Золотые цепи Зиланта

Глава 1

Казань…

Многогранный, неуловимый, настоящий многоликий город-оборотень…Этакая лиса о девяти хвостах: днём приветливая, улыбчивая, доброжелательная. Пахнущая эчпочмаком и чак-чаком, выхлопными газами и прогретыми на солнце стенами Кремля.

Днём по этому городу снуют туристы, изучают каждый закоулок, фотографируют всё подряд. А после подходят к дракону Зиланту, неофициальному символу города, гладят его по спине, желания просят исполнить. Дракон смотрит на них своим бронзовым глазом и молчит, но где-то глубоко внутри он записывает все просьбы и исполняет те из них, которые покажутся ему наиболее интересными.

Сейчас он совершенно не страшен, ведь много столетий назад отважный батыр победил его в честном бою. Вот только… победил ли на самом деле?

Простые люди уверены, что это просто красивая сказка, легенда, придуманная для привлечения потока туристов в Казань.

Они вообще не верят в магию, отрицая существование домовых, русалок, банников и прочих мифических существ. Они замотаны своими делами и проблемами настолько, что совсем перестали видеть тонкие нити реальности. Взрослые они вообще очень скучные (а ведь в детстве мы все до одного летали, и не во снах – в реальности).

Они перестают видеть, отказываются узнавать правду. Потому что, признав, что в мире есть и другие существа, что миров огромное количество, они будут вынуждены перестраивать самих себя, а делать это ой как неприятно.

Ну и Бог с ними, пусть себе живут в своём блаженном неведении. Главное, что я знаю правду, что я умею видеть. А всё потому, что моя бабушка – последняя из рода хранителей.

Её зовут Айлин, и ей 387 лет (правда, это я узнала в тот год, когда мне 17 лет исполнилось). Она совсем юная, можно сказать, девушка в полном расцвете сил, хоть сейчас замуж выдавай. Кстати, в нашем роду многие и по тысяче лет жили. А всё потому, что жизненной силы у нас много, которую мы черпаем из…

Впрочем, обо всём по порядку.

Откровенность

Айлин – красивая, статная, с длинными тёмными волосами. Язык не повернётся назвать её «бабушкой», скорее она на мою маму тянет или старшую сестру. Люди списывают это на жгучую татарскую кровь, на генетику отличную, а бабушка (ой и достанется мне за то, что я её так назвала) говорит им что это – пластика и дорогой косметолог.

Верят и перестают вопросы задавать, только провожают завистливым взглядом. Оно и понятно, ведь в небольшом частном секторе, расположенном недалеко от озера Нижний Кабан, про которое люди шепчутся что «ты туда не ходи, там место шомлы», она самая красивая. Была до тех пор, пока туда не приехала я. Ах да, совершенно забыла представиться, а ведь беседую с вами вот уже минут десять как.

Меня зовут Аделина, мне 17 лет. Этим летом родители отправили меня к бабушке «набираться ума-разума» перед экзаменами, от которых зависит вся моя дальнейшая жизнь.

Но настоящая причина иная: я просто стала трудной, неудобной, неуправляемой. По крайне мере, так говорит моя мама. То, что за какой-то год из худой нескладной девчонки я превратилась в рыжую соблазнительницу, за которой мужчины всех возрастов как привязанные ходят, она ещё может понять и простить. Но вот характер….

Характер мой она совершенно не понимает. После превращения в прекрасного лебедя я стала красить волосы в огненно-рыжий, хотя мама утверждает, что в нашем роду отродясь рыжих не было. На плече огромное родимое пятно в виде летучей мыши (или дракона, кому как больше нравится), которое мне никогда не нравилось и на своё шестнадцатилетие я забила его татуировкой.

А ещё вместо длинных красивых платьев я стала носить мини-юбки, целоваться с мальчиками на набережной, грубить учителям и вести себя так, будто каждый день – последний.

Про таких, как я, говорят «оторва», но мне больше нравится термин «безбашенная». А ещё – необычная, неординарная, уникальная.

Я вообще всегда чувствовала, что во мне есть что-то ещё, что-то, что не вписывается в чётко очерченные рамки хорошей или плохой девочки. И этот чёртик внутри всю жизнь тянет меня к воде. И не абы куда, а к чёрной, густой будто смола или капля янтаря, воде озера Кабан, которое расположено рядом с домом моей ба… Айлин.

Каждое лето в детстве, когда я просила маму отвезти меня туда, она начинала креститься (она наполовину русская, наполовину татарка и в ней спокойно уживается несколько Богов одновременно) и говорила: «Не надо тебе туда, Аделина. Не ходи туда, не вода там».

Впрочем, я всё равно не слушалась. Помню, в мой 12 день рождения я сбежала к озеру вместе с подругами. Мы сидели на берегу, обсуждали новенького мальчика, смеялись и ели конфеты и вдруг…

В какой-то момент я почувствовала, что вода зовёт меня. Нет, это был не голос, это было какое-то внутреннее чувство. Как будто моё тело знало, что надо лишь на секунду опустить руку в эту чёрную густую гладь и тогда произойдёт что-то очень важное.

Я и опустила.

Вода оказалась ледяной, я будто до айсберга дотронулась. Но я ждала, и не напрасно: через пару секунд мне показалось, будто кто-то огромный, спрятавшийся там, на дне озера, перевернулся, задев хвостом дно и снова лёг на место. Я поспешила убрать руку.

Подружки потом смеялись: «Аделина, утебя глаза как две луны светиться начали!» Я думала, что они шутят так, но, вернувшись домой увидела – в моих зрачках и в самом деле появились две золотистые точки.

