Зло, добро, немного волшебства...

Предисловие к приключению

Что такое добро и зло — можно узнать только на практике...

Глава 1. Всё настоящее начинается с неприятностей

В Академии Добрых дел и Волшебства завершалась официальная часть вручения дипломов. Прозвучали душевные речи преподавателей, отличники произнесли прочувствованные слова благодарности. Прозвенел последний колокольчик.

В конференц-зале, амфитеатром ниспадающим вниз, к тускло освещенной рампой сцене, погас свет, замер черный бархатный занавес и наступила глухая темнота и тишина. Круг света стал ярче, вспыхнул, заискрился — и на сцене возникла одинокая фигура Куратора Кея с огромным изящным ключом. Ключ был бутафорский, из лёгкого серебристого металла, но выглядело это волшебно. Появление произошло почти мгновенно. Но сначала появился ключ, а уж потом — куратор Кей. Он был в маскарадном костюме то ли демона, то ли чёрта в цилиндре. Вид у него был зловещий.

Ключ в его руках сверкал, приковывая внимание и невольно заставляя выпускников Академии прислушаться к его словам.

— Итак, вы разочарованы! За время обучения вы научились многому. Но так и не научились главному — тому, ради чего ходили на занятия семь лет! Вы — сырой материал, напичканный навыками, техническими знаниями и приёмами. Этот сырец нуждается в обработке.

Зал вздохнул. А куратор продолжил:

— У меня для вас невесёлые новости. Первая: никто кроме вас не обработает этот кусок бессмысленного сырого материала, который вы из себя представляете на данный момент. И вторая: Никакая теория не даст результата, если не будет подтверждена практикой. Сейчас же вы лишь проекты самих себя, чертежи и каталоги прочитанной учебной литературы, из которой вы не извлекли и сотой доли того, что в ней заложено.

Куратор злорадно улыбнулся. Зал вздохнул снова, и вздох на сей раз был унылым.

— Ну что ж, пора исправить эту несправедливость.

В руках куратора Кея сам собой возник свиток, который развернулся в его руках, как будто был живым. По залу пронёсся вздох восхищения и недовольства одновременно.

— Не стоит завидовать... — вполголоса заметил куратор. — Ещё сорок лет тренировок — и вы научитесь извлекать из воздуха всё, что угодно. От зайцев и голубей до бриллиантовых подвесок. Итак. Внимание! Рас-пре-де-ление.

Я буду читать фамилии в алфавитном порядке. Будьте внимательны. Ловите этот миг, ибо он никогда не повторится, а значит — вы упустите свой единственный шанс превратиться из примитивной болванки в нечто одухотворённое, а также — получить путёвки на практику в самые неожиданные и прекрасные места нашей планеты: от Китая до Африки, от Сицилии до родины Северного Ренессанса.

По залу прокатился смешок.

— Ещё раз! Внимание! Если вы не будете внимательными, то не услышите, куда именно вас распределили. А это будет означать, что семь лет вашей никчемной жизни в стенах нашего учебного заведения были потрачены даром. Придётся менять специальность и идти в профессионально-техническое училище. Уверяю: там от вас будет намного больше пользы, и в первую очередь — для вас самих. Учтите. Второго шанса не будет!

— Вот как он так умудряется? Я так и не освоила этот приём. Хнык-хнык... — прошептала Эльвире Анна. Фамилии обеих подруг были в конце списка, так что времени было хоть отбавляй.

— Ну ты наивная. До сих пор думаешь, что он появляется из воздуха?

— А из чего же?

— Это обычный фокус. Ловкость рук, ног и повышенная гуттаперчевость. Он же тренируется постоянно! Плюс черный бархат и несколько зеркал. Мы их не видим — а они есть!

— Откуда ты знаешь? Ты видела, как это работает?

Эльвира пожала плечами:

— Нет... А иначе это не объяснишь. Жаль, что нам запрещено было брать с собой на занятия смартфоны. Можно было бы заснять на камеру, а потом просмотреть в замедленном темпе. И даю сто процентов гарантии: мы бы вывели его на чистую воду.

— До чего же ты скучная... — вздохнула Анна. — Никакой романтики.

— Я не скучная, а реалистка.

— Зачем же тогда выбрала специализацию волшебницы?

— Вот потому и выбрала! Чтобы как следует изучить все эти магические фокусы.

— Получилось? — Анна сочувственно усмехнулась.

— Ой, всё! Разве нас учили волшебству? Физика, химия, риторика, психология, политика, история, литература, искусство живописи и стихосложения... Где тут волшебство?

