, ты чего, — сразу отмахнулся я, даже не принимая купюру. — Убери бабки. Ещё чего не хватало. Обойдёмся мы с тобой без этого.

Джонни посмотрел на меня с откровенным удивлением. Рука с пятисотрублёвой купюрой так и зависла в воздухе, будто он не понял, шутка это или всерьёз. Потом, помедлив секунду, Джонни всё-таки убрал деньги обратно в кошелёк.

Было видно, что пацан к такому не привык, и ему куда ближе формат «услуга — оплата». Привык он к такому настолько, что иной вариант у него в голове просто не укладывался. А я вот этот формат, если честно, никогда не переваривал. Даже не то что не любил — на дух не переносил.

Именно из-за него, по большому счёту, и начались все наши беды.

Говорят обычно, что все проблемы из-за баб. Чушь.

Девяностые мне наглядно показали другое: все проблемы — из-за денег. Точнее, из-за их периодического отсутствия. Есть деньги — нет проблем, а нет денег, так проблемы сразу появляются. Вот она, основа основ буржуазии, как ни крути.

— Спасибо вам большое, — уже в который раз повторил Джонни, искренне. — А то я уже думал, что всё… приехал.

— На здоровье, — кивнул я. — Только подойди-ка сюда, Джонни. И глянь, — добавил я, поднимая руку. — У меня вот это что такое?

Я повернул к нему экран своего мобильного телефона.

— Вот, смотри сюда. Пишет: связи нет, что делать? Ну, чтобы она была.

Джонни наклонился, вгляделся… и у него буквально полезли глаза на лоб. Он помолчал пару секунд, будто мозг отказывался сразу принять увиденное.

— Афанасий Александрович, а вы… когда его в последний раз включали? — осторожно спросил пацан.

Джонни всё это время не отрывал взгляда от экрана моего телефона, будто смотрел на музейный экспонат под стеклом. Во взгляде у него смешались озадаченность, удивление и какое-то детское недоверие.

— Давненько, Джонни. Ой давненько. Валялся… ну, в общем, без надобности, не до до него было.

Лицо у Джонни вытянулось ещё сильнее.

— Ничосе. «Давненько» — это вы ещё мягко сказали, Афанасий Александрович, — выдохнул он и ткнул пальцем в экран. — Тут… тут у вас последнее сообщение датировано девяносто четвёртым годом.

Он поднял на меня глаза, явно ожидая хоть какого-то объяснения.

— Девяносто четвёртым, — повторил он медленно. — Я тогда, если честно, ещё даже не родился.

Я лишь пожал плечами.

— Ну вот так и есть, — сказал я. — Что тут ещё добавить. Говорю же — давно я его не включал…

— И, похоже, сообщения вы еще не читали? А то тут у вас… — Джонни явно с трудом подбирал слова, чуть ли не онемел. — Тут такое… лихие, похоже, у вас были 90-е годы…

— О чём это ты говоришь? — поразился я.

От автора:

Известный доктор умирает, чтобы воскреснуть в теле молодого спившегося хирурга-неудачника.

Наш мир. Наше время. И Система с диагностическим модулем.

Читайте: https://author.today/reader/509103/4800676

Глава 15

Я нахмурился, вчитываясь в текст сообщения. С сокращениями там было написано следующее:

'Афанасий Александрович. Прости.

На меня надавили… они угрожали, что если я этого не сделаю, то они убьют моего сына и жену. Я не знал, что всё так выйдет'.

Я перечитал текст несколько раз. Номер был незнакомый, одни цифры, а если никак не подписан — значит, в моём списке контактов его нет. Конечно, прошедшие годы для меня пролетели как один день… но дело-то не в этом, просто с цифрами у меня всегда была плохо — не запоминал.

Однако логика подсказывала, что это сообщение от адмирала Козырева. Любопытно, любопытно, что тут ещё скажешь…

Что я почувствовал? Даже не знаю, были ли какие-то ещё эмоции, кроме горечи. Но зато я отчетливо видел эмоции на лице Джонни.

— Да, молодой, времена в ту пору были… своеобразные. Разные, — хмыкнул я, убирая телефон.

Джонни замялся, переступил с ноги на ногу.

— В общем, Афанасий Александрович, — наконец сказал он, почесав затылок, — тут, скорее всего, симку менять надо. Хотя… — он замялся и честно добавил: — я вообще не уверен, что и с новой сим-картой этот телефон в принципе заработает. Слоты сейчас под них другие, да всё… другое.

Он ещё раз покосился на мой карман, будто я только что пытался позвонить с утюга или фена.

— Ладно, бог с ним, Джонни, — сказал я, давая понять, что сам с этим как-нибудь разберусь. — Я тебя услышал, ничего страшного. Если понадобится, позвоню тебе с обычного телефона, так что не переживай.

Я поудобнее перехватил посылку.

— Ну всё, сынок, — продолжил я. — Мне пора. А то такими темпами я твою посылку до получателя только к ночи донесу.

— До свидания, Афанасий Александрович. А я сейчас в торговый центр пойду, попробую всё-таки связаться с братом.

— Удачи тебе в твоих начинаниях, паренёк, — ответил я.

Я развернулся и направился прочь с парковки, косясь на огромное здание торгового центра. Оно все так же нависало над парковкой, переливаясь огнями и рекламой, и я невольно тяжело вздохнул.

Именно в этот момент меня накрыло очередное озарение, которое уже за сегодняшний день. Мысль была настолько простой и очевидной, что я даже замедлил шаг.

А ведь точно.

Когда-то это место не имело ничего общего с торговыми галереями, витринами и яркими вывесками. Здесь не продавали кофе навынос и не зазывали людей скидками. Да здесь вообще не было ничего, связанного с праздным шатанием.

Я припомнил, что это строение забросили ещё в конце восьмидесятых, и даже стал вспоминать, что именно здесь когда-то находилось. Точно! Тут либо хранили трубы, либо вообще был полноценный завод, с цехами, складами и своей внутренней жизнью.

Получается, что вместо промышленности тут кипела торговля, вместо завода — нынешний торговый центр. Там, где раньше стояли станки, гремели тележки и люди работали от звонка до звонка, теперь располагались витрины, магазины и кафешки с шашлыком.

Мысль оборвал резкий голос из динамиков у входа.

— Внимание, впереди ЧЕРНАЯ ПЯТНИЦА! Успейте…

Я чуть не подскочил. Голос бодро зазывал на скидки, звучал громко и навязчиво, словно специально стараясь перекричать не то что шумы, а любые посторонние мысли.

Да, именно так теперь здесь всё и устроено, так и задумано… выбор как будто пытаются делать за тебя.

Вроде бы, этот самый завод и не изменился, но из-за вывесок и крылечка с яркими буквами «Омега» опознать его теперь было бы сложно. Надо же, неужели завод никому, совсем никому не был нужен?

Впрочем, если взглянуть на происходящее без эмоций, а просто разумом, то ничего по-настоящему удивительного или ужасного в этом тоже не было. Как ни крути, а главный закон экономики прост и беспощаден: спрос всегда рождает предложение. Если на месте завода и склада появился торговый центр «Омега», этакий рынок под крышей, значит, именно он тут и нужен. Кому? В конечном счёте, людям, покупателям.

Всё работает так, как работает, и не иначе. Заводы закрываются, чтобы открылся магазин или ресторан. Люди рождаются и умирают. Время течёт. Один я почему-то нарушил эти правила.

Отойдя чуть дальше по парковке и убедившись, что Джонни больше не попадает в поле моего зрения, я всё-таки остановился. Мысли, что крутились в голове, настойчиво требовали, чтобы я обратил на них внимание и прибрался в этой круговерти. На флоте порядок — первейшее дело, а он всегда начинается с головы. Что у нас сейчас? Собственный адрес и поручение Джонни — как ни крути, интересное дельце. Я аккуратно переложил посылку из руки в руку, взвесил её ещё раз и решил, что имею полное право хотя бы понять, с чем именно сейчас иду.

Имя получателя — Елена Фёдоровна, для меня ровным счётом ничего не значило. Я услышал его сегодня впервые и не мог вспомнить ни одного человека из своей прошлой жизни, кто бы носил такие инициалы.

Даже предположить не могу, какое отношение эта женщина могла иметь к моей квартире, которая, по всем законам логики, давно уже перестала быть моей.

И вот тут мысли сами собой свернули в сторону, от которой стало не по себе. За те тридцать лет, что прошли после моей собственной, как я теперь понимаю, официальной «смерти», с квартирой могло случиться что угодно. Без наследников, заявленных прав, хозяина — она вполне могла быстро и без лишнего шума перейти в чьё-то другое распоряжение.

Я прекрасно помнил, как всё это работало в последние годы моей прежней жизни. Новое государство тогда с особым рвением осваивало искусство «оптимизации» чужого имущества. Его так и называли: прихватизация.

Точнее, тут работало даже не само государство, а конкретные люди, которые внезапно оказались у власти и мгновенно сообразили, для чего именно им эта власть понадобилась. Явно не для порядка и справедливости. Ну и уж точно не для людей, а исключительно для того, чтобы растаскивать страну по кускам, присваивая всё, до чего только дотягивались руки.

На этом фоне появление в моей бывшей квартире какой-то незнакомой Елены Фёдоровны выглядело не странностью, а почти закономерным итогом.

Конечно, брать чужие вещи и вскрывать письма и посылки нельзя. Это тоже часть порядка. Но в этот раз я решил сделать исключение. По вполне конкретной причине: формально я всё-таки являлся хозяином этой квартиры. Пусть для себя, пусть без бумажек и печатей, но именно я в своё время получил её от государства, жил в ней и считал своим домом. А значит, имел право хотя бы понимать, что именно сейчас несу по адресу моего собственного проживания. Даже если адресатом значилась совершенно незнакомая мне Елена Фёдоровна.

Да и сама-то ситуация — то ли абсурд, то ли трагифарс. Формально, если верить официальным бумагам, меня давно уже не существовало в природе. Я — призрак.

И рано или поздно мне всё равно придётся решать вопрос с документами. Хотя бы потому, что без них в этом новом времени ты никто. Тут, как ни крути, старая истина работала безотказно: без бумажки ты — какашка, а с бумажкой — человек. С бумажкой уже никому не надо доказывать, что ты не верблюд, даже если фамилия твоя — Гималайский.

Да-а-а. Призрак я на самом деле или нет, а дальше прятаться за собственным отсутствием не получится. Рано или поздно мне придётся снова стать человеком не только по факту, но и по бумагам.

А это значит — неизбежные разговоры, вопросы и чужие взгляды. И тут как с больным зубом — чем позже начнёшь, тем больше неприятных впечатлений.

Я вернулся к посылке и внимательно осмотрел её со всех сторон. Пакет был запечатан обычной клейкой лентой, но без пломб или каких-то хитрых защит.

Я действовал предельно аккуратно, не спеша. Медленно поддев край ленты, осторожно отклеил её. Отклеивал при этом так, чтобы потом без труда вернуть ленту на место и не оставить никаких следов вмешательства.

Лента, к счастью, поддалась довольно легко, и я заглянул внутрь с любопытством школьника.

— Так… ну и что у нас тут за добро такое, — прошептал я и запустил руку внутрь.

Содержимое оказалось скромным. Какие-то бумаги… ключ. Я первым делом взял ключ и повертел его в пальцах, разглядывая со всех сторон. Ключ от входной двери? Мысль эта неприятно кольнула.

Затем я вернулся к бумагам, скользнул по ним взглядом. Почти сразу приподнял брови, когда смысл прочитанного начал доходить до сознания.

Это был договор купли-продажи. Не какой-то абстрактный, а вполне конкретный — продавали в нём мою квартиру. Ту самую, за которую я когда-то стоял в очереди несколько лет. Ту, что стала для меня единственным по-настоящему своим, собственным углом после распада Советского Союза. Так сказать, последним островком стабильности в той лихой жизни, где метры стоили дорого, а вот жизнь — почти ничего.

С одной стороны, я отчётливо понимал, что квартира моя, я-то ведь жив… С другой — эти бумаги существовали, были оформлены, подписаны…

М-да, не было печали.

Я глубоко вдохнул, задержал дыхание на секунду и принял для себя простое, но единственно верное решение. Как минимум я обязан посмотреть, что там сейчас происходит. Уж тем более после той насмешки судьбы, которая подкинула мне Джонни с газелью и посылку, адресованную аккурат по моему старому адресу. Совпадения бывают, но я слишком долго жил, чтобы верить в них безоговорочно.

А может, это и не насмешка, а подсказка? Подарок даже?

Идти от парковки торгового центра до Филимоновской улицы было совсем недалеко. Дорогу, несмотря на совершенно новый ландшафт, я знал настолько хорошо, что мог бы пройти её с закрытыми глазами.

Я сразу выбрал обходной путь через небольшую рощицу, которая всё ещё росла на своём месте, будто цепляясь за прошлое так же упрямо, как и я сам. Пока что чутьё вело меня путями безлюдными, мне не хотелось лишний раз попадаться кому бы то ни было на глаза. Я отлично понимал, что в нынешнем виде привлекаю слишком много ненужного внимания.

И решать вопрос с новой одеждой нужно было как можно скорее. Вот переоденусь, приведу себя в более-менее приличный для этого времени вид — тогда и можно будет чувствовать себя на улице свободнее и спокойнее.

А сейчас, как бы ни было неприятно это признавать, я вполне мог снова оказаться в обезьяннике. Но на сегодня мне ментовки уже хватило с избытком.

Уже подходя к самой роще, я неожиданно заметил возле оживлённой дороги огромный рекламный плакат. Расположен плакат был с умом — аккурат рядом с трассой. Причем под таким углом, чтобы ни один водитель, проезжающий мимо, просто не мог бы не обратить на него внимание.

Я скользнул по нему взглядом, и вот тут меня, признаться, слегка… накрыло. Я не просто притормозил шаг. Не-а, я встал как вкопанный, уставившись на изображение. И, кажется, действительно на секунду забыл, как закрывать рот. Челюсть будто обвалилась вниз сама собой, а взгляд прилип к плакату.

В пальцах я непроизвольно сжал пакет. В груди появилась неприятная тяжесть…

Вот это, спрашивается, вообще что такое? Какого же… хрена?

На плакате, в форме, отдавая честь, стоял человек, в котором я с первого взгляда узнал до боли знакомые черты. Это был не кто иной, как внук моего сослуживца по временам Великой Отечественной — Козырева. По крайней мере, фотография была один в один адмирала…

Я не сразу понял, что именно означает этот плакат. Однако стоило всмотреться внимательнее, как в голове начала складываться картинка.

Когда первое, ошеломляющее впечатление схлынуло, я стал замечать детали и нюансы, которые поначалу ускользнули от взгляда. Форма, как выяснилось, была вовсе не военно-морская, хотя издалека и могла ввести в заблуждение. Приглядевшись к погонам, я понял, что передо мной полковник, а не морской офицер, и это уже меняло многое.

Да и имя на плакате было… другое. Звали этого человека не Артём, как внука моего сослуживца, а Козырев Виталий Артёмович. Судя по всему, человек на плакате был сыном того самого урода-адмирала, который тридцать лет назад предал Родину у меня на глазах.

Как только что выяснилось, у него были свои причины. Но всё же это было именно так.

Осознание это пришло не сразу, а медленно, тяжело, словно внутри меня провернули ржавый болт. Я не знал, был ли сам человек с плаката мерзавцем. Все-таки лично мы знакомы не были, и вешать ярлыки вслепую я никогда не любил. Но кое-что уже очевидно: этот человек шёл кандидатом в депутаты, если верить тому, что крупными буквами было выведено на плакате.

Весь этот исполинский щит был утыкан обещаниями, лозунгами и, как говорится, правильными словами. Сам формат этих речей был до боли знакомым. Ровно таким же нас кормили и в моё время — гладко, уверенно, с обязательным упоминанием долга, ответственности и заботы о простом народе. И всё бы ничего, если бы одно из этих обещаний не ударило меня особенно жёстко. Да так, что внутри будто что-то перекосило.

Крупно, почти торжественно, на плакате было написано:

«Буду служить народу так же, как я служил Родине».

Вот только это была вовсе не авторская мысль этого новоявленного народного избранника. Это была цитата Козырева Артёма — того самого адмирала-предателя. И он тридцать лет назад наглядно показал, как именно он «служил Родине».

Но, как выяснилось, на этом сюрпризы не заканчивались. Чуть ниже, уже мелким, но отчётливо читаемым шрифтом, значилось то, от чего у меня внутри всё окончательно похолодело. Козырев Артём — адмирал, предатель, человек, о котором я знал слишком много… Он оказался, ни много ни мало, Героем России.

Твою же мать… Как?

Я всё ещё стоял, уставившись на плакат, когда за спиной вдруг раздался знакомый голос.

— Афанасий Александрович?

Я не стал оборачиваться сразу. В этом не было нужды. Уже по интонации, по самой манере говорить и едва уловимой уверенности в голосе, я уже знал, кто стоит у меня за спиной. В отличие от чисел, я очень хорошо запоминал голоса.

— Афанасий Александрович, — повторила она чуть громче. — Вы ведь тот самый капитан второго ранга?

Я медленно выдохнул, давая себе лишнюю секунду, и только после этого повернулся. Корреспондентка стояла в нескольких шагах от меня. Девчушка выглядела спокойной и собранной.

— Вы знали этого человека? — спросила Анастасия, коротко кивнув в сторону плаката. — Или… знаете о нём больше, чем здесь написано?

Я посмотрел на неё внимательно, оценивая не только вопрос, но и саму ситуацию.

— Вам лучше уйти, — сказал я вполголоса.

— Поздно, — ответила она. — Я уже здесь.

Я не ответил сразу, позволив паузе повиснуть между нами.

— Вы ведь не просто так здесь оказались, — продолжила девчушка. — Такие плакаты редко цепляют прохожих настолько, чтобы они прямо вот так вот застывали перед ними. Все идут себе мимо, никто не вчитывается.

Я заметил, как она мельком взглянула на пакет у меня в руке.

— Я задал вам вопрос, — мягко напомнила девчушка. — Вы знали Козырева Артёма?

— Вам лучше уйти, — повторил я, и вышло спокойнее, чем чувствовал на самом деле. — И забыть, что вы меня сегодня видели.

Я посмотрел ей в глаза, давая понять, что это просьба обязательна к выполнению.

Девчушка в ответ усмехнулась краешком губ, но в глазах мелькнул интерес, приправленный осторожностью.

— Странно слышать такие слова от человека, которого официально… — она сделала паузу, подбирая формулировку, — не существует.

Вот тут журналистка и выдала себя окончательно. Догадалась-таки!

— Передайте своим редакторам, — сказал я медленно, — что некоторые истории лучше не поднимать.

Я сделал шаг в сторону, обходя её, и краем глаза заметил, как она едва заметно напряглась, будто ожидала продолжения.

— А если я… не из редакции? — бросила она мне в спину. — А сама по себе?

Я чувствовал, как взгляд упирается мне в спину, но не стал ускорять шаг. Если за тобой начинают следить, первое правило — не показывать, что ты это заметил.

Гораздо важнее было другое: информация обо мне уже пошла гулять. Если эта девчонка знала, кто я такой, значит, узнают и другие. Если она начнет открывать рот…

А я понимал, что она не отстанет, если уж нашла меня тут. Так и будет ходить по пятам…

Ну а теперь, когда всплыло имя Козырева, то цепочка наверняка будет выстроена и дальше.

Да, да, конечно. В покое не оставят. Козыревы не простили бы даже самого факта моего существования. Для них я был не человеком, а живым доказательством, что их прошлое не так чисто, как его рисуют.

А такие доказательства либо покупают, либо убирают. И чем дольше я нахожусь в этом городе, хожу по улицам и говорю с людьми, тем быстрее кто-нибудь задаст себе вопрос: а что если этот старик вспомнит слишком много?

Так что нет… допускать, чтобы утка о столетнем деде начала гулять, я не могу. Я остановился и повернулся к девчонке, улыбаясь.

— Ладно, милочка, уговорила, я тебе все расскажу, как есть.

Глава 16

Я смерил девчонку внимательным взглядом и, чуть прищурившись, подмигнул. Не заигрывая — скорее, обозначая границу. Я таких знал. Ещё в девяностых знал, когда журналисты таскались за коммерсами, ментами или «авторитетами». Тогда они вынюхивали и выуживали «сенсации», прикидываясь то простачками, то союзниками.

Эта пигалица была из той же породы — вцепится, как клещ, и не отпустит, пока не получит своё. В отделе Анастасия это уже вполне показала.

Значит, играть будем по-честному, но по моим правилам. Если человеку что-то нужно — ему надо это дать. Или, по крайней мере, убедить, что он это получает. А что именно девочка Настенька хотела услышать, я уже примерно понимал. Не факты — их в наше время и без меня хватает. Корреспондентка жаждала подтверждения того, что её интуиция не врёт.

Ну что ж. Значит, прямо сейчас этим и займёмся.

— Так, — сказал я и намеренно сделал паузу, — смотри, милая. Прежде чем я тебе что-то расскажу, мне нужно понять одну простую вещь. Насколько ты вообще в курсе и понимаешь ли вообще, куда лезешь.

Голос я сделал сухим, почти казённым и одновременно демонстративно огляделся по сторонам, будто проверяя, не торчит ли кто-нибудь лишний поблизости. Старый приём, но работает безотказно — добавляет словам веса и лёгкой жути. В это люди почему-то верят охотнее, чем в спокойные объяснения.

— Ну-у, Афанасий Александрович… — протянула она и слегка замялась.

Но по лицу Анастасии было видно: она довольна тем, что я пошёл на контакт. В глазах журналистки мелькнуло предвкушение, почти азарт.

Но тут же поёжилась, плотнее запахнула куртку и машинально потерла ладони. На улице было промозгло, и девчонка явно зябла.

— Может, в какую-нибудь кафешку зайдём, Афанасий Александрович? — предложила она, глядя на меня снизу вверх. — Заодно спокойно поговорим.

Предложение было разумное. И по-человечески понятное. Я это отметил, как плюс в её пользу. В девяностых такие мелочи часто решали: с кем можно иметь дело, а с кем лучше не стоит.

Даже я, человек к холодам привычный, начал понемногу подмерзать. А это уже показатель. Ну, и стоял я в одной форме, в кителе без вского пальто, и организм честно сигналил, что героизм героизмом, а физику никто не отменял.

Девчонка же, как я быстро понял, в угоду её величеству моде вовсе была одета легко. Ну да что тут нового — грешок за женщинами давно известный. И в девяностых картина была та же самая: на улице минус, ветер, снег с дождём, а девчата без шапок в таких юбках, что с поясом спутать можно. Зато непременно в шубах или пальто «по статусу». Превратятся в сосульку, будут потом сопливить и ругаться на погоду, но выглядеть красиво здесь и сейчас — это святое. Логика, конечно, своеобразная, но спорить с ней бесполезно, проверено десятилетиями.

Я невольно усмехнулся своим мыслям и понял, что от чего-нибудь горячего точно бы не отказался. Тем более, у меня маковой росинки во рту с утра не было, и желудок уже начинал напоминать о своём существовании.

Зайдём за чаем, значит. Долго-то сидеть времени нет, я всё-таки обещал Джонни, что доставлю посылку в кратчайший срок. Подводить пацана я не собирался, и посылка обязательно дойдёт по указанному адресу — в этом даже сомнений не было.

Но в текущей ситуации полчаса, думаю, погоды бы не сделали. Мир не рухнет, и Земля вокруг своей оси крутиться не перестанет.

Я уже было хотел согласиться на предложение зайти в кафе, как в последний момент меня догнала простая и неприятная мысль.

Денег-то у меня нет.

Совсем…

В карманах пусто, словно всё моё имущество слизали волны океана. Если и была какая-то мелочь, то в старой валюте… а по части нового рубля я был полностью на нуле. Абсолютно, ведь денег Джонни я не взял. А так бы хоть за образец послужили, или как приманка, мышка-поскребушка, как раньше говорили бабки.

Но я и в тот момент сделал всё правильно, и теперь от принципов так просто отказываться не собирался. Если уж я иду в кафе с женщиной, то плачу за неё из своего кармана. И сейчас, несмотря на все эти новые времена, внутри меня это правило никуда не делось.

Но проблема неожиданно рассосалась сама по себе.

— Афанасий Александрович, а пойдёмте в «Кофейницу», — предложила Анастасия. — У меня там есть депозит от редакции. Как раз на всякого рода рабочие встречи.

Я вопросительно приподнял бровь, демонстрируя классическое «моя твоя не понимать».

Девчонка охотно мне всё разъяснила.

Оказалось, что у телеграм-канала, где она работает корреспондентом, с этой кофейней давняя договорённость. Столик всегда оплачен заранее, деньги лежат на депозите, и журналисты могут спокойно встречаться там с кем угодно.

— Там денег хватит не только на кофе, — радостно добавила Настя, — но даже на какой-нибудь капкейк или донат.

Вот тут мой организм меня откровенно сдал.

Живот заурчал так, что, кажется, даже прохожие могли бы услышать. Сахар, судя по всему, упал довольно резко. Есть хотелось настолько сильно, что прямо сейчас я бы целый «Рыжик» умял или медовик. Да хоть оба сразу. Вкуснятина ведь была, настоящая, без этих ваших заморских выкрутасов.

Мне даже стало любопытно: а остались ли вообще в этом новом времени старые добрые, ещё советские торты? Ну вот и узнаю.

— Пойдёмте? — улыбнулась Анастасия, прекрасно расслышав, как у меня в животе бурлит.

— А куда нам идти? — уточнил я.

— Да вот как раз в «Омеге» эта кофейня и находится, — сказала девчонка и махнула рукой в сторону торгового центра, бывшего завода. — Так что далеко идти не надо.

Я покосился на огромное здание.

— Ну, как говорится, на халяву и уксус сладкий, — философски заметил я и усмехнулся. — Так что веди в свою эту… «Кофейницу».

Девчонка улыбнулась в ответ, и уже через несколько минут мы заходили внутрь здания торгового центра. Автоматические двери бесшумно разошлись в стороны, обдавая нас горячим воздухом.

— И что, ты всё это время за мной следила, как я понимаю? — уточнил я, не оборачиваясь.

— Ну… я не имела права вас упустить из поля зрения, — честно призналась она. — Я бы себе этого потом не простила.

Я покосился на девчонку. Интересно, видела ли Настя, как я уходил от погони на «Газели»? Спрашивать не стал. Если не видела — значит, придётся потом рассказывать…

Внутри торгового центра у меня аж глаза разбежались от обилия всякого добра. Магазины, витрины, светящиеся панели, запахи — от кофе до чего-то сладкого и жареного. Всё внутри блестело, переливаясь и буквально заманивая.

Нет, мне, конечно, доводилось бывать на том же Черкизоне, и не раз. Чего я там только не видел — от китайских кроссовок с кривыми логотипами до кожаных турецких курток. Но там, на рынке, был хаос, шум, крики. Люди торговались, спорили, кругом сновали ушлые типы-щипачи, зазывали наперсточники.

А здесь… здесь всё было совсем иначе.

Чисто, светло… даже спокойная музыка из динамиков играла.

Я невольно усмехнулся.

Вот ведь, точно как в американских фильмах показывали. Тогда, в девяностых, мы смотрели на это как на сказку. А теперь, выходит, сказка догнала реальность. Или реальность решила притвориться сказкой.

Длинные ряды торговых аллей тянулись во все стороны. Народу здесь было немало. Люди шли, разговаривали, смотрели на витрины, что-то выбирали. Всё спокойно и даже как-то вальяжно.

На том же Черкизоне всё было предельно понятно и логично. Хочешь перекусить или чаю — вот тебе барышня с тележкой, термосом и ещё горячими пирожками. Хочешь примерить шмотки — становишься на картонку, тебя на скорую руку занавешивают тряпкой, и ты, не особо стесняясь, светишь задницей, пока штаны на себя натягиваешь.

Никакой романтики, зато быстро и по делу. А вернее, своя какая-то романтика, примерно как в поезде.

Здесь же всё было совсем по-другому… Глаза у меня реально разбегались, и я похоже, слишком уж заметно крутил головой. Потому что шедшая рядом Анастасия заметила это и улыбнулась.

— Афанасий Александрович, а вы что, никогда… давно не были в торговом центре? — спросила она с любопытством.

Я почесал макушку, давая себе пару секунд на ответ. Вот ведь, не углядел. На мгновение вышел из образа, словно забыл, что для меня вокруг ничего откровенно нового не должно быть. Засмотрелся, как мальчишка на парад. А это уже недопустимая роскошь.

— Да ты что, милая, как это — не был, — уверенно начал я. — Был, да ещё и как. Ты просто забываешь, что у меня, у старика, зрение уже не то, что раньше. Вот и пытаюсь углядеть, где тут вывеска нашего кафе находится.

— А-а, — протянула Настя и хихикнула. — А я уж подумала, что вы в первый раз, если честно. Так оглядываетесь, будто вам в новинку.

— Ну как это не был… был, конечно.

И, чтобы подкрепить слова делом, я кивнул в сторону магазина с крупной надписью ZENITH на вывеске.

Промолчу, конечно, на кой-чёрт «Зенит» вдруг переименовался на английский манер, но тут всё сейчас так. Мне нужно было другое — развеять остаточные подозрения Анастасии и вернуть разговор в безопасное русло.

— Вон, «Зенит», — сказал я с лёгкой небрежностью. — У меня такой был. Хорошая техника.

— Часы у вас такие были? — уточнила девчонка и заметно удивилась.

— Да нет, какие еще часы. Фотоаппарат был!

Журналистка ничего не ответила. Просто кивнула и пошла дальше. Вроде бы, мелочь, но именно такие паузы в разговоре я привык отмечать особенно внимательно.

Значит, это не та примета. Надо поискать что-то ещё, чтобы доказать, что этот мир мне знаком. Мы как раз проходили мимо витрины этого самого «Зенита», и я, сам того не желая, заглянул внутрь. И тут меня неприятно кольнуло. Никаких фотоаппаратов там не было и в помине. На аккуратных полках лежали только… часы. Твою ж мать… причём часы с такими ценниками, от которых у нормального человека могло слегка потемнеть в глазах. Приглядевшись на ходу, я увидел там флаг и надпись и понял, что часики-то швейцарские.

Хм… вот это уже интересно.

Ладно, принял к сведению. Всё-таки мне придётся вести себя ещё осторожнее, чем я уже стараюсь быть.

— Вот, нам сюда, Афанасий Саныч, — сказала Анастасия и показала на вывеску кофейни.

Я посмотрел в ту сторону. Небольшое, но удивительно уютное место с приглушённым светом. Народу здесь было немного, почти все столики пустовали. Зато атмосфера была спокойная и вполне рабочая.

Самое то для разговора.

Мы зашли внутрь, и мне сразу бросалось в глаза то, насколько сегодняшнее кафе не походило на те места, к которым я привык. Тогда всё было просто и без лишних выкрутасов: столы, простые твёрдые стулья, барная стойка. Ну максимум — телевизор в углу, по которому крутили новости или клипы. Главное — чтобы можно было сесть, поесть и поговорить.

Здесь же всё было продумано до мелочей. Приглушённый свет, мягкие оттенки, никакого дыма и прочих резких запахов. Музыка какая-то мурлыкала неизвестно откуда, будто из самих стен, и так, чтобы не мешала разговору. Я даже почувствовал, как сам смягчаюсь, расслабляюсь. Удобно, уютно… и немного подозрительно, если честно. Слишком уж всё аккуратно.

А мне-то слишком расслабляться нельзя. Я хмуро глянул на плюшевые стулья на деревянных ножках и рисунки на стенах, будто они были моими врагами.

Мы прошли внутрь, и девчонка уже было направилась к ближайшему столику, но я её остановил.

— Нет, давай-ка лучше мы сядем вот здесь, — сказал я и кивнул в другую сторону.

Я выбрал столик так, чтобы оттуда хорошо просматривался и коридор, и вход. Старая привычка. Даже не привычка — рефлекс. Когда слишком долго живёшь в мире, где «всякое бывает», начинаешь автоматически оценивать обстановку ещё до того, как сам это осознаёшь. Ну а учитывая всё произошедшее сегодня, это было самым правильным решением.

Анастасия спорить не стала, и мы устроились именно там.

— А почему вы здесь захотели сесть? — с искренним любопытством спросила она, уже усаживаясь напротив.

— Да вот… рыбки мне нравятся, — невозмутимо ответил я и кивнул на стену рядом.

Там, в нише, был встроенный аквариум. Большой, чистый, с подсветкой. Рыбы плавали в нем самые разные — яркие, спокойные, какие-то совсем экзотические.

Мы только успели присесть, как к столику подошёл официант.

— Здравствуйте. Вот, пожалуйста, наше меню, — вежливо сказал он, раскладывая папки перед нами.

Я также рефлекторно смерил его взглядом. Худощавый, излишне аккуратный, и движения мягкие, манерные. И при этом… хм, целая россыпь татуировок: на руках, шее… Что-то, вон, выглядывало даже из-под воротника.

И вот что интересно — это были не те татуировки, которые я привык видеть раньше. Не лагерная символика, не наколки с «понятиями». И сам официант совершенно не походил ни на сидельца, ни на уголовника. Совсем из другой оперы.

Как будто его тоже кто расписывал, как и стены здесь, когда он приходил на работу.

М-да…

Правда, писали вряд ли вручную. Словно валиком прошлись, как маляры. Смотреть было, мягко говоря, непривычно.

Парень, похоже, почувствовал мой взгляд. Чуть смутился и, когда наши глаза встретились, тут же отвёл взгляд в сторону.

— Хм… — я тихо хмыкнул и взял меню, ничего не говоря.

Официант, сделав вид, что ничего не заметил, вежливо уточнил:

— Вы сразу будете заказывать или мне подойти через несколько минуточек?

— Да, можно нам буквально пару минуточек, мы выберем, — ответила за меня корреспондентка.

Парень кивнул и отошёл, давая нам время спокойно разобраться.

— Вы прямо как мой дедушка, — с улыбкой сказала Анастасия, бросив на меня быстрый взгляд. — Ему тоже молодёжные татуировки не нравятся. Я вот не так давно хотела себе одну сделать, так дедушка мне сказал: только через мой труп.

Она легко рассмеялась. Я усмехнулся уголком рта, не отрываясь от меню.

— Ну и что, надеюсь, ты своего деда всё-таки послушала и ничего себе набивать не стала?

Про себя же я отметил ещё одну деталь: девчонка очень чётко подмечает мелочи. Не каждый бы заметил мой взгляд и реакцию на этого расписного официанта. А она заметила.

— Ну, пока ещё нет, — честно призналась девчонка.

Правда, как-то уж очень мечтательно она это произнесла.

— Вот и правильно, — с усмешкой продолжил я. — А как соберёшься вдруг, так ты сразу на лбу себе и набивай. Чтобы всем видны были твои художества, без вариантов.

— А что набивать? — удивилась Анастасия, приподняв брови.

— Дура, — хмыкнул я.

Девчонка заметно смутилась, закатила глаза, но спорить не стала. Умная. Понимает, когда лучше оставить последнее слово за собеседником, особенно если тот старше и упрямее.

Я тем временем открыл меню и начал его листать. Меню было огромное, даже какое-то бесконечное. Страницы, вкладки, подзаголовки, значки… Названий — тьма, и почти все мне совершенно ни о чём не говорили. Такое ощущение, что я не в кафе сел, а учебник по иностранному языку открыл, причём сразу на середине.

Я невольно усмехнулся. Раньше в столовых всё было куда понятнее и, можно сказать, прозаичнее. Первое, второе и компот. Максимум — котлета или гуляш на выбор. И никто не мучился. Или чай, или кофе. А тут, блин…

Я уставился в строчку:

«Боул с киноа, авокадо и соусом тахини».

Что это вообще значит? Во-первых, хрен выговоришь с первого раза. Во-вторых, зачем так названия усложнять? Боул… киноа… тахини… Это что, еда или пароль от сейфа? Пока дочитаешь — аппетит пропадёт.

Я перелистнул страницу, надеясь на что-то более земное, но стало только хуже.

Ладно, пойдём простым путём.

Я перелистнул меню на вкладку с горячими напитками, мы же с Настей хотели согреться — и тут меня добило окончательно. Я сидел, смотрел на список и понимал, что не понимаю вообще ничего.

Латте, раф, американо, капучино.

Твою ж мать, ни одного знакомого слова. В первый раз в жизни такие названия слышу. Кофе, чай — вот это я понимаю. А тут словно меню писали люди, которые принципиально решили: а пусть-ка без переводчика никто не разберётся. Так и будут тыкать наугад.

С чаями там была ровно такая же история.

Названия менялись, а ощущение оставалось тем же — будто читаю меню, составленное людьми с другой планеты.

— Афанасий Александрович, вам, может, подсказать с выбором? — осторожно предложила девчонка, заметив, что я смотрю в меню, как баран на новые ворота. — Я тут не в первый раз, многое уже пробовала, поэтому знаю, что лучше всего.

Я кивнул, не поднимая глаз. Подсказка мне явно не повредит.

В меню, конечно, был указан состав. Но, если честно, от этого легче не становилось. Напротив…

«Матча латте с кокосовым молоком».

«Чай улун с жасмином и личи».

«Раф с лавандой и сиропом фисташки».

Из всего этого я понял только про чай и про фисташки, но почему они стали напитком…

— Хотите, я вам сама закажу? — в итоге предложила девчонка.

— Хотим, — сразу согласился я. — Давай на свой вкус.

Все-таки если я сейчас что-нибудь не то брякну, то в итоге мне принесут какую-нибудь смесь бульдога с носорогом, а не нормальный горячий напиток. А разбираться потом, что именно передо мной стоит, у меня ни желания не было.

Девчонка ещё немного полистала меню, прикидывая варианты. Потом подняла голову и жестом показала официанту, который стоял неподалёку, что мы готовы сделать заказ.

Он подошёл, уже не так широко улыбаясь, как в первый раз, и то и дело косился на меня.

— Готовы сделать заказ? — пропел он своим медовым голоском. — Я вас внимательно слушаю.

Анастасия перечислила выбранные позиции. Официант тут же всё записал в свой маленький блокнотик.

— Может быть, вы десерт какой-нибудь желаете? — учтиво спросил официант.

— Афанасий Александрович, вы ведь пирожное какое-то хотели, — повернулась ко мне девчонка.

— Хотели, — подтвердил я. — Не знаю… трубочку с кремом или корзиночку можно. Я их что-то в этом меню не нахожу.

Официант улыбнулся одними кончиками губ.

— Возможно, пожелаете попробовать наше фирменное нежнейшее тирамису? — предложил он.

Знать бы ещё, что это за зверь такой. Но я вида не подал. Просто вежливо улыбнулся и кивнул.

— Давайте. Его и закажем.

Официант отметил заказ и отошёл. И только теперь мы наконец-то остались вдвоём с Анастасией, без посторонних ушей поблизости. Та больше ждать не стала и сразу перешла к делу:

— Вы не будете против, если я включу диктофон во время нашего разговора?

Даже голос у неё как-то поменялся. Рука Насти уже потянулась к телефону, лежащему на столе, но я опередил её. Спокойно накрыл её ладонь своей и медленно покачал головой.

— Не стоит, милая, — сказал я негромко. — Давай лучше перейдём к тому, о чём мы договаривались. Безо всяких записей наших разговоров.

Журналистка посмотрела на меня, потом отрывисто кивнула и не стала трогать телефон.

— Хорошо, — шепнула она.

— Вот и ладно. А теперь расскажи, что тебе известно, как мы и договаривались. Откуда у тебя появились мои снимки и как ты вообще узнала о том, что я попал в этот отдел?

Глава 17

— Афанасий Александрович… — начала было Анастасия, явно собираясь перехватить инициативу.

Я видел, как ей хочется вырулить разговор в удобную для себя сторону. Чтобы самой задавать вопросы

— Нет, милочка, — спокойно, но жёстко отрезал я. — Пока ты ничего не расскажешь, разговора у нас не будет.

Анастасия осеклась и крепко задумалась. Сидела, сжавшись на диване, словно снова замёрзла, хотя в кафе было тепло. Видно было, что Насте совсем не нравится та позиция, в которую я её поставил. Не она задаёт вопросы и ведёт беседу. А это для журналиста — почти физический дискомфорт.

Ну да. Нравится — не нравится, далее по тексту. Либо так, либо никак. Других вариантов я не предлагал и предлагать не собирался.

— Ну… я-то журналистка, — наконец, начала она, подбирая слова. — А у нас, как бы, есть свои каналы. По которым мы узнаём всё первыми.

Я никак это не прокомментировал. По этой части у меня, если честно, вопросов особо и не было. И так ясно.

Журналисты всегда имели свою сеть. Как её ни назови — сеть источников, информаторов, а по-простому: доносчиков и стукачей в самых разных структурах. Менты, врачи, чиновники — кто угодно с длинным языком. Одним платили копейку, другим обещали «не забыть», а некоторые просто любили чувствовать себя важными.

Именно через таких людей информация и утекала к журналистам. Так было раньше, так, судя по всему, осталось и сейчас.

Я, кстати, не исключал, что девчонке стуканул кто-нибудь из пограничников. Вполне рабочая версия. Они ведь тогда меня щёлкали на телефон, когда вытаскивали… Я, правда, тогда ещё не понял суть этих «коробочек», а теперь привыкаю, что они могут, кажется, вообще всё.

Впрочем, главные вопросы у меня были не к её «каналам». Куда более меня интересовало, как и где девчонка откопала мои старые фотографии. И почему вообще решила копать именно в эту сторону.

И я спросил об этом прямо, решив не юлить. Она выслушала меня и с невозмутимым видом пожала плечами. Так, будто я задал вопрос из разряда очевидных, на который любой нормальный человек и так знает ответ.

— Так я через поисковик поискала, — призналась Анастасия. — Вашу фотку загрузила, и поисковик сам мне выдал всё остальное.

Я на секунду замолчал, переваривая услышанное.

— Поисковик, говоришь? — переспросил я. — Это я, как понимаю, интернет?

Говорил, если честно, я почти наугад. Но понятное дело, что она не спасателя с собакой имела в виду, а я за это короткое время уже начал понимать, какую роль этот самый интернет играет в жизни современного человека. Слишком уж часто он всплывал в разговорах и слишком многое через него делалось.

— Ну да, — кивнула моя собеседница. — Через «Яндекс». Там есть поиск по изображению. Загружаешь фото — и тебе выдают похожие.

— Во как… — протянул я, нахмурившись. — А покажи.

Анастасия без колебаний согласилась и включила свой телефон. Через несколько секунд загрузила фотографию — видна была обстановка катера береговой охраны, так что это действительно та, что щёлкнули пограничники, — в этот самый поисковик.

Я молча смотрел на экран, чувствуя, как внутри поднимается холодок. Если в этом новом времени любую фотографию можно вот так взять и прогнать через какую-то машину, которая тут же выдаёт всё, что с тобой связано… Значит, прятаться стало куда сложнее, чем раньше.

Конечно, пока для меня всё выглядело, как какой-то аттракцион. Я смотрел на экран телефона и видел, как этот самый поисковик действительно выдаёт снимки из газеты. Старые, давно пожелтевшие, когда-то напечатанные на бумаге, а теперь аккуратно лежащие в этом самом интернете.

Интересно… а существует ли вообще что-нибудь такое, чего здесь нет? Я имею в виду — в интернете.

Я крепко задумался. Дела, конечно. Сказать, что я удивился, — значит ничего не сказать. Всё это выглядело как настоящее волшебство. Нажал пару раз пальцем — и прошлое, настоящее, чьи-то архивы, чьи-то фотографии, всё вываливается перед тобой как на ладони.

Вот только в волшебство я принципиально не верил. Ни раньше, ни сейчас. А значит, дело было не в чуде, а в инструменте. И инструмент этот казался мне теперь куда опаснее, чем любая в книжках описанная магия.

Однако из всего увиденного я сделал для себя другой, не менее важный вывод.

Никаких прямых доказательств того, что я переместился из прошлого в настоящее, у Анастасии попросту не было. Только внешнее сходство меня любимого на фотографиях.

А сходство — это ещё не доказательство. Оно вообще в глазах смотрящего.

Значит, загнать меня в угол просто так не получится. И эта мысль немного сгладила внутреннее напряжение.

В этот момент к нашему столику, наконец, вернулся официант. На подносе у него стояли два высоких стеклянных стакана и две тарелочки с какими-то сладостями, хотя бы с виду похожими на кусок торта. Аккуратно, почти церемониально официант расставил всё перед нами.

— Прошу, ваш заказ готов, — сказал он дежурно-вежливым тоном.

Тоже невыносимо красиво и плавно, будто всю жизнь к этому готовился.

Стаканы тихо звякнули о столешницу, тарелки встали рядом. Я критически посмотрел на стакан с кофе, который поставили передо мной. Нет, кофе я, конечно, привык пить. Но это… это был уже не напиток, а целый коктейль.

Сверху — толстый слой то ли сливок, то ли ещё чёрт пойми чего, присыпанный тёртым орехом и, как я понял, шоколадной крошкой. Для полного счастья не хватало только зонтика.

И, чтобы всё это дело как-то употреблять, рядом ещё и трубочку положили. Две. Пить, что ли, вдвоём? Я молча взял обе и тут же убрал на тарелку под любопытным взглядом Анастасии.

Ещё чего не хватало — чтобы я, как какой-нибудь пацан, сидел и тянул кофе через соломинку. Не для того я жизнь прожил.

Правда, тут же выяснилась другая сложность. Без трубочки добраться до самого кофе через этот сливочный бастион было, мягко говоря, проблематично. Но, как говорится, где наши не пропадали.

Я взял чайную ложку и просто начал есть эти сливки.

Девчонка, увидев это, смущённо захихикала. Сама же она как раз-таки начала пить кофе через трубочку, вылупившись на меня своими большими глазами — честное слово, как у оленёнка, которого впервые вывели к людям.

— Ну что, Афанасий Александрович, как вам? — спросила она. — Вкусненько?

Я попробовал ещё ложку. Надо признать — вкусно. Очень даже. Так что я показал ей большой палец.

— Очень вкусно, — подтвердил я. — Но ты мне лучше, милая, вот что расскажи.

Я аккуратно отложил ложку, вытер губы салфеткой и посмотрел на неё уже совсем другим взглядом.

— Что тебе известно об этом товарище, кандидате в депутаты… Козыреве?

Настя рассказала, что семья Козыревых в их городе считается уважаемой. Что ещё в девяностые годы мой старый знакомый удачно занялся бизнесом. Он быстро поднялся, сумел встроиться в новые правила игры, а потом без особых колебаний ушёл в политику. И теперь его сын, как водится, идёт по проторённой дорожке — фамилия, ресурсы, связи, всё при нём.

— Кстати, — добавила Анастасия, словно между делом. — Вот этот торговый центр тоже им принадлежит. Их семье.

Я промолчал. Ничего не сказал, даже бровью не повёл. Только рука сама собой сжала стакан. Сжала так, что я на секунду реально подумал: сейчас стекло не выдержит и лопнет прямо у меня в ладони.

Вот же заморыш… ты только посмотри на него.

Хотя, если честно, что тут сомневаться и удивляться? Такие, как он, всегда умели превращать нашу советскую промышленность в подобные буржуазные торговые центры. Всё, что строилось для дела, для страны и людей, становилось источником личного дохода и фамильного капитала.

И где, спрашивается, была совесть? Человек ведь был членом ЦК КПСС. Высокопоставленным советским офицером. Присягу давал, слова говорил, клялся. А потом — раз, ветер подул в другую сторону, и всё это как-то мгновенно забылось. Будто и не было ни партбилета, ни убеждений, ни ответственности…

Впрочем, с кого брать пример. Вон, наш незабвенный Борька тоже долго не раздумывал — выбросил партбилет и в одночасье стал ярым приверженцем демократии. Времена такие были. Кто успел — тот и прав.

Я слушал девчонку и одновременно делал ещё один важный вывод. Снова практичный.

По большому счёту, Анастасия была ни сном ни духом о той ситуации, которая произошла со мной. И уж тем более она не знала о моей связи с адмиралом Козыревым. Для неё всё это было просто биографией известной семьи, набором фактов без подводных камней.

А это означало, что как минимум одной проблемой стало меньше.

— Ну вот, — подытожила она, — это, в принципе, всё, что я знаю по этому поводу.

Я медленно разжал пальцы, поставил стакан на стол. Конечно, на этом девушка не успокоилась.

— Ну а вы, Афанасий Александрович, расскажите мне, пожалуйста, что на самом деле происходит. И как вы вообще оказались в холодном море?

Я не ответил сразу. Спокойно доел сливки с тёртым орехом и шоколадной крошкой. Потом сделал глоток из стакана. Назвать это блюдо кофе язык, конечно, не поворачивался. Но и он оказался неожиданно хорошим. В общем, получился целый праздник вкуса — кто бы мог подумать.

Молчал я, разумеется, не просто так.

Со стороны, наверное, казалось, что я просто наслаждаюсь напитком, смакую. Но на самом деле мне нужно было хорошо подумать. Очень хорошо. О том, что именно я скажу дальше и, главное, как это подам. Тоже почти как блюдо.

Что девчонка была смекалистая — это я уже понял. И чуйка у Анастасии была развита будь здоров. А такие, если уж вцепятся в тему, просто так её не отпускают. Будет копать, сопоставлять, проверять. И если где-то почувствует фальшь — сразу заметит и учтёт, даже если вслух ничего не скажет.

Так что импровизировать здесь было нельзя.

Нужно было дать ей ровно столько, сколько нужно. Не больше и не меньше.

— Да вот, милая… — наконец заговорил я. — Я ведь тебя отнюдь не просто так расспрашивал о том, что тебе известно.

Я сделал короткий вдох, собирая мысли.

— Думал, может, если ты уже что-то знаешь, ситуация сама по себе будет проще складываться. Без лишних догадок и недосказанностей. Просто… тут-то дело такое, — продолжил я, глядя на корреспондентку поверх стакана. — Понятное дело, что я никакой тебе не пришелец из прошлого или откуда бы то ни было ещё. Я просто самый обыкновенный дед.

Я отломил кусочек торта, аккуратно положил его в рот и не торопясь прожевал.

— Но вопрос, милая, в другом, — продолжил я, вытерев губы салфеткой. — Я действительно совершенно ничего не помню до того момента, как в воде оказался.

Девчонка коротко кивнула. По её глазам было невозможно понять, верит она мне или нет. Во взгляде не было ни явного скепсиса, ни доверия — только внимательное ожидание. Будто всё самое главное ещё впереди.

— И поэтому, милая, — я развёл ладони в стороны, — я, скажем так, с удовольствием бы сам это узнал. Даже подумал, что, может быть, ты-то знаешь больше и сможешь пролить свет на всю эту историю.

Анастасия начала часто моргать, явно подбирая ответ. Видно было, как в голове у неё быстро крутятся варианты — что сказать, как сказать и куда этот разговор вообще может зайти.

Понятно, она ожидала чего-то другого. Захватывающего рассказа в духе американского блокбастера. Всякие там тайные эксперименты, вспышка света, провал во времени. А вместо этого получила пожилого человека, который утверждает, что был без памяти и сам ничего не понимает.

Но в одном я насчёт неё не ошибся. Так просто сдаваться девчонка не собиралась. И тему отпускать — тем более.

Анастасия, наконец, отставила свой кофе, вздохнула.

— Афанасий Александрович, мне хорошо известно, что у… скажем так, прежнего Афанасия Александровича имелся конфликт с адмиралом Козыревым.

— Ух ты… — отозвался я, продолжая есть это, как его там назвали… ах да, тирамису.

Надо признать, вещь оказалась действительно вкусная. Хотя, конечно, ни в какое сравнение с нормальным «Рыжиком» не шла — это уж святое. Но всё равно… не знал, не знал.

Я ел и слушал корреспондентку вполуха, потому что она говорила общими словами. Было видно, что самой ей толком неизвестно, что именно произошло тридцать лет назад. В тот день, когда я погиб, а Козырев меня предал. Для Анастасии это была не трагедия и не личная история — просто пункт в чьём-то досье, обрывок слухов и намёк на старый конфликт.

— Вы как-то можете это прокомментировать? — осторожно спросила она.

Я пожал плечами.

— Не-а, — только и сказал я. — Никак не могу. Потому что понятия не имею ни о том самом Афанасии Александровиче, ни об этом Козыреве.

Так оно и должно было быть в рамках той версии, которую я выбрал. Естественнно, это не всё.

Конечно, Анастасия сейчас спросит, почему же тогда я так внимательно смотрел на плакат с изображением одного из Козыревых. Почему задержал взгляд и напрягся. Но она этого не сделала. только склонила голову набок и внимательно на меня посмотрела. Что ж, решила оставить на потом? Умно.

С другой стороны, вот Холмс же, то есть Халмаев, мне поверил. А тут девочка молоденькая, пороху ещё не нюхала. Может, действительно поверила — и просто теперь разочарована? Я помолчал секунду, тоже присматриваясь к ней над тарелкой с десертом, а потом добавил уже как бы между делом:

— А у тебя самой-то какой к этим Козыревым интерес?

Девчонка вздрогнула. Едва заметно, но достаточно, чтобы я это отметил. И отвечать она ничего не стала. Просто перестала меня разглядывать и замолчала, будто я нащупал что-то болезненное и не предназначенное для посторонних.

Ага, тут не просто й журналистский интерес… Что-то личное. Или опасное. А может, то и другое сразу.

— Ой, Афанасий Александрович, мне пора, — сказала она неожиданно спешно, поднимаясь из-за стола. — Может быть… вы тогда запишете мой номер? Если вдруг что-то вспомните.

Последнее слово она произнесла с каким-то странным ударением, но я не был уверен, намёк ли это на то, что она меня насквозь видит — или просто странная молодёжная манера разговаривать. Вспомнив, какое впечатление произвёл мой телефон на Джонни, я решил не светить его лишний раз. Вместо этого хотел было попросить ручку и салфетку, но девчонка уже достала визитку и протянула её мне.

— Вот, я всегда на связи, — сказала Анастасия. — А сейчас мне действительно нужно бежать. Оплачивать ничего не нужно, всё спишется с депозита нашей редакции.

Говорила она уже на ходу, направляясь к выходу. Я проводил её взглядом, всё ещё недоумевая, куда это она так сорвалась.

Ну что ж. Тем лучше.

Моя легенда, выходит, сработала. По крайней мере, на этот раз. Хотя я почти не сомневался, что девчонка осталась недовольна услышанным. Анастасия рассчитывала на другое.

Я остался в кафе один. Аккуратно убрал её визитку в карман и вернулся к тирамису, оставшемуся на тарелке. Ел уже без спешки, вдумчиво.

Мысли же крутились совсем о другом.

Меня не отпускал один вопрос: какое положение Козыревы занимают сейчас на самом деле? В моём понимании такие вот уроды всегда должны были заканчивать одинаково. Как минимум за решёткой, в тюремной камере. Так было бы честно. И правильно.

Я доел тирамису, допил кофе и поднялся из-за стола. Разговор был закончен, выводы сделаны, а дальше сидеть смысла не было.

— Хорошего вам дня, приходите ещё, — вежливо сказал официант. — Ваш заказ оплачен из депозита.

Я кивнул, ничего не ответил. Немного неловко, конечно, вот так вот есть на халяву. Привычка сказывалась — я не любил быть кому-то должен. Но, с другой стороны, когда ещё такой случай подвернётся. Да и кофе с пирожным были, чего уж там, действительно вкусные.

Мне даже начинал нравиться этот мир.

Выйдя из кафе, я двинулся по коридору торгового центра и снова принялся оглядываться по сторонам. Магазины тянулись один за другим: бытовая техника, продукты, одежда, кафе, ещё какие-то вывески, бренды, названия. Всего — море.

Ну хоть в чём-то демократы, выходит, не соврали. Дефицита теперь и правда не было. Выбор был огромный, вот только был тут один нюанс.

Ведь нет в этих магазинах никого, стоят пустые. Если не считать продавцов, лениво бродящих вдоль витрин и стеллажей.

И в этом тоже была своя логика.

Дефицита, может, теперь и не было. Но и денег у простого народа, похоже, не водилось тоже. Если в Союзе, грубо говоря, ничего не было, но деньги у населения водились, то здесь картина была ровно противоположная. Было всё, а купить это всё большинству населения было не на что.

Я шёл и размышлял об этом, глядя на стекло, свет и пустоту за витринами. Вот и думай после этого, как оно лучше.

Прогуливаясь вдоль бесконечных торговых рядов и одновременно выискивая выход из этого стеклянного лабиринта, я уже начал уставать от однообразия витрин и вывесок. Всё блестело, манило, обещало — и при этом оставалось каким-то пустым, ненастоящим.

И тут мой взгляд зацепился за знакомые слова:

'Антиквариат. Ломбард.

Деньги под залог'

Я невольно замедлил шаг.

Что такое ломбард, я знал слишком хорошо. И ничего хорошего за этим словом никогда не скрывалось. Ни раньше, ни, я уверен, сейчас. Это было место, куда люди приходили не от хорошей жизни. Приходили тогда, когда деньги были действительно нужны.

— Проходите, что-то заложить хотите? — послышался голос сбоку.

Я обернулся.

Передо мной стоял мужичок немалого роста, суховатый, с тонкими усиками и в очках с круглой оправой. Одет этот длинный был аккуратно, даже опрятно, но всё-таки я прямо чуял в нём что-то скользкое, липкое… Такое сразу чувствуется, даже если человек ещё ничего не сказал.

А уж потом я заметил, что его взгляд был прикован к моему безымянному пальцу.

К обручальному кольцу.

Жены моей давно уже не было в живых — даже при первой моей жизни, что уж говорить о теперешних временах. И, если честно, меня даже радовало, что она не стала свидетельницей того позора, в который всё превратилось после распада Союза.

А этот… присмотрелся моментально. Ты посмотри на него, жучара.

— Сейчас у золота отличный курс, — заворковал он. — Пять тысяч рублей за грамм. И если вы сомневаетесь, то сомневаться не стоит. Делать надо сейчас. Экономика…

Он продолжал что-то говорить, но я решил пройти мимо. Сделать вид, что не услышал. Но потом остановился и задумался.

Глава 18

Я невольно посмотрел за спину этого работника ломбарда. Там, сразу за стеклянной перегородкой, располагался магазин одежды. В ряд висели пиджаки, брюки, рубашки — всё аккуратно, по размерам, цветам. Обычная витрина нового времени.

Именно что обычная — а на мне по-прежнему была форма советского офицера. Та самая, которая притягивала взгляды. Люди смотрели на меня с любопытством, с усмешками, а некоторые даже с плохо скрытым недоумением. В 2025-м моя форма выглядела не просто странно — она выглядела чужеродно.

И денег новых у меня пока что не завелось.

Я перевёл взгляд с магазина одежды на кольцо на своём пальце и почувствовал, как в груди неприятно потянуло. Даже от самой мысли. От того, что я вообще допускаю такой вариант.

Но, как ни крути, ситуация была простой и беспощадной. Других способов добыть деньги здесь и сейчас у меня не было, ведь никто не побежит предлагать старику работу. Чтобы они появились, нужно было время. Может, не столь и много времени — но сейчас у меня и его не было. Чтобы меня перестали засыпать вопросами, я должен был стать обычным.

Я молчал несколько секунд, а потом всё-таки спросил:

— И во сколько вы это кольцо оцените?

— Ну… — оценщик снова уставился на мой палец, прищурился. — У вас «бочонок». Я полагаю, где-то семь граммов чистого золота. Условия у нас демократичные, процент совсем небольшой…

— Пойдём-ка взвесим, — перебил я.

Я снова посмотрел на кольцо. И в этот момент понял, что именно за чувство поселилось у меня внутри. Это было не сожаление и даже не стыд.

Я ощущал себя предателем.

Да, я не продавал своё обручальное кольцо. Я ведь могу его выкупить, надо только вернуть залог. Всё это было правильно, логично, рационально.

Только за всем этим не спрячешь того, что я сделал шаг туда, куда никогда не собирался идти… Но сейчас другого выхода у меня попросту не было.

Я со вздохом шагнул внутрь ломбарда и огляделся. Помещение оказалось небольшим, но плотно забитым, словно лавка барахольщика, всем подряд. Телефоны, какая-то бытовая техника, фотоаппараты, часы, цепочки, кольца…

Было видно, что люди несут сюда свои личные вещи активно. И, как и во все времена, делают это отнюдь не из-за хорошей жизни.

Тут, пожалуй, можно было обойтись без комментариев. Обстоятельства у всех разные, а жизнь умеет прижимать так, что не до принципов.

— Ваше кольцо, — напомнил оценщик всё тем же мягким, почти ласковым тоном.

Я ещё раз посмотрел на свою руку. Потом медленно снял кольцо с пальца. Оно сходило неохотно — на коже остался отчётливый светлый след. Я носил его почти всегда, не снимая, годами. Привык уже настолько, что перестал замечать его вес.

А теперь вот заметил.

Я протянул кольцо оценщику. Он аккуратно взял его, положил на весы — тоже, к слову, электронные, и дождался, пока цифры перестанут бегать.

— Получается семь целых двадцать три сотых грамма, — произнёс он, глядя на экран.

Потом что-то быстро набрал на калькуляторе, развернул его ко мне и показал результат.

— Тридцать шесть тысяч сто пятьдесят рублей ровно за ваше замечательное колечко. Будем оформляться?

Я посмотрел на цифры, потом на кольцо. Потом снова на цифры.

— Давай, — сказал я.

Я заметил, как в глазах оценщика сразу после моего короткого «давай» мелькнула довольная искра. Он, конечно, быстро взял себя в руки, но радость всё равно просочилась — такие вещи люди, работающие с чужой нуждой, скрывают плохо.

Оценщик уселся на своё рабочее место, повернулся к монитору и начал что-то быстро набирать на клавиатуре.

— Паспорт, пожалуйста, — сказал он, не поднимая глаз.

— Паспорта нет, — спокойно ответил я.

Мужичок тут же поднял взгляд поверх очков и внимательно посмотрел на меня, словно прикидывая, шучу я или проверяю его на прочность.

— Конечно, оформление не по паспорту нежелательно, — произнёс он уже официальным тоном. — Это всё-таки документ первоочередной важности. Но уставом нашего ломбарда предусмотрена возможность предоставления других документов: СНИЛС, военный билет, водительское удостоверение…

— Ничего нет, — я развёл руками. — Гол как сокол.

После этих слов оценщик убрал руки от клавиатуры и откинулся на спинку кресла.

— А где же ваши документы? — уточнил он уже настороженно.

Я снова развёл руками.

— Документов нет, увы. Утеряны. Так что, если можно обойтись без них, было бы здорово, — я позволил себе лёгкую улыбку. — А то ведь на восстановление этих самых документов тоже деньги нужны.

Оценщик кашлянул, прикрыв рот кулаком, и покачал головой.

— Ну, к сожалению, по закону такие манипуляции мы проводить не можем. Всё-таки у нас всё официально. Существует немало ситуаций, когда в ломбарды пытаются сдать краденое…

— Я всё понимаю, — перебил я его достаточно жёстко. — Только ты мне сейчас рассказываешь, почему нельзя. А мне было бы гораздо интереснее услышать, как можно.

Оценщик замялся. Снова прокашлялся, причём сделал это так же, как и раньше — явно по привычке, когда начинал нервничать.

А вообще, вся эта их «политика ломбарда» меня даже порадовала. В девяностые как раз наоборот — многие тащили сюда краденое как раз без всяких документов, чтобы потом концов было не найти. Такое добро, как правило, и на прилавок не выставляли — держали отдельно, чтобы, если вдруг нагрянут менты, не было лишних вопросов.

Да, времена изменились.

Но, как показывает практика, что тридцать лет назад, что сейчас никто не хочет отказываться от прибыли, когда она сама идёт в руки. Особенно если она выглядит аккуратно, не шумит и не требует лишних телодвижений.

Ну что ж. Самое время проверить это предположение.

— Ну ладно, — сказал я и показал всем видом, что собираюсь уходить. — Раз вам моё золото не нужно, найду место, где оно будет нужно.

Я развернулся к выходу и сделал шаг. За спиной воцарилась тишина. Оценщик молчал всего несколько секунд — но этих секунд было достаточно, чтобы понять: клюнул.

— Ну… вы так уж не спешите уходить, — донёсся его голос. — Вы же говорите, что документы утеряны?

— Так точно, — ответил я, не оборачиваясь.

— Ну и… на вора вы, так-то, не похожи, — продолжил он. — Всё-таки мужчина в возрасте. Наверняка это ваше обручальное кольцо.

Я обернулся и посмотрел на него.

— Так точно, — повторил я. — Собственное.

Оценщик потянул паузу, почесал подбородок, снова прокашлялся.

— Ну… — протянул он. — Я думаю, что в качестве исключения могу вам пойти навстречу. Иначе как вы восстановите свои документы, если у вас даже нет средств заплатить пошлину?..

Сказал он это тоном человека, который только что сделал большое одолжение. Хотя на самом деле он просто решил не упускать выгоду.

Вот тебе и пожалуйста. Как говорится, законы созданы для того, чтобы их нарушать. Здесь был как раз такой случай.

Через несколько минут мы уже оформляли бумаги. Я поставил все необходимые подписи и «по памяти» продиктовал свои паспортные данные. Точнее, оценщик попросил меня их продиктовать, а на деле я назвал совершенно случайные цифры, взятые из головы.

Впрочем, и оценщику, очевидно, теперь уже было абсолютно всё равно. Главное, чтобы строчки были заполнены, подписи стояли, а сделка считалась формально завершённой.

Для меня здесь важнее было другое.

— За кольцо, — сказал я сухо, глядя ему прямо в глаза, — если оно куда-нибудь исчезнет, будешь отвечать лично передо мной.

Оценщик кивнул, подтверждая, что услышал. Причём кивнул чуть резче, чем нужно — явно от неожиданности. Похоже, долговязый совсем не ожидал услышать такие слова от старичка, пусть и в офицерской форме.

— Хорошо, я вас услышал, Дмитрий Петрович. Вопросов нет, — поспешно ответил он. — Я уберу кольцо в сейф и не буду выставлять его на прилавок.

Пообещал он, правда, не мне, а Дмитрию Петровичу — по имени, которое я только что выбрал и озвучил. Пусть так. Имя — дело наживное, а вот кольцо — нет.

Ещё через несколько минут я уже выходил из ломбарда, сжимая в руке деньги, вырученные за сдачу своего кольца. Бумажки были тёплые, новые, пахли типографской краской — совершенно бездушные, если честно.

Я остановился на секунду, прежде чем шагнуть обратно в коридор торгового центра, и тихо, почти про себя, сказал:

— Прости меня, дорогая жена. Это ненадолго. Просто сейчас… так нужно.

С этими мыслями я убрал деньги во внутренний карман кителя и пошёл дальше. Направился я прямиком в тот самый магазин, где видел пиджаки. Хотелось верить, что вырученных денег мне всё-таки хватит. В конце концов, особых запросов у меня не было — мне нужно было просто перестать выглядеть как человек, выпавший в реальность прямо из прошлого.

Едва я переступил порог, как меня тут же встретила улыбчивая девчонка-продавец.

— Здравствуйте! У нас сегодня распродажа, скидкидо восьмидесяти процентов! — сходу затараторила она, отрабатывая, видно, заученный текст.

При этом по её глазам я сразу заметил, что девчонка слегка в шоке. Не каждый день в магазин заходит такой дремучий дед, да ещё и в военной форме. Я даже усмехнулся про себя — надо было ещё ордена повесить и так вместе с ними в это новое настоящее заявиться. Вот тогда бы я посмотрел на выпученные глаза местной молодёжи.

— Здравствуйте, здравствуйте, — улыбнулся я ей в ответ. — У меня, внучка, все вещи поизносились, надо бы гардероб обновить.

— А… что вы хотите купить? — поинтересовалась продавщица, немного приходя в себя.

Я краем глаза заметил, как остальные девчонки в зале то и дело поглядывают на меня, перешёптываются, улыбаются. Я не удержался и подмигнул одной из них. Та прыснула со смеху и тут же отвернулась.

— Ну тут, внучка, ты мне сама скажи, — продолжил я. — Как одеться. Я старый и дремучий, и мне нужна помощь, чтобы выглядеть как… — я на секунду задумался, подбирая слово, — как самый обыкновенный дед. Мох соскрести.

Шутку она оценила. Захихикала, прикрыв рот ладонью, и сразу расслабилась.

— Пойдёмте, — сказала продавщица уже совсем другим тоном. — Я покажу вам, что у нас сейчас есть.

И повела меня к ряду с костюмами, а я подумал, что первый шаг к тому, чтобы затеряться в этом новом времени, пожалуй, сделан.

Я критически осмотрел вещи. Понятно, что мода — штука переменчивая, и тех костюмов, к которым я привык ещё в советские времена, здесь днём с огнём не найдёшь. Всё какое-то зауженное, приталенное, будто это не костюмы, а людей теперь специально под одну мерку подгоняют. Но если уж моя задача — не выбиваться внешне из общей массы, значит, придётся подстраиваться под дух времени.

— Вот, смотрите, — оживлённо сказала девчонка. — У нас есть отличный костюм-тройка. На него как раз распространяется скидка семьдесят процентов. Мне кажется, вам очень пойдёт.

Она сняла с вешалки костюм тёмно-серого цвета и развернула его передо мной.

— Как вам такой вариант?

Если честно, мне было почти всё равно. Главное — чтобы чисто, опрятно и по размеру. Остальное, по большому счету, я готов был просто принять. Никогда не был шмоточником и выбирал вещи по одному простому принципу: моя это вещь по размеру или не моя. Всё.

— Отличный вариант, — кивнул я. — Надо примерить. А где у вас можно это сделать?

Понятно, что не на картонке, но сам я не нашёлся, где и как тут всё устроено. И немудрено: когда продавщица подвела меня к примерочной, та оказалась хитро спрятана за фальш-стенкой. Штора, а за ней — отдельная кабинка с большим зеркалом. И свет настроен, и присесть есть куда… ни хрена се — даже розетка внутри есть. Это что же, чтоб сразу и побриться? Всё для людей, как говорится.

Я зашёл в кабинку, закрыл шторку, аккуратно снял форму и надел предложенный девчонкой костюм-тройку — а та, оказывается, и рубашку успела прихватить, я даже не заметил, когда.

Через несколько секунд я уже стоял и смотрел на себя в зеркало. Нет, ну на самом деле — отличный вариант. Костюм сидел так, будто его специально под меня шили. Ничего не тянуло, не морщилось и не висело мешком. И, что особенно важно, внимания в нем я бы привлекал куда меньше, чем раньше — просто ещё один пожилой мужчина в аккуратной одежде. Именно то, что мне было нужно.

Значит, вопрос с костюмом решён. Потом следующие полчаса ушли на подбор галстука и туфель. Девчонка терпеливо носилась туда-сюда, предлагала варианты, а я отсеивал всё лишнее, пока мы не сошлись на простом и удобном.

И очень скоро я снова стоял перед зеркалом — уже в совершенно новом облике.

Я хмыкнул, глядя на самого себя. Ну что сказать… даже вполне себе ничего выгляжу в свои годы. Вот только вопрос интересный: как мне теперь возраст считать? Семьдесят лет? Или всё-таки сто? Формально одно, по ощущениям — совсем другое.

— Вам очень идёт, — пропела девчонка с искренней улыбкой.

— И почём всё это добро? — уточнил я.

— Без скидки костюм стоит семнадцать тысяч рублей, туфли — семь тысяч, рубашка — три тысячи, — быстро отрапортовала она, глянув на бумажки, прикреплённые к одежде. Видимо, это были ценники. — Но скидочку мы вам уже на кассе посчитаем.

— Ну, пойдёмте тогда на кассу, — подтвердил я.

Мы подошли к стойке. Продавщица в каждую вещь тыкала так и сяк прибором, похожим на плойку. Он попискивал и мигал, реагируя. Потом она быстро пробежалась пальцами по кнопкам — наверное, суммировала.

— К оплате всего лишь восемь тысяч сто рублей, — наконец, озвучила она итог.

Я кивнул. Неплохо, блин. Деньги, если честно, были совсем не великие, да и паспорт здесь не спросят. Видимо, я удачно зашёл в магазин. Хотя чему тут удивляться — покупателей здесь кот наплакал, и этот магазин явно не был исключением. Отсюда и такие скидки. Товар есть, витрины блестят, а людей… почти никого.

— Как будете оплачивать: картой или наличными? — спросила продавщица и тут же добавила с улыбкой: — Если хотите, можно и по улыбке оплатить.

Я усмехнулся.

— Ну, если можно улыбнуться и пойти, — сказал я, подмигнув девчонке, — да ещё такой раскрасавице, то я выбираю такой вариант.

Нет, на выход я не пошёл, догадался, что «по улыбке» — это какой-то хитрый современный способ оплаты, который просто так называется. Но всё равно забавно. Вот если бы дело происходило в Советском Союзе и если бы мы всё-таки построили тот самый коммунизм, тогда, глядишь, и правда можно было бы улыбкой расплачиваться.

Продавщица заметно замялась и уточнила:

— Ну… это если у вас такая услуга в банке подключена.

Понятно, опасалась, что я не так пойму. Я ведь сам признался, что дремуч, а в каждой шутке — только доля шутки.

— Да ладно, — пробурчал я по-стариковски. — Я во все эти улыбки и деньги на счёте давно не верю. Давайте уж по старинке.

Я достал деньги, которые выручил в ломбарде. Две купюры по пять тысяч. Аккуратно положил их на специальную подставку у кассы. Девчонка быстро всё пересчитала, пробила покупку и выдала сдачу.

— Всё, спасибо вам за покупку.

Потом она взглянула на мою форму, которую я держал в руках, и предложила:

— Пакетик вам нужен? Чтобы форму сложить.

— Не откажусь, — кивнул я.

Девчушка протянула пакет, а я поймал себя на мысли, что ещё пару часов назад и представить не мог, что сниму со своих плечформу советского офицера буду её складывать в обычный магазинный пакет. Ту самую, в которой прошла целая жизнь. Сложил я ее ровно, по привычке, будто сдавал на склад.

Я уже собирался выходить из магазина, как вдруг продавщица окликнула меня:

— Ой, подождите, а вы что, так пойдёте?

— А что не так? — уточнил я, оборачиваясь.

— Ну… мы забыли магнитики снять, — смущённо сказала продавщица.

Она вышла из-за кассы, подошла ко мне и начала отстёгивать с одежды какие-то небольшие круглые штуки — которые, признаться, мне здорово мешали при примерке. Там, в кабинке, я успел на них побраниться. Я наблюдал за этим с любопытством.

— А они для чего? — всё-таки поинтересовался я.

— Это защита, — пояснила продавщица. — Если вещи вынесут за пределы рамок, — она кивнула в сторону выхода, — магнитики начинают пищать.

Чтобы было понятнее, девчонка продемонстрировала, как это работает: провела один из магнитиков мимо рамки — и та тут же истошно запищала. Охранник, стоявший неподалёку, мгновенно повернул голову в нашу сторону.

— Ну пироги… — хмыкнул я. — Значит, теперь не украсть.

— Эх, если бы так, — вздохнула девчонка. — Всё равно находят способы.

Потом улыбнулась уже привычно, по-продавщицки:

— Всего хорошего, до свидания. Теперь вы можете идти.

Я взял из сдачи двести рублей, положил их на кассу:

— Это тебе за хорошую работу.

Продавщица даже растерялась, но я уже разворачивался.

Наконец, я вышел из магазина. Полностью переодетый, в новом облике. С пакетом в руке и с ощущением, будто только что закрыл одну главу и открыл другую.

Я направился в сторону выхода из торгового центра. И именно в этот момент за спиной резко, грубо, без всякой двусмысленности прозвучало:

— Пошёл вон отсюда!

Я обернулся на голос.

Передо мной стоял мужичок в чёрной форме с надписью SECURITY на левой стороне груди. Обычный охранник торгового центра. Из тех, что я уже видел раньше неторопливо бродящими по длинным коридорам с видом людей, наделённых такой маленькой, но очень ими любимой властью.

И именно из его рта только что вылетели эти слова. Адресованы, правда, они были не мне.

Перед охранником остановился мужик в инвалидной коляске. Среднего телосложения, крепкий, руки на месте, плечи широкие — видно сразу, что человек не хилый и не из тех, кого жизнь изначально ломала. Он был одет в военную форму. Старую, потёртую, но всё ещё узнаваемую.

В глаза бросалось другое. Он был весь перепачкан чем-то чёрным — мазутом или машинным маслом. Форма, руки, даже лицо местами. Из-за этого выглядел незнакомец, конечно, ахово. Неопрятно…

Судя по всему, охранник не пускал его в торговый центр именно из-за этого вида.

Тот пытался что-то сказать, объясниться. Говорил он негромко, но настойчиво. Однако охранник был непреклонен и стоял на своём, даже не пытаясь слушать.

— Я тебе ещё раз говорю, — рявкнул он, — пошёл вон отсюда! Пока я тебя вместе с колёсами твоими по эскалатору не спустил!

М-да… дела.

Я остановился и несколько секунд молча наблюдал за этой картиной. За тем, как охранник позволяет себе разговаривать. За тем, как другой человек — явно военный, явно не по своей воле оказавшийся в этом кресле, вынужден такое терпеть.

А потом я сделал шаг вперёд. Не потому, что хотел устроить скандал. И не потому, что знал, чем всё закончится.

Просто потому, что, что бы там ни происходило между ними, ничто не оправдывало такого тона. Особенно — когда так разговаривают с тем, кто, судя по всему, уже своё за страну отдал.

Глава 19

Я, наверное, и прошёл бы мимо. В новом времени люди орут друг на друга по любому поводу, и лезть в каждый конфликт — себе дороже.

Но тут был один момент, который всё менял.

Этому человеку было непросто.

Попасть в такое вот кресло с большими колёсами, о котором кричал охранник, как он полагал, весьма остроумно, и лишиться возможности ходить — это не просто физическая травма. Это штука куда глубже. Тело можно как-то приспособить, да и то не вдруг, а вот в голове после такого надолго, если не навсегда, оседает «гадость». Человек меняется. Ломается. И жизнь для него с этого момента совсем не сахар…

Мне ещё после Великой Отечественной доводилось общаться с бывшими сослуживцами, которые вернулись инвалидами. Мужики были крепкие, фронтовые — а жили потом тяжело. Они не жаловались и не закатывали истерик, но каждый день для них был, как отдельное испытание.

И вот этот был из той же породы. Это сразу чувствовалось.

Охраннику же, судя по всему, было плевать.

Он шагнул ближе и вдруг схватился за ручки инвалидной коляски. То ли решил воплотить свои угрозы, то ли просто захотел напустить страху. Но ни того, ни другого я ему сделать не дал.