Через пару дней они исчезли, но каждый раз, когда я злилась, появлялись снова. А ещё – когда я приближалась к этому озеру. И каждый раз, стоило мне оказаться на берегу, как я ощущала, будто кто-то на дне знает и ждёт меня.

В гостях у бабушки

Ба…Айлин встретила меня на автобусной остановке.

Она посмотрела на мою короткую юбку, на свежевыкрашенные в лисий цвет волосы, на кучу браслетов на руках и вздохнула. Но промолчала, лишь головой покачала неодобрительно.

- Повзрослела, стала яркой и красивой. Видимо, пришло время.

- Время для чего? – спросила я, затаскивая огромных размеров чемодан по покатым ступенькам бабушкиного дома.

- Время узнать кто ты на самом деле. Но не сейчас, пока мой руки и пирожки лопай. А потом к Эльвире беги, она заждалась тебя.

Три дня мы с моей лучшей подругой Эльвирой строили догадки на тему того, что же мне хочет сказать бабушка. Я думала, что она будет читать нотации по поводу внешнего вида (негоже татарской девушке так одеваться), про учёбу и выбор профессии, про то, что надо быть серьёзнее и думать о будущем. Я даже была готова услышать от неё то, что всегда слышала от своей мамы: «Адка, ты наш татарский род позоришь!».

Но, вместо этого, три дня бабушка молчала и разговаривала со мной на отстранённые темы. Кормила бешбармаком и губадией, поила чаем с лавандой и душицей, но не говорила ни слова о будущем.

А вот на четвёртую ночь в два часа ба разбудила меня:

- Одевайся потеплее и идём со мной.

Какое-то внутреннее чутьё подсказало мне, что задавать лишние вопросы сейчас не время и не место. Я просто сняла ночную рубашку, натянула простые джинсы и футболку с драконом (с детства люблю этих мистических персонажей), поверх набросила толстовку и собрала волосы в хвост.

Я не знала, куда мы идём, но чувствовала, что эта ночь изменит мою жизнь. В темноте мы вышли из дома: ночь была душной, тяжёлой. А вот у озера всегда холодно так, будто мы попали на северный полюс. Люди говорят, что вода там никогда не прогревается до конца потому, что озеро – бездонное.

А всё потому, что никто и никогда до его дна не доплывал.

А кто пытался – назад не возвращался. И тел этих смельчаков не находили, так и числились они без вести пропавшими.

Спустя 15 минут мы спустились к причалу на Нижнем Кабане. Луна едва-едва освещала местность, но даже в этом тусклом свете было видно, что вода густая, будто масло, неподвижная, пугающая. Я смотрела на водную гладь и чувствовала, что там, в самой глубине, кто-то смотрит на меня в ответ.

Я чувствовала это всегда, но сегодня особенно сильно. На секунду мне даже показалось что тот, кто смотрит на меня снизу, готов всплыть на поверхность, подплыть ко мне поближе. Ощущение было настолько реальным и пугаюшим, что я сделала шаг назад.

- Ба…. Айлин, зачем мы здесь?

В этой темноте мой голос прозвучал так, будто я кричала в микрофон на стадионе с многотысячной толпой. Она неодобрительно взглянула на меня, цыкнула и сказала:

- Тссс, слушай внимательно.

Я напрягла уши, но не услышала ничего. Она покачала головой:

- Да не ушами, а всем телом, душой почувствуй, услышь.

Я даже глаза закрыла, но первые минут десять ничего не происходило. Ну так, по мелочи: где-то вдалеке стрекотали кузнечики, ссорились влюблённые, громыхал поезд. Но, стоило мне отключить сознание, как я услышала низкий, похожий на гул большого двигателя звук. И звук этот был не человеческий, это было что-то мистическое, непонятное.

Он вибрировал в моих зубах, в волосах, в позвоночнике. Он будто бы заполнил моё тело изнутри, в эту минуту я сама была этим гулом.

Я смогла лишь прошептать:

- Ба, что это?

Она посмотрела на меня и – без малейшей тени улыбки - сказала: - Дыхание Зиланта.

Я посмотрела на неё так, будто она только что рассказала мне про её роман с самим Пушкиным. Ба сошла с ума? Что за сказки она тут мне рассказывает?

- Зи…Зилант… Дракон?

Ба кивнула:

- Он самый. На самом деле, его не победили, а лишь сковали цепями и временно усыпили. И в том месте, где сковали, создали озеро. Ты хоть раз замечала, что здесь очень странная вода?

Я кивнула, затаив дыхание, боясь пропустить малейшее слово бабушки.

- А всё потому, - продолжала она, - что это не вода, а его крови, смешанная с землёй. Семь сильнейших магов Казани создали заговор, способный сковать и усыпить этого силача, эту неукротимую стихию.

Я рассмеялась: «Ну, конечно же, ба просто шутит. Напугать меня решила, сейчас мозги вправлять начнёт про учёбу, мальчиков, имидж». Вслух же сказала:

- Ба, ты мне сказочку для туристов рассказала. Имидж города: брелоки там всякие, конфетки «Зилант», кружки, футболки. Кстати, для туристов и правда отличная легенда – если её пропиарить, то к озеру толпы ничуть не меньше чем к Эрмитажу будут выстраиваться. Маркетинг и всё такое.

- Аделина, — бабушка посмотрела на меня строго, да ещё полным именем назвала и я вздрогнула: в эту минуту в её глазах были точно такие же золотые искорки, как у меня. Почему я раньше этого не замечала?