— Нигде... — согласилась Анна. — А ещё зачем-то первая медицинская помощь при катастрофах и ориентирование на местности по всяким мхам. Сплошная скука.

Сзади и впереди на подруг зашикали.

— Извините... — смутилась Анна и прикрыла рот ладошкой.

— Ой... — Эльвира привстала. — А где он? Он что, уже закончил читать этот список?!

Сцена была пуста. В зале послышалось шарканье многочисленных ног.

— Вы куда? — спросила Анна однокурсников, одновременно двинувшихся к выходу.

— В танцзал!

— Он всех распределил?

— Да... Да-да-да... — закружились вокруг Эльвиры и Анны голоса.

— А мы? А как же — мы? Чёрт-те что...

— Ну как же так?! Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! — с отчаянием воскликнула Эльвира. — Это всё ты, со своими аханьями и оханьями, клуша! Похоже, мы с тобой пролетели, как...

— А вот этого не надо! — раздался рядом голос куратора. — Что за сленг? И где гармония? Вы напялили на себя костюмы фей, пришпилили себе на подолы десятки капроновых бабочек, а тем не менее речь у вас, как у гопниц из подворотни. А что за макияж? Вы выглядите вульгарными, как клоунессы в провинциальном балагане! К тому же вы проболтали своё распределение, обсуждая мою личность за глаза — и то, в чём совершенно не разбираетесь!

— И что теперь? — дрогнувшим голосом спросила Анна и на всякий случай сделала отчаянное лицо.

— А теперь суетливо пытаетесь придумать какую-нибудь хитрость, чтобы разжалобить меня и таким образом избежать последствий. Не так ли, кумушки? Но ведь так не бывает! Самая глупая ошибка, которая дорого обходится любому человеку: пытаться избежать следствий, создав для них тысячу причин. И вместо того, чтобы спросить с себя, откуда взялись неприятности — досадовать на кого угодно. Например на меня! — с этими словами он пронзительно уставился на раздосадованную Эльвиру.

Обе подружки потеряли дар речи. Причём физически, а не фигурально. В присутствии жёлчного куратора Кея терялись даже самые дерзкие.

Куратор смотрел на провинившихся болтушек сквозь тёмную карнавальную маску. Взгляд его был колючим и насмешливым, губы издевательски искривились. Мимика не предвещала ничего хорошего. Анна и Эльвира, покраснев до ушей, смотрели на ключ в его руках, как заворожённые. Такая оплошность! Будущее, такое близкое, такое заманчивое — рассыпалось, как разбитое по неосторожности стекло двери, замок от которой был навеки сломан.

— Мы обратимся к ректору. — холодно сказала Эльвира. — Где-то же всё это задокументировано.

— Напролом? Не получится. Сколько бы вы, сударыня, не задирали свой подбородок.

— Простите... — пролепетала Анна и заплакала.

— Пожалуйста, простите нас! — сдержанно проговорила Эльвира. — Мы больше никогда... Никогда не будем вам перечить! Господин Кей!

— Иннокентий Петрович.

— Иннокентий Петрович, умоляем вас, ну сделайте для нас малюсенькое исключение! Да, мы сами виноваты... Но... Всего лишь шаг навстречу! — горячо выдохнула Эльвира, сдерживаясь изо всех сил, чтоб не разрыдаться.

Куратор вздохнул.

— У меня будут три жестких условия.

— Каких? — встрепенулась Анна, размазывая слёзы по щекам.

— Первое. Вы будете проходить практику в самом скучном месте — в городе, здесь. Никакой экзотики и чудесных приключений. Рутина, одним словом. Второе — вы будете практиковаться под моим личным присмотром, беспрекословно исполняя мои требования. Никаких опозданий и отлыниваний! Все экспедиции мы будем проводить втроём. И вы должны ловить каждое моё слово.

Эльвира поёжилась, но спросила:

— А третье?

— Третье... Третье — сейчас вы быстренько идёте в уборную, смываете ваш клоунский грим, и мы отправляемся в танцзал на выпускной бал-маскарад. Уверен, вы даже танцевать не умеете толком. Учишь вас, учишь... Вы же волшебницы? Значит, должны уметь всё. И стремиться узнать обо всём как можно больше.

— Рабство какое-то... — пробормотала Эльвира.

Иннокентий Петрович расхохотался. Смех был сухой, неприятный.

— Только внимательный и собранный человек может быть свободным. Разгильдяй всегда будет зависеть от обстоятельств, от погоды, от своих ошибок, лени — и ещё от массы совершенно бесполезных, случайных вещей. То, что внимательному человеку открывается как приключение — для рохли становится злоключением. Но мне кажется, на сегодня нотаций достаточно. Я жду вас обеих в танцзале. Заодно обсудим план вашей практики.