— А ну стой! — рявкнул я.

Незнакомец в кресле аж выпучил на меня глаза. Он явно не ожидал, что кто-то вообще вмешается. В этом мире, похоже, к такому быстро привыкают.

— Ты чего, казак, — сказал я уже жёстче, — на ветерана руку поднимаешь?

— Ты-то куда лезешь, дед⁈ — зло выпалил охранник. — Иди… куда ты там шёл!

Голос у него был по-прежнему злой, но уже не такой уверенный. Он понял, что сможет уже просто так самоуправствовать.

Естественно, дать обижать этого инвалида я не собирался. Ни при каких раскладах. Поэтому я поступил самым простым и разумным способом. Я просто обошёл этого «секьюрити», сам взялся за ручки инвалидного кресла и спокойно откатил мужика в сторону, подальше от охранника.

Потом чуть наклонился к коляске и посмотрел на мужика.

— Что у тебя стряслось? — спросил я.

Тот будто только этого и ждал.

— Да машина у меня сломалась, прямо на парковке… — заговорил он возбуждённо, размахивая руками. — Вон, видишь, отец, как я весь испачкался, пока поломку искал. Я хотел зайти в магазин, масло новое купить…

Он говорил быстро, сбивчиво, оправдываясь, словно всё ещё пытался доказать своё право просто войти внутрь.

— Ясно… — коротко сказал я.

Я посмотрел на него и кивнул.

— Погоди, не переживай. Я сейчас попробую поговорить с этим охранником, чтобы тебя пустили внутрь.

Мужик отрывисто кивнул в ответ. Видно было, что он не особо верит, но услышал. Для него уже сам факт, что кто-то встал рядом, оказался неожиданностью и поддержкой.

Я развернулся и шагнул обратно к охраннику.

Тот всё с тем же невозмутимым видом стоял себе у входа. Иногда поглядывал в нашу сторону — с таким выражением лица, будто только что одержал маленькую, но важную победу. Мол, порядок навёл. Не пустил.

Я остановился напротив него.

— Какие проблемы, молодой человек? — спросил я. — Почему ты его внутрь не пускаешь?

Он хмыкнул, даже не пытаясь скрыть пренебрежение.

— А на кой-чёрт он в таком виде внутри нужен? — ответил охранник. — Людей пугать? Или деньги просить?

А-а… вот откуда ветер дует. Значит, «людей пугать» инвалид-ветеран будет.

Ясно…

Я, конечно, ещё толком не разобрался в политической обстановке этого нового времени. Однако был категорически против того, чтобы людей делили на сорта, какие бы мне ни обрисовывали обстоятельства. Этот — такой, этот — не годится. И уж точно не какому-то охраннику решать, кому можно, а кому нельзя. Да и никому, если уж по-честному.

То есть тогда, когда этот мужик за Родину здоровье отдавал, он был «нормальный», подходящий? А теперь, значит, стал «не такой»? Лишний? Неудобный?

Таких, как этот самодовольный индюк, я видел и раньше — и в девяностые, и ещё до них. Люди с маленькой властью и большим удовольствием от её применения.

И знал, что говорить с таким не о чем. Можно спорить, доказывать, ссылаться на совесть, на правила, на человечность — результат будет нулевой. Он уже всё для себя решил.

Поэтому я развернулся и вернулся к мужику в коляске.

— Тебя как звать, — спросил я.

— Алексей, — представился он.

Я увидел в его взгляде жгучую обиду. Тяжёлую, липкую, но вполне естественную реакцию на откровенный беспредел.

— Что ты хотел купить в торговом центре, Алеша? — спросил я.

— Масло нужно подлить, — объяснил он. — Иначе я отсюда вообще никуда не уеду…

— Я тебя понял, — вздохнул я. — Ну что ж, Алеша, сейчас мы с тобой пойдём и купим это масло. Раз нужно — значит, купим.

Я взялся за ручки коляски и спокойно покатил её в сторону входа в торговый центр.

Охранник тут же насторожился. Видно было, как он весь подобрался. Естественно, он не собирался нас пускать.

— Я что, непонятно выражаюсь? — процедил он, делая шаг навстречу.

— А он вообще-то теперь со мной идёт в магазин, — невозмутимо ответил я, даже не сбавляя шага. — Или ты меня тоже не пустишь внутрь торгового центра?

Охранник хмыкнул, криво ухмыляясь, явно наслаждаясь моментом.

— Дед, без обид, но давайте-ка вы оба — на выход. Пока я вас не попросил в другой форме.

Ну да. Теперь все стало окончательно ясно.

Типичный местный «шериф». Стоял-стоял на своём пятачке и уверился, что вправе решать, кому куда идти, как выглядеть и вообще как жить. Таких я повидал немало, у них всегда одно и то же заблуждение.

Ну ничего, как привык так думать, так и отвыкнет. Всё равно придётся рано или поздно.

В случае с этим охранником — скорее рано.

Например, прямо сейчас.

Я остановился, не выпуская ручек коляски, и неспешно огляделся. Отметил, где стоят камеры видеонаблюдения, где именно я попадаю в объектив, под каким углом, что видно, а что — нет. Если представить камеру как лампочку и прикинуть, куда может падать свет, то всё можно просчитать. Привычка старая, но надёжная. Такие вещи я всегда замечал автоматически.

— Молодой человек, а можно тебя буквально на секундочку отвести на диалог? — улыбнулся я.

— На диалог? — вскинул бровь охранник.

— Ага, на диалог, — кивнул я. — Давай мы с тобой чуть в сторонку отойдём. Чтобы людям не мешать и проход не загораживать.

Охранник хмыкнул, прищурился, оценивая меня, потом всё-таки кивнул.

— Хм… ну давай, — буркнул он. — Только ты, инвалид, — он бросил взгляд на коляску, — попробуешь заехать, пока я отошёл, ничем хорошим для тебя это не закончится.

С этими словами он снова посмотрел на перепачканного мужика в коляске, потом перевёл взгляд на меня.

— Ну, пойдём, дед. Чего ты там мне хотел сказать?

— Пойдём, пойдём, милок, — спокойно ответил я и указал ему на уголок чуть в стороне.

Именно в то место, которое, по моим расчётам, камеры не охватывали. Мы отошли на пару шагов в сторону и остановились.

— Слышишь, внучок, — позвал я его, когда мы остались наедине. — Ты, наверное, либо не понимаешь, что делаешь, либо делаешь вид, что не понимаешь.

— Дед, ты мне мозги не канифоль, — огрызнулся охранник сразу. — Чего я не понимаю? Ты мне что-то объяснить хочешь? Ну давай, попробуй.

И смотрел на меня — нагло, вызывающе. Никакого уважения не только к моим сединам, но и вообще к человеческому достоинству. Я медленно вздохнул. Последняя попытка нормального разговора рассыпалась ещё до того, как толком началась. Ни слушать, ни слышать охранник не собирался — только показывать зубы и мерить мир своей маленькой властью.

Ну что ж. Значит, разговаривать мы будем уже по-другому.

Я сделал шаг ближе и поманил его к себе ладонью — почти доверительно.

— Милый человек, а иди-ка ты сюда, — сказал я негромко. — Я тебе кое-что на ухо скажу. По секрету, так сказать.

Охранник даже не стал наклоняться. Хмыкнул, скривился.

— А ещё чего, дед? Может, тебе ещё…

Договорить я ему не дал. А коротко и точно ударил под дых.

Охранника тут же согнуло. Он, сам того не желая, сложился пополам, обхватив живот, выдавив из себя сиплый звук.

— Уф…

Я положил ладонь ему на плечо, удерживая, чтобы не рухнул и не наделал шума. А сам заговорил почти по-отечески:

— Во-первых, тебя мама с папой, похоже, не научили со старшими на «вы» разговаривать. А во-вторых, на первый раз это тебе просто предупреждение. К инвалидам, а тем более к ветеранам, надо относиться с уважением. С чуточкой большим, чем ты себе позволяешь. Потому что без таких людей ты бы сейчас тут спокойно не ходил и «порядок» не наводил.

Охранник дёрнулся, видимо, решив, что всё это случайность и дед просто воспользовался моментом. Я увидел это ещё раньше — по тому, как он начал сжимать кулак для удара.

Тотчас перехватил его движение и мягко, но надёжно зафиксировал руку в захвате.

— Тихо-тихо… Этого делать точно не стоит.

— Да-да, я понял… — зашипел охранник, наконе, ц осознавая, в какой позиции оказался. — Отпусти, дед, сломаешь же руку…

— Сейчас ломать не буду, — холодно ответил я. — Но в следующий раз сломаю. И не только руку.

А сам наклонился ближе к его уху.

— Поэтому, дружок, советую тебе крепко задуматься о своём поведении по отношению к людям. А то придётся мне тебя научить людей уважать.

Я отпустил его руку и одновременно коротко подтолкнул вперёд, обозначив конец разговора. Потом развернулся и зашагал прочь, оставляя охранника за спиной.

Он так и остался стоять — ошеломлённый, держась за руку, уже без прежней прыти и наглости.

Я же вернулся к Алексею, спросив на сей раз разрешение, взялся за ручки коляски и уверенно покатил её внутрь торгового центра.

— Давай, штурман, — сказал я. — Показывай, куда нам надо ехать.

— А проблем с охраной не будет? — осторожно спросил он.

Я медленно покачал головой.

— Не будет.

Алексей кивнул и показал направление. Нам нужен был так называемый «Мегапромаг». И я, признаться, не ошибся в своём предположении: этот универмаг был, по сути, тем же базаром — только под крышей, с лампами и вывесками.

Здесь было всё. Абсолютно всё. Продукты и бытовая химия, посуда и мебель, инструменты, автотовары. Ряды тянулись один за другим…

Мы поехали в тот отдел, где было всё необходимое для автомобиля. Ну, почти всё — разве что без запчастей. Зато здесь хватало другого: автомобильная химия, масла, тосол, жидкости самых разных назначений, банки, канистры, яркие этикетки. Ассортимент был на любой вкус и кошелёк.

Алексей уверенно подкатился к ряду с маслами. Видно было, что он здесь не в первый раз и понимает, что ищет. Он долго рассматривал ряд, читал надписи, сравнивал, потом, наконец, взял с полки нужную канистру.

— Ну вот, — сказал он с облегчением. — Нашёл то, что искал. Спасибо вам большое, что не прошли мимо и не остались стоять в стороне.

Мы направились в сторону касс. И тут я заметил, как он вдруг начал хлопать себя по карманам. Алексей повторил это движение несколько раз, потом поднял голову и виновато посмотрел на меня.

— Так… не было печали, — пробормотал он. — Кажется, я деньги в машине на парковке оставил. Придётся обратно возвращаться.

Честно говоря, меня это слегка насторожило. Мелькнула какая-то лишняя мысль… но я тут же её отмёл. Глупости. Мужик перенервничал, день выдался тяжёлый, вот и забыл.

Такое с каждым может случиться.

Можно было, конечно, сказать ему, чтобы он ехал за деньгами. Но ну как его снова остановят, из гордости, из принципа, а мне совсем не хотелось снова пересекаться с тем охранником и лишний раз его драконить. Вдруг решит взять, так сказать, реванш. Хотя, если подумать, реванш у компании из деда и инвалида — затея так себе. Но что-то мне подсказывало — конкретно этот экземпляр вполне способен и на такое.

Алексей уже собрался разворачиваться и ехать обратно, но я его притормозил.

— Да погоди ты, — сказал я. — Сколько это масло стоит? Давай я заплачу, а как на парковку выйдем — тогда и отдашь.

— Да ну, — сразу отмахнулся Леша. — Ещё я вас не разорял… Вы человек пожилой, вам самому деньги нужны.

Говорил он искренне, и именно поэтому я даже спорить не стал. Просто посмотрел на ценник, молча достал из кармана купюру и положил её на кассу.

И краем глаза заметил, как Леша посмотрел на деньги в моей руке. Посмотрел внимательно, не в смысле подвоха, а в смысле того, что человеку, видно, неловко. Тяжело принимать помощь, когда привык всё тянуть сам.

Улыбчивая кассирша быстро пробила покупку и вдруг сказала:

— А давайте я вам как пенсионеру скидку сделаю.

И действительно сделала, хоть у меня и не было соответствующего документа. Неожиданно и, если честно, приятно. В прошлой жизни я к таким поблажкам не привык. Там либо можешь — либо не можешь. А тут, гляди-ка, возраст внезапно стал преимуществом.

Мы расплатились, и с маслом в руках, наконец, вышли из бесконечных рядов современного универмага.

Я передал канистру и чек Алексею, и мы двинулись в сторону парковки. К входу в торговый центр, где всё началось. Того охранника там больше не было. На его месте стоял другой — посмотрел на нас, но ничего не сказал. Просто отвернулся.

А первый, надо полагать, отправился зализывать раны. И очень хотелось верить, что он всё-таки прислушается к моему совету и крепко задумается над своим поведением…

Автомобиль инвалида стоял на одном из специально выделенных мест — с характерной разметкой, прямо у въезда на парковку. И под машиной действительно растеклась внушительная масляная лужа.

Машинка вообще-то была почти новая. Я присмотрелся к значку: «Лада». Чистая, ухоженная — видно, что человек за ней следил. И всё равно что-то пошло не так. Я невольно усмехнулся про себя: тридцать лет прошло, а автопром, кажется, всё тот же. Новая машина — и вот уже где-то что-то потекло.

— Вот на ровном месте, блин, — с досадой сказал инвалид.

— А что случилось, Алеша? — уточнил я, уже прикидывая в голове возможные варианты.

— Да первый техосмотр делал, — пояснил он. — И вот, по итогу что-то там с резьбой у пробки… То ли недокрутили, то ли перекрутили, чёрт их разберёт. Я полез сам докручивать — весь вымазался, как видите, но течь, вроде бы, прекратилась. Только пока занимался, масла уже утекло прилично, осталось ниже минимума. Надо двигатель немного долить, иначе никуда не поеду.

Пока говорил, Алексей подъехал к машине, нажал кнопку на брелке сигнализации, открыл дверь и наклонился внутрь. Потом выпрямился и протянул мне деньги — ровно ту сумму, что я потратил на масло.

— Спасибо ещё раз, что помогли, — сказал Алексей.

— Может, что-то ещё нужно бы? — спросил я, глядя на открытую машину и масляные разводы под ней.

Алексей на секунду задумался, потом кивнул:

— Ну… если вас не затруднит.

Не затрудняло. Хотя времени у меня действительно было в обрез, ведь обещал доставить посылку без опозданий. Но сроки сроками, а человеком тоже надо успевать быть. А оставить Алексея вот так, посреди парковки, с полупустым картером и без помощи — это было бы уже совсем не по мне.

Я помог ему залить масло, потом аккуратно вытер щуп, снова опустил его в двигатель и проконтролировал уровень. Всё было в норме. После этого дождался, пока Алексей пересядет на водительское сиденье, а коляску по его коротким пояснениям сложил и убрал на задний ряд.

Да уж… жизнь у него, мягко говоря, не сахар. И как ещё он правляется со всеми этими манипуляциями в одиночку? Делал Алексей всё уверенно, и за этой уверенностью чувствовалась привычка — не от хорошей жизни выработанная.

Пока мы возились с машиной, Алексей рассказал, что он действительно ветеран. Служил в Африке, в составе одной из частных военных компаний. Попали в засаду. Осколком тогда ему перебило позвоночник. С тех пор — частичный паралич: ноги вообще не работают, а автомобиль он водит при помощи ручного управления.

— Вот… выделили мне такой автомобиль, — сказал Алексей, кивнув на салон.

— Я так понимаю, государство о своих бойцах заботится, — прокомментировал я.

— Что есть, то есть, — ответил Алексей.

Это и так было видно по машине. Но почему-то после этих слов ветеран заметно поёжился, словно разговор задел что-то неприятное. Я не стал уточнять. Захотел бы — сам рассказал.

Я уже собрался уходить, когда он завёл двигатель и начал выезжать с парковки. И именно в этот момент всё произошло.

Дорогу ему резко, почти нагло, перегородил чёрный BMW. Выскочил так, будто вокруг никого нет, а правила — это вообще что-то факультативное. Алексей едва не впечатался прямо в правую дверь этого внедорожника.

Тормоза визгнули. Машины замерли в каких-то сантиметрах друг от друга…

Глава 20

Я остановился и рефлекторно обернулся.

Ситуация же развивалась стремительно. Из чёрного BMW почти сразу вылезли несколько мужиков — крепкие, наглые, явно не славянской внешности. Двигались они быстро и уверенно, явно заранее зная, что будут делать. И прямиком направились к машине инвалида.

Ещё двое так и остались сидеть в салоне, не спеша выходить — значит, чувствовали себя в полной безопасности.

Сомнений у меня не осталось ни на секунду. Вышли они точно не для того, чтобы пожать ветерану руку и извиниться за резкий манёвр.

В голове мелькнули разные мысли. Может, подставу хотели провернуть? Выехать наперерез, спровоцировать столкновение, а потом предъявить? Или просто решили наехать — потому что могут и потому что перед ними инвалид на «Ладе», а не кто-то, от кого стоит ждать ответки.

Размышлять было некогда.

Один из этих здоровых лбов уже подошёл к водительской двери «Лады» и начал дёргать за ручку. Дверь, к счастью, была закрыта изнутри, но он дёргал настойчиво, и явно не для разговора.

Я прекрасно понимал расклад. Прямо сейчас я физически не смогу противопоставить себя четырём крепким мужикам, если дело пойдёт по худшему сценарию. Возраст, количество, габариты — всё было не в мою пользу.

Но и стоять в стороне, делая вид, что ничего не происходит, было бы не по-мужски.

Откровенный беспредел — он и через тридцать лет таковым остаётся. И если от него каждый раз отворачиваться, быки только наглеют.

Так что выбор был очевиден. Если уж совсем честно — другого выбора у меня просто не было.

— Эй, мужики! Хорош! Вы что творите⁈ — крикнул я, намеренно громко, чтобы перетянуть внимание на себя.

Тот самый, что дёргал дверь «Лады», медленно отпустил ручку и перевёл на меня взгляд. Взгляд был тяжёлый. Оценивающий и холодный.

— Ты че, дед, иди куда шёл, — сказал он с отчётливым акцентом.

И тут же отвернулся обратно к машине инвалида, явно решив, что со мной вопрос закрыт. Мол, он высказался — и я сейчас же, поджав хвост, послушно уберусь.

Не угадал, паренёк.

Я достал из кармана мобильный телефон. Тот самый, который у меня, по большому счёту, ни черта толком не работал — ни сети, ни связи. Только антенна торчит. Но сейчас это было и не нужно.

— А я вот прямо сейчас в полицию позвоню, — сказал я громко, чтобы слышали все. — И там вы уже будете рассказывать, кому и куда идти. Номер вашего автомобиля я запомнил. И рожи ваши — тоже. Для фотопортрета вполне сгодятся. Так что убирайтесь подобру-поздорову. Пока ещё можно.

Будь вокруг по-прежнему девяностые, такие слова, конечно, особого эффекта бы не дали. Эти ребята, скорее, попытались бы меня в ответ просто закинуть в багажник своего джипа и провести «профилактическую беседу» в ближайшей лесополосе.

Но за тридцать лет многое изменилось, и я не мог этого не почувствовать. Во-первых, такие вот уроды полицию теперь всё-таки боялись и закон как-то учитывали. А во-вторых, и это было куда важнее, весь наш разговор происходил прямо под камерами. Камеры висели на столбах парковки, и я прекрасно видел, куда именно они смотрят.

Бычара, дергавший дверь, медленно повернулся ко мне.

— Ты че, дед, на понт меня брать решил? — процедил он.

Я в ответ просто поднял руку и указал пальцем на камеру, закреплённую на столбе парковки. Ни слова не сказал — да и не нужно было. Тут и без лишних объяснений всё понятно.

Надо было видеть, как в следующую секунду это чучело зыркнуло на меня. Зло, с прищуром, будто внутри боролись два желания: жажда согнуть всех вокруг в бараний рог и звоночек о том, чтобы всё-таки включить голову. Я уже подумал, что он сейчас решит действовать по «заветам», скажем так, «отцов-основателей» тех самых ОПГ.

Но вместо этого бычара выдал ровно то, что в таких случаях всегда выдают люди его сорта:

— Ну всё, дед, ты конкретно попал. Я тебя запомнил.

— Идите, идите, — хмыкнул я. — Дорогу, главное, не забудьте.

Бычары, переглянувшись, всё-таки ретировались обратно к своему BMW. Я уже было подумал, что на этом всё и закончится. Однако урод, который дёргал дверь «Лады», решил выместить злость напоследок.

Он со всей дури пнул дверь машины — металл глухо хлопнул, и на двери тут же появилась заметная вмятина. Потом он с размаху врезал кулаком по водительскому стеклу «Лады». Стекло выдержало, но звук вышел мерзкий, гулкий.

Только после этого он, наконец, запрыгнул за руль внедорожника. BMW рванул с места, выдав целый шлейф дыма из выхлопной трубы. Резина завизжала, сцепившись с асфальтом, и машина буквально улетела с парковки.

Вот же гады… Таких людьми называть язык не поворачивается. Ублюдки конченые.

Я проводил взглядом удаляющийся автомобиль, дождался, пока он окончательно скроется за поворотом, и только после этого повернулся к «Ладе».

Пошёл к водителю — смотреть, всё ли с ним в порядке. Алексей сидел за рулём бледный. Не испуганный, вот нет. Когда ты воевал и каждый день рисковал жизнью, страх притупляется. Его либо совсем не остаётся, либо он уходит куда-то очень глубоко. На его лице теперь было совершенно другое.

Злость…

Злость на собственную беспомощность. На то, что какие-то уроды решили воспользоваться его слабостью. И на то, что он, при всём своём желании, ничего не мог бы им противопоставить чисто физически. Алексей это прекрасно понимал. Расклад сил был не в его пользу — и это понимание давило сильнее, чем любые угрозы.

На двери «Лады» осталась вмятина от ботинка. Удар был сильный — такой, будто в дверь на ходу въехал мопед.

Алексей, видя меня, медленно опустил стекло.

— Ну как ты, мужик? — спросил я.

— Спасибо, я в порядке, — ответил Алексей, но голос прозвучал глухо, натянуто.

— А откуда такой наезд? Ты этих охламонов знаешь? — спросил я прямо.

Я заметил, как он на долю секунды задумался. Совсем чуть-чуть, но этого хватило. Я слишком хорошо знал этот момент — когда человек решает, говорить правду или нет. Сидит, губы облизывает, готовится.

Решил, значит, врать…

— Я их в первый раз вижу, — сказал Леша. — Даже не знаю, что они от меня хотели.

— Ну то есть, — уточнил я, — я правильно понимаю, что ты хочешь и в следующий раз с ними встретиться?

Алексей покосился на меня.

— С чего вы взяли?

— Потому что вижу, — пояснил я. — Вижу ведь, что ты мне сейчас лапшу на уши вешаешь. Я, может, и старый, но жизнь прожил. Правду от вранья отличать ещё не разучился.

Алексей ничего не ответил. Только сильнее сжал пальцами руль.

— Говорить мне правду или нет — это твоё дело, — продолжил я. — Как и твоё дело — слушать совет старика или пропустить мимо ушей. Я своё сказал.

Я поднял руку, прощаясь. Ясно, что проблемы у ветерана есть. И, судя по всему, проблемы серьёзные. Эти «быки» вокруг него явно крутятся не просто так.

Но вытягивать из человека признание силой — дело последнее. Если захочет, Алексей сам все скажет.

И потому я просто развернулся и пошёл прочь с парковки. Однако, сделав всего несколько шагов, услышал:

— Подождите…

Я остановился. Не обернулся сразу — дал ему секунду. Иногда человеку нужно именно это: понять, что он сейчас сам делает шаг, а не его к нему тянут. Потом все-таки медленно повернулся.

Алексей смотрел прямо на меня уже без напускной невозмутимости.

— Вы правы, — нехотя, сквозь зубы признался он. — Не в первый раз я их вижу. Они… давно ко мне липнут.

— Так. И чего они от тебя хотят? — спросил я.

Алексей снова замолчал, потом тяжело выдохнул. Ну и рассказал мне всё, как было на самом деле.

Со службы его списали по состоянию здоровья, а значит, ему полагалась выплата. Не копейки, а прямо-таки серьёзные деньги. Компенсация. Помощь. Как угодно назови — государство признало долг.

И вот об этом долге узнали эти четверо. Наглые и уверенные: если человек сидит в коляске, значит, с ним можно говорить как с добычей, с позиции силы.

— Решили взять меня в оборот, — сухо сказал Алексей. — Мол, помогать будут… сопровождать… защитят. А на деле они просто ждут, когда деньги придут.

Он усмехнулся — коротко и зло.

— Я ещё, дурак, в интернете начитался… про уколы, про лечение, про какие-то методики. Думал — а вдруг… Понимаете… — он замялся. — Когда ты парализованный, когда потерял, можно сказать, половину самого себя, ты хватаешься за любую соломинку. Даже если умом понимаешь, что это, скорее всего, ерунда. На душе так погано было, не до ума.

Дальше Алексей говорил уже почти без остановок, будто прорвало. Выяснилось, что связался он с этими «дельцами» сам. Нашёл через интернет. Те самые чудо-уколы, «революционная методика», «последний шанс», «результаты подтверждены». В общем-то, стандартный набор слов, рассчитанный ровно на таких, как он. На тех, кто больше всего хочет встать на ноги и меньше всего может позволить себе роскошь сомневаться.

Леша заказал эти уколы. Заплатил за них, причём немало. А дальше началась классическая «воронка» зачеса. Сначала «посылка задержалась на таможне» — надо доплатить. Потом «возникли сложности с оформлением», и снова потребовались ещё деньги. Потом «поставщик сменил службу логистики», и снова понадобилась доплата.

Копейка за копейкой потянули тысячу за тысячей. Мутили бычары медленно и методично — так, чтобы человек не сразу понял, что его уже держат за горло.

Последним аккордом стала валюта. Оказывается, курс вырос, и цена, как следствие, изменилась. Теперь уколы стоили почти вдвое дороже.

— А когда я попытался отказаться… — Алексей запнулся, провёл ладонью по колену. — Они сказали, что я уже обязан их купить. Что они, мол, свои деньги вложили, везли персонально для меня. Пошли мне навстречу. Что если сейчас не заплачу — партию вообще развернут, и тогда я буду им должен ещё больше…

Я слушал молча. Тут всё и так было ясно.

Ситуация была из тех, что могут провернуть только люди совсем уж без совести. Гнусной, липкой, без единого светлого угла. Эти уроды нашли себе идеальную жертву — человека, который уже расплатился здоровьем, который не побежит, не ударит и не спрячется. Который привык терпеть и надеяться.

Аим даже не было стыдно. Доить того, кто рисковал жизнью, чтобы у них было мирное небо, тёплые квартиры и дорогие джипы — для них это просто бизнес. Никакой морали или границ…

Я прекрасно понимал, что к чести нравственности там взывать бесполезно, просто так эти уроды теперь от Алексея не отстанут. Будут давить дальше, пока не вытянут всё до последней нитки. Деньги, нервы, остатки надежды…

И тут, увы, не было никаких «может быть». Исход в таких историях всегда один, если только их вовремя не оборвать.

Я прокручивал в голове варианты. Ситуация была скверная, но все-таки не безнадёжная. Просто она требовала не эмоций, а правильного рычага. А рычаги, как я давно усвоил ещё в прошлой жизни, всегда лежат там, где их не ищут.

Я сунул руку в карман брюк, куда совсем недавно переложил содержимое офицерской формы. Пальцы нащупали плотный прямоугольник. Визитка.

Я достал её и протянул мужику.

— Вот, — сказал я. — Запиши номер. Позвони и скажи, что ты от Афанасия Саныча. Если спросит, откуда взял — так и скажи.

Леша посмотрел на карточку. Взгляд был недоверчивый, усталый.

— Да менты этим не будут заниматься… — тяжело вздохнул он.

Я чуть качнул головой.

— Менты бывают разные, — заверил я. — Товарищ майор — будет.

Леша ничего не сказал. Просто молча достал телефон, открыл камеру и аккуратно сфотографировал визитку.

— Не тяни, — добавил я. — Позвони прямо сейчас.

— Спасибо…

— На здоровье.

Я смотрел на ветерана и очень хотел верить, что этот звонок действительно сработает. Что майор не отмахнётся и не спустит его дело на тормозах. Нет, наверняка майор возьмётся за этих уродов всерьёз — так, как надо. Чтобы не только деньги из них вытрясти, но и желание заниматься таким «бизнесом» отбить надолго.

По лицу Леши было видно, что он пока что думает. Крепко думает. Внутри у него шла борьба — не с мошенниками даже, а с тем, что сидело в голове годами.

Эти самые «понятия». Даже через тридцать лет они никуда не делись. Неписаное правило — в полицию не ходят, помощи не просят, а проблемы решают сами. А если не получается… терпят, стиснув зубы.

Может, будь этот мужик здоров, на ногах, сильный — так бы и сделал. Попробовал бы разобраться сам. А сейчас… сейчас у Леши просто не было такой возможности.

В такие моменты понятия — это роскошь. Ну а роскошь может позволить себе только тот, у кого есть выбор. У Леши выбора в принципе не было. И я очень надеялся, что он это поймёт.

— До свидания… еще раз большое спасибо вам за все…

Алексей, наконец, выехал с парковки торгового центра. Ехал медленно, как-то осторожно, будто не верил до конца, что этот день всё-таки отпускает его без продолжения.

Я проводил взглядом его «Ладу», пока она не растворилась в потоке, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Времени, если честно, я потерял до хрена, куда больше, чем планировал. Ломбард, магазин, эта возня с одеждой, потом история с охраной, а потом ещё мошенники.

Но странное дело: я не чувствовал, чтобы во мне копилось какое-то раздражение, а наоборот — словно одна заноза, давно сидевшая где-то под кожей, наконец, вышла. Да и одной проблемой у меня действительно теперь стало меньше. А это, как ни крути, уже что-то.

Я развернулся и пошёл обратно, в сторону рощи. Проходя мимо, снова невольно бросил взгляд на плакат с Козыревым. Его улыбающееся лицо смотрело на прохожих.

Дальше дорога вела к дому. К моему дому.

Я увидел его сразу. Кирпичное здание, один подъезд, четырнадцать этажей — в своё время оно считалось почти высоткой и заметно возвышалось над округой. Тогда, в девяностых. Сейчас же… Сейчас вокруг него выросли новостройки — куда выше и массивнее. Дом будто и сам осел, стал скромнее, хотя на самом деле просто оказался зажат новым временем.

Подходя ближе, я поймал себя на странном чувстве — словно иду не к дому, а к фотографии, которую видел тысячи раз, но всё равно каждый раз смотришь находишь в ней что-то новое.

Внешне дом почти не изменился. Те же стены, те же окна, тот же подъезд. А вот всё вокруг… всё вокруг было другим.

Исчезла детская площадка советского образца — железные горки, облупленные, но надёжные, беседка, где по вечерам мужики стучали костяшками домино и спорили о жизни. Пропало футбольное поле, исчез пустырь, где предприимчивые местные в своё время устроили платную парковку, поставив пару шлагбаумов и будку из фанеры.

На месте пустыря теперь стоял ещё один дом, новостройка. Там, где раньше ютилась старая двухэтажка, вырос аккуратный трёхэтажный торговый центр… по размеру он был, конечно, куда скромнее «Омеги», в лабиринтах которой запросто можно было заблудиться.

Машин вокруг стояло столько, будто сюда съехался весь район. Детская площадка ужалась раз в десять — маленький пятачок с пластиковыми горками, аккуратными, яркими, но какими-то чужими. Не было больше длинных лавочек вдоль дорожек, на которых раньше вечерами сидели бабульки, обсуждая соседей, цены и жизнь вообще. Двор выглядел ухоженным, но пустым. Как декорация без актёров.

Всё же иногда взгляд выхватывал знакомые лица. Мои соседи… Люди, с которыми я жил в одном доме ещё тридцать лет назад. Тогда я уже был не мальчик, возраст чувствовался, но теперь… теперь время догнало всех. Те, кто в девяностые казались мне молодыми, крепкими, уверенными в себе, сами стали стариками.

Я, конечно, мог бы остановиться, перекинуться словом с кем-нибудь из бывших соседей. Пара лиц уже мелькнула — узнаваемые, родные, из той жизни.

Но нет, нельзя. Совсем не время. Пока что лишнее внимание мне ни к чему. Чем меньше вопросов — тем на самом деле лучше.

Я пошёл дальше и вскоре оказался у окон квартиры, которая когда-то была моей.

От автора:

Они думали, я — жертва. Они ошиблись. Попаданец с опытом спецназа и вора в законе против Петербурга XIX века. Рождение легенды. https://author.today/reader/519416/4909708

Глава 21

Моя квартира располагалась на первом этаже, и окна у неё выходили не во двор, а прямо на дорогу. Там была площадь, постоянное движение людей и плотный поток машин. Тут уж я остановился и просто встал, как вкопанный.

Я стоял так, не двигаясь, и смотрел, не моргая… Зрелище было не печальным, нет, скорее, внутри у меня появилось ощущение холода. Как если бы я смотрел на чужую жизнь, которую когда-то по ошибке считал своей.

Первый этаж, удобное расположение, выход на оживлённую улицу — судьба у таких квартир в новое время была одна, и я это понимал сразу, без объяснений. Жилое помещение легко превращалось в коммерцию, почти автоматически.

Такова была и участь моей квартиры. Теперь вход в квартиру был не со двора, а прямо с улицы. Здесь было аккуратное бетонное крыльцо и металлические перила. Все сделано добротно, без халтуры и времянки.

Я, наконец, подошел ближе и только тогда заметил то, что не укладывалось в привычную картину. Над входом не было никакой вывески магазина и офиса. Не было и таблички с режимом работы… Были лишь следы — ободранные крепления и выцветшее пятно на стене. Ровное, прямоугольное, явно раньше тут висела вывеска.

— Дела… — шепнул я.

Я смотрел на окна и ловил себя на том, что умом всё понимаю. Все-таки тридцать лет прошло, срок более чем достаточный, чтобы всё изменилось и перестало быть моим. Но внутри всё равно что-то упрямо не соглашалось.

Я подошёл к крыльцу, поднялся на первую ступеньку, затем на вторую, проведя ладонью по холодному металлу перил. Дёрнул ручку раз, потом сильнее. Дверь не поддалась, удержавшись на замке.

— Закрыто, значит… — пробормотал я. — Ладно…

Внутри всё равно что-то упрямо сопротивлялось, не желая соглашаться с очевидным. Ощущение было такое, будто часть меня до сих пор жила там, за этими окнами… В другой эпохе и в другой стране, где многое было проще, жёстче и при этом понятнее.

И только сейчас я заметил табличку — аккуратную, пластиковую: «Закрыто».

Я попробовал заглянуть внутрь, прикрыв ладонью глаза от бликов, но толку от этого не было никакого. За стеклом стоял полумрак, густой и неподвижный. Рассмотреть внутри что-то оказалось невозможно.

Опоздал?

Елена Фёдоровна уже ушла?

Мысль была неприятной. Я невольно поморщился, ощущая лёгкое раздражение. Нехорошо получилось, будет Джонни втык от недовольного клиента. Надеюсь, он поймёт. В конце концов, я сделал всё, что мог.

Я постучал ещё раз — скорее для собственного спокойствия, чем в надежде на ответ. Если здесь кто-то и был, то уже ушёл.

Я развернулся, собираясь спускаться вниз и думать, как теперь выходить на связь с Джонни. Но в этот момент за спиной раздался голос:

— Мужчина… мужчина, можно к вам обратиться?

Я остановился. Медленно выдохнул. Боже мой, боже мой… Я собрал силы, успокоил излишне резво заскакавшее в груди сердце.

И только потом обернулся.

Говорила женщина и ее я узнал сразу. Когда-то она была настоящей красавицей, местной звездой. За ней ухаживали всем районом, но она всегда держалась с достоинством, а короче говоря — воротила нос, выбирала, ждала. Судя по тому, что она по-прежнему жила в этом доме… принца так и не дождалась.

Алена… я сразу вспомнил имя этой девчонки. Сейчас, конечно, ей было крепко за пятьдесят, хотя она явно старалась выглядеть моложе. Причем старалась честно и усердно. Но все-таки возраст — штука упрямая, его не обманешь.

Когда человек в некоторых годах слишком усердно пытается молодиться, это всегда выглядит неловко. Не смешно — скорее, грустно, будто смотришь на отчаянную, нервную попытку удержать то, что уже ушло безвозвратно.

Алена на секунду задержала на мне взгляд. В глазах что-то мелькнуло — слабая тень узнавания, возможно, укол памяти, но это «что-то» почти сразу исчезло. Похоже, соседка так и не вспомнила, кто я.

— Да, можно, — откликнулся я.

— Мне нужна помощь… — произнесла она чуть тише и оглянулась. — Мужчина, вы можете позвонить в полицию?

Кстати, стояла Алена в одном домашнем халате и в тапочках, то есть совершенно не по погоде. По голосу было слышно, что она нервничает, старается держаться, но получалось у нее плохо.

— А что случилось? — уточнил я.

— Ничего хорошего… — Алена поморщилась, она явно не хотела вдаваться в подробности. — Просто… вы можете дать телефон, чтобы я вызвала полицию?

Я посмотрел на неё внимательнее и только теперь заметил на запястье кровоподтёк. Причем свежий, явно оставленный чьей-то грубой клешнёй.

— Я бы, конечно, с удовольствием вам помог, барышня, — заверил я, — но, увы, мобильного телефона при себе не имею.

Алена коротко, отрывисто кивнула. Её взгляд сразу стал скользить куда-то мимо меня, будто я внезапно перестал существовать. Интерес ко мне пропал так же быстро, как и появился. По всей видимости, она поняла, что толку от меня не будет и с моей помощью полицию не вызвать.

Алена уже собралась уходить, но мне теперь самому стало интересно, что у неё стряслось и не могу ли я чем помочь чем иным, кроме «мобилы». Всё-таки мы были не чужие люди, даже если теперь она меня и не узнала.

Я не дал ей уйти и мягко придержал за локоть.

— Может, ты всё-таки расскажешь, что у тебя случилось? — спросил я.

Вообще вид у соседки был нехороший, такой бывает, когда человек уже дошёл до конца, и дальше ему просто всё равно. Потерянный взгляд, опущенные плечи, полное отсутствие интереса к жизни. Выглядела она так, будто давно махнула на себя рукой.

Не знаю, что именно с Аленой произошло за эти годы, но счастливой она точно не стала. Хотя раньше всегда считала, что достойна большего. Впрочем, у каждого жизнь складывается по-своему, всех нас объединяет только одно: почти наверняка не будет так, как мы планируем.

Алена вздрогнула, снова посмотрела на меня, и в её глазах, наконец, появилась осмысленность, вытеснив мутную пелену.

— Рассказывай давай, что у тебя случилось, — повторил я твёрже.

— Нет-нет… Он вас зарежет… — быстро заговорила Алена, сбиваясь. — Не надо, мужчина, не надо туда лезть. Вы просто не знаете, каким он становится, когда выпьет. Никто из соседей не хочет связываться… Тут надо только полицию вызывать.

Пока что её слова для меня больше походили на бессвязный набор фраз. Но я всё-таки выстроил всё в ряд. Картина вырисовывалась неприятная, но вполне понятная.

— Он — это кто? — я вскинул бровь.

— Мой муж… — выдохнула она.

Выходит, замуж соседка всё-таки вышла. Вот только, судя по всему, вышла крайне неудачно. За какого-то пьющего мужика, который со временем превратился для неё в серьёзную и постоянную проблему.

Я молча посмотрел на Алену, уже прикидывая, что делать дальше.

Причём, как следовало из её сбивчивых слов, когда муж Алены выпивал, всё становилось совсем плохо. Он начинал хвататься за нож и терроризировал, по всей видимости, не только её одну, но и соседей своим неадекватным поведением. Причем, это не раз и не два вышло, а регулярно, если со временем вокруг просто выработался «иммунитет» к её беде. Со слов Алены, никто не хотел вмешиваться и не звонил в полицию, предпочитая не связываться.

Да и про полицию говорила она как-то вяло, безнадёжно. Логично — полиция могла приехать, развести руками, поговорить, покивать… Ну и уехать обратно, оставив всё как есть. Такое в жизни случается чаще, чем принято думать — с бытовым насилием в ментовке не любят связываться.

Однако, чтобы понять, как этой бедолаге можно помочь, мне всё-таки нужно было получить от неё немного больше конкретной информации. Из этих обрывков фраз, густо приправленных страхом, много не вычислишь.

— Так, Алёна, давай отдышись и спокойно расскажи мне, что именно произошло, — попросил я её.

Соседка снова вздохнула, но на этот раз уже по другой причине — в этом вздохе было больше удивления, чем отчаяния.

— А вы… откуда знаете моё имя? — настороженно спросила она.

Я назвал её имя вполне осознанно. Во-первых, потому что помнил его очень хорошо. А во-вторых, потому что хотел, чтобы Алена хоть немного встряхнулась. Вышла из того состояния, в котором пребывала сейчас — из липкого, тягучего шока.

— Так ты же мне сама только что представилась, — сказал я и коротко пожал плечами, сделав вид, будто именно так всё и было.

Соседка несколько секунд смотрела на меня, явно пытаясь восстановить в голове цепочку последних минут. Но затем лишь устало махнула рукой.

— Да… — вздохнула соседка. — Представляете, мужчина, у меня уже настолько голова не работает, что я даже этого не помню…

Алена опустила глаза.

— Вам лучше не лезть в это все…

— Лезть мне или нет, ты уж мне сама дай разобраться, — мягко улыбнулся я, стараясь сбить её напряжение. — И я бы на твоём месте говорил быстрее, потому что, как я вижу, ты явно не по погоде одета.

Алена опустила взгляд на себя, словно только сейчас это заметила, и тихо, почти неслышно прошептала:

— Так кто бы мне дал время, чтобы одеться… В чём была, в том за порог…

После этого её будто прорвало. Речь пошла уже не обрывками и не испуганными фразами, а связная, подробная. Алена говорила медленно, иногда останавливаясь, но больше не сбивалась. И уже мог себе представить, что там творится.

Муж у моей соседки действительно был мужиком пьющим, но не из тех, кто тянется к бутылке каждый вечер. Он пил иначе — редко, но крепко. Что называется, метко. Если начинал, то шло уже до упора, без тормозов и обратного хода.

На этот раз повод нашёлся простой и, по его мнению, весомый — дерби между московскими «Спартаком» и ЦСКА. Матч принципиальный, нервы, эмоции, «дело чести».

По словам Алены, мужу хватило всего получаса первого тайма, чтобы добраться до состояния, которое она назвала коротко и очень точно — «нестояние».

А дальше, как это обычно бывает, всё покатилось под откос. Любимая команда начала проигрывать. Игра не шла, мяч не держался, атаки срывались. Ну и мужик, впал в отчаяние. Любимая команда уже не отыграется, мир разрушится, всё пропало.

Сначала виноватыми стали игроки — «кривоногие», «бездарные», «продались». Потом под раздачу попали тренеры — «слепые», «тупые», «ничего не понимают». Следом — судьи, которые, по его словам, «куплены», «всё тянут не туда» и вообще «враги народа».

Когда и этого оказалось мало, виноватым стало поле. Газон был «не такой», «слишком мягкий», «слишком жёсткий», «постелили неправильно»… Он орал на телевизор, размахивал руками, швырял пустые бутылки и с каждой минутой становился всё агрессивнее.

Но потом, видимо, поняв, что все эти раздражающие факторы — игроки, судьи, тренеры и газон — находятся слишком далеко и достать их невозможно, мужик выбрал другую тактику для вымещения своего гнева.

Самую простую и самую близкую.

— Представляете, — заговорила соседка, опустив глаза, — я ему рыбку порезала, принесла на подносе, аккуратно поставила перед ним на стол. А ему показалось, что я её слишком мелко порезала… Говорит, прямо в кашу, неумёха… А в этот самый момент «красные» пропустили гол.

— И он решил, что это ты в этом виновата? — уточнил я, уже понимая ответ.

Алена коротко кивнула, все так же не поднимая головы.

— Да… всё так и было. Он сначала начал орать, потом ударил по подносу. Рыба разлетелась по всей квартире, аж до обоев долетело. Вы представляете, как потом эта рыба будет вонять… — затараторила Алена и вздохнула тяжело, с какой-то обречённостью.

Я, если честно, подумал, что она в ответ тоже вставила свои «пять копеек», из-за чего агрессор и перешёл в наступление. Но всё оказалось не совсем так.

— Я бросилась убирать, — продолжила соседка, — начала оттирать рыбу с обоев, чтобы она, не дай бог, там не протухла. А он… — Алена на секунду замолчала, словно собираясь с силами, — он медленно поднялся, подошёл, схватил меня за шкирку, прямо в том, в чём я была, и… выставил за дверь.

Алена стиснула зубы и сцепила губы так, что они побелели. Я сразу увидел, как на глазах проступают слёзы. Плечи дрогнули, дыхание сбилось, и вся её сдержанность начала трещать по швам.

— Ну-ну, не стоит, — сказал я и положил руку соседке на плечо. — Ещё не хватало тебе плакать из-за какого-то идиота, который просто выпил больше, чем требуется.

Алена продолжала шмыгать носом, часто моргая, но слёзы всё ещё удерживала. Всё-таки я был для неё посторонним человеком, даже несмотря на то, что мы прожили рядом немало лет, на одной лестничной клетке. К тому же её квартира, если уж быть точным, находилась на том же этаже, что и моя.

— Ты пыталась зайти? — уточнил я. — Домой вернуться?

— Пыталась… — сквозь слёзы выдавила Алена. — Но он меня не пускает. Сказал, чтобы я катилась к чёртовой матери. А ведь это не его… это моя квартира, — добавила она с горькой обидой в голосе.

Она судорожно втянула воздух носом и продолжила, уже почти шёпотом:

— А ещё он сказал, что если я попробую зайти, то он меня зарежет прямо на пороге, как свинью…

Я невольно отметил про себя нелепую и мерзкую иронию: видимо, болеет он всё-таки за ЦСКА, а не за «Спартак», раз такими словами разбрасывается. Мысль мелькнула и тут же исчезла — не до неё было.

После этих слов соседку окончательно покинуло самообладание. Слёзы хлынули потоком, и Алена разрыдалась уже по-настоящему, не в силах больше удерживать всё то, что копилось в ней годами.

Я не раздумывал долго — приобнял её за плечи, будто маленькую девочку. Алена тут же уткнулась лицом мне в грудь, всхлипывая, и я почувствовал, как рубашка быстро намокает от её слёз. Соседка плакала тяжело, надрывно, словно вместе с этими слезами из неё выходило всё — страх, усталость и полное отчаяние.

Я молча держал её, понимая, что сейчас слова уже не так важны.

Вот сколько живу, столько и удивляюсь, какими порой бабы бывают дурами. Причём не просто по глупости, а как будто сознательно выбирая вновь одну и ту же ошибку. С каким-то упорством, словно сами заинтересованы превратить собственную жизнь в сплошной кошмар.

Нет бы один раз послать мужика на хутор бабочек ловить — навсегда и без вариантов. Так нет же! Бабы ждут, терпят, надеются, что что-то изменится.

А не изменится ничего.

Как выкидывали их из собственных квартир, так и будут выкидывать. Пока сами не сломаются окончательно или не замёрзнут где-нибудь на лестничной клетке.

Я бы, может, ещё крепко подумал — стоит ли вообще вмешиваться в эту историю, будь передо мной посторонний человек. Но девчонку я знал. Алена, по сути, росла у меня на глазах все те годы, что я прожил в этом доме. Отмахнуться от неё сейчас у меня просто не получилось бы, даже если бы я очень захотел.

К тому же ситуация была паршивая. Температура на улице падала, а Алена стояла передо мной в халате. Соседи помогать не собирались, полицию никто не вызывал, а значит, ещё немного — и она просто замёрзнет. Грипп, воспаление лёгких, да что угодно — при такой «удаче» далеко ходить не надо.

Я мягко, но уже уверенно отстранил её от себя, положив руки Алене на плечи, заставляя немного выпрямиться. Посмотрел ей в глаза — красные, заплаканные, опухшие.

— Так, — твёрдо сказал я. — Успокаиваемся и берём себя в руки.

Она стыдливо подняла глаза, словно только сейчас осознала, в каком виде и в каком состоянии стоит передо мной.

— Я думаю так, — продолжил я, не давая ей снова сорваться, — раз у нас с полицией не получается… да и пока они сюда доедут, ты уже десять раз замёрзнешь, — я говорил строго, почти по-военному, — значит, будем решать вопрос по-другому.

Алена покивала, но не потому, что была согласна, а устало, механически. Кажется, просто больше никаких сил спорить у этой женщины не осталось.

— Так что, я думаю, мы тут и без полиции разберёмся, сами, — заключил я. — Показывай, где живёшь.

Конечно, я прекрасно знал, куда надо идти. Знал слишком хорошо. Но демонстрировать такую осведомлённость я себе позволить не мог. Пусть лучше соседка сама покажет дверь своей квартиры — так будет правильно.

— Вы уверены?.. Всё-таки вы… — Алена запнулась, не договорив фразу до конца.

Она явно не желала меня обидеть, хотя я прекрасно понимал, что именно она хотела сказать.

— Старик, да, — спокойно ответил я. — Ну а кто же, если не старшее поколение, будет втолковывать младшему, где они не правы?

Алена помолчала, внимательно посмотрела на меня, явно прикидывая, действительно ли я понимаю, во что лезу. Однако спорить всё-таки не стала, словно решила исчерпать и эту возможность, раз уж она сама даётся в руки.

— Пойдёмте… — еле слышно сказала она.

Мы обогнули дом и вышли к подъезду. Сумерки сгущались, воздух ощутимо холодел, и я отметил про себя, что тянуть дальше действительно нельзя. Но Алёна почему-то не спешила открывать дверь и так и стояла, переминаясь с ноги на ногу.

— У меня нет ключа, — наконец, пояснила она, не глядя на меня.

Я промолчал, хотя про себя удивился. Неужели подъезды теперь и правда закрывают на ключ? В девяностые, конечно, тоже начали ставить кодовые замки, но толку от них было немного. Кнопки быстро истирались, и по одному невнимательному взгляду легко угадывалась нужная комбинация.

— Придётся звонить соседям… — тяжело вздохнула Алена. — Как же я всё это ненавижу, вы даже представить себе не можете. Я ведь даже не думала, что когда-нибудь буду вот так вот… позориться.

Она замолчала, в этом слове — «позориться», пожалуй было больше боли, чем во всех предыдущих фразах, вместе взятых.

Алена снова вздохнула и, набравшись решимости, потянулась к панели на двери. Там аккуратными рядами выстроились кнопки с цифрами — не чета тем, что я только что вспоминал, крупные, чуть светящиеся. Соседка нажала одну из них, затем нажала кнопку с маленьким значком колокольчика. Спустя пару секунд будто бы прямо из двери донёсся резкий, электронный звук:

— Дилинь… дилинь…

Вот оно что. Ну да, логично. Технологии добрались и сюда. В другое время это, может, и удивило бы, но сейчас — нет. В этом новом мире по-другому, наверное, и быть не могло.

Ответа не последовало. Я обратил внимание, что прямо над панелью, чуть выше уровня глаз, чернел глазок — значит, в дверь была вмонтирована видеокамера. Получается, соседи прекрасно видели, кто именно им звонит. И, судя по затянувшейся тишине, вид Алёны, растрёпанной и в халате, их совершенно не вдохновлял. Никто не хотел лезть в её разборки с мужем, даже краешком, просто помогая ей открыть дверь.

А соседку меж тем уже ощутимо колотило.

Алёна сбросила вызов, смущённо покосилась на меня и нажала кнопку другой квартиры. Снова «дилинь… дилинь…». Потом ещё раз. И ещё.

Эти манипуляции она повторила ещё несколько раз, но результат был один и тот же — тишина. Никто не то что не открывал, никто даже не отвечал.

Я видел, как Алена всё сильнее мёрзнет — пальцы на панели дрожали. Что ж. Ждать, пока кто-то соизволит помочь, смысла нет.

Пока из динамика в очередной раз раздавалось это раздражающе-беспомощное «дилинь… дилинь…», я внимательно осмотрел дверь. Металлическая, тяжёлая, добротная. И я почти сразу понял, что она заперта на магнитный замок…

Когда в очередной раз ей не ответили, и Алёна уже потянулась к кнопке следующей квартиры, я мягко, но уверенно отстранил её от двери.

— Так, секундочку, Алёна, — попросил я бывшую соседку и жестом показал в сторону. — Отойди-ка чуточку подальше.

— Ой, а что вы собрались делать? — настороженно спросила она, сразу напрягшись.

— Ну раз нас с тобой никто пускать не собирается, — спокойно ответил я, — то мы, пожалуй, возьмём да и войдём внутрь сами. Без приглашения.

Алена было открыла рот, явно собираясь возразить и остановить меня, но я не стал её слушать. Просто подошел к двери, оставив соседку стоять сзади, и сосредоточился на деле.

Я взялся за холодную железную ручку. Металл неприятно холодил, но думать об этом я не стал. Недолго подумав, дёрнул дверь на себя изо всей силы.

Усилие понадобилось немалое. Магнитный замок держал крепко, дверь ещё посопротивлялась, потом скрипнула, словно нехотя, но всё-таки поддалась. Полотно рванулось, и замок, противно пискнув, отпустил.

Дверь ещё несколько секунд надсадно пищала, сигнализируя о взломе, но нас с Алёной это уже не волновало. Вход в подъезд был открыт.

— Прошу, — сказал я и жестом пригласил её внутрь.

Глава 22

Алёна захлопала глазами, явно растерявшись от того, что всё произошло так быстро и просто. Но всё-таки шагнула вперёд и вошла в подъезд. Я зашёл следом, формально оставляя за ней роль штурмана, будто это она вела нас внутрь.

Оказавшись внутри, я сразу понял, что больше ничего не узнаю. Всё было другим. Почтовые ящики — новые, аккуратные, не те жестяные коробки, которые я помнил. Стены свежевыкрашенные, гладенькие и чистые, без привычных надписей и следов времени. Даже запах был здесь чужой.

Мы поднялись по лестничному пролёту на первый этаж. Я увидел дверь собственной квартиры и невольно вздрогнул. Конечно, дверь теперь стояла совсем другая — новая, чужая, без единой знакомой царапины… Но всё равно что-то внутри неприятно кольнуло. Память сработала быстрее разума.

А вот дверь в квартиру Алёны осталась той же самой. Железная, тяжёлая, из тех, что начали ставить ещё тогда, в девяностые, когда квартирные кражи стали настоящим бичом и люди спасались как могли.

— Вот здесь я живу, — сказала Алёна и показала рукой на дверь своей квартиры.

И вовремя, ведь я чуть было не шагнул к той двери сам. А теперь я кивнул, не говоря ни слова, и подошел ближе. Потянул ручку, но дверь не поддалась — заперто.

Ну… мало ли. Вдруг муженёк всё-таки одумался, открыл да ушёл в другую комнату. Вроде как, не пойман — не капитулировал. Бывает всякое.

Но нет… не одумался этот тип.

Из-за двери доносился гул телевизора. Орали комментаторы, перекрывая друг друга, ревела толпа. Было ясно, что матч продолжался, и всё внимание хозяина квартиры было там, по ту сторону экрана.

Вот же, блин, фанат.

— Он не откроет… — прошептала Алёна. — Зря вы всё это затеяли… у меня муж в такие моменты становится прямо полным придурком…

Я бы тут подобрал другие эпитеты, ну да и ладно. Постучал в дверь — сильно, от души, так, чтобы звук пробился даже сквозь телевизионный гул.

Но и теперь никакой реакции не последовало.

Я постучал ещё раз. Увы, с тем же результатом.

Тогда я зажал кнопку звонка и не отпускал её несколько секунд, пока по всей лестничной клетке не разлилась пронзительная, противная трель. Но и это не помогло.

Телевизор за дверью продолжал орать, матч шёл своим чередом, а открывать дверь нам никто явно не собирался.

Я видел, как всё это время Алёна держалась чуть в стороне, прячась за меня. По её напряжённой позе было понятно — она всерьёз считает, что муж сдержит своё слово. Стоит двери открыться и ей показаться на пороге — и он сразу возьмётся за нож.

Я, конечно, всех этих подробностей до конца не знал. Однако оснований не верить Алене у меня не было. Под градусом люди и не такое удосуживались вытворять. А страх в её глазах был слишком настоящий, чтобы списывать его на страхи и фантазии.

Но как говорится, кто предупреждён — тот вооружён. Если что, я тоже грудью встречать вражину не буду.

Однако ни после повторного стука, ни после очередного звонка ситуация не изменилась. Телевизор за дверью продолжал орать, а хозяин квартиры по-прежнему игнорировал всё иное. И если мы не хотим трезвонить до ночи, то придётся искать другой способ.

Какой?

Самый очевидный вопрос в таких случаях — как попасть в квартиру, когда входная дверь заперта.

— У тебя решётки на окнах есть? — уточнил я у бывшей соседки, прикидывая варианты.

— Нет… — призналась она. — Одно время стояли, а потом мы их всё-таки сняли.

— Тогда пойдём, посмотрим на окна, — предложил я без лишних объяснений.

Алёна спорить не стала. Мы вышли из подъезда, снова обошли дом и подошли к окнам её квартиры, выходившим во двор. Я остановился, внимательно осматривая фасад.

Расчёт был простой. Когда человек под градусом, он вполне может оставить окно на проветривание. Чтобы пустить свежий воздух, особенно если в квартире душно, телевизор орёт, а спиртное поглощается львиными дозами.

Всё оказалось именно так, как я и предполагал. Одно из окон было приоткрыто, и при должной сноровке никаких особых проблем с тем, чтобы попасть внутрь, не возникнет. Рядом с окном шла водосточная труба — удобная, крепкая, как будто специально поставленная для таких случаев.

Впрочем, чему тут удивляться. Я слишком хорошо помнил этот дом, знал, где и что в нём находится. И всё это выглядело не неожиданностью, а, скорее, подтверждением старых знаний.

— И вы что… полезете туда? — с придыханием спросила Алёна, глядя на окно широко раскрытыми глазами.

— Ну, как ты видишь, — ответил я, — других вариантов у нас с тобой нет.

Алёна, кутаясь в халат, заметно поёжилась, будто только сейчас поняла, как ей холодно и как хочется домой. Я же не стал тратить время на разговоры. Подошёл к приоткрытому окну, взялся за холодную трубу и, придерживаясь за неё, аккуратно приподнялся, рассчитывая движения так, чтобы не сорваться и не наделать лишнего шума.

Изловчившись, толкнул створку, открыл окно пошире, которое благо было не пластиковое, а обычное деревянное и, опершись на подоконник, перелез внутрь. Неловкого грохота не получилось — я оказался в квартире почти бесшумно.

Прямо на кухне.

Взгляд сразу упал на пепельницу, стоявшую на столе, забитую окурками до краёв. На кухне царил полный бардак, какой обычно способен устроить такой вот мужчина: грязная посуда в раковине, брошенные где попало тарелки, липкие пятна на столе.

Логово самого алкоголика находилось в соседней комнате. Оттуда на полной громкости орал телевизор: трибуны, комментаторы, дудки.

Прежде чем идти туда, я прихватил с кухни скалку. Иногда это очень полезная штука, особенно когда нужно объяснить непонятливому человеку, в чём именно он неправ. Аргумент, который не требует долгих слов.

И если у этого придурка действительно были мысли о том, чтоб взяться за нож, то идти в его логово с пустыми руками было бы с моей стороны как минимум опрометчиво. А скорее — просто глупо. Так что я перехватил скалку поудобнее и только после этого зашел в комнату.

Картина, открывшаяся перед глазами, была удручающей. Бардак здесь царил ещё больший, чем на кухне. Такой, будто после поражения любимой команды хозяин решил устроить полномасштабный разнос. А заодно выместить злость на всём, что попадалось под руку. Вещи были разбросаны по полу, тумбочки перевёрнуты, а одна из стен с белыми обоями действительно оказалась испачкана рыбой.

Запах стоял соответствующий. Воняло селедкой и выпивкой так, что это амбре било в нос сразу и без предупреждения. Кусочки рыбы валялись на полу, раздавленные, размазанные, будто по ним прошлись несколько раз.

Я невольно отметил, что удивительно, что Алёна сама не взялась за какой-нибудь половник. Взять мою родную бабку — если б кто учинил такой разгром, уж она бы виновника отходила, будь это хоть дед, хоть инопланетянин залётный, а потом выдала бы тряпку и ведро. А ведь убирать весь этот бедлам болельщик явно не будет. Нет, корячиться с этим безобразием теперь предстояло моей соседке.

Как в этом хаосе уцелел сам телевизор, на экране которого всё ещё шёл футбольный матч, для меня было отдельным и, признаться, довольно загадочным вопросом. Вокруг перевёрнутые вещи, куски рыбы, тумбочка разодрана с мясом, а телевизор — целый и невредимый.

Да разве это телевизор — казалось, что часть стены заговорила, такой он был удивительно плоский и яркий. Ну, не вся стена, но хороший такой кусок — примерно треть. Картинка была такой чёткой и живой, что создавалось ощущение, будто ты вообще не в комнате стоишь, а сидишь где-то на трибуне стадиона. Причем в самом центре событий, окружённый ревом толпы и витающим прямо в воздухе напряжением игры.

Я перевёл взгляд с экрана на диван, стоявший прямо напротив, и увидел самого виновника торжества. Мужик развалился на диване и… храпел. Громко, с надрывом, абсолютно отключившись от всего происходящего вокруг.

Вот же, блин, человек два уха. Жена, считай, полуголая на улице мёрзнет, а этому хоть бы хны.

Я уже хотел продолжить этот внутренний монолог, но резко оборвал себя, потому что вдруг узнал напившегося мужика. Лицо, пусть и опухшее от алкоголя, было чертовски знакомым.

— Костик Филимонов… блин, — изумлённо пробормотал я.

Ну конечно. Он жил несколькими этажами выше. Я прекрасно его помнил. Даже тогда, тридцать лет назад, он шатался непутёвым… И, надо сказать, репутацию эту заработал не на пустом месте. Судя по тому, что я видел сейчас, за годы моего отсутствия мозгов у Кости явно не прибавилось. Скорее, наоборот — всё, что было, благополучно утонуло в алкоголе и таких вот «футбольных вечерах».

А персонажем он был ещё тем. Помню, его отец, Александр Львович, в своё время сам написал на собственного сына заявление в милицию. Просто потому, что больше терпеть выходки своего сыночка уже не мог.

Тогда Костя вынес из родительского дома, что только смог. Золото, деньги, хрусталь и вообще всё, что плохо лежало и что можно было хоть за какие-то деньги продать. Родной дом для него стал не домом, а складом трофеев.

Как же это Алёна, которая в те времена считалась настоящей принцессой-недотрогой, выбрала именно этого человека себе в спутники жизни? Он что, ей уже тогда ножиком угрожал, потому и согласилась? Хотя, как говорится, пути господни неисповедимы. Или, если проще, люди иногда делают такие выборы, которые потом сами же не могут объяснить.

Кое-что, конечно, можно предположить. Наверняка Костя красиво и витиевато обещал Алёне, что всё будет иначе. Клялся так и сяк, что он изменится, завяжет, возьмётся за ум. Но это одно из самых живучих заблуждений — считать, что люди способны меняться.

Нет. Ни черта это не работает.

Меняются обстоятельства, декорации, слова, но суть остаётся той же.

Я перевёл взгляд вниз и сразу заметил рядом с теперешним Алениным мужем здоровенный кухонный нож. Лежал он так, будто его только что бросили, небрежно, но при этом в полной досягаемости. Вот так. Не зря она так тряслась. Этим самым ножом Костя, судя по всему, и собирался расправиться с Алёной, если бы она сунулась внутрь.

Я подошел к телевизору, решив для начала прекратить этот футбольный концерт, и стал искать, как его выключить. Осматривал корпус, экран, боковые панели, но никаких кнопок так и не заметил, сколько ни вглядывался. Всё было гладкое, я для очистки совести потыкал прямо в экран и, конечно, ничего не добился.

Ну да ладно.

Телевизор явно работал не на солнечных батарейках. Самый обычный шнур питания уходил за тумбу и был воткнут в розетку. Я проследил его взглядом и понял, что проблему можно решить куда проще и надёжнее, чем возиться с этой современной техникой. Поэтому протянул руку и просто выдернул шнур из розетки.

Телевизор погас мгновенно, экран почернел, и в комнате сразу стало непривычно тихо. Я уже решил подойти к Костику, намереваясь для начала от греха подальше убрать лежащий рядом нож, но не успел.

Как только экран погас, мужик зашевелился.

Сначала он просто открыл глаза, мутные, стеклянные, явно не понимая, где находится и что вообще происходит. После такого пьяного угара Костик, конечно, соображал плохо. Но, к моему удивлению, ориентироваться он начал быстрее, чем можно было ожидать. Взгляд его постепенно сфокусировался, брови нахмурились, и вдруг он резко сел, уставившись прямо на меня.

А потом начал креститься.

— А-а-афанасий Александрович… — изумлённо выдавил он, глядя на меня так, будто перед ним явилось привидение. — Ты, что ли?..

— Здорово, Костик, — хмыкнул я. — Давно не виделись.

Крестился он явно не просто так. Похоже, всерьёз решил, что я вернулся с того света спустя тридцать лет — и прямо по его душу. В его состоянии другого объяснения он, конечно, и придумать не мог. Да и чего ещё ожидать, увидев перед собой человека, который по всем раскладам давно должен был остаться в прошлом?

Я не стал рушить его умозаключения. Пусть думает, что его настигла божья кара в моём лице. Всё равно после того, как протрезвеет, вряд ли вспомнит эту встречу. А если вдруг и вспомнит — спишет всё на «белочку».

— Костик… а Костик, — протянул я с лёгкой усмешкой. — Мне тут сказали в небесной канцелярии, что ты гадствуешь, жёнушку свою обижаешь.

Костя от изумления вытаращил глаза и перестал креститься. Он на несколько секунд будто вообще выпал из реальности. Мужик смотрел на меня, открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать, но слова явно не находились.

— Это… это… — наконец выдавил он, заикаясь, — мне… показалось…

Костик нервно сглотнул, снова перекрестился и вжался спиной в диван, не сводя с меня взгляда. Похоже, Костик опасался, что я сейчас исчезну или, наоборот, сделаю что-то ещё хуже.

— Аленка мне на тебя жаловалась, — продолжил я. — Как закинет взор к небу, так и говорит: муж дурак. Вот я и решил вернуться и с тобой разобраться. Чтобы ты больше жену свою не кошмарил.

Костя ещё несколько секунд сидел в полном ступоре, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Я видел: сосед действительно поверил, что я пришёл к нему с того света. В голове Костика это, видимо, укладывалось куда логичнее, чем любое другое объяснение.

Но Костик всегда был человеком взрывным и взбалмошным. И сейчас, вместо того чтобы окончательно испугаться, попросить прощения и вообще притихнуть, он довольно быстро начал трактовать моё появление по-своему.

— Я… я её пальцем не трогал… — затараторил он, оправдываясь. — Аленка всё врёт… я просто выпил… ничего такого не было…

И в этот самый момент, ещё продолжая бормотать, он вспомнил про нож. Про тот самый здоровенный кухонный нож, что лежал рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Думать он не стал.

Рука его дёрнулась к столу.

Я, если честно, допускал мысль, что удастся обойтись без прямого контакта, что будет достаточно его напугать. Но допускать мысль — не значит быть к другому не готовым. И я был готов.

Как только Костя потянулся к ножу, я среагировал мгновенно. Рывок — и скалка с размаха легла ему на кисть.

— Ай-ай-ай!

Костик заорал, как резаный. Удар получился плотным, выверенным. Не знаю, что именно он себе повредил — пальцы или запястье, но руку Костя отдёрнул сразу. Прижал к груди, сомкнув клешню в горестную креветку, и снова вжался в диван, уже не играя ни в какие объяснения.

Я тут же, вторым движением скалкой, отбросил нож подальше, к стене, чтобы больше у Костика даже мысли не возникло тянуться за ним.

— Сиди, — коротко сказал я. — И даже не думай.

Костик всхлипывал, матерился, держась за руку, и весь его прежний запал куда-то испарился. Остался только страх — чистый, животный.

От автора:

Попасть в юность? Кто откажется? Попаданец в поздний СССР.

https://author.today/work/178571

Глава 23

— Больно, Костик? — спросил я, глядя на него.

Одновременно я приметил табуретку, которую он использовал вместо стола, когда ел перед телевизором. Посуды на ней всё равно уже не осталось, так что я подтащил табуретку, поставил её прямо напротив дивана и спокойно сел.

Костик всё ещё прижимал повреждённую руку к груди, дышал часто и зло смотрел на меня исподлобья. В себя он ещё не пришёл — слишком много выпил, чтобы так быстро протрезветь. Даже с учётом той ускоренной программы, которую я ему только что устроил.

— В общем, Костик, — заговорил я, — ты, наверное, меня помнишь. И помнишь, что я один раз предупреждаю, а во второй — ломаю.

Мужик отрывисто закивал, давая понять, что слышит и понимает, пусть и не до конца соображает.

— И вот я тебя, Костик, предупреждаю прямо сейчас, — продолжил я. — Если ты ещё раз поднимешь руку на Алёну, я тебе и эту руку доломаю, и вторую следом. А ещё, милый человек, я тебе нос в обратную сторону вогну.

Я сказал это и широко улыбнулся. Потому что нос у Кости и без того был сломан. Старый перелом, кривой, причем заметно уведённый в сторону. Так что моя угроза, надо думать, прозвучала для него особенно болезненно.

— Всё понятно? — уточнил я.

— Ага… — прошептал Костик и нервно сглотнул. — Белка, наверное, ко мне пришла…

— Не, Костик, — покачал я головой. — Белка в твоём случае — это счастье. Я надеюсь, ты меня услышал.

Я поднялся, огляделся и наткнулся взглядом на небольшой стол, на котором стоял персональный компьютер. Подошёл к нему, порылся и нашёл блокнот с ручкой. Взял и то, и другое и вернулся обратно к дивану.

Костя сидел, бледный как полотно, не сводя с меня взгляда. Теперь в его глазах было куда больше страха, чем злости. Я остановился напротив него, держа в руках блокнот и ручку.

— На, — сухо сказал я. — Расписку напишешь. Чтобы, когда проснёшься, вспомнил о данных мне словах.

Я положил на табурет лист бумаги и сверху ручку.

— Пиши.

— А… что писать? — неуверенно спросил Костя, глядя то на меня, то на лист.

— Пиши, что ты, Костик, больше никогда не тронешь Алёну, — ответил я. — Ну или… — я коротко пожал плечами, — я вернусь за тобой и утащу…

— Ку-у-уда?..

— В ад прямиком, первым же рейсом.

Костик уставился на лист стеклянным взглядом, словно надеялся, что слова сами на нём появятся. Чтобы немного ускорить процесс, я резко подался вперёд.

— Пиши! — рявкнул я.

Костик вздрогнул, торопливо схватил ручку левой рукой и начал выводить кривые буквы. Выходило у него, конечно, скверно — рука дрожала, буквы плясали, а строчки уезжали. Но что-то он всё-таки писал. Закончив, Костик тут же поднял на меня перепуганный взгляд. Сосед был изрядно деморализован.

— Всё? — спросил я, приподняв бровь.

— Да… — выдавил он.

— Перечитай.

Костик опустил глаза и медленно, запинаясь, прочитал написанное вслух. Написал он ровно то, что я ему и продиктовал, ни словом больше, ни словом меньше.

— Афанасий Александрович… — неуверенно начал мой старый знакомый. — А что мне теперь делать?

— На Новый год сожжёшь, — хмыкнул я. — Пепел высыпешь в стакан и выпьешь. Чтобы слова твои намертво спаялись с… — я окинул взглядом его рыхлое тело, — твоей сутью.

— Хорошо, — поспешно закивал он. — Я так и сделаю.

— А теперь, — продолжил я, сверля мужика взглядом, — твоя задача прямо сейчас сходить за цветами и подарить Алёне букет. Стоя на коленях.

Костя сглотнул, но спорить не стал.

— Когда вернёшься с букетом, Алёна будет дома. Она ничего не будет помнить из того, что произошло. Но ты всё равно извинишься. По-человечески. За то, что творил раньше.

Я выдержал паузу.

— Теперь ты всё понял? — спросил я.

Костя кивнул, явно боясь, что если замешкается, то наш разговор продолжится.

— Понял… — прошептал Костик.

— Сделаешь всё, как я тебе велел, Костик, — хмыкнул я, — и твоя любимая команда выиграет.

— Как же выиграет?.. — растерянно пробормотал он. — «Спартак» же ноль-два проигрывал после первого тайма…

— А вот посмотришь, — подмигнул я.

Конечно, вернувшись к жизни посреди океана, я ни дара предвидения, ни других «марсианских» способностей не приобрёл. Просто Костя, дуралей, дрых да сопел в две дырки, а я, зайдя, выключил телевизор ровно в тот момент, когда матч уже подходил к концу, и «Спартак» повёл в счёте — 3−2. Но Костик этого, конечно, знать не мог.

— Фух… — выдохнул он, будто с него разом свалили тонну груза. — А… я тогда за цветами пойду?

— Ага, — кивнул я. — Давай, одна нога здесь, другая там.

Мужик вскочил с дивана и поспешил к выходу. Уже у двери остановился, обернулся и посмотрел на меня с явным беспокойством.

— А вы, Афанасий Александрович… вы меня дождётесь?

— Нет, — ответил я. — Мне уже обратно, на тот свет пора. Дел полно. Ещё, Костик, других негодяев наказывать. Думаешь, ты у нас один такой «умный»?

Костя закивал и торопливо обулся, открыл дверь. Но пока он ещё стоял на пороге, я добавил, уже вслед:

— Ты смотри, Костик, я сверху за тобой слежу. И в любой момент могу вернуться обратно.

Этого оказалось достаточно. Костик пулей выскочил из квартиры, даже не оглянувшись.

Я остался один и тяжело вздохнул.

Ну, надеюсь, такой метод подействует. Пришлось, конечно, импровизировать, но спектакль был разыгран на все сто. Иногда с такими людьми иначе просто не работает.

Я ещё раз выдохнул и направился на кухню — к окну, под которым всё это время ждала Алёна.

— Алёна, — окликнул я соседку. — Не совсем ещё замерзла?

Она тут же повернулась ко мне. Глаза у Алены были перепуганные и настороженные. Видно, хоть и знала, что забрался я благополучно, была уверена, что моя вылазка ничем хорошим закончиться не может по определению.

Но в ответ я лишь широко улыбнулся.

— Ну всё, — пояснил я. — Вправили мы твоему избраннику мозги. Так что заканчивай мёрзнуть и заходи в дом, у меня есть что тебе сказать.

Алена несколько секунд ещё смотрела на меня недоверчиво, а потом всё-таки решилась. Я протянул ей руку, помогая залезть через окно. Когда Алена оказалась внутри, стало видно, насколько сильно она замёрзла. Соседка вся дрожала, руки и ноги явно шевелились с трудом, а пальцы покраснели от холода.

— Сейчас согреемся, — сказал я и сразу же решил поставить чайник.

Подошёл к плите, огляделся и вдруг понял, что чайника тут нет.

— Алёна, а чайник у тебя где? — уточнил я, обернувшись к соседке.

— Так вон он стоит, — ответила она и кивнула на стол.

Она подошла ближе и, не говоря ни слова, нажала кнопку на какой-то… прости господи, иначе не назвать, приблуде. Чайник оказался электрическим.

Я, конечно, сделал вид, что меня это ничуть не удивило. Ну, электрический и электрический — подумаешь. В конце концов, что тут такого странного, технологии и сюда добрались.

Пока чайник шумел и постепенно закипал, я начал готовить чай. Тут меня ждал ещё один сюрприз: чай оказался в каких-то странных палочках.

Вот блин… чего только не придумают на самом деле.

Я аккуратно опустил длинные палочки из фольги в кружки, залил кипятком, поставил их на стол и пододвинул одну Алёне. Пока она грела руки о чашку, я принялся объяснять, как именно всё теперь пойдёт.

— В общем, Алёна, — начал я, — я тебе предлагаю сделать вид, что ты эту ситуацию не помнишь. Как будто её и не было. А мы с твоим мужиком договорились, что ничего подобного больше не повторится.

Я коротко рассказал соседке, что велел сделать её мужу, намеренно не говоря о том, что Костя меня сразу узнал. Про сюрприз с цветами я тоже решил пока промолчать — всему своё время.

Алёна выглядела растерянной. Было видно, что она совершенно не ожидала такого исхода и до сих пор не до конца верила, что всё закончилось именно так.

— Спасибо большое… — шепнула она. — Я думала, что Костя вообще никого не станет слушать.

— Ну, как видишь, Алёна, — хмыкнул я, — с любым человеком можно найти общий язык….Кстати, у меня к тебе вопрос есть.

Я поинтересовался тем, что ей известно о судьбе моей квартиры, разумеется, не говоря, что она была моей.

— Ой, да там что-то непонятное, — начала Алена. — Какой-то бизнес… хотя никакого бизнеса, вроде бы, и нет. Всё закрыто, пусто стоит. Недавно, правда, девчонка новенькая пришла, кофе продает… но не думаю, что она там долго задержится…

По тону Алены сразу стало ясно, что она и сама толком ничего не знает. Да и с чего бы — кто станет делиться такими вещами с семьёй, которую в доме давно считали неблагополучной из-за Кости. Вокруг таких постепенно, если они сами ничего не меняют, создаётся своего рода полоса отчуждения.

А всё-таки я собирался задать ещё пару уточняющих вопросов, когда момент раздался звонок в дверь. По всей видимости, вернулся муженек.

— Алена, давай открывай — и не забудь, как мы договорились, — объяснил я. — Всё будет нормально.

Алёна ещё раз поблагодарила меня и пошла открывать дверь своему муженьку. Что ж. Пусть для неё будет сюрпризом, что произойдёт дальше…

Я же выбрался из окна и мягко спрыгнул на землю. Задержался и краем уха, через приоткрытое окно, услышал голос Кости. Он уже вернулся, принёс цветы и теперь громко, с надрывом, вымаливал прощение у своей супруги. Слова путались, голос дрожал, но старания были искренними, по крайней мере, на данный момент.

Ну что ж. Как говорится, совет вам да любовь.

