Звук

Глава 1

Вечер наплывал, съедая жухлую листву и покачивая фонари – а может, эту саму Дашу качало к концу рабочего дня. Она шла от остановки домой – зашла в магазин, купила молока и яблок, спустилась в подземный переход, где шаги странно глохли в похожем на мёртвый мох сером покрытии, вынырнула из него рядом со сквером – и тут в относительной тишине дрожащих теней, поздних роз и жёлтых пятен листьев что-то заставило её насторожиться. Она как будто услышала что-то, краем уха, как вздох, как стон, как предчувствие, что тебя вот-вот окликнут по имени, как звон крови в ушах – он и был скорее всего. Залаяла рядом, захлёбываясь возмущением, мелкая собачонка, Даша уже почти пересекла сквер, светофор впереди неприветливо пылал красным, слева взвизгнули тормоза, смеялись шедшие мимо девчонки-подростки с мрачным праздничным макияжем. Какие тут звуки. Даша перехватила удобнее пакет с продуктами, перешла дорогу, наконец – родной двор.

Переодевшись и поставив еду в микроволновку, Даша прислонилась к стене, чтобы не заставлять себя потом снова вставать со стула, привычно проверила телефон. Рассылки, оповещения... Третий человек из пяти записавшихся сообщил, что не сможет прийти на организуемый Дашей книжный клуб – пора было отменять встречу, переносить на кто знает когда. В блогах – тишь, только спам в комментариях. Микроволновка звякнула, но ужин не казался особенно привлекательным. Может, пора было уже прекращать пытаться делать что-то ещё. Остановиться на обязанностях, на сугубо необходимом. Не рваться никуда, не выдумывать, замкнуться просто в своей скорлупе. Еда, кстати, почему-то была тоже похожа по вкусу на скорлупу или картон, хотя ничего такого Даша точно не готовила.

И вот опять это, какой-то звук – маячил на краю сознания, цепляясь за уши, но недостаточно явно, чтобы понять, что это было. Что-то тихое, но настойчивое, словно росток, обещающий развернуться, нота, из которой должна была вырасти знакомая музыка... И это обещанное узнавание не давало покоя, тянуло и требовало внимания.

Даша подошла к окну, открыла створку пошире, надеясь услышать громче и понять, что же звучит. Волной прихлынул шум улицы, лай собак, яростный бит из проезжавшей машины, гул дороги, свист птиц... Людей почти не было, только кто-то курил перед супермаркетом. Небо гасло, на углу жалобно мигал брошенный поперёк дороги самокат, и, кажется, кто-то стоял под деревом, в тени, с гитарным чехлом за спиной. Дорога была полна машин, они текли по ней, мигая огнями, изредка недовольно сигналя.

И тут Даша поймала его. За близкими шумами, растворённый в общем городском гуле, парил тот самый звук – первая нота, медленно нарастающий аккорд старой песни. Даша усмехнулась невольно: чего не померещится, просто город... Но звук не отпускал. Маяча на краю восприятия, он дразнил и заставлял вспоминать, и к своему удивлению, Даша поняла, что из него в самом деле разворачивается песня. Она зазвучала в её памяти, словно выплывая из сумрака, повисая пересечением лучей света и теней в воздухе, и дальше, мягкой, упорной волной нахлёстывая, покачивая, здесь и нет, призрак синтезатора и гитары.

Музыка, которой не было, плыла над городом, родившись из его гула, так идеально вписываясь и в то же время бросая ему вызов своими четырьмя тревожными и упорными нотами, забившимися у Даши даже не в голове, где-то под сердцем. Гитара спрашивала, и синтезатор парил, и город шумел внизу, расползаясь упругими змеями улиц во все стороны...

Даша приложила руку к стеклу, прохладному и прозрачному, почти незаметному, если бы не отражение. И она знала, что отражает оно свет в её кухне, но ничуть не удивилась бы, если бы обернулась и увидела старый зелёный диван из другой квартиры и сидящего на нём брата. "Почему в песнях вечно текст не понять?" – как-то пожаловалась она. Брат не оторвал глаз от книжки, просто заговорил параллельно с певцом: «You reached for the secret too soon, you cried for the moon...», и так знакомых слов почему-то стало как будто больше. Даша приходила к брату в комнату послушать его музыку. Она не знала, за что именно он любит – любит ведь? она часто звучала – эту песню, у них не принято было обсуждать подобные вещи, она просто садилась послушать рядом. А теперь Даша сомневалась, что брат и смог бы объяснить, у него, кажется, не было никогда особой потребности формулировать такое словами. Не то что у неё с её блогом на два десятка читателей.

Come on you raver, you seer of visions come on you painter, you piper, you prisoner…

Там ещё был саксофон, вспомнила она. Музыка всё не переставала играть у неё в голове – или вокруг, Даша уже не была уверена – и мелодия парила над сумраком клавишных и уносила и Дашу тоже, парить над городом, растворяться в повеявшем ветре с запахом одновременно речной воды и бензина, смотреть на огни машин, всё более яркие по мере того, как набирала силу темнота вечера, и на мелкую россыпь звёзд наверху – почти не видную из-за городских фонарей и всё-таки здесь, как этот звук, случайно родившийся, случайно совпавший с началом любимой песни, потерявшийся среди равнодушных улиц, и всё-таки... всё-таки медленный бит казался биением огромного сердца. Из городских шумов случайно рождалась красота, и где-то в других домах, за другими стёклами наверняка какие-то люди так же делились любимой музыкой, потому что и город, и музыка, и люди были здесь давным-давно и будут ещё долго-долго...

Shine on you crazy diamond

Даша оттолкнулась пальцами от стекла и вернулась к столу, взяла в руки телефон. Она больше не чувствовала себя такой безнадёжно усталой, и ей пришло в голову, что о песне тоже можно бы написать пост.

Ночной Музыкант додержал последнюю ноту и неторопливо пошёл прочь, не убирая гитары. Никогда не знаешь, где найдёшь следующего слушателя, достаточно внимательного, чтобы ему стоило сыграть и превратить его ненадолго в свой инструмент. Человеческие сердца обладают удивительными тембрами.

До утра в эту ночь Музыкант собирался сыграть ещё много песен.