Ба продолжала:

- Зачем, ты думаешь, в Казани столько мечетей и церквей в одном месте? Не потому что здесь очень много верующих людей, хотя не без этого. На самом деле, всё это цепи, замки, которые запирают его клетку. А все эти толпы туристов подкармливают его, питают. Чем больше людей про него знают, чем больше верит в то, что он и правда был, тем ближе пробуждение дракона Зиланта.

В моей голове была тысяча вопросов, но я не успела их задать. В ту самую минуту, как Айлин договорила последнюю фразу, вода в озере зашевелилась, по озеру пошла рябь. И вдруг эта рябь сложилась в огромный, метров 30 в диаметре, круг. А в центре круга я увидела… глаз, размером с колесо от фуры.

Золотой, с вертикальным зрачком, который сузился, когда взгляд упёрся в меня. Этот взгляд будто сковал меня, я не могла ни дышать, ни шевелиться. Внутри меня всё замерло, будто я была циркачом, которому вот-вот предстояло пройти по тонюсенькой проволоке над пропастью.

Шевелиться я не могла, но при этом – вот же странность - я не боялась. Внутри меня было совершенно другое чувство – узнавание. Я знала его.

Я знаю тебя, — произнесла я вслух. — Я всегда тебя знала.

Игра в гляделки продолжалась всего пять минут, но мне показалось, что прошла вечность. Потом круг сомкнулся, вода успокоилась, глаз исчез.

— Он увидел тебя, — сказала Айлин. — Теперь жди.

Она развернулась и пошла к дому. Я же осталась стоять на пирсе: с сердцем, бьющимся так, будто я пробежала стометровку за две секунды, с мокрыми от пота ладонями и сумбуром из мыслей в голове.

Чуть придя в себя, посмотрела на свои руки: на коже – там, где вода 5 лет назад коснулась пальцев, остались тонюсенькие золотые линии. Как шрамы. Как…. Письмена?

Этой ночью я не спала, лишь смотрела в потолок и чувствовала, как под домом, под землёй, под всем городом что-то дышит в такт моему сердцу. Или это моё сердце билось в такт ему?

Познание

На следующее утро ба рассказала мне историю, которую не прочтёшь в интернете, не услышишь от соседки-сплетницы, не придумаешь нарочно.

Мы сидели на веранде, пили ромашковый чай (в эту минуту даже он не мог успокоить меня) из самовара, и я слушала, слушала, слушала. Передирая чётки из чёрного мориона, она рассказывала:

- Зилант не просто дракон, он то, что было здесь изначально, задолго до появления людей. Он был здесь тогда, когда здесь ещё плескалось море, которое геологи окрестили Казанским, а на самом деле оно называлось Карсанг. Он был здесь задолго до многих Богов, которым сейчас поклоняются люди. Он древний, он то самое божество, которое неподвластно никому и ничему. А ещё он вечно голодный, ему постоянно нужна пища.

Я заёрзала на стуле:

- Пища? Он меня съест? И других людей тоже?

Мой испуг был так очевиден, что ба рассмеялась:

- Адка, не бойся: ему нужна иная пища. Он питается памятью, именами. Каждое имя, которое забывают, каждую легенду, которую превращают в шутку, каждую молитву, которую шепчут не от чистого сердца, он выпивает. Чем больше людей теряют себя, забывают, тем сильнее становится дракон. Когда последний человек в Казани забудет, город исчезнет.

- Ба, он съест город?

Ба погладила меня по рыжим волосам и пояснила:

- Ничего подобного. Город не сгорит, не взорвётся, он просто исчезнет. Будто и не было никогда здесь церквей с их золотыми куполами, небоскрёбов и супермаркетов. Просто люди проснутся в чистом поле и не будут знать: кто они, что здесь делают, откуда они. Да что там – они и знать-то не будут, что что-то потеряли, дракон выпьет их память до дна. И будет снова свободен, сможет летать и забирать память у других людей.

Я поёжилась от внезапно пробежавшего по спине холодка:

- И что, ничего нельзя с этим сделать?

Ба вздохнула и медленно, будто каждое слово давалось ей с огромным трудом, произнесла:

- Смотри, внучка. Город построен на спине Зиланта: Ханский дворец, потом Кремль, мечеть Кул-Шариф, Благовещенский собор. Это всё иглы, которые впились ему в позвоночник, чтобы он не поднялся. Но с каждым днём вера людей слабеет, слабеют и иглы. Каждый год хранитель должен приходить к озеру и напоминать: пока я жив, пока я помню (а я помню всё), ты не сможешь уничтожить Казань.

В моей голове промелькнула догадка. Я посмотрела на ба и спросила:

- Айлин, эта хранительница ты?

Она улыбнулась:

- Да, милая, я. Каждый год, с того самого момента как мне исполнилось 17 лет, я прихожу к озеру и напоминаю Зиланту, кто тут хозяева. До этого приходили моя мама, бабушка, прабабушка и 10 предыдущих поколений женщин нашего рода. Сейчас мои силы на исходе, а удержать Зиланта может только сильная хранительница.

Она взяла меня за подбородок, посмотрела прямо в глаза и сказала:

- Теперь хранительница – ты. Он выбрал тебя, вы уже познакомились, и он признал твою силу.

- Почему я? - только и смогла прошептать я.