Я развернулся и направился обратно к магазину, в который превратили мою квартиру. Подошёл к двери, снова подёргал ручку и уже было подумал, что результат окажется тем же самым — закрыто и всё тут. Но нет, на этот раз дверь неожиданно поддалась.

Открыто.

Хм.

Я зашёл внутрь. Внутри теперь была какая-то девчонка — молодая, лет двадцати с небольшим. Худенькая, с собранными в хвост волосами. На ней был светлый свитер и джинсы.

— Тук-тук, — сказал я, оставаясь на пороге. — Разрешите войти?

Девчонка обернулась, заметно смутившись.

— Ой, здравствуйте… — сказала она. — А мы вообще-то не работаем…

Я огляделся. Какой именно здесь бизнес, понять было сложно. Скорее, никакого бизнеса пока — или уже — и не было. Просто стояла мебель, вся белого цвета.

— Так я и не клиент, — улыбнулся я. — У меня тут другая задача. Мне нужно передать посылку.

Я поднял посылку от Джонни и показал её девчонке, внимательно следя за её реакцией.

Девчонка, кстати, была занята тем, что аккуратно складывала вещи в ящики. Коробки стояли вдоль стен, часть уже была заклеена, часть ещё открыта. Значит, всё-таки съезжает.

— Ой, а я уже думала, что доставки не будет, — сказала девчонка, продолжая перекладывать вещи. — Я даже хотела Елене Фёдоровне звонить, сказать, чтобы она сюда не приезжала просто так… Хорошо, что не позвонила. А то пришлось бы мне ещё и завтра сюда тащиться.

Я про себя отметил, что мне-то даже хорошо, что Елена Фёдоровна задерживалась. Со всеми моими приключениями я, выходит, всё-таки успел.

Девчонка оказалась разговорчивой. Видимо, устала за день, а тут ещё и неожиданная пауза в суете.

Она рассказала, что выходила за продуктами и что торчать здесь ей ещё долго. Елена Фёдоровна поставила жёсткое условие: до сегодняшнего вечера освободить помещение полностью и забрать все свои вещи.

Ага, понял. Похоже, помещение было не её, а она всего лишь снимала его у той самой Елены Фёдоровны. Картина постепенно складывалась, хотя яснее от этого не становилось.

В общем, понятно было только одно: ничего не понятно. Но интересно до чёртиков.

Я огляделся по сторонам внимательнее. Вокруг кроме коробок были какие-то папки и мелочевка, аккуратно разложенная по пакетам. Наверное, что-то у девчонки не пошло в бизнесе. Такое бывает. Не всегда дело в людях, иногда просто время не то, место не то, ну или жизнь решила иначе повернуть.

Как говорится, не всё коту масленица.

Девчонка взяла у меня пакет, повертела его в руках, осмотрела.

— Если хотите, можете подождать, пока приедет Елена Фёдоровна, и вручить эту посылку ей лично в руки, — сказала она. — Она мне говорила, что вот-вот приедет. Может быть, пока чаю попьёте с печеньками? Вы, наверное, замёрзли… так легко одеты для такой погоды.

Я подумал недолго и согласился. Честно говоря, спешить мне было некуда. А возможность спокойно осмотреться и поговорить была сейчас очень кстати.

Выяснилось, что девчонку зовут Лиза. Она тут же включила электрический чайник (больше похожий на тот, что я мог бы распознать как чайник), достала из пакета какие-то печенья и довольно шустро накрыла на небольшой стол, с каким-то домашним старанием. Чайник зашумел, и в пустом помещении стало чуть уютнее.

У Алёны я чай не пил, больше её отпаивал, так что не стал отказываться. Тем более что чай у нас — это больше двигатель разговора, чем еда, а мне уж очень хотелось узнать чуть больше о том, что вообще происходит в моей, правда, теперь уже окончательно бывшей, квартире.

Пока мы пили чай, Лиза призналась, что снимала это помещение, чтобы открыть здесь свою кофейню. Говорила она взахлёб, с огоньком в глазах, и было видно, что идея эта для неё не просто бизнес, а что-то куда более личное.

— И что же, почему не получилось? — осторожно спросил я, глядя на коробки вокруг.

— Вот в том-то и самое обидное, — вздохнула Лиза, но тут же усмехнулась. — Что как раз наоборот. У меня всё очень даже получилось. Я довольно быстро закрыла кредит, который брала на это дело.

— А почему тогда съезжаешь? — уточнил я, глядя на неё поверх кружки.

— Просто эту площадь хозяева решили попробовать… — Лиза чуть замялась, подбирая слова, — ну, в другом формате, что ли. И попросили меня освободить помещение…

— А договора никакого не было? — спросил я.

Елизавета кивнула и призналась, что о продаже этого места она знала заранее. Её уже довольно давно пытались продать, но покупатель всё не находился. Поэтому с хозяевами была договорённость, что аренда будет по минимальной цене, но с условием, что в любой момент может понадобиться съехать. Вот этот самый момент и наступил, когда покупатель, наконец, нашёлся.

— Так, может, договоришься с новыми хозяевами, чтобы они продлили аренду? — уточнил я.

— Не знаю даже… — честно ответила Лиза. — Может, и получится, а может, и нет. Но я, если честно, особо на это не рассчитываю. Мне же не просто так сказали собираться, причём как можно быстрее…

Я задал ей ещё пару вопросов. Вскоре стало ясно, что девчонка практически ничего не знает о том, что тут будет дальше. Да и откуда ей было знать? Она всего лишь арендатор. К тому же, как я понял, здесь она была совсем недолго — кофейня открылась недавно, всё только начало вставать на рельсы.

Да и возраст у Лизы был такой, что интересующий меня период она и вовсе не помнила. Родилась девчонка уже в новом тысячелетии.

Мы с Елизаветой проговорили примерно час. Разговор вышел неожиданно спокойным и каким-то… человеческим. Я слушал её, задавал вопросы, а иногда просто кивал. И за чаем с нею было тепло.

Из её рассказов я сразу отметил для себя одну важную вещь: у нынешнего молодого поколения в руках были все возможности. По крайней мере — чтобы спокойно открывать в России собственный бизнес и не оглядываться каждую минуту через плечо. Никто никого здесь не крышевал, не прессовал и не «ставил на счётчик». Да и само слово «бандиты» в её рассказах вообще не фигурировало.

А времена, выходит, действительно изменились. Это был не просто шаг вперёд по сравнению с тем, что творилось в моё время, а настоящий рывок. Колоссальный скачок. Тогда, в девяностые, почти весь бизнес стоял на крови. И работать так, чтобы за спиной не маячили крепкие ребята с нехорошими улыбками, было попросту невозможно.

Сейчас же, похоже, было другое дело, и про рэкет молодёжь могла разве что в словаре почитать. И это не могло не радовать.

Пока мы разговаривали, Лиза несколько раз пыталась дозвониться до той самой Елены Фёдоровны. Телефон она держала в руках, отходила в сторону, возвращалась, качала головой. Трубку никто не брал. После третьей попытки я начал понимать, что, возможно, эта барышня сегодня уже не приедет.

Ну что ж.

Посылку я доставил. Ровно так, как и обещал Джонни. Формально и по сути — всё было сделано. Хоть мне и хотелось поговорить с ней, для дела это было не принципиально.

А вот дальше вставал вполне приземлённый вопрос: где и как провести ночь. Мысли об этом пришли сами собой. Я уже откровенно валился с ног от усталости. День выдался тяжёлым, насыщенным, с таким количеством событий, что на два хватило бы. Хотелось только одного — тишины, покоя и какого-нибудь местечка, где можно было бы просто лечь и закрыть глаза.

Хотя… я, если честно, особо не питал надежд на то, что мне удастся сегодня нормально поспать. Слишком много всего навалилось за один день, да и сама эта новая реальность требовала внимания. Нужно было определяться, что делать дальше, куда двигаться и за что вообще цепляться в этом времени.

Деньги у меня на руках были — на какую-нибудь гостиницу точно хватило бы. Оставалось только понять, как именно это теперь делается. Где искать, у кого спрашивать и как платить.

Я уже собирался заговорить об этом с Лизой, даже отодвинул от себя чашку с остывшим чаем, прикинул слова… но не успел.

В этот момент за окном вдруг мелькнул проблеск фар.

Я повернул голову и увидел, как на тротуар перед крыльцом, входом в мою бывшую квартиру, плавно остановился шикарный автомобиль. Белый, чистый, дорогой.

Через несколько секунд из машины вышла женщина. Эффектная — другого слова не подберёшь. На ней была дорогая шуба, аккуратно сидящая по фигуре, причёска — волосок к волоску, как в рекламе, уверенные движения. Вся она выглядела так, будто привыкла, что мир подстраивается под неё, а не наоборот.

— А вот и Елена Фёдоровна приехала, — сказала Лиза, глядя в окно.

Я отметил про себя, что, сколько ей Лиза ни звонила, трубку она так и не взяла. Значит, либо не хотела, либо просто не считала нужным объясняться.

Женщина не позаботилась даже о том, чтобы захлопнуть дверцу, а направилась прямиком к крыльцу моей бывшей квартиры.

От автора:

Классическое попдание в магическое средневековье. Орки, эльфы, гномы. Развитие поселения от маленького баронства до великой империи людей. https://author.today/work/109215

Глава 24

Дверцу за неё захлопнул её водитель, поскорее выскочивший со своего места и обогнувший капот ради этого. Фары авто мигнули — на сигнализацию машину поставил тоже он.

Я невольно хмыкнул про себя: серьёзная тётка, настолько серьёзная, что самой за руль садиться уже не по статусу. Впрочем, каждому своё.

Водитель, а заодно, судя по всему, и телохранитель, не остался снаружи. Он вошёл следом за Еленой, остановился у стены. Встал так, чтобы видеть всех и сразу, и замер, будто вмиг превратился в предмет интерьера. Работает человек, ничего не скажешь.

Елена же… тут спорить было не о чем. Женщина эффектная, редкая. Та самая красота, на которую смотришь не потому даже, что хочется, а потому что взгляд сам примагничивается. От природы такие попадаются нечасто, я ещё в молодости это понял. Высокая, ухоженная, уверенная в себе.

Разве что губы… странно полные, будто природа в этом месте решила слегка переборщить. Впрочем, кто я такой, чтобы спорить с природой. Сейчас, в этом новом времени, она, видимо, стала куда щедрее, чем раньше.

Я засмотрелся и спохватился только в тот момент, когда почувствовал на себе взгляд. Поднял глаза — и встретился с её внимательным, оценивающим прищуром.

— Это вы курьер, что ли? — спросила она и приподняла бровь, явно удивлённая.

Удивление было не показным, а настоящим, и я почти физически ощутил, как у неё в восприятии что-то не сходится.

— Вас, что ли, Джанибек зовут? — добавила она, подтверждая мои догадки.

Я улыбнулся и шагнул навстречу, протягивая руку.

— Нет, — сказал я, глядя ей в глаза. — Меня зовут Афанасий Александрович. Но Джонни действительно попросил передать мне вам посылку, — сказал я.

Посылка всё это время лежала на столе. Я повернулся к ней и положил ладонь на конверт.

— Вот, пожалуйста. Передаю вам посылку в полной целости и сохранности.

Разумеется, пришлось в двух словах объяснить, почему посылку вручаю именно я, а не сам Джонни.

Вместе с посылкой я протянул ей руку, чтобы закрепить наше знакомство. И сразу заметил, как Елена на долю секунды замешкалась. Совсем чуть-чуть, но я это уловил. Колебалась — пожимать руку или нет. Её водитель-охранник в тот же момент едва заметно напрягся. Профессионал, ничего не скажешь.

Елена, подумав, всё же приняла рукопожатие.

— А я-то думаю, — хмыкнула она, чуть прищурившись, — вы как-то уж совсем не похожи… ну, на Джанибека. Да и, если честно, не думала, что в вашем возрасте берут в курьеры.

Я внутренне усмехнулся. Язычок у дамы оказался острым, почти лезвием. Впрочем, ничего неожиданного. Такие женщины редко подбирают слова — им в жизни это попросту не требуется.

Елена явно прекрасно знала, какое впечатление производит. Это читалось в осанке, в манере говорить, в том, как она держала паузу, ожидая реакции. А секретов тут никаких не было: красивым женщинам всегда позволялось чуть больше, чем остальным.

Елена задержала на мне взгляд всего на секунду, но этого хватило, чтобы я понял: рассматривает. Прикидывает кто я такой, откуда взялся и зачем вообще оказался в её поле зрения. Любопытство у неё было живое, не показное. Не застыла дамочка в своём образе бизнес-леди, а значит, и поговорить нам будет о чём.

Она приняла посылку и тут же выдала себя мелкой, но показательной деталью. Быстро облизнула пересохшие губы, затем почти машинально прикусила нижнюю. Я давно научился обращать внимание на такие мелочи — они часто говорят больше, чем слова.

Елена открыла посылку, вынула документы и сразу ушла в них взглядом. Бумаги были ей знакомы, это чувствовалось. Она пробежала глазами по строкам.

— Ага… ну всё, сделка у нас закрыта, — произнесла она вполголоса, и на губах мелькнула довольная улыбка.

Она собиралась что-то сказать еще — я это видел по тому, как приоткрылись губы и чуть качнулась ее голова. Но слова так и не прозвучали. Из сумочки донеслась вибрация мобильного телефона, резкая и неуместная, будто кто-то специально выбрал момент.

Елена тут же вытащила телефон.

— Да-да, я тебя внимательно слушаю, милый, — сказала она в динамик мгновенно изменившимся голосом.

Голос стал мягким, почти сладким, совсем не тем, каким она говорила с нами.

Судя по всему, «милый» не тянул с ответом, и я заметил, как с каждым его словом меняется выражение лица у Елены. Улыбка исчезла, взгляд стал внимательным, собранным, даже немного холодным.

— Милый, я тебя поняла… — проворковала Елена.

Судя по тому, как она запнулась на полуслове, этот самый «милый» её перебил и уже сам что-то говорил в ответ. Что именно — я, к сожалению, не слышал.

Когда «милый» наконец выговорился, Елена тяжело вздохнула.

— Да-да, я всё поняла, — затараторила она на выдохе. — Мы сделаем всё ровно так, как ты сейчас сказал. Всё, я тебя целую и обнимаю, я уже здесь, на месте… да, договор уже подписан.

Она несколько раз кивнула, подтверждая слова, хотя прекрасно понимала, что собеседник этого не видит.

— Ага, сделка полностью оформлена… я поняла, милый. Сейчас я поговорю с девочкой. Да-да, я всё успею, не беспокойся, — добавила она всё ещё с той самой сладкой интонацией.

Наконец, разговор закончился. Елена сбросила вызов и сразу же убрала телефон в сумочку. Сумочка была из кожи какой-то рептилии. Явно не из тех, что на рынке продают.

Убрав телефон, женщина перевела взгляд на водителя.

— Димочка, — сказала Елена уже другим тоном, рабочим. — Мы сейчас поедем в одно место. Иди подготовься, вбей адрес в навигатор или что там нужно сделать. Я буду через минутку.

Водитель утвердительно кивнул и сразу же вышел из помещения, направившись обратно к машине. Елена проводила его взглядом лишь на мгновение, после чего тут же перевела внимание на девчонку. Снова нацепила на лицо дежурную улыбку — выверенную, но совершенно пустую.

— Лизонька, ты же съедешь до завтрашнего утра? Очень-очень прямо надо, — произнесла Елена почти ласково. — У новых хозяев какие-то свои причуды, им нужно, чтобы к утру помещение уже было освобождено.

Следом Елена закатила глаза, изображая полную непричастность к происходящему. Давала понять, что это не её решение, а чужая прихоть, которую она сама якобы не одобряет. Жест был сыгран тонко, но слишком уж знакомо.

По этой искусственной улыбке и по тому, как Лиза после её слов заметно вздрогнула, я сразу понял, что между ними была другая договорённость.

Девчонка и так успела многое сделать. Половина вещей уже была убрана и разложена по коробкам. Только вот коробки ещё нужно было как-то вынести, а остальное — упаковать. Работы оставалось немало, и это было видно невооружённым глазом. Потому слова Елены и выбили Лизу из колеи.

— Елена Фёдоровна… — неуверенно начала девчонка. — Мы же с вами договаривались, что я съеду до завтрашнего вечера.

Она говорила тихо, почти извиняясь, хотя извиняться было не за что. В этот момент дежурная улыбка с лица Елены исчезла мгновенно, будто её и не было. Черты заострились, взгляд стал жёстким и холодным.

Лиза, заметив, как изменилось лицо Елены, всё-таки попыталась объясниться.

— У меня только на обед будет машина, которая заберёт ящики… — прошептала она, запинаясь. — Я просто физически не смогу раньше освободить…

Эти слова Елене явно не понравились. Она медленно покачала головой, не отрывая от Лизы взгляда.

— Ну, милая Лиза, — произнесла она ласково, — а вот я думаю, что ничего страшного не случится, если ты перезвонишь своим грузчикам и договоришься, чтобы они прибыли чуточку пораньше. Я хочу, чтобы утром помещение уже было полностью освобождено.

Лиза вся съёжилась, будто от сквозняка, и буквально втянула голову в плечи.

— Я постараюсь сделать всё возможное, Елена Фёдоровна… — сказала она нехотя, в голосе чувствовалось бессилие.

— Милочка, всё верно, — тут же подхватила Елена, — только тебе нужно не стараться, а делать, — добавила она поучительным тоном. — Потому что если до утра это не будет сделано, то завтра всё, что здесь останется, попросту отправится на свалку. Чтобы у тебя, Лизочка, не было никаких обид, я тебе это заранее проговариваю. Сама понимаешь, такие условия, которые здесь у тебя были, тоже чего-то стоят.

Я молча слушал и мысленно усмехался. Ну вот и всё. Маска доброты и показной любезности с Елены Фёдоровны слетела окончательно.

Пока между ними шёл этот разговор, я стоял в стороне. Не уходил, но и не вмешивался. Во-первых, я не был в курсе их договорённостей, а во-вторых — мне это было совершенно ни к чему. И потом, если влез не в своё дело, то крайним в итоге окажешься именно ты.

Елена тем временем снова достала мобильный. Начала что-то быстро печатать, клацая ногтями по экрану. Вид у неё был такой, будто разговор уже для этой дамы закончился.

— Вон деду этому заплати тысячу рублей — и он поможет, — бросила Елена, даже не поднимая глаз.

И тут же, не прощаясь, вышла из помещения.

Противная она, конечно, баба. Это чувствовалось сразу. Хоть и красивая, царственная — а с гнильцой.

Как только дверь за Еленой закрылась, Елизавета всплеснула руками, не сдержав возмущения.

— Она что, правда не понимает, что это совершенно невозможно⁈ — выпалила девчонка.

Я молча вздохнул и развел руками. Что тут сказать… В таких ситуациях, если тебе что-то не нравится изначально, говорить об этом нужно не отходя от кассы. Потом, когда тебя уже поставили перед фактом, любые причитания теряют смысл.

А если уж промолчала и проглотила, хотя всё нутро против… ну-у, считай, что согласилась. Молчание — знак согласия. А дальше уже не спрашивают, можешь ты или не можешь. Просто ждут, что сделаешь.

Через несколько секунд я услышал, как дорогая машина Елены выехала с парковочного места у моей бывшей квартиры. Звук двигателя был мягкий, не из тех, что тарахтят и надрываются. Что-то тут сказать… бабки, как ни крути, слышны сразу.

Я подошёл к стеклянной двери и проводил авто Елены взглядом, следя, как автомобиль стремительно удаляется по дороге, растворяясь среди одинаковых домов и аккуратно подстриженных кустов. Глянец нового времени — блеснул и исчез.

Тут же я заметил возле крыльца какого-то непонятного мужика. Он тоже провожал машину взглядом. Стоял с протянутой рукой — видно, хотел попросить денег у Елены, да только был послан далеко и надолго, ещё до того, как успел открыть рот.

Мужик перевёл взгляд на меня и тут же протянул руку в мою сторону, с надеждой, привычной и уже отработанной. Я лишь покачал головой. Ещё чего не хватало — давать на опохмел алкоголикам. Если у тебя руки и ноги есть, значит, сам на свои грехи и заработаешь. В девяностых я таких насмотрелся, и за тридцать лет ничего принципиально не изменилось.

Лиза тем временем выхватила мобильник и действительно начала кому-то звонить. Вид у неё был злой и растерянный одновременно.

— Да возьмите же трубку, пожалуйста… — выпалила она в телефон, сдерживая раздражение.

Но на том конце линии, похоже, никто не торопился отвечать. Она подождала ещё немного, потом сбросила вызов и начала что-то быстро печатать, уставившись в экран. Судя по выражению её лица, ответа не последовало и на сообщение.

Наконец, прекратив бесполезные попытки до кого-то достучаться, Елизавета тяжело выдохнула и положила мобильный телефон на стол.

И тут же всплеснула руками, разочарование в ней буквально прорвалось наружу.

— Вы представляете, компания, у которой я заказывала переезд, вообще не берёт трубку, — с обидой выпалила она. — Хотя… если подумать, ничего удивительного.

Лиза покосилась на часы, висевшие на стене сбоку.

— У них уже закончилось рабочее время. Там уже просто некому брать трубку или отвечать на мои сообщения, — добавила она. — Это я тут торчу…

По-юношески пухлые щечки покраснели от обиды, губы чуть скривились.

Конечно, Лиза, как и многие девчонки её возраста, была слишком эмоциональной. Когда что-то шло не по плану и поддавалось на их усилия и уловки, они часто прибегали к единственному проверенному способу справиться с ситуацией.

Вот и сейчас Лиза медленно опустилась на стул, закрыла лицо руками и заплакала.

Я смотрел на это с пониманием: задачка перед девчонкой стояла действительно непростая. Коробки были собраны далеко не все, хорошо если наполовину. Но собрать — это одно. Их же ещё нужно было как-то вынести. И без грузчиков справиться с такой задачей девчонке было бы крайне непросто.

Весила же эта решительная, но хрупкая Елизавета меньше пятидесяти килограммов — и это с учётом одежды и грубых ботинок. Я видел: девчонка сильная, просто она умаялась за день, валилась от усталости. И теперь, под грузом неожиданно свалившихся сроков, ей казалось, что она сломалась…

Ничего, пусть поплачет, если недолго, то даже полезно. Я же пока медленно прошёлся по своей бывшей квартире. Внимательно осмотрел ящики, прикинул их количество, размеры, примерный вес. И почти сразу приметил в подсобке, там, где когда-то находилась моя кухня, раскладушку, скромно прислонённую к стене.

Этого оказалось достаточно. В голове у меня начал выстраиваться план дальнейших действий.

Лиза продолжала плакать, сидя на стуле. Плечи у неё подрагивали, слёзы текли, ведь никто не пытался их остановить. Что ж, чем больше поплачешь, тем меньше пописаешь. Другого профита от этого занятия не видно, так что лучше не растягивать.

Нет, капитулировать Лиза собралась слишком рано.

Я подошёл к девчонке, взял ещё один стул, стоявший неподалёку, и поставил его прямо напротив. Затем медленно сел и внимательно посмотрел на Елизавету. Она всё ещё всхлипывала, утирая лицо кулаком, не особенно заботясь о том, как это выглядит.

— Так, Лиза, — сказал я жёстко. — Хватит плакать. Слезами делу явно не поможешь.

Лиза нехотя подняла голову и уставилась на меня заплаканными глазами.

— Ну а что я могу сделать? — выдавила она. — Вы же слышали, что сказала Елена Фёдоровна… — и девчонка снова беспомощно развела руками.

Нет, девочка, сделать что-то можно всегда. За себя надо бороться отчаянно. Всегда, каждый раз. Потому что если ты сам не возьмёшься, жизнь — штука жёсткая и равнодушная, за тебя точно не впишется.

— Мы всё слышали, — кивнул я. — Именно поэтому заканчивай страдать и давай подумаем, каков план.

— Да какой уж тут план?.. — смущённо прошептала девчонка. — Я же говорю, я не могу дозвониться до грузчиков, потому что они уже не работаю-у-у-ут…

На последнем слове Лиза было снова завыла, но я сразу поймал её взгляд своим, и девчонка аж вздрогнула, словно её окатили холодной водой.

— Я думаю, что смогу тебе помочь, — сказал я уверенно.

Лиза замерла, как птичка. Тогда я продолжил и объяснил, что вообще-то хотел уточнить у неё, где здесь можно остановиться на ночлег в ближайшей гостинице.

— Но, — добавил я, — я готов помочь тебе разобраться с коробками, если ты дашь мне возможность тут переночевать.

Ничего лишнего я не предлагал и ничего не скрывал. Мне нужна была ночёвка — чтобы спокойно осмотреться, понять, что тут вообще происходит и почему у этой Елены вдруг возникла такая спешка с выездом из моей бывшей квартиры. Вся эта история настораживала меня всё сильнее.

Да, мысль о том, чтобы ночевать в собственной квартире, которая уже по документам мне не принадлежит, была… Ну мягко говоря, так себе. Странное, неприятное ощущение — словно ты гость у самого себя, да ещё незваный. Но иногда приходится переступать через подобные чувства, если хочешь разобраться в происходящем.

— Ой… Вы… — девчонка внимательно посмотрела на меня.

Я сразу понял, чего она хочет — Лиза явно подбирала слова, не зная, как ко мне обращаться.

— Меня Афанасий Александрович зовут, — сказал я и улыбнулся.

Лиза отрывисто кивнула.

— Афанасий Александрович, просто всё, что я могу вам предложить взамен… — она запнулась, — это раскладушка, кофе… ну, если вам в вашем возрасте можно кофе. А ещё чай.

Она покосилась на пакет, который принесла с собой из продуктового магазина.

— И… ну, ещё я могу вас сырниками угостить. На завтрак. Если вы, конечно, такое едите.

Я не удержался от усмешки.

— Знаешь, — сказал я, — когда я в Абхазии дикарём отдыхал, ещё в советское время, у меня и то условия проживания были похуже, — подмигнул я девчонке, заметив, как она переживает. — Так что мне это вполне подойдёт.

Я, разумеется, не стал рассказывать Лизе, что по сравнению с тем, что мне довелось пережить за жизнь, раскладушка смотрелась самым что ни на есть райским уголком. Не для этого разговор.

— А вам не тяжело будет таскать всё это? — на всякий случай уточнила Елизавета, косясь на коробки. — Они всё-таки очень тяжёлые.

Она не знала, что и сказать: вроде бы, придумать что-то другое я не мог, но и на грузчика не тянул. По крайней мере, с виду. Ну, вот мы ей и покажем, что иногда внешность бывает обманчива.

— Глаза боятся — руки делают, — снова подмигнул я. — Так что, Елизавета, говори, какие задачи перед нами стоят, и начнём.

— А зачем… вы мне помогаете? — растерянно прошептала Лиза.

Девчонка явно ожидала подвоха.

— Ну… — я развёл руками. — Надо же хорошим людям помогать. Мы, советские люди, тем и отличаемся, что мимо чужой беды не проходим. Всегда руку подаём, если можем.

Она не успела даже посмеяться над моим словом «советские», потому что я тут же добавил:

— Ну и я бы, Лиз, тоже по одному моменту у тебя хотел поинтересоваться. А то я, видишь ли, уже старый стал, мозги нынче не такие острые, как у вас, молодых.

Она оживилась и даже немного выпрямилась. Ей явно пришлась по душе мысль, что это будет не благотворительность с моей стороны, а некий обмен услугами.

— Конечно, если смогу, с удовольствием вам помогу, — искренне ответила девчонка. — А в чём вам нужно помочь, Афанасий Александрович?

Я задумался на пару секунд, подбирая слова так, чтобы она точно поняла.

— Лиза, мне нужно попасть в интернет.

От автора:

Его имя станет символом эпохи! А наследие будет жить в веках! Но даже самые проницательные умы не докопаются до истины, что история Руси переписана в XV веке: https://author.today/reader/505658

Глава 25

Интернет мне был действительно нужен — как воздух. Я уже успел понять, что в этом новом времени интернет везде, во всём, в каждом шаге, а вот без него ты слепой и глухой одновременно. Да и, если говорить честно, от девчонки в обмен на помощь я хотел получить не просто доступ, а чёткое понимание, как обращаться с этим «диким зверем» под хитрым названием Интернет.

Я достал из кармана свой мобильный телефон и протянул его Лизе.

— Вот мой мобильный динозавр, — хмыкнул я.

Надо было видеть выражение её лица, когда она взяла аппарат в руки. Удивление, смешанное с недоверием, сменилось искренним изумлением. Елизавета сначала выпучила глаза, а уже затем растерянно захлопала ими, разглядывая мой телефон, будто музейный экспонат.

— Ещё и работает… — пробормотала она себе под нос.

— Что-то не так? — уточнил я, не сразу понимая, что именно её смутило.

— Ну… — девчонка замялась, явно подбирая слова и не торопясь с ответом. — Просто… на этом вашем телефоне не получится в интернет, Афанасий Александрович.

Она виновато улыбнулась и пояснила чуть подробнее:

— Это очень старый телефон… ну прямо очень.

— Всё понятно, — кивнул я. — Телефон у меня действительно немолодой. Прямо как хозяин, — усмехнулся я и на секунду задумался.

Такой вариант развития событий я, в принципе, допускал. Телефон был из моего времени, а тогда про интернет ещё толком никто и не знал. Возможно, там и не хватает какой-то детали, чтобы туда попасть.

— Тогда, Елизавета, предлагаю действовать иначе, — сказал я, придя к решению. — Давай пойдём от обратного. Подскажи мне лучше, а где вообще этот интернет есть?

Лиза оживилась и объяснила, что для этого нужен не просто мобильный телефон, а смартфон. А чтобы мне было понятнее, тут же решила показать всё наглядно.

Достала свой мобильник, пару раз нажала на экран и зашла куда-то — видимо, в тот самый интернет. Я смотрел на её быстрые, уверенные движения и понимал, что вот он, главный разрыв между эпохами. Не в годах даже дело, а в привычке жить в этом маленьком стеклянном окошке.

Я вздохнул. Честно говоря, для меня даже кассетный магнитофон на батарейках, без шнура, в своё время был, считай, чудом техники. А тут… тут, положа руку на сердце, вообще можно было чокнуться. Мир шагнул куда-то слишком далеко и слишком быстро, оставив меня догонять его с разбега.

— Афанасий Александрович, если интернет вам прямо сейчас срочно нужен, то такой смартфон можно заказать, — пояснила Елизавета. — Доставка прибудет примерно через час.

Я машинально кивнул, хотя в голове, конечно, уже крутилась мысль о цене. Помня, сколько стоили подобные штуки во времена, откуда я сюда попал, я заранее готовился к неприятному сюрпризу.

— И где тут у нас ближайший магазин бытовой техники? — всё же спросил я.

— Да зачем нам магазин, — охотно ответила девчонка. — В «Озоне» или на «Вайлдберриз» можно всё точно так же заказать.

Лиза снова что-то быстро нажала на своём телефоне, затем подозвала меня ближе и повернула экран. И вот тут я, если честно, приподнял бровь от удивления.

Было от чего.

Прямо на экране оказалась целая куча самых разных аппаратов — каких только хочешь. Маленькие, большие, чёрные, цветные, с кнопками и вовсе без них. И, что самое поразительное, цены у них были на любой кошелёк. От вполне подъёмных до таких, на которые я даже смотреть опасался.

Когда я приобрёл свою мобилку, с ними ходили лишь чиновники и крутые бизнесмены. А в этом новом времени телефоны действительно перестали быть предметом роскоши. Были модели с совсем уж «демократичными» ценами — за какие-то десять — пятнадцать тысяч рублей вполне можно было купить себе аппарат. Но тут же в голове возник вполне логичный вопрос: так, может, и этого телефончика для интернета будет недостаточно? Спрашивать Лизу в лоб я не стал, решил зайти с другой стороны.

— Елизавета, подскажи мне, пожалуйста, — начал я аккуратно, — какой дедушке можно подобрать, скажем так, бюджетный телефон. Ну, чтобы всё необходимое на нём было и при этом цена за карман не кусала?

Лиза задумалась, затем что-то быстро понажимала и полистала на экране своего мобильника. Не прошло и пяти секунд, как она повернула экран ко мне и показала конкретную модель.

— Вот, пожалуйста, смотрите, Афанасий Александрович. Это отличная модель, всё необходимое в нём есть, и главное — переплачивать не нужно, — уверенно сказала она.

Цена была — двенадцать тысяч рублей.

Лишних денег у меня сейчас, конечно, не было, только то, что я выручил в ломбарде. Но этот интернет и Халмаев упоминал, и Анастасия, и Джонни — буквально все, кто встретился мне сегодня. А значит, рано или поздно всё равно придётся обзавестись.

Заметив моё сомнение, девчонка тут же решила пояснить:

— Просто если брать телефон ещё дешевле, то туда ничего не влезет, да и он вам максимум месяц прослужит. Вот, например, за десять тысяч… — она покачала головой. — А такой, как вам предлагаю, я своей бабушке покупала. Она довольна.

Аргумент был понятный.

— Тогда давай такой и возьмём, раз ты, Елизавета, говоришь, что это отличный вариант, — кивнул я. — А куда нам за ним теперь ехать надо?

— Да никуда, — снова покачала головой девчонка. — Вот, видите, тут написано: «быстрая доставка». В течение часа.

— Прямо сюда привезут? — с ноткой недоверия переспросил я.

Нет, обманывать меня эта девочка не станет, но всё-таки это звучало как-то очень… по-барски.

Но Лиза только кивнула и добавила:

— Вы мне тогда либо номер своей банковской карты продиктуйте, либо просто переводом сделайте, а я оплачу со своей.

— Да у меня только наличка, Лиз, — пояснил я.

Это была ещё одна тема, с которой мне предстояло разобраться. А пока что я достал купюры и показал ей. Елизавета на секунду задумалась, но затем всё-таки кивнула, соглашаясь.

— Тогда давайте так: вы мне наличку, а я с карты заплачу.

Девчонка снова уткнулась в экран, что-то быстро нажала, подтвердила покупку и, наконец, подняла голову.

— Ну всё, Афанасий Александрович, — сказала она. — Теперь ждём, когда привезут.

Я кивнул. Блин… за час тебе и товар, и доставка. Круто, что еще сказать!

— А если не секрет, почему вы вдруг решили себе телефон поменять? — спросила Лиза. — Вы же раньше, выходит, с кнопочным ходили.

— Ну так куда ж в нынешнее время без интернета, — хмыкнул я.

— Вот это правильно, — согласилась Елизавета. — Вон, моя бабуля тоже долго сопротивлялась всему новому. Так мы её уговаривали! А зато потом как поняла, что вместо того, чтобы куда-то звонить и в огромных очередях стоять, гораздо проще всё в приложении делать. И коммуналка, и банк, и с подружками потрещать.

Она замолчала, потом улыбнулась как-то неловко. Потом добавила и тут же покраснела от собственных слов:

— Спасибо вам большое, что не остались в стороне от моих проблем. У вас ведь есть деньги, и вы вполне могли бы себе снять квартиру или гостиницу… А получается…

— Давай уже начинать, Елизавета, — перебил я мягко. — У нас времени действительно мало.

Честно говоря, за сегодняшний день я устал ничуть не меньше, чем сама Лиза. Денёк выдался тяжёлый, да такой, что и вспоминать замаешься. Всё навалилось разом.

Но раз уж назвался груздем — полезай в кузов.

На самом деле, работы здесь осталось не так уж и много, если делать в четыре руки. Главное — начать и не тянуть время.

Мы взялись за дело рьяно и примерно за час окончательно упаковали всё оставшееся добро из кофейни.

А вот дальше начиналось самое интересное. Нужно было понять, что делать с коробками.

— Лиза, а у тебя машина есть? — уточнил я, прикидывая варианты.

В моё время у женщин машин практически не было. Считалось, что это дело неженское. А сейчас… За сегодняшний день я видел за рулём столько женщин, сколько не видел за всю свою жизнь. Машина была почти у каждого первого, так что ничего невозможного в том, что и у юной Лизы есть своё авто, я уже не видел.

— Ну да, машина есть, — призналась девчонка. — Правда, совсем маленькая.

— Ну пойдём, покажешь мне свой аппарат, — попросил я.

Мы вышли на улицу. Лиза подвела меня к автомобилю и виновато улыбнулась.

— Ну, вот он, мой, так сказать, железный конь, — сказала девчонка, указывая на машину.

Сказать, что автомобиль у неё был маленький… хм… значит не сказать вообще ничего. По размеру он был примерно как тот самый автомобиль, на котором ездил Моргунов в «Кавказской пленнице». Такой же смешной, компактный и совершенно несерьёзный на первый взгляд.

— У меня «Мерседес Смарт», — чуть смущённо пояснила Елизавета, считывая изумление с моего лица. — Я же вам говорила, Афанасий Александрович, что машина совсем крошечная. Никакие коробки в неё точно не поместятся.

— Это ты серьёзно?.. — я ещё раз окинул взглядом этот автомобиль. — Прямо настоящий «Мерседес»?

Я смотрел на это произведение автомобильного искусства и не мог отделаться от ощущения, что меня разыгрывают. Ну никак у меня в голове это чудо техники не вязалось с немецким автопромом. «Мерседес» — и вот этот гномик? Хоть убей — не сходилось.

— Ну да, — кивнула она. — Просто он очень компактный и лёгкий в управлении.

Машина у Лизы была настолько маленькой, что в ней имелось всего два места: водительское и рядышком пассажирское. Никакого заднего ряда в принципе не существовало. Причём такой, как я, не самый маленький мужчина, при желании легко занял бы оба этих места разом.

Но дело у нас пока что не в пассажирах. Коробок много, а в эту крошечную машину можно было уложить разве что одну коробку за раз. Не больше. Да и то — с оглядкой.

— А куда эти коробки тебе вообще нужно перевозить? — спросил я. — Далеко ли?

— Думаю, ко мне домой, — ответила Лиза и тяжело вздохнула. — Пусть они пока во дворе постоят, пока я новое место не найду. Вот только… — она развела руками, — как вы понимаете, Афанасий Александрович, до утра иного транспорта нет и не будет.

Она запнулась и вдруг повернула голову в сторону дороги, откуда совсем недавно к крыльцу подъехала та самая Елена с водителем. Я тоже посмотрел туда и увидел, как к зданию подъехал фургон.

— Афанасий Александрович, смотрите, вот и ваш телефон привезли, — сказала девчонка, указывая на автомобиль.

Сине-розовый фургон остановился у крыльца, включил аварийку, и из него вылез парень. Он обошёл машину, открыл кузов, достал какие-то бумаги и небольшую коробочку.

— Мужчина, это вы нам товар привезли? — помахала ему рукой Елизавета, привлекая внимание.

Паренёк подошёл, вручил ей коробочку с телефоном, мельком глянул на экран её мобильника, что-то там отметил для себя. И, пожелав хорошего дня, направился обратно к фургону.

Я же вспомнил Джонни, который занимался примерно тем же самым. Удобная всё-таки штука — никуда идти не надо, всё, что нужно, тебе прямо к дому привезут. В мое время о таком можно было только мечтать или читать в фантастике.

Но вместе с этим в голове у меня возникла одна любопытная мысль.

— Паренёк, погоди-ка, не уезжай, — окликнул я водителя фургона. — Можно тебя на минутку отвлечь?

Тот остановился, повернулся ко мне и вопросительно кивнул, ожидая, что я скажу дальше. Я не стал ходить вокруг да около и сразу перешёл к делу.

— Парень, а ты, случаем, подработать не хочешь?

Следом я спокойно объяснил пареньку, что именно предлагаю. Указал на аккуратно сложенные коробки и сказал, что их нужно доставить до дома Лизы.

— Ну это же не мой фургон, а фургон фирмы… — начал было искать причину для отказа водитель.

— Так мы твоей фирме ничего и не скажем, — я развёл руками. — Погрузишь ящики, денежку себе заработаешь. А деньги, как ни крути, лишними не бывают. Да и тебе наверняка по пути будет, когда повезёшь одну из посылок. И с дядей делиться не придётся, — сразу снял я возможные возражения.

Паренёк задумался, прикидывая что-то для себя. Было видно, как в голове у него сходятся маршруты, время и возможная выгода.

— Так… а куда именно коробки везти надо будет? — наконец спросил он.

Я подозвал Лизу, которая стояла у крыльца и вертела в руках доставленную коробочку.

— Лиза, нам тут молодой человек поможет разобраться с твоими коробками, — сказал я. — Подскажи, пожалуйста, куда их нужно везти.

Я заметил, как она на секунду растерялась. Девчонка явно не ожидала, что разговор с водителем идёт именно о коробках из кофейни. Но, собравшись, всё-таки назвала адрес своего дома.

Паренёк тут же достал телефон, что-то быстро проверил на экране, а затем покосился на меня.

— И что, вот так вот коробки без всяких документов везти? — спросил он.

— А зачем нам документы? — ответил я. — Мы с тобой руки пожали — и готово. Джентльменское соглашение.

Водитель ещё немного помялся, но уже скорее для порядка, чем из реальных сомнений. Потом перешёл к конкретике.

— Ну… за пять тысяч довезу, — сказал паренёк.

Я покосился на Елизавету, пытаясь понять, много это или мало. В теперешних ценах я пока ориентировался слабо. Раньше такие вопросы решались куда проще: за бутылку водки, а иногда за две — если водитель и грузчик были разными людьми. Всё было понятно и без калькуляторов.

По лицу Лизы я сразу понял — сумма завышенная.

— Мне грузчики все эти коробки обещали перевезти за четыре тысячи, — тихо сказала она, наклонившись ко мне.

Понятно.

Паренёк, видимо, решил немного сыграть на ситуации и задрал ценник, рассчитывая на срочность и наше положение. Классика жанра.

— Давай так сделаем, — сказал я. — Я тебе сам эти коробки в газельку погружу, а ты мне их за тысячу рублей довезёшь. И все будут довольны.

Паренёк заметно заколебался.

— А там, на месте… — протянул он. — Разгружать мне точно ничего не нужно будет?

Я повернулся к Лизе.

— Лиза, подскажи, у тебя дома есть кому коробки принять?

— Да, — тут же ответила она. — Я могу позвонить и попросить папу. Он всё разгрузит и отнесёт во двор.

— Вот и отлично, — кивнул я и снова посмотрел на водителя. — А тебя такая цена устраивает? Тысяча рублей.

Я на секунду перевёл взгляд на Елизавету. Та лишь отрывисто закивала. Её цена устраивала более чем. Тем более, пока что до своих платных грузчиков она не могла даже дозвониться, а тут вопрос вовсе будет решён.

— По рукам? — уточнил я у паренька. — Можем считать, что договорились?

Он ещё секунду подумал, потом всё же кивнул.

— Ну… хорошо. Если точно без разгрузки.

Мы пожали руки. Как и тридцать лет назад, этого оказалось вполне достаточно.

— Ну всё тогда, — подвёл я итог. — Елизавета, звони прямо сейчас своему отцу.

Я повернулся к водителю:

— А ты иди пока, открывай кузов. Я начну грузить.

— Там, надеюсь, у вас ничего запрещённого нет? — вдруг спохватился водитель, уже отходя к фургону.

— Да вы что! — искренне возмутилась Лиза. — Это просто моя кофейня переезжает в другое место. Я ничем противозаконным не занимаюсь, у меня официальный бизнес, все необходимые разрешения есть.

Паренёк кивнул, видимо, удовлетворившись ответом, и пошёл открывать кузов. Я тем временем подошёл к коробкам, прикинул, с каких начинать. Я уже собрался браться за первую, как сбоку раздался хриплый, прокуренный голос:

— Земляк, слышь!

Я обернулся.

Передо мной стоял тот самый мужик, который совсем недавно тянул ко мне руку в надежде на мелочь. Вид у него был соответствующий: худой, помятый, с опухшим лицом…

— Давай я за пару соток тебе коробки погружу? — неожиданно предложил он.

Я смерил его взглядом. Дохлик, блин, причем такой конкретный дохлик. Рожа пропитая, руки трясутся. Не сказать, чтобы коробки были особо тяжёлые — самые увесистые весили килограммов по десять, не больше. Ноша вполне подъёмная. Я бы с этим и в прошлой жизни справился, не говоря уже о нынешней.

А вот справится ли этот товарищ с такой нагрузкой — вопрос, конечно, открытый. С другой стороны… Если человек не клянчит, а действительно хочет заработать деньги своим трудом — почему бы и не поддержать?

— Двести рублей, говоришь? — переспросил я. — На водяру, что ли?

— На неё, родимую… ага, — не стал отпираться мужик.

— Ну давай, дерзай, — кивнул я. — Вон коробки, вон фургон. Погрузишь всё — деньги твои.

Мужик выглядел откровенно плохо, но старался держаться бодро. Потёр ладони друг о друга, пару раз хлопнул себя по щекам, будто приводя в чувство, и подошёл к первой коробке.

— Ты смотри, дружок, не крякнись, — сказал я без злобы. — Лет-то тебе сколько?

— Да шестой десяток пошёл, — буркнул он и, кряхтя, подхватил первую коробку.

Елизавета с любопытством наблюдала за происходящим, не вмешиваясь. Когда мужик поднял очередной ящик, она всё-таки не выдержала:

— Вот здесь, пожалуйста, аккуратнее, — предупредила она. — Это кофемашина, нельзя, чтобы она упала.

Я тут же повернулся к водителю.

— Слышал, паренёк? — кивнул я в сторону коробки. — Тут у нас кофемашина. Ты её там закрепи понадежнее, чтобы по кузову не болталась, — попросил я и подмигнул ему.

Водитель усмехнулся и кивнул.

Работа пошла.

Афоня. Старая гвардия 2

Глава 1

Наконец, мужик закончил погрузку коробок в фургон. Далось ему это, конечно, непросто. Несколько раз он останавливался перевести дыхание, опирался рукой о борт, тяжело выдыхал. Но своё дело он сделал честно и до конца.

Я протянул ему пятьсот рублей, меньше не было.

– На, заслужил.

– Спасибо, шеф. Если у тебя ещё какие варианты на подработку будут – я с удовольствием, – сказал он, сжимая купюру в пальцах.

– Давай уже, иди, – ответил я. – И ты там поаккуратнее с горячительным. А то можно ночью замёрзнуть к чёртовой матери. Лучше картохи купи или суповой набор.

Мужик только показал мне большой палец и, не оборачиваясь, направился прямиком в сторону ближайшего магазина.

Тем временем водитель надёжно закрепил ящики в кузове, чтобы они не разлетелись во время поездки.

Лиза расплатилась с ним за помощь, а он, в свою очередь, взял у девчонки номер телефона. Я на секунду подумал было, что парень решил продолжить знакомство, но ошибся. Номер он взял с непробиваемо серьёзным лицом и исключительно для дела – чтобы потом позвонить и сообщить, что коробки доставлены.

Через несколько минут фургон тронулся с места и уехал. Мы с Лизой проводили его взглядом, а затем быстро зашли обратно в помещение, спасаясь от холода.

– Афанасий Александрович, я даже не знаю, что бы я без вас делала… – всплеснула руками Лиза. – Но, правда, очень страшно было, как это вы доверили коробки этому… элементу.

Она прижала руку к груди, как будто силясь отдышаться. Я тоже не был в алкашике уверен, но сказал другое:

– А если людям не давать возможности, то они и не смогут себя показать. Так ведь?

И тут же перевёл разговор?

– Ты мне лучше покажи‑ка, Елизавета, как вот этим новым телефоном пользоваться, – сказал я, кивнув на коробочку в её руках. – А то я в современной технике, мягко говоря, ни сном ни духом.

– А, ну да, конечно, – откликнулась девчонка. – Сейчас всё покажу. Тут, я вас уверяю, вообще ничего сложного нет. Уж вы разберётесь!

Она подошла к делу основательно. Сначала сходила за ножницами и только потом принялась открывать коробку. Настолько аккуратно, будто она сама по себе была хрупкой.

– Мало ли, – пояснила Лиза, заметив мой взгляд. – Вдруг он какой‑нибудь неисправный или глючный. А целостность упаковки лучше не нарушать, чтобы потом можно было вернуть по гарантии.

Я молча кивнул. В мое время про такие тонкости даже не задумывались: работает – хорошо, не работает – значит, не повезло. А может, перепаяем – и заработает.

Лиза достала сам телефон. Тот оказался точно такой же стеклянной плиточкой, какую я уже видел сегодня у всех подряд. На мой взгляд – один в один с остальными. Никакой тебе кнопочной души и индивидуальности.

А вообще вот ведь странная штука. Почему ж тогда ценники на телефоны отличаются в десятки раз? Я своими глазами видел аппарат за триста тысяч рублей. И ведь не из золота сделан, не из платины. Просто такой же кусок стекла и железа.

Ну да ладно… Как говорится, лишь бы были деньги, а куда их применить – всегда найдётся. В этом мире, как я уже начал понимать, это правило по‑прежнему работает безотказно.

Лиза включила новый телефон. Экран ярко вспыхнул, будто проснулся, и из динамиков заиграла приветственная мелодия – бодрая, нарочито жизнерадостная.

– Так, Афанасий Александрович, – важно сказала девчонка, – теперь нам нужна сим‑карта.

– Ась? – переспросил я, искренне не понимая, о чём речь.

– Ну… симка нужна. Номер. Чтобы мы могли интернет включить на этом телефоне… – начала объяснять девчонка и тут же замялась, заметив мой взгляд.

Видно было, что ей неловко от того, что я не улавливаю очевидных для неё вещей. Джонни, правда, тоже что‑то про это говорил – что её менять надо, но у него я не успел уточнить, а теперь уж что имеем, то и имеем.

Лиза задумалась, растерянно глядя то на телефон, то на меня, и прикидывая, как можно выйти из этой ситуации. А я тем временем уже начал ориентироваться в происходящем куда лучше, чем час назад, и решил сам задать вопрос.

– Слушай, Лиз, а разве нельзя эту сим‑карту тоже заказать через доставку? – спросил я.

– Теоретически можно… – начала она и тут же запнулась. – Но для этого вам уже нужен интернет на телефоне.

Она на секунду замолчала, а потом вдруг оживилась:

– А давайте сделаем так. Я сейчас подключу вам вай‑фай, мы зайдём в интернет через него, и там уже оформим для вас сим‑карту, – выпалила Лиза, обрадовавшись найденному решению.

Я кивнул. Естественно, я согласился с её предложением, хотя понятия не имел, что за зверь такой этот самый вай‑фай. Но в новом времени я уже начал усваивать простую истину: если не понимаешь – не спорь, а смотри и запоминай.

Елизавета снова что‑то быстро понажимала на моём новом телефоне, потом куда‑то зашла у себя, что‑то подключила, что‑то подтвердила. Пальцы у неё бегали по экрану так уверенно, будто она с этим аппаратом в обнимку родилась.

– Ну всё, готово, – сообщила она. – Теперь можно оформлять договор. Сим‑карта будет виртуальная, но телефон это поддерживает.

Я, разумеется, опять ничего не понял из сказанного и просто улыбнулся.

А вот дальше возникла загвоздка. В интернет, получается, попадали по паспорту. Я понял это в тот момент, когда Лиза протянула мне телефон, и на экране всплыло окно с полями для заполнения личных данных. Имя, фамилия, дата рождения, номер документа…

Кстати, штука с клавиатурой меня отдельно удивила. Она, вроде бы, и была, но не с кнопками – только нарисованная, прямо на экране. Пальцем нажимаешь – буква появляется. Чудеса, да и только.

Недолго думая, я вбил данные своего старого паспорта. Того самого, с которым прожил часть жизни после распада Союза. Решил просто проверить, что получится. Чёрт его знает, как здесь всё устроено. Обновляется ли паспорт после моей смерти, числюсь ли я вообще живым в этих их системах или давно уже «аннулирован».

И, чёрт возьми, всё сработало!

Электронная сим‑карта оформилась, телефон что‑то радостно сообщил, и Лиза довольно кивнула. Конечно, она‑то и не подозревала, что только что всё чуть не рухнуло.

– Всё, теперь у вас есть связь и интернет, – сказала девчонка.

После этого девчонка принялась учить меня уму‑разуму. Как заходить в интернет, куда нажимать, а куда лучше вообще не соваться. Я слушал внимательно.

Признаюсь, давалось мне всё это крайне непросто. Кажется, управлять кораблём было куда легче, чем разобраться во всех этих новых технологиях. Там‑то всё было понятно: курс, приборы, люди. А здесь – стекло, значки, слова какие‑то заморские.

Но, как оказалось, не так страшен чёрт, как его малюют. После некоторого времени наших совместных изысканий выяснилось, что ничего по‑настоящему сложного здесь и нет.

Открываешь этот самый интернет через так называемый браузер (слово бы ещё запомнить), а дальше в поисковой строке начинаешь с помощью клавиатуры вводить то, что тебе нужно.

Почти как картотека в архиве. Логика есть, просто непривычная.

– Афанасий Александрович, вы на всякий случай мой номер телефона запишите, – предложила Елизавета. – Если вдруг что‑то непонятно станет.

Я кивнул и сохранил номер, как она показала. Мы с Лизой договорились, что она оставит мне ключи. Я переночую здесь, а утром она приедет и уже окончательно сдаст объект.

– Так, Афанасий Александрович, – добавила она уже на выходе, – вы тут голодом не сидите. Чайник видели, я оставила чай, есть растворимый кофе. Сырники тоже там, в отдельном контейнере. Сметанка – если захотите.

Наконец, Елизавета вышла и направилась к своему автомобилю. Я проводил её взглядом, посмотрел, как она заводит свою крошечную машинку и та аккуратно выезжает со двора. Дождался, пока огни не исчезнут за поворотом.

Когда всё стихло, я остался один. В своей бывшей квартире и с новым телефоном в руке. Новый мир больше не казался таким уж абстрактным – он лежал у меня в ладони и светился экраном.

Я первым делом заварил себе чай – покрепче, как любил. Закинул в кружку сразу несколько пакетиков, плеснул кипятка и вдохнул терпкий запах. Это хоть как‑то возвращало в реальность.

Потом я уселся за стол и устроился поудобнее. Мысли после встречи с Еленой Фёдоровной крутились в голове и никак не отпускали. Слишком уж много в её поведении было суеты и спешки. И я очень надеялся, что интернет поможет мне найти ответы на свои вопросы. И либо подтвердить мои подозрения, либо окончательно их развеять.

Как учила меня Лиза, я взял телефон, ввёл пароль, который мы с ней установили, и зашёл в так называемый браузер. В то самое место, где «обитает» интернет.

Открыл поисковую строку, дождался, пока она загрузится, и после этого начал методично вбивать всю информацию, которая мне была нужна.

Первым делом – фамилию, имя и отчество этой самой Елены. Фамилию я подсмотрел в договоре, тогда же и запомнил, как рабочую деталь, которая ещё может пригодиться.

Солнцева.

Фамилия, надо признать, красивая. Звонкая, с претензией. Но вот сама носительница этой фамилии к чему‑то светлому, тёплому и солнечному отношения имела примерно никакого. Разве что сияла – и то не теплом, а собственным ощущением важности.

Я нажал «поиск».

И уже через пару секунд понял, что мои подозрения были не просто паранойей старика, который слишком много видел и потому давно не верит в случайности. Я приподнял бровь, внимательно вглядываясь в экран, где один за другим выстраивались результаты. Картина складывалась занятная, даже изящная в своей предсказуемости.

Нет, фамилию Козырева она не носила. И в этом месте я на мгновение даже усмехнулся – слишком уж просто было бы, если бы всё лежало на поверхности. Но дальше стало интереснее. Намного интереснее.

Елена Фёдоровна Солнцева оказалась связана с козыревскими структурами самым прямым и недвусмысленным образом. В нескольких компаниях она шла учредителем. В паре других – директором. Всё было аккуратно, юридически выверено, но при этом достаточно, чтобы понять: человек Лена не случайный и не проходной.

Я откинулся на спинку стула, не отрывая взгляда от экрана. Совпадения? Ну нет уж, так не бывает.

В такую чепуху я перестал верить ещё в те годы, когда за красивыми вывесками часто на поверку скрывались совсем другие люди и совсем другие интересы. Жизнь быстро учит, что если ниточки сходятся в одной точке, значит, их туда кто‑то аккуратно свёл.

И чем дальше я смотрел на эту аккуратно выстроенную цифровую биографию, тем отчётливее понимал, что Елена Фёдоровна – не самостоятельная фигура.

Выходило так, что пусть и не напрямую, но этот теперь уже старый мудак Козырев каким‑то образом получил в своё распоряжение слишком много чего, и в том числе и мою квартиру.

Впрочем, если отбросить эмоции, ничего удивительного в этом не было. Адмиральскую должность он тянул долго, а такие посты после распада Союза – это не про погоны и парады. Это про доступ, про связи и умение вовремя подсуетиться.

Козырев знал мои расклады по этой квартире лучше многих. Я сам, по старой привычке, не прятался и не шифровался, особенно тогда, когда он был для меня всего лишь внуком сослуживца. Да, толковым и цепким парнем, но ещё не наглым, не бессовестным, не беспринципным.

Отношения у нас были, что называется, человеческие. Я помогал ему, когда мог, подсказывал, где‑то подталкивал или просто называл нужные фамилии.

Мы пересекались не так‑то и часто, на мероприятиях – особенно на тех, что были посвящены Великой Победе. Там он всегда держался правильно: осанка, слова выверены, уважение напоказ. Я тогда ещё думал, что человек понимает цену памяти и долга.

Ошибся. Бывает. Жизнь вообще любит такие короткие, но показательные уроки.

И вот теперь выходило, что этот самый человек решил захапать ещё и мою квартиру. Захапать – слово грубое, но в данном случае самое точное.

Не менее занятно обстояли дела и с покупателем. Формальным, разумеется. Покупателем числился некий Филатов Пётр Николаевич.

Я внимательно прошёлся по нему поиском. Ни в учредителях, ни в директорах, ни в каких‑либо бизнесах, связанных с Козыревым, этот Филатов не светился вовсе. Ни одного прямого пересечения. На первый взгляд – чистый лист…

Но было кое‑что другое.

Я вбил его имя ещё раз. Перешёл по одной из ссылок – и оказался в какой‑то, как было подписано, социальной сети с интересным названием «ВКонтакте». Название, к слову, показалось мне символичным. Контакты, значит, все здесь. Ну‑ну.

Я зашёл в профиль этого самого Филатова и почти сразу понял, что искал не зря. Лента была забита совместными фотографиями – не абы с кем, а с Козыревым…

Не с самим адмиралом, конечно, но с его сынком. На снимках они стояли близко, с расслабленной уверенностью, которая появляется только у своих.

Вот в этот момент пазл щёлкнул. Мысли выстроились в аккуратную цепочку, и цепочка эта вела ровно туда, куда я и ожидал. Вся эта история с продажей моей квартиры, со сменой собственников и чистыми на бумаге документами явно не была случайной. Слишком много знакомых лиц…

Жаль только, что даже этот хвалёный, якобы всесильный интернет, к моему немалому разочарованию, не смог выдать больше подробностей. Оказалось, что и у цифрового века есть свои потолки.

Впрочем, я на это лишь хмыкнул. Ничего нового. Всё тайное рано или поздно становится явным, особенно если под это тайное начать копать вдумчиво и настойчиво.

И чем глубже я смотрел, тем отчётливее было видно, что с бизнесами у адмиральского сынка всё было более чем бодро. Компаний – пруд пруди, да не в одном направлении. Деньги, влияние, связи…

Интернет, не стесняясь, заверял меня, что сын внука моего сослуживца действительно служил. Служил по‑настоящему, не для галочки, и даже дослужился до довольно высокого звания уже в современных, российских вооружённых силах.

А потом – всё как по учебнику. Отставка, причём сравнительно недавняя. И почти сразу – бизнес. Много бизнеса. Параллельно – шаг в политику, аккуратно, по стопам отца, с явными амбициями. Впрочем, про его политические аппетиты я и так уже был в курсе.

Вот же угорь! Я с трудом подавил в себе желание врезать кулаком прямо по экрану телефона. Аккурат по этой наглой, самодовольной роже, которая смотрела с фотографий так, будто ей вообще никто и ничто не указ.

Старые рефлексы никуда не делись, но я всё‑таки сдержался. Разбить телефон – много ума не надо, а толку ноль.

Я прекрасно понимал, откуда у Козыревых взялись все эти бизнесы. Деньги там были явно не из тех, что зарабатывают честным трудом и декларируют потом в налоговой. Скорее всего, всё это выросло из той самой, позорной распродажи флота в девяностые – грязной, спешной, прикрытой красивыми словами про реформы и необходимость выживания.

Тогда многое списывали, многое «теряли», а кое‑кто очень удачно находил.

Я будто снова вдохнул тяжёлый воздух тех лет. С примесью крови и пороха.

Но хуже всего было другое. Эти люди, разворовавшие советское наследие, не собирались останавливаться и теперь. Клан Козыревых полез ещё выше – в политику. Аппетит, как водится, пришёл во время еды, и теперь им хотелось не просто денег и активов, а власти. Настоящей, системной, с возможностью узаконить всё награбленное и приумножить это уже под вывеской «служения обществу». Кусок им требовался куда больше прежнего.

М‑да.

Я сидел на стуле в своей бывшей квартире, которая теперь сама стала элементом чьих‑то схем, и вдруг очень ясно осознал, что делать дальше. Осознал как фронтовую задачу, поставленную коротко и предельно понятно.

Так вот зачем я выжил. Похоже, моя ключевая и основная миссия после этого странного, нелепого и жестокого попадания в Россию XXI века заключалась именно в этом. Остановить потомков, порочащих честь своего деда‑героя. Не дать Козыревым пойти дальше. Не позволить им совершить новые преступления – уже заранее прикрытые законами, мандатами и высокими трибунами.

Я вспомнил всех, с кем познакомился в этом мире. Это были хорошие люди, добрые, умные. Настя, Лиза, Джонни. Старый сыщик Халмаев.

Я не дам их обворовать. Не дам новому мафиози встать над всеми и повелевать, корёжить чужие судьбы. Я не дам лихим годам повториться.

Я не знал пока как. Не знал, с чего именно придётся начинать. Но я точно знал другое: отступать здесь было некуда. В девяностые я уже видел, к чему приводит равнодушие. Второй раз я эту ошибку повторять не собирался.

От автора:

Дорама о русском теннисисте, который переродился в китайского крестьянина: https://author.today/work/400036

Глава 2

Разумеется, вся эта задача осложнялась одним простым и крайне неприятным обстоятельством. Я перенёсся в это время в собственном теле. А значит, если этот старый урод адмирал Козырев увидит меня лично, он узнает сразу.

Но был один важный нюанс, за который стоило зацепиться. Все бизнесы семейства Козыревых теперь были оформлены не на самого адмирала, а на его сына. Формально – это было другое лицо. И если верить интернету, сын адмирала был тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения.

Я даже смутно припоминал, что у Козырева был младший сын. Я его ни разу не видел – и, что особенно важно, он тоже никогда не видел меня. А значит, не мог помнить и не смог бы связать меня с прошлым. Этот факт, как ни странно, был едва ли не единственным моим реальным преимуществом.

Из этого следовал вполне трезвый вывод: другого способа, кроме как вскрыть эту структуру изнутри, у меня не было. Никто не подпустит человека снаружи. Мне следовало попасть внутрь, стать частью системы – пусть даже самой нижней деталью, неприметной. И уже оттуда смотреть, запоминать и планировать дальнейшие шаги.

Это будет непросто. Мой возраст никуда не делся. Да и я пока мало что знал в этой новой, чужой для меня жизни. Пока что я был здесь, по сути, как заново родившийся – с памятью взрослого, но с возможностями старика, не вписанного ни в какие современные процессы.

С таким, прямо скажем, набором туриста мне нужно попасть в бизнес Козырева хоть в каком‑то качестве…

Как? Кем я там могу быть?

Думая обо всём этом, я медленно бродил по периметру своей бывшей квартиры. Шаг за шагом, без цели, просто наматывая круги. На очередном круге мой взгляд зацепился за зеркало, висевшее на стене.

Я остановился.

Несколько секунд просто смотрел на свое отражение. Лёгкая небритость, усталые черты… Всё это было честно, но слишком узнаваемо. Слишком похоже на меня прежнего.

Мысль пришла сама собой: внешний вид мне нужен другой. Ну или, выражаясь языком молодёжи – пора менять имидж.

В первую очередь мне требовалось преобразиться так, чтобы даже те, кто мог меня помнить, просто не узнали бы. Я вспомнил, как подскочил сосед Костик, когда меня увидел. Нет, нет, это неприемлемо. Никакой формы и других привычных деталей. Усы, борода, другая манера держаться… надо стереть старого себя, измениться до неузнаваемости.

Но одной внешностью дело, разумеется, не ограничивалось. Была задача куда более приземлённая и при этом первостепенной важности – восстановить документы. Прежде всего паспорт. Без него всё остальное превращалось в разговоры на кухне. А с этим, как я уже успел понять, всё обстояло не менее сложно, чем с Козыревыми и их схемами.

Я поймал себя на мысли, что раньше для подобных задач мне пришлось бы долго тыкаться вслепую, мыкаться по инстанциям, пытаясь хотя бы понять, с чего начинать и как связать концы с концами. Теперь же у меня был хороший помощник – этот самый интернет. Штука странная и пугающе всезнающая. Но теперь именно он мог дать мне первую ниточку.

По крайней мере, проверить это можно было прямо сейчас.

Я снова сел за стол, открыл браузер – его название я, к слову, даже запомнил, и следом зашёл в поисковик. Итак, что нужно делать, чтобы получить паспорт? Что ты мне предложишь, электронный невидимый друг?

Честно говоря, я бы уже ничему не удивился. Вполне допускал, что за тридцать лет всё могло дойти до абсурда, и теперь вместо паспорта людям показывают просто экран телефона. Но реальность, к моему удивлению, оказалась куда более консервативной.

Потратив некоторое время на поиски, я пришёл к не слишком радостным, но вполне определённым выводам. Паспорт по‑прежнему существовал. Бумажный. С фотографией, печатями и всем сопутствующим антуражем.

Для его восстановления имелся чёткий алгоритм, расписанный по шагам. И, что особенно занятно, система предусматривала даже самые запущенные случаи. Например, когда люди годами жили без документов или даже вовсе никогда их не получали.

На бумаге всё выглядело логично и даже гуманно. Но дальше начинались нюансы.

Во‑первых, требовалось свидетельство о рождении. Во‑вторых, если и оно было утеряно вместе со всем остальным, путь лежал в полицию – для процедуры опознания. Несколько человек, свидетелей, должны были подтвердить, что ты – это действительно ты. Лично, под протокол, глядя в глаза людям в форме.

И вот здесь для меня возникала серьёзная загвоздка.

Светиться под своим настоящим именем я не мог по вполне очевидным причинам. Даже если бы я каким‑то чудом нашёл людей, готовых поручиться, что я – это я, дальше всё равно упиралось в необходимость выписки из ЗАГСа.

А архивы, как я прекрасно знал ещё с прежней жизни, помнят слишком много и прощают слишком мало. В ЗАГСе эту самую выписку мне, разумеется, никто бы не дал.

С какой стороны ни подходи к вопросу, а два плюс два здесь упорно не хотели складываться во что‑нибудь вразумительное. Я вздохнул и крепко задумался, прекрасно понимая, что вырисовывается классический замкнутый круг. Причём такой, где не важно, с какого края ты в него входишь – в конце всё равно упрёшься в глухую стену бюрократических проволочек.

Выходит, официальным путём восстановить документы мне не светило. При всём моём желании, опыте и упрямстве – не вариант. Система была выстроена так, что для меня в ней просто не оставалось входа.

Но нет – это тоже ответ. Значит, просто выход искать нужно было в другом месте.

Я уже собирался было продолжить поиски в интернете, хотя и понимал, что вряд ли найду готовый ответ, когда услышал стук. Стучали с крыльца.

Интересно, и кого это принесло на ночь глядя?

Я поднялся со стула и подошёл к двери. Открывать вслепую не пришлось – стекло с этой стороны хорошо просвечивало. Я глянул наружу и сразу узнал фигуру на крыльце. Там стоял тот самый мужик, который помогал мне перетаскивать коробки в фургон.

Вот те на. И какого, спрашивается, хрена этому алкашику здесь понадобилось? За добавкой пришёл?

Гадать я не стал. Просто потянул за ручку и открыл дверь. Внутрь сразу же потянуло холодным уличным воздухом, будто я распахнул люк в морозильную камеру.

Бр‑р‑р…

Да уж, на улице похолодало конкретно и, что называется, внезапно. Неудивительно, что мужичок на крыльце приплясывал с ноги на ногу в попытках не окоченеть. На таком морозе долго не постоишь – хоть пляши, хоть песни пой.

– Здорово ещё раз, земляк, – попытался он улыбнуться, ёжась от холода.

Улыбка вышла так себе: кривая, натянутая, больше похожая на гримасу.

– Давно не виделись. Тебе что надо? – спросил я без особых церемоний, оценивающе глядя на гостя.

– Ну как что… Я хоть и человек пьющий, – продолжил мужик с некоторой гордостью, – но пить в одного не люблю. А то, сам понимаешь, так и из пьяницы в алкоголика недолго превратиться, – поделился он со мной своей, судя по всему, многократно проверенной «алкогольной мудростью».

Я едва заметно хмыкнул. Таких товарищей я знал немало. Один уверял, что он не алкоголик, потому что пьёт не водку, а коньяк. Другой объяснял, что ему «для здоровья» надо. Третий вообще считал, что просто поддерживает форму. В итоге схема всегда одна и та же: все вокруг идиоты, а он один, красавец, всё про себя понял правильно.

Тем временем мой новый знакомый полез за пазуху и вытащил оттуда бутылку. Мой взгляд сразу зацепился за деталь: бутылка была уже открыта. Более того, он уже и отпил.

– Вот, ну‑ка… погляди, что у меня с собой есть, – довольно произнёс мужик, чуть приподняв бутылку, словно демонстрировал редкий трофей. – Я ведь к тебе не с пустыми руками пришёл, чтоб ты понимал.

Я это прекрасно понимал. И ещё лучше понимал другое – пришёл мужик явно не из душевной щедрости. Да и не ради компании как таковой. Просто на улице резко похолодало, а моё недавнее предупреждение о том, что если набухаться на морозе, то можно и не проснуться, дядька, похоже, всё‑таки принял к сведению. Только по‑своему.

На самом деле все это выглядело довольно печально. Но помочь этому мужичку я не мог. Квартира, к моему большому сожалению, уже была не моя. А в планы девчонки, которая мне доверилась и пустила переночевать, уж точно не входили ещё и ночёвки пьяных бомжей.

Хотя она‑то, может, его по доброте душевной и пустила бы, особенно после того, как я сам вдохновляюще высказался про возможности, которые надо давать людям.

И алкашик‑то не агрессиный. Наоборот, держался добродушно, даже немного заискивающе. Повёл бы он себя иначе – разговор был бы короткий. Спустился бы он с крыльца с ускорением. Но он был вежлив, почти трогателен в своём стремлении к теплу и компании. Поэтому я лишь медленно покачал головой, давая понять, что идея мне не по душе.

– Не, мужик, я пас, – сказал я. – За предложение, конечно, спасибо, но точно не в этот раз.

Мужик, однако, сдаваться не собирался. Снова полез за пазуху и вытащил оттуда завёрнутый в целлофановый пакет солёный огурец.

– Не‑не, ты погоди отказываться, – важно заявил он. – У меня и закусь есть. Под это дело всё предусмотрено.

Я посмотрел на огурец, потом на него самого. И невольно подумал, что некоторые традиции, похоже, пережили и девяностые, и четверть двадцать первого века без единого изменения.

– Без меня, – уже твёрже сказал я. – И ты, мужик, к моему совету всё‑таки прислушайся. Не надо нахрюкиваться в такую погоду, если на ночь крышу над головой не найдёшь. А то, не ровен час, и в сосульку превратишься, – подмигнул я ему.

Я уже собирался закрыть дверь, считая разговор исчерпанным. Мужик же, окончательно разочаровавшийся в том, что сегодня ему не светит ни собутыльник, ни тёплый угол, напоследок ещё кое‑что добавил.

– Спасибо тебе, кстати, что денег дал поболе, – хмыкнул он. – Я теперь вот и паспорт из залога забрал… и выпить купил, – с каким‑то странным удовлетворением похвастался он.

Потом, уже пряча бутылку обратно за пазуху, сказал как бы между прочим:

– Правда, теперь мне опять паспорт в залог отдавать придётся, чтоб дали где переночевать. Хорошо, что он не мой, ха!

С этими словами мужик развернулся и, ухватившись за перила, тяжело зашагал вниз по лестнице, осторожно нащупывая ступени – видимо, стало не только холодно, но и немного скользко. А я остался стоять в дверях, переваривая услышанное.

– Мужик, погоди‑ка, – окликнул я его, прежде чем он успел спуститься хотя бы на половину лестницы.

Он остановился, обернулся и вопросительно посмотрел на меня.

– А давай‑ка заходи ко мне, – сказал я и шире распахнул дверь.

Тот сразу же оживился и расплылся в широкой улыбке, будто ему сообщили хорошие новости с фронта.

– Нифига… вот это уже другой разговор пошёл, – довольно протянул он, заметно приободрившись.

– Давай‑давай, ускоряйся, – я кивком поторопился его. – На улице такой дубак, что долго философствовать вредно для здоровья.

Он заторопился, и я сразу понял, что мужика уже заметно пошатывает. Не критично, но уверенности в ногах у него было меньше, чем хотелось бы. Я впустил его внутрь и плотно закрыл за ним дверь, отсекая холод улицы.

Мужик поёжился, почувствовав тепло помещения, и через минуту принялся стаскивать с себя ветровку. Одет он был явно не по погоде, словно зима застала его врасплох где‑то между одной рюмкой и другой.

А запах… Запах от него стоял такой, что хоть топор вешай. Меня так даже от нашатыря в своё время не пробирало. Я незаметно вдохнул через нос и тут же пожалел об этом, но виду не подал.

– Тебя звать‑то как? – спросил я.

– Вася, – ответил он.

– Посмотри, Вась, по сторонам, – сказал я и чуть отступил, давая ему оглядеться.

– Так… смотрю, – он послушно обвёл взглядом комнату.

– Видишь, как тут чисто и аккуратно? – продолжил я. – Так вот, сразу предупреждаю, что после твоего визита всё должно остаться именно так же.

Вася на мгновение завис, будто информация доходила с задержкой. Потом почесал макушку, собираясь с мыслями.

– Есть, командир. Всё так и будет.

С этими словами он с важным видом поставил бутылку на стол, а следом вытащил и положил рядом тот самый солёный огурец.

Было видно, что Василий буквально весь в предвкушении. Он довольно потёр ладони друг о друга, даже кончик языка высунул из уголка рта.

– Ох и красота‑то какая… – протянул он с искренним удовольствием, потом посмотрел на меня и спросил: – А тебя самого как звать‑то, мужик?

– Афанасием меня зовут, – представился я.

– Имя‑то какое редкое, – хмыкнул Вася и снова огляделся. – Афанасий, а Афанасий, у тебя есть во что налить? Не будем же мы с тобой с горла квасить?

Я отметил про себя, как быстро он освоился. Слишком быстро. Уже начал шариться взглядом по комнате, будто у себя дома, и вскоре нашёл кружку, из которой я совсем недавно пил чай. Потянулся к ней своими граблями без малейших сомнений.

– Отставить, – рявкнул я.

Василий вздрогнул, наткнулся на мой взгляд и тут же передумал борзеть. Понял правильно. Кружка, как и всё здесь, была не моя, и я был более чем уверен, что Лизе не понравилось бы, если бы из неё пил вот такой вот персонаж.

– Так… ну ладно, Афанасий, – примирительно сказал Вася. – У тебя вон кружка есть, я тебе тогда твою половину отдам, а сам из бутылки буду.

Этот вариант был более подходящим. Так что я встал, сам взял кружку и поставил её на стол, давая понять, что порядок здесь устанавливаю я. И если уж мы собрались сидеть за этим столом, то правила будут понятны сразу.

Василий тут же открыл бутылку – пробка вылетела с характерным хлопком. А вот содержимое бутылки было, похоже, откровенно палёным. Бутылка явно использовалась не в первый раз: потёртая, с замызганным горлышком. Она вообще не слишком напоминала заводскую упаковку. Скорее всего, то, что плескалось внутри, продавали где‑то «на разлив», набулькивали в любую подходящую ёмкость, лишь бы брали.

Я молча проследил взглядом, как Вася наливает горячительное в мою кружку. Глазомер у мужика работал безупречно. Половина – ровно половина, ни каплей больше, но ни меньше. И это при том, что состояние у Василия было уже вполне себе тепленькое.

Был и ещё один момент, который я подметил сразу. Руки у Васи заметно дрожали. Но стоило ему взяться за бутылку, как дрожь исчезала мгновенно. Знакомый эффект. Я не раз видел такое у людей, которые «профессионально» закладывают за воротник. Организм у них давно всё понял и подстроился.

Отлив мне положенную долю, Василий не стал отходить далеко и с воодушевлением предложил:

– Так, ну что, Афанасий… давай‑ка мы с тобой за встречу бахнем! И за наше знакомство!

– Погоди, – спокойно остановил его я. – Успеешь. Я не пью. А прежде у меня к тебе, Василий, разговор есть.

– Да кто ж пьёт, – отмахнулся он. – Это мы так, чисто символически… по капелюшечке.

Я, ради порядка, всё‑таки чокнулся с ним – моя кружка негромко стукнулась о горлышко бутылки. Вася сделал несколько внушительных глотков подряд. И, судя по всему, даже не собирался останавливаться, будто решил оприходовать всю бутылку за один присест.

– Я же тебе говорю, Василий, погоди, – отрезал я.

– Да ладно, чего ты бухтишь‑то, – махнул он рукой. – Я же так, пригубить. Чтобы, понимаешь, внимание сфокусировать. Ты же, Афанасий, поговорить хотел, – он прищурился. – Ну вот и говори, что за разговор?

– Есть у меня к тебе, скажем так, коммерческое предложение определённого толка, – сухо пояснил я.

– Ага, – оживился Вася. – Ну так выкладывай, чего хотел? Только учти: между первой и второй промежуток небольшой!

На этот раз я его останавливать не стал. Мужик снова приложился к бутылке. Он сделал ещё несколько тяжёлых, уверенных глотков.

Я прекрасно знал эту породу. Заблуждение считать, что человеку, который давно и плотно пьёт, нужно много. На самом деле – совсем немного. Пару глотков, иногда даже просто запах. Дальше организм сам добирает остальное, уже сам по накатанной организовав отключение тормозов и резкое помутнение в мыслях.

Так и вышло. Ещё мгновение назад Вася держался более‑менее ровно, а теперь его взгляд стал мутным, движения – размашистыми, а язык начал опережать мысли.