— Ох... ну и зануда! — простонала Анна, смывая черные разводы туши под глазами.

— Не говори. Ужас. Вот это мы с тобой влипли... Но — ни слова больше. Мне кажется, он слышит каждое наше слово.

Умытые, посвежевшие, девушки вошли в танцзал. Иннокентий Петрович галантно поклонился, взял их под руки и повёл вперёд. Со всех сторон на них устремились взгляды однокурсников. И не понятно, чего было в них больше — удивления или почтения. Куратора побаивались — и не зря.

Обе девушки почувствовали, что танцевали — на троечку. Впрочем, куратора это, казалось, совершенно не смущало. Спустя час, запыхавшиеся и смущённые, они обнаружили, что двигаются всё естественнее. В движениях появилась лёгкость, а скованность куда-то пропала.

— А теперь я вас оставлю. Постарайтесь не оттоптать ноги вашим кавалерам! Это будет вашим первым практическим заданием! — помахал Иннокентий Петрович рукой, прощаясь. — Завтра вы придёте ровно в полдень. Я встречу вас на крыльце. Мы обсудим план действий. И не вешайте носы. Иногда бывает так, что всё настоящее в жизни начинается с неприятностей.

— Ой... Уходите? — с сожалением спросила Эльвира.

— Да. Надо же мне и отдохнуть когда-то.

— А... Как вы оказались с нами рядом так быстро? Там, в конференц-зале? И как услышали, о чем мы говорим? — робко поинтересовалась Анна.

— Вот те на... Вы же сами меня позвали!

Глядя вслед его худой удаляющейся фигуре в сюртуке и цилиндре, обе девушки вдруг подумали, что он и впрямь похож на чёрта. Переглянулись. Одновременно приложили пальцы к губам: «Тс-с-с…» И рассмеялись. Ну и глупости же лезут в голову в конце такого напряжённого дня.

#Добро_зло_немного_волшебства

-

Глава 2. В старых шкафах всегда полно скелетов

Бал закончился около полуночи. Добирались домой на такси. Расплатившись с водителем, Анна попрощалась с Эльвирой, захлопнула дверцу авто, взлетела по ступенькам, отомкнула двери, тихонько пробралась в спальню, чтобы не разбудить родителей — и задремала. Анне снилось, что она продолжает танцевать вальс. Едва стихала музыка и пары расходились, как возникали новые звуки, и перед Анной нарисовывался новый кавалер. Казалось, куратор заколдовал обеих подруг. От приглашений на танец у них не было отбоя весь вечер.

— Ну и как? — спросил у Анны однокурсник Дёма. — Вылетели, или допустил вас сухарь до практики?

Сухарём студенты негласно называли Иннокентия Петровича.

— Допустил… Правда, мы никуда не поедем. В городе будем практику проходить, под его контролем.

— Бедные… — посочувствовал Дёма. — Скука. Еще и под надзором. Будет ведь прессовать!

— Будет… — согласилась Анна, но отметила про себя, что в душе у неё не было никаких сожалений по этому поводу. Не выгнал же! И даже проявил некоторую мягкость. Танцевать научил так, что природную робость и неуклюжесть как рукой сняло.

— А я на Байкал поеду! — похвастался Дёма.

— Ну и езжай… — почему-то расстроилась Анна, представив себе унылую перспективу провести целый месяц в городе, где она знала каждый закоулок.Неужели позавидовала? Завидовать было нельзя, от этого портятся способности — вспомнились вдруг слова куратора на каком-то из занятий. А уж будущим волшебникам и вовсе противопоказано! От этой мысли Анна не могла избавиться ни по дороге домой, ни после того, легла спать.

Во сне Анна настолько устала танцевать, что проснулась, села на постели и сказала: «Хватит!» Надо же, наконец, отдохнуть! На электронном будильнике было почти четыре утра. Свернувшись калачиком, она спряталась под одеяло и наконец-то крепко уснула, без сновидений.

Утро Анны началось со звонка Эльвиры.

— Привет. Просыпайся! Небось, даже не умывалась? Опаздывать нельзя! Я жду тебя через сорок минут у метро.

— Угу… — Анна выключила телефон и наконец-то проснулась окончательно.

До полудня оставалось пять минут, когда подруги поднялись по ступенькам Академии. Дверь открылась, из неё вышел Иннокентий Петрович. В джинсах, со спортивной сумкой через плечо, он выглядел бодро, а его вчерашний зловещий облик испарился.