- Потому что он выбрал тебя, потому что вы как будто были знакомы задолго до вчерашнего вечера, - бабушка посмотрела мне прямо в глаза. – Впрочем, так оно и было: твоё родимое пятно на плече – его метка, он выбрал тебя из тысяч младенцев ещё тогда, когда ты только появилась на свет. Когда в 12 лет ты опустила руку в воду и не убрала, несмотря на страх и холод, он убедился, что ты справишься. Любой, кто до воды в этом озере дотронется, забудет себя, с ума сойдёт, утонет, но ты справилась. Значит, ты и есть новая хранительница. Ну или та, кто откроет дверь….

- Откроет дверь? – при этих словах я почему-то похолодела, хотя солнце уже светило вовсю и термометр показывал 33 градуса в тени.

- Дракону всегда нужен проводник, который войдёт в воду с открытым, чистым сердцем, не боясь ничего на свете. Если такой отыщется, то цепи падут и Зилант вырвется на свободу. Тогда город падёт….

Ба замолчала и минут десять мы сидели в тишине. Я переваривала информацию, пыталась понять, вред мой дар принесёт или пользу. Наконец робко спросила:

- Ба, а если я стану хранителем?

- Тогда ты будешь приходить к озеру каждый год, в последнюю ночь июля и напоминать ему, кто ты и кто он. Пока он будет видеть, что ты помнишь – он будет спать.

- А если я не захочу?

Бабушка притянула меня к себе и сказала негромко:

- Тогда он найдёт другого хранителя. Или дождётся, когда ты забудешь себя и воспользуется этим. А что? Ты стыдишься своего происхождения, красишь волосы в чужой цвет, носишь одежду, в которой твоя прабабка даже в спальне постеснялась бы ходить. Ты уже наполовину забыла себя и, если так пойдёт и дальше, то он завладеет твоей памятью и вырвется на свободу.

Я хотела возразить, сказать, что это неправда, что я горжусь своими корнями, что я счастлива жить тут и сейчас…

Но слова вдруг застряли в горле, а всё потому, что я вспомнила, как в прошлом году на вопрос «откуда ты?» ответила «из России». Я вспомнила, что делала вид, что не понимаю бабушкины песни на татарском языке, что вместо чак-чака ем суши и пиццу, что мечтаю переехать в Москву и построить там карьеру. Я вдруг поняла, что из-за этого моего неприятия себя может оказаться стёртым с лица земли целый город.

- Научи меня, — сказала я, глядя ба прямо в глаза. — Научи меня помнить, Айлин.

Бабушка кивнула.

— У нас мало времени, на календаре начало июля. Ещё пара недель и цепи станут такими слабыми, что дракон сможет порвать их. Раньше в эти дни люди со всего города приходили к озеру, читали суры, опускали в воду венки и монетки, молились. Сейчас же все сидят по домам, сериалы смотрят да в телефоны пялятся. А Зилант ждёт, и с каждым днём становится всё опаснее, всё сильнее.

Она встала, ушла в дом и вернулась с толстой тетрадью в кожаном переплёте. Тетрадь была старой: кожа давно потрескалась, края обгорели, а на обложке был тиснёный узор, похожий на драконью чешую.

- Это книга памяти, книга имён, - сказала бабушка. - Здесь записаны все, кто жил на этой земле за последние пятьсот лет. Каждый, кто помнил себя, каждый кто пришёл к озеру и назвал себя. И, пока имя есть в этой книге, оно живо. Дракон просто не сможет выпить его.

Я открыла тетрадь. Страницы были исписаны разными почерками, Арабская вязь, старорусская скоропись, современные каракули, больше похожие на почерк врача. Имена – татарские, русские, ненецкие, чувашские, марийские, мужские и женские, взрослые и детские. Целые династии. А в конце — пустые страницы, сто пустых страниц.

- Ты тоже должна вписать себя, но не сейчас, - сказала бабушка. – Сначала пойми, что означает твоё имя. Оно переводится как «благородная» или «знатного рода». Ты благородная, внучка?

Я пожала плечами.

— Вряд ли. Я часто веду себя как обычная девчонка, ничем не отличающаяся от других.

— Тогда тебе надо вначале стать собой, понять кто ты. И потом имя само найдёт тебя.

Учёба

Следующие три недели бабушка учила меня слышать: каждый день, в разное время, мы выходили к озеру. Каждый раз оно было разным: в полдень от него пахло серой и маревом, вечером по водной глади скользили золотые тени от фонарей, так похожие на чешую дракона, что мне становилось страшно: вдруг он вырвался на свободу и уже выбирается на поверхность?

Каждый раз Айлин допытывалась:

- Что ты слышишь?

Я закрывала глаза и пыталась абстрагироваться от окружающей реальности, убрать информационный шум и раздражающие повседневные звуки. Но всё равно, вначале я слышала лишь шум трамвая и голоса людей, звонки мобильных телефонов и крики чаек. Затем я вдруг проваливалась вглубь себя, и меня окружал скрежет, гул, скрип. Как будто тот огромный дракон, который столько лет лежит в земле, пытается перевернуться.

А ещё я начала слышать шёпот. Он был странным: впечатление было такое, будто тысячу голосов наложили друг на друга. А ещё в нём было множество языков: татарские слова я понимала, русские зачастую были искажены, но вполне узнаваемы, а вот другие языки я так и не могла идентифицировать.

Но однажды я явственно услышала своё имя:

- Аделина….

Голос был хриплым, будто тот, кто звал только проснулся после долгого сна и пока ещё не может разговаривать в полную мощность.

- Он зовёт, — сказала я однажды. - Он зовёт меня по имени.