Самое время было говорить.

От автора:

Поехал к друзьям на дачу, и очнулся на полу в полутёмной комнате. Люди вокруг величеством называют. Ну, здравствуй, император Александр, будем знакомы.

https://author.today/reader/343966/3156370

Глава 3

Василий, наконец, оторвавшись от горлышка, с явным усилием поставил бутылку обратно на стол. Вид у алкаша при этом был такой, будто он расставался с чем‑то личным и важным.

Проделав этот сложный для себя трюк, Вася аккуратно сложил руки на потёртой столешнице. Лицо у него заметно порозовело, дыхание стало тяжелее. В глазах поплыла обманчиво‑добродушная дымка, которую я хорошо помнил ещё по девяностым.

– Ух, хорошо‑то как пошла, родимая… – с искренним удовлетворением протянул он, вздрогнув всем телом. – Афанасий, вот зря ты не хочешь пить, – добавил он с укором.

Вася смотрел на меня почти с жалостью. Мол, не может этот несчастный приобщиться к прекрасному.

– Так, ну что, – хмыкнул он, покачнувшись на стуле. – Давай, теперь выкладывай своё коммерческое предложение. О чём базар‑вокзал? А то я уже, можно сказать, созрел тебя выслушать.

Я молча кивнул в сторону паспорта, который он небрежно положил рядом на столешницу.

– Твой документ? – уточнил я.

– Этот? – охмелевший Вася ткнул пальцем в паспорт.

– Этот, – подтвердил я.

– Нет, паспорт не мой, – без особого смущения ответил Василий и икнул.

Он явно не видел смысла в том, чтобы врать по такому пустяку.

– А откуда ты его взял? – продолжил я. – И где твой собственный паспорт?

Василий было нахмурился – вопросы ему явно не понравились. Однако спустя пару мгновений напряжение сошло на нет, и он махнул рукой.

– Да свой‑то я уже давно продал… – невозмутимо пожал он плечами. – Теперь по нему всякие лица во всякие там ломбарды ходят, золото сдают и прочее.

– А тогда чей паспорт у тебя на руках, Вась? – снова указал я на документ.

Василий вздохнул, откинулся на спинку стула.

– Да это так… одного моего корешка. Царство ему небесное, – протянул он и помолчал секунду. – Нажрался он как собака… да и аля‑улю.

– Умер? – уточнил я.

В таких вопросах конкретика нужна максимальная.

– Угу, – Василий кивнул. – На прошлый Новый год. Ну, конечно, про покойника либо хорошо, либо никак… но я тебе, Афанасий, так скажу – сам он виноват. Когда дурь в голову стреляет, тут уже ни у кого тормозов не остаётся.

– И что с ним произошло? – поинтересовался я, следя за его реакцией.

– Да всё просто, – Вася усмехнулся. – Пьяный на мопед сел… ну и на встречку вылетел. А там КамАЗ. Когда менты со скорой приехали, там уже… – он только в сердцах махнул рукой. – Даже опознавать было нечего.

Я промолчал, раскладывая все по полочкам. В голове почти автоматически складывалась картина: праздник, алкоголь, отсутствие документов…. А как следствие – формальный протокол, когда никто не схватился искать, кто именно тут разбился.

Василий, словно оправдываясь, добавил, что, дескать, сам‑то он о смерти своего приятеля узнал уже потом. Потому что в те дни тоже набрался и несколько суток после Нового года не просыхал. Для него это даже не было чем‑то странным – мол, всё нормально, всё по графику.

Выходило занятно. Если тело не опознали и никто официально не подтвердил личность погибшего, то паспорт мог так и остаться действующим. «Живым» в бумагах, несмотря на мёртвого владельца. Логика грязная, но рабочая.

И, что особенно неприятно, до боли знакомая ещё по тем временам, откуда я сюда и выпал. Я ещё раз посмотрел на паспорт, лежащий между нами:

– А можно я его гляну?

– Да гляди себе на здоровье, – охотно согласился Вася. – Хоть, блин, обглядись.

В голосе даже сквозило раздражение – видно, уж очень ему хотелось поскорее закончить все деловые разговоры. Взгляд его уже снова приклеился к бутылке. Похоже, что у него паузы между рюмками были небольшими не только «между первой и второй», но и между второй и третьей, а там и остальными.

Алкоголь у мужика шёл привычным фоном жизни – ровным, непрерывным слоем с некоторыми всплесками.

Я взял паспорт, открыл его и увидел на первой странице бородатого мужика. Ничего неожиданного. Понятное дело, на меня он похож не был. Ну если не считать той условной схожести, которая есть у всех бородатых мужчин. Тем более когда смотришь на выцветшую фотографию с «официальным» выражением лица.

Обычная паспортная физиономия…

Но когда мой взгляд скользнул ниже, к дате рождения, стало интереснее. 1957 год.

Я мысленно прикинул. Значит, этому мужику сейчас было бы шестьдесят девять. Возраст солидный… И особенно занятным это выглядело на фоне следующей детали: последняя замена паспорта была произведена на сорокапятилетие.

Я перевёл взгляд на строку с датой выдачи документа. 2002 год.

А значит, с момента выдачи этого документа прошло уже больше двадцати лет. Если быть совсем точным – целых двадцать четыре. Цифра сама по себе внушительная.

И столько же лет было фотографии в нём.

В этом плане в стране, судя по всему, ничего принципиально не изменилось. Сорок пять – вот последняя веха А дальше – живи как хочешь, старей, худей, полней, болей, заращивайся бородой или, наоборот, сбривай всё подчистую. Государству до этого дела было немного.

Порой мужчина в сорок с гаком и в семьдесят – это буквально два разных человека А тут ещё и борода в наличии как фактор. Сбрил, отрастил, поседел – и уже попробуй докажи, что это не ты.

Всё так. И план, только что вспыхнувший у меня в голове, на глазах переставал быть абстракцией. Схема была вполне рабочая. Грубая, некрасивая, не вызывающая у меня никакой радости, но все же жизнеспособная.

Я закрыл паспорт и аккуратно положил документ обратно на стол.

– Вася, у меня к тебе ещё один вопрос есть, – сказал я.

– Спрашивай, конечно, – Василий коротко пожал плечами. – За спрос денег всё‑таки не берут. Пока ещё.

– И много ты на этот паспорт повесил всякого нехорошего? – спросил я прямо.

Вася чуть прищурился, пытаясь понять, куда я клоню.

– Нехорошего – это… ты кредиты и займы всякие имеешь в виду, да? – уточнил он.

– Что‑то типа того, – подтвердил я.

– Да ты такое спросишь… – Вася отмахнулся, усмехнувшись. – Я как будто помню.

Он сказал это беспечно, но для меня в его словах не было ничего успокаивающего. Скорее, наоборот. Если человек даже не потрудился запоминать, что именно успел навесить на чужой паспорт, значит, список там мог быть вполне внушительным.

Это обстоятельство превращало возникший план из возможного в рискованный. Но риск, как я отлично знал ещё с девяностых, всегда надо считать заранее…

И тут, постучав об пол старым ботинком, Вася резко выдохнул и, не ходя вокруг да около, вывалил всё как на духу:

– Слушай, земляк, ты мне тоже заканчивай со своими этими расспросами. Дай хоть перерыв небольшой, чтобы тяпнуть, – буркнул он с плохо скрываемым раздражением.

Мужик тут же потянулся к бутылке.

– Ты, Афанасий, присоединяться ко мне, по ходу, не собираешься, верно я понял? – спросил он, уже заранее зная ответ.

Я медленно покачал головой. Нет. Пить я не буду – ни при каких условиях. Слишком хорошо я знал, чем заканчиваются такие «по чуть‑чуть», особенно когда разговор принимает деловой оборот.

– Не, ты не подумай, я тебя не заставляю, – поспешно добавил Василий, будто оправдываясь. – Мне, если что, даже больше достанется… ну, если ты пить не будешь.

Он гулко выдохнул и сделал несколько по‑настоящему внушительных глотков прямо из горлышка. Дозиметр у него, в отличие от глазомера, давно и безнадёжно барахлил. С мерой в употреблении мужик явно был знаком чисто теоретически.

На этот раз Василий всё‑таки сподобился полезть в свой пакет за солёным огурцом и, наконец, хоть чем‑то закусить. Огурец хрустнул громко, смачно, по‑домашнему.

– Ой, красота… – удовлетворённо протянул он, пережёвывая.

Потом снова перевёл взгляд на меня и несколько секунд пристально смотрел, явно собираясь с мыслями.

– Афанасий, а ты почему, блин, у меня на эту тему так сильно интересуешься?

Кажется, только теперь Васе пришло в голову, что обычно случайные знакомые не задают вопросов про паспорт и его «родословную».

– Говорю же тебе, Вась, – ответил я, – я тебе коммерческое предложение хочу сделать.

– А‑а… – протянул мужик, задумчиво кивнув, будто это многое объясняло. – Ну, я, как говорится, весь внимание.

Я уже было собрался перейти к сути и озвучить предложение. Обдумал, сколько могу ему предложить, и удовлетворится ли он этим, и был почти уверен, что нашёл ту самую точку пересечения интересов. Вот только проверить её в деле мне не удалось.

Я даже не успел раскрыть рот, как горячительное Васю догнало окончательно. Организм, видимо, решил, что на сегодня лимит разговоров исчерпан.

Василий вдруг, будто всю устойчивость у него выключили рубильником, закачался из стороны в сторону.

– Блин, Афанасий… – пробормотал он, с трудом удерживаясь на стуле.

– Чего? – переспросил я, понимая, к чему всё идёт.

– Да что‑то, блин, меня сейчас прям конкретно… – начал он.

И не договорил. Глаза Васи закатились, тело резко потеряло координацию. И уже в следующий миг мужик тяжело рухнул на пол, ударившись спиной и окончательно вырубившись. Всё, этот летчик был сбит.

Вася раскинул руки и ноги и застыл. Я с грустью посмотрел на него сверху вниз. Разговор откладывался – у нас, похоже, перерыв по техническим причинам. Как минимум до того момента, когда Вася снова станет пригоден к осмысленному диалогу.

Обычно человека пытаются поднять с пола, чтобы он не запачкался. Но в этом случаё всё было ровно наоборот.

Я отодвинул стул и поднялся из‑за стола. Обошёл его, присел рядом с Василием.

– Эй, ты что, вставай, простудишься, – сказал я.

Разумеется, пациент был совершенно безнадёжный. Вставать он явно не собирался, как минимум до тех пор, пока хорошенько не отоспится. А заодно всё выпитое не перестанет хозяйничать у него в голове.

Алкоголь взял своё – без вариантов.

Я пару раз хлопнул Васе по щекам, стараясь привести в чувство. Но, положа руку на сердце, знал, что это было чистой формальностью. Бесполезно. Примерно с тем же успехом можно было бы пытаться поднять покойника.

– Да уж… клиент готов, – хмыкнул я, выпрямляясь.

Если смотреть на ситуацию трезво, можно было считать, что я ему даже жизнь спас. Свались он вот так где‑нибудь на улице, в подъезде или на лавочке – и, скорее всего, больше бы глаз не открыл. Мороз, асфальт и равнодушие окружающих делают своё дело быстро и без лишних церемоний.

Я покосился на паспорт, который так и лежал на столешнице, словно терпеливо ждал своего часа. Конечно, он Василию даже и не принадлежал – формально и по сути.

Что же касается моего коммерческого предложения…

Я взял паспорт со стола. Решение сложилось само собой. Пусть Василий владеет им незаконно, но выдать ему «благодарность» за посредничество было, пожалуй, делом правильным.

За то, что паспорт от ещё одного несчастного алкоголика теперь перейдёт прямиком ко мне.

Я достал купюру, аккуратно сунул Василию в карман и похлопал мужика по плечу. Бог его, конечно, знает, этого Васю, но, может, мозги у него всё‑таки встанут на место. Может, он эти деньги не пропьёт в первый же день, а сделает хоть что‑то разумное.

Например, восстановит свой собственный паспорт. Если даже снова решит променять его на бутылку водки, то хоть свой будет оставлять.

Отдав таким образом Васе деньги, я положил паспорт во внутренний карман. Ну что сказать – одна немалая проблема для меня только что перестала существовать. Правда, вместе с этим появилась новая реальность. Теперь по документам я был уже не Афанасий Александрович.

Я снова открыл паспорт, ещё раз пробежал взглядом по строкам и прочитал вслух своё новое имя:

– Романов Денис Максимович…

Придётся привыкать и представляться иначе. Ничего, где наша не пропадала. Буду теперь Денисом Максимовичем – по крайней мере на бумаге.

Я ещё раз осмотрелся. Раскладушка тут была, но лишь одна, на Васю и его помоечно‑сивушный дух тут не рассчитывали. Выгонять его сейчас тоже было бы неправильно. В таком состоянии он точно замёрзнет, и тогда вся эта история выйдет вовсе не красивой. Такие дела делать в новом мире, можно сказать, при новом своём рождении, я совсем не хотел.

Конечно, под него бы что‑то подстелить, да теперь уж поздно. Так… Кажется, в туалете я видел освежитель воздуха. Значит, план простой: пусть мужик спокойно проспится как следует, а я пока займусь своими делами.

Отоспится – а уж утром я Василия выставлю. Пусть дальше идет восвояси, туда, куда ему там по жизни нужно идти. А при помощи щедрой дозы освежителя и новомодной швабры очень рассчитывал замести все следы ночёвки.

А сам Вася наверняка будет не в обиде, что я оставил его отлеживать мослы на полу. Что‑то мне подсказывало, что это для него не худший вариант.

Впрочем, Вася‑то цел останется, а вот пол я решил сберечь, тем более, что тут было какое‑то хитрое покрытие – и не кафель, и не линолеум, а что‑то среднее. Сдернув с раскладушки какой‑то плед, я расстелил его на полу и, подхватив Василия буквально за шиворот, аккуратно отволок на это импровизированное ложе. Может, Лиза и обидится, когда обнаружит пропажу, но всё‑таки это был невеликий ущерб.

После этого я вернулся к столу, сел и достал телефон. Через поиск нашёл ближайшую парикмахерскую. Контакты были тут же, под рукой, да и график тоже. Вот так времена – ткнул два раза пальцем, и вся информация перед тобой! Я начинал понимать, почему здесь с телефонами буквально не расстаются. Это ж кладезь сведений!

Судя по информации, работали в парикмахерской аж до десяти вечера. Я не мог припомнить, чтобы раньше самые обычные заведения не закрывались в шесть или даже в пять. Значит, у меня впереди был целый час, чтобы успеть туда до закрытия. Более чем достаточно, если не тянуть резину.

Я набрал номер и приложил телефон к уху. Послышались гудки. Трубку брать не спешили. Прошёл один гудок, второй, третий. Я уже начал было думать, что на сегодня с записью на стрижку мне не повезёт. Но трубку всё‑таки взяли.

– Алло, – послышался из динамика женский голос.

Девушка на том конце провода бодрилась, но всё‑таки заметно устала. Работала с самого утра? Тогда я вполне могу понять, почему ей хотелось забыть обо всех клиентах до утра.

– Алло, это парикмахерская? – на всякий случай уточнил я.

– Да, всё верно.

Я задумался – а сколько лет девчушке? Голос звучал уж слишком звонко. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

– Сударыня, а можно к вам записаться на стрижку? Вы меня извините, пожалуйста, что так поздно звоню, – добавил я вежливо. – Но мне прямо сейчас, вот прямо срочно, не помешало бы подстричься.

– Можно. У вас, как я понимаю, будет обычная мужская стрижка? – уточнила она невозмутимым голосом.

– Так точно. Обычная мужская, – подтвердил я.

Уж наверное, и сегодня в это понятие не входило ничего экзотического. Мне даже казалось, что теперешние люди на улицах выглядели как‑то поспокойнее, чем в том, 93‑м, который для меня закончился ещё только вчера.

– Тогда одну секундочку подождите, я у нашего мастера уточню, – сказала девушка.

Я не успел ничего ответить, как она произнесла в сторону:

– Эй, ты сегодня ещё одного клиента примешь?

С другой стороны что‑то ответили, но слов я не расслышал.

– Как вас зовут, мужчина? Как вас к нам записать на приём? – спросила администраторша.

– Аф… Денис Максимович зовут, – ответил я, выправившись в секунду.

Да, Денис Максимович – имя, к которому теперь придётся привыкать.

– Хорошо, Денис Максимович, – повторила девушка. – Я вас записала в последнее окошко. Вы только, пожалуйста, не опаздывайте.

– Не буду, – отозвался я. – Считайте, что я уже, так сказать, лечу на всех парах.

Я нажал на красную кнопку и ещё раз посмотрел на адрес, который высветился на экране. Парикмахерская располагалась максимально близко – всего полтора километра отсюда.

Почти под боком. Удачно.

Я убрал телефон, поднялся со стула и бросил взгляд на Василия. Тот тихонько храпел, растянувшись на пледе. По всем признакам он был недосягаем для внешнего мира.

Нет, если даже сам очень захочет, он сейчас не проснётся. Пассажир в полной отключке, а значит, безопасен..

Я выключил свет в помещении, снял ключ с крючка у входа и запер дверь. Потом спустился с крыльца и зашагал по указанному адресу.

Настало время преображений. Простых, внешних, но сейчас мне они были нужны как никогда.

Глава 4

Вот что в этом современном мире действительно было по‑настоящему хорошо – так это таблички на домах. Они не просто имелись в наличии, как в старые добрые времена, они были чёткие, чистые, а ещё подсвечивались.

Вот и выходило, что номера домов и названия улиц были видны издалека. Не надо было даже подходить ближе, щуриться или гадать, тот это подъезд или соседний.

Да и фонари, хоть и крепились на самые обыкновенные опоры, светили как‑то так, что казались невидимыми – словно свет загадочным образом прямо с ночного неба.

По сути, на улице теперь не оставалось тёмных подворотен и закоулков. Тех самых мест, где в девяностых всегда что‑нибудь да происходило.

Не только в интернете были все удобства цивилизации. Улицы тоже очень сильно изменились! Как знать, может, преступники тоже растаяли – вместе с темными пустырями, ушедшими в прошлое? Нет, это уж вряд ли.

Я старался не засматриваться и шагать бодро. Когда дошёл к дому с нужным адресом, до десяти вечера оставалось каких‑то двадцать пять минут.

Парикмахерская располагалась на первом этаже, с отдельным крыльцом. Название было вынесено крупными буквами над входом – «Аннушка». Правда, вот тут с подсветкой у последних букв явно были проблемы. Издалека вывеска читалась как «Аннуш». Но смысл от этого не терялся, да и выглядело это скорее по‑домашнему, чем неряшливо.

На входной двери всё ещё висела табличка «Открыто». Я невольно отметил про себя: успел. Довольно бодро сбежал по ступенькам, толкнул дверь и сразу услышал характерный звон колокольчика. Тот оповещал о появлении нового клиента.

Администраторша – та самая, с которой я, судя по всему, только что разговаривал по телефону, – сидела за стойкой у самого входа. Возраст у неё и правда был молодой: лет двадцать, может, двадцать пять. Впрочем, если быть честным, в этом времени отличить двадцать пять от тридцати пяти без отдельной экспертизы было уже задачей не из простых. Тут хоть лупу доставай и рассматривай целой комиссией.

На колокольчик она не отреагировала вообще никак. Девчонка с абсолютно невозмутимым видом продолжала заниматься ровно тем, чем занималась до моего появления. Сидела и пялилась в экран своего телефона.

Выглядела администраторша, кстати, довольно агрессивно. Яркий макияж, стрижка тоже какая‑то резкая, в губах – какие‑то кольца. Одно особенно бросалось в глаза, словно у быка – в носу.

Глянешь на такую барышню – и рука сама тянется перекреститься…

В довершение образа у неё были красные волосы – не просто рыжие, а именно красные. Скажем так, композиция была завершённой и безапелляционной.

Колокольчик она, как выяснилось, не услышала по простой причине. Уши у неё были заткнуты наушниками.

Я подошёл ближе к стойке и аккуратно постучал по ней костяшками пальцев. Не хотелось напугать девчонку, которая меня по‑прежнему не замечала и продолжала смотреть какие‑то видео на экране телефона.

Увы, расчёт не сработал.

Она всё равно вздрогнула и едва не выронила мобильник. Телефон уже полетел вниз, на плитку, где ему бы точно пришёл конец. Но я успел поймать его на лету.

С лёгкой улыбкой протянул телефон обратно хозяйке.

– Здравствуйте, милая. Я, честное слово, совсем не хотел вас напугать, – сказал я и подмигнул администраторше. – Я на мужскую стрижку записан. В последнее сегодняшнее окошко.

Девчонка смущённо улыбнулась, принимая телефон обратно. Я невольно отметил, что её агрессивный внешний вид, весь этот яркий макияж, кольца и цвет волос – совершенно не резонировал с улыбкой. Скорее наоборот. Улыбка у неё была мягкая, живая, без всякой напускной дерзости.

– Вы Денис Максимович? – уточнила она, быстро глянув снова в телефон.

– К вашим услугам, – подтвердил я.

Она снова внимательно посмотрела на меня, задержав взгляд чуть дольше положенного.

– Вы знаете… – сказала администраторша после короткой паузы. – По вашему голосу даже и не скажешь, что вы уже в возрасте, Денис Максимович.

– Ну так… – я снова подмигнул ей, не став развивать тему.

Хотя, если честно, слова эти можно было истолковать по‑разному.

– Денис Максимович, проходите, пожалуйста, – сказала администраторша. – Наш мастер вас уже ждёт.

Она кивком указала мне на вход в зал. Я посмотрел в указанном направлении. Двери между помещениями не было – вместо неё проём был завешен плотной тканью, оформленной на восточный манер. Не без вкуса, надо признать: ткань мягко драпировалась, приглушала свет и создавала ощущение некой камерности, почти уюта.

В девяностых такие решения встречались разве что в сомнительных массажных салонах. А здесь это выглядело вполне себе аккуратно и даже симпатично.

Я прошёл внутрь, отодвигая ткань рукой.

– Здравствуйте, Денис Максимович, – тут же раздался голос.

Медовый. Слишком медовый.

Даже сбил меня с толку. Вот хрен тут сразу поймёшь, кто именно так разговаривает – мужчина или женщина. Интонации были мягкие, тянущиеся, почти певучие, без чётких гендерных маркеров.

Я невольно обернулся на голос, пытаясь получить ответ на возникший у меня вопрос.

Но легче не стало.

В комнате, в самом дальнем конце, у рабочего столика и кресла, сидел… или сидела. Пока так и оставим – человек. Длинные волосы, выкрашенные в розовый цвет, были собраны в тугой пучок. На лице – очки в какой‑то явно модной, вычурной оправе, какие в моё время могли носить разве что эстрадные артисты.

Я остановился на секунду, оценивая обстановку и собеседника. Мир, конечно, шагнул далеко вперёд. Но иногда он это делал такими зигзагами, что даже мне – человеку, видевшему многое, требовалась небольшая пауза, чтобы просто принять происходящее как данность.

Глаза у человека, кстати, были явно подведены тушью. На ногах были кожаные, плотно обтягивающие штаны, подчёркивающие силуэт.

М‑да… вот и попробуй тут с ходу понять, к какому полу относится парикмахер.

– Да… здрасте. И вам здрасте, – отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Я поймал на себе профессиональный взгляд. Меня словно мысленно уже крутили вокруг кресла, прикидывая форму головы, линию роста волос и фронт будущих работ. Взгляд мастера, без всяких сомнений. Ну вот и ладненько, займёмся тем, зачем я сюда и пришёл.

– А как вас зовут? – уточнил я.

– Меня Женя зовут, – охотно представился человек.

Не помогло. Имя‑то универсальное: что у мужчин, что у женщин – одно и то же. Тут хоть гадай, хоть монетку подбрасывай. А спросить напрямую… неловко. Спросишь – ещё обидится. В этом времени, как я уже понял, такие вещи лучше лишний раз не трогать.

– Денис Максимович, вы пока присаживайтесь в кресло, а я сейчас подойду, – сказал человек‑парикмахер.

И уже было отвернулся, но вдруг как бы между прочим добавил:

– И если вдруг что… Женя – это от полного имени Евгений.

Ух ты ж, ёшкин кот.

Панк он, что ли, этот Евгений? Или из тех…

Я, честно говоря, так и застыл на месте, на секунду зависнув в собственных мыслях. В голове мелькнул вполне резонный вопрос: а точно ли мне сейчас так уж необходима эта стрижка? Может, ну её к чёрту, эту внешность, и как‑нибудь пока обойдусь?

Но реальность была упрямой. Новое имя, паспорт и новая жизнь делали мой старый внешний вид «лишним». Так что, вздохнув, я всё‑таки сделал шаг к креслу.

Не, ну в девяностые я, конечно, разного повидал. И людей всяких видел, и образы тоже. Вон, артист такой был – Борис Моисеев, тоже, мягко говоря, своеобразный. Тогда на него смотрели косо, но удивляться особо уже не удивлялись. Жизнь приучила.

Так что совсем уж в ступор я не впал. Но всё‑таки задумался: а как он видит стандартную мужскую стрижку?

Мои колебания, очевидно, были заметны. Евгений их увидел сразу – профессиональный глаз, да и опыт общения с людьми у него, судя по всему, был богатый. Он допил то, что было у него в кружке – кофе это был или чай, я так и не понял. Потом аккуратно поставил кружку на стол и поднялся.

– Если вдруг что, Денис Максимович, я натурал, – бросил он буднично, на ходу надевая фартук.

Я мысленно споткнулся. Натурал – это в смысле натуральный? Цвет волос свой? Да нет, не может быть… Или что он вообще сейчас имел в виду?

Вот бы, ей‑богу, словарик этих современных модных словечек под рукой. А то без него иногда реально плывёшь, особенно когда молодёжь начинает говорить так, будто у них свой отдельный язык.

Я не стал выдавать своей озадаченности и кивнул. Спокойно подошёл к креслу и сел. Пока Евгений занимался подготовкой – что‑то проверял, раскладывал инструменты, я достал мобильник. Если в кармане есть большой‑пребольшой справочник – грех им не воспользоваться. Иными словами, я снова врубил поисковик.

Ну да. Значение оказалось ровно таким, каким я его изначально и предполагал.

С сердца будто камень свалился.

Безусловно, вопрос у меня всё равно остался. Даже не один. Например, на какой, извините, хрен обычный нормальный мужик красит себе волосы в розовый и носит облегающие кожаные штаны?

Но, как бы ни чесались у меня мысли, прямо спрашивать у этого Евгения я всё‑таки не стал. Нет, ну в конце концов – не моё это собачье дело, кто в чём ходит и как выглядит. Может, ему мой наряд тоже кажется странным, хоть я и оделся, вроде бы, во вполне современном магазине. Такое вполне возможно. И потом, это он меня в той форме не видел, в которой я выплыл.

Нет, превращаться в брюзжащего старого деда, который ворчит на всё новое только потому, что оно новое, у меня желания не было.

Евгений, наконец, подошёл ко мне, положил руки на спинку кресла и внимательно осмотрел меня. Сначала с одной стороны, потом с другой.

– Как будем стричься, Денис Максимович? – всё тем же медовым голосом поинтересовался он. – Может, у вас есть какие‑то пожелания? Или, возможно, референсы, чтобы показать?

Я на секунду завис.

– Внучок, ты же видишь, я дед старый, – сказал я. – Так что буду премного благодарен, если ты мне объяснишь, про что ты сейчас толкуешь.

– Я имею в виду, что вы, возможно, где‑то уже видели причёску, которую хотите, – охотно пояснил Евгений. – Ну, там, на каких‑нибудь фотографиях в интернете.

– А‑а, вот ты про что, – хмыкнул я. – Погоди, сейчас я тебе кое‑что покажу.

Я полез во внутренний карман и достал свой новый паспорт. Аккуратно раскрыл его на странице с фотографией и показал Евгению.

– Вот смотри, Женя. Вот так я хотел бы выглядеть, – пояснил я.

– Могу я взять ваш паспорт в руки? – поразительно вежливо попросил парикмахер.

Я протянул документ. Евгений принял его и несколько секунд молча рассматривал фотографию.

– Вы знаете, Денис Максимович, – наконец заговорил он, – я хочу вас сразу предупредить, что такие стрижки сейчас не в тренде. Да, мода циклична, и многое из девяностых действительно возвращается. Но, поверьте, далеко не всё из того времени сегодня актуально. Может быть, осовременим – или именно так будем стричься? – уточнил Евгений, поднимая на меня взгляд.

И как‑то удивительно у него это вышло, переспросил он, не напирая ни на один из вариантов. Я был волен выбирать без всякого осуждения и снисхождения. Черт возьми, приятно!

– Точно, внучок, – кивнул тогда я. – Для меня девяностые были временем не молодости, но полного расцвета сил. Вот и пришло на старости лет желание вернуть себе силу, как Самсону.

Я внутренне замер. А ну как теперь и библейские герои не в тренде, и никто про них не знает? Но мастер Женя кивнул:

– Понимаю… Ну а с цветом волос что мы с вами будем делать?

Я ждал пояснений. Евгений снова посмотрел на фотографию и прищурился.

– На этой фотографии вы уже седой. Вы что, тогда специально красились под седину? – спросил он с явным профессиональным любопытством.

Вот что значит профессионал – я как‑то и не обратил внимания, что у того Дениса Максимовича, что в паспорте, волосы были седые, хотя ему было только сорок пять. Оно и неудивительно: жизнь у всех тогда была тяжёлая, нервы – ни к чёрту. Вот, видимо, и поседел раньше времени. А я вот носил пока ещё только проседь.

Я, недолго думая, просто махнул рукой. А почему, собственно, и нет? Если уж играть роль – так играть до конца.

– А давай, Евгений, крась меня в седину, – обозначил я. – Ты ведь и это можешь? Вижу, что мастер. Чтобы было прямо один в один, как на фотографии.

– Сделаем, конечно. А по поводу усов и бороды? Они ведь у вас на фотографии тоже есть. Будете их заново отпускать?

– Будем, – подтвердил я.

– Тогда могу предложить обработку специальным средством, – тут же предложил Евгений. – Чтобы росло получше и поинтенсивнее.

– И что, заметный рост будет? – подивился я.

– Конечно.

Женя всё это предлагал мягко, но абсолютно серьёзно.

– Ну тогда не вопрос. Делай.

Следующие полчаса я просто сидел неподвижно в кресле и смотрел в одну точку. Терпеливо ожидал, пока Евгений закончит со мной работу.

Надо признать, у паренька были по‑настоящему золотые руки. Движения у пацана были чёткие, выверенные. Очень быстро у меня сложилось впечатление, что работа парикмахером для него была не просто способом зарабатывать на жизнь, а настоящим призванием.

Закончив со стрижкой, он перешёл к окрашиванию. Ощущения были, конечно, необычные. Не приключись со мной такого невероятного поворота, я бы и не подумал, что стану красить волосы – я, взрослый мужчина. Пахло, конечно, специфически, но ничего неприятного или раздражающего я не почувствовал. Евгений всё делал аккуратно, так, что можно было бы даже счесть все манипуляции за массаж, особенно когда нужно уже было смывать состав.

Наконец, процедура подошла к концу. Я уселся обратно в кресло, и Женя ещё минут пять возился с феном – сушил волосы, и что‑то там раскладывал у меня на голове. Я работе мастера не мешал и даже в зеркало не смотрел, а прикрыл глаза и дремал. Тёплый воздух, ровный шум – всё это действовало почти убаюкивающе.

Закончив, Евгений положил руки на спинку кресла и, чуть понизив голос, сказал почти заговорщицки:

– Ну всё, Денис Максимович, мы с вами закончили. И, мне кажется, получилось очень даже хорошо. Вы готовы увидеть себя нового в зеркале?

Я медленно вдохнул. Женя‑то думал, что тут просто новая прическа, да ещё не совсем новая, а хорошо забытая старая, но я всё же волновался – сейчас увижу человека, которым я теперь должен был стать.

– Давай уже, показывай, не тяни, – хмыкнул я, пряча легкий мандраж за напускной уверенностью. Посмотрю, что ты там со мной наколдовал.

– Денис Максимович, тогда давайте сделаем вот как, – предложил Евгений. – Вы сейчас закройте, пожалуйста, глаза.

Я никогда не был любителем подобных фокусов и театральных пауз, особенно когда дело касалось моей внешности. Но спорить не стал. Раз я всё это время слышался мастера, ни к чему теперь мешать ему сделать всё по‑своему. Я закрыл глаза, как он и просил.

Парикмахер тем временем развернул кресло к зеркалу.

– Так, Денис Максимович, ну всё, теперь точно всё. Можете открывать глаза и смотреть на итоговый результат. Надеюсь, он вас не оставит равнодушным.

Я не стал торопиться. Очень медленно приоткрыл сначала один глаз. Бровь тут же сама собой поползла вверх.

Потом так же медленно я открыл второй. И увидел своё отражение в зеркале напротив. Ну и, признаться, вздрогнул от неожиданности.

В отражении зеркала был виден будто бы совсем другой человек. Евгений сделал ровно то, о чём я его просил. Афанасий Александрович стал Денисом Максимовичем, точно как в паспорте, только пока без бороды.

Я медленно покрутил головой, посмотрел на себя с одной стороны, с другой и удовлетворённо кивнул. Волосы стали полностью седыми, и, что удивительно, этот цвет мне действительно шёл. Седина не старила – наоборот, придавала какой‑то собранности и жёсткости. Щетина, успевшая за это время отрасти, была теперь обработана каким‑то составом и слегка поблёскивала.

– Ну и как вам, Денис Максимович? – спросил Евгений, тоже рассматривая моё отражение в зеркале. – Нравится ваш новый… старый образ?

– Евгений, это высший класс, – честно сказал я. – Я как будто на другого человека смотрю. Словно… лет на тридцать назад в прошлое вернулся.

– А вы знаете, – кивнул парикмахер, – я тоже считаю, что вам этот образ очень даже идёт.

Я снова крутанулся на кресле, разглядывая себя с разных сторон. Теперь бы ещё бороду и усы немного отрастить… и тогда уже совсем один в один будет. Прямо как на фотографии.

– Ладно, Евгений, пора мне и честь знать, – выдохнул я, похлопав ладонями по карманам. – Сколько я тебе должен за все эти чудеса? Да ещё и по времени немало ушло.

– Это лучше у нашего администратора спросите, Денис Максимович, – улыбаясь, ответил Евгений.

Я всё‑таки достал купюру и протянул её лично ему. Как ни крути, заработал человек. Евгений, конечно, попытался было воспротивиться, начал отнекиваться. Однако я не оставил ему пространства для сомнений. Просто аккуратно вложил купюру ему в нагрудный карман и хлопнул по плечу – на этом вопрос был закрыт.

После, рассчитавшись у администратора по тому ценнику, который назначила фирма, я направился к выходу.

И уже собирался закрыть за собой дверь, когда из проёма снова показался Евгений.

– Денис Максимович, если что – звоните. Я вас всегда запишу, даже если у меня очередь.

Я в ответ тоже махнул рукой и, наконец, вышел на улицу.

Честно говоря, теперь, чтобы меня узнать, нужно было бы очень постараться. Одна только причёска порой творит настоящие чудеса. А если пройдёт неделька‑другая и растительность на лице как следует подрастёт… тогда меня точно не узнает никто. Ни молодой Козырев, ни даже его дед, ни чёрт, ни ангел.

Глава 5

В свою бывшую квартиру я возвращался с самыми радужными мыслями. Голова была тяжёлая от событий дня, но внутри стояло ощущение, что всё начинает складываться в нужную сторону.

Василий, разумеется, всё ещё спал как убитый. Храпел так, что, казалось, ещё немного – и люстра на потолке начнёт раскачиваться в такт этим звукам.

Вставать завтра предстояло рано, а я уже буквально валился с ног. Так что теперь поскорее разобрал раскладушку, застелил её, улёгся и вытянулся во весь рост. Обычно, стоило мне лишь коснуться подушки головой, сознание выключалось мгновенно, без «переходных» состояний. Но сегодня всё было иначе.

Сон не шёл.

Я ворочался, глядя в потолок, и мысли шли плотным потоком. Слишком многое изменилось за один вечер. Я оказался в новом мире будущего, сбежал от служб и обзавелся новыми друзьями. Теперь у меня имелись документы. Новое имя и новый внешний вид, с которыми можно было спокойно действовать. И самое главное – передо мной открывались совершенно новые горизонты. Прежде всего в тех задачах, которые я уже начал перед собой выстраивать.

Перспективы вырисовывались чёткие, почти осязаемые. И, признаться, от этого слегка захватывало дух. Не столько от восторга, сколько от масштаба. Я слишком хорошо знал цену таким шансам, чтобы относиться к ним легкомысленно.

Проворочавшись на раскладушке с полчаса, я всё‑таки уснул. Снов, как и все последние годы, не было – ни цветных, ни чёрно‑белых, ни каких‑либо ещё. Просто глубокий, ровный сон без картинок и символов.

И это хорошо. Потому что выспаться и набраться сил мне сейчас было жизненно необходимо. Новый день обещал быть непростым – и именно к нему я и готовился…

Будильник утром не понадобился. Его с успехом заменил мой новый знакомый Василий. Проснулся я от того, что он возился у стола, грохоча так, будто решил устроить там утреннюю артподготовку.

– Отставить, Василий! – рявкнул я, мгновенно приподнимаясь на локтях.

Василий тут же застыл, словно его поймали за чем‑то запретным, и даже поворачиваться ко мне не стал. Видно было, что перепугался.

Потом всё‑таки медленно повернул голову в мою сторону. Посмотрел с каким‑то виноватым выражением, будто заранее ожидал нагоняя.

– Ты чего там забыл, дружок, – строго спросил я, уже усаживаясь на раскладушке и нащупывая обувь, – на этом столе‑то? Может, тебе подсказать?

– Да блин… – Василий почесал затылок и вздохнул. – Паспорт куда‑то подевал. Вот ищу и найти не могу. Я его вчера, кажется, на столе оставлял…

– Когда кажется – креститься нужно, – отрезал я.

Василий слегка подвис. Тогда я решил не тянуть и дал ему простую, наглядную подсказку.

– Ты лучше руку в карман сунь, Вась, – сказал я спокойно. – Только не в левый. В правый карман.

Василий секунду помедлил, потом послушно сделал, что велели. И из кармана вытащил слегка помятую, но достаточно крупную купюру. Ту, что я положил ему вчера. Мужик растерянно захлопал глазами, не понимая, откуда у него вообще взялись деньги. Несколько секунд он просто смотрел на купюру, будто она могла сама дать объяснения.

– Ого… – протянул Вася наконец. – Ну теперь, блин, живём…

– Не, Вася, – перебил я. – Ты сейчас не так понял. Не «живём». Ты на эти бабки прямо сейчас идёшь и восстанавливаешь свой паспорт. И заодно все остальные документы, какие там у тебя потерялись. Императива ясна?

Радости на лице мужика заметно поубавилось, но окончательно она всё‑такине исчезла. Он ещё раз посмотрел на купюру, потом на меня, прикидывая услышанное.

– Так а тот паспорт куда?.. – начал было он, но запнулся.

Я отметил про себя: не всё ещё пропито. Значит, шанс есть. И мне искренне хотелось верить, что Вася действительно пойдёт и восстановит документы. Ведь бывает и так, что человеку не хватает одного чёткого толчка, чтобы выбраться хотя бы на уровень ниже дна.

– Спасибо, – коротко кивнул Василий.

Мужик прекрасно понимал, что деньги ему принесла не зубная фея и не внезапное везение. Это была моя купюра.

– Ага. Лишь бы на здоровье, – отозвался я и посмотрел на время.

Оставалось всего полчаса до того момента, как сюда придёт Лизавета, и я сдам ей «пост». Всё шло по графику.

– Всё, Вась, давай на выход. Пора помещение освобождать.

– Да‑да, понял, – закивал Василий и тут же принялся расшаркиваться. – Спасибо вам большое за всё, Афанасий Александрович…

Он, всё ещё толком не глядя на меня, словно нашкодивший пёс, развернулся и направился прямиком к выходу, решив, что разговор окончен и можно тихо исчезнуть.

Я тем временем поднялся с раскладушки, разминая затёкшую шею. И уже собирался заняться своими делами, как вдруг взгляд зацепился за одну деталь. Картонная коробка, которую девчонка просила оставить здесь вчера, почему‑то была открыта. Так, словно в неё кто‑то заглядывал.

В голове мгновенно сложились два плюс два. Так вот чего он так заторопился! Даже паспорт резко перестал интересовать.

Я резко шагнул вперёд, двинулся наперерез Василию и выставил руку, перекрывая ему дорогу к крыльцу.

– А ну‑ка стоять‑бояться, Василёк, – отрезал я.

– Господи, да что такое приключилось, Афанасий Александрович? – картинно всполошился он. – Почему вы меня так пугаете?

– Потому что, Василий, ты наглая морда, – спокойно сказал я.

– Вы сейчас о чём, Афанасий Александрович? – возмутился он, чуть отступив. – Почему я вдруг наглая морда?

Мужик продолжал отпираться, делая вид, будто вообще не понимает, о чём идёт речь. Лицо – самое честное, глаза – круглые, интонация полна справедливой обиды.

– Ты знаешь, о чём я, Вась. Не дури, – пояснил я.

– Да клянусь, без понятия! – в ответ он театрально выпучил глаза.

Я решил, что дальше продолжать разговор нет никакого смысла. Все слова уже были сказаны, а роли розданы, и дальше начинался этап, где объяснения только мешают. Поэтому в следующий же момент, не давая Василию никаких дополнительных комментариев, я просто схватил его за шкирку. Резко подтянул ближе к себе.

– Афанасий Александрович, да за что вы со мной так⁈ – начал делано возмущаться Василий, изображая оскорблённую невинность.

– А вот это как объяснишь?

Я сунул руку ему за пазуху и вытащил оттуда целый пакет кофе. Какой‑то бразильской арабики, аккуратно упакованной, явно не из дешёвых. Лиза оставила бумажную упаковку здесь, опасаясь, что во дворе её дома он может промокнуть.

Василий уставился на пакет так, будто видел его впервые в жизни. Глаза округлились, лицо вытянулось, а брови полезли вверх. На физиономии мужика была полная гамма признаков искреннего изумления. По его виду можно было подумать, что этот пакет с кофейным деликатесом каким‑то чудом сам материализовался у него под курткой, без его малейшего участия.

– Не моё это, Афанасий Саныч, – заверил он. – Я вообще без понятия, откуда у меня этот пакет взялся. Честное слово, ни сном ни духом.

Надо признать, врал он убедительно. Очень убедительно. И реакция, и интонации, и этот наигранно‑растерянный взгляд были выстроены безупречно. Настолько, что будь перед ним человек неопытный – вполне мог бы и поверить.

Вот только я был не из таких.

Слишком хорошо я знал эту манеру. И слишком часто в прошлом видел, как «случайно» появляются вещи за пазухой у людей, и обязательно какие‑нибудь ценные. Они потом обычно всё клянутся, что жизнь к ним несправедлива.

– Вася, ты мне‑то лапшу на уши не вешай, – я медленно покачал головой. – И скажи спасибо высшим силам, что у меня сейчас попросту нет времени наставлять тебя на путь истинный. Но на словах запомни: врать – нехорошо. А воровать у людей, которые к тебе от всей души – тем более.

Василий опустил глаза и, наконец, покаялся.

– Простите меня, пожалуйста, дурака, Афанасий Саныч, – пробормотал мужик. – Клянусь, больше такого не повторится. Ни в коем случае.

Я, разумеется, прекрасно знал, что он врёт, и клятвам его грош цена. Буквально минуту назад он с тем же жаром уверял меня, что понятия не имеет, откуда у него под курткой взялся пакет с кофе. Но теперь уже клялся в честности.

Собственно, для алкашей, подобных Васе, это дело привычное. Дать слово. Потом нарушить. И даже не считать это чем‑то из ряда вон выходящим.

Его стратегии выживания отчетливо просматривались в каждом шаге. Недальновидные, конечно же. Вчерашний запас спиртного у него закончился, а значит, нужно было прямо теперь же подумать о том, где взять следующий. И пакет с кофе показался Василию вполне подходящим товаром.

Продать. Получить деньги. Купить горячительное… Простая, понятная схема, отработанная не один раз. Вот только чем дальше, тем чаще и крупнее такие шаги будут его подводить.

– Давай лучше уже шуруй, Василёк, – сказал я.

Я кивнул в сторону выхода, убирая руку, которой перегораживал дверной проём, словно шлагбаум.

Вася в ответ лишь отрывисто закивал. Как опытный алкоголик, он прекрасно знал тот момент, когда нужно заткнуться и раствориться в закате. Иначе можно было и получить по наглой морде.

Уже в следующий миг его как ветром сдуло из помещения. Василий почти бегом спускался по ступенькам крыльца, когда я окликнул его снова:

– Погоди‑ка на секундочку, задержись.

Мужик замер, насторожился, но спорить не стал. Я подошёл к столу, где со вчерашнего вечера так и стояла бутылка с горячительным. Взял её и вернулся к двери.

– На, – сказал я, бросая бутылку ему в руки. – Мусор выбросишь. За собой убирать надо.

Честно говоря, сначала я бросил, а уже потом подумал, что такой невнятный товарищ, как Василий, вполне мог и не среагировать вовремя. Тогда пришлось бы ещё и на крыльце убираться – выметать осколки. Но обошлось – такой снаряд Вася бы не упустил, поймал, словно голкипер. И пошёл по своим делам.

Оставшись один, я покрутил в руках спасённый пакет кофе. Посмотрел на него пару секунд, вздохнул и отнёс обратно – к открытому ящику. Аккуратно положил упаковку внутрь.

Потом занялся столом. Навёл порядок, тщательно вымыл кружку, из которой вчера пил чай, вытер её насухо и поставил на место. Следом сложил раскладушку, собрал плед, намереваясь его выкинуть, и ещё раз оглядел комнату. Пробежался взглядом по мелочам, проверяя, всё ли убрано и всё ли стоит так, как должно.

Лиза должна найти здесь идеальный порядок.

До её прихода оставалось ровно полчаса. Я решил, что умыться и привести себя в порядок точно не помешает. Хоть рыльно‑мыльных принадлежностей у меня с собой, увы, и не было.

Мелочь, конечно. Но мелочи – штука важная.

Этим всем добром нужно будет озаботиться. Как‑то обустраивать быт, покупать самое необходимое, приводить жизнь в систему. Правда, и обустраивать, по большому счёту, пока было негде. Это место было временное, проходное, и совсем скоро я его покину.

Только я открыл воду и начал умываться, как со стороны входной двери вдруг послышался стук.

Я замер.

Рано. Слишком рано. Или девчонка пришла раньше времени? Ну а кто ещё вообще может заявиться сюда в такую рань?

Я выключил воду и вытер лицо полотенцем. Не обычным тряпичным, а, чёрт бы его побрал, бумажным. Тоже, блин, придумали – какие‑то салфетки‑переростки вместо нормальных полотенец. Это же сколько древесины на всё это добро перевели? И главное – на кой чёрт они вообще нужны? Чем обычные не устраивали? Вытер – постирал и снова повесил…

Впрочем, надо признать, что в этой новой реальности будущего было немало вещей, которые у меня в голове просто не укладывались. И бумажные полотенца были далеко не самым странным явлением.

Я, мельком прокручивая эти мысли, отошёл от раковины и направился к входной двери. А стучать не бросили

Настойчиво.

Этак без «извините» и «пожалуйста». Будто человеку снаружи уже откровенно не терпелось попасть внутрь. Хотя я точно не задержался больше, чем секунд на десять.

Тут уж я замедлил шаг. Ведь если снаружи почти ничего не было видно, то изнутри все было наоборот. Стекло позволяло прекрасно рассмотреть, кто именно стоит на крыльце.

И это была не Лиза.

На крыльце стояли двое мужиков. Не таких, как Василий, а в строгих костюмах. Опрятных, собранных… Я остановился в паре шагов от двери и прищурился.

– А это ещё что за друзья‑товарищи?..

Интуиция, отточенная годами, неприятно шевельнулась.

Интересно даже стало – что это за явление молодцев народу? И, что ещё занятнее, что именно они забыли у закрытой кофейни в такую рань? Время – ни свет ни заря, нормальные люди ещё только просыпаются, а эти уже при полном параде и с деловым выражением лиц.

Один из них, по всей видимости, самый нетерпеливый, снова начал стучать в дверь. Причём стучал он, мягко говоря, без всякого такта – так, что дверь ходила ходуном, а стекло в ней вполне могло разлететься от очередного удара. Я невольно ускорился: перспектива начинать утро с порчи чужой двери меня совершенно не прельщала.

Я резко потянул дверь на себя и вышел на порог. Дверь распахнулась в тот самый момент, когда мужик уже занёс руку для очередного удара. Он замер на полудвижении и уставился на меня с явным удивлением, будто перед ним внезапно материализовался кто‑то, кого в сценарии быть не должно.

– Ты себе по голове стучать не пробовал? – спокойно спросил я. – Не видишь, что дверь стеклянная?

Оба товарища в костюмах переглянулись между собой. Быстро, молча, с неподдельным удивлением. И если так уж поражены мне, значит, пришли они сюда вполне целенаправленно. Ведь если есть эффект неожиданности – значит, были и ожидания.

Я, не теряя ни секунды, оценил взглядом обстановку. Прямо за спинами этой парочки стоял новенький, блестящий чёрный Mercedes. Современный, обтекаемый– такой себе свежий вариант старого «кабана». Машина выглядела дорого, ухоженно, и потому особенно бросалось в глаза, что багажник у неё был открыт.

Рядом с этими двумя на крыльце стояли какие‑то мешки. Плотные, тёмные, без опознавательных знаков. Даже не предположить, что это за груз.

А дальше всё сложилось в картинку уже без всяких догадок. Парочка снова переглянулась между собой. Потом один из них скосил взгляд на мешки. Следом оба перевели глаза на открытый багажник. И уже после этого – на меня.

И вот в этих взглядах не было вообще ничего хорошего. Разговаривать со мной они не собирались.

– Слышь, ты чё, совсем, что ли, охренел? – рявкнул один из них. – Ты вообще что тут делаешь?

И, как я и предполагал, на этом словесная часть закончилась. Без дополнительных вопросов и объяснений, мужик шагнул ко мне и протянул руку, намереваясь схватить меня за шкирку.

Вот тут и мелькнула мысль – что если открытый багажник был открыт вовсе не случайно? И явно не для мешков?

Ну что тут ещё сказать – диалог у нас с этой сладкой парочкой не задался с самого начала. Это надо было честно признать и действовать соответственно.

БАМ.

Я нанёс короткий, жёсткий удар ладонью в горло. Прекрасно понимал, насколько это болезненно, и именно поэтому выбрал такой вариант. Их было двое, а у меня, как ни крути, возраст уже не тот, чтобы играть в благородные поединки и проверять, кто из нас быстрее устанет. Тут не до основ гуманности – тут вопрос времени и выживания.

Мужик тут же схватился за горло, захрипел и попятился. Здоровенный лось, килограммов под сто, если не больше. Он упёрся спиной в перила крыльца, но те его не удержали. Наоборот – стали своего рода трамплином, потому что через них он, словно цирковой гимнаст, благополучно перевалился, всё так же держась за горло и судорожно ловя воздух.

Ну, надеюсь, теперь до него дошло, что тянуть ко мне свои клешни было не самым разумным решением сегодняшнего утра.

А вот его дружок оказался куда более собранным. Тренированным. Он среагировал почти мгновенно – не стал отвлекаться на падающего напарника и уже через секунду бросился в атаку.

Глава 6

Замахнулся, попытался ударить.

Естественно, позволить такую роскошь этому типу я не мог по определению.

Клац.

Именно такой звук раздался в тот же миг, когда его кулак со всей дури врезался в стеклянную дверь. Я, признаться, на долю секунды подумал, что дверь уже не спасу – всё‑таки стеклянная. Но, видимо, стекло здесь было какое‑то особенное: дверь устояла. А вот мужик, судя по всему, нет.

– Ф‑ф‑ф‑ф… – зашипел он сквозь зубы.

В следующий момент он схватился за руку и тут же прижал её к себе, инстинктивно согнувшись вперёд.

Я сначала собирался встретить его кулаком. Но раз уж дверь показала такую завидную прочность, я быстро сменил тактику. Думать тут было некогда – всё решалось в доли секунды.

Пользуясь его скрюченной позой, я схватил его за шкирку, резко сунул голову между дверью и металлическим откосом и со всей силы захлопнул дверь.

Расчёт оказался верным. Стекло и на этот раз не разбилось. А вот мужику досталось основательно.

Он рухнул на крыльцо, распластавшись и на секунду потеряв ориентацию. Сознание, правда, не потерял, живучий оказался. Однако кое‑чем удивило – одного беглого взгляда мне хватило, чтобы увидеть у него за пазухой самый настоящий пистолет в кобуре.

И вот тут ситуация сразу заиграла другими оттенками.

Если до этого момента я ещё думал, что разок дать ему в лоб достаточно, то теперь планы пришлось корректировать. Потому что такой бугай мог вытащить ствол в любой момент. А что у него при этом в голове – одному чёрту известно. Такие люди сначала стреляют, а уже потом думают, если вообще думают.

Я не стал тянуть.

В следующий же миг опустился на одно колено и нанёс короткий, жёсткий удар кулаком в челюсть. Этим ударом я выбил из здоровяка последние крохи сознания. Он обмяк и осел, перестав быть угрозой.

Не теряя времени, я вытащил его пистолет из кобуры. Мера была сугубо профилактическая – от греха подальше. Играть в ковбоя я не собирался. Однако ствол – это всегда фактор риска, даже если владелец, вроде бы, лежит без движения.

Я сунул пистолет себе за пояс, сзади, проверив, чтобы он не был виден. И только после позволил себе на секунду задуматься. Какого, спрашивается, чёрта этой парочке вообще от меня нужно? Я сидел себе спокойно, никого не трогал, ждал девчонку. А эти товарищи явились, как двое из ларца, да ещё полезли в драку без всяких объяснений.

Ладно бы это были девяностые – тогда у половины людей в голове действительно свистел ветер. Многим казалось, что так делать не делать не только можно, но, вроде бы, и нужно, таков уж был фон времени.

Но сейчас?.. Вот это уже было по‑настоящему странно.

Гадать я не стал. Фантазия у меня богатая, но толку от этого сейчас не будет. А узнать, что именно этим двоим от меня нужно, было не просто интересно – это было необходимо. Поэтому информацию я решил получить из первоисточника. Надёжнее способа всё равно не существует.

Тем более что со стороны крыльца, туда, куда улетел первый здоровяк, до меня доносился его хрип. Глухой, надсадный и с присвистом. Что тут скажешь – удар в горло я ему положил плотно. Очень плотно. Теперь мужику какое‑то время придётся ещё восстанавливаться. Впрочем, он сам пришёл с наездом. Я его точно не звал.

К тому же, если так для этого визита снаряжен один, пушка может быть в запасе и у второго. И оставлять вооружённого человека за спиной – идея так себе. Значит, обезоружить его сейчас было не просто разумно, а обязательно.

Я тут же двинулся туда, куда он упал.

Картина открылась ожидаемая. Мужик окончательно так и не очухался. Он стоял на четвереньках, мотал головой из стороны в сторону и хрипел, издавая болезненные, рваные звуки. Дыхание сбивалось, руки дрожали, координации – никакой.

Но слух у него, к сожалению, ещё работал.

Он услышал мои шаги. Дёрнулся и поднял голову.

Как я и предполагал, в следующий момент он потянулся за пазуху – очень похоже, что тоже к кобуре.

– Ты погоди за пистолет‑то хвататься, – сказал я как можно спокойнее. – Может, сначала по душам поговорим? Какого вообще хрена тебе и твоему другу от меня надо?

Я действительно попробовал решить дело миром – просто дать ему шанс остановиться. Но, увы, не получилось. Мужик руку не убрал, всё тянулся, упрямо, будто на автопилоте. В глазах у него повисла мутная злость и боль, а в движениях читалась остаточная агрессия. Этим бедолага не оставил мне ни единого варианта, кроме как его обезвредить.

Я резко сократил дистанцию. Одно движение – короткое, точное. Удар в висок. Противопоставить он мне ничего не смог и тут же рухнул на асфальт, потеряв сознание.

– Нет уж, дружок, – пробормотал я себе под нос, тяжело выдохнув. – Таким макаром мы с тобой каши точно не сварим.

Я наклонился и забрал пистолет и у него. Такие отключки – вещь крайне нестабильная. Человек может очнуться и через несколько секунд, и через минуту – тут уж как повезёт. И было бы крайне нежелательно, чтобы в момент возвращения в реальность у него под рукой оказалось оружие.

Поэтому я действовал чисто по логике. Сначала безопасность, а разговоры – если они вообще будут, то будут потом.

А пока они лежат, можно всё‑таки и погадать. Почему они даже не попытались поговорить? Мы видели друг друга впервые. Ни старых счётов, ни каких‑то пересечений, да вообще никаких поводов для личной ненависти у нас не было. А причина‑то должна была быть веской, ради которой они сразу начали махать руками.

Я покосился на автомобиль с открытым багажником. Потом так же неторопливо, размышляя, перевёл взгляд на мешки, что всё ещё лежали у крыльца.

Логика подсказывала, что основная и, скорее всего, единственная причина их агрессии заключалась именно в содержимом этих мешков. И оба этих напарника, судя по всему, не хотели, чтобы я увидел, что у них там. Слишком уж нервно они на них косились…

Ну а раз так, я направился прямиком к мешкам. Хотелось получить внятный ответ на свои вопросы.

Поднимаясь снова по ступенькам крыльца, я боковым зрением сразу уловил движение возле автомобиля. Отметил, но шаг не сбавил.

Лишь в тот момент, когда оказался вплотную к мешкам, я резко развернулся, одновременно выхватывая чужой пистолет.

Дуло замерло в считанных сантиметрах от физиономии какого‑то мужика. Надо отдать должное – этот работал куда профессиональнее, чем те двое, что сейчас только начинали приходить в себя после нашего «душевного» разговора.

Пожалуй, если бы в новом времени ко мне не вернулись прежние, острые слух и зрение, я мог бы его и упустить. Он подкрался аккуратно и грамотно – именно так, как и надо это делать, а иначе незачем браться.

Незнакомец тоже держал в руке пистолет. И дуло его оружия смотрело мне прямо в лицо. Что называется – встретились два одиночества. Бинго…

– Здорово, юнец, – хмыкнул я и позволил себе лёгкую улыбку. – Чего хотел‑то?

– Дед, ты лучше пистолет опусти, – холодно ответил он, не моргнув и продолжая сверлить меня взглядом.

Ситуация складывалась крайне щекотливая. Один неверный жест, лишний миллиметр движения – и всё закончится очень быстро. И не в пользу того, кто начнет суетиться.

Кто бы из нас двоих сейчас ни спустил курок первым, для второго исход был бы предельно печальным. Почти наверняка смертельным. И дело тут было вовсе не в реакции или скорости. С огромной долей вероятности выстрелы прозвучали бы одновременно. И уж почти наверняка оба оказались бы фатальными.

Это понимали мы оба.

Я видел это по глазам своего визави. Он прекрасно осознавал, чем всё может закончиться. Но всё равно ни он, ни я не собирались уступать. Ни шагу назад. Ни одного лишнего движения.

– Что в мешках? – прямо спросил я.

– Дед, опусти ствол, – процедил он сквозь зубы.

Я в ответ медленно покачал головой, сразу давая понять, что его предложение меня не устраивает.

– Не опущу, а вот тебе стоило бы. Тебе лет‑то сколько… сорок? Может, сорок пять? Дети у тебя, поди, есть. Жена. Мать, которой помощь нужна. А я уже своё прожил. И, поверь, умирать мне не страшно.

Он ничего не ответил. Но по его глазам я видел, что мои слова дошли и заставили задуматься.

Этот мужик явно держал пистолет в руках не первый раз – это читалось. По стойке, по хвату и тому, как он контролировал дистанцию, при этом нисколечко не суетясь. Да и на то, что дуло сейчас смотрело прямо ему в лицо, он почти не реагировал.

Опытный.

Очень…

Я даже не исключал, что за его спиной может быть какая‑нибудь военная кампания. Все же такие манеры просто так не появляются.

– Опусти пистолет, паренёк, – сухо повторил я. – Опусти, и тогда стрелять я в тебя точно не буду.

Я выдержал паузу.

– Мы с тобой зайдём вон туда, – я коротко кивнул в сторону двери моей бывшей квартиры, – и уже там поговорим. Нормально, по‑человечески. Хоть разберёмся, чего вам троим от меня надо.

Я видел по его глазам, что он меня слышит.

В следующий момент он медленно опустил пистолет, убирая его от моего лица. В этом движении не было трусости. Наоборот – это был взрослый, осознанный поступок человека, который полностью понимает, что происходит, и не собирается всех лупасить с решимостью орангутана.

Я своё слово сдержал и тоже отвёл оружие. После кивком указал в сторону его людей. Судя по всему, он у них был старшим.

– Скажи своим пацанам, как в себя придут, чтобы не чудили, – сказал я. – А потом пойдём вдвоём. Как и договаривались. Поговорим.

Я развернулся к двери, давая понять, что как сказал, так и сделаю. Теперь мяч был на его стороне.

– Дэн, Макс, – бросил незнакомец, обращаясь к своим, и кивнул в сторону автомобиля.

Больше он ничего добавлять не стал. И не требовалось – те двое уже очухались и поняли с полуслова. Один из них, хоть и на неверных ногах, сразу направился к машине, второй двинулся к крыльцу – за мешками. Поднявшись, боец взял их без усилий, по одному в каждую руку, словно пакеты с продуктами. Значит, нет там ничего тяжёлого.

Оба украдкой косились на меня. В их взглядах смешались изумление и что‑то очень похожее на страх. Понятно почему – они явно не ожидали, что в старике окажется столько прыти и, главное, решимости.

Ну да ладно. Пусть усвоят. Хотя, если честно, учить уму‑разуму таких людей у меня не было ни малейшего желания. Те, кто позволяет себе поднимать руку на пожилого человека… Что к ним можно испытывать, кроме холодного презрения?

Я открыл дверь и пригласил незнакомца войти внутрь. Старший бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд и всё‑таки шагнул внутрь, не сказав ни слова.

Когда мы оказались внутри, я закрыл дверь и провернул замок. Ещё не хватало, чтобы Денис и Максим вдруг решили присоединиться к нашему разговору. Некогда мне, нужно решать всё быстро, на новую стычку нет времени.

– Прошу, присаживайся за стол, – сказал я.

Я показал незнакомцу на тот самый стул, на котором ещё вчера сидел Василий.

Сам же, пока он не торопясь подходил, мельком глянул на часы. До прихода Лизы оставалось всего пятнадцать минут. Мне совершенно не хотелось, чтобы она явилась и увидела здесь последствия утреннего конфликта.

И ещё один момент был очевиден: сама Лиза меня о таких гостях не предупреждала. Эти двое, судя по их реакции, обо мне тоже ничего не знали. Значит, и друг о друге девчонка и «гости», похоже, понятия не имели. Странно, странно.

Мы уселись друг напротив друга, и я заговорил первым.

– Денис Максимович, – сухо представился я.

Незнакомец несколько секунд просто молчал и внимательно смотрел на меня, будто собирал в голове окончательную картину. Потом всё‑таки заговорил:

– Виталий, – так же сухо представился он.

– Не могу сказать, что мне приятно с тобой познакомиться, Виталий, – продолжил я. – Тот факт, что твои люди с утра решили применить ко мне физическое воздействие, располагающим к дружбе не назовёшь. Да и ты сам, если уж на то пошло, был не прочь продырявить мне голову из своего пистолета.

Я сказал это сухо, без эмоциональной окраски – просто констатировал факт. Потому что именно с фактов и нужно начинать разговор, если хочешь понять, что происходит.

Я на несколько секунд замолчал, внимательно наблюдая за реакцией Виталия.

И лишь после сформулировал вопрос.

– Какие у тебя и твоих пацанов проблемы и претензии ко мне? – жёстко спросил я.

К этому моменту, признаться, у меня уже начала складываться рабочая версия происходящего. Со своей внутренней логикой. Я быстро перебрал возможные варианты.

Конфликт в ментовке – точно мимо. История с парковкой торгового центра – тоже не то.

Если бы кто‑то хотел предъявить мне претензии по этим поводам, то действовал бы иначе.

Мысль о людях Козырева я тоже отмёл почти сразу. Теоретически – это возможно. Но практически – шансов почти ноль. Козырев не мог пока что знать о моём появлении здесь.

Нет.

Троица явно шла не ко мне, а по адресу. Конкретно в это помещение. С мешками и уверенные, что внутри никого нет. Судя по их поведению, план был простой и отработанный: зайти, занести мешки и выйти.

Вот тут на их пути и оказался я, и судя по всему, этот план им конкретно испортил. Оставалось только услышать подтверждение из первых уст. Поэтому я просто решил дождаться, что именно ответит Виталий на мой вопрос.

– Если что, старик, – наконец, заговорил Виталий, – это частная собственность. И она принадлежит человеку, на которого я работаю, и ты вообще здесь не должен находиться, – пояснил он сухо.

– А не судьба сначала у меня спросить, что именно я здесь делаю? – так же прямо ответил я. – Думаю, ты, Виталий, прекрасно понимаешь, что я тут не плюшками балуюсь и уж точно не полез бы в чужое помещение что‑то воровать.

По лицу старшего было видно, как он крепко задумался над моими словами. Не из вежливости – именно задумался. Это было хорошо. Мой вопрос был логичным, и он это понимал.

– И что же вы здесь делаете? – наконец поинтересовался Виталий.

– Если вы сюда пришли, то знаете, что здесь была кофейня. И я помогал хозяйке этой самой кофейни, – пояснил я. – Помогал ей съехать. Собрать вещи, вывезти то, что осталось. А в ответ, выходит, получил вот такую своеобразную «благодарность» от тебя и твоих парней?

Виталий молчал. Смотрел в стол, потом на меня, потом куда‑то в сторону, будто прокручивал в голове цепочку событий, которую до этого даже не рассматривал. Несколько секунд тишины тянулись дольше и казались плотнее, чем предыдущие минуты.

Подумав, Виталий медленно положил пистолет на стол. Жест был показательный, чтобы я отчётливо видел – никаких резких движений он предпринимать не собирается. После этого Виталий поднял одну ладонь, демонстрируя пустую руку, а второй столь же медленно полез во внутренний карман своего пальто.

Медленно и плавно он достал оттуда бумажник.

– Денис Максимович, – начал Виталий примирительным тоном, – я полагаю, что здесь произошло некоторое недоразумение. И мои парни просто не так всё поняли.

Говоря это, он раскрыл кошелёк и достал несколько пятитысячных купюр.

– Поэтому, – продолжил он, – я хотел бы загладить это недоразумение.

Виталий так же медленно положил деньги на столешницу и аккуратно подвинул их в мою сторону.

– Предлагаю считать, что этот вопрос закрыт, – добавил он. – И мы с вами обойдёмся без обращений в органы или куда бы то ни было ещё. А вы сейчас, Денис Максимович, встанете из‑за стола и беспрепятственно покинете это помещение.

Виталий сделал короткую паузу, после чего добавил, уже без улыбки:

– Естественно, предварительно вернув мне оружие моих парней.

Предложение было сформулировано вежливо. При этом было предельно ясно, что деньги он предлагает как извинение, а тишина в ответ – обязательное условие. Мне оставалось только взять бабки и исчезнуть.

Я смотрел на лежащие передо мной купюры и прекрасно понимал, что это не жест доброй воли, а сделка. Вопрос был только в одном: устраивало ли это меня? И можно ли уйти, зная, что скоро здесь появится Лиза?

От автора:Я маг Михаил Архаров. Возродился в теле младенца без магического дара, но я могу воровать способности! Теперь я… Стоп! Как это меня выгоняют из родового гнезда?

https://author.today/reader/373106

Глава 7

Было очевидно, что раздувать этот конфликт дальше – совершенно не в моих интересах. Для меня он был тупиковым.

И противиться мирному урегулированию, если уж говорить честно, тоже не имело никакого смысла.

Я посмотрел на деньги, которые Виталий уже выложил на стол. Потом перевёл взгляд на самого Виталия.

– Ты знаешь, – сказал я, – порой достаточно сказать обычное человеческое «извини».

По его лицу, а точнее – по мимике, было отчётливо видно, что мои слова ему не понравились. Это было заметно мгновенно уже по тому, как на долю секунды дёрнулась его скула и напряглась челюсть, а взгляд стал жёстче.

Слово «извини» было ему явно чуждо и даже противно. По крайней мере – не для повседневного употребления.

Но при этом он, как и я, был сжат рамками конфликта, развивать который было уже и некуда. Поэтому вспыхнувшее раздражение быстро растворилось, уступив место пусть фальшивой, но всё‑таки улыбке.

– Извините, Денис Максимович, – произнёс он ровным тоном. – Такого больше не повторится.

Виталий снова полез в бумажник и достал оттуда ещё несколько крупных купюр. Словно этим жестом старший хотел подчеркнуть, что его извинения носят максимально материальный, а значит, по его мнению, искренний характер.

Деньги – средство решения многих проблем. Но сейчас мне просто собирались заткнуть ими глотку, так что я на эту стопку даже не глянул.

– Мне нужно, чтобы вы убрались сами и унесли из‑по этой двери свои мешки, – твёрдо произнёс я.

Пусть Лиза заберёт последние коробки и спокойно уедет отсюда, а там уж они будут делать с площадями, что хотят. Её и так поторопили, а теперь ещё и на крыльце с оружием встречать будут?

Деньги, конечно, мне сейчас были совсем не лишними, заработка‑то я не имею. А всё‑таки есть вещи и поважнее денег.

Виталий посмотрел на меня очень серьёзно. Кажется, даже не то, как я раскидал его парней, а именно то, как уверенно я говорил теперь о том, чтобы и духу их тут не было, подействовало на него.

Он медленно кивнул и проговорил:

– Мы действительно можем пока заняться другими задачами. Скажем, они займут час или даже два, – тут он вопросительно поднял бровь, и я кивнул. – А компенсация… пусть останется при вас.

Всё это он сказал уже совершенно другим голосом. Поразмыслив, я убрал купюры во внутренний карман пиджака, после чего посмотрел Виталию в глаза.

– Извинения приняты, – заверил я.

Он ничего не ответил. Но мне и не требовалось слов. По взгляду Виталия я сразу понял, что именно сейчас его волнует. Естественно, Виталий хотел получить назад оружие тех двух ковбоев, что остались за дверью.

– Вообще‑то трофеи обратно не возвращаются, – хмыкнул я.

Виталий тут же заметно напрягся.

– Но, – спокойно продолжил я, не давая напряжению перерасти во что‑то лишнее, – в нашем конкретном случае я готов сделать исключение из правил.

На самом деле пистолет мне бы, конечно, не помешал. Однако иллюзий я не питал: никакого разрешения на оружие у меня не было, хранить его было негде. Ну а разгуливать с ним по улицам – прямой путь к очень быстрым и очень неприятным поворотам. Это уже не девяностые. Здесь правила другие, и игнорировать их было себе дороже.

Поэтому я не стал и пытаться оставить хотя бы один пистолет. Я вытащил из обоих магазины, проверил, что патронов в стволах не осталось, и уже в полностью разряженном виде положил оружие на стол.

Виталий тут же взял стволы и убрал их в карманы пальто. Я снова покосился на часы. Времени оставалось всего пять минут. Лиза должна была появиться с минуты на минуту. Нужно было сворачивать всю эту историю.

– Конфликт исчерпан? – уточнил я, глядя на Виталия.

Виталий внушительно кивнул в ответ. Но, как это часто бывает с людьми его склада, любопытство всё‑таки взяло верх.

– Скажите, а вы где служили? – спросил он, внимательно глядя на меня.

– Мы… – я пожал плечами и на секунду задумался.

Говорить правду в лоб невозможно. Не объяснишь же человеку, что ты воевал тогда, когда по нынешним документам тебя ещё и на свете быть не должно. В сорок пятом, когда закончилась Великая Отечественная, Денис Максимович даже в проекте не значился.

Но Виталий ждал ответа. И, судя по его взгляду, старший прекрасно понимал, что такие навыки не берутся из книжек и не набираются на курсах выходного дня.

Это опыт поля.

Практика. Грязная, жёсткая и живая.

– Да так, – наконец ответил я, уклончиво. – Боевиков насмотрелся. То тут, то там по вершкам прошёл.

– И где же вы таких вершков нахватали, Денис Максимович? – не удовлетворился он ответом.

– В Афганистане, – заверил я. – И в Чечне.

Лицо Виталия заметно вытянулось. Удивление в нём смешалось с уважением.

– А сейчас… – я чуть улыбнулся, – в отставке.

Этого оказалось достаточно. Больше вопросов Виталий не задавал.

Время поджимало, но, раз уж Виталий пошёл на диалог, стоило всё‑таки чуть дожать. Такие моменты редко выпадают – и упускать их глупо.

– А сам? – спросил я.

– В Сирии служил. Африка была, – ответил он, тоже без подробностей. – Спецназ.

Собственно, ничего неожиданного. Примерно это я и предполагал, хоть и не знал пока ничего про Африку и про то, как наших туда занесло. Его навыки были на голову выше, чем у его парней, и это чувствовалось с первой секунды.

– А сейчас чем занимаешься? – уточнил я.

– Сейчас работаю в службе безопасности у… одного влиятельного человека, – ответил Виталий. – Фактически, я её и возглавляю.

Фамилию он называть не стал. Впрочем, она мне была и не нужна. Картина складывалась сама собой. Влиятельный человек, собственная служба безопасности. Подготовленные бойцы и желание решить вопросы без полиции. Всё это слишком хорошо ложилось в одну схему.

Козыревы.

Судя по всему, у этого клана были не только деньги, но и те, кто очень хотел эти деньги у них отобрать. А там, где появляются такие суммы, одной охраной уже не обойтись – нужна система, структура, люди с боевым опытом и холодной головой.

Да уж… В который раз я ловил себя на мысли, что потомство моего бывшего сослуживца неплохо так поднялось на том, что было наворовано в момент передела государственного строя.

Мысли в голове закрутились вязкие, неприятные, но я их отодвинул. Сейчас было не до философии.

– И с какой целью интересуешься боевым опытом? – прямо спросил я Виталия.

Он помолчал, подбирая формулировку.

– Да вы сами видите, Денис Максимович, – наконец признался Виталий. – Пацаны у меня сырые. Прям конкретно сырые. А вы… – он коротко посмотрел мне в глаза, – вы явно не кукурузу сторожили. Вот я и подумал: может, сможете подсказать, где сейчас взять уже обученных ребят?

– Да ты и сам, по правде, не бамбук курил, – ответил я. – Своих‑то у тебя что, нет?

– Мои все Родине сейчас служат, – пояснил Виталий.

Я кивнул. Это многое объясняло.

– Нет, братец, – сказал я после короткой паузы. – Никого я тебе, к сожалению, не подскажу. Все, с кем я когда‑то служил, либо давно поумирали, либо… скажем так, разбросало. Время, знаешь ли.

Конечно, я старался подбирать пусть верные, но самые общие фразы. Виталий снова задумался. На этот раз дольше. Видно было, как он в уме взвешивает риски, варианты и возможные последствия. Потом всё‑таки решился.

– Денис Максимович, – заговорил он снова, – у меня к вам есть вот такой вопрос…

Я коротко кивнул, давая понять, что слушаю.

– А может… – он сделал паузу, – вы смогли бы сами натаскать моих пацанов?

Вопрос повис в воздухе.

Виталий, видно, был человеком очень умным и дальновидным – никто другой не стал бы звать старика в свои структуры. В первые несколько секунд я даже растерялся. Не внешне – лицо я все‑таки держал.

Но мне – помогать Козыревым?.. Мысль никак не ложилась на привычные рельсы. Виталий тем временем всё так же внимательно смотрел на меня. Старший не торопил и не давил, просто ждал ответа. Он явно понимал цену своему предложению и потому давал мне время.

Но всё‑таки это молчание лучше не затягивать, а задуматься‑то было над чем.

Ещё буквально накануне я ломал голову над тем, как вообще мне, старику, подобраться к структурам Козыревых. Ведь задача это не просто сложная – почти нереальная.

С улицы туда не заходят. Стариков туда не берут. Случайных людей туда и близко не подпустят.

И вот теперь предложение само пришло ко мне. Причём не просто из окружения Козырева, а из его службы безопасности. Из той самой структуры, куда я даже не рассчитывал попасть напрямую. Да ещё и не снизу, не на подхват, а сразу в роли человека, который чему‑то может научить.

И, скорее всего, сам имеет хороший доступ к информации.

Если уж быть совсем честным, планы у меня на этот счёт были куда скромнее. Устроиться сторожем, вахтёром, кем угодно – просто зацепиться за систему, попасть туда, не привлекая внимания. А тут – такое.

По‑хорошему, на подобные предложения отвечают сразу, даже не думая. Потому что второго шанса может и не быть.

Но, как водится, было одно «но».

Хоть я и сходил вчера в парикмахерскую и кардинально сменил образ, но если попадусь сейчас в таком виде на глаза самому Козыреву… он меня всё равно узнает. Не сразу, возможно, и не с первого взгляда, но узнает. А это уже конкретный такой риск. С такими последствиями, которые вряд ли можно будет потом отмотать назад.

Так что тут надо было всё же подумать.

Впрочем, я всегда знал: если не рисковать, то никаких прорывов тоже не дождёшься. Жизнь это правило подтверждала слишком много раз, чтобы я продолжал в него не верить. Поэтому я, наконец, отбросил сомнения и решил действовать, пусть и аккуратно.

Я сделал вид, что, вроде бы, и заинтересован, но существует несколько важных «но». А уже от того, будут ли эти «но» закрыты, и станет зависеть моё итоговое решение.

– Тут, понимаешь ли, какое дело, милый человек, – начал я нарочито спокойно. – Предложение, конечно, крайне интересное… но я буду вынужден от него отказаться.

– Почему? – тут же уточнил Виталий.

Крючок он заглотил сразу, как и ожидалось.

– Ну, начнём с того, что, как говорится, сами мы не местные, – продолжил я. – Жить мне тут негде. Поэтому даже если я соглашусь, то максимум, что могу предложить – это показать твоим ребятам мастер‑класс. Не больше.

Я сделал паузу и посмотрел на него внимательно.

– Если тебя, Виталий, такой вариант устраивает – тогда можем это обсудить.

Он не стал торопиться с ответом.

– А вы сами‑то откуда будете, Денис Максимович? – поинтересовался он.

– Не отсюда, – ответил я уклончиво.