— Добрый день намечается? — улыбнулся он.

— Похоже, что так… — ответила за обеих Эльвира. Анна кивнула и застенчиво улыбнулась.

— Ну что ж, тогда поехали!

— Куда?

— На кудыкину гору!

— Мы практику на кудыкиной горе будем проходить? — съязвила Эльвира.

— Умница. Именно там! — едко парировал преподаватель.

— А кофе? Я думала, у нас будет хотя бы пять минут.

— Нет, не успеем. Портал закроется.

— Какой портал?

Иннокентий Петрович вздохнул.

— У меня было условие: вы делаете то, что я вам говорю, без споров, рассуждений и прочей болтовни.

— Извините… — зачем-то сказала Анна. Эльвира поджала губы. Но тут подъехало такси, и размолвка была тотчас забыта.

Солнце, тёплый ветер, июньская зеленая листва — все это действовало умиротворяюще — девушки даже не следили за дорогой, наслаждаясь поездкой. Наконец, куратор сказал:

— Приехали.

Дом почти на окраине города был старинным, построенным, наверное, ещё в девятнадцатом веке, но совершенно незнакомым. Во всяком случае, ни Эльвира, ни Анна, здесь никогда не бывали. Эльвира вгляделась в надпись на керамической табличке, прибитой к каменной арке, не веря своим глазам:

— Дом тринадцать. Улица… Какая?

— Воспоминаний, — невозмутимо кивнул Иннокентий Петрович.

— Никогда не видела такой даже на городской карте!

— На картах много чего нет. Видимое только кажется знакомым, а заглянешь глубже — и обнаружишь, что многого не видел никогда. И даже не подозревал, что оно есть.

Девушки огляделись. Сквозь арку был виден узкий двор, полукруглые двери подъезда и небольшой балкон над ними. Картина внутри двора казалась бесцветной, будто заброшенный дом был необитаемым.

— Ну что, готовы? — тихо спросил руководитель их маленькой экспедиции. — Идём.

Они вошли в арку и остановились в тихом дворике. Странно, подумала Анна, взгляну на балкончик. Ей казалось, что там одна дверь, а теперь из стало целых три.

Вдруг стало пасмурно и зябко, будто лето сменилось осенью. Показалось даже, что в воздухе пахнет опавшей осенней листвой. Кусты у подъезда действительно выглядели по-осеннему — рыжеватые, с коричневато-охристыми куцыми ветками. На брусчатке во дворе то здесь, то там лежали скрюченные сухие листья. Эльвира взглянула вверх. Деревья, растущие прямо у стены, были почти голыми, лишь на нескольких ветвях понуро висели пожухлые листики. Послышалось хлопанье крыльев и откуда-то с крыши на каменное дно двора спланировала огромная ворона.

— Триллер какой-то… — пробормотала, вздрогнув, Эльвира.

На старой скамье из потемневшего дерева из камня сиротливо ютилась старая сломанная кукла. Её стеклянный глаз уставился прямо на Анну. Эльвира протянула к ней руку.

— Не трогайте здесь ничего! — резко сказал Иннокентий Петрович и решительно направился к полуоткрытой дубовой двери подъезда.

Эльвира развела руками и подчинилась, махнув Анне:

— Пошли.

У подъезда она шёпотом проворчала:

— Интересно, во что мы ввязались…

— Ага… — согласилась Анна. — Меланхолия какая-то.

Внутри подъезда было сыро и сумрачно, затхлый запах пыли и нежилая атмосфера производили гнетущее впечатление. В углу слева стоял обшарпанный шкаф с приоткрытой дверцей. Анна с опаской прошла мимо, а Эльвира потрогала его ногой. Дверца со скрипом приоткрылась и из шкафа на пол, покрытый старинной метлахской плиткой, что-то выпало и стукнуло о кафель.

— Ой… — испугалась Анна. — Что это?

На полу лежал… скелет.

— Я же предупреждал! — раздражённо зашипел Иннокентий Петрович.

— Это же скелет! — испуганно показала пальцем на пол Анна. — Он ненастоящий же, да?

— В старых шкафах всегда полно скелетов. Вы просто не замечали. И уверяю, они всегда — настоящие, — иронично заметил куратор.

— Куда вы нас затащили? — аккуратно поинтересовалась Эльвира. Ей стало не по себе.

— На практику… — пожал плечами куратор Кей.

— Как здесь холодно… — пожаловалась Анна.

— Ничего, сейчас мы войдём в одну из квартир — там будет потеплее.

— А нас там ждут?