- Не слушай, не реагируй, - строго сказала бабушка. - Или слушай, но помни, кто ты. Пойми, внучка, имя- это якорь. Если ты отзовёшься на зов Зиланта, если войдёшь в воду, он выпьет тебя целиком. Ты станешь частью его сна, и этот сон станет слаще, и цепи растворятся. И тогда….

Она оборвала на полуслове, но я и так понимала, что стоит на кону.

- А что, если я не отзовусь?

- Тогда он будет ждать другого, их ведь много - забывших себя. Подростков, которые страдают от нелюбви, от непонимания и одиночества, они хотят исчезнуть. Стариков, которые потеряли память, которые не знают кто они. Одиноких, которым некому произнести их имя вслух. Город большой и лёгкой добычи в нём хоть отбавляй, а Зилант опытный охотник.

- Как же мы его держим до сих пор?

- Чудом, — сказала ба. — И тем, что в Казани всегда находились те, кто помнит. Но с каждым годом нас меньше.

Она открыла сумку и достала старые фотографии: чёрно-белые, с оборванными краями. На них были люди, которых я не знала, но их лица казались смутно знакомыми. У них были те же скулы, тот же разрез глаз, что и у меня. Женщины в платках и длинных платьях, мужчины в тюбетейках и национальных костюмах. Все они стояли на фоне озера, и у всех в глазах был тот же золотой отсвет, который пять лет назад проник и в мой взгляд.

- Это наша семья, - сказала бабушка. Десять поколений хранителей, ты одиннадцатая.

- А что будет после меня?

- Если у тебя будет дочь, она тоже станет хранительницей. К сожалению, мужчины редко становятся хранителями, в нашем роду это удалось лишь двоим. И то потому, что их выбрал сам Зилант.

Она помолчала и сказала:

-Когда ты станешь не в силах хранить память дальше, если у тебя не будет детей, то книга перейдёт к тому, кого выберет дракон. Или ни к кому, но тогда…. тогда город исчезнет.

В эти дни я много думала о себе, и даже начала замечать то, что не видела раньше, не замечала. Что наличники в бабушкином доме шепчут, что деревья могут поведать истории тысяч людей, что всё вокруг живое.

А ещё я научилась понимать воду: по тому, как идёт рябь, можно было понять, что делает Зилант. Вот он повернулся на другой бок, вот ему приснился плохой сон, вот он пробует на вкус чьё-то забытое имя, принесённое ветром с города.

Я стояла на пирсе часами, чувствуя как бьётся сердце города. И то, как медленно и тяжело бьётся второе сердце - то, что в озере.

- Ты быстро учишься, - сказала бабушка однажды. - В тебе есть огромная сила, она больше чем у меня и даже больше, чем была у моей матери.

- Это хорошо?

- Это опасно. Сила привлекает дракона, ведь, чем сильнее хранитель, тем слаще он для дракона. Если ты когда-нибудь ошибёшься, то он съест тебя с потрохами.

Поймав мой испуганный взгляд, Айлин пояснила:

- Не тело съест, а душу. Ты станешь пустой красивой куклой, без души и памяти.

Представив себе такую картину, я нервно сглотнула и пообещала:

-Я не ошибусь.

Ба посмотрела на меня с чем-то, похожим на жалость:

- Все хранители так говорят. И почти все ошибаются.

Испытание

Наступила последняя ночь июля. Ба не могла помочь мне, к озеру я должна была идти в гордом одиночестве:

- Я уже стара, моё имя почти стёрлось - сказала она. - Если я пойду с тобой, то он почувствует слабость, да и ты будешь за меня переживать. Так что иди, а я буду ждать тебя под этим старым дубом. И не забудь главное.

Она протянула мне тетрадь в кожаном переплёте.

- Возьми. И помни, он очень хитёр. Будет предлагать сделку – не верь ему и не соглашайся, если будет предлагать зайти в воду – отказывайся. Если же спросит имя, называй громко и чётко, смотри при этом в глаза.

- А если я не смогу?

- Сможешь. Ты моя внучка, а женщины нашего рода могут всё.

Я взяла тетрадь. Надела длинное платье, которое бабушка достала из своего сундука (кто вообще в 21 веке хранит вещи в сундуках?). Оно было старое, пахнущее лавандой, защищающей его от моли и немного затхлостью, но при этом невероятно красивым. Тёмно-зелёное, с мелкими золотыми искрами, оно чем-то напоминало шкуру молодого дракона.

Волосы я распустила, на голову надела диадему с изумрудами, передающуюся из поколения в поколение.

- Красивая, - сказала бабушка. – Зилант это тоже заметит.

- Он же дракон. Ему какая разница?

Ба обняла меня и поцеловала в висок:

- Ему никакой, но это твоё оружие. Красота она ведь опасной может быть при умелом использовании, а ты прекрасна как эта луна. Но тебе пора, ступай.

Я пошла к озеру. Ноги несли меня сами: за три недели я изучила дорогу так, что могла во сне пройти её с закрытыми глазами, не споткнувшись и не заплутавшись. Я шла мимо старых тополей, мимо заброшенной лодочной станции, мимо домов, в которых мирно спали люди и думала лишь о том, чтобы не подвести, чтобы справиться. Чтобы остаться собой.

На пирсе я остановилась.

Ночь была безлунной. За спиной светились огни города, но здесь, у воды, было темно будто я попала в колодец. Озеро: чёрное, маслянистое, живое лежало передо мной. Оно дышало, я видела, как вода поднимается и опускается, хотя не было ни малейшего намёка на ветерок.