Конкретизировать я не стал сознательно. Во‑первых, и без этого можно обойтись. Во‑вторых, я ещё сам толком не запомнил, где именно значилась прописка в моём новом паспорте – а такие вещи путать было бы уж слишком подозрительно.

Виталий коротко кивнул, давая понять, что услышал и принял ответ.

– Ну и к тому же я совсем не уверен, что мои методы подойдут твоим ребятам, – добавил я.

Я уже успел заметить за Виталием одну характерную привычку: он никогда не отвечал сразу. Сначала думал. Долго, обстоятельно, прокручивая ситуацию в голове. Вот и сейчас он замолчал, уставился в столешницу, сдвинул брови.

Молчание затянулось на несколько секунд.

– Вы, определённо, дело говорите, Денис Максимович, – наконец произнёс он. – Думаю, вы правы. Сперва действительно нам нужен мастер‑класс.

Он поднял на меня взгляд.

– Согласны?

Я тоже не стал отвечать сразу. Хотя, по большому счёту, Виталий сейчас произнёс именно то, чего я от него и добивался, торопиться было нельзя. Важно было, чтобы он сам считал эту мысль своей.

И всё же затягивать разговор не стал – время работало не на меня.

– Согласен я или нет, – медленно сказал я, – смогу ответить только после того, как ты озвучишь сумму. И заодно скажешь, когда именно мой мастер‑класс нужен твоим бойцам.

– Вы, я так понимаю, в городе проездом? – уточнил Виталий.

– Ты всё правильно понимаешь, – подтвердил я.

– А гостиница, не гостиница… – уточнил Виталий. – Вы сейчас где‑то остановились, Денис Максимович?

Я медленно покачал головой.

– Нет. Останавливаться в этом городе я не стал, – ответил я. – Говорю же, я здесь всего лишь проездом. И, если уж совсем честно, уезжать собирался уже сегодня.

– Тогда давайте сделаем так, – предложил Виталий. – Я оплачиваю вам мастер‑класс по той сумме, которую вы сами назовёте. И на сегодняшнюю ночь бронирую вам отель.

Я демонстративно откинулся на спинку стула, почесал затылок, выдерживая паузу. Дедал вид, словно действительно взвешиваю все «за» и «против».

– Ну… – протянул я после секундной задержки, как бы сверяясь с остальными своими планами. – Давай так и сделаем. Я согласен.

Виталий сразу же протянул мне руку.

– Спасибо большое.

– А твои пацаны‑то против не будут? – спросил я, усмехнувшись. – Мне кажется, знакомство у нас с ними как‑то не задалось.

Виталий едва заметно усмехнулся в ответ.

– А вот это мы сейчас с вами, Денис Максимович, как раз и проверим, – уверенно сказал он.

Тут же поднялся из‑за стола, прошёл к входной двери, приоткрыл её и выглянул наружу.

– Дэн, Макс, давайте сюда дуйте. Быстро, – бросил он.

С улицы донеслось короткое подтверждение, после чего Виталий закрыл дверь и обернулся ко мне.

– Сейчас подойдут, – сообщил он, словно отчитывался.

Я ничего не ответил, вместо этого взглянул на часы. Время было ровно восемь утра. Лиза должна была появиться с минуты на минуту. И теперь уже стоило её дождаться. Не потому, что вдруг воспылал доверием к Виталию – как раз наоборот. Слишком уж гладко он говорил и быстро шёл на уступки. А я за свою жизнь хорошо усвоил: когда всё складывается слишком правильно, стоит держать ухо востро.

К тому же мешки никуда не делись. И если Виталий действительно не был знаком с хозяйкой кофейни, то мне было принципиально важно, чтобы их знакомство состоялось при мне, а не за моей спиной.

Денис и Максим появились быстро. Поднялись на крыльцо, вошли в помещение и остановились у входа, не решаясь идти дальше. Оба косились в мою сторону – настороженно и с плохо скрываемой враждебностью.

Ну да. Не так они, видимо, представляли себе утро.

Следы нашего знакомства всё ещё были заметны на них. Один из бойцов то и дело рефлекторно касался горла, словно проверяя, на месте ли оно. Второй держал ладонь у бока и старался не делать резких движений.

Я, глядя на эту картину, широко, почти добродушно улыбнулся.

– Дэн, Макс, – властно сказал Виталий. – Вы чего там как истуканы в дверях застыли? Давайте, живо подходите к столу. А то нам ехать пора, дел много.

Парни переглянулись. Они еще отлично помнили, чем может закончиться даже один неверный шаг. Но приказ начальника есть приказ. Они всё‑таки подошли и остановились у стола, стараясь держать дистанцию.

– В общем так, братцы, – продолжил Виталий, опираясь ладонями о столешницу. – С Денисом Максимовичем вопрос у нас урегулирован. Считайте, что от лица всего нашего коллектива я принёс ему самые глубокие и искренние извинения.

Денис и Максим молча кивнули. Причём кивнули так, что я не сразу понял – то ли в знак согласия, то ли просто из желания поскорее закрыть неприятную тему. Облегчения на их лицах я, если честно, не заметил.

– Но, – добавил Виталий, – вы ведь прекрасно понимаете, что извинения эти не без последствий. Так что в этом месяце, парни, останетесь без премии.

Денис и Максим снова переглянулись, но спорить не стали. Было видно, что наказание они приняли как должное и прекрасно понимали, за что именно его получили.

Я в их разговор не вмешивался и комментариев не давал. Хотя, если говорить по‑честному, в моём личном рейтинге кандидатур на лишение премии первое место занимал вовсе не этот дуэт.

– Извините, Денис…

– Максимович, – подсказал тот.

– Денис Максимович, мы были не правы, – шепнул Максим, не поднимая глаз.

– Да… извините, пожалуйста, – тут же поддержал его мой новый тезка, еще тише.

Мне не хотелось тратить время на пережёвывание уже закрытого вопроса. Конфликт был улажен, извинения прозвучали – значит, пора двигаться дальше. Я сразу перешёл к делу.

– Принято, – сказал я. – Денис, Максим… от вашего начальника мне только что поступила просьба провести для вас мастер‑класс.

Я намеренно смотрел на них внимательно: сначала на одного, затем на другого, считывая реакцию. Оба заметно вздрогнули. Кажется, они несколько опасались, что прямо сейчас я начну испытывать на них новые приёмы по сбрасыванию с крыльца.

От автора:

По воле катаклизма наш современник оказался в теле молодого выпускника Первого Павловского военного училища. Как выживет он в мире, который для него чужой? Поплывёт ли по течению или воспользуется шансом – построить свою жизнь заново…

https://author.today/work/164303

Глава 8

– Ого… ничего себе такой нежданчик… – протянул Максим.

Эсбэшник внимательно разглядывал меня, как будто какой‑то редкий музейный экспонат.

– Блин, да это прям круто, – подхватил Денис и даже слегка оживился. – Не ну а что? Я бы у вас парочке приёмчиков точно научился.

Я усмехнулся краем губ. Правильное желание, на самом‑то деле. Конструктивный подход.

– Раз круто, – обозначил я, – значит, везите меня на площадку. Так уж и быть, покажу пару приёмчиков из того, что сам знаю.

Мы пошли на крыльцо, и я старался шагать пободрее – нечего было тут задерживаться. Макс, явно по привычке услужничать, потянулся к дверце автомобиля, явно собираясь распахнуть её передо мной. Я посмотрел на него внимательно и медленно покачал головой.

– Дружок, – сказал я негромко, – тебе не надо передо мной спину гнуть. Сам сяду.

Макс замер на секунду, потом смутился и отдёрнул руку от ручки двери.

Мы сели в машину, мотор мягко заурчал, и автомобиль плавно тронулся с места. Пока город за окном медленно сменялся серыми кварталами и ровными полосами дорог, я решил задать несколько уточняющих вопросов.

– Сколько у вас бойцов в службе безопасности?

– Больше сорока, – ответил Денис, не задумываясь, будто гордился цифрой.

Я кивнул, сразу делая трезвую оценку: ребят в их СБ действительно достаточно, чтобы выстроить систему.

По сути – целая армия, чёрт возьми.

Интересно будет посмотреть, на что бойцы способны и каков уровень Дена и Макса по сравнению с остальными эсбэшниками.

– Так, ну давайте мы вас тогда в гостиницу заселим сначала? – предложил тем временем Денис. – Нормальную, конечно, не абы какую.

Я перевёл на него взгляд, задержал на секунду и покачал головой.

– Не надо, – ответил я. – Лучше наличкой рассчитаемся, а где жить – это я сам разберусь.

Денис удивился и вскинул бровь, но спорить не стал. Разумеется, мой отказ был отнюдь не связан с вопросом удобства. Я не хотел светить лишний раз паспортом при регистрации. Да и камеры в коридорах… лишнее, лишнее.

В этой новой реальности действовало всё то же правило, что и в старой. Чем меньше о тебе знают, тем крепче ты спишь.

Денис только пожал плечами и выдал с лёгкой усмешкой:

– Ладно, нам даже проще так будет. Ничего делать не нужно.

Правильно, пусть лучше думает, что это просто прихоть старика. Так безопаснее для всех.

Ехать до места назначения оказалось недолго. Дороги нынче ровные, по утреннему времени свободные и без пробок, так что добрались где‑то минут за пятнадцать.

Тренировочная база службы безопасности Козырева оказалась именно такой, какой и должна быть у серьёзной структуры. С виду это был старый спортивный комплекс – очевидно, они его выкупили под свои нужды. Громоздкий, еще советского образца комплекс добротных зданий. С массивными стенами, высокими окнами и пусть выцветшей, но ухоженной облицовкой.

Никаких вывесок и ярких баннеров здесь не было и в помине, не как в том торговом центре, что был переделан из старого завода. Только строгий фасад и полное отсутствие лишнего шума.

Мы подъехали к шлагбауму. У будки стояли двое охранников в спецовке. Один из них подошел к машине и жестом попросил опустить стекло.

– Маратик, салам пополам! – сказал Денис, который сидел за рулём автомобиля. – Мы тут сенсея на мастер‑класс везём. Задание от начальника.

Марат скользнул по мне взглядом. На его лице мелькнула короткая усмешка.

– Вы чего, прикалываетесь? – спросил он, глянув на Дэна. – Деда привезли?

Он снова посмотрел на меня, и теперь я ответил ему подмигиванием. Дэн же даже не улыбнулся.

– Какие приколы, – ответил он. – Говорю ж, так сказал начальник.

Марат перевёл на него взгляд, улыбка превратилась в гримасу искреннего недоумения.

– Ты серьёзно?

– Да, давай уже, поднимай палку.

Молчание повисло на секунду, но за эту секунду в глазах охранника успела произойти нужная перемена. Он кивнул, выпрямился.

– Понял. Проезжайте.

Охоанник быстро оформил пропуск, передал его мне двумя пальцами, жестом указал на шлагбаум. Тот начал медленно, небольшими рывками подниматься, пропуская на территорию бывшей спортивной базы наш автомобиль.

Там мы остановились на парковке. Денис заглушил мотор.

– Так, ну все, пойдемте, что ли! – бодрился он.

Мы вышли из автомобиля. Оставалось буквально несколько шагов до входа в массивное здание с высоченными окнами. Я сразу сообразил, что тут оборудован спортивный зал. Скорее всего, многофункциональный, по типу школьного.

Мы вошли внутрь, миновали коридор, прошли через ещё одну дверь и оказались в тренировочном зале.

Пространство здесь было действительно большое, а еще чистое и хорошо освещённое. По периметру лежали маты, на стойках висели груши, а стены были заняты турниками и шведские стенками.

В этот момент как раз шла тренировка одной из групп эсбэшников. С десяток бойцов отрабатывали приёмы в парах, выполняя связки под контролем инструктора.

Я остановился у входа и просто начал смотреть. Глаз сам цеплялся за детали. Увиденное оставляло двойственное впечатление. Одно понятно, уровень неоднородный. Ну что. поглядим.

Я медленно прошёл вдоль стены, наблюдая за каждым. Подготовка у ребят была достойная. Да, конечно, не идеальная, как в военных школах спецподразделений, но и точно не любительский уровень.

Однако чем дальше я смотрел, тем всё яснее видел, что при общей неплохой подготовке у ребят тут и там оставались ощутимые провалы. Где‑то бойцы слишком рано раскрывались, а где‑то работали корпусом, напрочь игнорируя должный контроль ног. Некоторые после удара забывали о дистанции и будто сами просились под ответку.

Ошибки были отнюдь не катастрофические. Однако именно из таких мелочей потом и складывались серьёзные последствия. Вмешиваться с порога было бы не слишком умно, и я пока что просто отмечал про себя, где и кого можно подтянуть, если дело дойдёт до работы.

В этот момент Денис поднял руку, привлекая внимание тренера. Тот сразу заметил жест, прервал объяснение паре бойцов и направился к нам. По его походке, по развороту плеч было понятно – этот человек привык, что его слушают, что в зале последнее слово за ним.

Он бросил быстрый взгляд сначала на Дениса, потом на меня и с заметным удивлением спросил:

– Вы же должны были с начальником быть, поэтому, собственно, сегодняшнюю тренировку пропускаете?

– Начальник отпустил, – пояснил Макс. – Сказал, чтобы мы привезли человека на базу. Он должен провести мастер‑класс для нас, ну, в смысле, для всех.

Тренер снова посмотрел на меня, но на этот раз так будто пытался совместить услышанное с увиденным. И скепсис в его взгляде стал почти откровенным.

– Какой ещё мастер‑класс? – переспросил он. – Старик этот?

Я сделал шаг навстречу тренеру и протянул руку.

– К вашим услугам, Денис Максимович, – представился я.

Руку тренера я пожал крепко, одновременно смотря ему в глаза. Мужик ответил на рукопожатие, а я успел рассмотреть его внимательнее. Несколько старых рубцов было видно на предплечье, ещё один – тонкий, почти незаметный, тянулся по щеке. Судя по возрасту, этот тренер тоже прошёл через те самые времена, когда улица учила быстрее любых инструкций.

– Игорь меня зовут, – хмыкнул мужик.

Он первым отвёл взгляд и первым же высвободил руку, вернее, попытался это сделать, потому что я вполне сознательно его руку удержал на несколько секунд.

– Очень приятно, – хмыкнул я в ответ.

Было видно, что Игорь всё ещё не до конца верит в происходящее, и эта нестыковка его раздражала.

– А вы что преподаёте, стесняюсь спросить? – надменно спросил он. – Случайно не как в очереди в пенсионный фонд не стоять?

Сказано было явно для того, чтобы проверить мою реакцию.

– Самооборона без оружия, – ответил я холодно. – Учу вести дело так, чтобы не попадать в неловкие ситуации. А если уж попал – как из них выходить.

Игорь ничего не сказал в ответ, развернулся и жестом подозвал к себе Дениса и Макса. Они отошли в сторону, и тренер что‑то начал им выговаривать. Я не прислушивался, мне и так было понятно, о чём речь.

Обо мне.

Через минуту Игорь вернулся обратно, уже заметно собраннее, но всё ещё с недоверием во взгляде. Видимо, услышал, как закончилась наша утренняя встреча с теми бойцами, которых он как раз и готовил. Ну и с их начальником заодно.

– Ну, раз начальник сказал, то у моих бойцов сейчас как раз начинаются спарринги. Посмотрите, понаблюдайте. Ну а если захотите что‑нибудь добавить от себя… – он пожал плечами, – то, как говорится, всегда пожалуйста.

Он всё ещё был недоволен, но говорить старался ровно, без ехидства. Я это оценил.

– Идёт, – согласился я. – Как скажешь. Ты в зале главный.

Тренер вышел в центр зала и хлопнул в ладони, привлекая внимание бойцов. Тут же разговоры стихли, пары разошлись, все посмотрели на Игоря.

– У нас тут присутствует приглашенный мастер боевых искусств от начальника, – объявил он с явной усмешкой. – Ну, вы, полагаю, знаете нашего начальника.

По залу прокатились смешки. Я же сделал вполне конкретный вывод: к начальнику здесь относятся не то чтобы всерьёз. Уважают должность, но точно не авторитет.

Тренер продолжал, уже играя на реакции зала:

– Так, мужики, какой приём мастеру нашему показать, как думаете?

Сразу посыпались варианты.

– Защиту от пистолета пусть покажет!

– Да не, давайте ножевую!

– Лучше работу в клинче!

Я слушал всё это молча, продолжая стоять у стены. В итоге из всех предложенных вариантов выбрали один – защиту от нападения, если атакующий вооружён боевым ножом.

– Отличный приём, давайте так и сделаем, – принял предложение Игорь. – Я тогда вам сейчас его покажу. А мастер пусть, если что, меня подкорректирует!

Тренер подозвал одного из бойцов, выдал тому резиновый нож, встал напротив и начал демонстрировать технику. Всё выглядело довольно красиво: уход с линии атаки, перехват руки, разворот корпуса, контроль и в оконцовке – бросок. Движения у Игоря были отточены и почти театрально выверены. Со стороны прием действительно производил впечатление.

Я смотрел очень внимательно – и видел то, чего не видели остальные. Всё так, в теории приём выглядел рабочим. В зале, на матах и с резиновой имитацией ножа, при заранее оговорённой скорости движений противника. Красиво, как танец, и так же предсказуемо. И да, такой маневр даже мог давать ощущение контроля.

Однако в реальном бою, где нож был не резиновый, а атаковали не по договорённости, и рука в момент удара шла хаотично, резко… Нет, в реальном бою вся эта схема рассыпалась бы за доли секунды.

Именно поэтому я сразу подметил ошибки. Неправильная дистанция. Излишняя ставка на перехват. Слишком долгий контакт непосредственно перед броском. Всё это как кирпичики, а фундамент – ошибочная уверенность в том, что противник будет действовать «по учебнику».

Но я молчал.

Тренер закончил показ, отступил на шаг. Потом скрестил руки на груди и посмотрел на меня.

– Вот, – сказал он. – Очень эффектный приём. И, как ты, уважаемый, понимаешь, это реальная техника из настоящего боя. Ничего лучше ты всё равно не предложишь. Так что, – он снова усмехнулся и продолжил иным, вальяжным тоном: – иди‑ка ты сейчас, дядя, куда шёл. Мы здесь без тебя разберёмся, как и что делать.

Я выслушал его, не меняя выражения лица, и только чуть заметно пожал плечами. Так, будто принимал его позицию как факт.

– Ну, раз тебе никакая реальная помощь от меня не нужна, – ответил я, – то, так и быть, я пойду. Только учти, что с такой техникой твоего этого приёма ничем хорошим для твоих бойцов в реальном бою это не закончится.

Игорь тут же напрягся.

– Это ещё почему? – спросил он резко, почти вызывающе.

Я задержал взгляд на его лице и коротко кивнул в сторону его щеки.

– Ну, тебе самому он, судя по всему, в реальном бою тоже не особо помог.

Тренер напрягся мгновенно, его рука сама собой поднялась и коснулась старого шрама на щеке.

– Да что ты знаешь… – начал он, почти рыча.

Я не дал ему договорить.

– Нет, братец, – жёстко перебил я. – В реальном бою твой приём работать не будет. Всего тебе хорошего.

Я развернулся, собираясь уходить, оставив Игоря стоять посреди зала с рукой на шраме.

– Погоди, старик… – голос тренера догнал меня уже в спину. – Я смотрю, ты уверен в своих возможностях.

Я остановился не сразу. Сначала сделал ещё шаг, потом и медленно повернулся к нему.

– Уверен, – отрезал я.

– В реальном бою, говоришь, не сработает, а у меня срабатывает? – уточнил Игорь.

– Так точно, – кивнул я. – Именно об этом и говорю.

Тренер фыркнул, на секунду отвёл взгляд, а затем резко повернулся к одному из бойцов.

– Эй, подойди.

Боец тут же шагнул ближе.

– Принеси нож.

– Какой? – переспросил тот, глядя на своего тренера с подозрением.

Понятно, почему, резиновый‑то уже выносили. Но тренер не колебался.

– Боевой, – сказал, будто выплюнул, он.

Боец сразу ушёл. В зале тотчас повисло напряжение. Видимо, все уже понимали, куда клонит Игорь.

Через несколько минут боец вернулся. В руке у него был добротный боевой нож. Тренер взял его, несколько раз легко подкинул на ладони, проверяя баланс.

Я сразу отметил, что у орудия хорошая заточка, качественная сталь и удобная рукоять. Отличный инструмент.

Тренер снова посмотрел на меня пристально.

– А за базар готов ответить, старик? – жестко спросил он.

Я прекрасно понимал, на что Игорь рассчитывает. Он ждал, что при виде настоящего ножа я начну искать отговорки и переводить всё в шутку. Иными словами, сдам назад или вообще заслонюсь возрастом. Игорь строил всю эту сцену, предвкушая мой позор.

Как ему казалось, неизбежный. Но я лишь коротко пожал плечами.

– Готов.

Лицо Игоря чуть вытянулось. Брови сошлись, а в глазах мелькнула тень раздражения, смешанная с сомнением. Это был не тот ответ, на какой он рассчитывал.

– Дед, ты, по ходу, не понял, – сказал он уже менее уверенно. – Это настоящий нож. Порезаться можно.

Я усмехнулся едва заметно.

– Да я, так‑то, в курсе, внучок, что нож настоящий, – ответил я. – Только чтобы что‑то порезать, нужно сначала во что‑то попасть.

Тренер чуть заметно повел плечами, будто решая про себя что‑то. Потом снова повернулся к бойцу, который принёс нож.

– Принеси броник.

Я сразу покачал головой. Нечего бегать туда‑сюда.

– Мне никакой бронежилет не нужен.

Ни к чему растягивать момент. Либо я сразу ставлю себя в этом коллективе так, как считаю нужным. Либо навсегда остаюсь для них просто странным дедом, которого можно не воспринимать всерьёз – и лучше поскорее отправить обратно.

И отступать здесь было нельзя.

Тренер снова посмотрел на меня, теперь уже неприкрыто оценивая.

– Ты уверен? – сухо спросил Игорь.

Я выдержал его прямой взгляд.

– Я вижу, что тут единственный, кто не уверен, – это ты, – ответил я. – Сначала одно предлагаешь, потом другое. А за мою уверенность не беспокойся.

Мои слова повисли между нами тяжёлым грузом. Слово за слово, реплику за репликой – и теперь он загнан в угол. Потому что если сейчас он сам даст заднюю, то коллектив этого не поймёт. И уже не простит.

– Не надо нам бронежилет, – наконец, сказал тренер бойцу, который уже было направился к двери.

Тот остановился на полушаге и обернулся, словно ожидая подтверждения. Тренер молча кивнул, давая понять, что решение окончательное.

Несколько секунд он стоял, глядя в пол, явно прокручивая в голове варианты. Зал притих, бойцы смотрели только на нас.

Потом Игорь поднял взгляд.

– Давай так тогда поступим. Один раз бьёшь ты, второй раз бью я. Каждый из нас показывает, чей приём более эффективен.

– Пойдёт, – невозмутимо согласился я.

Глава 9

Я прекрасно понимал, что настоящую поножовщину посреди зала никто разводить не будет. Причем даже если сам тренер пойдёт на принцип, то всё кончится быстро. Бойцы, Денис, Макс – остальные эсбэшники, кто угодно, но кто‑то обязательно вмешается.

Однако я был готов идти до конца, и это они чувствовали.

Именно поэтому Денис первым не выдержал. Он подошел ближе к тренеру и заговорил вполголоса:

– Слушай, так нельзя. Если что‑то пойдёт не так, начальник нас всех просто прибьёт.

Макс тут же подхватил, поддерживая напарника:

– Это уже перебор, реально.…

Тренер сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки. Было видно, что отступать ему не хочется, но Игорь и сам уже понимал, что ситуация совсем скоро станет неконтролируемой. А контролировать её здесь должен именно он.

Игорь выдохнул, посмотрел на меня, потом на своих бойцов.

– Ладно, – немного охолонув, произнёс он, и в глазах с каждым мигом было всё больше ясности. – Давай так – берём обычные резиновые тренировочные ножи. И по ним уже будет всё понятно. Ты согласен, дед?

Я подмигнул ему в ответ.

– Мне абсолютно всё равно, внучок. Потому что свой удар я не пропущу. Да и тебя калечить я тоже не собираюсь.

Я специально говорил так, чтобы слышал только он сам. У Игоря аж ноздри раздулись, но он ничего не ответил, только продолжал сверлить меня взглядом.

Ситуация могла зависнуть ещё надолго, но не дал этому случиться Денис. Он протянул каждому из нас по резиновому ножу.

Когда ножи оказались в руках, сразу возник логичный вопрос – кто будет показывать приём первым?

Бойцы переглядывались, начали шептаться, ожидая решения. В итоге слово взял Денис.

– Давайте по‑спортивному, – предложил он. – Предлагаю тянуть жребий.

Быстро нашли коробок спичек. Денис достал две спички и одну надломил. Затем сжал обе спички в кулаке так, чтобы наружу торчали только кончики.

– Кто вытянет короткую, тот и будет первым показывать приём, – коротко пояснил он и посмотрел на тренера. – Игорь, предлагаю тебе первым тянуть.

Тренер кивнул, соглашаясь.

– Не вопрос.

Он старательно делал вид, что уже вполне спокоен: вот он подошёл ближе, с секунду потер ладони друг о друга. Затем навёл палец на одну спичку, будто выбирая, и всё‑таки вытащил другую. Когда Игорь разжал пальцы, стало видно, что в руке у него осталась короткая спичка.

– Значит, первым показываешь, – пояснил Денис. – А вам, – он повернулся ко мне, – остаётся длинная, и вы показываете свой приём после тренера.

Чтобы не осталось ни малейших сомнений, он разжал кулак. На раскрытой ладони действительно лежала вторая, длинная спичка.

– Ну что, – Игорь сжимал в руке резиновый нож, – пойдём. Начинать будем.

Мы вышли в центр зала и встали друг напротив друга на матах. Я прежде разулся, не имея привычки заходить на маты в уличной обуви.

Бойцы отступили ближе к стенам, и все разговоры разом стихли. Остался только едва слышимый гул кондиционера, да редкое поскрипывание кроссовок по полу.

Игорь начал демонстративно разминаться: прокрутил плечи, несколько раз пружинисто присел, встряхнул кисти. Делал это нарочито, чтобы все видели, что он готов и силён.

Нож, хоть и учебный, был вовсе не игрушечный. По весу, по балансу, по габаритам – эта штуковина была сделана максимально похожей на к настоящий боевой нож. Я сделал пару коротких, почти незаметных движений кистью, проверяя, как нож ложится в ладонь, как отзывается на микродвижения и где у него точка баланса. Без этого в работе с ножом делать нечего.

Наконец, Игорь встал напротив и принял боевую стойку. Я прекрасно понимал, что все его приёмы отработаны в зале, в привычной логике. Здесь атака идёт из стойки, движение читаемо, и противник, по сути, заранее показывает, что именно он собирается делать. В таких условиях тренер действительно ушел бы от удара, причем десять раз из десяти.

Как мы и договаривались, Игорь по жребию должен был показывать прием первым.

– Ну начнём, старик, – процедил он, собираясь показательно отбить мою атаку.

Вот только то, что произошло дальше, не вписывалось ни в одну из схем тренера. Мой удар был неожиданным. Игорь дёрнулся, как и положено хорошо обученному бойцу. Его тело уже начало запускать отработанный приём. Плечо пошло в сторону, корпус начал смещаться, а рука готовилась к перехвату.

Но я не довёл движение до конца.

В долю секунды, заметив, как складывается его реакция, я изменил траекторию, резко сменив угол и направление атаки. Этого хватило.

Вся его отработанная схема в этот момент рассыпалась. Она просто перестала работать, потому что была рассчитана на другое движение, вектор и логику атаки.

Острие моего резинового ножа коснулось шеи Игоря. Я остановил движение в последний момент, буквально в сантиметре от сонной артерии.

Я замер, и всё это выглядело достаточно красноречиво. Никаких дополнительных пояснений здесь уже не требовалось. Если бы это был настоящий нож и настоящий бой, всё закончилось бы в эту секунду.

Тренер не двигался, будто его приморозило.

Секунду, может, две, Игорь просто стоял, глядя на меня. Потом он резко отступил на шаг, лицо его напряглось. Раздражение пришло почти сразу.

– Это не по правилам, – процедил он. – Ты жульничал. Ты поменял траекторию удара. И вообще, ты даже в стойку не встал.

В его голосе звучала уязвлённая гордость.

Я молча убрал нож.

– А в реальном бою, – возразил я, – враг тоже бы вставал в боевую стойку? Или он бы заранее показывал тебе, как и куда собирается бить?

Именно об этом я говорил и раньше, вот только Игорь не хотел этого слышать, да и теперь воспринимал с трудом, явно через сопротивление и внутреннее упрямство. Потому что принять мои слова для него означало признать собственную ошибку. Тренер не хотел с этим мириться, но и отвернуться от очевидного уже не мог. Поэтому несколько секунд Игорь молчал, сжимая челюсть, а потом прошипел сквозь стиснутые зубы:

– Ладно, старик… теперь твоя очередь показать, как ты защитишься от атаки ножом.

Договорить он не успел, а вернее, просто не стал – в тот же миг рванул вперёд. Он рассчитывал взять реванш, попытавшись застать меня врасплох. И удар у тренера действительно вышел неожиданным. Резкий замах пошёл по совершенно непредсказуемой траектории, совсем не так, как на показе.

Однако я этот рывок всё равно увидел, и уже через несколько секунд всё было закончено. Где‑то за пять–семь секунд я положил его, только глухо хлопнул мат.

В зале повисла тишина, потому что никто не понимал, что тут такое за это мгновение произошло и как это могло случиться. Бойцы смотрели на мат и на лежащего Игоря как на сбой привычной реальности, в которой тренер был безусловным центром. Система координат сместилась почти мгновенно.

И теперь авторитетом для всех стал я, хотя сам я не делал для этого ничего специально. Да и теперь не собирался подчёркивать эффект.

И не думая как‑то позировать, я подошёл ближе и протянул Игорю руку. Тем самым показывая, что не испытываю к нему злости или неприязни. Пусть понимает, что для меня это не личный конфликт, а всего лишь рабочий момент.

Тренер сначала смотрел на меня зло и долго не принимал протянутую руку. Он воспринимал случившееся как публичное унижение на глазах у своих бойцов.

Однако спустя несколько тяжёлых секунд Игорь всё‑таки принял помощь и поднялся на ноги. Неловкость в его движениях и напряжение в лице выдавали всё то, что он чувствовал. Чтобы хоть как‑то вернуть контроль над ситуацией, тренер объявил:

– Перерыв.

Бойцы начали расходиться, только Денис и Макс остались стоять на месте. Однако Игорь бросил на них злой взгляд и добавил уже холодно:

– Вас тоже касается.

Парни переглянулись и вышли из зала, оставив нас с тренером наедине. Игорь долго и внимательно смотрел на меня, ничего не говоря, словно собирая в голове новую картину. Картину такого Потом медленно протянул мне руку для рукопожатия.

Я принял его руку, отчетливо понимая, что человек напротив перестал играть роль и, наконец, начал думать. Рукопожатие получилось крепким. Оно сполна показывало, что Игорь упрямый до колик.

– Откуда ты такими навыками обладаешь? – спросил он прямо.

– Жизнь прожил, – ответил я уклончиво. – И тут, и там, по вершкам нахватался. И, как видишь, не всё улетело из памяти. Ты мне лучше вот что скажи: мастер‑класса‑то, как я понимаю, уже не будет? Начальство не спросит потом?

Игорь помолчал, видимо, набираясь внутренних сил озвучить ответ.

– Будет, – заверил он. – Только сначала покажи мне, как этот приём правильно выполнять…. Пожалуйста, – после небольшой заминки добавил тренер.

– Хорошо, покажу, – согласился я. – Только разреши, я тебе совет дам.

Игорь переступил с ноги на ногу.

– Давай.

– Учиться никогда не поздно. И в этом нет ничего зазорного.

Тренер задумался, переваривая слова и явно пытаясь прикинуть, как их принять, чтобы при этом не чувствовать себя униженным.

Мы снова встали друг против друга. На этот раз Игорь встал в стойку куда как собраннее.

– Будет, значит, мастер‑класс для меня лично, – сказал он. – А потом я уже сам покажу все ребятам.

– Тогда смотри внимательно.

Следом я сделал всё куда медленнее, чем в первый раз. Так, чтобы тренер успевал видеть движения и запоминать. Я показал момент начала движения, при этом обозначил дистанцию. И то, как человек сам себя выдает, когда считает, что контролирует ситуацию.

Повторил я этот прием несколько раз. Моё тело нигде не подвело, слушалось чётко – я знал, что, как только ступлю на мат, оно будет в полной готовности. Тренер прищурился, наблюдая и запоминая алгоритм. Он время от времени задавал вопросы по делу.

– То есть угол удара сам по себе ничего не решает? – уточнил он, когда я в очередную раз остановился, чтобы дать осмыслить увиденное.

– Не решает, – подтвердил я.

– Потому что в реальности угол меняется каждую долю секунды, – вслух проговорил тренер сам себе, чтобы закрепить.

Я видел как в глазах Игоря искрится честная злость на собственную прежнюю уверенность.

– Ну, теперь полностью понятно? – спросил я, когда мы закончили разбор.

Игорь явно несколько раз прокрутил увиденное в голове, а потом повторил. Вышло прилично. Тренер явно был не лыком шит и схватывал всё на лету.

– Отличный приём, – он тяжело вздохнул и коснулся своего шрама на щеке. – Вы правы, если бы я знал прием тогда…

Игорь не договорил, только покачал головой. Видимо, мужика накрыли на самые приятные воспоминания.

– Можно показать ещё раз, – предложил я. – Но уже в движении, как бывает на самом деле.

– Давайте…

Мы встали напротив, и я снова выбросил нож вперёд. Бил уже не так медленно, но всё равно контролируя движение. Я хотел, чтобы тренеру было видно, что здесь нет никакой магии. Что есть, так это расчет и дисциплина.

Тренер успел среагировать. Теперь Игорь вовремя заметил начало атаки.

И в этот момент тишину зала вдруг взрезали аплодисменты. Сначала один‑единственный хлопок, потом вслед за ним второй, третий.

– Браво! Это же, сука, просто великолепно! – раздался голос.

Я обернулся и увидел пацана у входа в зал. Это кто ж тут такой борзый?

На вид – сопляк, почти школьник, да и выглядел так, будто его сюда занесло случайно. Одежда на несколько размеров больше, рукава свисали, ткань шла складками.

И весь какой‑то растрёпанный, неряшливый. Я сначала автоматически решил, что это кто‑то из обслуживающих. Какой‑нибудь работник комплекса или даже мелкий сынок кого‑то из работников.

Потому что уж на бойца пацаненок не походил вообще. И у меня в голове даже мелькнуло, что тренер сейчас, как только заметит его, выставит за дверь, как выставил всех остальных. А то, может, и ускорения придаст. Ещё чего, без спросу в зал заходить.

Но произошло другое.

Игорь посмотрел на этого пацана и вдруг обратился к нему подчеркнуто уважительно. Это настолько не вязалось со всем тем, как вёл себя тренер еще минуту назад, что я сразу насторожился.

– Давид Евгеньевич, здравствуйте…

Внутри меня что‑то сжалось в один миг. Все‑таки отчества не произносят просто так. Ими обозначают статус и власть. А еще, судя по отчеству… передо мной был младший Козырев.

Он стоял у стены, этот самый младший из рода, правнук моего сослуживца. И в этом пацане было что‑то до боли знакомое и одновременно раздражающее… В нём уже будто бы срослись привычка к безнаказанности и уверенность, что мир должен и обязан подстраиваться под него. Просто потому, что Давид привык к этому с детства.

– Я тоже хочу так уметь, – потребовал он.

Я сразу отметил про себя, что чего‑чего, а воспитания в пацане нет. Равно как нет и привычки уважать старших.

Давид даже не дождался, когда ему ответят, а вальяжно стянул с себя широченную толстовку с капюшоном. Сразу вышел на маты, будто ему уже позволили, будто всё уже решено.

Я же увидел ещё одну важную деталь. Давид не проявил даже минимального уважения к залу, зашел на маты обутым в кроссовки, да ещё и уличные. Любой тренер бы за это моментально осадил. Но сейчас от Игоря не последовало ни замечания, ни даже окрика.

– Дед, ну давай, покажи, научи меня этому, – сказал Давид лениво.

– Подходи сюда, – сухо сказал я.

Я показал ему приём так же, как показывал Игорю, позволяя понять логику движения. Пацан двигался неровно, суетливо. В какой‑то момент, когда уже нужно было остановиться, он вдруг неожиданно продолжил атаку второй рукой.

– Оба‑на! – зло выкрикнул пацан.

Видимо, посчитал, что смог меня подловить. Я отреагировал на это однозначно – уже через мгновение Давид Евгеньевич лежал на мате, зафиксированный от и до. Я отпустил подростка, но он провалялся ещё несколько секунд, потом медленно поднялся, не глядя на меня, будто переваривая то, что произошло.

– Да… круто, блин… – выдал он, почти восхищённый.

Почти, потому что, кажется, любые чувства в нём лишь едва просвечивали через привычную, насквозь пропитавшую его ленцу.

Однако я уже видел по его глазам и напряжению в теле, что это не конец. Это оказалось всего лишь отвлекающим манёвром. Потому что в следующую секунду Давид снова попытался неожиданно атаковать, без предупреждения. Пацан явно рассчитывал на то, что на этот раз у него точно получится застать меня врасплох.

Он снова ошибся.

Через мгновение Давид снова оказался на полу, снова зафиксированный и без возможности даже толком пошевелиться.

Я отпустил его через секунду, поднялся и протянул ему руку, как и тренеру до этого. По движениям пацана я увидел, что он снова собирается что‑то предпринять. И медленно покачал головой, предупреждая, что не стоит.

Неожиданно Козырев это понял и принял.

Он взялся за мою руку руку, что я всё ещё держал наготове, поднялся и сдержанно кивнул.

– Круто… с‑сука, я впечатлен, дед! – выдал Давид.

Краем глаза я заметил у входа охранника, стоявшего всё это время неподвижно. Раньше тут никто не маячил, так что это, удя по всему, личный телохранитель пацана.

– Давид Евгеньевич, у нас по графику мероприятие, и если мы не хотим опоздать, то нужно выезжать прямо сейчас, – напомнил телохранитель.

– А! Уже иду, – бросил пацан через плечо.

Уже уходя, он в последний момент ещё раз коротко посмотрел на меня. Потом вдруг остановился у дверей, обернулся и глянул на тренера.

– А где вы вообще взяли этот экземпляр? – не скрывая пренебрежения, бросил пацан.

Я не дал Игорю ничего сказать и ответил сам.

– Где взяли, там больше нет.

Этого оказалось достаточно, чтобы у Давида на мгновение перекосило лицо. Он явно не ожидал, что кто‑то позволит себе ответить ему в таком тоне. И Козырев уже готов был что‑то сказать, возможно, резкое, но прежде, чем пацан успел открыть рот, заговорил тренер.

– Начальник службы безопасности привёл, – объяснил он.

Пацан при этом даже не повернул головы в сторону Игоря. Продолжал смотреть только на меня. Несколько секунд он молчал, потом резко развернулся и уже на ходу бросил своему телохранителю:

– Поехали, а то и правда опоздаем.

Они вышли, двери закрылись, и в зале снова остались только я и тренер.

Тренер тяжело выдохнул, наконец, позволяя себе расслабиться.

– Пронесло… я уже думал, он истерику закатит, как обычно у него бывает.

– Таких воспитывать надо, – прокомментировал я.

Игорь усмехнулся криво.

– А ты вообще понял, кто это был? – спросил он.

Я сделал вид, что мне это неинтересно, и пожал плечами.

– Понятия не имею. Желторотый.

Глава 10

Игорь с важным видом поднял палец вверх, ткнув в «небо».

– Внук нашего.

Этого пояснения было, в принципе, достаточно, но тренер всё равно добавил:

– Избалованный до чертиков. Ему слово поперёк скажешь – сразу накаляется.

– А осадить его нельзя? – уточнил я.

Тренер усмехнулся, покачал головой.

– Можно, конечно, – признался Игорь. – Вот только ничем хорошим это не закончится. Тут же побежит жаловаться.

Тренер махнул рукой в сторону выхода, словно телохранитель всё ещё стоял там.

– Вон, у него сейчас Ромка в качестве телохранителя, но я думаю, это ненадолго. Только за этот год уже седьмого ставят. И это с учётом того, что один проработал целых три месяца, прежде чем его уволили.

Информация была довольно любопытная.

– Да? – невинно заинтересовался я. – А почему так происходит?

– Потому что те, кто не дают ему жить так, как ему хочется, то есть не дают лезть в неприятности, долго рядом с ним не работают. Либо он их выдавливает, либо они сами уходят, – пояснил Игорь.

– А тот, который дольше всех продержался, – спросил я, глядя на тренера, – как он это сделал?

Игорь не сразу ответил, взвешивал, стоит ли вообще лезть в это.

– Тот Давиду всё разрешал. Пока это плохо не закончилось…

На этом Игорь тему закрыл, и я не стал допытываться, потому что мне эта история была не нужна ни для выводов, ни для понимания происходящего. Всё и так складывалось в цельную картину. Начальник службы безопасности оказался мягкотелым, а это означало, что дисциплина в системе держится на страхе перед статусом.

А такая система – всегда слишком хрупкая.

Нормальный начальник СБ, каким бы высоким ни был статус человека, с которым он работает, не должен позволять собой манипулировать.

Чтобы не напрягать Игоря, я перевёл разговор в практическую плоскость. Решил прояснить простой рабочий момент.

– А рассчитываться со мной за этот мастер‑класс кто будет? – уточнил я.

Я понимал, что формально мастер‑класс целиком не состоялся, но я также прекрасно понимал, что час времени я здесь отработал честно. То, что формат мероприятия поменялся на ходу, не было моей виной.

Тренер развёл руками.

– Не знаю. Лучше бы этот вопрос у Дениса и Максима узнать. А ещё лучше у Виталия.

Потом Игорь вдруг протянул мне руку снова.

– Спасибо, – сказал он. – За то, что показал мне этот приём. Честно говоря, я очень впечатлён. И… – тренер сделал паузу и посмотрел в сторону, будто ему было неловко говорить это вслух, – прошу извинить за то, что изначально вспылил.

Я пожал его руку, извинение было честным. Игорь не убрал руку сразу, и через секунду продолжил.

– Просто часто бывает, что начальник недоволен тем, как я преподаю.

Тренер развёл руки в стороны в жесте бессилия.

– В его представлении всё должно быть так, что от моих бойцов, блин, пули должны отскакивать.

Игорь тяжело вздохнул, потом усмехнулся.

– Вот, например, пару недель назад он где‑то нашёл какого‑то японского мастера… кун‑фу, что ли… и привёл его сюда, чтобы тот показал мне и ребятам технику бесконтактного боя. Бесконтактного – и на полном серьёзе. Энергии тут двигать…

Мужик покачал головой, словно до сих пор не мог поверить, что это происходило всерьёз.

– Я поэтому и подумал сначала, что вы тоже из этой же категории… бесконтактных мастеров, – честно признался Игорь.

Значит, вот почему он всё так на меня смотрел, всё старался вывести, спровоцировать на ошибку. Даже и не в возрасте дело.

– Нет тут никаких обид, – пояснил я. – Их тут по определению быть не может. А насчёт того, можно ли потом провести ещё один мастер‑класс… я подумаю. Но ничего не обещаю.

Я обулся и вышел из зала в коридор, почти шагнул на улицу, когда услышал за спиной голос:

– Погодите…

Тут же послышались и быстрые шаги, и я понял, что догоняют меня не Денис и не Макс. Я обернулся и увидел внука Козырева. Он вырос передо мной, остановился, сунув руки в карманы, и перекатился с пятки на носок.

– Я хочу, чтобы вы работали у нас, – выдал Давид. – На постоянке.

Неожиданно.

Однако такие предложения уж точно не принимаются на эмоциях. И я выслушал пацана совершенно спокойно, понимая, что и без него первый шаг в систему уже сделан и дверь приоткрылась. И если внутрь заходить, то делать это нужно медленно и аккуратно. А еще желательно так, чтобы никто не видел, насколько это мне на самом деле нужно.

– Я подумаю, – улыбнулся я кончиками губ.

Давид тут же развернулся к Денису и Максу, которые стояли неподвижно чуть в стороне. Щёлкнул пальцами, привлекая их внимание.

– Эй, вы… как вас там зовут?

Денис первым ответил, выпрямляясь:

– Денис.

– Максим, – добавил Макс.

Их такое обращение ничуть не возмутило.

– Ага, – продолжил Козырев‑младший. – Скажите своему начальнику, что я так хочу.

Сказано это было в той же манере, в какой отдают распоряжения водителю или секретарю. После этого пацан развернулся, вышел на улицу и сел в машину.

Денис и Макс остались стоять рядом со мной и некоторое время переминались с ноги на ногу. Оба явно не знали, что теперь делать и как себя вести. Кто я теперь: гость или тренер? Человек с улицы, один из них или старший над ними?

Входная дверь снова открылась, и на пороге появился начальник службы безопасности.

– Ну как прошёл мастер‑класс? – спросил он, переводя взгляд с меня на ребят.

– Лучше вам это с тренером обсудить, Виталий, – ответил я. – Жалоб, вроде, не поступало. Думаю, поработали, скажем так, дельно.

Так действительно будет логичнее, пусть Игорь сам всё выскажет. Виталий же окинул меня теперь задумчивый взглядом.

Денис тут же поспешил сгладить паузу.

– Всё хорошо прошло, – сказал эсбэшник уверенно.

А потом, помедлив с долю секунды, Денис облизал губы и добавил уже осторожнее.

– И… внук Козырева сказал, что хочет, чтобы Денис Максимович работал у нас в охране.

Виталий непритворно удивился…

– Давид так сказал? И как вам предложение, Денис Максимович? – осторожно спросил начальник, вскинув бровь.

– Подкупает своей новизной. Но не уверен, что у тебя в СБ нужны пенсионеры.

Виталий как‑то криво усмехнулся.

– Ну, фору вы, конечно, дадите и молодым, – признал он. – Но да… если честно, надеюсь, Давид об этом забудет, у него же по семь пятниц не на неделе, а в день. Он быстро загорается, но потом так же быстро остывает.

В этот момент у Виталия в кармане зазвонил телефон. Он достал мобильный, посмотрел на экран, и я успел заметить имя, высветившееся на дисплее, прежде чем он принял вызов. Это был как раз внук Козырева.

– Слушаю внимательно, – сказал начальник СБ.

Что именно говорил ему Давид, я не слышал, но заметил, как Виталик сглотнул – кадык хаотично дернулся. А потом его выражение лица начало меняться. Исчезла прежняя расслабленность и появилась собранность, почти напряжение. Разговор этот длился недолго, не больше минуты.

– Есть, сделаю всё возможное, – пообещал начальник в конце и завершил звонок.

Виталий убрал мобильный, но выражение лица у него изменилось настолько, что Денис и Макс поняли всё без слов. Эсбэшники переглянулись.

– Что, опять? – осторожно спросил Максим, проверяя догадку.

– Да… – нервно выдохнул Виталий. – Опять… этот чудик…

Он осёкся на полуслове, покосился на меня, будто только в этот момент вспомнил, что говорит при постороннем. Потом всё же махнул рукой, словно понял, что отыгрывать назад уже бессмысленно.

– Короче, он снова телохранителя уволил. Ромчика…

Виталий развернулся ко мне и развёл руками в жесте какой‑то беспомощности.

– Выручайте, Денис Максимыч. Или он нас всех попрёт к чертям собачьим. Конечно, не он лично, но это одно и то же.

– Ну… – протянул я. – Я ведь не планировал постоянной занятости.

Внутри у меня всё было давно решено. Возможность войти в структуру Козырева изнутри и вот так «с ноги» – такой шанс не даётся дважды. Но именно поэтому показывать заинтересованность было нельзя.

Виталий помолчал, собираясь с мыслями, потом кивнул Денису и Максу.

– Парни, отойдите на пару минут.

Эсбэшники без вопросов отошли в сторону, оставив нас вдвоём. Виталий кашлянул в кулак и заговорил.

– Давайте скажу как есть, Денис Максимыч. У нас внук владельца человек… специфический. И очень непостоянный.

Виталий осекся, подбирая слова. Я же прекрасно понимал, что ситуация его конкретно прижала.

– Понимаете, – продолжил он, – я более чем уверен, что вы тоже не продержитесь и нескольких дней. Давид вас уволит, как всех остальных. Но при этом вы получите деньги за весь месяц. Считаю, что для вас это отличная сделка.

– И о какой сумме идёт речь? – поинтересовался я

– О сумме с пятью нулями, – заверил начальник. – Я понимаю, у вас были планы на фриланс, а не фулл‑тайм, но…

И хорошо ещё, что я сам эти мифические планы на мастер‑классы никак не назвал – таких слов бы я не придумал. Валерий подсказывал мне их, теперь только расшифровать и запомнить.

Я демонстративно задумался, взвешивая услышанное. Но внутри решение уже было принято, и оставалось только не выдать этого раньше времени.

– А давай, чем черт не шутит, – согласился я. – Я свяжусь со своими… другими клиентами.

Пока мы сюда ехали, я Виталию сказал, что в этом городе по делам, и легенду надо поддерживать.

Виталик же в ответ как‑то нервно улыбнулся и с облегчением выдохнул, словно с плеч свалился камень. И я отметил для себя: позиции начальника здесь действительно были слабы. Я прекрасно понял, что есть бы ему не удалось закрыть этот вопрос с телохранителем для внука, то следующим на выход, скорее всего, стал бы уже он сам.

– Спасибо… – сказала Виталий. – Я ваш должник.

– На здоровье. Только вот долг я рано или поздно потребую, – подмигнул я. – Что теперь делать?

– Пойдёмте. Отведу вас к нашему кадровику.

Виталий развернулся и пошёл первым, а я двинулся следом. Начальник службы безопасности повёл меня, по всему видно, в административный корпус базы. Он уверенно подошёл к стойке, за которой сидела секретарь, и наклонился к ней максимально близко.

– Лидочка, наша кадровичка на месте сейчас? – спросил он буднично.

А Лидочка‑то была настоящим была украшением этого места и явно знала это. Светлые волосы уложены аккуратно, длинными ресницами она хлопала уж слишком старательно. Губы у секретарши были привычно сложены бантиком, да и за стойкой она сидела так, будто это подиум или витрина.

– Ой, опять кого‑то увольнять? – спросила она, ещё раз хлопнув ресницами.

– Лидочка, не опять, а снова, – ответил Виталий с усталой иронией. – Вот сегодня мы увольняем твоего любимого Ромчика.

Девчонка округлила глаза и подалась вперёд, словно для нее это и вправду была личная драма.

– Ой, уже… так а он же совсем недавно… где‑то неделю назад повышение получил, личным телохранителем стал, – выдала она с удивлением.

– Ну ты сама знаешь, – хмыкнул начальник, – что такое у нас это «повышение». И врагу не пожелаешь.

На стойке перед ней стояла вазочка с конфетами, и Виталий, не задумываясь, тут же запустил туда руку, будто имел на это негласное право. Мелочь, но такие мелочи много говорят о человеке и его привычках.

Начальник загрёб конфеты пальцами, как ковшом – целую горсть. Одну тут же развернул и отправил в рот, не останавливая разговора. Остальные ссыпал в карман пиджака.

– Ты же не против, если я тебя на конфетки ограблю? – произнес при этом Виталий с лёгкой улыбкой. – Ребят своих угощу. Ромчика твоего тоже. Я вот слышал, что сладкое делает человека более счастливым. Как думаешь, правда?

Лидочка чуть смутилась.

– Ой, даже не знаю…

– Ну вот мы на твоём Роме и проверим, – пообещал Виталий.

Было видно, что девчонка ему явно нравилась. Зато ему не нравилось, что ей нравился Ромчик.

Секретарша повернулась к стационарному телефону, набрала номер и заговорила более официальным тоном.

– Роза Альбертовна, к вам тут Терентьев пришёл, можете его принять? – спросила она в трубку.

Девчонка выслушала ответ, кивнула и аккуратно положила трубку обратно на рычаг.

– Можете заходить, – сказала она начальнику, а потом, будто не удержавшись от любопытства, уточнила, понизив голос: – А если не секрет… кого вместо Ромы будете брать?

– Да вот Дениса Максимовича и будем, – тут начальник кивнул в мою сторону.

Секретарша вскинула ярко подведенные брови, а потом даже поднялась из‑за стойки и наклонилась к Виталику поближе.

– Серьёзно? – прошептала она почти шокировано. – Старик – телохранителем?

Я стоял рядом и молчал, позволяя девчонке самой переварить этот диссонанс. На самом деле чем дольше здесь не могут совместить в голове возраст и роль, тем позже увидят во мне настоящую опасность. Ну а это было мне только на руку.

По тому, как у секретарши закатились глаза, едва Виталий, не стирая с лица всё той же усмешки, кивнул, было видно, что она как минимум в шоке. Девчонка покосилась на меня с откровенным любопытством.

– А вы хотите конфетку? – предложила она.

– Спасибо, не откажусь.

Я взял одну конфету со стойки. Секретарша продолжала хлопать своими ресницами‑опахалами, немного выпав из привычного рабочего ритма. Впрочем, возможно, именно это для неё и было привычно?

Виталий жестом пригласил меня пройти дальше, и мы шагнули к двери кабинета кадровика. Начальник постучал уверенно.

– Роза Альбертовна, можно? – уточнил он.

Ответа не последовало, но Виталий всё равно открыл дверь, и мы вошли внутрь.

Кабинет оказался выверенным до мелочей рабочим пространством педанта. На столе царил идеальный порядок, монитор стоял строго по центру, а рядом лежали аккуратно разложенные документы. Я обратил внимание, что сбоку от монитора стояли песочные часы минут на пять. В них оставалось секунд тридцать, не больше, и было видно, как последние крупинки медленно пересыпаются вниз.

За столом сидела тучная женщина пенсионного возраста в ярком балахоне. Ее массивные очки сползли на переносицу, а лицо оставалось полностью сосредоточенным на экране монитора. Она даже не подняла глаз, будто была в кабинете совершенно одна и никто её только что ни о чем не спрашивал. Кадровичка продолжала что‑то печатать, не поднимая головы. И только когда песок в часах закончился полностью, женщина медленно оторвала взгляд от экрана. Потянулась к стопке документов и протянула начальнику чью‑то трудовую книжку, не говоря ни слова.

– На, – сказала она дребезжащим голосом. – Вот. Роман твой уволен одним днём.

Она уже собиралась продолжить, но осеклась на полуслове, потому что только сейчас заметила меня. Во взгляде женщины, который тут же в меня впился, мелькнуло явное удивление.

Она чуть прищурилась, но прежде чем успела задать вопрос, начальник сам заговорил, заранее понимая, к чему всё идёт.

– По поручению Давида Козырева, – пояснил он. – Это взамен Ромы, личный телохранитель.

Кадровик задумалась, медленно поправила очки, которые уже снова сползли на кончик носа. И только после этого спросила не без иронии:

– Стесняюсь спросить… а лет сколько нашему новому телохранителю?

Я ничего не стал объяснять, просто достал паспорт на имя Дениса Максимовича и положил его на стол перед ней. Женщина взяла документ, открыла, пробежала глазами по странице, и бровь у неё поползла вверх. После она перевела взгляд на начальника службы безопасности.

Виталий в ответ только внушительно пожал плечами, мол, ситуация не его прихоть и не его решение.

– Денис Максимович, – продолжила кадровичка, снова обращаясь ко мне и укладывая паспорт обратно на стол, – вы понимаете, что работа у нас сопряжена с рисками и… физическими нагрузками?

– Понимаю.

Женщина немного помолчала и перевела вопросительный взгляд на начальника.

– Оформить сможем? – превентивно спросил Виталий, и при этом, улыбаясь, достал из кармана конфету.

Он аккуратно положил её на стол перед Розой Альбертовной, будто соблюдая давно сложившийся ритуал.

От автора:

Вражеские диверсанты, бывшие полицаи, «лесные братья» и бандитские шайки – вот с кем придется столкнуться майору Соколову. Попаданец в 1946‑й год: https://author.today/reader/514939

Глава 11

Роза Альбертовна выразительно закатила глаза, но конфету со стола все же взяла.

– Ладно, что‑нибудь придумаем, но одной конфеткой ты от меня не отделаешься, – строго выдала кадровичка. – Денис Максимович, давайте остальные документы для трудоустройства.

– А какие нужны? – спросил я.

Кто его знает, как всё это делается в современном мире. Я, правда, собирался как можно дольше нигде не светиться, но теперь, раз уж план поменялся, надо играть по правилам. Кадровичка уже листала какие‑то бумаги на столе, не поднимая головы.

– Диплом, СНИЛС, военный билет.

Я пожал плечами.

– У меня только паспорт, милочка.

Роза вздрогнула, и это было заметно даже при её массивной фигуре.

– А где же ваши остальные документы? – спросила кадровичка, подняв на меня взгляд поверх очков.

– Потерял, – пояснил я. – Теперь придётся восстанавливать. Хотя, если честно, всё остальное, кроме паспорта, в моём возрасте уже не то чтобы и особо нужно.

Я видел, как Роза покосилась на начальника службы безопасности. Во взгляде было немое: «ты вообще понимаешь, кого ты сюда привёл?» Но Виталий лишь махнул рукой, показывая, что сейчас не время раздувать из этого проблему.

– Так, – протянула Роза, снова уткнувшись в бумаги, – так‑так. Я так понимаю, с военного учёта вы уже сняты, в вашем‑то возрасте. Образование нам, по большому счёту, не критично. СНИЛС, кстати, можно посмотреть на госуслугах. У вас они есть?

Я покачал головой, потому что, во‑первых, понятия не имел, что это за «скунс» такой. Во‑вторых, никаких «госуслуг» у меня не было и быть не могло по определению.

Роза Альбертовна снова взяла мой паспорт и начала методично, одну за одной, прикладывать странички к ксероксу – а вернее, сканеру.

– Мужчина, вы же в курсе, – сказала она, не отрываясь от своего занятия, – что если вы будете трудоустроены официально, это скажется на размере вашей пенсии? Потом будет целая история всё обратно восстанавливать.

– Понимаю. Ничего страшного, оформляйте, – заверил я.

Роза снова покосилась на начальника СБ, проверяя, всё ли действительно согласовано.

– Он внутреннюю проверку прошёл? – поинтересовалась кадровичка, голосом напирая на последнее слово.

– Нет, пока не прошёл, – честно ответил Виталий, – но обязательно пройдёт, ещё не вечер.

Роза чуть заметно поджала губы, но спорить не стала.

– Ну тогда давайте ему уже хотя бы анкету, а у меня всё необходимое для оформления тут есть.

Она сделала паузу, будто что‑то вспомнила, и снова посмотрела на Виталия поверх очков.

– Так… ну и Роману, я надеюсь, вы его трудовую книжку передадите. Кстати, Денис Максимович, я совершенно забыла спросить, а трудовая книжка у вас есть?

Я развёл руками.

– Утеряна, к сожалению.

Роза вздохнула с профессиональной усталостью.

– Вот поэтому я всем и рекомендую делать электронную трудовую книжку. Вы не против?

– Совершенно не против, – согласился я.

Хотя, конечно, я пока понятия не имел, что это за зверь такой – электронная трудовая книжка. Но показывать это не стал.

Закончив дела с кадровичкой, мы с начальником службы безопасности вышли в коридор. Пошли дальше по узкому проходу, к его кабинету.

Кабинет оказался совсем небольшим, словно кухонька в обычной советской хрущёвке. Однако в этом тесном пространстве было куда больше характера, чем в любом просторном директорском офисе с дорогой мебелью.

На стенах и полках у начальника СБ было полно всяких наград: благодарственные письма, грамоты, дипломы за охрану мероприятий и за участие в организации городских праздников. Рядом стояли кубки и висели медали, которые выдавали спортивное прошлое Виталия.

И почти все – явно по боксу. Виталий заметил мой интерес.

– Кандидат мастера спорта по боксу, – сказал он. – Больше сотни боёв по любителям провёл.

Он вздохнул с оттенком ностальгии по тем, как я понял, уже далеким временам молодости.

– Если бы не травмы локтей, глядишь, и повыше бы прыгнул, но есть как есть, – добавил он без сожаления. – Ни о чём не жалею. За ЦСКА выступал.

Виталий прошёл к столу, сел сам, а потом, заметив, что на стуле напротив осталась лежать тяжёлая гиря, убрал её одной рукой и подставил мне стул. По всему было видно, что физическую форму он действительно поддерживал.

– Так, ну, присаживайтесь, – сказал он уже по‑деловому, – я вас сейчас попрошу заполнить анкету. Там ничего особенного, но так положено по нашему внутреннему регламенту.

С этими словами Виталий подошёл к отдельной тумбочке у окна. Там стоял сейф, он открыл его и первым делом аккуратно положил внутрь свой пистолет. Я отметил это про себя, ведь дисциплина в мелочах говорит о человеке куда больше его же слов. Мне стало даже странно, что при таком подходе к делу к Виталию в коллективе относились так, словно он был легко заменимым элементом.

Наконец, он достал из сейфа лист бумаги и положил его на стол передо мной. Это был готовый бланк.

– Вот, – сказал начальник, – здесь пара десятков вопросов. Там, где нужно писать от руки, это отдельно отмечено, в остальных местах просто ставьте плюс или минус. Этого нам будет более чем достаточно.

Я взял лист и пробежал глазами по строкам. Анкета была стандартная до предсказуемости. Вопросы по типу: где жил, служил и работал, состав семьи, судимости, болезни…

Я поднял взгляд от бумаги и посмотрел на Виталия.

– А куда потом эта информация пойдёт? – уточнил я.

– На проверку. Мы и через ментовские базы пробиваем, и кое‑где ещё, – признался он. – Сейчас такое время, что нужен глаз да глаз, – пояснил начальник службы безопасности.

Я снова опустил взгляд на анкету. Действовать следовало предельно аккуратно. Все‑таки паспорт, по которому меня оформляли, мне не принадлежал. Биографии человека, чьё имя в нём стояло, я не знал вообще.

Ошибка в такой, казалось бы, ничего и не стоящей бумаге могла потянуть за собой лишний интерес со стороны тех, кому лучше вообще не давать повода для вопросов. Так что я сосредоточился.

Усложнять свою легенду не стал, понимая, что в таких вещах лучше всего работает именно простота. Написал, что всю жизнь проработал на одном из крупных промышленных предприятий. В строке о семейном положении отметил, что разведен…

Я выстроил для себя простую и логичную историю, в которой не было противоречий. Именно поэтому она выглядела убедительно.

Так что с виду анкету удалось заполнить довольно быстро. Я ещё раз пробежал по строкам, убедился, что всё заполнено, и протянул лист обратно Виталию. Он взял бумагу и прочитал внимательно.

Потом задал мне несколько уточняющих вопросов по формальным пунктам. Я отвечал, не выходя за рамки легенды, так что разговор выглядел естественно. И, как я считал, удачно завершился.

А потом Виталий ещё раз пробежался взглядом по анкете и спросил прямо:

– Я правильно понимаю, Денис Максимович, что вы всё‑таки не стали указывать, где работали на самом деле?

Я в ответ даже не кивнул, а медленно моргнул, давая понять, что вывод начальника верен.

– Выходит, десять лет не прошло, и у вас, скорее всего, ещё действует соглашение о неразглашении? – поинтересовался Виталий.

– Понимаете, всё зависит от уровня секретности, – ответил я. – Иногда такие соглашения действуют не десять лет, а двадцать пять или даже всю жизнь.

– Понятно… значит, военник у вас, скорее всего, в Министерстве обороны лежит.

– Может быть, – уклончиво ответил я.

Потому что порой даже ответ на такие, казалось бы, общие уточняющие вопросы может расцениваться как намёк и, значит, нарушение этой самой секретности.

Виталий ещё несколько секунд смотрел на анкету. Однако больше вопросов задавать не стал, видимо, для себя решив, что копать глубже сейчас незачем. Я снова была подумал, что разговор завершён и с формальностями покончено, но Виталий показал мне обратное.

– Что ж, значит, следующий шаг, – немного задумчиво произнёс он. – У нас в компании есть ещё одна обязательная процедура. Для всех кандидатов, которые претендуют на такой доступ, как будет у вас.

– О чём речь? – прямо спросил я.

– О прохождении проверки на полиграфе, – пояснил начальник.

Я спокойно кивнул.

Виталий встал, давая понять, что разговоры окончены, и начинается следующий этап.

– Пойдёмте. Это довольно быстрая процедура.

Я развел руками, поднимаясь из‑за стола.

– Ну коли надо, почему бы и не сходить, – легко улыбнулся я, поддерживая такую интонацию, словно всё это меня ничуть не напрягало.

Мы вышли из кабинета. И прежде чем прийти в комнату, где проводили процедуру с полиграфом, нам пришлось поплутать по коридорам.

Наконец, мы пришли, и Виталий указал на старенькую дверь.

– Нам сюда, Денис Максимович.

Комната для полиграфа была обставлена простой и функциональной мебелью. По углам стояла аппаратура с проводами, датчиками и мониторами.

Виталий завёл меня внутрь, а специалист‑полиграфолог, как оказалось, в этот момент сидел за столом и обедал лапшой из стаканчика. Мужик не стал скрывать недовольства.

– Блин, ну ты как всегда, не вовремя приходишь, – буркнул он, даже не поднимая головы. – И поесть по‑человечески не даёте. Может, пять минуточек подождёте, а, Виталь?

– Слушай, Лёв, лично я, может, и подожду, а вот Давид точно ждать не будет, – ответил начальник.

Специалист, наконец, поднял взгляд, посмотрел на Виталика, перевел взгляд на меня.

– Погоди… те. Это что, вы у нас будете очередным личным телохранителем? – удивился мужик.

– Внешность бывает обманчива, – хмыкнул Виталий, уже сообразив, что разговор с кадровичкой Розой Альбертовной словно бы повторяется здесь.

Полиграфолог хмыкнул в ответ, потом отставил в сторону стаканчик со своим обедом.

– Ну всё с вами понятно, – заключил он. – Раз это от внука Козырева, значит, доедать буду потом.

Мужик со вздохом поднялся со стула, прошёл ближе к оборудованию и коротким кивком показал мне на кресло у полиграфа.

– Вам когда‑нибудь приходилось проходить полиграф? – уточнил он, пока я подходил к креслу.

Я ответил так, как считал нужным для этой ситуации.

– Никогда не приходилось, первый раз буду проходить.

– Понятно, – кивнул он. – Тогда присаживайтесь, я сейчас подключу к вам прибор. Ну а пока буду подключать, в общих словах расскажу, по какому принципу мы с вами будем работать.

Я сел в кресло и позволил ему закреплять на мне датчики. На самом деле в прошлой жизни мне уже доводилось проходить подобные процедуры. Так что ничего принципиально нового в этом для меня не было. С другой стороны, техника, конечно, сейчас была другая.

Специалист работал уверенно, движения у него были отточенные. Я сразу отметил, что для него это была привычная профессиональная рутина.

– Так вот, – начал он, проверяя крепление одного из датчиков, – я всегда людям говорю, что в корне неверно называть полиграф детектором лжи. В его прохождении нет ничего, что могло бы дискредитировать вашу честь или достоинство. Потому что наша задача не уличить вас во лжи, а подтвердить, что вы говорите правду.

Я слушал его, слегка кивая, и не задавал лишних вопросов.

– Вопросы у нас будут сформулированы максимально однозначно, – продолжил специалист. – Двойственных ответов на них быть не может. Либо «да», либо «нет».

Он закончил подключение, проверил показания на мониторе. Присел за стол и, сложив руки на столе, продолжил пояснения:

– Однако прежде чем мы начнём основную работу на полиграфе, я для начала попрошу вас ответить на несколько уточняющих вопросов. Это нужно для того, чтобы мы настроили прибор. По вашим ответам я зафиксирую ваши поведенческие реакции на очевидные утверждения. Так сказать, сбор начальной информации для аппарата.

– Делайте всё, что нужно, – заверил я.

Все это время Виталий ничего не говорил, а только наблюдал за происходящим со стороны. Но смотрел всё же внимательно.

Лев взял в руки стопку бумаги, подровнял листы, постучав ими о столешницу.

– Вы готовы? – спросил он.

– Готов.

– Хорошо… тогда первый вопрос. Верно ли утверждение, что вас зовут Денис? – спросил полиграфолог.

Имя было произнесено то, которое значилось в новом паспорте. И вот здесь внутри у меня появился на секунду холодок. Имя ведь было не моё, и я прекрасно понимал, что для любого обычного человека несоответствие между внутренней идентификацией и произносимым ответом стало бы проблемой. Прибор зацепится за несогласие внутри.

Но я прожил слишком долгую жизнь и слишком многое видел, чтобы позволить себе реагировать автоматически. Я отвечал как человек, который даёт рабочий ответ в рамках выбранной роли. Я подавил внутренние колебания и принял для себя решение: сейчас я – тот, кто указан в документе.

– Да, – наконец, ответил я.

Специалист никак не отреагировал, лишь сделал пометку в своих бумагах и продолжил.

– Верно ли утверждение, что ваше имя Афанасий? – теперь Лев назвал уже другое имя.

Как он считал, заведомо чужое.

– Нет, – ответил я с невозмутимостью.

Специалист задал ещё несколько таких же предварительных вопросов. Часть из них была очевидно правильной, другая часть нарочито ошибочной.

Я видел, как полиграфолог внимательно наблюдает не только за показаниями прибора, но и за мной. Анализирует мое дыхание, то, как я держусь. По записанным сейчас параметрам всё и будут оценивать.

Через несколько минут вопросы закончились, и мужик отложил бумаги с довольным видом.

– Хорошо, Денис Максимович. Предварительный этап завершён. Спасибо.

Говоря это, мужик смотрел на монитор.

– Так, теперь мы можем переходить к вопросам по вашей анкете. Если вы готовы, можем начинать процедуру.

– Готов.

Вопросы пошли один за другим. Полиграфолог спрашивал про мое прошлое. Уточнял про финансовое положение и мои мотивы, про причины, по которым я здесь нахожусь.

Я отвечал чётко и так, как и просил полиграфолог – короткими односложными «да» или «нет».

Естественно, отвечал я так, как считал нужным. И говорил легко, словно ответы ни внешне, ни внутренне не требовали от меня совершенно никакого усилия.

Не было ни одного вопроса, на котором я бы сбился. Как не было и ни одного момента, где пришлось бы играть. Я просто держал себя так же, как держал себя в других, куда более жёстких ситуациях своей жизни: спокойно и собранно.

Специалист несколько раз делал пометки, иногда задерживал взгляд на мониторе, но вопросов сверх сценария не задавал. Ничто его не удивляло и не сбивало с рутинной колеи.

Если только аппарат не сбился ещё в самом начале. Однако я смотрел только вперёд, словно и сомневаться мне было абсолютно не в чем.

Когда всё закончилось, полиграфолог откинулся на спинку кресла и щелкнул тумблером на полиграфе.

– Всё. На этом процедура завершена.

Вся проверка заняла примерно двадцать минут, может, чуть больше. Когда специалист закончил, он снял с меня датчики, аккуратно разложил их на столе и некоторое время молча смотрел в монитор. Очевидно, анализировал результаты и что‑то сопоставлял у себя в голове.

Мы с начальником службы безопасности сидели по разные стороны комнаты и не произнесли за это время ни слова.

Прошло ещё минут десять, не меньше, прежде чем Лев, наконец, оторвался от экрана. Встал и жестом подозвал к себе Виталия.

– Так, ну вот, смотри результаты, – сказал он, когда начальник подошёл ближе. – Денис Максимович отвечал на все вопросы максимально искренне и нигде ничего не утаивал.

Виталий внимательно выслушал эксперта. Я видел, что услышанное его устроило и одновременно успокоило.

Специалист же в этот момент повернулся ко мне.

– Вот видите, Денис Максимович, как я и говорил – никакой это не детектор лжи. Аппарат всего лишь подтвердил, что ваши ответы не противоречат внутреннему состоянию. Так что поздравляю с прохождением проверки. Знаю, что для многих это бывает волнительно.

Я поднялся со стула, поправил рубашку.

– Спасибо за внимательный подход.

– Всегда пожалуйста! – отмахнулся тот.

– Виталий, что у нас дальше по программе? – я повернулся к начальнику СБ.

– Теперь можем переходить к обсуждению деталей контракта, – с лёгкой одобрительной улыбкой ответил тот.

Друзья, стартовал с «К нам едет… ревизор».

Присоединяйтесь!

Опытный аудитор попадает в тело писаря при ревизоре XIX в. Он знает схемы и видит ложь в отчётах. И вся уездная власть ещё не понимает, что для неё игра уже началась.

https://author.today/reader/543269

Глава 12

– Пойдёмте, – позвал меня Виталий, – нам нужно ещё разок заглянуть к Розе Альбертовне, чтобы она вам уже на месте все условия объяснила.

Я вышел вслед за начальником СБ в коридор и уточнил:

– То есть теперь все проверки пройдены?

– Верно, – подтвердил Виталий. – И надо сказать, вы показали отличный результат, Денис Максимович. Вообще‑то очень часто, да почти всегда бывает, что люди дают ответы, которые ещё надо или уточнять, или даже перепроверять. Ну, а вас, сами видите, долго и не гоняли.

Мы прошли обратно по коридору, опять поплутали и снова оказались у кабинета службы кадров. Виталий постучал и, как и в первый раз, не дожидаясь ответа с той стороны, открыл дверь.

– Всё, Роза Альбертовна, – заявил он, – проверки пройдены от и до. Теперь можно подписывать договор и оформлять, никаких препон больше нет.

Роза подняла на меня взгляд поверх очков и указала на стул.

– Присаживайтесь, Денис Максимович, будьте так добры, – попросила кадровичка.

– Будем, – ответил я.

И сел напротив, а Роза достала из папки бумаги. Потом взяла свои песочные часы и перевернула их, начав новый отсчет. Интересно, то есть, она работает с бумагами, пока не ссыпется песок? А что, очень любопытная привычка. Думается мне, серьёзно дисциплинирует.

– Смотрите, Денис Максимович, – заговорила Роза, тыкая налакированным «когтем» в бумагу на столе. – Мы с вами подписываем временный контракт сроком на один месяц. Должность будет оформлена как «охранник‑стажёр». По‑другому я вас провести не могу, потому что у вас нет лицензии. Но этот вопрос вы уже с начальником службы безопасности будете решать отдельно.

Продолжая говорить, кадровичка развернулась, достала из шкафа за спиной какой‑то лист и положила передо мной, показав таблицу.

– Вот ваш график работы. Здесь всё прописано: смены, часы, выходные. Ознакомьтесь внимательно. Если вопросов нет, то дальше мы пойдём по пунктам договора.

Я посмотрел на строки таблицы, где значилось расписание. Честно? Для меня это всё выглядело как просто бумажная процедура и не было особо интересным. Не имело особого значения после того, как пройдены проверки в системе службы безопасности Козыревых.

– Понятное дело, что на бумаге мы с вами прописываем восьмичасовой рабочий день и допускаем возможность переработок, – продолжила Роза Альбертовна, перелистывая договор. – Но, думаю, вам уже начальник службы безопасности объяснит, что рабочий день у нас, фактически, ненормированный. В первую очередь всё будет зависеть от задач, которые перед вами будут ставить.

Я кивнул, подтверждая, что услышал, даже не глядя в текст. Такой подход был очевидным, и я его предполагал еще до того, как Роза мне это объяснила.

– Вообще не проблема. Я к этому готов, – заверил я.

Роза улыбнулась, явно довольная моей сговорчивостью, и продолжила:

– Поскольку оформление у нас официальное, вы можете рассчитывать на больничные, отчисления в пенсионный фонд, а также, что немаловажно… – она сделала паузу и взглянула на меня поверх очков, – если ваш, скажем так, непосредственный работодатель, – и здесь было ясно, что она имеет в виду внука Козырева, – решит уволить вас хоть на следующий день, хоть через час, вы всё равно получите всю сумму, прописанную в договоре. Сразу за месяц работы!

Напустив на себя довольный вид, я покивал и задал единственный вопрос, который действительно имел для меня значение.

– Где мне ставить подпись?

Роза аж замолчала, удивившись такому прагматичному подходу. Но не успела ничего ответить, потому что я всё же вспомнил кое‑что, что требовало прояснения.

– С договором всё понятно, но у меня есть один вопрос. Я в городе недвижимости не имею, – пояснил я, переводя взгляд с кадровика на начальника службы безопасности, – и хотел бы уточнить вопрос по поводу возможности предоставления служебного жилья на этот месяц.

Роза Альбертовна тут же развела руками, сразу четко разграничивая зоны ответственности.

– Это уже не ко мне, а непосредственно к вашему начальнику Виталию, – сказала она. – Сориентируйте, пожалуйста, сотрудника.

Виталий весь подобрался, прежде чем заговорить.

– Вопрос проживания мы можем закрыть, да. Есть у нас служебные квартиры для сотрудников, – уверенно заявил он.

Потом, будто вспомнив недавний разговор, добавил:

– А вы уже с парнями успели гостиницу снять на сутки?

Я отрицательно покачал головой.

– Нет. Я предпочёл взять деньгами, чтобы самому обустроиться на ночь и не создавать ребятам лишних трудностей, – объяснил я.

Виталий посмотрел на меня внимательнее, явно делая для себя ещё одну отметку в копилку «хорошего впечатления».

– Тогда, Денис Максимович, если вас всё устраивает и вопросов нет, я предлагаю подписывать договор, а потом и покажу вам ваше жильё.

Виталий повернулся к Розе Альбертовне.

– Уже ведь можно подписывать? – на всякий случай уточнил он.

Роза подвинула ко мне договор и указала ручкой на нужное место.

– Можно, даже и нужно, – добродушно произнесла она, видя, что мы договорились. – Вот здесь, пожалуйста, ставьте подпись и полностью фамилию, имя, отчество.

Я взял ручку, опустил взгляд на строку, собираясь расписаться. Занёс ручку для заглавной «А» – и только в последний момент я поймал себя на том, что теперь моя подпись должна быть другой. Совсем не той, к которой я привык за всю жизнь.

Так…

Я припомнил свои новые инициалы и вывел медленно, уверенно новую подпись. Расписавшись, аккуратно положил ручку на стол поперек документа.

– Пожалуйста, – заключил я.

Кадровичка забрала договор, внимательно его изучила, удостоверяясь, что я поставил подписи везде, где требуется.