- Я здесь, я пришла, - сказала я в темноту. Как ни странно, у меня получилось произнести это уверенно, без дрожи в голосе. Осталось только сохранить это спокойствие на протяжении всей беседы, и я была не уверена, что у меня получится. Вот скажите, часто вам доводится разговаривать с драконами? А если от вас ещё и судьба целого города при этом зависит? Что, затряслись поджилки? Тогда представьте, какая буря бушевала внутри меня.

Ответом на мою фразу была тишина.

Длилась она минут пять, будто Зилант оценивал: стою ли я его внимания или можно дальше продолжать спать. Наконец, вода зашевелилась, пирс заскрипел и под ногами возникла такая сильная вибрация, что я чуть не свалилась в воду.

Из центра озера поднялся остров. который с каждой секундой становился всё больше и больше. Через пару минут я поняла, что смотрю на спину. На хребет, покрытый чешуей.

Чешуя была не такой, как на картинках в привычных с детства книгах. Не зелёная или синяя, а чёрная, с золотыми прожилками – такими же, как искры в моих глазах. Каждая чешуйка размером с автобусное колесо, на каждой какой-то древний узор. Не узор, вязь, какие-то древние письмена.

Откуда-то ко мне пришло понимание, что это были те письмена, которые вырезали на камнях за тысячелетия до появления алфавита. Нечитаемые, но очень сильные и могущественные.

Вслед за спиной из воды показалась голова.

Я тысячу раз видела Зиланта в книжках, учебниках, на плакатах. Он был маленьким, бронзовым, симпатичным. Даже дружелюбным что ли….

Настоящий был абсолютно другим.

Он был огромным, настоящим исполином. Голова поднялась метров на двадцать, не меньше. На ней было два закрученных рога, на которых вырезаны золотыми буквами имена тех, кого он уже выпил. Эти рога уходили в небо, и не видно им было ни конца, ни края.

Шея плотная, широкая будто баобаб. Глаза – два ослепительно ярких солнца, освещающих темноту на тысячи километров вокруг. В СМИ потом писали, что в эту ночь над Казанью пролетело два метеорита, некоторые смельчаки даже пытались найти их. Ох, если бы они только знали, что это было на самом деле….

Дракон был невероятно красивым: на секунду мне даже захотелось прикоснуться к его чешуе, погладить его. Но тут же я очнулась, поняв, что это не кошка какая-нибудь, а самый что ни на есть опасный древний монстр. И в эту самую минуту в его глазах отражалась я: маленькая, испуганная, но не сломленная.

В моей голове зазвучал голос:

- Рыжая, ты пришла.

Пасть Зиланта была закрыта, мы общались на телепатическом уровне. Это было удобно, но теперь я отчётливо понимала, что в моей голове не должно мелькать ни тени сомнения или неуверенности в себе. Иначе – проиграю.

- Да, я пришла, - сказала я. - Я хранитель.

Дракон издал звук, который я приняла за смех:

- Кто хранитель? Ты, девочка, которая красит волосы в чужой цвет и стыдится своего имени?

Мне стало жарко от злости, и я бросила ему резкое:

- Не стыжусь. Меня зовут Аделина.

- Аделина… - он растянул моё имя, как жвачку, пробуя на вкус. – Красивое имя, но чужое. Если ты хранитель, то наверняка знаешь, как звучит твоё настоящее имя? То, которое было до того, как его переделали на русский лад?

Я молчала, потому что не знала. Искры в глазах Зиланта стали ещё ярче:

- Аделия, вот как тебя звали. От «адал» - справедливая. Но ты не справедливая, ты отстранённая. Ты врёшь себе ежедневно, ты красишь волосы, чтобы тебя заметили, потому что боишься, что тебя не видно.

Каждое слово било меня как пощёчина, это было чертовски больно. Потому что это была правда. Я изо всех сил старалась спрятать свой испуг и боль:

- Зачем ты зовёшь меня?, - спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

- Я не зову, ты же сама пришла. Сама опустила руки в воду пять лет назад, сама покрасила волосы в мой цвет. Ты всегда была моей, с самого рождения.

От этих слов я моментально вспыхнула:

- Я не твоя, я -хранитель.

- Хранители не носят мои метки. Посмотри на свои руки.

Я посмотрела. Золотые линии, оставшиеся после первого прикосновения к воде, сейчас светились и складывались в узор — в точности такой же, как на чешуе дракона.

- Это… это ничего не значит.

- Это значит, что ты моя. Я выбрал тебя, когда ты ещё была в утробе. Я дал тебе огненные волосы, чтобы ты отличалась от других и родимое пятно, чтобы ты всегда помнила обо мне. Я дал тебе непокорный нрав, чтобы ты не подчинялась людям. Я готовил тебя для себя.

Пока он говорил это, по щекам у меня текли слёзы. Я не понимала от чего: от злости, растерянности, от страха или ещё от какого-то другого чувства? От облегчения???

Всю жизнь я ощущала себя не такой как все, я не вписывалась ни в одну компанию, ни в одни рамки. Все мои 17 лет мне говорили что я чужая, и вдруг какой-то (ну хорошо, очень даже величавый и симпатичный дракон) говорит мне, что я его собственность. Я разозлилась, а злость – лучшее оружие для нападения:

- Нет, - сказала я. – Я не твоя! Меня зовут Аделина. Я дочь Рустама, внучка Айлин. Живу в Казани, на улице Ташаяк. Учусь в 13 школе. Я горжусь своим происхождением. А ещё я хранитель, который говорит тебе, что ты не хозяин здесь. Здесь хозяева мы, и так будет всегда.

Дракон медленно склонил голову, приблизив один глаз к моему лицу. Золотой свет залил пирс, и я увидела в глазу не просто зрачок, я увидела внутри города. Целые города, погружённые в воду. Башни, минареты, шпили. Все, кто жил здесь до меня, все, кто забыл свои имена.

- Они были вкусными, - прошептал голос. - Твой город тоже будет вкусным. Я ждал две тысячи лет. Ещё немного, ещё чуть-чуть и цепи не выдержат. И тогда….

Я посмотрела на озеро внимательно и заметила цепи, закреплённые вокруг его шеи. Двадцать семь цепей, прикреплённых к чему-то на самом дне озера. Они были старыми, покрытыми ракушками и тиной, но три из них… три светились. Слабо, но светились.

- Это те, кто помнит? - спросила я.

Зилант не стал врать:

- Это те, кто сопротивляется. Твоя бабка, прекрасная Айлин, одна из них. Но сейчас она почти сдалась. Ты видишь её свет? Он гаснет.

Я видела. Одна из цепей, самая тонкая, мерцала, как догорающая спичка. Ещё немного, и она погаснет окончательно.

- Что мне сделать, чтобы она не погасла?

- Отдай мне свою память: всего на миг. Я хочу попробовать, какая ты на вкус. Если ты выдержишь и не забудешь себя, то цепи удержатся ещё на сто лет. Если нет… - голос затих, и я почувствовала, как что-то тёплое, влажное коснулось моего лица. Зилант… Он что, лизнул меня?

Я чуть не упала в обморок от отвращения и странного, почти сладкого ужаса: - Если нет, ты станешь моей. И твоё имя будет самым сладким. Рыжие – они всегда самые сладкие.

- А если я откажусь?

- Тогда цепи падут прямо сейчас и твой город, которым ты так гордишься, который так любишь, исчезнет. Выбор за тобой, Аделина. Справедливая, но напуганная и трясущаяся от ужаса.

Я стояла на пирсе, сжимая бабушкину тетрадь. В моей голове вдруг возникло множество мыслей одновременно. Я думала о маме, которая каждую ночь читала книги и плакала, потому что тоже хотела жить такой яркой жизнью, как в книгах. Об отце, который работал на заводе и всё время был в командировках. О подругах, с которыми мы врали друг другу про парней и первые поцелуи.

О бабушке. О её тёплых руках, о её чае с душицей, о том, как она смотрела на меня с жалостью и любовью. И все эти воспоминания наполняли меня силой:

- Нет, - сказала я. - Я не отдам. Я не справедливая, я трусиха и дура. Но я не отдам. Потому что это всё моё, принадлежит только мне. Это мой имя, моя душа, мои страхи, моя гордость – это лишь моё, и ты этого не получишь.

Я раскрыла тетрадь с именами, нашла пустую страничку. Полезла в карман в поисках ручки. Чёрт, да где же она? Точно – я оставила ей на столе, вот же Маша-растеряша. Придётся импровизировать.

Я разорвала подол платья, резанула ножом по пальцу и кровью написала:

Аделия, дочь Рустама. Казань. 30 июля.

Я написала то имя, которое он сказал. Не Аделина, а Аделия. Справедливая.

Кровь капнула на бумагу, и в тот же миг тетрадь вспыхнула. Нет, не огнём – светом. Белым, чистым светом, который ударил прямо в глаза дракона.

Зилант взревел: этот рёв был настолько громок, что в ближайших домах лопнули стёкла, завыли сигнализации, залаяли испуганные псы. Вода в озере взметнулась вверх десятиметровым столбом, хлынула на меня, едва не унеся меня с собой.

В мокром платье, замёрзшая, напуганная, упавшая на колени, я всё же не выпустила тетрадь из рук. Держала её так крепко, как утопающий держится за спасательный круг.

Цепи на шее дракона вспыхнули одна за другой, все 27 штук. Они светились так ярко, что ночь стала светлее дня. Я вдруг увидела то, что скрывалось под толщей воды. Это были не ил или камни, это были кости….Тысячи костей.

Это были кости тех, кто забыл, кто отдал свои имена. И между этих костей канаты, удерживающие Зиланта.

Вдруг я увидела, что на шее дракона появляется новая нить – моя.

- Ты не возьмёшь мой город! - крикнула я, и голос мой прозвучал смешно и тонко перед этим рёвом. - Ты не возьмёшь меня!

Зилант дёрнулся. Ещё раз, ещё и ещё. Цепи натянулись, скрипнули, но выдержали.

А потом он посмотрел на меня и в его глазах, помимо голода, я вдруг увидела нечто иное. Уважение. Или, может быть, любопытство. Или даже… удовлетворение.

- Хорошо, - сказал он, и голос его был тише, чем прежде. - Ещё сто лет. Но я никуда не уйду. Я под каждым вашим домом. я в каждом забытом слове или имени. Я в твоих рыжих волосах, Аделия. Когда ты забудешь себя, то позовёшь меня и я приду. Я подожду.

Голова медленно опустилась в воду. Сначала исчезли рога, потом глаза, потом чёрная спина, покрытая золотыми искрами. Вода сомкнулась над Зилантом, и озеро снова стало обычным — мутным, тёмным, бездонным.

Я сидела на пирсе, трясясь всем телом, и сжимала тетрадь. Вся моя одежда промокла, на платье была кровь, смешанная с чёрной водой. На странице, где я написала своё имя, светились золотые буквы. И свет этот был виден на тысячи километров вокруг…

Гордость за внучку

Айлин не спала, она сидела на крыльце в своём старом халате и ждала меня. Вокруг неё стояло штук 20 кружек из-под чая: было видно, что всю ночь она не спала, волновалась. Увидев меня - грязную, мокрую, дрожащую, с тетрадью в руках она подбежала ко мне, обняла так крепко, как только могла и улыбнулась.