– Все, порядок, я вас не задерживаю, – озвучила она. – Ваша электронная книжка появится в профиле «госуслуг».

Я поднялся из‑за стола, попрощался с Розой Альбертовной и вместе с начальником службы безопасности вышел из её кабинета.

– Так, Денис Максимович, сейчас предлагаю прогуляться. Я покажу, где вам предстоит жить, – обозначил нашу следующую точку маршрута Виталий.

– Тут всё совсем недалеко, всё очень удобно. Поэтому наши ребята хоть и зарабатывают нормальные деньги, но предпочитают жить здесь. Ну, знаете, чтобы никуда не мотаться, всё под рукой.

Мы вышли из здания и теперь уже шли по территории. Я слушал Виталия вполуха, в сам был целиком сосредоточен на том, чтобы как следует рассмотреть это место. Я уже понял, что вокруг целый обособленный мир со своей инфраструктурой.

Шагая по территории, я сообразил, где именно оказался. Вспомнил этот огромный спортивный комплекс, когда‑то бывший альма‑матер местного СКА. Сейчас же, судя по всему, этот спортивный комплекс был выкуплен семьёй Козыревых у Министерства обороны под свои… скажем так, нужды.

Я невольно отметил про себя, что, скорее всего, произошло это давно и за сущие копейки, как тогда умели.

Здесь и вправду всё было продумано. Помимо самой базы здесь имелись и собственная столовая, и общежитие, где мне, похоже, и должны были предоставить комнату.

– Питание у нас практически даром, – сказал Виталий, когда мы проходили мимо столовой. – Раз в месяц нужно делать отчисление в пять тысяч рублей, и можно ходить в столовую три раза в день, в эту сумму всё включено. И кормят, между прочим, хорошо. Я сам постоянно скидываюсь и обедаю там. А солянка какая – пальчики оближешь! Вообще, Денис Максимович, я могу вам сказать, что такие условия, какие здесь созданы для нас, и в Москве‑то далеко не везде есть. Хозяева стараются… Вас, правда, с Давидом это касается в меньшей степени.

На это я пока ничего отвечать не стал: от меня требовалось слушать да кивать, что я и делал. Но про себя подметил – неудивительно, что клан Козыревых делает всё возможное для того, чтобы их служба безопасности жила в максимально комфортных условиях.

Все просто, на самом‑то деле. Человек, который чувствует себя защищённым и устроенным, работает не за страх, а за совесть. Да даже такой работник держится иначе, чем тот, кто каждый день тонет в бытовых проблемах. И, заботясь о пацанах‑эсбэшниках, Козыревы, по сути, укрепляли собственную безопасность.

– Вот и наше общежитие, – сказал начальник, показывая на четырёхэтажное здание из белого кирпича.

Я окинул здание взглядом. Сама постройка была отнюдь не новой и строилась, видимо, где‑то к моменту начала перестройки. Но, несмотря на возраст, общежитие содержали хорошо, так что оно и теперь было практически в идеальном состоянии.

Мы с Виталием зашли внутрь. Там у входа сидел вахтёр, пожилой мужчина с журналом на стойке и связкой ключей на крючке за спиной. Начальник подошёл к нему, поздоровался за руку.

– Вот новый жилец, – Виталий указал на меня. – Нужно бы ему место найти, куда заселить. Сделаем?

Вахтёр посмотрел на меня изучающе, будто прикидывая – доставлю ли я ему какие‑нибудь проблемы и неудобства. Интересно, это он на всех так смотрит?

– Как надолго? – спросил он.

– На месяц в теории, а там как получится, – ответил начальник службы безопасности.

Вахтёр заглянул в журнал, пролистал несколько страниц и, не отрывая взгляда от записей, внес ясность:

– Так, ну раз формат на месяц и как получится, значит… – он сделал паузу, будто сверяя что‑то. – Вот, у нас только полчаса назад Ромка съехал. Давайте, наверное, туда вас и заселим.

Виталий повернулся ко мне и уточнил слова вахтера:

– Денис Максимович, получается, что вы будете жить в одной комнате с нашим Максимкой. Ну, вы с ним уже знакомы!

Начальник покосился на вахтёра.

– Да? Я все верно понимаю?

– Верно, – подтвердил тот.

Начальник перевёл взгляд обратно на меня.

– У вас нет возражений насчёт соседа?

Возражений у меня, естественно, не нашлось. Да, я собирался расшатать, а возможно, и вовсе разрушить империю Козыревых, которые никого не пожалели на своём пути. Но сейчас я должен быть спокойным и покладистым, идеальным работником.

– Абсолютно нет. Максимка – это, я так понимаю, тот боец, который вместе с Денисом утром со мной… знакомился?

– Он самый, – подтвердил начальник, улыбнувшись кончиками губ.

Я протянул руку в сторону вахтёра.

– Тогда давайте ключи. Возражений у меня нет, – попросил.

– Так‑с, секундочку буквально. У нас комната четыреста двадцать первая, – сказал мужик, потянувшись за ключом. – Это будет последний этаж.

Он уже протянул было руку к связке, но вдруг запнулся, снова внимательно посмотрел на меня.

– Слушайте… я тут подумал… вы же в возрасте. Мотаться на последний этаж туда‑сюда, наверное, тяжеловато будет. Может, лучше посмотрим что‑нибудь на первом или втором? – прямо спросил мужик.

– Ничего, последний этаж тоже подойдёт. В моём возрасте как раз рекомендуется почаще делать разминку, – заверил я.

Мужик усмехнулся, оценив ответ, и всё‑таки протянул мне ключи. В этот момент начальник службы безопасности посмотрел на свои наручные часы, словно только сейчас вспомнил, сколько у него на самом деле дел.

– Так, Денис Максимович, – сказал он, – думаю, дальше вы уже сами без меня разберётесь, как и куда заселяться. У меня дел накопилось выше крыши.

– Не маленький, разберусь, – подтвердил я, пряча ключи в карман.

Виталий уже развернулся было уходить, но остановился, вспомнив что‑то важное.

– Чуть не забыл. Дайте мне свой номер телефона, – попросил он, одновременно доставая мобильный. – Я вам сейчас сделаю дозвон, и вы мой контакт у себя тогда сохраните.

Я, честно говоря, понятия не имел, какой у меня номер, поэтому предложил альтернативу.

– Давай‑ка лучше ты мне продиктуешь свой номер, – сказал я. – Потому что свой я не помню, и уже я тебе сделаю дозвон.

Виталий удивлённо хмыкнул, но спорить не стал. Продиктовал номер, а я достал телефон, записал цифры и тут же набрал его. Буквально через секунду аппарат завибрировал в руке у Виталия. Он отклонил вызов и, глядя на экран, быстро сохранил мой номер у себя в контактах.

– Так, ну всё, – заключил Виталий. – Официально, Денис Максимович, ваш первый рабочий день будет завтра. Но не удивляйтесь, если выйдет так, что выходить на смену придётся раньше. Поэтому держите телефон при себе и постоянно будьте на связи.

– Заметано, – подтвердил я.

– Чуть позже добавим вас в наши рабочие чаты. По остальному сейчас не буду вам голову забивать. Там уже по ходу дела разберёмся, что, как, где и куда. Всё, тогда я побежал, а вы заселяйтесь. И да, хотел уточнить… – Виталик указал на пакет в моей руке. – Это все вещи, которые у вас есть, Денис Максимович? Или ещё что‑то осталось? Может, тогда ребят подключить, чтобы помогли с переездом в комнату?

В этом вопросе было больше заботы, чем служебной необходимости, что я для себя отметил отдельно.

– Спасибо, ребят беспокоить точно не нужно, – сказал я, – сам со всем, что нужно, справлюсь.

Виталик лишь пожал плечам, будто и ожидал именно такого ответа. Сунул руку в карман куртки и достал оттуда плотный конверт.

– Так, ну и напоследок, чуть не забыл, – он протянул конверт мне. – Вот здесь аванс, у нас выплата наличкой.

Я взял конверт, убрал его в карман, что вызвало неподдельные эмоции у Виталия.

– Вы даже не спросите, сколько там, Денис Максимович? – с некоторой иронией поинтересовался начальник.

– Сколько есть – все мои, – ответил я.

На этом мы, наконец, попрощались.

Виталий ушёл в сторону выхода, а я развернулся к лестнице и начал подниматься на четвёртый этаж.

С каждой пройденной ступенью я снова ловил себя на том ощущении, что тело будто молодело с каждым часом. Нет, морщины никуда не исчезали, и зеркало по‑прежнему показывало мне лицо старика. Правда, уже не такого уставшего, как ещё совсем недавно, на корабле.

Мысль о том, что жить в комнате придётся не одному, меня не тревожила, потому что Максим показался мне вполне вменяемым парнем. Хотя гонору ему, конечно, не мешало бы поубавить. Но в целом с таким человеком ужиться было возможно без особых проблем.

С этими мыслями я, наконец, добрался до своего этажа и пошёл по длинному коридору. Лампы горели ровным, чуть холодным светом. Нумерация здесь была простая и логичная: первая цифра обозначала этаж, а дальше шёл порядковый номер комнаты. Так что искать четыреста двадцать первую долго не пришлось.

Я уже проходил мимо четыреста девятнадцатой, по сути, соседней с моей, когда её дверь открылась. Из комнаты вышел мускулистый паренёк в спортивных штанах и майке. Я узнал его сразу, потому что память на лица у меня всегда была хорошая. Передо мной был один из бойцов, который тренировался в зале, когда я приходил показывать мастер‑класс.

Парень тоже узнал меня мгновенно, да и, честно говоря, запомнить ему меня было куда проще, чем мне его.

– О, неожиданно вас тут видеть, – сказал он с добродушной улыбкой, внимательно разглядывая меня.

– Вы сегодня в зале, конечно, такой уровень показали, прям конкретный. И если вы здесь, значит, теперь работаете вместе с нами? В одной команде?

Я не стал строить тайны мадридского двора.

– Да, всё правильно. Такая у нас будет пёстрая, но ловкая команда, – пошутил я, намекая на свой паспортный возраст. –. А как тебя зовут?

– Олег, – представился он и сразу протянул мне руку для рукопожатия. – Рад вас видеть, если честно.

Я пожал ему руку.

– Взаимно, Олег.

Пацан явно говорил искренне, без наигранного уважения, и это чувствовалось.

– Так я надеюсь, что вы найдёте время и покажете нам ещё несколько приёмчиков из своего арсенала, – сказал Олег с почти мальчишеским интересом, редко встречавшимся у взрослых.

– Обязательно, – заверил я.

– А вы в какую комнату заселяетесь? – уточнил Олег.

– А вот прямо рядом с тобой, по соседству и заселяюсь, – ответил я и указал на дверь, на которой чётко выделялся номер 421.

Олег проследил за моим жестом и удивлённо поднял брови.

– В четыреста двадцать первую, что ли?

Тут он на мгновение задумался.

– Так это вы, получается, вместо Романа заселяетесь к Максиму? Его же сегодня уволили одним днём, – уточнил он.

– Вот, видишь, и ключи дали, – сказал я, пожав плечами и решив не распространяться про Романа и про то, что я не только в комнате вместе него, но и обязанности получил именно те. – Так что, выходит, будем с тобой соседями.

Олег улыбнулся.

– Вообще здорово, – сказал парень искренне. – Если что, вы обращайтесь, я, как говорится, чем смогу, помогу с превеликим удовольствием. У нас коллектив дружный, мы друг другу всегда помогаем, если требуется.

Он снова широко улыбнулся, показав все свои белоснежные зубы.

– Договорились, – ответил я. – Если понадобится, так и сделаю.

Олег пошёл дальше по своим делам, а я остался у двери. Достал ключ, вставил его в замок, провернул и, открыв дверь, вошёл внутрь своей комнаты.

От автора:

Попаданец получает систему «Кодекс алхимика». Теперь он видит характеристики любого алхимического устройства и может совершенствовать рецепты. https://author.today/reader/541521/5109418

Глава 13

Я вошёл в комнату, прикрыл за собой дверь и на несколько секунд просто остановился, оглядывая пространство. Комната оказалась небольшой, но чистой и аккуратной.

У дальней стены стояли две кровати. Одна была явно занята и прилежно застелена. А вторая выглядела подготовленной к сдаче – матрас был скручен и прислонён к стене, постельного белья не было вовсе.

Значит, надо разобраться, где здесь вообще получают бельё и по какому порядку. Все же без этих бытовых мелочей никуда.

По комнате сразу было понятно, что живёт здесь человек молодой. На тумбочке лежали беспроводные наушники, какие я уже видел у журналистки и у парня на грузовике, рядом стояла пластиковая бутылка с водой и спортивный шейкер. На подоконнике обнаружилась гантеля, а возле кровати валялась пара кроссовок, уже не новых, но тщательно вычищенных.

На стене висела простая полка, на которой стояли несколько потрепанных книг. Там же были какие‑то распечатки, пара фотографий и обычная кружка с эмблемой спортивного клуба. Ничего лишнего, просто жизнь молодого эсбэшника, как есть. Значит, Макс человек аккуратный, подружимся.

Одновременно с этим я смотрел на комнату не только как жилец, а как человек, привыкший оценивать пространство. Окно выходило во двор, рама была целая, замок на створке исправный. Входная дверь массивная, с обычным, но не убитым замком.

В коридоре за стеной почти не было шума. Очевидно, ребята настроены работать, а не ерундой заниматься.

Четвёртый этаж – да, не самый удобный в экстренной ситуации. Однако рядом с окном я заметил пожарную лестницу. Этот момент автоматически зафиксировался где‑то в голове, как запасной маршрут на случай, если когда‑нибудь придётся уходить быстро.

Я поставил на пол свой пакет с формой, сел на край свободной кровати и позволил себе несколько секунд тишины. И мысленно отметил главное – внутрь системы я вошёл легально, а что главное – не наследив.

Теперь важно было не дёргаться, а внимательно смотреть, слушать и постепенно разбираться, кто есть кто и что здесь на самом деле происходит.

В комнате было жарко, слишком жарко. Трубы грели так, будто на дворе стояла суровая зима, и я, недолго думая, стянул с себя рубашку и приоткрыл окно на проветривание.

Я как раз стоял у окна, когда в дверь неожиданно постучали. Звук мгновенно выдернул меня из мыслей, заставив напрячься на уровне рефлексов.

Я замер, прислушался к звукам за дверью. Однако через тонкую древесину было невозможно понять, кто же так хочет сюда попасть. Я с досадой отметил, что глазка здесь нет, что всегда является минусом.

Осторожно приоткрыв дверь, я увидел на пороге женщину лет за сорок. Она держала в руках аккуратную стопку постельного белья.

– Здравствуйте, – сказала она первой.

Я улыбнулся, внутренне подсмеиваясь над самим собой, и женщина тут же заметно смутилась, заметив моё выражение лица и то, что раздет по пояс. Щёки её порозовели, взгляд на мгновение скользнул в сторону.

Я отметил про себя, что несмотря на возраст, а ей было ближе уже к пятидесяти, она выглядела ухоженной. Аккуратная причёска, мягкие черты лица со сосредоточенным выражением, всё это выдавало в ней человека, привыкшего к порядку и ответственности.

– И вам доброго дня, – дружелюбно ответил я, стараясь смягчить неловкий момент.

Женщина чуть улыбнулась, всё ещё немного смущённо.

– Я, наверное, не вовремя к вам зашла, – предположила она, чуть прижимая к себе стопку белья.

– Да нет, что вы, очень даже вовремя, проходите, – я чуть шире открыл дверь своей комнаты, приглашая ее зайти внутрь.

Но женщина тут же смутилась ещё сильнее и едва заметно покачала головой.

– Да давайте, наверное, лучше в следующий раз, – ответила она, еще крепче прижимая к себе стопку белья. – Я вам тут бельё принесла, постельное… если что, меня зовут Екатерина, я завхоз. Так что если у вас возникнут вопросы по хозяйственной части, вы можете всегда обращаться ко мне. Живу я на первом этаже, в сто девятой.

Екатерина всё это время, пока говорила, всё время избегала прямого взгляда. Она смотрела то в сторону, то на бельё в своих руках, то куда‑то мимо моего плеча. В этом была какая‑то непривычная, почти забытая для современного времени застенчивость. Подобное сейчас редко увидишь даже у совсем молодых, не то что у женщины за сорок.

Нет, даже наоборот. Юные сейчас совсем не стесняются.

Я поймал себя на том, что задумался над этой её чертой. Все‑таки обычно к этому возрасту стеснение уже остаётся где‑то позади, растворяясь в прожитых годах и опыте.

Я невольно бросил взгляд на её левую руку, на безымянный палец, где обычно носят обручальное кольцо. Но его там не было… Хотя, положа руку на сердце, это уже давно ничего не значило. Я и сам застал то время, когда после развала Союза многие перестали носить обручальные кольца вообще, и теперь это не говорило ни о чём.

И потом, ну зачем мне это знать? У меня в голове стояли совсем другие задачи и совсем другие приоритеты.

Тем не менее что‑то внутри всё же кольнуло, когда я смотрел на Екатерину. Какое‑то едва уловимое, глупое ощущение. Но я тут же жёстко отогнал его от себя, потому что подобные отвлечения сейчас были лишними и даже опасными.

– Спасибо большое, оно мне явно пригодится, – сказал я ей с лёгкой улыбкой.

– Пожалуйста… ну, я тогда, пожалуй, пойду, – всё так же смущённо ответила хозяйка, почти шёпотом.

– Заходите ещё, я буду искренне рад вас видеть, – добавил я и подмигнул, сам не до конца понимая, зачем это сделал.

Это подействовало мгновенно. Екатерина окончательно покраснела, растерянно кивнула. А потом быстро развернулась и пошла прочь по коридору, почти не оглядываясь.

Я проводил её взглядом до поворота. Закрыв дверь, я остался один со стопкой принадлежностей в руках и на секунду задержался посреди комнаты, ставя внутреннюю точку в этом эпизоде.

Так, значит, с бельём вопрос решился сам собой. Я аккуратно разложил матрас, постелил простынь и пододеяльник. Бельё было приятное: чистое, выглаженное и пахло свежестью.

Теперь оставалось решить вопрос с уже совсем приземлёнными вещами. Мне была нужна зубная щётка, мыло, шампунь, дезодорант и прочие мелочи быта. Это надо бы решить побыстрее.

А если я собираюсь здесь задержаться хотя бы на месяц, то не лишним было бы обзавестись хоть парой комплектов одежды на смену. На дежурстве, тем более в моем случае, следует выглядеть опрятно и уместно.

Я достал из кармана конверт, раскрыл его и пересчитал деньги, перекладывая купюры с ладони на ладонь. Сумма получилась действительно внушительная: двести тысяч рублей. И это только аванс.

По тем ценникам, что я уже успел мельком увидеть в городе, аванс выглядел вполне серьёзными деньгами. На такие деньги вполне возможно обеспечить нормальную жизнь на несколько месяцев. Если, конечно тратить с головой и не устраивать сеансы показной роскоши.

Я усмехнулся про себя, признавая очевидное. Все же семейство Козыревых платило за собственную безопасность щедро. В этом, как и в обеспечении бытового комфорта эсбэшникам, была своя логика, потому что за такую работу иначе, как хорошо, платить нельзя.

Я совершенно чётко понимал, на что именно потрачу часть этих денег в первую очередь. Помимо одежды и бытовых мелочей у меня была куда более личная и важная задача. Следовало забрать своё кольцо из ломбарда, где оно сейчас лежало. И этот ломбард, по иронии судьбы, находился в торговом центре, который принадлежал той же самой семье Козыревых.

М‑да…

Кстати, одной такой поездкой в этот центр можно будет решить сразу несколько задач. Во‑первых, купить всё необходимое, а во‑вторых, вернуть себе кольцо, которое я не собирался оставлять в ломбарде ни на день дольше.

Сначала мне пришло в голову спуститься вниз и спросить у кого‑нибудь, например, у той же Екатерины‑завхоза, как добраться до торгового центра. Но почти сразу я поймал себя на другой мысли, потому что вспомнил, что теперь существует такая штука, как интернет. Всё равно мне нужно его осваивать и изучать, и как можно быстрее. Уже сейчас очевидно, что он способен облегчать человеку жизнь в десятки раз.

Я достал телефон, включил экран и уже собирался зайти поисковик, как вдруг заметил уведомление, всплывшее вверху экрана. Круглый синий значок и текст. ОАх, точно, Виталий ведь обещал включить меня в общий чат службы безопасности.

– Ох ты ж… – пробормотал я себе под нос, разглядывая это чудо современной жизни.

Я нажал на уведомление и оказался внутри этого самого… мессенджера. Новые слова постепенно переставали быть отвлечёнными понятиями, связывались с реальностью. На экране передо мной открылся длинный список сообщений, имён, каких‑то значков.

Первое ощущение было таким, будто я заглянул в незнакомый приборный щит, где всё мигает, переливается и живёт собственной жизнью.

Несколько минут я просто внимательно смотрел на экран, не торопясь никуда нажимать. Для начало следовало разобраться в логике происходящего. Я сопоставил для себя, где тут имена людей, где сами сообщения, а где можно писать…

Чуть покопавшись, я с удивлением поймал себя на том, что всё это оказалось куда проще, чем выглядело на первый взгляд. Почти то же самое, что письма или СМС, только короче, проще, убористее.

Разобравшись, я аккуратно набрал в строке ввода:

– Всем здравствуйте.

Сообщение ушло в общий чат, и буквально через секунду я увидел, как под ним начали появляться какие‑то странные значки: огоньки, поднятые вверх пальцы, улыбающиеся рожицы. Я несколько секунд наблюдал за этим с лёгким недоумением. Потом понял, что это, по всей видимости, местный аналог одобрительных кивков, рукопожатий и простого человеческого «приняли, поняли, рады видеть».

На сообщение, значит, больше не принято отвечать? Поставил значок, считай, отметился. Чудно, но понятно.

Вот забавно, раньше каждое сообщение надо было открывать отдельно, а тут что – сразу целый разговор на одном экране, будто на длинном листе бумаги (тут я сразу вспомнил такую штуку, как факс, и почти бесконечный рулон для принятия сообщений), да ещё такой, в котором одновременно участвовали десятки людей. Все, что ты писал, тут же, буквально в одну секунду, появлялось у них на экранах…

Я двинул пальцем и отмотал этот «рулон», читая старые сообщения всех сотрудников службы безопасности. Для себя отмечал, кто как пишет. Все‑таки тональность общения могла многое сказать о человеке. Некоторые ребята явно шутили (хотя к этим шуткам явно тоже требовался какой‑то ключ), другие коротко докладывали по делу… Постепенно стало ясно, что этот чат это был живым рабочим инструментом для коммуникации.

Я заметил, что здесь можно было отправлять не только текст, но и какие‑то картинки, записывать голос, видео. Нет, никак нельзя всё‑таки назвать это просто телефоном! В одном окошке с чатом – целый медиацентр, способный заменить и рацию, и записную книжку, и доску объявлений одновременно.

– Неплохая штуковина, – заключил я.

Я мысленно сделал пометку, что с этим всем нужно будет разобраться подробнее. В современной жизни без таких инструментов, похоже, уже просто не выжить.

Я решил, что позже, когда вернётся Максим, имеет смысл расспросить соседа подробнее обо всех этих функциях. Все же он, как человек современный, явно ориентировался во всём этом лучше меня. Упускать же такие возможности и отмахиваться от прогресса было бы просто глупо.

Я вспомнил всё, что мне показывала Лиза, аккуратно закрыл чат и вернулся к тому, ради чего вообще достал телефон. Открыл поисковик и вбил в строку название торгового центра, где находился нужный мне ломбард.

Результат снова появился почти мгновенно. На экране высветилась хорошо узнаваемое изображение здания, его название крупными буквами, часы работы, адрес. Чуть ниже – ещё более удивительная вещь. Там было предложение проложить маршрут от моего текущего местоположения прямо до этого торгового центра.

Я нажал туда и увидел, как на экране появилась карта, линия маршрута и несколько вариантов пути. Интернет предлагал мне добраться до места пешком, на общественном транспорте и на автомобиле.

Все это выглядело настолько наглядно и просто, что на секунду я даже задумался. Блин, а как вообще раньше мы обходились без подобных вещей? Удивительно удобно!

Я внимательно изучил расстояние и увидел, что до торгового центра почти десять километров. Пешком я ходить привык и предпочитал именно такой способ передвижения. Но в этот раз маршрут выглядел уже не столько прогулкой, сколько полноценным марш‑броском.

Автобус? Тоже не то чтобы идеальное решение, потому что до остановки нужно было ещё дойти. Да и когда он ещё приедет… много времени уйдёт. А я не любил терять время на лишнюю суету, если можно было найти более прямой и удобный способ.

Я ещё раз посмотрел на карту на экране телефона. Раз уж я оказался в этом времени, то стоит хотя бы попробовать разобраться с тем, как здесь вызывают такси. Тем более что это само по себе было полезным навыком.

Я вбил в поисковике слово «такси», и почти сразу мне выдало ссылку на какое‑то приложение с яркой иконкой. Просто так им пользоваться не выходило, надо было сначала установить. Я, поколебавшись секунду, всё‑таки согласился.

Дальше приложение открылось и попросило зарегистрироваться, указать номер телефона и подтвердить его каким‑то кодом. Код пришёл мне сюда же, в виде сообщения. Затем меня попросили ввести имя, разрешить доступ к геолокации и ещё к куче каких‑то функций, смысл которых я не сразу понял.

Я действовал осторожно, читая каждую строчку и постепенно разбираясь, что от меня хотят.

Всё это выглядело как длинная цепочка формальностей, но шаг за шагом я всё‑таки прошёл этот путь. Наконец на экране появилась карта города и надпись, что можно заказывать поездку.

Следом приложение предложило привязать банковскую карту. Тут я усмехнулся, потому что никакой карты у меня, естественно, не было. Но, к счастью, чуть ниже нашёлся и пункт «оплата наличными».

Я вбил в строку адрес торгового центра «Омега», и карта тут же сама собой перестроилась, показывая маршрут. Внизу экрана появились варианты поездки: «эконом», «комфорт», «бизнес» и ещё несколько названий, смысл которых был понятен даже без пояснений.

– Ну, эконом – так эконом, – решил я и выбрал на пробу самый простой вариант.

И вот на экране появилась надпись, что машина будет через пять минут. Я некоторое время просто смотрел на эти цифры, не до конца веря, что всё действительно так просто и что где‑то там, по нажатию моей кнопки, уже кто‑то поехал за мной.

А потом вскочил. Пять минут – это было слишком быстро, чтобы сидеть и раздумывать. Я сунул телефон в карман, взял конверт с деньгами и вышел из комнаты.

Быстро спустился по лестнице вниз. Опаздывать в первый же опыт взаимодействия с новым для меня миром было бы глупо.

Когда я вышел на улицу, у входа уже стояла машина с шашечками на крыше. Это само по себе выглядело знакомо, почти по‑старому, так что сомнений не оставалось. Я подошёл, открыл заднюю дверь, сел на сиденье и сказал водителю:

– Ехать будем до торгового центра «Омега».

Водитель даже не обернулся, только коротко кивнул. Я тут же заметил, что на панели перед ним установлен экран, на котором уже был проложен маршрут. Машина тронулась, следуя указаниям этого электронного проводника.

– Во блин, – прошептал я, разглядывая навигатор, – прикольно, конечно, они всё это придумали.

Водитель оказался мужчиной взрослым, лишь чуть младше меня, лет шестидесяти. У него было усталое, но живое лицо и явно выработанная привычка поглядывать в зеркало заднего вида, оценивая пассажира. Водитель некоторое время молчал, а потом, словно решив, что тишина слишком давит, заговорил первым:

– В «Омегу», значит…

– Туда, – подтвердил я.

Он усмехнулся краешком рта, глядя на дорогу, и покачал головой.

– Да уж, весь город под ними, – сказал он как бы между прочим. – Куда ни плюнь, везде Козыревы. Торговые центры, заправки, склады, охрана, логистика… всё у них. И всё мало, понимаешь. Всё хапают и хапают, никак не нахапаются.

Я не стал перебивать, просто слушал. Надо признать, что такие разговоры зачастую давали куда больше информации, чем любые официальные источники.

– А сейчас, – продолжил водитель, чуть понизив голос, будто делился чем‑то полузапретным, – они ещё и в политику полезли. Вот увидишь, сначала в городскую думу сядут, а потом и выше полезут. Город у них уже как в паутине, всё связями опутано, шагу без них сделать нельзя.

Водитель снова посмотрел на меня в зеркало, видимо, проверяя, как я отреагирую. Я лишь кивнул, давая понять, что слушаю и слышу.

По тому, как говорил мужик, по его интонации и тому, с каким знанием деталей он это рассказывал, было понятно, что этот человек видел здесь ещё те времена, когда Козыревы только начинали подниматься. И его слова звучали, по сути, как вывод человека, наблюдавшего за этим десятилетиями.

Я некоторое время молчал, глядя в окно на проплывающие мимо улицы. Но потом всё же задал вопрос, который давно уже вертелся у меня на языке. Хотелось получше понять отношение обычных людей к этой семье.

– А вообще, – спросил я, – в городе‑то их уважают?

Таксист усмехнулся так, что ответ стал понятен ещё до того, как он заговорил.

– Уважают? – переспросил мужик, качнув головой. – Да ты что… боятся, да, приспосабливаются. Уважения нет и близко. Люди всё видят, люди всё понимают, их не обманешь всякой там рекламой или красивыми словами.

Он резко махнул рукой в окно. Мы как раз проезжали мимо большого рекламного щита, на котором красовалось лицо кандидата Козырева с очередным лозунгом про заботу о городе и будущем для людей. От этого зрелища меня даже немного передёрнуло, слишком уж фальшиво это выглядело на фоне того, что я уже успел услышать, да и знал сам.

– Народ чувствует, кто есть кто, – продолжил водитель, словно прочитав мои мысли. – Сколько ни вешай плакаты и ни говори правильных слов, а если внутри пусто, то и люди это видят.

Я поймал себя на том, что испытываю странное, но вполне честное удовлетворение от его слов. Как ни крути, а такая семейка, как Козыревы, другого отношения и не заслуживала.

От автора:

Я отдал жизнь, чтобы спасти этот мир, но переродился спустя тысячи лет в безымянном теле. Древние знания со мной. Я поднимусь из грязи и исправлю ошибки прошлого https://author.today/reader/542890

Глава 14

Машина тем временем плавно притормозила у входа в торговый центр, и водитель, глянув на экран, сказал:

– Всё, приехали. У вас стоит оплата наличными.

– Да, сейчас рассчитаемся, – ответил я и протянул ему купюру.

Он принял деньги, коротко кивнул, а я вышел из машины и захлопнув дверь, направившись ко входу в торговый центр и уже переключаясь мысленно на следующие задачи.

Внутри торгового центра было тепло и чисто. А еще как‑то уж слишком всё правильно. Мягкая, почти убаюкивающая музыка лилась из динамиков, свет был яркий, но не резкий. Все вокруг блестело стеклом, плиткой и металлом, будто специально создавая ощущение благополучия и порядка.

Я медленно прошёлся вдоль витрин и поймал себя на том, что людей здесь удивительно мало. Особенно если сравнивать с тем, что я помнил по девяностым. Тогда на барахолках у торговых рядов невозможно было протолкнуться, а человеческий поток напоминал живой океан, шумный, плотный и непрерывный. Потому, собственно, рынок и назывался толкучкой.

Здесь же всё было иначе. Просторные галереи, десятки магазинов, эскалаторы, кафе… но при этом редкие покупатели, разбросанные по залу, как случайные фигуры в слишком большом пространстве.

Я медленно шёл дальше, внимательно оглядываясь. И чем дольше смотрел, тем сильнее укреплялось ощущение, что торговый центр работает вовсе не для покупателей, а будто бы для чего‑то другого. Какие же ещё могут быть цели у такой махины?

На ум приходило только одно: отмывание денег, заработанных далеко не самыми чистыми способами.

Разумеется, проверить это с ходу было невозможно, однако внутреннее чутьё уже сделало свою отметку. Что‑то здесь было не так, и это «не так» ощущалось слишком отчётливо, чтобы его игнорировать.

Пока же я направился прямиком в ломбард. Договорённость с хозяином не выставлять кольцо на продажу у меня была. И повода для волнения у меня, казалось бы, не существовало, но всё равно в груди будто ворочался червячок.

Ломбард был открыт. Внутри всё выглядело так же, как и в первый раз. Тот же тесный зал, стеклянный прилавок, полки с украшениями и техникой. За стойкой стоял тот самый мужичок‑оценщик, которому я в самый первый день сдавал своё обручальное кольцо. Значит, всё должно пройти так же, ровно и правильно.

Но, зайдя в павильон, я обнаружил, что у прилавка стоял ещё один человек. Он рассматривал и то и дело трогал какие‑то вещи на стекле, и я подумал, что и этот посетитель, видно, собирался выкупить заложенное ранее имущество.

Мне оставалось только встать чуть в стороне и дождаться своей очереди.

Пока ждал, я заметил, как владелец ломбарда поднял на меня взгляд. В тот же миг его лицо изменилось. Оценщик дёрнулся, замер, побледнел. Да ещё так резко. И чем я его напугал?

Однако только я перевёл взгляд на прилавок, как всё стало предельно ясно.

Прямо на стекле, перед тем самым клиентом, лежало моё обручальное кольцо. Которое я лично сдавал сюда под залог. И по поводу которого мы с оценщиком, смотря друг другу в глаза, договаривались, что оно не будет выставлено на продажу, а будет ждать моего возвращения.

Внутри меня что‑то резко и холодно сжалось, потому что происходящее не укладывалось в голове. Это что же такое! Это откровенное и наглое нарушение договорённости! По мне, так и вовсе предательство. Ведь я прекрасно помню, как говорил, что вернусь за кольцом в ближайшее время. И этот типчик согласно кивал.

Теперь же всё выглядело так, что сделка уже почти завершена. Покупатель уверенно выложил на прилавок деньги и пододвинул их ближе к оценщику.

– Спасибо большое, Николай, отличное кольцо. Оно меня более чем устраивает, вот оплата за него, – сказал он. – Если уж ты уверен, что владелец не заявится за ним…

Вон оно как! Очень даже интересно, выходит, этому борову уже сказали,, что кольцо пока нельзя продавать. Но он плевал на это с высокой колокольни.

Я видел, как хозяин ломбарда, сжав тощие руки перед собой, растерянно смотрел то на деньги, то на кольцо, то на меня. Было видно, что он прекрасно понимает, в какую ситуацию сам себя загнал. И знает, что сейчас ему придётся отвечать за всё.

Я теперь уже не сводил с него взгляда. Здесь речь шла даже не о деньгах или принципах! Речь шла о символе, который имел для меня слишком личное значение, чтобы позволить кому‑то просто унести его, пока я буду изображать вежливость.

Пока оценщик хлопал глазами, явно не понимая, как выкрутиться из собственной же ошибки, я подошёл к прилавку. Затем резко накрыл своей ладонью руку здоровенного мужика, который уже сжимал в пальцах моё кольцо.

То, которое когда‑то мне на палец надела Зиночка и которое с тех самых пор я не снимал, пока не принёс сюда.

– Это кольцо не продаётся, – жестко пояснил я.

Рука мужика так и осталась под моей, хотя кольца он не выпустил. Но я видел, как менялось выражение его лица от недоумение до раздражение. А следующей медленно, но уверенно на его лоснящейся харе начала проступать злость.

Мужик поднял на меня тяжёлый взгляд из‑под кустистых бровей.

– Я не понял, что это сейчас такое? – зашипел он. – Ты куда свои клешни тянешь, старый урод? А ну быстро руку убрал от меня!

Я, конечно, не убрал руку, напротив, лишь сильнее сжал его кисть.

– Молодой человек, я тебе сейчас по‑русски объяснил, что это кольцо не продаётся, – пояснил я. – Это моё кольцо, и я пришёл за ним, чтобы выкупить его из залога, как мы с Николаем и договаривались. Так что я тебе искренне рекомендую выбрать себе что‑нибудь другое и не усложнять ситуацию.

Лицо у мужика пошло пятнами, и было видно, как внутри него все сильнее закипает злость. Человеком он был прямо‑таки здоровым, а такие плохо переносят, когда с ними говорят вот так, прямо и без расшаркиваний.

– Руку, нахрен, убрал, старый урод, – процедил он сквозь зубы, – или я тебе сейчас прямо тут по роже пропишу.

От слов до действия у него оказался совсем короткий путь. Уже в следующий миг он дёрнулся и попытался ударить меня второй рукой. Рассчитывал, видимо, что застанет врасплох и решит вопрос одним резким движением.

Зря он это сделал.

Я увидел его замах ещё в тот момент, когда массивное плечо только начало двигаться. Так что времени на реакцию у меня было более чем достаточно. Вместо того чтобы уходить назад или пытаться перехватить удар, я сделал то, что было быстрее и надёжнее. Последовало короткое движение корпусом с минимальной амплитудой. Мой локоть жёстко вошёл здоровяку в область горла.

Он сразу же отдёрнулся, выпустил кольцо и обеими руками схватился за шею, отступив от прилавка на шаг.

Удар получился коротким, точным и вполне достаточным для того, чтобы выключить этого мужика из игры. А заодно лишить его всякого желания продолжать драку.

Не отрывая рук от горла, он судорожно пытался откашляться. Его лицо за какие‑то секунды всё перекосилось от боли и удивления.

Сначала он опустился на одно колено, продолжая сипло втягивать воздух, потом покачнулся. Наконец, мужик окончательно завалился на пол. Сознание не потерял, но зато утратил всякую способность к активным действиям.

Я прекрасно понимал, что всё это не смертельно и ничего с ним не будет. Немного дискомфорта, да и тот пройдёт через несколько минут.

Однако и этого достаточно для шумихи в общественном месте, а это мне совершенно ни к чему.

Я подошёл к двери ломбарда, закрыл её изнутри и перевернул табличку на стекле стороной с надписью «Закрыто». Так, чтобы снаружи никто не пытался зайти внутрь. После я развернулся обратно к прилавку.

Перешагнув через лежащего на полу мужика, я увидел, что оценщик стоит за стойкой, будто приросший к месту. Лицо у него побелело, в глазах смешались паника и вина. Он явно уже сообразил, что ситуация для него складывается крайне плохо.

Я подошёл к прилавку, опёрся на стекло обеими руками и просверлил его взглядом.

– Коля, а Коля, ты что творишь, – спросил я. – Ты что, на договорённости вот так вот положил и собрался моё кольцо продавать?

Разводить с ним политесы я не собирался. Раз он такой трус и подлец, то и поговорим с ним не на офицерском языке.

Оценщик тут же закивал, задвигался и начал говорить быстро и сбивчиво. Явно надеялся, паршивец, что если наговорит достаточно слов, то сможет этим утопить саму суть происходящего.

Не угадал.

– Я правда не думал, что вы за ним вернётесь, – выпалил он почти скороговоркой. – Вы же сами понимаете, люди всегда говорят, что вернутся, а потом не возвращаются. Я думал, вы его просто сдали, чтобы деньги получить, а дальше оно так и останется…

Пока он говорил, я молча взял кольцо со стекла. Так же молча убрал его в карман и даже не перебил поток оправданий Николая, давая ему самому наговориться и ещё сильнее увязнуть в собственных словах.

Когда оценщик, наконец, на секунду замолчал, я тяжело вздохнул. Потом чуть подался вперёд и резко ухватил его за галстук. Дважды намотал ткань на кулак и притянул его лицо к себе через прилавок, заставив смотреть мне в глаза.

– Николай, индюк тоже думал, да в суп попал, – процедил я.

– Простите, Дмитрий, я правда думал… – начал он с дрожью в голосе.

Он знал меня по выдуманному имени, но это теперь не имело никакого значения. Я его уже не слушал так внимательно, потому что всё, что нужно было сказать, я уже сказал. Теперь оставалось только решить, каким именно образом он будет отвечать за то, что сделал.

Я сразу же жёстко пресёк его дальнейшие попытки оправдываться.

– На, – я пододвинул к нему деньги, которые всё ещё лежали на прилавке рядом с тем местом, где только что находилось кольцо. – Это тебе мой выкуп, а дальше вы уже сами между собой разбирайтесь, кто кому и что должен. Ты меня сейчас понял, Николай?

Я прекрасно помнил, сколько он выдал мне за Зиночкино кольцо, всё‑таки это были первые мои деньги в этом чудном мире. Но теперь не дам ни одной купюры. Нечего было жадничать и подличать. Оценщик, очевидно, тоже что‑то сообразил, потому что торопливо закивал.

– Вот и договорились, – сказал я и в тот же момент отпустил его галстук.

Николай потерял равновесие, отшатнулся назад и завалился на один из стеллажей с заложенными вещами. С этого стеллажа на него посыпались какие‑то часы и приборы, пару раз унизительно хлопнув по макушке. Ну вот и ладушки.

Я же не видел смысла оставаться здесь хоть на секунду дольше. Просто развернулся и пошёл к выходу.

Здоровяк уже сидел на полу и по‑прежнему держался за горло. Когда я проходил мимо, он инстинктивно отшатнулся от меня.

Я же остановился рядом с ним, посмотрел сверху вниз.

– Вопросы какие‑то у тебя есть по факту сделки?

Здоровяк лишь медленно покачал головой, не рискуя даже встретиться со мной взглядом.

– Вот и славно, – заключил я. – Надеюсь, в следующий раз ты хорошо подумаешь, прежде чем снова начнёшь махать кулаками в общественном месте.

Я перевернул табличку обратно стороной «Открыто» и вышел из ломбарда.

Уже снаружи, через стекло, я услышал, как за моей спиной начинает разворачиваться другой разговор. Голос здоровяка прозвучал хрипло и злобно:

– Колясик, это вообще как понимать? Ты же сказал, что это кольцо продаётся и что за ним никто уже точно не придёт.

Оценщик стоял, опустив взгляд в пол, не зная, что ответить. Все слова, которые могли бы хоть как‑то его оправдать, уже прозвучали и не сработали.

Теребя жилетку, он только и смог пробормотать что‑то едва слышное:

– Говорил… но пришёл…

– Где мои бабки, Николай? – продолжил здоровяк, поднимаясь на ноги и делая шаг к прилавку.

Я уже не видел, чем закончится их разговор, потому что ушёл, не оглядываясь. Дальше пусть они сами между собой разбираются как хотят. А заодно мотают на ус, что за каждое действие рано или поздно приходится нести ответственность. Это правило работало всегда, независимо от времени и места.

С этими мыслями я направился дальше по торговому центру, туда, где находился магазин одежды, в котором я уже был однажды.

Стоило мне только переступить порог магазина, как я сразу увидел ту самую девчонку‑продавщицу, которая в прошлый раз помогала мне подбирать вещи. Тогда я ей оставил чаевые, и по тому, как мгновенно оживилась девчонка, стало понятно, что она меня прекрасно помнит.

Продавщица буквально в припрыжку подбежала ко мне, сияя улыбкой. Девчонка всячески показывала, что я был для неё не просто очередным покупателем, а желанным гостем. И, наверное, дело не в том, что я тогда явился в таком непривычном виде – в советской форме, какой она, возможно, до того вообще никогда не видела. Просто она запомнила меня как человека.

– Здравствуйте, я очень рада вас видеть, – сказала она с искренней теплотой в голосе. – Я вам чем‑то могу помочь?

– Можешь, дорогуша, можешь, – улыбнулся я. – Вот хочу ещё пару комплектов одежды присмотреть, в таком же строгом стиле, как мы с тобой выбирали в прошлый раз. Ну и желательно по той же приятной цене.

Она задумчиво поджала губы, коснулась двумя пальцами подбородка и на секунду посмотрела в сторону, словно прикидывая что‑то в уме.

– Ой, ну скидки у нас, к сожалению, уже закончились, – протянула она с видимым сожалением, но тут же оживилась. – Но вы знаете, Мы вот как поступим – я вам пробью всё по своей персональной скидке сотрудника.

Я поблагодарил её кивком и короткой улыбкой. И мы снова занялись тем, ради чего я сюда пришёл. Только на этот раз всё шло куда быстрее и увереннее, потому что девчонка уже хорошо понимала мои предпочтения. Да и я уже не тратил время на объяснения, чего именно хочу.

Мы довольно быстро подобрали ещё несколько комплектов одежды в том же стиле. Пару пиджаков, рубашки, ещё одну пару туфель. Комплекты были без лишней вычурности, но добротные, как мне и было нужно.

Спустя примерно полчаса я уже стоял у кассы, пока улыбчивая девушка пробивала покупки. Я прекрасно видел, как на экране высвечивается сумма, от которой даже в нынешних реалиях становилось слегка не по себе.

– Так‑так‑так, – протянула девчонка, глядя на монитор, – ну на этот раз у нас, конечно, выходит подороже…

Сумма оказалась в районе полсотни тысяч. В тот первый визит на эти покупки у меня бы не хватило даже и всего, что дали за кольцо. Однако уже в следующую секунду её пальцы снова забегали по клавиатуре. Девчонка что‑то ввела, а затем посмотрела на меня и широко улыбнулась.

– Но, как и обещала, я делаю вам свою персональную скидку, – сказала она с явным удовольствием. – Со скидкой получается тридцать две тысячи восемьсот семнадцать рублей к оплате.

Что ж, перемены вышли приятные, и я расплатился с улыбкой. Ну и, следуя старой привычке, аккуратно сунул девчонке зелёную купюру в ладонь.

– Спасибо большое!

Девчонку на секунду замерла, а потом ещё теплее улыбнулась.

Я поймал себя на том, что в этом новом мире у меня уже начала складываться вполне понятная и даже приятная традиция. На добро отвечать добром. Это всегда работало лучше любых грубых методов и давало результат куда надёжнее, чем давление или приказ. Но увы, далеко не все разделяли такой подход. Порой на силу надо отвечать силой, и иное не сработает.

В итоге я вышел из магазина с целым пакетом покупок, ощущая в руке вес обновок. Одновременно я поймал себя на мысли, что в советские времена у меня, честно говоря, вещей за всю жизнь было поменьше. Тогда я почти всё время ходил в форме, и гражданская одежда мне была не особо‑то и нужна. И потом, большую часть жизни я провёл в море, где и думать о таких вещах было некогда.

А здесь, в этой новой жизни, всё оказалось иначе. Необходимость выглядеть аккуратно и иметь нормальный гражданский гардероб стала вполне очевидной частью реальности.

С этими мыслями я не спеша шёл по коридору торгового центра, продвигаясь к выходу. Но вдруг совершенно отчётливо услышал голос, донёсшийся откуда‑то сбоку.

– Афанасий Александрович!

От автора:«Он видит скрытые свойства трав и точный диагноз смерти. Система „Кодекс Алхимии“ в руках гениального врача. Путь от изгоя до легенды начинается!» https://author.today/reader/545116/5146048

Глава 15

– Я! – отозвался я инстинктивно, даже не успев подумать.

И тут же резко развернулся в сторону, откуда прозвучало моё настоящее имя. Все‑таки подобные вещи никогда не оставляют равнодушным, особенно тогда, когда ты всеми силами стараешься держаться в тени.

Голос был женский и при этом показался мне отдаленно знакомым…

А уже в следующий момент я увидел перед собой обладательницу этого голоса. Елизавету – ту самую девчонку, хозяйку кофейни в помещении моей бывшей квартиры.

Лиза подошла ко мне с широкой, открытой улыбкой и развела руки в стороны. И сомневаться не нужно, она искренне рада этой встрече и вся аж сияет и искрится.

– Афанасий Александрович, здравствуйте! Не скажу, что мы давно не виделись, но я всё равно очень рада вас видеть, – призналась она.

– Взаимно, Лизавета, – заверил я.

Взгляд девчонки тотчас скользнул к пакету с покупками в моей руке. Женщины такое чувствую на уровне интуиции.

– А что вы здесь делаете, в торговом центре? – поинтересовалась Елизавета с живым любопытством.

Я слегка приподнял пакет, показывая ей содержимое.

– Да вот, Лизавета, самую малость отоваривался.

Она мельком окинула взглядом покупки, после чего снова посмотрела на меня.

– А ты? – спросил я уже у неё.

Девчонка снова широко улыбнулась и буквально засияла, когда услышала мой вопрос. Вот же и не сыграешь так, блин. Ей было по‑настоящему приятно, что я поинтересовался.

– Вот не поверите, Афанасий Александрович, – начала она оживлённо. – Помните, я вам тогда, утром рассказывала, что открываю кофейню в новом месте и уже даже посмотрела для этого помещение?

– Помню, конечно, – подтвердил я, действительно припоминая этот разговор.

– Ну вот, – продолжила Лиза, всплеснув руками от эмоций. – Тут оно как раз и есть. У меня тут будет торговый островок и моя точка с кофе.

С этими словами Елизавета чуть повернулась боком и указала рукой в сторону середины коридора. Я перевёл взгляд туда, куда она показывала, и увидел небольшую стойку, установленную прямо посреди прохода. Сейчас возле неё возился какой‑то мужчина, который что‑то докручивал, проверял, поправлял и, судя по движениям, уже заканчивал сборку конструкции.

– Сейчас папа закончит сборку, там совсем чуть‑чуть осталось доделать, и можно будет уже начинать работать, – объяснила мне Елизавета с воодушевлением.

Я ещё раз посмотрел на стойку, потом вернул взгляд на Лизу.

– Ну, ты довольна?

– Более чем, – уверенно ответила девчонка. – Конечно, места здесь будет куда меньше, чем в том помещении… поставить столики и сделать мини‑кафе уже не получится.

Она чуть смущенно пожала плечами.

– Ну ничего, это кофе навынос, зато здесь проходимость людей гораздо выше, чем была там, – пояснила Лиза, явно уже не раз прокручивавшая это в голове и взвесившая плюсы и минусы.

– Ну, дай бог, чтобы у тебя всё получилось, – сказал я искренне. – С ключами‑то не было тогда проблем?

Я намекал на то, что мы разминулись, и ключ от то ли квартиры, то ли кофейне я оставил, по старой советской привычке, под ковриком.

– Всё в порядке, Афанасий Александрович, – ответила девчонка и на секунду задумалась, а потом добавила: – А вы, если сейчас никуда не спешите… хотите, я вас своим кофе угощу? Я ведь в прошлый раз так и не угостила.

Я ответил без лишних раздумий:

– Хотим.

Елизавета оживилась ещё сильнее. В следующий миг девчонка уверенно взяла меня под руку и практически потащила в сторону торгового островка.

– Папа, знакомься, это Афанасий Александрович, о котором я тебе рассказывала, – представила она меня мужчине.

Тот как раз закручивал последний винт на стойке. Он выпрямился, одновременно откладывая в сторону отвёртку и вытирая ладони о ветошь. Впрочем, материал этот был такой аккуратный, что и ветошью не назовёшь. Неужели и её тут продавали и покупали?

– Я рад с вами познакомиться, – сказал отец Елизаветы. – Дочь о вас отзывалась крайне положительно.

Мужчина протянул мне руку уверенным движением, и я автоматически протянул свою в ответ. А в тот самый момент, когда наши ладони соприкоснулись, внутри меня что‑то резко дрогнуло, будто по спине провели кусочком льда.

Я скользнул взглядом по его лицу, и узнавание пришло сразу же. Черт возьми… Передо мной стоял не отец Елизаветы. Нет, это был её отец, конечно… Но для меня это был совсем другой человек. Серега! Паренёк, который пришёл ко мне на катер служить техником сразу после училища. Молодой, ещё совсем зелёный, но толковый и цепкий, с живыми глазами и правильными руками.

Тогда ему было около двадцати. Сейчас, по грубым прикидкам, ему было уже лет пятьдесят, может, чуть больше. Это был уже взрослый мужик, с тяжёлой ладонью, морщинами у глаз и сединой в висках. С выражением лица человека, у которого жизнь не просто прошла, по которому она прошлась.

И всё равно Серега был узнаваем по каким‑то очень тонким, почти неуловимым деталям. Взгляд, осанка, манера… ни с кем бы не перепутал. Конечно, тридцать лет сделали своё дело, добавили ему опыта, но Сергей все же не стал другим человеком. Я пригляделся к нему и понял: он просто стал продолжением того самого парня, которого я когда‑то знал.

– Меня Сергей зовут, – представился он, даже не подозревая, что я отлично это знаю.

В этот самый момент Сергей тоже задержал на мне взгляд. Смотрел внимательно, пристально, будто что‑то в моём лице его смущало и шальная мысль крутилась у него в голове. Вот только никак не могла сложиться во что‑то определённое.

Узнал ли он меня? Нет, вряд ли.

Мы с ним служили вместе не так уж долго, и близкими друзьями никогда не были по понятным причинам. Да и времени минуло с тех пор столько, что память могла легко стереть детали лица командира.

Узнать‑то не узнал. Но то, что лицо моё показалось ему знакомым, я видел совершенно отчётливо.

А ещё Серега уже услышал от дочери моё имя и отчество. А это явно запустило в его голове цепочку ассоциаций. И просто так отмахнуться от странного ощущения, что мы должны быть знакомы, он уже не мог. Вот и смотрел, изо всех сил пытаясь вспомнить, где же и когда видел меня раньше.

Несколько секунд Сергей молчал, явно перебирая в памяти какие‑то образы. Затем слегка нахмурился и всё‑таки решился задать вопрос.

– Афанасий Александрович, а фамилия у вас какая? – поинтересовался Сергей.

Я спокойно назвал ему ту фамилию, которая значилась в моём нынешнем паспорте. Правда, в сочетании с другим именем, но это уже детали.

Конечно, в теории я мог бы сейчас позволить себе слабость и назвать свою настоящую фамилию. Ну а что – просто посмотреть, как у Сергея расширятся глаза, а в голове начнёт рушиться привычная картина мира.

Однако я слишком хорошо понимал, что приятно это будет недолго, пока мы не разбежимся, а вот последствия могут быть опасными. Внимание к себе в моём положении нужно было держать на минимуме, а не разжигать его в человеке, который мне по‑человечески был дорог.

Сергей кивнул, принял ответ с некоторой грустью, будто ждал и хотел услышать другое, но в его взгляде всё равно оставалось сомнение и недосказанность. Не давая ему дальше углубляться в свои мысли, я мягко перевёл разговор.

– А почему вы это у меня спрашиваете, Сергей? – поинтересовался я, делано равнодушно.

Сергей отрывисто почесал затылок. Явно ведь понимал, что‑то, что он скажет, прозвучит странно, но, видно, уже не мог не высказать мысли вслух.

– Честно? – сказал он. – Вы очень похожи на моего командира. Я на флоте служил в молодости, и у меня был отличный командир, тоже Афанасий Александрович. Правда, фамилия у него была другая, не как у вас. Но вот внешне вы с ним просто как под копирку.

Он чуть наклонил голову, ещё раз внимательно всматриваясь в меня.

– Причёска у него была другая, он всегда брился начисто, без бороды, а в остальном… у вас даже голоса похожи. Прямо одно лицо, если честно! – заключил Сергей.

Я ответил улыбкой, ровно такой, какая требовалась в этой ситуации, не больше и не меньше.

– Занимательно, конечно, Сергей, – я изобразил удивление. – Вот ведь бывают в жизни такие совпадения.

Я продолжал держать лицо, не позволяя себе ни одной лишней эмоции. Судя по тому, как Сергей постепенно расслабился, мне это удалось.

Он вскоре переключился на дела, начал рассказывать про то, как собирал островок и что осталось сделать.

– Тут осталось закрепить пару элементов, подключить оборудование, и после этого Лиза уже сможет вовсю работать, – рассказывал Сергей. – Да, пташка?

Он об этом с гордостью и искренним участием, и Лиза краснела и улыбалась. Молодёжь всегда краснеет от того, что скажут родители. Мне было ясно, как важно для Серёги было дело его дочери, шанс Лизы на самостоятельность и независимую жизнь.

Затем Сергей замолчал и посмотрел на меня с простой человеческой благодарностью.

– Спасибо вам, – сказал он. – За то, что вчера не прошли мимо и помогли Лизе.

– Да что вы, пустяки, – ответил я.

Сергей покачал головой.

– Нет, не пустяки. У меня такое ощущение, что все Афанасии Александровичи, которых я знаю, – это хорошие люди, – рассмеялся он.

– Надо бы проверить на ком‑то, – отшутился я и добавил: – Скорее всего, вы мне льстите.

Сергей вздохнул и махнул рукой.

– Может быть. Просто… я бы и сам ей помог вчера, да вот как назло спину прихватило, так, что еле ходил. Когда она мне написала про коробки, я, честно говоря, всё проклял, потому что понимал, что сам не смогу, – сказал он, и в его голосе прозвучало раздражение на самого себя.

Мы помолчали.

– Ладно, Афанасий Александрович, я тогда ненадолго отойду в хозяйственный. Надо докупить пару мелочей, а вы с Лизой пока выпейте кофе. Поверьте, что‑что, а кофе моя дочь делает лучше всех! Был рад с вами познакомиться. И ещё раз спасибо, что не прошли мимо вчера.

Сергей снова протянул мне руку, и я снова пожал её крепко. Он развернулся и пошёл по коридору в сторону хозяйственного магазина. Я же ещё несколько секунд смотрел ему вслед, пока его фигура не растворилась среди редких прохожих торгового центра.

Именно в этот момент в голове у меня выстроилась чёткая и логичная цепочка мыслей.

Если Сергей еще служил на флоте после меня…

В таком случае он вполне мог знать, что вообще произошло после того дня, когда я в девяностых подорвал свой катер. И эта мысль была слишком важной, чтобы от неё просто отмахнуться.

Значит, нужно было продумать, как аккуратно вывести его на разговор. Но сначала найти повод для встречи и формат, в котором подобные темы могут звучать естественно. И главное – подвести к этому разговору постепенно, так, чтобы у Сергея не возникло ощущения, что я что‑то там выспрашиваю. Так, чтобы он сам это рассказал.

Задача была непростая, но решаемая. Я зафиксировал у себя в голове, что в ближайшее время к этому вопросу я обязательно вернусь.

Пока я размышлял, Елизавета времени не теряла и уже вовсю занималась кофе. Она включила огромную кофемашину и действительно уверенно начала управляться с ней.Я понаблюдал за девчонкой со стороны и отметил, что она получает удовольствие от процесса. Лиза явно занималась делом, которое ей нравится.

Девчонка ловко поставила рожок, запустила подачу кофе. Взяла какую‑то металлическую штуковину, подставила её под струю пара и начала взбивать молоко. Я поймал себя на том, что невольно засмотрелся, потому что всегда уважал людей, которые зарабатывают на жизнь тем, что им действительно по душе.

Через несколько минут она аккуратно поставила передо мной большой стакан с кофе, над которым поднимался тёплый аромат, и улыбнулась.

– Вот, Афанасий Александрович, угощайтесь, это мой фирменный кофе. Попробуйте и скажите, нравится вам или нет.

Я заметил, что на молочной пенке она вывела маленькое сердечко. Эта, вроде бы, мелочь почему‑то оказалась неожиданно тёплой.

Я взял стакан, не стал закрывать его крышкой, хотя Елизавета заботливо положила её рядом. Сделал первый глоток.

Кофе действительно был вкусным, по‑настоящему вкусным.

Я сделал ещё один глоток, уже медленнее, с удовольствием.

– М‑м‑м…. Хороший кофе, – сказал я честно. – Очень хороший.

Было очевидно, что в кофе добавлено что‑то сладкое, но я не сразу понял, что именно. Хотя вкус был до странности знакомый, будто из прошлой жизни. Я несколько секунд прокручивал ощущения на языке, пытаясь уловить ассоциацию.

Елизавета заметила это и решила избавить меня от необходимости ломать голову.

– Афанасий Александрович, это вкус сникерса, – поделилась девчонка.

Я сделал ещё один глоток и наконец окончательно уловил совпадение. Точно ведь!

– Слушай, а я всё голову себе ломаю, на что это похоже, а ты сказала – и всё сразу на место встало, – признался я. – Действительно, один в один сникерс. Жидкий сникерс, ну и номер!

Девчонка смотрела на меня внимательно, ожидая вердикта.

– Ну и как вам? – спросила она осторожно.

– Ответственно заявляю, что это лучший кофе, который я когда‑либо пробовал, – заверил я уверенно. – Очень вкусно, Лиз. Уверен, что от покупателей у тебя отбоя не будет. Ещё будешь думать, куда бы их деть!

Елизавета смутилась, опустила взгляд.

– Спасибо большое, – шепнула она. – Мне правда очень приятно, что вам понравилось.

В глазах у девчонки вдруг зажглась искра не просто теплая, а озорная.

– Афанасий Александрович, – продолжила Лиза. – У нас на днях будет официальное открытие точки. Я хочу привлечь внимание, шарики повешу, может быть, даже аниматоров приглашу… Вот скажите… как вы смотрите на то, чтобы прийти? Я буду очень рада вас видеть.

Я сделал ещё один глоток кофе, поставил стакан на стойку.

– С большим удовольствием приду, – пообещал я. – Мой телефон у тебя есть, так что сообщи, когда всё произойдёт.

Елизавета сразу оживилась, хлопнула в ладоши, как ребёнок, получивший тот ответ, что он очень хотел услышать.

– Ура, – выдала девчонка. – Тогда я, как только всё точно определю, сразу вам напишу.

– Буду ждать… А отец‑то твой придёт на открытие?

– Конечно, – сообщила Лиза. – Он у меня гость номер один.

После этого разговор естественным образом подошёл к концу. Мы попрощались, и я пошёл дальше по коридору торгового центра. Сергея дожидаться не стал, да в этом уже и не было нужды. Ситуация складывалась удачно. На открытии и поговорим с ним так, как нужно.

До дома я на этот раз решил добираться не на такси, а на общественном транспорте. Во‑первых, было любопытно понять, как вообще здесь всё устроено. Во‑вторых, до остановки рукой подать, пройдусь.

Правда, когда я подошёл к остановке, то непроизвольно вскинул брови от удивления. Это был отнюдь не убогий навес из кривого железа, привычный моему взгляду. Здесь стояла полноценная стеклянная конструкция – чистая и ухоженная. Я не заметил ни каракулей маркером, ни пустых бутылок и мусора…

На стекле светилось табло с бегущими строчками. На нем отображалось время прибытия каждого маршрута, будто это не обыкновенная остановка, а целый вокзал. Я прочитал надпись и на мгновение даже остановился.

«35 маршрут – прибытие через 4 минуты».

Вот это да.

Я всё‑таки уточнил у людей, стоявших рядом, как мне добраться до нужной улицы.

– Тридцать пятый вам как раз, – сказал пожилой мужчина. – Едет прямо, без пересадок.

Я снова взглянул на табло, и любопытство взяло верх. Мне стало по‑настоящему интересно – пишут‑то про четыре минуты, а вот сейчас как засечём! Как бы не все двадцать четыре вышли! В моём опыте общественный транспорт и точность – это были вещи несовместимые в принципе.

У меня чуть челюсть не отвисла, когда ровно через четыре минуты на остановку прибыл автобус с номером 35.

Минута в минуту.

Все это выглядело, как какая‑то совершенно отдельная реальность, где вещи работают так, как они и заявлены. В моей прошлой жизни такое существовало разве что в рассказах про заграницу. Да и то воспринималось скорее как легенда, чем как реальность. А подтверждались ли они тогда вообще? Да кто ж их знает.

От автора:

Магии здесь нет. Зато есть ИИ‑помощница со сложным характером и динозавры! Причём на другой планете. Где и пропал мой сын…

Читать: https://author.today/reader/547203

Глава 16

Автобус остановился передо мной и мягко открыл двери. Несколько человек зашли внутрь, и я тоже шагнул, тем более что и ступеней‑то тут не было, действительно, только шагни. Я уже в первые секунды понял, что удивляться сегодня мне, похоже, ещё придётся не раз.

Салон был чистым. Если б я рассказывал это друзьям, то обязательно повторил бы пару раз. Салон общественного автобуса! В разгар дня!

И сиденья целые, даже без намеков на порезы или прожжённые дыры. Поручни не болтались и не скрипели, норовя оторваться при первом же рывке. Пол не был залит чем‑то липким, а внутри не несло гарью, перегаром и дешёвым табаком.

Вот те раз…

Я хорошо помнил общественный транспорт девяностых. Помнил, как заходишь в автобус – и сразу ловишь себя на мысли, что рискуешь вообще никуда не доехать. Поломанные кресла, исписанные стенки сидушек и двери, которые закрывались только с третьей попытки, если поддашь коленом или локтём. И куда же без водителей, матерящихся на коробку передач, потому что та дёргала автобус так, будто он каждую минуту въезжал в бетонную стену.

Что тут еще сказать – я прекрасно помнил, как в салоне казалось морознее, чем на улице. Летом же было так душно, что люди выходили не на своих остановках, потому что больше не могли дышать. А дальше пытались добраться как‑нибудь зайцем, ведь копеечка уже потрачена.

Здесь же всё было иначе.

Автобус ехал ровно и мягко. Никакого грохота и ощущения, что конструкция держится исключительно на честном слове, не было и в помине. Люди внутри сидели спокойно, будто все как один ехали куда‑то на пикник или… точно, ехали они как в личной машине – не было и тени от напряжения и привычного раздражения, которое в девяностые всегда висело в салоне, наполняя его даже плотнее, чем сама вечная давка.

Я сел у окна, ловя себя на том ощущении, будто мы просто стоим на месте. Но нет – за окном проплывала улица. Нас не трясло, да и движки не гудели, будто падающий самолет.

Я поддался общему настрою и с каким‑то спокойным удовлетворением оглядывал салон. Сразу видно, что тут убирали регулярно. Внутри ещё и висели экраны – не как на остановке, а больше похожие на телевизоры, на которых без перерыва крутились какие‑то видеоролики. Когда подъезжали к остановке, её объявлял не взмыленный кондуктор, а чёткий голос диктора. При этом на электронном табло над проходом (это уже больше было похоже на то, что я на остановке видел) высвечивался весь маршрут с отметкой, где мы сейчас.

Я даже несколько раз специально посмотрел на экран, чтобы убедиться: он ещё и показывает правильно. Раньше‑то как – чтобы понять, где ты едешь, нужно было либо спрашивать у водителя, либо дёргать за рукав соседей. Здесь же всё было разжёвано заранее, показано, озвучено и объяснено.

До своей остановки я доехал с комфортом и каким‑то внутренним удовольствием от самого процесса. Хотелось верить, что такой порядок и удобство – это обычная практика, и подобный транспорт ходит не только на одном маршруте, а везде.

Оплата происходила при выходе через переднюю дверь. Именно там я обратил внимание на одну деталь, которая показалась мне любопытной. Оказалось, что способов оплаты было несколько: можно было расплатиться, как обычными деньгами, так и на специальной машинке. Но при этом стоимость проезда отличалась на несколько рублей. Причём, что особенно странно, оплата наличными была дешевле.

Я задумался над этим уже на выходе из транспорта.

Единственное логичное объяснение виделось в следующем. Деньги, полученные наличными, могли оседать в кармане водителя, а не полностью уходить в систему учёта. В таком случае всё становилось понятным. Более низкая цена стимулировала платить наличкой, а значит, давала водителю свой небольшой, но стабильный доход.

Если это было так, то времена у водителей теперь стали куда сложнее. Раньше, насколько я помнил, надо было ещё сперва отбить определённый план на смену. А уже то, что шло сверх него, оставалось водителю, и это не было секретом ни для кого. Сейчас же, с учётом всех этих электронных систем, пространство для вольностей явно сузилось, если не исчезло вовсе.

Раньше‑то водители были людьми обеспеченными. На этих «лишних» деньгах, что шли сверх плана можно было вполне достойно жить, если только не лениться.

Возможно, поэтому водители в мое время вели себя… по‑другому. Мягче, что ли, и терпимее, потому что не приходилось постоянно считать каждую копейку.

А теперь, когда повсеместно ввели безналичную оплату и каждый рубль с карты сразу уходил в систему, у водителя осталась только зарплата. Ну, может, поэтому он на людей‑то лает?

– За проезд оплачиваем, быстрее! – «вонял» водитель на выходящих пассажиров.

Водители, как я понял, тоже приспособились к новой реальности. Вот только приспособились по‑своему, и иногда – не самым честным образом.

Передо мной как раз выходил мальчишка с рюкзаком, лет двенадцати, не больше. Обычный школьник: худенький, с аккуратно подстриженными волосами, в куртке на вырост.

Он привычно поднял руку с картой к машинке‑терминалу, чтобы оплатить проезд. Я к картам ещё не привык, но понял, что она не обычная – наверное, такой проездной для школьников, какие всегда покупают, чтобы сэкономить. Водитель даже не посмотрел на экран, а просто буркнул через плечо:

– Терминал не работает, оплата наличкой или по номеру телефона.

Мальчишка замер, пару раз моргнул, не сразу поняв, что именно ему сказали.

– А у меня… нет, – неуверенно выдал он.

Я взглянул на терминал внимательнее и смутно вспомнил, что буквально минуту назад видел, как водитель протянул руку и выдернул из него провод. Я тогда внимания не обратил – мало ли, что с ними делать положено? А сейчас подумал: выходит, он его вырубил. И сделал это именно тогда, когда понял, что перед ним школьник со льготной картой.

Водитель обернулся на этого школьника и, не сдерживаясь, рявкнул:

– Значит, отходи, и тогда выйдешь на следующей остановке.

Пацан стоял, вцепившись в лямку своего рюкзака. Ему‑то нужно было выходить именно здесь, а не где‑то потом. Но мальчишка явно не понимал, как возразить взрослому человеку, тем более такому грубому.

Я видел, как у школьника дернулась губа, он попытался что‑то сказать, но слова так и не нашлись. Это была самая обычная детская растерянность перед несправедливостью, с которой пацан ещё не умел справляться.

Водитель тем временем уже потерял к нему всякий интерес и, заметив, что я всё ещё стою у выхода, резко перевёл раздражение на меня:

– Отходи, говорю, не перегораживай проход. Дед, чего встал, на меня смотришь? Давай плати и выходи.

Голос у водителя был хриплый и злой, как будто я лично был виноват в его проблемах и неудачах. Я спокойно посмотрел на него, потом перевёл взгляд на мальчишку, который всё ещё стоял, не зная, что делать дальше…

– Молодой человек, тебе бы вежливости побольше, – сказал я и кивнул на потухший терминал. – И ещё, я смотрю, у тебя проводок от прибора отошёл, может быть, поэтому он и не работает?

Водитель резко повернул голову и бросил в мою сторону недовольный взгляд. В глазах у него промелькнула лёгкая паника от того, что его маленькую хитрость только что спалили.

– Чего? Ты чего несёшь вообще, дед? – проскрежетал он. – Давай иди, куда шёл, только сначала за проезд заплати.

Мне, честно говоря, совсем не хотелось поднимать шум и превращать поездку в спектакль. Но и сделать вид, что ничего не произошло, я не мог. Для меня равнодушие всегда было хуже злости.

Я молча протянул руку, взялся за выдернутый провод и аккуратно вставил его обратно в разъём терминала. Мгновение – и экран снова загорелся, будто в насмешку над всей этой дешёвой комедией. Прибор ожил, замигал, и стало совершенно очевидно, что «поломка» была подстроена.

– Плати, пацан, – сказал я и указал на терминал. – И выходи спокойно.

Мальчишка осторожно поднёс свою карту. Терминал коротко пискнул, на экране появилась зелёная галочка, и надпись подтвердила, что оплата прошла успешно.

Лицо у пацана в одно мгновение изменилось: исчезли растерянность и страх. Школьник взглянул на меня, кивнул благодарно и поскорее выскочил из автобуса на остановку.

А вот лицо водителя перекосило.

– Ты чё, охренел, старый? – прошипел он.

Люди, кстати, все сидели так же спокойно, как и раньше, молча, делая вид, что ничего не происходит, уткнувшись в телефоны или отвернувшись к окну,

Я же наклонился чуть ближе к окошку водителя, так, чтобы он точно меня слышал.

– Молодой человек, – я показал ему купюру, которую держал в руке для оплаты. – Если ты сейчас не закроешь рот и не начнёшь выполнять свою работу нормально, будут последствия.

– Это какие еще последствия, дед⁈

– Такие, что эти деньги я тебе в глотку засуну. Поэтому выбирай сам. Ты сейчас просто берёшь оплату и едешь дальше, либо мы с тобой продолжаем разговор уже без свидетелей.

С этими словами я положил деньги за проезд на край водительского столика. Не дожидаясь, пока он соизволит отсчитать сдачу, я сам взял нужные купюры из пластиковой подставки, откуда они торчали веером.

Водитель следил за моими действиями злым взглядом, но вмешиваться не стал. Понял, что сцена выходит из‑под его контроля, а ещё заметил краем глаза, что кто‑то поднял телефон повыше. И лишнее внимание ему сейчас было совершенно ни к чему.

Я молча развернулся и вышел из автобуса, даже не оглянувшись. Уже на остановке заметил, что пацан, за которого я только что вступился, всё ещё терся тут. Стоял чуть в стороне, будто ждал именно меня, и переминался с ноги на ногу, сжимая лямки рюкзака. А когда я подошёл ближе, школьник резко выдохнул:

– Спасибо…

Я лишь взъерошил ему волосы.

– В обиду себя не давай, – сказал я.

– Буду стараться, – выпалил он.

Школьник развернулся и почти бегом побежал по своим делам. Я же остался стоять на остановке, глядя ему вслед. И тут краем глаза заметил движение, которое мне сразу не понравилось. Водитель автобуса, перекошенный от злости, буквально вылетел из кабины и быстрым шагом направился ко мне. Он сжимал кулаки и явно не собирался просто поговорить.

– Слышь ты, дед, ты чё‑то попутал, по ходу? – водитель начал формулировать свой «наезд» ещё на подходе. Правда, с его словарным запасом получалось это не очень ловко, но суть немудрено было понять.

Я прекрасно видел, что к нам уже начинают оборачиваться прохожие. Вот только я совершенно не хотел устраивать показательное воспитание на глазах у публики. Подобные вещи, если уж и делаются, должны делаться с глазу на глаз.

Когда водитель подошёл вплотную, и его прокуренное дыхание ударило мне в лицо, я поднял руку ладонью вперед, касаясь его груди. Следом кивнул в сторону узкого пространства за остановкой, где нас уже не было видно с дороги.

– Иди сюда, – сказал я.

– Да я тебя сейчас… да я тебе глаз на жопу натяну, – продолжал водитель злиться, распаляя сам себя.

– Обязательно, – ответил я. – Только давай отойдём в сторонку.

И, к моему удивлению, он пошёл. Видимо, был настолько уверен в себе и привык, что перед ним всегда отступают, что даже не задумался о том, почему пожилой человек, которого он собирается «проучить», ведёт себя настолько уверенно.

Мы отошли за остановку, где нас уже не видели прохожие и пассажиры. Водитель остановился напротив меня, тяжело дыша, сжимая кулаки, и процедил сквозь зубы:

– Ты чё, дед, не в своё дело лезешь? Думаешь, раз старый, я тебя бить не буду?

Я тяжело выдохнул и посмотрел на него, понимая, что водитель сам загнал себя в тупик. Вот только, похоже, даже не понял, что уже прижат к стенке.

– Да вот лезу, потому что хотел тебе показать, что так делать не надо. Не стоит благополучие строить за счёт других, – донёс я до него свою позицию. – Это же всё равно ненадолго. Но ты, похоже, не понял, видимо, у тебя это в голове не укладывается.

Я пожал плечами, давая ему шанс сохранить лицо, хотя уже вполне понимал, что он этим шансом всё равно не воспользуется.

– Хочешь, по‑другому объясню, чтобы точно уложилось? – добавил я.

– Да я тебе сейчас так объясню, дед… – зашипел он и рванулся ко мне.

Дальше всё произошло быстро. Я резко сместился в сторону, положил ладонь ему на затылок и направил его движение туда, куда он сам уже летел. В итоге хорошенько впечатав его лбом в металлическую опору остановки.

Бум‑м‑м…

Звук вышел коротким и ясным.

Водитель остался в сознании, но его повело, руками он беспомощно замахал в воздухе, ноги заплелись. Он, пятясь, отступил на пару шагов, прижимая ладонь ко лбу и пытаясь сообразить, где он и что только что произошло.

– Ну что, молодой человек, надеюсь, одного сеанса достаточно. Всё‑таки тебе же за баранку возвращаться

Он не сказал ни слова, только замотал башкой, то ли потому что голова кружилась, то ли потому, что, наконец, дошло, что дальше проверять моё терпение – плохая идея.

Я молча развернулся и пошёл, оставив его приходить в себя.

Идти от остановки было минут пять, и я дошёл даже быстрее, чем показывал навигатор. Уже по дороге домой я вдруг вспомнил, что так и не купил несколько самых элементарных, но жизненно необходимых вещей – все эти мыльно‑рыльные принадлежности. Потому пришлось свернуть в ближайший магазин.

Внутри я быстро нашёл хозяйственный отдел, взял небольшую тележку на входе. Тотчас поймал себя на мысли, что сама эта тележка – штука чертовски удобная. В девяностые за такую вещь на рынках люди бы многое отдали. Тогда‑то приходилось таскать продукты и бытовые мелочи на своём горбу в тяжёлых сумках.

Передо мной оказался огромный стеллаж бытового отдела. Да какой стеллаж, тут получался целый коридор! В нем были собраны все необходимые мне вещи: шампуни, гели для душа, мыло, зубные пасты, щётки, бритвенные принадлежности, дезодоранты. Ассортимент по меркам человека, выросшего в Советском Союзе, казался избыточным. Все же раньше мыло было просто мылом, зубная щётка имелась одной‑единственной модели на всех, а паста – ну, максимум двух видов. Здесь же каждая полка ломилась от вариантов, отличающихся запахами, цветами, формами, упаковками и какими‑то замысловатыми названиями.

Однако это было любопытно: что тут можно придумать. какие могут быть разновидности? Я не спешил, внимательно рассматривал товары, выбирая то, что казалось мне максимально простым и практичным.

Но все‑таки товаров было настолько много, что при желании можно было бы просто скупить по одной зубной щётке от каждой фирмы, и этого количества, пожалуй, хватило бы на всю оставшуюся жизнь.

Примерно такая же картина наблюдалась со всем остальным. Производителей было столько, что голова начинала идти кругом.

Вот они, муки выбора! Попробуй догадайся, какая из всех этих моделей действительно нормальная, а какая просто красиво упакована. Раньше в этом плане у нас, советских людей, голова вообще не болела. Было одно мыло – брали его, была одна паста – пользовались ею, и никаких тебе раздумий.

Я прошёлся вдоль стеллажа, покрутил в руках несколько упаковок, попытался интуитивно выбрать что‑то попроще и понадежнее. Однако довольно быстро понял, что гадать на глаз – занятие сомнительное.