- Ты справилась, - сказала она, глядя на тетрадь. – Молодец, горжусь тобой.

- Он сказал, что это только на сто лет, - выдохнула я. - Всего сто.

- Сто лет это очень много, Аделина. За сто лет ты вырастишь детей, научишь их помнить, передашь книгу. Может быть, они придумают что-то новое, а может быть, что и люди наконец вспомнят, кто же они.

- А если нет?

Ба пожала плечами: - Тогда твои внуки будут стоять на этом пирсе так же, как ты и делать выбор. Зилант он ведь не враг, он лишь кузге, зеркало…. Пока спит город – он спит. Как только мы начинаем забывать себя, свою историю, свои имена - он сразу просыпается. Он не зло, а всего лишь следствие.

Я посмотрела на свои руки: порезы уже затянулись, но на ладонях остались тонкие золотые линии. Такие же, как до этого, но теперь они складывались в единый узор. В драконью чешую.

- Это навсегда? - Это знак хранителя, - улыбнулась ба. - Носи с честью. И волосы свои не трогай. теперь это по-настоящему твой цвет. Тебе нет нужды красить их, Зилант покрасил их навечно. Они теперь всегда будут золотыми.

Я подняла руку, коснулась пряди. Рыжий цвет казался ярче, чем раньше. Он горел даже в темноте, отбрасывая на стены золотые отблески. Наконец я задала вопрос, который мучил меня вот уже несколько часов:

- Ба, он сказал, что я позову его. Сама.

- Это зависит только от тебя. Пока ты помнишь себя, ты сильнее. Начнёшь забывать – тогда да, он придёт. А потому помни, живи, люби этот город и его жителей. И никогда не стыдись себя самой.

На этом наш разговор был закончен. Я вошла в дом, села на старый диван, пахнущий нафталином и пирогами. За окном занимался рассвет. Казань постепенно просыпалась. Где-то завелась «Газель», где-то залаяла собака, муэдзин затянул суру из мечети Марджани.

Я закрыла глаза и прислушалась.

Под всем этим - под азаном, под шумом машин, под криками чаек - был другой звук. Низкий, тяжёлый, ритмичный. Дыхание.

Зилант спал.

Бабушка вошла в комнату, поставила на стол чашку чая, заваренного как я люблю: с двумя ложками мёда и щепоткой чабреца:

- Ты теперь другая, - сказала она. - Я вижу.

- Какая?

- Сильная. Настоящая. Красивая, - она усмехнулась. - Ещё красивее, чем была. Дракон это тоже заметил.

- Он сказал, что рыжие самые сладкие.

- Рыжие самые упрямые, - поправила бабушка. – И это их упрямство способно спасти всю планету.

Я улыбнулась. Впервые за много дней легко, свободно, без надрыва.

- Ба, а почему он вообще позволил себя заковать? Если он такой сильный?

Бабушка помолчала, глядя в окно. За стеклом розовело небо, и озеро вдали казалось полосой расплавленного золота.

- Может быть, потому что он тоже устал. Тысячи лет быть голодом, быть пастью, быть тем, кого все боятся. Может быть, он тоже хочет, чтобы его помнили. Не как чудовище, а как часть города. Как то, без чего Казань не была бы Казанью.

- Ты думаешь, Зилант… добрый?

- Нет, - бабушка покачала головой. - Он не добрый, но и не злой. Он древний, а это не одно и то же. В древности есть мудрость и Зилант просто ждёт не того, кто снова закуёт его в цепи и бросит обратно под воду, а того, кто наконец-то поймёт его.

Я задумалась. Посмотрела на свои руки — на золотые линии, на светящиеся шрамы. Они больше не казались мне чужими. они были моими.

- Я буду помнить, - сказала я. - Обещаю.

- Знаю, - Айлин погладила меня по голове, по рыжим, горящим на рассвете волосам. - Поэтому он и выбрал тебя.

Эпилог

Я вернулась домой в конце августа.

Волосы я больше не красила, ведь теперь они были моими, по-настоящему моими. В классе на меня оглядывались: рыжий цвет стал ярче, глубже, в нём появились золотые искры, которых раньше не было.

- Ты что, новую краску купила? - спросила подруга.

- Нет, - улыбнулась я. - Просто нашла себя.

По вечерам я ходила гулять на набережную, но не на ту, где вечно толпятся туристы. На старую, возле Нижнего Кабана. Стояла на пирсе, смотрела в чёрную воду и слушала.

Дракон дышал: ровно, тяжело, спокойно.

Время от времени мне казалось, что в глубине мелькает золотая искра: как отблеск чешуи, как зрачок, который следит за мной. Но я не боялась. Я кивала воде, как старому знакомому, и шла домой.

В рюкзаке у меня всегда лежала тетрадь в кожаном переплёте. Я никому её не показывала. На последней странице, где я написала своё имя, золотые буквы всё ещё светились.

Я знала: через год я снова приду к озеру. И через десять лет. И через двадцать. Я буду приходить, пока жива. А потом придет моя дочь — рыжая, как я, и сильная, как бабушка. И будет стоять на пирсе, смотреть в чёрную воду и говорить: «Я помню. Я здесь. Я берегу свой город».

А Зилант будет спать.

Сто лет. Или тысячу. Или столько, сколько нужно, чтобы люди, наконец, научились помнить.

.