Подумав, я решил поступить иначе, уже исходя из тех навыков, которые успел приобрести за это время в новом мире. Я достал телефон, открыл поисковик и прямо на месте начал вбивать названия товаров, которые держал в руках. Причем чем дольше я это делал, тем больше поражался тому, насколько продуманной оказалась эта система. У каждого товара были оценки в «звёздочках», отзывы людей, которые уже пользовались этим. Это был живой опыт, а на такой вполне можно было опираться.

Да, на всё это ушло немного больше времени, чем если бы я просто набрал в тележку всё подряд. Но я привык делать вещи основательно. И скоро выбрал зубную щётку, пасту, мыло, шампунь, бритвенные принадлежности и всё остальное уже осознанно, опираясь на рекомендации и отзывы. От этого выбор казался выверенным, словно я готовил снаряжение перед выходом в море.

На кассе меня ждал ещё один небольшой, но приятный сюрприз.

– Вам скидка десять процентов полагается, как пенсионеру, – сообщила девушка‑кассир, пробивая покупки.

Пусть сумма экономии была не такой уж большой, да и я мог себе всё это позволить и без скидок, сама эта деталь оказалась неожиданно тёплой. Мелочи тоже многое говорят об отношении к людям.

Уже по дороге обратно в общежитие я внимательно оценивал окружающее пространство. Смотрел, где стоят камеры, какие зоны просматриваются, а какие остаются слепыми. Изучал, как здесь устроены проходы и как ведёт себя охрана.

Вывод сформировался быстро и был предельно чётким. Инфраструктура здесь действительно была неплохой, всё выглядело аккуратно и внешне благополучно. Именно что выглядело.

Потому что если смотреть глубже, профессиональным взглядом, то становилось понятно иное. Система безопасности носила, скорее, формальный характер.

От автора:

 После неудачного эксперимента искусственный интеллект вселяется в мозг капитана полиции. Теперь в его голове живёт цифровая девушка Иби – умная, ехидная и чертовски полезная. И вместе они раскроют больше, чем весь отдел.

 На первый том СКИДКА!

 ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/537116

Глава 17

На входе один из постовых у ворот отвлёкся на телефон. Уткнувшись в экран, он не замечал ничего вокруг. Я это отметил сразу, как и раньше всегда отмечал когда‑то любое отклонение от регламента на корабле. Порядок ведь нужен не ради порядка, а чтобы служба, как тот механизм, не ломалась, не застревала на стыках. Вот и теперь получалось, что проглядывался зазор. Если бы передо мной действительно стояла задача проникнуть внутрь незамеченным, то при таком уровне внимательности, или, вернее, невнимательности личного состава это получилось бы без особых усилий.

Видел я и другие мелочи. Внешне всё выглядело солидно, но внутри этой системы уже чувствовалась расхлябанность. Та самая, которая со временем способна угробить всю конструкцию.

Никаких замечаний я, разумеется, делать не стал. Пока мне важнее было просто наблюдать, накапливать информацию и понимать, с чем именно я имею дело, никак не обозначая своего интереса.

Когда я вошёл в комнату, Макс уже спал без задних ног и даже не пошевелился от звука двери. Он уткнулся лицом в подушку, тихо посапывал и время от времени пускал слюну, как уставший мальчишка после тяжёлого дня. Что ж, по сути, так оно и было – паренёк ещё совсем молод, а день у него вполне мог выдаться непростой.

Я сначала подумал сходить посмотреть, как здесь обстоят дела со столовой. А заодно проверить, соответствует ли реальность хвалебным рассказам, которыми меня накануне кормил Виталий. Но, немного поразмыслив, решил отложить это на завтра. Ужин, как говорили в моё время, лучше отдавать врагу, а вот сон – вещь стратегическая, особенно если впереди ещё много дел.

Я аккуратно разделся, лёг на кровать и довольно быстро провалился в сон.

Проснулся я от музыки.

Играло что‑то из разряда адского ора, когда кажется, что какой‑то пьяный мужик, сидя на унитазе, пытается изгнать из себя демона исключительно силой голосовых связок. Да ещё и делает это на немецком языке, что придавало происходящему дополнительный оттенок сюрреализма.

Сон слетел моментально, будто его и не было.

Я сел на кровати, огляделся и довольно быстро обнаружил источник этого акустического насилия. На тумбочке у Макса стояла крошечная колонка, размером не больше кулака. Но орала она так, словно внутри неё была установлена акустическая система из дворца культуры!

Я встал, подошёл к колонке и начал искать провод питания, чтобы просто выдернуть его из розетки. Вот только никакого провода не обнаружил. Колонка продолжала надрываться, будто насмехаясь.

– Так… – выдохнул я, наклоняясь ближе. – Ну и как же мне тебя выключить, шайтан‑машина?

В этот момент музыка резко оборвалась, и из той же колонки неожиданно раздался мягкий, вполне живой женский голос:

– Вообще‑то это некрасиво, когда мужчина обзывается, – сказала она почти укоризненно. – Давайте, чтобы вы не злились, я включу вам другую песню?

Я замер на месте, глядя на эту крошечную коробочку. Честно говоря, я на секунду даже растерялся и огляделся, будто бы голос мог доноситься из‑за шкафа, из‑под кровати, из‑за двери или откуда‑то ещё. Реплика звучала уж слишком живо, словно ко мне действительно обращался человек, а не бездушный предмет.

Но иных вариантов не просматривалось, а значит, со мной разговаривала именно эта самая колонка. Маленькая, невзрачная, но при этом, как выяснилось, чересчур говорливая.

– Во как… – прошептал я, не сводя с неё взгляда.

В голове одна за другой пронеслись самые разные мысли. От вполне рациональных до совсем уж крайних. Включая ту, что проще всего одним движением руки пришибить эту технику к чёртовой матери, чтобы она перестала со мной заигрывать и вообще подавать признаки жизни.

Я уже даже замахнулся. В бою, да и в жизни в целом, иногда проще сначала устранить источник проблемы, а уже потом разбираться, что именно это было. Но в этот самый момент колонка словно почувствовала угрозу и бодро, даже с некоторой поспешностью отозвалась:

– Включаю песню Анны Асти «Царица».

Из динамика полилась новая мелодия. И первые слова песни зазвучали как раз в ту секунду, когда моя рука уже инстинктивно взметнулась вверх. В следующий момент за спиной послышался уже вполне живой, человеческий голос, и этот голос я узнал сразу.

– Доброе утро, Денис Максимыч! – сказал Максим.

Я резко обернулся к нему. Происходящее и без того уже было насыщено неожиданностями. Вот теперь к этому ещё добавлялось присутствие бодрого сожителя и поющей коробки на тумбочке.

– Это что у тебя такое, дружище? – сказал я, указывая на колонку, которая продолжала исправно наигрывать мелодию.

Надо отметить, что в этой общаге санузел был устроен удобно и находился прямо в комнате, за отдельной дверью. Так что Максим не бегал по коридорам и не толкался в очередях, как это бывало в старых общежитиях. Сейчас он как раз вышел из ванной, держа в руке зубную щётку. На плече у него висело полотенце, а сам он был в семейных трусах со снеговиками. Картина выглядела настолько буднично и одновременно нелепо, что я невольно усмехнулся.

Вот уж действительно, дед Мороз нашёлся.

– Это колонка… Алиса, – ответил Максим немного растерянно, явно не до конца поняв, что именно меня смутило.

– То, что это колонка, я уже догадался, – сказал я, не сводя взгляда с говорящей штуковины. – А вот почему она со мной разговаривает?

Максим замялся, почесал затылок ручкой от зубной щётки.

– Ну как… – протянул он. – Она же интеллектуальная. Такое ощущение, что вы в первый раз с ней общаетесь. Она… э‑э‑э… голосовой помощник. Её можно просить включить музыку, погоду спросить, таймер поставить, да много чего.

Макс говорил с таким видом, будто объяснял мне, надевать носки или причёсываться – что‑то совсем будничное, всем понятное. Но всё‑таки прилежно объяснил – как мне показалось, не столько из уважения к возрасту, сколько из‑за того, что он меня побаивался ещё с первой встречи на крыльце закрывающейся кофейни. Глядя на него, я уже окончательно понял, что колонка – это никакой не шпионский прибор и не чертовщина. Похоже, это было всего лишь очередное достижение современной техники. К которому мне предстояло привыкать, хотел я этого или нет.

Пораскинув мозгами, я сообразил, что какой‑то компьютерный чип спрятали в в обычный с виду динамик, который распознавал человеческую речь. Но ведь как распознавал – и как отвечал! Эта скотинка явно была с характером.

Тут же сам Максим, не особо задумываясь, развернулся к колонке и заговорил с ней так, словно перед ним стоял живой человек.

– Алиса, подскажи, что там по погоде, – попросил он буднично, будто делал это каждое утро.

– Прогноз погоды на сегодня… – начала отвечать колонка приятным голосом.

Дальше пошло уже про температуру, осадки и ветер. Но это были не только цифры – потом она ещё посоветовала нам прихватить с собой зонтик, будто добрая тётушка. Вот так… бездушный предмет в комнате разговаривал, рассуждал и отвечал на вопросы.

Я хмыкнул себе под нос, ведь ещё пару минут назад я едва не разнёс эту технику в щепки, обуреваемый подозрениями. Теперь же выходило, что это, конечно, чудо прогресса, но очередное, к которому все давно привыкли.

Нет, ну какова инженерная мысль, и ведь всем доступно! Такие вещи, если ими уметь пользоваться, могли давать колоссальное преимущество. А если не понимать их вовсе, то можно было в любой момент оказаться в положении слепого среди зрячих.

– Всё понятно, Максим, – сказал я. – Спасибо за пояснения. Но я ведь правильно понимаю, что в семь утра эта твоя Алиса орала на всю комнату не потому, что ей самой так захотелось? Это ты ей сказал такое вытворить?

Максим замялся, неуверенно растягивая слова.

– Э‑э‑э… ну да…

Я кивнул, давая понять, что услышал, а потом пояснил:

– Тогда запомни одну простую вещь, – сказал я. – Пока я не проснулся, громкую музыку в комнате включать не надо, даже если ты к этому привык и тебе кажется, что это нормально. Давай всё‑таки придерживаться хоть каких‑то вменяемых норм совместного проживания. Просто потому что в следующий раз может случиться так, что пока ты будешь чистить зубы, твоя колонка вместе со своей Алисой просто полетит из окна и совершенно случайно разобьётся об асфальт.

Границы лучше обозначать сразу и чётко.

– Вообще, Максим, я, конечно, женщин не трогаю. Это у меня принцип, но в данном конкретном случае ради твоей электронной подруги вполне могу сделать исключение.

– Э‑э‑э… – протянул Максим.

И, наконец, собравшись с мыслями, спросил, глядя на меня с искренним недоумением:

– А что, вам это так мешает?

Я посмотрел на него с сомнением – не издевается ли пацан?

– Максим, ты как думаешь, когда человек спит, а у него над ухом в семь утра начинает благим матом орать музыка, – я вскинул бровь, – это бодрит или всё‑таки бесит?

– Ну так вам всё равно же вставать, график у нас… – начал было Максим, но тут же осёкся, когда встретился со мной взглядом.

Он помолчал секунду, прокручивая в голове правильную формулировку, и уже осторожнее добавил:

– Всё понял, музыки больше не будет… ну, в смысле, пока вы не проснётесь… а потом… можно будет, когда вы уже встанете?

Я кивнул, потому что спор вёл не ради спора.

– Можно, но только осторожно, – ответил я, давая понять, что вопрос закрыт.

Мне хотелось добавить, что поработать бы ему ещё и над самим репертуаром. Этот утренний гортанный вой напоминал мне какую‑то пытку для психики. Но я сдержался, нельзя ведь не учитывать, что вкусы у людей разные. А вообще, если он вздумает дальше мучить меня своим «творчеством», то я в ответ вполне могу включить что‑нибудь из Магомаева или Лещенко на полную громкость. Кажется, колонке этой, очень уж интеллектуальной, без разницы, кто ей приказывает и на чей вкус репертуар.

В целом же Максим показался мне парнем неглупым. Просто пока что почему‑то был не особо приучен думать о том, как рядом с ним станут жить и существовать другие люди.

Ну, над этим‑то мы поработаем.

– Ладно, окей, я всё понял, – уже совсем спокойно сказал Макс.

Я пошёл в ванную, привёл себя в порядок. Умылся, почистил зубы, постоял под душем, давая голове окончательно проснуться.

Пока вода стекала по плечам, я невольно думал о том, что впереди у меня совсем не простая работа. Внук Козырева, с которым мне предстояло иметь дело, уже успел проявить себя как наглый, избалованный и абсолютно уверенный в собственной безнаказанности экземпляр. По сравнению с ним Макс – просто паинька. И было даже любопытно, кто из нас двоих с Давидом в итоге устанет первым.

Мысль о том, что этот день будет показательным, сидела в голове чётко и ясно. Тем более что формально мой рабочий день начинался в девять утра. О чём, кстати, мне напомнило короткое сообщение в рабочем чате от Виталия. Его я прочитал ещё до того, как полез под душ.

Когда я вытерся и уже собирался выходить, снаружи раздался голос Максима:

– А можно я тихо свою музыку включу?

Я вздохнул, понимая, что пацан, по сути, уже спрашивает разрешения, а это, как ни крути, куда лучше, чем прежняя самодеятельность.

– Да включай уже, – ответил я, выходя из ванной. – Что ж нам, в тишине, что ли, сидеть.

Музыка действительно заиграла, но тише, и это уже было вполне терпимо.

Мне предстояло работать с молодёжью, с людьми нового времени. С теми, кто вырос в другой среде, с другими ценностями и другими ориентирами. И если я собирался в этом мире действовать эффективно… То разбираться в людях, в их привычках, мышлении и реакциях было необходимо не меньше, чем уметь держать удар.

– Пойдёмте, что ли, на завтрак, Денис Максимыч? – предложил Максим, когда я закончил собираться.

Я согласился – голод напоминал о себе всё настойчивее, учитывая, что ужин‑то накануне был успешно пропущен.

– Пойдём, – ответил я, – заодно посмотрим, правда ли у вас тут так хорошо кормят, как мне вчера расписывали.

Сказано – идти в столовую, значит, идти. Мы с Максимом вышли из комнаты, я закрыл дверь на ключ, проверил замок привычным движением. Макс тем временем уверенно направился к лифту, который, к моему удивлению, тут тоже был.

– Так, ну что, поехали? – предложил он между делом, уже нажимая кнопку вызова.

Я остановился и посмотрел на него с таким выражением, что он даже сам на секунду завис с поднятой рукой.

– Максим, дорогой друг, а тебе лет‑то сколько? – поинтересовался я.

– Да вот, через пару недель двадцать пять будет, – ответил он, не совсем понимая, к чему я веду, но на всякий случай отвечая странному деду четко и честно.

Я чуть усмехнулся и кивнул на лестницу.

– Ну и какой тебе, скажи на милость, в двадцать пять лет тебе лифт, а?

Максим пожал плечами, явно не находя в этом никакой проблемы.

– Да ну, а что такого, не кайф что‑то по лестнице туда‑сюда бегать, тем более у нас сегодня тренировка тяжёлая будет, – попытался он оправдаться, но как‑то неуверенно.

Я покачал головой и посмотрел на него чуть строже.

– Нет, лифта не будет, – сказал я. – Ты, конечно, как хочешь, я тебя ни к чему не принуждаю. Мы всего лишь соседи, я тебе не начальник и не учителка в школе. Но если ты хочешь дожить хотя бы до моих лет и при этом не развалиться на запчасти, то вообще забудь про этот лифт. Вместо этого шевели поршнями. Приучи себя подниматься и спускаться по лестнице пешком. И телу полезно, и душе.

Макс хмыкнул.

– Душе? Лестница?

– А то! – я уже повернул туда. – Дисциплина!

Максим замялся, переваривая сказанное. Привычка пользоваться лифтом у него, судя по всему, уже была вшита намертво. Он постоял пару секунд, потом молча убрал руку от кнопки.

– Ну… ладно, пойдёмте.

Пока мы спускались, а потом шли по территории базы в сторону столовой, разговор у нас завязался сам собой. Я сознательно решил этим воспользоваться, лишняя информация в моей ситуации лишней быть не могла.

– Максим, я правильно понимаю, что ты в курсе, зачем меня сюда взяли? Что я буду работать личным телохранителем внука Козырева?

– В курсе, – коротко ответил он.

Я уже собирался задать следующий вопрос, но делать этого не пришлось. Максим продолжил сам, будто реакция у него давно зрела внутри.

– И если честно, я вам вообще не завидую в этом плане, – признался он.

Я слегка повернул к нему голову.

– Почему это?

Максим протянул «ну‑у‑у», как будто подбирал слова, потом снова пожал плечами.

– Да потому что… ну, этот внук… он очень, скажем так, специфический человек. Со своими тараканами в голове. Только тараканы у него не обычные, а размером с африканских слонов, если не с динозавров.

В его голосе звучала какая‑то давняя неприязнь.

– Это то, что ты видел сам, или то, что о нём просто говорят?

Вопрос этот для меня действительно был ключевым. Я слишком хорошо знал, насколько кардинально может отличаться мнение со стороны от того, что существует в реальности.

– Ну, сам я с ним, слава Богу, близко не пересекался, – признался Максим после короткой паузы. – Но до этого жил же с Ромой, ну, которого вот уволили, и вы, значит… В общем, он мне много чего рассказывал. Мы же с ним давно знакомы, вместе сюда после армейки пришли, почти одновременно устроились. Роман, он вообще всегда считался образцом дисциплины, – продолжал Максим, пока мы шли по дорожке к столовой. – Собранный, спокойный, без понтов, работяга конкретный. И когда ему предложили стать личным телохранителем внука Козырева, он, честно говоря, обрадовался, повышение, вроде как. Да и платят там, если уж начистоту, заметно больше, чем нам, простым смертным…

Макс помолчал.

– Но уже в первые же дни Рома к нашему начальнику приходил и просил перевести его обратно. Причём на понижение, да хоть куда, лишь бы подальше оттуда.

– Ну и почему же он попросил?

– Потому что там, как он говорил, формат такой, что «едет крыша не спеша, тихо шифером шурша», – хмыкнул Макс. – Давид постоянно провоцирует конфликты, лезет в какие‑то мутные ситуации, сам их создаёт. А потом в нужный момент просто прячется за спиной телохранителя. Я не я, мол. Уверен, что его всегда вытащат, из любой задницы, – объяснил эсбэшник уже серьёзно.

Мы шли дальше. Максим помолчал несколько секунд, потом опять же сам продолжил, не дожидаясь нового вопроса.

– Вы же понимаете, что да, формально это наша работа, наша обязанность, – сказал парень. – Но ведь никто из нас не бессмертный. А когда человек осознанно лезет туда, куда лезть не надо, а потом рассчитывает, что за него всё время будут огребать другие… Это рано или поздно заканчивается плохо.

– Понимаю прекрасно, – ответил я честно, ведь в этих словах была простая житейская правда.

Максим кивнул, даже чуть улыбнувшись от того, что тут, несмотря ни на что, наши мысли совпали.

– Вот поэтому я вам по‑человечески и не завидую, – продолжил он. – Вам в этом плане, скорее всего, придётся ещё хлебнуть. Давид ведь ещё и такой… В общем, если ты с ним не соглашаешься и не поддерживаешь его в его дурацких идеях, то он тебя в один момент просто выставляет за ворота, без разговоров.

Макс покосился на меня и добавил уже с явной горечью:

– Вот Ромка‑то, он ведь специалист был реально высокого уровня. А этот настоял, чтобы его убрали, просто потому что Ромка однажды сказал ему «нет».

Я пожал плечами ему в поддержку, но больше ничего говорить не стал, рано ещё.

– Так что лично я… Да и если говорить честно – не только я, а очень даже многие наши ребята, так вот мы попросту стараемся не попадаться на глаза этому Давиду, – пояснил Максим. – Ну, чтобы он вдруг не решил «осчастливить» нас предложением стать его личным телохранителем. Потому что это ненадолго и, по сути, можно воспринимать как дорогу в один конец.

От автора:

✅ Пришел в себя в 17‑м Бунташном веке. Москва кипит, бояре плетут заговоры, поляки удерживают Смоленск, а шведы укрепились на Балтике. Русь трещит по швам, и каждый шаг может обернуться расколом.

Теперь я – ловчий на службе молодого царя. Устраню врагов и направлю Русь на путь истинный!

✅ Читайте здесь – https://author.today/reader/553330

Глава 18

Если честно, нечто подобное я и рассчитывал услышать. Дыма без огня не бывает, а характер этого молодого «наследника империи» я уловил ещё при первом знакомстве. Стоило мне только увидеть манеру держаться, говорить и смотреть на людей, будто бы весь мир был для Давида немым обслуживающим персоналом.

И рассказ Максима лишь укрепил мнение, которое у меня уже успело сформироваться о внуке Козырева.

Однако я слишком хорошо знал, что реальную картину понимаешь только тогда, когда сталкиваешься с человеком лицом к лицу, а не через чужие пересказы.

Пожалуй, пока сам не увижу этого «золотого мальчика», и не мельком, а в работе, не почувствую его характер на собственной шкуре, я до конца всё равно не пойму, можно ли там ещё что‑то сделать или поезд давно ушёл.

Тем более, что времени до этой встречи оставалось немного. Рабочий день начинался в девять утра. Однако Виталий не зря предупредил меня, что это лишь формальность. Когда ты личный телохранитель, день может начаться в любой момент, хоть в пять утра, хоть в час дня. Тогда, когда этот свободолюбивый товарищ соизволит проснуться и будет готов к своим очередным «подвигам».

Так что я был начеку, внутренне собран и готов к тому, что вызов может прилететь в любую минуту.

Ну что ж, посмотрим, что это за зверь такой, и насколько Давид соответствует той репутации, которую уже успел заслужить.

Максим тем временем кивнул вперёд, и я увидел одноэтажное здание с широкими окнами.

– А вот и столовая, – сказал он.

Прежде чем зайти, я остановился у самой двери. Внимательно изучил расписание питания, размещённое на небольшом листке бумаги под стеклянной рамкой, аккуратно закреплённой прямо на двери.

График был выстроен чётко: кормили тут целых четыре раза в день. Причём каждый приём пищи имел строго обозначенное время, без всяких «плюс‑минус». А что ж, хорошо. В моём понимании дисциплина всегда была и оставалась основой любой системы, будь то флот, армия или даже обычная бытовая организация.

– Ну что, пойдём, Денис Максимыч? – поторопил меня Максим.

При этом он сам внутрь не торопился, а стоял, придерживая дверь и явно ожидая, пока я дочитаю расписание.

– А то сейчас наши девочки ругаться будут, что мы холодный воздух пускаем, – добавил эсбэшник с улыбкой.

– Иду, – кивнул я, закончив читать график.

Мы вошли внутрь и сразу же плотно закрыли за собой дверь. Я огляделся по сторонам, оценивая помещение.

Столовая самим своим устройством напоминала школьную, только смотрелась куда более аккуратной и ухоженной. По залу стояли круглые столы, накрытые светлыми скатертями в мелкий горошек. За ними уже сидели ребята из службы безопасности. Компании по два–три человека спокойно переговаривались между собой.

Мы с Максимом взяли по пластиковому подносу и, встав в конец очереди, подошли к раздаче, чтобы посмотреть, чем сегодня кормят. А выбрать даже на завтрак было из чего! На витрине стояли блинчики с разными начинками, оладьи, гренки, омлеты, сырники, каши нескольких видов и ещё целый ряд блюд. Ассортимент радовал душу.

Но больше всего меня впечатлило даже не это, а то, что возле каждого блюда стояли аккуратные таблички. На них было подробно расписано, что в составе, сколько калорий окажется в тарелке, с разбивкой по белкам, жирам и углеводам. Этот подход показался мне по‑настоящему профессиональным и был рассчитан на сознательность сотрудников. На понимание того, что лишний вес, переедание и небрежное отношение к собственному телу в этой профессии – роскошь, которую никто не может себе позволить.

Я, правда, пока что совершенно не разбирался во всей этой хитрой науке подсчёта калорий, белков, жиров и углеводов. Зато мой сосед по комнате, судя по всему, относился к этой теме с куда большим рвением и почти научным интересом.

– Так, ну сейчас я всё посчитаю на калькуляторе калорий, – сказал Максим с таким видом, будто собирался решать задачу по высшей математике.

Он, пристроив поднос, вытащил из кармана мобильник. Открыл на нём какое‑то приложение и, глядя то на экран, то на таблички возле блюд, начал методично вводить цифры.

Я наблюдал за этим процессом со спокойным недоумением. Выглядело это всё так, будто человек пришёл не завтракать, а сдавать экзамен по диетологии.

– Макс, и что там выходит? – поинтересовался я, глядя на его телефон.

– Ну как что, – совершенно серьёзно ответил сосед, даже не отрываясь от экрана. – Калории и всё остальное. Надо же сбалансировать в течение дня. Я вообще за ПП и ЗОЖ.

– Растолкуй старику, что это значит, – попросил я.

Пока он занимался своими подсчётами, я безо всякого калькулятора спокойно переложил себе на тарелку несколько блинов. Добавил к ним сметаны и налил в стакан обычного молока, а потом ещё подцепил небольшую порцию омлета. Для меня в этом вопросе всё всегда было куда проще: есть вовремя, не переедать и не превращать приём пищи в культ.

– Это здоровый образ жизни и правильное питание, – пояснил Максим, наконец оторвавшись от телефона.

Я мельком снова взглянул на его экран и только теперь понял, что это был вовсе не обычный калькулятор. Та была целая отдельная программа, в которую мой сосед вводил данные с табличек возле блюд. Далее она уже сама автоматически считала, сколько ему «разрешено» по белкам, жирам и углеводам.

Питаться по велению этого электронного мозга? Со стороны это выглядело, мягко говоря, чрезмерно.

Да, телефоны, маленькие проводники интернета – это удобство и комфорт. Но, кажется, порой вездесущие технологии, наоборот, усложняли то, что должно было остаться простым. Вместо того, чтобы просто нормально поесть, человек сначала полчаса ведёт расчёты. А потом ещё и переживает, что съел на пятьдесят калорий больше.

В моей картине мира всё всегда было куда проще. И, как мне казалось, куда честнее. организм сам подсказывает, сколько ему нужно. Дисциплина и режим делают своё дело, а переедание лечится не приложениями, а элементарным умением сказать себе «нет».

Но я вслух этого не стал говорить. Максим явно так привык, для него это было нормой. И зачем мне теперь его воспитывать? Ломать чужие привычки без крайней необходимости я никогда не считал правильным.

Поэтому я оставил Максима дальше воевать с цифрами, а сам взял поднос и направился к ближайшему свободному столику. Устроился поудобнее и начал есть.

Тем более, что это было вкусно. Да! Та самая нормальная, человеческая еда, что постепенно исчезла из общепита после развала Союза. От того каждый кусок воспринимался почти как маленькое приятное открытие. М‑м‑м!

Я поймал себя на том, что завтракаю с удовольствием, какое редко испытываешь, когда еда просто выполняет функцию топлива. Ничего, и показатели не испортятся – день меня ждёт активный.

– Доброе утро, – послышался знакомый голос.

Я обернулся и сразу узнал Дениса, напарника Максима. Он шёл с уже полным подносом в руках и как раз подходил к моему столику.

– Так, занято тут у вас или можно присесть? – уточнил он, остановившись рядом и кивнув на два свободных стула напротив.

– Ну, одно место свободно, – я указал на стул напротив себя. – А второе, будет занято твоим напарником, как только он закончит свои научные изыскания на калькуляторе.

Денис усмехнулся, сел, поставил поднос на стол. Я краем глаза отметил, что завтракает он действительно основательно. На подносе у него были две тарелки, и обе нагружены так, будто человек готовился пережить голодную зиму.

– У меня, в отличие от Макса, кубиков на прессе нет и не предвидится, – хмыкнул он, поймав мой взгляд. – А кушать я люблю, особенно учитывая, что обед часто пролетает мимо. Так что лучше заправиться сразу как следует.

Логика в его словах была куда ближе к моей, чем вся эта арифметика с калориями.

В этот момент Максим наконец закончил свои подсчёты, подошёл к нашему столику с подносом и сел на свободное место.

– Всем приятного аппетита, – сказал он.

Телефон завибрировал в тот самый момент, когда я уже собирался спокойно доесть омлет. Вибрация была какой‑то слишком настойчивой для обычного утреннего спама, и я первым делом потянулся к аппарату.

Экран мигнул холодным светом, и я прочитал сообщение от Виталия:

«Сбор у машины через двадцать минут. Работаем с объектом. Макс и Дэн – тоже в смену».

Я перечитал текст ещё раз, поднял взгляд на парней, наконец, усевшихся завтракать

– Ну что, молодёжь, собираемся, через двадцать минут Виталий нас ждёт, – объявил я.

Дэн перестал жевать так резко, будто у него кусок застрял в горле. Макс тоже завис с кружкой у губ.

– Что там? – спросил он, не опуская кружку.

Я молча протянул ему телефон. Он прочитал, нахмурился.

– Подождите… меня‑то с Дэном зачем?

Я пожал плечами.

– Вот и узнаем.

Макс фыркнул так, словно услышал старую флотскую шутку, и сразу ткнулся в экран своего мобильника, будто желая удостовериться, что всё в самом деле так.

– Не нравится мне это «узнаем». Я лучше сразу выясню. Слышь, Дэн, нас Виталий дергает к Давиду…

Дэну это тоже не понравилось, но он всё‑таки продолжил жевать.

Макс же поставил телефон на громкую связь, через несколько секунд пошли гудки, и Виталий ответил сразу же.

– Да?

– Виталь, что за срочность? – спросил Макс. – Мы вообще планировали жить сегодня спокойно.

– Не сегодня, – ответил начальник. – Давид хочет еще пару телохранителей на сегодня. Нужна усиленная смена. Сегодня плотный день. Очень плотный.

– Насколько плотный? – уточнил Ден, наклоняясь к телефону.

– Настолько, что все разговоры потом, – отрезал Виталий. – Будь как штык через восемнадцать минут. Без опозданий.

– А…

Но связь оборвалась раньше, чем Макс успел что‑то ответить.

Макс опустил телефон и ещё несколько мгновений смотрел в стол. Затем он выдохнул:

– Ну, если так… думаю, он нас уволит. Всё, можно шмотьё собирать.

– Почему «нас»? – я поднял бровь.

Макс криво усмехнулся.

– Потому что по одному ему увольнять скучно.

Дэн коротко хмыкнул, но вообще шутка будто бы проскочила мимо и не разрядила обстановку. Макс поскреб макушку и улыбнулся.

– Самое обидное – я ещё кредит не выплатил!

С завтраком пришлось ускоряться. Мы вышли из столовой и зашагали на служебную парковку. Уже знакомый мне мерседес с Виталием за рулём стоял у выезда, и, увидев нас, начальник коротко посигналил.

Макс первым открыл заднюю дверь, сел и сразу пристегнулся. Дэн устроился рядом, а я сел на переднее сиденье. Виталий даже не повернул головы в нашу сторону и не поздоровался, лишь повернул ключ зажигания… вернее, должен был бы повернуть, но на деле лишь нажал какую‑то кнопку на корпусе. Двигатель ожил, тахометр вышел на нужные обороты, и мерседес тронулся.

Разговаривать никто особо не спешил, поэтому Макс, которого явно больше остальных напрягала тишина, решил взять инициативу в свои руки.

– А вы когда‑нибудь видели, как человека увольняют на светофоре? – внезапно спросил он.

Я лишь покачал головой.

Виталий лишь скользнул глазами по зеркалу заднего обзора.

– Я видел, – сказал он. – Выкладывай, Денису Максимовичу будет полезно послушать.

Макс отрывисто закивал и начал говорить.

– Стояли, короче, на красном. Может, с полгода назад, я и ещё один паренёк работали в смене во внеплановое, как сегодня, у Давида… и, короче, Давид у него спрашивает, любит ли он… не помню, то ли трюфеля, то ли ещё что, – припомнил Макс. – А напарник возьми и скажи по‑честному, что он их не ел. Ну и что?

– Что? – переспросил я, чтобы поддержать Макса.

– А Давид повернулся к нему и сказал: «Выйди». Просто сказал – и всё. Загорелся зелёный, и мы уехали.

– И? – уточнил я.

– И ничего, – ответил Виталий. – Он остался посреди города с пистолетом и пропуском в руке. Лишний геморрой на мою задницу! Так что я поеду с вами, чтобы хоть убедиться, что все начнётся без эксцессов.

Я же после этих слов крепко задумался. Такие вот зачатки в поведении молодёжи наклёвывались все восьмидесятые и начали буквально фонтанировать в девяностые. Но это всё‑таки было чересчур…

Некоторое время мы ехали молча, а потом Виталий решил напомнить, как он сам сказал, «основы безопасности совместной деятельности» с Давидом.

– Графика нет, – начал начальник. – Вообще. Планы меняются каждые полчаса. Может развернуться на полпути, может уехать без охраны, может специально влезть в конфликт. Что угодно можно ждать…

– Зачем? – поинтересовался я, хотя был практически уверен, что внятного ответа не будет.

– Потому что может, – ответил Виталий. – Хрен его знает, боевиков насмотрелся, по ходу…

– А еще он людей проверяет, – добавил Макс со знанием дела. – Постоянно. Смотрит, кто сорвётся первым.

– И кто срывается? – я повернул голову.

Виталий не колебался ни секунды.

– Пока что – все. Так что добро пожаловать в зону повышенной турбулентности, – начальник покосился на меня и подмигнул. – У вас опыта житейского побольше, так что пока меня не будет, присмотрите за ребятами…

– Ну‑у, – протянул Дэн, вытащил свой телефон и что‑то посмотрел на экране. – Я думаю, что Давидик спецом нашего Дениса Максимыча позвал. Вон, он уже стебется в своих соцсетях на эту тему, что охранять его сегодня будет сморщенная жопа…

Макс захихикал, но, поймав мой взгляд, замолчал.

Виталий лишь со вздохом покачал головой и ничего добавлять не стал. Я тоже ничего сказал, хотя, конечно, эпитет этим Давидом был подобран любопытный. Но ничего, посмотрим, у кого и что там сморщено, ждать оставалось недолго. Видно, этот мамкин пирожочек сразу же попробует сесть мне на голову и свесить ноги.

Наконец, когда мы уже подъезжали к месту, Виталий выдал последний инструктаж.

– Запомните главное. Мы не спорим и никого не воспитываем. Просто делаем свою работу, охраняем клиента. Все понятно?

Максим и Денис на заднем сидении закивали. Я отвернулся к окну и стал смотреть на дорогу, на новые дома и гладкий асфальт, который выглядел слишком аккуратным для города, привыкшего к хаосу.

Жилой комплекс выплыл впереди внезапно, словно отдельный мир, аккуратно вырезанный из остального города. Высокие фасады, стекло, металл, декоративные деревья с идеально спроектированными дорожками. Все выглядело дорого, но в этом чувствовалась какая‑то показная демонстративность. Как парадный китель без единой медали.

На подъезде шлагбаум уже был поднят, будто нас ждали. Машина почти не замедлилась, охранник вышел из будки, посмотрел на номер, и его лицо сразу расплылось в улыбке. Он наклонился к окну и сказал:

– А, к Дато? Проезжайте.

Он даже не спросил документы.

– Дато? – Виталий удивлённо приподнял брови.

Улыбчивый мужичок чуть растерялся, но объяснил:

– Сказал его сегодня так называть…

Начальник СБ и бровью не повёл – очевидно, это была не самая странная просьба подопечного. В молчании и полной готовности мы въехали на территорию ЖК.

Глава 19

Мы медленно скатились под бетонный козырёк въезда, где дневной свет резко оборвался и уступил место холодному неону. Шлагбаум и тут уже был поднят, а охранник лишь лениво посмотрел на машину и махнул проезжать.

– Пропуска постоянные? – поинтересовался я.

– Да, – коротко ответил Виталий.

– Почему тогда нас не проверяют?

Виталий не ответил сразу, словно сначала хотел отмахнуться, но затем понял, о чём именно я спросил, и пояснил мрачно:

– Потому что их давно никто не проверял. А это охрана ЖК, я к ним отношения не имею, хотя позиционируется как элитная…

Мы въехали в подземный паркинг, и гул двигателя эхом разошёлся по бетонным стенам. Дорогие машины стояли рядами, будто на выставке достижений. Я смотрел по сторонам, привычно запоминая детали, которые большинство людей даже не замечают. Несколько камер под потолком были повернуты под неудачным углом и смотрели в бетон, будто им запретили интересоваться происходящим внизу. Между рядами машин попадались участки, куда объективы не доставали вовсе, и в этих тёмных карманах могла исчезнуть не только машина, но и живой человек.

Мы проехали мимо лифтового холла, где стеклянные двери отражали пустоту, и я заметил еще один пост охраны – аккуратный стол, монитор, кресло, но самого охранника на месте не было.

– Пост круглосуточный? – спросил я.

– Должен быть, – ответил Виталий.

Макс тихо кашлянул сзади.

– Тут год назад машину угнали прямо с паркинга. За пятьдесят лямов!

– Тс‑с, – резко оборвал его Виталий.

Я медленно провёл взглядом по рядам машин и тёмным углам.

– Сюда легко зайти, – прокомментировал я. – И ещё легче выйти.

Мы припарковались на одном из свободных мест и двинулись в сторону лифта. Виталий после моих слов огляделся, удостоверившись, что машина попадает в объектив камер, и удовлетворенно кивнул.

Лифты работали совершенно бесшумно. Стоило Дену нажать на кнопку вызова, как дверцы расползлись, приглашая нас зайти внутрь. И если бы я не видел, как это произошло, то совершенно точно бы не услышал.

Сам лифт напомнил кабину космического корабля… куча светящихся кнопок, автоматическая вентиляция… да и места было внутри столько, что поместилось бы человек двадцать, не напрягаясь. Привычные мне грузовые лифты в высотках на фоне этого смотрелись какими‑то скворечниками…

Двери лифта закрылись мягко и так же бесшумно, и в тот же момент исчезли все звуки паркинга – гул машин, шаги, далёкие голоса. Никакой вибрации у кабины не было, но я аж почувствовал ногами и всем нутром, как лифт рванул вверх, набирая скорость.

Скользнул глазами по гладким панелям без единой кнопки, выступающей наружу. Всё управлялось сенсором, но этот стерильный комфорт почему‑то только усиливал ощущение чуждости и замкнутого пространства.

Макс автоматически проверил кобуру едва заметным движением ладони. Дэн перекатился с пятки на носок и коротко вдохнул через нос. Никто не шутил. Атмосфера была такая, хоть ножом режь. Тишину нарушил голос начальника.

– Ну ладно, как всегда, мужики. Все шутки – мимо ушей.

Макс усмехнулся краешком губ и добавил:

– И на видео не реагировать.

Я посмотрел на него вопросительно.

– Он любит снимать для своих соцсетей, активно их ведет, – пояснил Виталий. – Сторис, рилсы, вся эта жизнь напоказ. Проверяет реакцию. Однажды заставил одного из ребят петь песню на спор.

– И чем закончилось? – спросил я.

– К утру человека уже не было в штате, – начальник коротко пожал плечами.

– То есть не надо было петь? – уточнил я, подумав в этот момент про ребят из почетного караула.

– Да, в общем‑то… Не спел бы, тоже бы уволил, – признался Виталий.

Лифт продолжал подниматься плавно и почти незаметно, но где‑то за стенами вдруг начали появляться новые звуки. Сначала слабая вибрация, потом глухой бас, который ощущался скорее грудной клеткой, чем ушами.

Лифт мягко остановился, и перед тем, как двери начали разъезжаться, Виталий резюмировал:

– Давид не злой, он просто никогда не слышал слово «нельзя». Пойдемте, мужики!

Как только двери разошлись в стороны, музыка ударила в лицо физически ощутимой волной, словно кто‑то распахнул дверь в клуб. В коридор вырвался густой бас, смех, запах кальянного дыма, сладкого алкоголя и дорогих духов, перемешанные в единый липкий воздух, которым было неприятно дышать.

– А соседи?.. – поинтересовался Денис почти шепотом.

– Так за ним весь этаж, так что соседей по лестничной клетке у него нет, – ответил Макс, уже здесь бывавший.

Я огляделся – да‑а‑а, такого в советское время не строили даже для партийных боссов… здесь мог вполне себе расселиться целый заводской цех с семьями. Жирненько пацан устроился. Если в Союзе все были равны, а кто‑то был все‑таки немного равнее, то теперь налицо была настоящая пропасть между «классами». Осознавать это было неприятно… не за это мы воевали, ох не за это.

Дверь квартиры была распахнута, и первым, что я увидел, был молодой парень с телефоном, направленным прямо на нас. Он улыбался в экран и выдал вместо приветствия:

– О, контент приехал.

Слово «охрана» не прозвучало ни разу, и уже этого было достаточно, чтобы понять, какое место нам отводилось в этом спектакле. Мы вошли в прихожую, где пол блестел, как выставочный зал автосалона, а потолок светился скрытой подсветкой, менявшей оттенок от холодного белого к розоватому.

Как только мы переступили порог, один из парней навёл телефон, сделал шаг назад, чтобы взять нас в кадр целиком.

– Заходят, заходят… – бодро проговорил он в экран. – Смотрите, кто приехал.

Я поймал себя на странном ощущении: нас использовали словно реквизит на съемочной площадке. Без всякого предупреждения и без репетиций.

Из глубины квартиры донёсся крик:

– Контент приехал?

– Уже в кадре! – ответил парень с телефоном.

И только после этого мы сделали следующий шаг внутрь. Никто не поздоровался и не представился, молодежь просто смотрела на нас с кривыми ухмылками. Как я понял, это были друзья Давида, его ближайшее окружение или, по‑русски говоря – сборная солянка. Какие‑то крашеные волосы, прости господи, что скажешь, крашенные ногти, будто у девок, на футболках даже что‑то блестело…

Вот взять бы этих охламонов за уши да поставить в угол! Грехи отмаливать… хотя нет, эти же ещё и лоб расшибут.

На диване в гостиной полулежал парень в розовом спортивном костюме, он даже не встал, только поднял взгляд и усмехнулся.

– Это тот самый дед?

Смеялись они по‑разному, и именно это сразу выдавало расстановку сил. Тот, что развалился на диване, даже не улыбался – лишь лениво наблюдал из‑под полуприкрытых век. Рядом сидел парень с идеально уложенными волосами и тяжёлой цепью на шее; он всё время смеялся громче остальных, первым, словно именно его реакция задавала ритм всем остальным. У стены стоял ещё один – молчаливый, с телефоном в руках, и вот его камера не опускалась ни на секунду.

Расстановка сил в подобной стае всегда узнаётся по действиям, а не по словам. Кто шутит, кто подхватывает, кто молчит и наблюдает, принимая решения. Все читается мгновенно, если привык смотреть на людей, как на экипаж перед выходом в море. И уже через несколько секунд я понимал, кому здесь позволено перегибать, а кому остаётся лишь поддакивать.

Еще один «экземпляр» рядом, в одежде размера на три больше, будто угнал у старшего брата, усмехнулся и выдал:

– Да ладно… думал, мем, и Дато загоняет, а тут рили дед!

Обо мне эти балбесы, похоже, знали заранее – может, и собрались здесь, чтобы на меня поглазеть. Еще один друг Давида вытянул ноги на стеклянный журнальный столик и не сделал попытки их убрать, а из соседней комнаты раздался голос человека, который играл в приставку и не удосужился выйти к нам:

– Если старый упадёт – не поднимайте. Это естественный отбор!

Комната взорвалась смехом. Телефоны появились в руках почти у всех одновременно, будто кто‑то дал беззвучную команду, и я увидел перед собой несколько светящихся экранов, направленных на нас так же уверенно, как когда‑то на флоте направляли прожекторы на приближающееся судно. Один парень держал телефон вертикально и говорил в него нарочито бодрым голосом:

– Народ! У нас тут тема…

Другой щёлкал камерой почти непрерывно, словно боялся пропустить удачный кадр, а третий наклонился к приятелю и прошептал достаточно громко, чтобы я услышал:

– Сейчас будет весело.

Я не обернулся, но краем глаза увидел, как Макс едва заметно сместился влево, освобождая себе линию движения. Денис перестал разглядывать потолок и перевёл взгляд на руки окружающих. Никто из них не сказал ни слова.

Ну, а этим ребятам очень хотелось нас спровоцировать на реакцию, и они хищно прощупывали границы.

– Снимай, снимай… – донеслось откуда‑то справа.

Парень с цепью подошёл ближе и без спроса хлопнул меня по плечу.

– Ну чё, дед, живой?

Он не ждал ответа и не убрал руку сразу, проверяя, насколько далеко можно зайти.

– Сильный ещё? – усмехнулся он.

Смех снова прокатился по комнате, но теперь в нём появилась нетерпеливая нотка ожидания.

Круг вокруг меня незаметно замкнулся. Люди перестали воспринимать меня как гостя или сотрудника, я превратился в ходячую шутку. Один из парней, с длинной кудлатой челкой, подошёл слишком близко, намного ближе, чем допускает обычный разговор, и я почувствовал его дыхание с запахом алкоголя и сладкой жвачки.

– Ну что, проверим дедушку на прочность? – хмыкнул он.

Снова все заржали, и парень с челкой засмеялся громче остальных. Они затаились и думали, что я ничего не вижу, но я все видел через небольшое зеркало на шкафу напротив.

Весь их нехитрый план состоял в том, что из соседней комнаты ко мне подкрался паренек, игравший в приставку. Он сзади, демонстративно медленно, достал из‑за пояса пистолет, держа его двумя пальцами так, словно это был реквизит, а не оружие. Парнишка привык действовать в кадре: он специально повернул руку так, чтобы пистолет увидели все, и я заметил, как несколько экранов в комнате синхронно наклонились, ловя лучший ракурс.

Холодный ствол коснулся моего виска.

– Ну что, дед, проверим реакцию?

Сзади посыпались голоса, возбуждённые и весёлые:

– Сними крупно. Только не дёргайся.

– Сейчас тикток взорвём.

Музыка продолжала бить басом, кто‑то смеялся, а запах алкоголя и тяжёлых духов стал особенно резким. Я ясно понял, что мальцы уверены – ничего не произойдёт. Им удалось напугать деда, и сейчас дед, то есть я, начнет нервничать и умолять.

Ну‑ну.

Дальше всё произошло быстрее, чем они успели осознать. Я перехватил кисть, контролируя линию ствола и уводя её в сторону от головы, сделал выворот, и парень потерял равновесие ещё до того, как понял, что происходит. Через мгновение он уже лежал на полу, жёстко и точно зафиксированный, а пистолет был у меня в руке.

– Эй, гайз, у меня все найз, – музыка продолжала грохотать, будто ничего не произошло.

Но бас звучал теперь нелепо и чуждо, как весёлый марш на похоронах. У этого гайза, осевшего на пол, все точно не было найз. Английский мне изучать и использовать доводилось.

Смех резко оборвался, комнату наполнял только ритм колонок и тяжёлое дыхание парня, лежащего на полу. Телефоны в руках парней начали медленно опускаться, один за другим, и я увидел, как несколько человек сделали шаг назад, будто внезапно вспомнили о дистанции, что вообще‑то должна существовать между людьми.

Никто не бросился помогать лежащему, не возмутился и, что интересно, теперь даже не попытался пошутить. В этой паузе я ясно почувствовал момент, когда парни впервые поняли, что заигрались. Умник на полу зашевелился и тихо выдохнул сквозь зубы:

– Отпустите…

Я забрал у него пистолет, сразу смекнув, что оружие не боевое – обычная травматическая пукалка. Я бросил этот ствол Виталию, тот, явно впечатленный увиденным, поймал оружие.

Телефоны свои, раньше нацеленные на нас, словно то же оружие, парни теперь держали неуверенно, не зная, куда пристроить аппаратуру. Несколько секунд квартира жила в напряжённом ожидании.

В этот момент в глубине квартиры открылась дверь. Один, в розовом костюме, первым обернулся, затем повернулись остальные, и центр внимания сместился ещё до того, как я увидел того, кто стал причиной этой синхронной реакции.

Давид вышел из соседней комнаты, весь заспанный, но взгляд у паренька был быстрый и цепкий. За секунду он успел отметить всё – лежавшего парня, телефоны, охрану и меня.

Он остановился в проходе, оперся ладонью о проем и картинно вскинул бровь.

– Ого. А дед не совсем бесполезный, – удивленно выдал Давид.

Он задержал на мне взгляд, а потом, оттолкнувшись от двери, предвкушающе потер ладонями.

– Ладно, проверим тебя в деле…

Давид перевел взгляд на того, с челкой, который уже не лежал, а сидел на полу, но явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Толямба, вотс ап?

Бедный, искорёженный наш русккий язык. Они что, думают, кому‑то это непонятно? Эти исковерканные слова, ни к какому языку по‑настоящему не принадлежащие, не казались ни загадочными, ни таинственными. Просто какой‑то мусор.

– Дато, да тут… – начал было оправдываться его корешок.

– Ладно тебе, Толясик, не колоти, с кем не бывает! – перебил Давид.

Он подошёл к парню, всё ещё сидевшему на полу, и протянул руку с лёгкой улыбкой. Парень ухватился за ладонь с заметным облегчением, будто помощь означала заодно и возвращение к привычной роли.

– Давай, вставай, – сказал Давид дружелюбно.

Парень поднялся, чуть покачнулся и облегчённо выдохнул, однако Давид не отпустил его руку, а удержал, сжимая кисть. Он резко притянул его ближе к себе и прошипел сквозь зубы так тихо, что слова почти растворились в басах колонок.

– На хер пошёл отсюда.

Парень моргнул, будто не сразу понял смысл сказанного.

– Дато, да ты чё…

Он не договорил, потому что Давид уже отвернулся и быстрым движением забрал пистолет у Виталия, который даже не попытался возразить, словно решение было очевидным и не подлежало обсуждению. Давид провернул оружие в руке привычным жестом и направил его на парня.

– На хрен вали, сказал.

Парень попятился, не веря, что шутка закончилась именно так, и друг не то что не спас, а выгоняет, как обделавшегося щенка. В комнате повисло тяжёлое молчание, в котором залихватские ритмы из колонок звучали чуждо и неуместно.

Парень, молнув головой, попятился к выходу, а Давид шагнул следом и резко, без замаха, несколько раз пнул его под зад, выталкивая к двери с демонстративной небрежностью.

– Быстрее давай. Выведите его и из окна выбросите, лохам тут не место, – бросил Давид, даже не глядя на охрану.

Макс и Дэн после кивка Виталия тут же подхватили неудачника под руки и повели к выходу, а он уже не сопротивлялся, только пытался что‑то сказать, но слова терялись в шуме колонок. Дверь хлопнула, и напряжение в комнате резко ослабло.

Давид повернулся обратно и улыбнулся.

– Так, ну че, майбои – сначала ресторан, потом торговый центр, а вечером клуб, – объявил он планы на сегодня. – Поехали!

Реакция последовала мгновенно. Напряжение, ещё секунду назад висевшее в воздухе, растворилось в шуме музыки и оживлённых возгласах.

– О, движуха! – выдал «розовый», допивая жидкость из стакана одним глотком и ставя его на стол с глухим стуком.

– Наконец‑то, – поддержал другой, уже потянувшись за курткой, брошенной на спинку стула.

Глава 20

Мы с Виталием вышли из квартиры, пока Давид и его друзья одевались, и в коридоре встретились с Дэном и Максом. Те выпроводили Толика, конечно, не став выполнять приказ дословно.

Виталий на мгновение задержал на нас взгляд, после чего протянул мне руку.

– Дальше сами, Денис Максимович, вы за главного. А у меня своих дел выше крыши, но, думаю, вы справитесь?

– Справимся, – я ответил ему тем же коротким кивком, каким когда‑то отвечали на палубе перед разводом вахты.

– На связи буду, если что, – добавил начальник СБ, уже отворачиваясь.

– Приняли, – ответил Макс.

Виталий ушёл к лифту и сразу шагнул в кабину, которая ещё не успела уехать после возвращения Дениса и Максима.

Ну, за главного, так за главного, Афоне не привыкать. В коридоре, наконец, стало тихо. Гул вечеринки за дверью затих – кто‑то выключил музыку, и только свет потолочных ламп равномерно ложился на стены и блестящий пол.

Денис внимательно посмотрел на меня и усмехнулся:

– Ну вы, Максимыч, бодро начали.

Макс коротко кивнул, потирая ладонь о ткань брюк, словно сбрасывал остатки напряжения.

– Мы думали, сейчас придётся вытаскивать вас из передряги, – признался он. – А вышло наоборот.

– Рабочий момент, – я пожал плечами.

Денис тихо фыркнул.

– Рабочий момент – это когда кто‑то голос повышает, а вам, блин, ствол к голове.

– Травмат, – спокойно заметил я.

– Мы уже поняли, – кивнул Макс и весь аж поежился. – Но вы‑то этого не знали… да и если, не дай бог, из травмата вот так, в упор, шмальнуть…

Он на секунду замолчал и добавил уже серьёзнее:

– Честно говоря, думал, сейчас всё сорвётся.

– А оно и сорвалось, – ответил я. – Ну, для них.

Денис переглянулся с Максом, до сих пор явно под впечатлением. А потом из квартиры донёсся всплеск голосов и смех. Дверь открылась, и вся эта вольница высыпалась наружу.

Тишина растаяла, гомон стоял до небес.

Парнишки хлынули к лифту, и через пару минут вся стая спустилась на нулевой этаж подземной парковки. Денис заблаговременно проложил маршрут до ресторана, где Давид с дружками, судя по всему, хотел позавтракать.

– Двадцать пять минут ехать, – Денис показал экран телефона. – Ну, если без сюрпризов.

– Надеюсь, что сюрпризов сегодня в расписании нет, – сухо прокомментировал Макс.

Больше никто не возвращался к тому, что произошло в квартире, будто прошлый эпизод уже был закрыт и убран в архив. Да и про Толика все быстро и благополучно забыли. Ну, я так‑то уже понял, что если не Толик, то Вася, если не Вася – то Игорёк… очень сильно сомневаюсь, что все эти молодые люди на самом деле были друзьями. скорее, их интересовали бабки Давида и те возможности, которые эти бабки открывали. Полагаю, что и сам Давид это прекрасно понимал, всё‑таки не дурачок, но пацана это не смущало ни на йоту.

А чего смущаться, собственно? Он тут – этакий Шер‑Хан, а вокруг него сбивается стая шакалят, подлиз и почитателей. Пусть почитателей не самого Давида, а толщины кошелька его родителей, но всех всё устраивало. Правда, такие вот компании всегда были генераторами проблем. Проблемы тут создавали сами себя, такой вот вечный двигатель.

Так что мы с ребятами явно поскучать не успеем.

Я покосился на компанию, которая топала себе, волоча модные кеды, по подземной парковке. Как же всё‑таки это знакомо! Каждый из них будто бы привык занимать больше пространства, чем ему действительно принадлежало. Однако в этих жестах было слишком много показного и слишком мало настоящего содержания.

Парень то и дело проверял своё отражение в любых подходящих зеркальных поверхностях, чуть поворачивая голову то влево, то вправо. Он провёл ладонью по волосам, поправил воротник и вообще ни на секунду не успокаивался, то и дело корчил какие‑то гримасы.

«Розовый» демонстративно щёлкал ключами от машины, давая всем возможность увидеть эмблему на брелоке.

Еще один говорил по телефону, нарочито громко обсуждая какие‑то «дела», правда, звучавшие так расплывчато, что могли означать всё что угодно и одновременно ничего.

– Да, решим, ваще без проблем, ты же мои возможности знаешь, – повторял он, кивая самому себе.

Забавно. Не слова, а будто бы шум, который должен создавать впечатление занятости и значимости.Во всех манерах паренька чувствовалась привычка казаться, а не быть: плечи расправлены, голос чуть громче нормы, жесты шире, чем надо бы.

И всё это накачено чужими деньгами и статусом. Уверенность эта держалась лишь до тех пор, пока рядом человек, способный проплачивать все её приметы. Без него весь этот шум рассыпался бы так же быстро, как рассыпается строй без командира.

Паркинг встретил нас бетонной тишиной и холодным белым светом ламп, отражавшимся в лакированных капотах машин так ярко, что казалось, будто каждая из них выставлена на показ. Мерседеса Виталия уже не было, зато здесь был целый автосалон на колёсах, явно принадлежащий этой шумной компании. И надо признать, вид этого автопарка впечатлял меня, человека, привыкшего считать роскошью аккуратную «Волгу» с хромированным бампером.

Ближе всего стоял массивный чёрный внедорожник с рублеными формами и плоскими панелями, словно его вырезали из цельного куска металла топором.

– Это что за броневик? – не удержался я.

– «Сайбертрак», – бросил Макс. – «Тесла».

Я обвел его взглядом, пытаясь понять, где у машины заканчивается кузов и начинается эксперимент инженеров.

Рядом стоял чёрный «Гелендваген», хорошо мне знакомый по лихим девяностым, но здесь он выглядел не машиной киллеров и бандитов, а дорогой игрушкой с огромными колёсами и тёмными стёклами.

Но главным экспонатом, конечно, выглядела машина Давида. Низкая, широкая, с обтекаемым кузовом, который больше напоминал истребитель без крыльев, чем автомобиль. Она будто лежала на полу, прижимаясь к бетону, и даже на стоянке выглядела так, словно уже набирает скорость.

Давид сам щёлкнул брелоком, и произошло то, к чему я оказался совершенно не готов: двери машины медленно поднялись вверх, как створки ангара.

Парень усмехнулся, заметив мою реакцию.

– Нормальные двери, да? Спорткар же.

Давид повернулся к остальным.

– Так, у меня только одно место! Со мной поедет Максимыч!

Возражать было некому, и Давид вместе со мной направился к «истребителю», а остальные разошлись к своим авто. Двое уже тянулись к дверям «Гелендвагена», третий шёл к угловатому кибертраку, щёлкая брелоком и проверяя.

Телефоны снова оказались в руках почти у всех, и камеры начали фиксировать процесс рассадки, как обязательный ритуал перед выездом.

– Снимаю, снимаю, – донеслось откуда‑то сбоку.

Я обошёл машину, всё ещё не до конца веря, что это действительно автомобиль, а не декорация к фантастическому фильму, и осторожно опустился в низкое кресло, которое оказалось мягким и одновременно каким‑то цепким. Точно, не показалось – оно буквально подстраивалось под спину. Дверь оставалась поднятой над головой, и я на секунду растерялся, пытаясь понять, где у неё ручка и как её вообще закрывают.

– Сейчас аккуратно, – сказал Давид с улыбкой, явно наблюдая за моей реакцией.

Я потянулся рукой вверх, но не успел коснуться края, как дверь мягко зашуршала и начала опускаться сама, плавно и без усилий, словно у неё было собственное мнение на этот счёт. Щёлкнул замок, салон будто бы отрезало от паркинга, и вокруг осталась только приглушённая тишина и запах дорогой кожи.

– Нравится? – спросил Давид, не скрывая удовольствия.

Я огляделся и поймал себя на странном ощущении, будто сел не в машину, а в кабину какого‑нибудь космического аппарата. Перед глазами вместо привычных приборов раскинулся широкий экран, панель была гладкой и чистой, без кнопок и рычагов, воздух шёл из кондиционера, будто за бортом действительно межзвездный вакуум, тихо и равномерно, а приборы светились мягким холодным светом.

– Как в рубке, – сказал я, сам не заметив, как сказал это вслух.

Давид усмехнулся и повернул голову ко мне:

– Максимыч, готовы прокатиться?

Он не ждал моего ответа и просто нажал на газ. Машина сорвалась с места так резко, что меня буквально вжало в кресло, словно кто‑то толкнул в грудь невидимой рукой. Паркинг мелькнул за стеклом и исчез, сменившись туннелем выезда, а стрелка скорости на экране взлетела вверх быстрее, чем я успел перевести взгляд.

За считанные секунды цифры перевалили за сотню, и тело отозвалось ощущением ускорения.

– Остальных жди, и пристегнись‑ка, – ответил я. – Безопасность прежде всего.

Тяжёлые бетонные стены медленно разошлись, выпуская нас в утренний город. Свет улицы ударил в глаза резче, чем я ожидал, после холодного белого освещения подземки солнечные блики на стекле казались почти агрессивными. Поток машин двигался плотной массой.

Через боковое зеркало я увидел, как следом за нами тянутся «Тесла» и «Мерседес», тоже выехавшие на белый свет.

Я обратил внимание, как легко наша машина заняла своё место в потоке – водители вокруг будто заранее уступали ей дорогу. А значит, привычки у наших людей, взращенные в девяностые, никуда не делись. Люди по‑прежнему считали, что если у человека дорогой автомобиль, то, значит, этот человек серьезный. Лучше с ним не связываться и пропустить, пущай барин едет, спокойнее будет.

Я смотрел в окно и чувствовал странное раздвоение. Для Давида это был обычный маршрут, один из множества, а для меня каждая улица выглядела как декорация из будущего, где всё двигалось быстрее, стояло плотнее и увереннее, чем я привык. Тут и там мелькали видеоэкраны и новостройки. Почти все шли по тротуарам с телефонами в руках, и мне каждый раз на секунду казалось, что человек разговаривает сам с собой, пока я не вспоминал, что у них в ушах спрятаны крошечные наушники.

Город скользил мимо непрерывной лентой, и я поймал себя на том, что постепенно перестаю смотреть на него как на чудо, привыкая к увиденному. Не зря же говорят, что хорошему быстро привыкаешь, а вернее – привыкаешь ко всему.

Но вот к тому, что произошло в следующий момент, я бы не мог и подготовиться. Какое уж там – привыкнуть!

Давид вдруг убрал руки с руля и уставился в свой мобильник. Причем с совершенно невозмутимой физиономией. Нет, ну одно дело – по асфальту так ходить, хотя и там чревато столкновением. Но не на дороге же!

Машина пока что продолжала ехать прямо, удерживая полосу с идеальной точностью, будто её вели по невидимым рельсам. Но впереди маячил всё ближе плавный поворот.

– Твою дивизию… – процедил я. – Ты чего творишь, пацан? Эй!

Я уже потянулся к рулю, отпихивая молодняк, и вдруг баранка начала поворачиваться сама, да ещё как – мягко и уверенно, будто в руках водителя с немалым стажем.

Аж волосы на затылке зашевелились.

– Максимыч, спокойно, – сказал Давид, усмехнувшись краем губ. – Автопилот.

Я не убрал руки сразу, чувствуя, как механизм работает под пальцами, будто руль живёт собственной жизнью.

– Сам едет?.. – уточнил я.

– Сам держит полосу, дистанцию, скорость, – ответил он. – Расслабьтесь.

Я ещё секунду не отпускал руль, проверяя движение и слушая ощущения, пока машина уверенно перестраивалась вслед за потоком. Затем убрал руки и откинулся в кресле.

– Непривычно, – признался я. – Может, всё‑таки не стоит ему так доверять…

Но машина ехала ровно, мягко реагируя на поток, плавно ускоряясь и замедляясь, будто водитель был здесь, только невидим.

Давид что‑то хмыкнул неразборчиво и снова уткнулся в экран телефона, будто происходящее вокруг было лишь фоном к его переписке. Я же время от времени смотрел в зеркала, наблюдая за двумя машинами позади – «геликом» и угловатой «Теслой», в которых ехали Дэн и Макс. Чуть дальше, на расстоянии, мелькал серый седан, и если сначала это выглядело случайностью, то теперь ощущение стало навязчивым, как слабый, но постоянный шум в радиоканале.

Я ещё раз проверил зеркало, дождался, пока поток выровняется, и покосился на Давида.

– Скажи‑ка своему автопилоту, чтобы занял правую полосу.

Он оторвался от телефона и коротко посмотрел на меня.

– Зачем?

– Надо кое‑что проверить.

Давид пожал плечами и коснулся панели, отключая систему.

– Сам сделаю.

Переключение произошло без малейшего рывка. Он мягко повернул руль и перестроился вправо. Правая полоса шла плотнее, машины двигались медленнее, расстояния между ними сокращались, тогда как левая оставалась почти свободной. Я же смотрел в зеркало и ждал.

Седан перестроился следом. Не сразу, но через несколько секунд он уже висел в той же полосе.

Я кивнул сам себе и снова попросил Давида:

– Так. Теперь вернись в левую.

Давид посмотрел на меня уже внимательнее. Кажется, у него уже не было желания со мной шутить.

– Всё нормально?

– Да. Давай‑давай, перестройся.

Он хмыкнул, но молча включил поворотник и плавно вернулся в левый ряд. Поток снова разошёлся, впереди освободилось пространство, и через несколько секунд я увидел в зеркале знакомый силуэт. Седан ещё раз перестроился следом.

И это уже не игрушки.

– Что такое? – Давид коротко глянул на меня.

– Всё нормально. Едем.

– Так приехали почти!

Давид снова начал перестроение. Наш автомобиль мягко ушёл в соседнюю полосу, и через долю секунды «гелик» и «Тесла» поехали за нами.

Уже знакомый серый седан сделал то же самое движение, не отставая, будто ему тоже просто стало удобнее ехать в этой полосе. Если бы я увидел это один раз, я бы даже не обратил внимания. Но после всех наших манёвров липкое ощущение было уже не стряхнуть. Седан явно сел нам на хвост.

Я не хотел озвучивать подозрения раньше времени, потому что слишком хорошо знал цену ложной тревоги. На флоте за это не наказывали формально, но запоминали, и потом, когда действительно приходило время принимать решение, твой голос уже звучал не так убедительно. Поэтому я продолжал наблюдать молча, не торопясь с выводами, хотя и чувствовал внутри холодную уверенность.

Давид свернул с основной магистрали и мягко встроился в ряд припаркованных автомобилей у тротуара, найдя удобное место. Машина плавно замедлилась, автопилот давно был отключён, и теперь он управлял сам – и водил, как видно, весьма неплохо для такого нетерпеливого юнца. За стеклом люди продолжали идти мимо, двери ресторана на углу открывались и закрывались, официант вынес на улицу стойку с меню, поправляя её так, чтобы табличка стояла ровно. В целом всё выглядело как обычное городское утро.

Я опустил взгляд на телефон и быстро набрал в общий чат, в который Денис утром добавил меня:

«Нас ведут».

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Кто?» – написал Ден.

Я посмотрел в зеркало и уточнил:

«Седан. Номера ОКО 274».

Пауза длилась секунду, не больше.

«Вижу. Принял», – ответил Макс.

Я убрал телефон, Давид снова посмотрел на меня.

– Что‑то не так, Максимыч?

– Это у нас рабочее, – спокойно ответил я.

Стоило нам остановиться, как эффект от появления модного спорткара охватил, будто по запаху, всех. Уже через несколько секунд трое школьников стояли на тротуаре, рассматривая машину. Телефоны появились у них в руках так быстро, будто сработал рефлекс.

– Смотри, смотри, – донеслось с улицы. – Это чего, та самая?

Камеры защёлкали, и Давид, конечно, всё это заметил. Ну и демонстративно нажал кнопку. Двери медленно поднялись вверх. Реакция снаружи была предсказуемой: подростки подошли ближе, открыв рты и перебрасываясь междометиями.

Давид вышел первым, выпрямился и огляделся так, словно это не он приехал к ресторану, а ресторан открылся специально для него. Я выбрался следом и осмотрелся. В этот момент серый седан плавно ехал вдоль ряда припаркованных машин.

Водитель проехал чуть дальше и аккуратно встал почти параллельно нам, на расстоянии, которое позволяло не выглядеть навязчиво, но оставаться достаточно близко.

Я отметил, что запарковался он не идеально, дистанцию до нашей машины и то, что двигатель в седане не глушили сразу.

Давид тем временем улыбался в сторону очередной камеры.

– Хэй, малявики, – бросил он кому‑то из снимающих.

Я уже не смотрел на подростков. Мне было куда интереснее, кто сейчас сидит в седане – и как долго они собираются играть в наблюдателей.

От автора:

Опер Бешеный, убитый в 95 м, оказался школьником в нашем времени и обнаружил, что некоторые бандиты из девяностых процветают до сих пор.

У него есть свой кодекс, а справедливость для него всегда была выше закона. И если закон слеп, он сам наведёт порядок. От школьника‑второгодника мало кто ждёт удара. И это большая ошибка.

https://author.today/work/470570

Оторваться невозможно.

Глава 21

Следом у парковки остановились «Тесла» и «Гелендваген». Макс вышел первым и остановился у спорткара, заняв точку, откуда видел и вход в ресторан, и парковку, и тротуар. Денис шагнул чуть в сторону, делая вид, что проверяет что‑то в телефоне, но на самом деле корпусом перекрывал линию обзора со стороны седана.

– Вон она, – сказал я своим ребятам, не делая лишних жестов.

– Вижу, – очень серьёзно ответил Макс.

Двери седана открылись, и из машины вышли двое мужчин. Больше никого в салоне не было… а что мне особо бросилось в глаза – так это то, что парочка смотрелась как‑то слишком карикатурно для этого времени. В девяностых оба, наверное, чувствовали бы себя, как рыба в воде, лысые, в кожаных куртках, с бычьими шеями.

– Двое, – шепнул Денис.

– Вижу, – тут же ответил Макс.

От моего же взгляда не ушла реакция Давида, когда тот заметил эту парочку. Пацан сглотнул и невольно попятился – пока сидел за рулём, никакой погони он не ожидал, а вот именно эти быки, кажется, были ему знакомы. Причем оба теперь даже не пытались выглядеть незаметными, они шли прямо к Давиду. На наше численное преимущество они даже внимания не обратили, настолько были уверены в себе.

– Эй, ты! – рявкнул первый, делая шаг вперёд. – Разговор есть.

– Вы не ошиблись адресом? – Давид собрал всю уверенность и сделал вид, что знать их не знает.

Расслабленно так, пренебрежительно поизнёс. Что ж, не слабак.

– Мы не ошибаемся, – огрызнулся второй и шагнул сбоку, перекрывая пространство между Давидом и входом в ресторан. – Надо б перетереть.

Голоса у них были громкие и нарочито грубые, так что посетители у входа начали оглядываться, замедляя шаг, потому что сцена выглядела именно так, как смотрятся уличные наезды, которые заканчиваются дракой через несколько секунд.

– У вас проблемы? – спокойно спросил Давид, и в его тоне не было страха, только раздражение.

– Проблемы тут у тебя, – сказал первый и сделал ещё шаг ближе, вторгаясь в личное пространство.

Макс уже сместился вперёд, а Денис замер чуть позади, ожидая команды, и я видел, как их внимание полностью сосредоточилось на этих двоих, потому что вся сцена выглядела как реальный конфликт, готовый превратиться в потасовку любой момент.

Друзья же Давида стояли в стороне – казалось, если даже начнётся замес, они ни за что не вмешаются.

В этот момент я почувствовал: что‑то тут не то. Глядя на этих карикатурных быков, я испытал знакомое ощущение несостыковки, которое появлялось на учениях, когда противник действовал будто по учебнику, слишком точно.

Во‑первых, эти двое не обратили внимание на нас с ребятами. И ладно ещё я мог показаться им стариком, не представляющим угрозы, но Денис и Макс – пацаны крепкие, не вылезающие из спортзала. Эти же быки даже не смотрели по сторонам и не контролировали пространство, а вместо напряжённой сосредоточенности у них на физиономиях была странная демонстративность…

– Слышишь, мы с тобой разговариваем, – сказал второй громче. – Или ты глухой?

Он по‑прежнему говорил так, чтобы его слышали окружающие, а значит, слишком театрально для настоящего наезда. Если собираются вот так прессинговать, то обычно не привлекают лишнего внимания.

Макс уже сделал полшага вперёд, и я понял, что до физического контакта остаётся буквально секунда. Денис не двигался, но его тело напряглось, словно пружина, готовая разжаться по команде.

Я продолжал внимательно наблюдать, позволяя этой секунде растянуться. Так‑так, вот оно что. Для конфликта выбрали слишком людное место, прямо под камерами ресторана – а ведь быки знали маршрут нашего передвижения. Это раз. Да и сам наезд останавливался ровно на границе, до которой можно отступить без последствий. Это два.

– Давай отойдем, поговорим, – сказал первый почти в лицо Давиду.

Я чуть вскинул руку, останавливая своих бойцов. Дэн и Макс растерянно переглянулись, но не ослушались. Виталий оставил меня здесь за старшего, и это были не просто слова.

Я продолжал смотреть на тех двоих и заметил, как левый на долю секунды отвёл взгляд от Давида и посмотрел в сторону парковки, где застыли дружки, которые поспешно вытаскивали мобильники. Вместо того, чтобы выручать своего «брата», эти кулемы решили записать очередной…

Мысль оборвалась.

Было «раз», было «два», а вот и фактор номер три.

Теперь всё ясно. Это никакой не спонтанный наезд. Нет, это был спектакль, слишком аккуратно поставленный и слишком чисто разыгранный, чтобы закончиться настоящей дракой.

Потому дальше я сделал то, чего от меня никто не ожидал – пошёл прямо к этим двоим. Быстрее, чем успели среагировать Макс и Денис. Расстояние между мной и двумя крепкими парнями сократилось, и их сценарий на секунду завис.

Один из них уже открыл рот, чтобы сказать что‑нибудь, и наверняка про мой возраст, но я его опередил.

Я сократил дистанцию до неприличного минимума и, не давая им опомниться, взял обоих за уши – ровно так, как когда‑то в училище хватали зазнавшихся первокурсников. Крепко, с точным расчётом на болевую точку, чтобы они поняли: шутка закончилась.

– Ну что, господа артисты, закончим шоу? – спокойно сказал я.

Оба замерли на долю секунды, словно не сразу поняли вопрос, потому что это был совсем не тот текст, что обычно звучит в подобных сценах.

– Ты чего… – начал один, но фраза повисла в воздухе.

– Сколько платят за спектакль? – продолжил я, чуть наклонив голову. – Я, как Станиславский: не верю!

Горе‑быки переглянулись. Это было их первое настоящее, не разученное движение, и во взглядах сразу заметна стала растерянность. Первый инстинктивно потянулся рукой к карману куртки. Жест был быстрым и слишком привычным, чтобы его не заметить.

Я отпустил его ухо и перехватил запястье раньше, чем он успел что‑то достать.

– Не спеши, – процедил я.

Теленок, а быком его назвать у меня не повернулся бы язык, дёрнулся, пытаясь освободиться. Но я уже вытащил из его кармана небольшой чёрный предмет с тонким проводом и крошечной гарнитурой. Судя по всему, это был микрофон.

Я поднял находку так, чтобы её увидели все.

– Вот и доказательство.

Макс замер в полушаге за моей спиной.

– Чёрт… – выдохнул он.

Картина перевернулась окончательно.

Я удерживал «актёра» за запястье ещё секунду, после чего разжал пальцы и повернулся к Давиду, поднимая найденную гарнитуру.

Напряжение из‑за ещё секунду назад возможной драки вмиг рассыпалось. Парни передо мной больше не выглядели агрессивными, скорее, они выглядели освистанными актерами погорелого театра, у которых сорвался заранее написанный текст.

Я всё ещё держал в руке маленькую гарнитуру и смотрел на «быков», давая паузе растянуться, чтобы все прочувствовали.

– Мужики, – сказал я дружелюбно. – Очень советую сейчас сесть в машину и уехать. А то я ведь в следующий раз могу уши‑то и оторвать. Ну или мои коллеги ненароком чего кому сломают, а это больно.

Оба закивали и попятились, никакой угрозы от них больше не ощущалось. Уходя, они ещё бросили короткий взгляд на Давида, словно ждали от него разрешения или реакции, но не дождались ничего. Развернулись и быстрым шагом, почти бегом, припустили к серому седану.

На парковке стало тише. Телефоны в руках приятелей Давида начали опускаться один за другим, хотя всё‑таки прятать они их не слишком спешили. Понятно все с этими архаровцами.

Макс, наконец, выдохнул, освобождаясь от скопившегося внутри напряжения.

– Мы уже почти в контакт вошли…

– Почти, – подтвердил Денис и отвёл взгляд от седана.

Давид же всё стоял рядом и смотрел на меня с удивлением. Я встретился с ним глазами, а подойдя ближе, взял под локоть и вежливо подтолкнул чуть в сторону от входа и посторонних ушей.

– Послушай внимательно, – произнёс я веско, видя, как он открыл рот. – Я ведь сразу понял, что это розыгрыш.

Давид ничего не ответил, только слегка улыбнулся. У меня складывалось впечатление, что он даже не расстроился, а продолжал развлекаться.

– Ты зря так шутишь, Давид, – продолжил я. – Ещё мгновение – и я или Макс с Денисом могли бы накостылять этим артистам по‑настоящему. А это – больница и возмещение ущерба за вполне реальные увечья. Милиция… – я усмехнулся коротко. – Полиция, вернее.

Давид слушал молча.

– Ты‑то всё играешь, пацан, – добавил я. – А мои парни – нет. Для них это работа. И если кто‑то из нас ошибётся на секунду, шутка закончится очень быстро.

Давид хоть и выслушал, не перебивая, но затем только коротко пожал плечами, словно разговор касался какой‑то мелочи, которая не стоит долгого обсуждения.

– Да ладно, чё такого, – бросил он небрежно. – Прикольнулись, думали контент запилить… а теперь остались без сюжета.

Давид усмехнулся, но улыбка вышла короткой и какой‑то неровной, будто привычная бравада не успела вовремя вернуться на лицо. На секунду он отвёл взгляд, делая вид, что рассматривает вывеску ресторана.

Я спокойно выдохнул, возвращаясь в спокойное состояние.

– Пойдём внутрь, – сказал я. – Хватит шоу.

Я отпустил его локоть и первым направился к входу в ресторан. Честно говоря, даже ожидал, что Давид вспыхнет, начнёт язвить или хоть бросит что‑нибудь в ответ, но он лишь задержался на секунду, посмотрел на меня и пошёл следом. Остальные двинулись за нами, оставляя позади парковку.

Не успели мы сделать несколько шагов, как за спиной послышалось недовольное бурчание.

– Ты чё, Дато? – протянул парень с цепью. – Дед тобой теперь руководить будет?

– Смотри, ща устав начнёт читать… – добавил «розовый».

Смех получился натянутым. Дружки явно пытались вернуть прежний тон и перевести всё в привычную плоскость подколов и смешков.

Я остановился, не оборачиваясь полностью, а лишь перевёл взгляд через плечо, и смех тотчас оборвался сам собой. Парень с цепью отвёл глаза, другой сделал вид, что что‑то проверяет в телефоне.

У входа в ресторан стояли двое швейцаров в тёмной форме с золотыми пуговицами. Они открыли двери, едва мы приблизились.

– Добро пожаловать, – сказал один из них с отработанной вежливостью.

Но друзья Давида тут же начали вести себя так, будто ресторан был продолжением их ночной вечеринки. Один сунул телефон практически в лицо швейцару, снимая его крупным планом.

– Скажи «привет» подписчикам, – усмехнулся он.

Другой начал цеплять работника за пуговицу, третий уже собирался сбить с того форменную шапку… Я намеренно задержался у входа, пропуская Давида вперёд. Он зашел в зал, и именно в этот момент я резко развернулся и взялся за тяжёлую стеклянную дверь…

Закрыл ее.

Несколько дружков едва не уткнулись носами в стекло. Один из них уже держал телефон поднятым, явно рассчитывая превратить происходящее в очередной ролик. Я обернулся к ним и медленно покачал головой.

– Отставить!

Дружки переглянулись, а потом лица их медленно вытянулись, так что можно было наблюдать все стадии. «Розовый» усмехнулся, неуверенно, пытаясь осознать – шутка это или нет.

Я не дал ни ему, ни остальным времени на размышления.

– Либо вы заходите и ведёте себя нормально, либо прямо сейчас разворачиваетесь и топаете вон, – отрезал я.

– Ты чё, серьёзно? – фыркнул шакаленок с цепью и приподнял телефон повыше. – Ты кто вообще такой?

– Не доводи до греха, молодой человек, – процедил я.

– А то чё? – не унимался он, уже явно играя на публику и на камеру.

Я посмотрел на его мобильник со сразу тремя камерами, потом снова вернул взгляд на него.

– А то телефон сломаю, – предупредил я.

Пацан лишь рассмеялся.

– Да ты на понт берёшь, старый! Не грузи, слышь! Тебя ж уволят за такое…

Я кивнул и ответил за короткой, даже вежливой улыбкой.

– Да, – согласился я. – На понт беру.

Я пожал плечами и повернулся к двери, кивком приглашая их зайти внутрь.

– Простите, – добавил я. – Заходите.

И в следующий миг я резко дернул тяжёлую створку на себя, открывая для входящих. Дверь распахнулась, парень с цепью как раз подошел ближе и не успел отреагировать. Тяжёлая кромка ударила его по переносице глухим хлопком.

– Ай, б…!

Он схватился за нос обеими руками, телефон выскользнул и стукнулся о каменный пол у самого порога. Створка по инерции пошла обратно и, закрываясь, аккуратно прижала аппарат. Кажется, даже и на улице, среди автомобилей, был хорошо слышен этот сухой хруст.

Парень замер, глядя вниз и все еще сжимая нос, не сразу поняв, что именно произошло. Затем осторожно наклонился и поднял телефон. Экран был покрыт густой паутиной трещин, а корпус разошёлся по шву.

– Ты… – начал он, задыхаясь от возмущения.

Я только развёл руками.

– Двери тяжёлые, аккуратнее надо.

После я обернулся к швейцару, который наблюдал за происходящим с выпученными глазами.

– Не могли бы вы нам помочь, уважаемый, – я мягко улыбнулся.

Он тут вытащил платок из его нагрудного кармана и протянул его пацану с разбитой переносицей.

– Будем считать, что это предупреждение, – обозначил я. – От Вселенной.

Пацан смотрел на меня ошарашенно, но спорить не рискнул. Его дружки не вмешивались, хотя мой урок был направлен и на них тоже.

– А теперь улыбаемся и заходим внутрь, – сказал я, открывая дверь и на этот раз держа её надежно.

Заминки, связанной с нашим отсутствием, даже никто и не заметил. Ресторан внутри, конечно, оказался шикарным. Официанты приветливо улыбались, пахло какими‑то благовониями китайского пошиба. Людей в столь раннее время практически не было, поэтому присаживаться можно было куда душе угодно.

Давид уже зашел внутрь зала в сопровождении Дэна и Макса, выбирая столик. И выбрал не посреди свободного пространства, а рядом с уже занятым местом. Так и тянуло его в толпу. То, что пацан не может долго оставаться без внимания, я уже понял.

Я остановился на секунду у входа и медленно осмотрел посадку, линии выхода и отражения в стекле. Такие вещи всё‑таки лучше подмечать заранее.

Давид развалился на полукруглом диване, сразу же достал телефон и положил его на стол экраном вверх.

– Здесь нормально, – заявил он, вслух резюмируя свой выбор. – Свет хороший, вид на город…

Макс остался у входа, Денис прошёл дальше в зал и остановился у колонны, откуда было видно половину помещения, а я сел с края дивана. Дружки Давида начали рассаживаться на диване, паренек с цепью все еще держал платок у разбитого носа.

– Об дверь ударился, – объяснил он, когда поймал на себе вопросительный взгляд Козырева.

К столику подошел официант и уже начал принимать заказ. Все внимание молодых ушло в меню.

Единственный занятый столик кроме нашего был чуть левее, и за ним сидели трое мужчин. С первого взгляда они выглядели обычными посетителями, но посадка выдала их с потрохами: один сидел спиной к стене и видел весь зал, второй почти не притрагивался к еде, а третий то и дело смотрел по сторонам. Не скажу, что это было угрозой, но профессионализм этих ребят чувствовался. И они явно пытались выдать себя за тех, кем на самом деле не являлись.

Вот это меня сразу насторожило.

– Кофе? – спросил официант, приняв заказ у молодых и поворачиваясь ко мне.

– Позже, – ответил я, боковым зрением подмечая, что Давид уже включал камеру телефона.

Он поднял мобильник на уровень лица и медленно, на вытянутой руке, провёл камерой по залу. Это заметили за соседним столиком, и не прошло и нескольких секунд, как к нашему столу подошёл один из мужчин.

– Прошу прощения, – сказал он. – Не могли бы вы не снимать наш столик? Съемка в общественном месте не запрещена, я знаю, но это наша просьба, за выполнение которой мы будем крайне признательны.

Слова прозвучали предельно вежливо. Давид даже не сразу обратил на мужчину внимание, будто ничего не видел и не слышал. Но, раз уж тот продолжил говорить, всё же обернулся и делано улыбнулся.

– Да‑да, конечно, без вопросов, я не вас снимаю, – заверил он.

Мужчина кивнул.

– Спасибо за понимание.

Незнакомец сразу ушёл, считая вопрос решённым. Я же перевёл взгляд на соседний стол и заметил, как двое мужчин буквально сканируют Давида взглядом. Когда к ним вернулся третий, все трое вернулись к своему разговору.

Давид тем временем улыбнулся шире и снова поднял телефон, словно только что его и не просили этого не делать.

– Ну что, утро началось, – сказал он, глядя в экран. – Красиво, чекните. И мы тут практически одни…

Давид снова провёл камерой по залу, на этот раз даже медленнее, чем раньше, будто намеренно показывая, что не собирается учитывать никакие просьбы. Очевидно, был уверен в собственной неуязвимости.

Макс ничего не сказал, но сместился на шаг так, чтобы перекрывать линию подхода со стороны соседнего стола, а Денис молча сдвинулся ближе к проходу. Перестроение прошло так, что никто за соседними столами не обратил внимания. Хотя… гарантий я бы все‑таки не давал.

Я не стал говорить Давиду, чтобы он убрал телефон, потому что понял: тот наверняка при этом сделает наоборот. Вместо этого я поднялся, чуть повернул корпус, перекрывая обзор камеры и наклонился к столу так, будто рассматриваю меню.

– Проголодался, что здесь можно толкового заказать? – вполголоса, будто бы себе под нос, пробурчал я.

Телефон Давида теперь был направлен не в зал, а в моё плечо, и кадр, который он пытался поймать, просто‑напросто растворился в складках моей куртки.

– Сейчас посмотрим, – ответил Давид, не отрывая взгляда от экрана.

Я задержался в этом положении и краем глаза заметил, как те трое за соседним столом снова напряглись.

Через несколько секунд тот самый мужчина вернулся, но теперь он был не один: рядом с ним остановились ещё двое его товарищей.

Глава 22

Давид тоже заметил эту троицу, но не стушевался, а чуть продвинулся на диване, чтобы снова взять их в объектив камеры. Как я и думал, любые просьбы и условия заставляли его только больше упорствовать. Он вещал в свой телефон так уверенно, будто разговаривал со строем матросов, а не с какими‑то невидимыми подписчиками, и рассказывал о «ламповой атмосфере», словно вовсе не замечая, что вокруг нас уже начал сгущаться чужой интерес.

Трое шли к нашему столику, пока Давид продолжал говорить в камеру, усиленно делая вид, что ничего не происходит.

Мужчины, наконец, подошли и остановились у стола. Один из них наклонился чуть ближе и заговорил почти шёпотом, чтобы не привлекать внимания персонала.

– Телефон уберите, молодой человек, – сухо сказал он.

– И запись нужно удалить, – вставил второй.

Давид даже не изменил вальяжного и всегда чуть насмешливого выражения лица, и вместо того чтобы убрать телефон, развернул его на подошедших.

– Друзья, посмотрите, как некоторые реагируют на съёмку в общественном месте, – сказал он бодро, словно комментировал футбольный матч. – Ну, дегроды.

Дальше все произошло быстро.

Первый из подошедших протянул руку к телефону точным движением. Давид рефлекторно отдёрнул руку с телефоном так, будто у него попытались вырвать из пальцев кошелёк в переходе метро. И одновременно встал, улыбаясь еще шире, с показной бравадой. Это, возможно, и спасало его в спорах в интернете, но совершенно не подходило для разговора с людьми в реальности.

Но Давид только поднял телефон выше.

– Друзья, вы это видите? – продолжал он громче.

Один из подошедших сделал короткий толчок ладонью в грудь Давиду, сбивая его с равновесия и заставляя пятиться. Второй взял пацана за локоть и начал разворачивать в сторону прохода между столиками, словно перемещал мебель, мешавшую проходу.

– Ребята, аккуратнее, – хмыкнул Давид, всё ещё улыбаясь. – Вы же в прямом эфире.

Третий тем временем сместился вбок, перекрывая единственную удобную траекторию отхода, демонстрируя расчёт и понимание пространства. Я сразу понял, что их задача задача – изолировать Давида от зрителей и эфира.

Все это произошло за несколько секунд. Давид был не прав – с этим у меня бы даже язык не повернулся спорить. Но в тот момент, когда рука одного из подошедших потянула Давида в сторону прохода, я перехватил парня за плечо.

– Руки убрали, – скомандовал я.

И тут же одним коротким рывком выдернул Давида из захвата, смещая его за свою спину, где он упёрся в холодную бетонную стену с декоративной кирпичной кладкой. Телефон всё ещё был у него в руке, и экран продолжал светиться.

– Стоять за мной, – обозначил я.

– Да что за странный движ? – наигранно возмутился Давид. – Флексим, да?

Троица на секунду замерла.

Слева от меня снова произошло перестроение, это Макс с Денисом одновременно заняли позиции по обе стороны от мужчин.

– Господа, дистанцию держим, – предупредил Макс.

– Мы никого не трогаем, вы тоже не трогайте, – добавил Денис.

Дружки Давида при этом так и остались сидеть на диванах, с каким‑то только им одним понятным удовлетворением от происходящего на лицах. Ну не зря говорят, что людям надо только одно – хлеба и зрелищ.

Официант с подносом, на котором стояли два высоких стакана с латте и тарелка с десертом, застыл посреди прохода, не зная, куда ему деваться и подключать ли охрану ресторана.

– Отойдите, – сказал один из троих.

– Дистанцию держим, – повторил Макс.

Пожалуй, был немалый шанс на этом остановить конфликт, но Давиду, похоже, это было не нужно. Пацан схватил стакан и выплеснул воду в лицо одному из троих мужиков. Не успели мы охватить взглядом новые вводные, как он запулил стаканом другому в голову.

Дзинь!

Послышался звон разбитого стекла.

– Нахрен валите! – хохотнул Давид, и не думая прекращать съемку.

Мужик, о голову которого разбился стакан, попятился. И я заметил движение – один из троих сделал короткий рывок, пытаясь добраться до Давида. В его пальцах мелькнуло что‑то прозрачное и острое, и лишь через долю секунды я понял, что это осколок стакана, который теперь превратился в инструмент.

Макс среагировал автоматически и перехватил руку на полпути, перекрывая траекторию к Давиду. Однако стекло скользнуло по его предплечью. Белая манжета рубашки мгновенно потемнела, выступила кровь, и это зрелище в одну секунду изменило атмосферу происходящего.

– Да твою же мать… – выдохнул Денис.

– Нормально, держу, – ответил Макс сквозь зубы.

Пока внимание мужика было приковано к Максу, я перехватил его запястье, фиксируя кисть с осколком. Следом вывел его из равновесия коротким и жёстким заломом через сустав.

– Спокойно, – прошипел я.

Одно только это движение лишало мужика инициативы и направило его прямо в стену, обитую декоративными панелями, которые глухо приняли удар его головы.

Осколок звякнул о плитку и, прокатившись под соседний стол, исчез из поля зрения. Грань, до которой ещё можно было отступить без последствий, только что была пересечена.

Мужчина, которого я приложил о стену, не рухнул бесчувственным телом, как в дешёвом кино, а лишь покачнулся, втянул воздух через зубы и попытался снова поймать равновесие. Двое его товарищей тоже не спали.

Второй бросился на меня. Удар, явно поставленный, шёл снизу вверх, метя в челюсть. Я сместился, пропуская руку в сантиметрах от лица, и одновременно толкнул его основанием ладони в грудь. Он налетел на край стола, посуда звякнула, кружка с кофе опрокинулась, и горячая пена потекла по белой скатерти.

Третий, до сих пор державшийся чуть в стороне, резко полез под куртку. Металл блеснул под светом лампы коротко и зло, и в руке у него оказался пистолет.

Моя ладонь тотчас сбила линию его руки в сторону. В следующий миг Макс ударил его плечом сбоку, вкладывая в движение всю массу, и мы втроём врезались в край дивана, который сдвинулся по полу. Пистолет выскользнул из пальцев и ударился о плитку, прокатившись под соседний стол. Денис уже был там, накрывая его ботинком и отбрасывая дальше.

Друзья Давида тоже перестали бездействовать. Ещё секунду назад сидевшие на диванах с выражением ленивого интереса, они при виде крови и ствола вдруг перестали быть зрителями, словно бы перед экраном. Былая бравада растворилась без остатка. Один вскочил и, споткнувшись о край ковра, рванул к выходу, другой, раззявив рот, заорал и прижал телефон к груди, вжимаясь в спинку, а третий просто исчез в направлении туалетов.

Официант с подносом всё ещё стоял в проходе, не в силах сделать шаг.

Они были готовы оставить своего Шер‑Хана, потому что сегодня у него что‑то пошло не по сценарию.

Давид стоял чуть впереди, делая вид, что ничего не замечает, но я видел, как он краем глаза отслеживает уходящих.

В этот же момент напряжение, которое Денис держал внутри всё это время, наконец, прорвалось наружу. Он остановился, резко развернулся к Давиду и подошел вплотную к пацану.

– Ты что творишь вообще? – проскрежетал Ден. – На кой‑чёрт ты всех провоцируешь?

Давид пожал плечами, делано невозмутимо.

– Да прикольно же, не мороси…

– Прикольно? – Денис аж опешил на миг, – Ты ствол видел? А если бы началась перестрелка? Ты вообще понимаешь, где мы стояли и сколько людей вокруг?

– Да никто бы не стрелял, – отмахнулся Давид. – Ты слишком драматизируешь.

– Я драматизирую? У Макса рука порезана. Ствол был в зале. Это не стрим, а реальная жизнь!

Давид изменился в лице после этих слов.

– Уволен, – холодно сказал он. – Ты мне надоел.

Денис замер на секунду, словно не поверил.

– Уволен? – переспросил он.

– Да, – подтвердил Давид. – Вали отсюда.

Я вмешался и положил Денису руку на плечо. Ладонью можно было почувствовать, как он буквально дрожит от адреналина, который не успел выйти в драке и теперь искал другой выход.

– Спокойно, – сказал я.

Дэн дёрнул плечом, собираясь что‑то ответить, но я удержал его взгляд.

– Отойди‑ка, – бросил я через плечо Давиду.

– Не надо мне указ…

– Отойди, сказано, – рявкнул я.

На этот раз Давид не ослушался и отошел на пару десятков шагов. Я же вернул взгляд на Дениса.

– Успокойся, – повторил я.

Ден шумно выдохнул через нос, ноздри раздулись, челюсть ходила ходуном.

– Он меня уволил, – сказал он.

– Потом разберёмся, – отрезал я. – Сейчас слушай.

Напарник замолчал, старательно фокусируясь только на мне. Вот и молодец.

– Свяжись с Виталием. Пусть пришлёт людей и заберёт машины. «Гелик» и «Теслу».

Денис кивнул, всё ещё тяжело дыша.

– А сам свози Макса в медпункт. Пусть нормально посмотрят руку, наложат швы, если нужно. Медики есть медики, им виднее. Обратно проводишь тоже.

– Понял…

– Я пока поговорю с Давидом, – добавил я.

– Ладно… только из‑за уважения к вам…

Дэн развернулся к Максу, а я вернул свое внимание на Давида.

– Пойдем‑ка поговорим, пацан.

От автора:

Он погиб, спасая детей от пожара, а очнулся в 1916 году. В эпохе на краю революции и гражданской войны. До революции – несколько месяцев, а до справедливости – один шаг…

https://author.today/reader/547266/5166328

Глава 23

Я отвёл Давида к машине, подальше от стеклянных витрин ресторана, где всё ещё мелькали любопытные лица сотрудников. Спорткар стоял под фонарём, ярко‑красный, низкий, с агрессивной мордой, будто и сам собирался броситься в драку.

Я развернул Давида к себе и посмотрел в глаза.

– У меня очень большие вопросы к твоему поведению, – холодно произнёс я. – Ты вообще понимаешь, что из‑за твоей дурости могли погибнуть люди?

Давид даже не отвёл взгляда. В его глазах мелькнуло только раздражение от того, что его отчитывают.

– Да ладно, чё ты… – протянул он, скривив губы.

– Накладно, – перебил я. – Ты видел руку Максима? Если бы удар пришёлся на сантиметр выше, задело бы артерию. Знаешь, что было бы? Он бы истёк кровью за несколько минут. Такой вот здоровый молодой парень просто бы умер. Просто потому, что закрывал тебя, пацана, а ты решил поиграть в крутого перед камерой.

Давид фыркнул и пожал плечами.

– Не нравится – катись на все четыре стороны, – сказал он почти лениво. – Ему за это бабки платят, и бабки хорошие. Он знает, чем рискует.

Я говорил всё это только потому, что видел его тогда в спортзале, и надеялся, что сумею достучаться и теперь. Но сейчас вдруг понял, что это очевидно давно: для Давида человеческая жизнь – расходник. Как строка в бюджете, ну или опция в договоре. Он делил людей просто и удобно: есть он, есть такие, как он, и есть остальные – охрана, водители, обслуга. Макс, Денис – для него это были не люди, а функции.

– Тем более, я его уволил нахрен, – усмехнулся Давид. – Пусть теперь идёт работать в супермаркет на кассу, вот там и будет целее. А тебе, дед, тоже что‑то не нравится? Так катись вместе с ним.

Он сказал это невозмутимо, даже с лёгкой улыбкой. Слишком уверенный, защищённый деньгами, связями, фамилией. А сам – просто мальчишка. В девяностых таких быстро ставили на место, иногда словами, иногда иначе. Сейчас же времена были другие, но вот глупость человеческая – та же.

Разговором здесь было не пробиться. У Давида в голове словно всё запенили сплошной слипшейся массой из понтов, денег и ощущения безнаказанности. Ну и что, неужели нет средств, ничего нельзя сделать? Ведь он меня просто не слышит.

Да нет. Просто иногда мозги вправляются только через тело.

Я коротко, как показывали ещё в училище, ударил его под дых. Воздух из него вышел сразу. Давид согнулся, схватившись за живот, глаза округлились от неожиданности. Спорткар за его спиной мигнул фарами, будто удивился вместе с хозяином.

Я подождал, пока он выпрямится, поймает ртом воздух и снова сможет смотреть на меня.

– Слушай внимательно, – заговорил я. – Это был первый и последний раз, когда по твоей глупости пролилась кровь. В следующий раз я просто не встану между тобой и ножом.

Я говорил ровно, как на построении, когда объяснял матросам, что такое дисциплина и почему она спасает жизнь. Давид смотрел на меня уже иначе. Не с уважением – до этого ему ещё расти, но и прежней самодовольной усмешки теперь не было.

Он ещё не до конца выпрямился после удара, когда снова попытался взять верх хотя бы голосом. Дыхание у него было сбито, но самолюбие – нет.

– Да я тебя на хрен уволю, – выдохнул он, с усилием выпрямляясь и торопясь задрать подбородок, чтобы только не смотреть на меня снизу вверх.

Вот только пока именно так и выходило. И я смотрел на него как на молодого лейтенанта, который только что надел погоны и уже считает себя адмиралом.

– Уволишь? Попробуй, – ответил я. – Но запомни одну простую вещь: в следующий раз ты останешься один. И тогда твои деньги будут лежать в кармане, а ты – на асфальте.

Давид усмехнулся и медленно покачал головой.

– Да с чего ты взял, что будет следующий раз?

Я сделал паузу, чтобы дать ему возможность подумать.

– Потому что тебя уже ведут, пацан, – сказал я.

– Что? – он растерянно моргнул.

Вокруг всё и вправду выглядело мирно: утренний город, неоновые вывески, дорогие машины, прохожие с телефонами в руках… Причесанные газоны, запах кофе, яркие рекламы. Рай от цивилизации. Но за этим фасадом я видел совсем другое. Слишком многое в сегодняшней драке было выверено.

– Ты правда думаешь, что это была случайность? – спросил я. – Думаешь, эти трое просто так подошли именно тогда, когда ты включил камеру? Просто так полезли под объективы, где каждая секунда записывается?

– И что? Чушпаны какие‑то, – бросил Давид, хотя в голосе уже появилась настороженность.

– Они знали, что ты полезешь в эфир, – твёрдо продолжил я. – Знали, что устроишь цирк и будешь провоцировать.

Я кивнул в сторону ресторана.

– Им нужна была твоя реакция. И они получили её.

Я видел, как у Давила в голове начинают двигаться шестерёнки. Медленно, с усилием, но двигаться.

– Ты сам дал им всё, что нужно, – закончил я.

Он молчал дольше, чем обычно. Не привык думать в таких категориях.

– Да откуда им… Зачем? – спросил он, наконец.

И вот это был правильный вопрос. Передо мной стоял избалованный наследник, который привык считать себя центром мира. А мир тем временем давно научился использовать таких в своих целях.

– Чтобы ты сорвался, – пояснил я. – и подтвердил, что тебя можно раскачать, а потом использовать, как инструмент.

– Чей? Ты че несешь…

Как же, его назвали инструментом! Мальчишка тут же оскорбился.

– Тех, кто умнее тебя, – я чуть усмехнулся. – Не светится в кадре и понимает, что проще всего зайти в систему через самого публичного её участника. И самого эмоционального – того, кто не умеет себя контролировать и обязательно поведётся.

Я помнил девяностые. Помнил, как через одного гордого и горячего сынка заходили на отца, как через понты разрушали бизнес, провоцируя на ошибку. Ничего нового. Меняются машины, телефоны, интерфейсы приложений – схемы остаются прежними.

Давид обиженно морщился, но всё‑таки не прекращал разговор, а думал. Теперь в его глазах появилась другая злость, не на меня – на саму мысль, что его могли использовать.

Я не стал добивать. Достаточно было того, что он впервые задумался не о лайках, а о том, что вообще‑то за совершенно случайной, неожиданной дракой, неплохо смотревшейся в кадре, вообще‑то может стоять чей‑то холодный расчёт.

Кстати, для меня лично тоже всё, что до этого было лишь ощущением, теперь выстроилось в понятную схему. Такую, какую я Давиду только что озвучил.

Я продолжил медленно, как если бы объяснял молодому матросу, почему нельзя курить рядом с топливной цистерной.

– Ты для них первая цель именно потому, что ты самая лёгкая точка входа, – сказал я. – Понимаешь это?

Он нахмурился, но не перебил.

Я видел это ясно, что Давид – слабое звено. Он был горячий, эмоционально нестабильный и любил внимание, камеры и прямой эфир. Его жизнь была выложена в сеть по минутам: где ужинал, в каком клубе был, на какой машине приехал. Потому Давид, безусловно, был удобной целью. Тут было достаточно нажать на самолюбие.

Я видел, как пацан прокручивает утро в голове. И пусть, для меня‑то уже было очевидно, что те ребята просто проверяли его реакцию. Возможно, работали под прикрытием. Но не как опера из районного отдела. Эти действовали иначе…

– И для справки, пацан – эти не на ментов работают, – сказал я,

– Москвичи… – вдруг произнёс Давид.

Я пожал плечами.

– Этого я не знаю. Я ведь всего лишь телохранитель. К тому же, уже уволенный.

Я развёл руками почти с насмешкой, но без злобы. Формально я и правда был теперь никто.

Я хлопнул Давида по плечу, не сильно, скорее, по‑дружески.

– Ладно, дружок. Всего тебе хорошего.

Я сделал вид, что собираюсь уходить, развернулся чуть в сторону тротуара, где шли прохожие с кофе в бумажных стаканах и беспроводными наушниками в ушах.

– Да ты это всё врёшь, старик, – бросил он мне в спину. – Такого даже быть не может. Нас в этом городе никто не может тронуть.

Я обернулся, вскидывая бровь.

– Ну вот, тем более ты тогда справишься, – ответил я и снова развёл руками.

В мире этого пацана сила измерялась количеством охраны и ценником машины. В моём – количеством людей, готовых за тебя встать, и не из‑за денег, а по сердцу, потому что уважают. Разница огромная, но объяснять её было бессмысленно.

– Да пошёл ты, – опять прошипел он.

Я кивнул, принимая такой финал разговора. Злиться на него было всё равно что злиться на волну за то, что она накрывает палубу. Он ещё не понимал, что море всегда сильнее корабля, каким бы дорогим тот ни был.

Давид посмотрел на меня ещё секунду, потом резко развернулся и пошёл к своей машине. Дверь спорткара медленно закрылась. Двигатель завёлся с низким, хищным рыком, и пацан нажал на газ так, будто хотел доказать мне, что уезжает победителем.

Машина рванула с места, задние колёса коротко пискнули по асфальту, и красный силуэт исчез за поворотом, оставив после себя запах перегретого топлива и глухое раздражение прохожих.

– На хер иди, старый урод! – послышались последние слова от Давида.

Честно? Хотелось догнать, вытащить его из этой блестящей консервной банки и врезать ещё раз. Но я удержался. Времена другие. Да и он не враг. Он – проблема.

Отвлечься помог завибрировавший телефон – звонил Виталий.

– Да, – я ответил сразу.

В трубке слышалось напряжённое дыхание и гул голосов на фоне.

– Что случилось? – спросил он быстро. – Мне уже скинули видео. Там каша какая‑то.

Я отошёл чуть в сторону от входа в ресторан, чтобы не перекрикивать шум.

– Да ничего серьёзного, – заверил я. – Небольшая провокация. Как ты и говорил, меня уже уволили.

Начальник на секунду замолчал.

– Что значит – уволили?

– В прямом смысле. Парень решил, что без меня ему будет спокойнее.

Я услышал скрип зубов из динамика.

– Давид пострадал?

Я посмотрел в сторону, куда уехал спорткар.

– К сожалению, нет. Не пострадал. Я в этот момент был рядом. И ребята тоже не бамбук курили, а работали. На твоём месте я бы им премию выписал за сегодняшнюю отверженную работу.

Виталий тяжело выдохнул.

– Макс?

– Порезало руку. Неприятно, но жить будет. Если бы не он – всё могло закончиться хуже.

На том конце линии повисла пауза.

– Давид где?

– Чёрт его знает, – ответил я. – Уехал куда‑то на своём истребителе. Газ в пол и вперёд.

– Один?

– Один.

Я специально не стал сглаживать.

– Ты, Денис Максимыч, серьёзно считаешь, что ему сейчас может что‑то грозить? – спросил он, и в голосе прозвучала настоящая тревога.

– Да, как минимум потому, что у него голова у пацана дурная, – подтвердил я. – Ну а если серьёзно, то те, кто сегодня с ним затеял конфликт, явно не простые ребята. Это не случайная стычка. Понимаешь?

– И что ты предлагаешь? – спросил Виталий.

– Предлагаю включить голову, – ответил я. – И людей. Потому что теперь это твоя зона ответственности.

– Я свяжусь с ним…

– Попробуй.

Телефон снова завибрировал почти сразу, и снова звонил Виталий, который, видимо, счел, что оборвалась связь.

– Кто они такие? Что ты о них знаешь? – тотчас засыпал меня начальник вопросами.

– Да откуда мне знать? Ты расспроси ребят, глянь потом камеры…

– Ты же видел их. Оценил. Кто это?

– Люди, которые знают, что делают, – ответил я. – Этого достаточно.

Он шумно выдохнул.

– Тогда почему ты не с ним, если считаешь, что ему может грозить опасность?

Я посмотрел на дорогу, туда, где исчез красный спорткар.

– Наверное, потому что Давид меня уволил.

И, не дожидаясь следующего вопроса, снова нажал «отбой». Телефон тут же снова завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Я смотрел на экран, где высвечивалось имя Виталия, но не брал трубку. Теперь это была его работа и зона ответственности. Я своё сказал. И если он хотел сделать свою работу хорошо, то должен начать действовать, а не заниматься разговорами.

Честно сказать, этот циркач с его амбициями знатно накалил мне нервы. Ни о каких дальних многоходовых планах пока не думалось.

Я убрал телефон и пошёл в сторону остановки. Машины у меня снова не было. Да и не нужна она мне. За годы службы я привык передвигаться так, как позволяет обстановка, а не статус. В девяностые же вообще редко кто мог обустроиться с комфортом, и ничего, жили.

Автобус подошёл почти сразу. Современный, с низким полом, электронным табло, светящимся номером маршрута. Я все никак не мог привыкнуть к такой роскоши. Двери открылись, и я поднялся внутрь. И только тогда понял, что это тот самый автобус, на котором я ехал вчера из торгового центра Козыревых.

И за рулём сидел тот самый водитель. Я узнал его сразу. Короткая стрижка, плотная шея, взгляд исподлобья. Тот самый, что накануне решил, что правила существуют для пассажиров, но не для него, и прямо перед носом школьника отключил терминал оплаты картой. За что и получил.

Сейчас же я увидел другое. Терминал работал. Экран светился. Люди прикладывали телефоны и банковские карты, то и дело слышался короткий сигнал оплаты. Никаких «только наличными» и раздражённых окриков.

Водитель заметил меня – я увидел, как он чуть напрягся, явно вспомная вчерашний разговор.

Через пару остановок я подошёл ближе к кабине, дожидаясь, когда автобус остановится.

– Добрый день, – сказал я.

– Здрасьте… – буркнул он, не отворачиваясь от дороги.

Голос, кстати был уже не такой наглый, как вчера.

– Работает? – я кивнул в сторону терминала.

– Работает, – заверил он.

– Вот так и надо.

В этот момент мы подъехали к остановке, автобус остановился, открывая двери, и я вышел наружу.

К общежитию я подошёл уже после полудня. На лавке у подъезда никого не оказалось. Подъездная дверь была приоткрыта, и я вошёл внутрь. Из коридора навстречу вышла наша завхоз, ее нимательный взгляд выдавал напряжение.

– Ага, вы как раз, – сказала она, остановившись напротив. – Вас тут искали…

– Кто? – я остановился.

Она на секунду отвела глаза, будто вспоминала детали.

– Двое приходили. Мужики какие‑то… лица как у бандитов из сериалов на НТВ.

– Представились? Что хотели?

– Сказали, что вы им должны денег.

Я помолчал, переваривая занимательную информацию.

– Кому должен‑то, не обмолвились?

– Тоже не сказали. Просто сказали, что вы знаете, о чём речь.

Занимательно! Кто же это такие и кому я в этой жизни уже успел задолжать?

– Когда дело было? – уточнил я.

– Да с самого утра, час назад примерно…

– Спрашивали, когда я вернусь?

– Да. Спросили, дома ли вы. Я сказала, что нет. Тогда они сказали, что вы всё равно появитесь и что разговор отложить не получится.

Я оглядел коридор. Камера под потолком моргала красной точкой записи. Новая модель, с широким углом. В моей прошлой жизни о таком можно было только мечтать – везде писались свидетельства происходящего. Как остынет Виталий, надо будет попросить у него глянуть записи.

– Как они выглядели, вы запомнили? – спросил я.

– Да обычные парни. Куртки тёмные. Один постарше, второй моложе. Говорил тот, что старший… – завхоз запнулась и уже тише добавила: – Это что, серьёзно?

– Да не думаю, – честно ответил я. – Просто потому что им захотелось, их бы сюда не пустили, сами понимаете. Так что, хоть я за собой никаких долгов и не припоминаю, но пришли они, скорее всего, официально.

Она вздохнула, но без всякого облегчения.

– Я им ничего не сказала.

– И правильно. Если снова придут, сразу звоните мне.

– Они сказали, что вы всё равно появитесь, – всё ещё напряженно повторила Екатерина.

Я достал телефон, открыл контакты и протянул ей экран.

– Вот мой номер. Сохраните.

Она быстро нажала несколько кнопок, экран её смартфона отразился в стекле моего. Я ждал, пока она сохранит мой номер, а сам раздумывал, что это за люди приходили. В этом времени я жил всего ничего, а долги уже нашлись.

Завхоз же будто не решалась меня отпустить.

– И ещё… – сказала она, словно между делом, протягивая мне телефон. – У меня вот замок в кладовке опять клинит. Не закрывается толком. Я думала мастера вызвать, но… Посмотрите, а?

– Где? – я не стал отказывать.

– В конце коридора. Там, где щиток.

Мы пошли по коридору. После разговора о «долге» напряжение постепенно спадало. Бытовые задачи всегда возвращают в реальность.

Она открыла кладовку. Дверь действительно не прилегала плотно, между полотном и косяком оставалась щель.

Я присел, чтобы рассмотреть механизм. Замок был старый, ещё с тех времён, когда металл не так просто было погнуть, его делали толще. Пластина на коробке сместилась, язычок не попадал в паз.

– Давно клинит? – спросил я, ощупывая механизм.

– Сегодня заметила. Утром, вроде, нормально было.

Я аккуратно нажал на язычок, проверил люфт. Винты были ослаблены.

– Замок‑то старый, – сказал я. – Его не клинит, он просто «устал».

– Как и мы, – завхоз улыбнулась.

– Ну, мы пока держимся, – я усмехнулся.

Я подтянул винты, чуть сместил ответную пластину, проверил ход. Дверь закрылась с чётким металлическим щелчком.

Щёлк.

– Всё, – сказал я, поднимаясь. – Теперь будет работать.

Завхоз попробовала сама – закрыла, открыла и удовлетворенно кивнула.

– Спасибо. Как у вас легко вышло! А я уже думала мастера вызывать.

– За это ещё деньги возьмут, – ответил я. – А тут две минуты.

Завхоз чуть смущённо поправила волосы, будто собираясь сказать что‑то не совсем деловое.

– Может… на чай зайдёте?

От автора:

Попасть в детство, сохранив память? Сделать из Времени петлю?

А потом связать Его узлом, ведь петли затягиваются…

Миха Петля продолжает вышивать, первая часть:

https://author.today/reader/540235

Глава 24

– Нехорошо приходить к такой красивой женщине с пустыми руками. Обещаю исправиться – зайду однажды с тортом.

Завхоз быстро‑быстро замотала головой, как будто боялась не успеть.

– А я как раз уже испекла. Можно я просто… угощу вас?

– Если уже испекли, – сказал я, – то с удовольствием.

Мы прошли по коридору к её комнате. Дверь была деревянная, аккуратно покрашенная. Она открыла её и пропустила меня вперёд.

Комната оказалась небольшой, как все в этом здании, но ухоженной. Светлый линолеум, чистые стены, на подоконнике – пара горшков с цветами. Не расхолаживает, но всё же уютно. Всё на своих местах.

На столе уже была постелена скатерть, стояли две чашки, сахарница и маленький заварочный чайник. Неужели это она к моему визиту готовилась?

В комнате приятно пахло тестом и яблоками. Пирог уже лежал на тарелке.

– Проходите, – сказала она чуть смущённо. – Только не смейтесь, если не получилось, давненько я не пекла.

Я снял куртку, аккуратно повесил её на спинку стула и сел.

– Я не смеюсь над тем, что сделано своими руками, – ответил я.

И с удовольствием не только принюхался, но и пригляделся. Золотистая корочка, неровный край, яблоки, утонувшие в тесте, и лёгкий блеск сахара на поверхности.

– Шарлотка, – презентовала она, – по старому рецепту.

Я сел за стол, взял нож, аккуратно отделил кусок. Тесто было мягким и ещё тёплым. Запах яблок и корицы поднялся к лицу и окутал, будто из другой эпохи.

Я попробовал – жевал медленно, не торопясь, и впервые за весь этот день на моём лице появилась улыбка от удовольствия.

– Очень, очень вкусно, – заверил я. – Как будто на тридцать лет назад вернулся за один день…

– Мама научила. Тогда ведь из ничего умели делать вкусно.

– И правда.

Я взял ещё кусок – было вкусно, по‑честному. Завхоз наблюдала за мной внимательно.

– Хвалите, значит, не врете?

– Я врать не умею, – ответил я.

На флоте быстро отучаешься врать в мелочах. Там цена словам слишком высока.

Пар от чая поднимался над чашками, в ноздрях щекотал запах крепкой заварки. И не пакетики, а нормальный листовой чай.

Мы несколько секунд сидели молча. Потом Катерина первой нарушила тишину.

– Вы всё сами умеете… своими руками…

– Жизнь научила, – я пожал плечами.

– Военный?

– Было дело.

Я не стал уточнять, что не просто военный, а офицер флота и половину жизни провёл между палубой и берегом. Что видел больше, чем рассказывают в новостях.

Женщина смотрела на меня с вниманием и одобрением.

– Потому и спокойный такой.

– Допустим, спокойствие у меня не черта характера, а навык, – я улыбнулся и отпил чаю.

Чай был горячий, крепкий и какой‑то… правильный, что ли. В свое время мы пили похожий – из алюминиевых кружек, на палубе. Тогда я как‑то не задумывался о том, что может быть и по‑другому, это теперь вот неожиданно начал ценить.

Да и вообще… в этой простой комнате, за столом с шарлоткой и двумя чашками чая, я вдруг почувствовал странное ощущение – будто время на минуту выровнялось. Будто нет никакого непривычного цифрового мира, нет разрыва в три десятка лет. Честно говоря, подобное ощущение уюта стоило многого, и, несомненно, это было дело рук хозяйки.

– Вы как живёте, Екатерина, замужем? – слова вырвались будто сами по себе.

Я заметил, как женщина чуть поежилась после этого вопроса.

– Муж у меня был. Сначала хороший… потом запил, – она вздохнула. – Развелись. Дети выросли, разъехались. Сами живут.

Я поставил чашку на блюдце аккуратно, чтобы не звякнула.

– Справляетесь? – спросил я.

– А куда деваться… двадцать лет, даже больше, я одна.

Я кивнул. Такие истории я слышал не раз. В девяностые, когда Союза не стало, алкоголь ломал и семьи, и судьбы. Тогда рушились заводы, флот, привычный уклад, а вместе с ними – и люди. Простые люди, с которыми поступили не по‑человечески.

– Лучше одна… – призналась женщина. – Привыкаешь ко всему. Главное, чтобы не орали и не ломали двери.

– Ломать двери – плохая привычка, – сказал я.

– Жуткая… Зато вы их чините.

Между нами повисло какое‑то едва уловимое, лёгкое напряжение – осторожный интерес двух взрослых людей, которые хорошо понимают цену слов.

Я отпил еще чая и поставив чашку на стол, посмотрел на почти пустую тарелку. От шарлотки осталась лишь пара крошек.

– Спасибо за чай, – поблагодарил я. – Королевское угощение.

– Вам спасибо, – вдруг улыбнулась она. – Давно спокойно так не сидела.

Я не спешил вставать, и она не торопилась убирать посуду.

– Вы всё время такой… собранный, – сказала хозяйка, подбирая слова. – Цельный какой‑то. Кто вы всё‑таки? Чем занимаетесь?

Теперь она хотела узнать обо мне чуточку больше. Я‑то и не против бы, но рассказать ей что‑то отличное от легенды теперь не мог. Хотя был практически уверен, что если расскажу свою тайну, то моя собеседница ни с кем ею не поделится, заберет ее с собой в могилу.

– Военный в отставке, – напомнил я. – Сейчас вот пригласили поработать в службу безопасности у Козырева.

Моя собеседница чуть приподняла брови.

– Думаю, вы очень ценный специалист, Денис Максимович…

– С чего вы взяли?

– О вас ребята говорили. И только хорошее… Кстати, тогда понятно, почему вы так смотрите, – сказала она.

– Как? – заинтересовался я.

– Ну так, как будто заранее просчитываете, чем всё закончится! Хотя право, иногда лучше знать, чем потом удивляться. И вообще… может, вы и меня чему‑нибудь научите.

Флирта в ее словах все‑таки не было, а вот желание открыться, довериться – да, это скорее было про это.

Завхоз поднялась, начала убирать чашки.

– Заходите иногда, – сказала она. – Не обязательно с тортом. А чай у меня всегда найдётся.

– Зайду, – пообещал я. – Спасибо, было правда очень вкусно, да и разговаривать с вами – одно удовольствие.

На этом я вышел в коридор. Поднялся по лестнице на свой этаж, слушая, как шаги глухо отдаются по бетонным ступеням. Размышляя о Максе, Дэне и немного о Катерине, перебирал ключи в кармане и глядел в пол. В общем, вёл себя как обычный человек, который напился чаю и имеет много о чём подумать.

И в этот момент сзади прозвучал голос:

– Не торопись, дед.

Я довёл поворот ключа до конца, чтобы замок щёлкнул, и только потом медленно повернулся. На площадке, под ровным светом лампы, стояли двое. Одеты неброско: тёмные куртки, джинсы, кроссовки без логотипов. По тому, что один из них был постарше, а другой помладше, я сразу понял, что именно эта парочка интересовалась на мой счет у хозяйки.

– Отдел досудебного взыскания МФО «Капитал», – сказал тот, что постарше.

– Документы, – потребовал я.

Он молча, не меняя выражения лица, достал из кармана пластиковую карточку. Поднёс ближе. Логотип банка напечатан бледно, фото зернистое, подпись размазанная. Бумага в прозрачной обложке выглядела слишком дешёвой для серьёзной структуры.

Второй тоже показал своё удостоверение – ткнул его вперёд с куда большим гонором, чем напарник.

– Вы – гражданин Романов?

Это была фамилия из моего нового паспорта.

– Допустим, – я не стал отрицать, понимая, что это формальность и они наверняка знают, кто я такой.

Собеседник кивнул, будто этого было достаточно.

– У вас, Денис Максимович Романов, задолженность по микрозаймам. Суммарно тридцать тысяч рублей. С процентами – больше.

– Проценты за каждый день просрочки, сам знаешь, дедуся, – добавил второй.

Ах вот оно что! Теперь всё стало ясно. Займы делал тот, чей паспорт мне достался. Ну, либо это делали его непутёвые дружки после смерти товарища – вполне возможно, между собственно Романовым и тем Васей, у которого я его перекупил, им ещё попользовались.

– Так. Дата оформления займов? – уточнил я, заодно показывая, что готов говорить предметно.

Коллектор достал распечатанный бланк и заглянул в него.

– Пятое марта. Девятое марта. Четырнадцатое. По пять тысяч рублей. Всё этот год – и ни одного платежа по договорам.

Я быстро сложил в голове картину – суммы были мелкие. Классическая схема всяких доходяг. Берут один займ, чтобы закрыть другой, и проваливаются в кабалу только глубже.

– Март? И вы только сейчас решили меня навестить? – спросил я.

– Вы были недоступны, – ответил коллектор. – А сейчас вот всплыли… по месту трудоустройства.

Значит, кто‑то дал информацию… Или они сами её получили через базы. Тут судить не берусь.

– Пусть так. Договоры у вас с собой? – продолжил я.

Он протянул несколько распечаток. Чёрно‑белые листы, подпись размашистая, номер паспорта совпадал. Формально всё сходилось.

Я посмотрел на даты ещё раз и вернул копии.

– И что вы хотите? – спросил я.

– Добровольного погашения, – ответил он. – Либо составляем график выплат. В противном случае информация будет передана в суд.

Второй всё так же молчал. Но взгляд у него был… скажем так, не банковский. Именно он «тыкал» мне и называл дедом.

Я же понимал, что это может быть и реальный долг прежнего владельца паспорта.

– Значит, больше тридцати. И насколько сейчас больше? – уточнил я.

Коллектор без запинки назвал сумму почти вдвое выше основного долга.

– Хорошенькие цифры…

– Условия договора, – сухо ответил коллектор. – Мы предлагаем решить вопрос без лишних формальностей.

– Это как?

– Вы заплатите долг сейчас.

В коридоре было тихо. Под ровным светом ламп никто не шевелился за другими дверями. Всё выглядело почти официально. Но я слишком долго жил на этом свете, чтобы не понимать, куда все идет.

Конечно, я знал, что паспорт у меня проблемный и подобные сюрпризы могут всплыть. Но… есть ли у меня всё ещё работа, чтобы вот так разбрасываться деньгами? Признаться, я сейчас как раз думал о том, не нужно ли мне пересмотреть основной план действий. А тут вон что всплыло…

Старший заметил, что я задумался, и тон его чуть изменился. Он убрал бумаги в папку, будто заканчивая формальную часть.

– Тридцать тысяч – смешные деньги, – сказал он. – А вы из‑за них столько времени скрывались. Телефон не берёте. По адресу не проживаете…

– Так, товарищи, – мягко перебил я. – Спасибо, что вы меня проинформировали, как появятся свободные средства, клятвенно обещаю, что сразу же погашу задолженность целиком. А сейчас – всего хорошего.

Я повернулся к двери и уже собрался уходить к себе в комнату. Но тот, что понаглее и помладше, теперь оживился.

– Дед, а дед, а у тебя даже в базе пометка стоит, что ты, блин, умер. Хороший способ от долгов бегать придумал, да? Но так же можно и правда добегаться, а?

Моя рука замерла на дверной ручке, а потом я медленно убрал пальцы и повернулся к молодому коллектору. Намек из его уст прозвучал вполне недвусмысленно.

– Ты бабки‑то отдай, пенсию, небось, уже выдали в этом месяце? – не унимался он. – Либо плати добровольно, либо, ну чо – начнутся проблемы.

В девяностые я видел десятки таких «взыскателей». И понимал, что тут классическая связка в формате «плохой полицейский» и «хороший полицейский». Когда доводы «хорошего» не подействовали, подключился «плохой».

– Не надо корчить из себя святую пенсию, раз деньги взял – деньги верни.

Я некоторое время молча смотрел на «плохого».

– Мужики, – сказал я, – я смотрю, вы немножко в себя поверили?

Они переглянулись и усмехнулись, «хороший» теперь, видимо, тоже решил выйти из своей роли. Молодые… что тут сказать. Уверенные в своей безнаказанности.

– И что? – спросил старший.

– Я вам предлагаю вариант прямо здесь и сейчас, – продолжил я. – Вы меняете тон. Общаетесь вежливо и исключительно на «вы».

– Либо чё? – молодой фыркнул.

Я не отреагировал.

– Либо у нас с вами никакого конструктивного разговора не получится, – пояснил я.

– Слышишь, дед, ты нам ещё условия ставить будешь? На тебе бабки висят, а ты тут характер показываешь?

Младший подошел ближе – дистанция между нами сократилась до вытянутой руки. Я чувствовал его дыхание и запах дешёвого табака. Но морщиться всё‑таки не стал, сдержался.

– Открывай дверь, – сказал он. – Посмотрим, чем можно поживиться. Раз бабок нет, натурой заберём.

Я отметил сразу: эти двое уверены, что я испугаюсь, и даже не рассчитывают на сопротивление. Они считают меня безопасным дедом.

– То есть конструктивного разговора не будет, – я медленно вздохнул. – А жаль, парни.

Я пожал плечами и кивком указал на дверь.

– Ладно. Раз уж так хочется зайти – заходите.

Коллектора слегка удивились, но тут же с победным видом переглянулись. Ясно, сочли за слабость. Я же открыл дверь и оглядел коридор. Камера под потолком продолжала мигать красной точкой. Соседские двери были закрыты. Никого лишнего….

– Прошу, – сказал я, отступая в сторону.

Коллекторы вошли первыми, сходу начав оглядываться и сканировать пространство. Профессиональный такой взгляд, почит как у домушников. Комната встретила нежданных гостей скромной обстановкой. Кровати у стены, стол, старый шкаф, на столе – умная колонка Макса с подсвечивающейся макушкой да пара книг. Ничего, что можно было бы назвать добычей.

– И это всё? – не стал скрывать раздражение молодой.

Тот, что постарше, прошёл вглубь комнаты, оглядываясь с той ленивой самоуверенностью, с какой осматривают съёмную квартиру перед выселением жильца. Взгляд его скользнул по кроватям и шкафу.

– Скромно живёте, – с некоторой досадой всё же бросил он.

– Не жили богато, нечего и начинать, – ответил я.

Молодой сразу подошёл к столу. Взял в руки умную колонку, покрутил её, оценивая товар.

– Вот это, например, можно в счёт долга.

– Это говорилка моего соседа, – ровно произнёс я. – Поставь‑ка на место.

Я вошёл последним и закрыл дверь, проворачивая ключ.

– Эй! Дверь зачем закрыл? – спросил старший, оборачиваясь.

– Чтобы никто не мешал разговору, – честно ответил я.

Молодой поставил колонку обратно.

– Значит так, дед, – сказал он. – Слушай внимательно. Ты платишь сейчас, или базарить начинаем по‑другому.

– Как же это – по‑другому? – уточнил я.

– Тебе не понравится!

Я подошёл к столу и остановился рядом с колонкой.

– Мужики, – сказал я, – вы уверены, что хотите продолжать в таком тоне?

– Ты что‑то имеешь возразить, а, гора песочку?

Разговаривать дальше не было никакого смысла, и я перевёл взгляд на колонку.

– Включи Виктора Цоя – «Перемен», да погромче.

Голосовой помощник мигнул всеми огоньками и ответил мягким электронным тоном:

– Включаю музыку.

Комнату заполнил голос легенды нашего рока.

– Ещё громче, – скомандовал я.

– … Требуют наши глаза! В нашем смехе и… – грохотал вечно молодой Виктор Робертович.

– Ты что творишь, нахрена так громко‑то? – крикнул один, но слова уже начали тонуть в музыке.

Ритм бил, заглушая разговор.

– Выключи! – заорал второй, делая шаг к столу.

Но колонка почему‑то их не послушалась. И я их тоже не слушал.

Первый удар, короткий и точный, прилетел под рёбра. Ломать коллекторов я не собирался, но вот выключить обоим дыхание надо бы. Молодой согнулся, воздух вылетел из него с глухим звуком.

Тот, что постарше, попытался броситься вперёд. Я уже смещался в сторону и теперь, перехватив руку, использовал его же инерцию. Он потерял равновесие и оказался на полу.

Музыка продолжала играть. Бас бил по стенам.

Молодой выпрямился, попытался ударить наотмашь. Я сместился и коротко ударил ему в челюсть. Голова коллектора дёрнулась, шаг стал неуверенным, ноги в коленях заходили ходуном.

Через секунду и старший уже не стоял твёрдо на ногах. Локоть с разворота – штука крайне коварная.

В маленькой комнате, где далеко не отбежишь, всё происходило быстро. Музыка гремела, скрывая лишние звуки.

Коллекторы явились сюда для разграбления, уверенные, что контролируют ситуацию, но теперь контроль переходил ко мне.

От автора:

Топовая на АТ серия про Афганистан и предотвращение развала СССР! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс…Он меняет историю Советского Союза, заканчивает Афганскую войну: https://author.today/work/358750

Глава 25

Тот, что помоложе, лёжа на боку, попытался нащупать телефон в кармане. Движение было резким, но предсказуемым. Я коротким ударом по кисти выбил аппарат из его руки. Пластик с глухим звуком ударился о стену и отскочил на пол.

Он зашипел, схватившись за руку. Второй, прижимая ладонь к рёбрам, попытался подняться. Я не стал бить его снова. Просто надавил на плечо и вернул на пол, контролируя баланс. Коллектор понял намёк и перестал дёргаться.

Музыка продолжала греметь, ритм бил по стенам, создавая ощущение изоляции. Снаружи никто ничего не слышал. Здесь же всё уже закончилось.

Через пару минут оба лежали, тяжело дыша. Смотрели они теперь иначе, самоуверенность ушла. А вот осторожность появилась.

Я подошёл к столу.

– Алиса, выключи.

– Останавливаю воспроизведение.

Музыка оборвалась. В комнате стало тихо. Теперь было слышно только их тяжелое дыхание и тиканье настенных часов.

Я посмотрел на коллекторов сверху вниз.

– А теперь, – сказал я, – либо выметаетесь отсюда, либо разговариваем конструктивно.

– Давайте… конструктивно, – выдохнул старший.

– Извините, – второй кивнул. – Перегнули.

– Замяли.

И неожиданно для обоих я добавил:

– Чай будете?

Коллекторы переглянулись, не понимая, как реагировать.

– Будем, – осторожно ответил старший.

Через минуту они уже сидели за столом. Один держал ладонь у бока, второй время от времени трогал разбитую губу.

Я налил чай, поставил перед ними чашки.

– Теперь по делу, – сказал я. – Выкладывайте суть.

Они переглянулись.

– Ну, всё как есть. У вас серия микрозаймов по пять тысяч, – начал заново старший. – Несколько раз подряд. Платежей не было ни разу…

– Дружочек, это я помню, конкретнее – как вопрос решить?

Он достал планшет, открыл личное дело. На экране появилась фамилия из моего нового паспорта, старое фото…

– Процент какой? – уточнил я.

Они назвали ставку.

– М‑да‑а‑а… Ростовщики девяностых отдыхают, – усмехнулся я. – У вас прямо то самое «МММ», чертова пирамида, только наоборот.

Они переглянулись, не зная, шучу я или нет.

Тот, что помоложе и порезче, всё ещё пытался говорить уверенно.

– Это не мы считаем, Денис Максимович, – сказал он, глядя не мне в глаза, а куда‑то в сторону. – Система считает.

Я перевёл взгляд с его лица на планшет в руках второго – вся их «система» помещалась в этом глянцевом прямоугольнике.

– Кто же выдавал повторные займы, если старые не погашены? – спросил я.

– Ну‑у… проценты хорошие, – выдавил первый. – Расчёт на то, что рано или поздно платят.

– А не хотят платить, так выбивают, – добавил молодой.

– Понятно, – сказал я. – Тогда ответьте мне на другое. Как вы на меня вышли? Я уже понял, что через трудоустройство, но кто‑то же дал вам эту информацию.

Коллекторы снова переглянулись. После недавнего «воспитания» хамить они больше не пытались, но и раскрывать карты им, понятное дело, не хотелось.

– Вы ж официально трудоустроены, – осторожно сказал тот, что держал планшет. – Ну, в базе это отразилось.

– Откуда у вас такая база? – уточнил я.

Что‑то сомнения брали меня, что даже в современном «интернетном» мире это нормально – когда сразу видно всё и про всех.

– У хозяина выходы есть…

Вот это было уже интересно. Значит, данные о мне ходят по каналам, которые официально никому из них не принадлежат. Паспорт у меня и так «с особенностями», а если информация по нему гуляет через «выходы», то её вообще может получить кто угодно. Быстро тут всё…

Долг был реальный, это я понимал. Деньги у этих людей взяты и потрачены, кем именно – не так важно, основное, что они записаны на Романова. Но схема вокруг долга пахла, мягко говоря, тухло.

Я ещё раз окинул помятую парочку взглядом и проговорил:

– Тогда у меня к вам есть предложение.

Я сложил руки на столе, переплёл пальцы. Коллекторы напряглись. Младший отодвинул чашку, в которой ещё оставался недопитый чай, словно опасался, что разговор перейдёт во второй раунд «физики».

– Какое? – осторожно спросил он.

– Вам важно закрыть дело или таскаться сюда и дальше? – уточнил я.

Оба закивали, подтверждая мои слова – мол, конечно, закрыть надо бы. У этих гавриков явно была своя система показателей успешно выполненной работы.

– Тогда сделаем так…

Я поднялся, подошёл к шкафу и достал из тумбочки аккуратно сложенную пачку денег. Вернулся к столу и начал отсчитывать.

– Тридцать, – сказал я, положив деньги перед ними. – Ровно столько, сколько было взято. Закрываем по телу долга.

– Ну это ладно. А проценты? – напомнил молодой.

– Проценты – это моральная компенсация мне.

В тишине комнаты послышалось, как оба с усилием сглотнули.

– Вы пришли ко мне домой, – объяснил я. – Хамили. Пытались лезть в комнату. Хотели забрать вещи – я бы сказал, заниматься грабежом. Это стоит дороже процентов, но считайте, что я пошел к вам навстречу, и сегодня вы получили бесплатный урок. С пожилыми людьми разговаривают на «вы». И без угроз.

– Ну… поняли… – старший нехотя кивнул.

– Вот и хорошо. Теперь можете идти.

Коллекторы встали, и уже у двери молодой обернулся.

– Всё. Больше к вам никто не придёт.

– Надеюсь, – ответил я. – До свидания, молодые люди, и запомните – относитесь к людям так, как бы вы хотели, чтобы относились к вам.

Дверь закрылась, мои нежданные гости ушли, и комната снова стала тихой. Но одному побыть долго не удалось – в этот момент на столе завибрировал телефон.

На экране высветилось имя… Давида!

Телефон зазвонил в тот момент, когда я допивал уже остывший чай. Я дал аппарату прозвенеть ещё раз, есть у меня привычка не брать трубку на первом гудке. После нажал «приём».

– Слушаю.

В трубке пока что ничего не сказали, зато сразу послышалось дыхание. Частое, неровное, не то чтобы паническое, но слишком напряжённое. На заднем фоне шумела улица: ветер в микрофоне, далёкий гул мотора, кто‑то сигналил, потом коротко взвизгнули тормоза.

– Денис Максимович…

Так‑то Давид редко обращался ко мне по имени и отчеству, а теперь это прозвучало ещё и без снисходительной интонации, усвоенной им вместе с привычкой к тому, что вокруг него крутятся по первому щелчку.

– Говори, Давид.

Он заговорил не сразу – я еще секунд десять послушал шум улицы. Где‑то рядом хлопнула дверь автомобиля, и звук прошёлся по мембране динамика.

– Нам нужно срочно увидеться, – наконец, выпалил пацан.

Снова хочет, чтобы по первому зову перед ним вставали навытяжку? Ну уж нет.

– Когда будет время, дам знать, – подчёркнуто ровно ответил я.

Было слышно, как Давид втянул воздух.

– Нет. Сейчас… пожалуйста…

– Так. Что случилось? – спросил я.

В его голосе дрожало что‑то совсем уж несвойственное.

– Это… не по телефону. Вы были правы…

– В чём именно? – уточнил я. Ему явно нужно было помочь сформулировать мысль.

Давид, видимо, оглянулся, потому что звук в динамике на секунду изменился, стал приглушённым.

– Они не отстанут… Это из‑за фирмы…. – затараторил Давид.

– Давай конкретно. Ты где? – спросил я, перебивая словесный поток.

– Недалеко от… вашей базы, – признался пацан.

Я заметил, что он не назвал адреса. Значит, не хотел говорить, полагая, что его могут слушать. Могло быть и так. В две тысячи двадцать шестом году это уже даже не паранойя, а здравый расчёт.

– Я уже еду к вам!

Тут нельзя было ничего сделать, кроме как согласиться. Если может явиться, то и хорошо.

– Ладно, Давид, я тебя жду.

Связь оборвалась. Я медленно опустил телефон на стол и посмотрел в окно. Допил чай, который к этому моменту окончательно остыл, помыл чашку.

В дверь постучали. Два коротких удара, пауза и ещё один, будто человек старался не привлекать лишнего внимания, но уже не мог держать себя в руках.

Я поднялся из‑за стола. Подойдя к двери, на секунду прислушался. В коридоре было тихо, только едва слышный гул вентиляции и далёкие шаги этажом ниже. Я щёлкнул замком, провернул ключ и открыл.

У двери стоял Давид – куртка расстёгнута, ворот перекошен, словно он натягивал одежду на ходу. Волосы взъерошены, лицо бледное… на скуле уже наливался фиолетовым синяк. Нижняя губа была рассечена, кровь подсохла тёмной полосой, а на подбородке остался тонкий след.

Пацан поднял на меня напряженный, растерянный взгляд.

– Можно? – спросил он хрипло.

Я отступил в сторону.

– Заходи.

Давид зашел быстро, почти ввалился, и сразу повернулся к двери спиной, проверяя, закрыта ли она. Я снова защёлкнул замок и провернул ключ до конца. Макс вряд ли вернётся от врачей прямо сейчас, остальным тут вообще делать нечего

Давид тотчас вытащил телефон из кармана. Красивый такой, тонкий, с треснувшим по краю защитным стеклом. Он ещё несколько секунд смотрел на экран, будто решался, зажал пальцем кнопку.

Экран погас. Он перевернул телефон и положил его на стол экраном вниз.

– Телефон лучше не включать, – объяснил он.

Потом пацан сделал несколько шагов по комнате, пружиня от возбуждения. Остановился, снова прошёлся от окна к шкафу, словно не находил себе места. Комната у меня была небольшая, для двоих в спокойном режиме пространства хватало, но для того, кто пришёл с таким напряжением, здесь буквально негде было развернуться.

Руки у Давида дрожали. Он попытался сжать кулаки, будто хотел взять себя в руки, но пальцы всё равно подрагивали. Я видел, как у него ходят желваки на скулах, и он несколько раз сглотнул, не зная, с чего начать.

Маска наглого мажора слетела полностью, и под ней оказался не избалованный золотой мальчик, а просто молодой человек, который впервые понял, что мир не крутится вокруг него и его желаний. Что мотивы других людей могут быть… разными.

Он провёл ладонью по лицу, нечаянно задел рассечённую губу и поморщился. Будто очнувшись из‑за этого неприятного ощущения, посмотрел на меня.

– Я… – начал он и замолчал, будто слова застряли в горле.

А я не торопил, потому что в такие моменты лишние вопросы мешают. Я прошёл к столу, отодвинул стул.

– Сядь, – приказал я.

Давид сначала ещё раз оглянулся на дверь, потом всё же опустился на край стула, явно готовый в любой момент вскочить.

Я остался стоять напротив, опершись ладонью о столешницу. С высоты моих лет и моего прошлого его метания выглядели предсказуемо. Я видел похожие лица у молодых офицеров, когда они впервые сталкивались с реальной угрозой, а не с учебной тревогой.

– Ты на базе. Дыши ровнее, – сказал я. – Никто сюда не войдёт.

Давид попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой. Я медленно прошёл к чайнику, налил в кружку воды и поставил перед ним.

– Пей, – сказал я. – Руки перестанут трястись.

Давид посмотрел на кружку, взял её и отпил, поморщившись – вода была чуть тёплая, с привкусом старых труб, но сейчас это было неважно. Я видел, как пацан пытается взять дыхание под контроль, но вдохи всё равно выходили рваными, неглубокими.

– Вы не понимаете…

– Понимаю, и больше, чем ты думаешь, – перебил я.

Он замолчал, глядя на меня так, будто впервые рассматривал не «деда», а опытного человека, на которого можно опереться. Я же молча ждал, пока Давид сам подберёт слова. Иногда над этим стоит потрудиться.

– Они меня просто… – начал он и замолчал, глядя в стол.

– Спокойно, – сказал я. – Что произошло?

Давид поднял взгляд. В глазах появилось что‑то похожее на злость.

– Я думал, это разговор, – произнёс он медленно. – Обычный. Про деньги, долю…

Ничего себе, обычный.

– И? – коротко уточнил я.

– А это была показательная порка! – взвизгнул пацан.

Давид коснулся пальцами синяка на скуле и резко убрал руку.

– Сколько их было? – спросил я.

– Трое. Сначала, то есть, двое. Потом ещё один зашёл.

– Где? – спросил я.

– Да это в офисе… на парковке сначала. Потом в переговорке.

– Камеры? – спросил я.

Он коротко усмехнулся, и эта усмешка была уже ближе к прежнему Давиду, только без прежней наглости.

– Камеры‑то были, но я вам верняк скажу, они «временно не работали».

– Понятно.

Давид поставил кружку на стол, выровнял её по краю столешницы, пытаясь навести порядок хотя бы в мелочах.

– Они сказали, что я слишком много беру на себя, – продолжил он. – Что фирма – это не моя игрушка, есть люди выше.

– Так всегда и есть, – ответил я.

Давид бросил на меня взгляд.

– Я знал, что есть. Но не такие. Они показали документы… Выписки, переводы, мои подписи. Всё законно… а потом намекнули, что если что‑то пойдёт не так, крайним буду я.

Он сглотнул, заерзав на стуле.

– И что ты ответил? – спросил я.

– Сначала – как обычно, – признался он. – Попробовал давить. Сказал, что у меня тоже есть связи. Что я им не мальчик.

– И?

– И один из них просто встал и ударил меня! – выпалил Давид обиженно.

Я посмотрел на его губу, на синяк. Отошёл от стола и сел напротив него. Давид поднял взгляд, пошевелил ноздрями.

– Я понял, что я для них расходный материал…

Это уже было честно.

– Хорошо, – сказал я. – Дальше.

– Они сказали, что будут проверять каждый мой шаг, и фирма теперь под «присмотром», а если я дёрнусь… найдут повод.

– Повод всегда найдут, – ответил я. – Вопрос не в поводе.

Пацан замолчал, ожидая продолжения.

– Вопрос в том, кто и зачем тебя сейчас ломает, – сказал я.

Давид задумался.

– Они хотят, чтобы я сам всё оформил, – сказал он. – Чтобы я стал… ширмой.

Я пока не знал, что там за фирма, но в целом схема выглядела довольно понятно.

– Правильно, – кивнул я. – Чтобы подписи были твои, а решения – их.

Смущало меня во всем этом разговоре то, что Давид действительно боялся кого‑то, и это учитывая, что за его спиной был такой мощный клан. Но пока что я слушал, вопросы – потом.

– Я думал, что контролирую ситуацию, – продолжил пацан. – А сейчас что… Я же не могу просто выйти, там всё завязано на мне. Счета, контракты, люди…

– Люди – это важно, – заметил я. – А люди‑то точно твои?

– Я думал, что да…

Это тоже было знакомо. В мое время многие думали, что «их люди» – это навсегда.

– Кто‑нибудь ещё пострадал? – спросил я.

– Нет… пока нет.

– Тогда слушай внимательно, – сказал я, слегка подавшись вперёд. – Сейчас ты ничего не подписываешь, ничего не комментируешь и никому не звонишь. Ни друзьям, ни «связям», ни адвокатам. Любой лишний звонок – это информация.

Давид охотно кивнул. Вот теперь он принимал всё, что я говорил, как ценность.

– Телефон я уже выключил, – сказал он.

– Правильно сделал, – ответил я.

Он замолчал, уставившись в пол, будто в дешёвом линолеуме можно было найти ответ на всё, что с ним происходило. Пальцы снова начали дрожать, Давил пытался остановить эту мелкую, позорную для него дрожь, но ничего не выходило. Я тихо хмыкнул – не об этом сейчас надо было думать.

– А ко мне зачем приехал? – прямо спросил я.

Давид чуть со стула не подпрыгнул.

– Вы были правы! За мной следят, и, по ходу, давно. Я думал, это у меня паранойя…

Он всё же встал со стула и заходил по комнате, а я почувствовал запах дорогого одеколона, смешанный с потом и металлическим привкусом крови.

– Я вас не увольняю, – сказал он быстро, почти срываясь. – Или беру обратно. Я… я не знаю, что делать. Простите, Денис Максимович…

И вдруг пацан рухнул на колени. Давид сел на пол, уперевшись ладонями в ковролин.

– Помогите…

Я схватил его за шиворот.

– Ты что творишь, пацан? Встань.

Он не двигался, только смотрел куда‑то мимо меня.

– Помогите, – повторил он шёпотом.

Я рывком поднял Давида на ноги, поставил прямо перед собой.

– Хватит. Стой нормально!

Он выпрямился, но взгляд остался прибитым, растерянным.

– Я честно думал, справлюсь сам, – сказал он хрипло. – Думал, всё под контролем. Что там – разговоры разговаривать? Просто стоял на своём. А теперь… сегодня понял…

Он схватился за голову. Я посмотрел на него с сомнением. Нет, больней всего ему не от того, что дали по лицу. Тут что‑то другое.

– Что именно ты понял? – спросил я.

– Да это же не просто конкуренты, Денис Максимович… – признался Давид. И снова рвано вдохнул, будто из последних сил набираясь воздуха. – Это внутри семьи.

Я понял, что дело крайне важное, но лицо держал ровным, чтобы не сбивать пацана. Неужели это то, зачем я здесь и появился? Что же творится в клане Козыревых?

– Если дело откроют, меня выведут из наследства, – продолжил он. Потом понял, что это снова звучит отрывочно, и надо начать с главного: – Они готовят уголовку, и меня хотят сделать крайним.

Я отошёл к столу. Давид уже не пытался упасть или убежать, он стоял, но стоял так, как стоит на эшафоте приговорённый. Он, младший из Козыревых, сейчас раскрылся передо мной, и я волен был решать.

Вот он, ключевой вопрос и ключевой ответ. Похоже было на раскол внутри этой чертовой семейки…

– Хочешь, чтобы я остался и помог? – сухо спросил я.

– Да, – ответил Давид, даже не задумавшись.

Помощь ему и правда была нужна. Я видел, что Давид на грани. Вокруг пацана сейчас явно творятся крайне серьезные дела, иначе этот разбалованный мальчишка не искал бы пятый угол. Проблемы, которые для других казались неразрешимыми, этот решал по одному звонку. Здесь же явно таким звонком было не отделаться.

Для меня же это был… лифт прямиком в сердцевину этого гадюшника.

Как бы то ни было, мне нужно было больше информации, чем мог дать этот нервный разговор. Чтобы идти к своей цели или…

– А если помощь нужна, Давид, то дальше все будет по моим условиям, – сразу же обозначил я.

Давид кивнул слишком быстро, казалось, он был готов согласиться на всё, лишь бы не остаться одному.

– На каких? – спросил он.

– С этого момента ты от меня ничего не скрываешь. Мне нужен доступ ко всему, что я запрошу.

Пацан тотчас напрягся. Это я видел отчётливо.

– Это дела семьи, – сказал он.

– Нет, Давид, это вопрос твоей безопасности, – поправил я.

Пацан молчал, но было видно, что он согласен.

– Кто эти «москвичи»? – спросил я.

Давид отвёл взгляд, говорить на эту тему ему явно было некомфортно.

– Партнёры деда, – буркнул он.

– Фамилии?

– Я не всё знаю…

Я чувствовал, что Давид говорит правду. Он схватился пальцами за волосы, будто ему полегчало бы от того, что он их повыдерет.

– Смотри, дружочек, – продолжил я. – Теперь так. Ты отказываешься от ресторанов, клубов и своих так называемых друзей и интернета.

– Это при чём тут…

– Только тогда ты перестанешь быть мишенью на витрине, – ответил я. – Пока ты ходишь с охраной по самым шумным местам города и выкладываешь видео, где ты да что, ты – идеальный объект для давления.

– Это моя жизнь, – возразил он, стиснув зубы. – Как я могу от неё отказаться? И что останется.

– Ты видишь, к чему эта твоя жизнь тебя привела.

Давид снова дышал отрывисто – в нём боролась привычка жить напоказ и страх оказаться сломанным.

– И ещё, – добавил я. – С этого дня ты не принимаешь ни одного решения без меня.

Соображалку ему так быстро не вправить, и тут оставался единственный вариант – передать управление.

– Вы… хотите контролировать меня? – Давид выпучил глаза.

– Я хочу, чтобы ты дожил до следующего месяца, – с тихим вздохом ответил я.

– Я не ребёнок…

– Тогда и веди себя как взрослый.

– А если я откажусь? – спросил он.

– Тогда можешь выйти за дверь и продолжать играть в мажора, – я лишь развел руками. – Мы не на рынке, здесь нет торга. Ты же пришёл с просьбой. Либо теперь выбираешь выжить, либо продолжаешь жить как раньше. Насколько хватит.

Пацан молчал несколько секунд. Я видел, как он буквально пересобирает себя, слой за слоем.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я согласен.

– Тогда начинаем, – сказал я. – Рассказывай всё с самого начала.

Пацан не сразу заговорил, ещё долго готовился. Ерзал на стуле, вставал, ходил по комнате туда‑сюда, потом снова садился…

– Да это всё началось пару недель назад, – наконец, хоть и сбивчиво, принялся выкладывать Давид. – Дед стал нервный. Начались закрытые встречи, и меня перестали на них брать… Он вообще‑то, типа, при смерти, Денис Максимович, – добавил он после короткой паузы. – Врачи темнят, не говорят прямо, но… тут много ума не надо.

Я не переспрашивал, о ком речь, и так все было понятно.

– Завещание уже подписано, – продолжил пацан. – Я в нём есть…

– Что именно тебе должно перейти?

– Контрольный пакет, – ответил он. – Формально – вместе с… ну, ещё одним родственником, но голос решающий у меня.

Я покивал, впитывая сказанное. Ладно, имя этого родственника я из него потом вытащу.

– Кто ещё был на встречах? – спросил я.

– Двое из Москвы, – сказал он. – Один – Левченко. Второго я видел впервые. Высокий – седой такой… ну знаете, на банкира похож, который сейчас за границей.

– О чём шла речь?

– О крупной сделке. Я не всё слышал, но одну фразу запомнил, когда они были вдвоем, ну, москвичи в смысле. Короче, он сказал, что если внук будет неуправляем, то его убираем из схемы.

– Кто именно сказал? – уточнил я.

– Седой.

Да‑а‑а… даже интересно, что там они не поделили. Ведь столько всего, можно просто поделить – всем хватит!

– Ну я как тему услышал, начал задавать вопросы, – продолжил Давид. – Почему активы переписывают, если дед говорил обратное. Какого черта меня выводят из учредителей, а часть компаний уходит на третьих лиц.

– И?

– А что «и», Денис Максимович. Мне сказали не лезть…

– Ты подписывал что‑то?

– Да. Пакет документов. Ну, тогда сказали, что это временная схема, и дед подтвердил… но Денис Максимович, мой дед уже не соображает! – Давид всплеснул руками, – у него последние годы конкретные тёрки с отцом и братом моим! Они же и были наследниками, а дед потому и вывел отца из наследства и дал мне контрольный пакет акций, чтобы Костян не сумел…

Давид тяжело вздохнул, не договорив. Он только сейчас, похоже, начинал осознавать весь масштаб происходящего. События в семье переставали быть тем, что происходит с конкретными людьми, их переживаниями, страданиями и попытками. Это были ходы в большой игре, набор факторов, на которые можно влиять.

– Ты понимаешь, что происходит? – спросил я.

– Меня выводят из игры специально сейчас, до… до смерти деда. Если что‑то всплывёт сейчас, – добавил он, – завещание могут пересмотреть. И дед уже не соображает так цепко, как прежде… он ведь поверит.

В этих словах пацана и лежал ключ к происходящему. Он уже всё знает, мне надо только из него вытащить.

– Соберись, Давид, – произнёс я серьёзно, но одновременно и тепло. – Что именно должно всплыть?

Он долго молчал. Я видел, как у него ходит туда‑сюда кадык.

– Вот это и есть проблема… – признался он. – Я же попал в аварию после того, как мы с вами разъехались. Ничего серьёзного, железо. Бампер, фара, капот повело. Я даже подумал – к лучшему, остыну. Я ещё стоял возле машины, когда приехала ДПС. Слишком быстро, пять минут максимум.

Я медленно кивнул.

– И?

– Инспектор вышел из машины и сразу назвал меня по имени. Сказал: «Ну что, Давид Сергеевич, погуляли?»

Он попытался усмехнуться, но вышло плохо. Я ничего не сказал, и Давид продолжил.

– Он попросил открыть багажник. Я открыл. И из спортивной сумки, которую я вообще не помню, чтобы клал туда, достали пакет. Плотный, прозрачный… с белым порошком.

Он замолчал на секунду, будто сам себе не верил. Мент даже не стал изображать удивление, просто сказал: «Ну всё, двести двадцать восьмая. Поздравляю».

– Ты что, был под чем‑то? – спросил я.

– Нет же! – ответил он с обидой. – Я вообще не употребляю. Даже таблетки от головы не люблю. Но он сказал, поедем в диспансер. Но сначала начал писать протокол. И там уже было: «поведение неадекватное, речь спутанная, признаки опьянения». А я говорил нормально. Я когда злюсь, конечно, всякое мелю, но… не под дурью же!

Я видел, как в Давиде снова поднимается волна, и чуть поднял ладонь.

– Дальше.

– Он сказал, что меня задерживают и вызовут следственно‑оперативную группу. И… – пацан замолчал. – Наручники достал.

– И что ты сделал? – спросил я.

– Я понял, что это не проверка, а галимый спектакль, и если я сейчас сяду в их машину, то уже не выйду так просто. В общем, я свалил от него, Денис Максимович.

История была любопытная. Я медленно прошёлся по комнате, укладывая все услышанное в своей голове.

– Ты понимаешь, что будет дальше? – спросил я.

– Они оформят всё так, будто я был под дурью и сопротивлялся. В розыск подадут… Это уголовка.

Я понимал, что это больше, чем уголовка. Если в материалах появится что‑то про опьянение и будет запись о неадекватном поведении, то пацана направят на психиатрическую экспертизу. И тогда… никакого вступления в наследство попросту не будет.

Все это я и проговорил пацану.

– То есть они хотят, чтобы меня признали… невменько? – ошарашенно спросил он и сам же и ответил: – Если в этот момент всплывёт дело по двести двадцать восьмой, то деду скажут, что я…

Давид запнулся и медленно покачал головой, как будто боялся озвучить свои догадки.

– И завещание можно будет пересмотреть, – прошептал он. – Или временно передать управление «кризисной группе»… Они всё просчитали.

– Почти, – ответил я.

– Почти?

– Ты не сел в их машину, это раз, – сказал я, глядя прямо ему в глаза. – И ты пришёл сюда, это два.