— Конечно. Нас сюда вызвали. Как скорую помощь.

Иннокентий Петрович поднялся по лестнице на площадку, подошел к двери, показал пальцем на кнопку дверного звонка и сказал:

— Ну, кто первый претендует на зачет? Звоните.

Дом чутко откликнулся на визит гостей — будто вздохнул. Где-то вверху на лестницу осыпалась с потолка штукатурка.

Эльвира стояла в оцепенении, глядя на кости и череп, не в силах отвести взгляд от леденящего зрелища. Анна почувствовала озноб и поспешила вслед за куратором:

— Я первая!

Перед тем, как прикоснуться к звонку, она вопросительно взглянула на куратора, тот ободряюще улыбнулся:

— Давай… Не бойся. Звони.

Глава 3. Тихий ужас в красной гостиной

За дверью послышалось шарканье чьих-то шлёпанцев.

— Кто там? — послышался недовольный низкий голос, принадлежавший, скорее всего, женщине.

— Скорая помощь! ЖЭК, поликлиника, служба психологической помощи. Вызывала, хозяйка? — неожиданно ответил Иннокентий Петрович сиплым — будто не своим — голосом.

Студентки уставились на руководителя, не веря своим глазам. Спортивный, подтянутый, с безупречной прической, в аккуратной одежде, он на глазах ссутулился и обрел неряшливый вид. У него отросла щетина на щеках и подбородке, будто он не брился дня три, не меньше. Джинсы оттопырились на коленях, джемпер растянулся на локтях, воротничок рубашки скукожился и казался ужасно неопрятным. Стильная спортивная сумка с наполовину расстёгнутой молнией казалась потёртой и видавшей виды. Подругам даже померещилось, что от него несёт лёгким перегаром.

В ответ на ошарашенные взгляды своих подопечных куратор развязно подмигнул, губы растянулись в нахальной ухмылке.

За обшарпанной дерматиновой дверью послышалась возня, там что-то шуршало, динькало, лязгало — похоже, квартира была заперта изнутри не только на два замка, но и на засов, а также на дверную цепочку. Наконец, дверь на цепочке приоткрылась. В проёме показалась половина унылого лица немолодой женщины лет сорока.

— А что это вы все вместе пришли, Вася? — подозрительно поинтересовалась она, смерив визитёров с ног до головы внимательным глазом. Второго глаза из-за двери видно не было.

— Девушки заблудились, найти дом не могли. Считай, повезло, а ходили бы по одиночке, замучилась бы свой бункер отпирать и запирать.

Квартира закрылась, зазвенела дверная цепочка. Затем открылась дверь и хозяйка квартиры отступила в сторону в тесной прихожей, где пахло нафталином и обувным кремом. Нижние полки были завалены старой обувью, настенная вешалка увешана какими-то старыми плащами, пальто, шубами, сверху свисали шарфы, косынки… Из кухни пахло борщом и доносилось нудное журчание воды. Из приоткрытой ванной слышался плеск.

— Опять крану голову свернули? — спросил куратор и, не разуваясь, пошёл на кухню, на ходу расстёгивая сумку.

— Опять… Да кран это мелочь. Тут кое-что похуже… — просеменила хозяйка вслед за ним.

Анна с Эльвирой переглянулись и двинулись следом.

Хозяйка стояла посреди кухни с потерянным одутловатым лицом, в дурацкой морковно-красной пижаме в мелкий цветочек. В её глазах застыл ужас.

— Что стряслось-то? — невозмутимо поинтересовался куратор Кей, окончательно перевоплотившийся в «слесаря Васю». Он уверенным движением достал из сумки какие-то инструменты и начал возиться с краном.

— Даже не знаю, что сказать. На это надо посмотреть…

— Это к девушкам. Моё дело маленькое. В ванной тоже кран сорван?

— Там вода хлещет.

— Идите, разбирайтесь с ужасами, — повелительно кивнул головой «Вася». — Я пока воду перекрою, а то они весь дом зальют.

Девушки прошли вслед за хозяйкой в гостиную. Здесь почти всё было в красных оттенках: старые кожаные кресла с потёртой обивкой, протёртый до дыр ковёр с коричневыми разводами, тяжёлые гардины из плюша, розочки на обоях блекло-красного цвета. У Анны даже глаза заболели.

— Безвкусица какая… — шепнула Эльвира.

— Вот… Взгляните на это… — женщина вытянула длинный указательный палец в глубину комнаты, где спинкой к окну стояло кресло.

— Третий день в себя прийти не могу… Смотреть страшно… Ужас… — добавила она и заплакала.

Девушки повернули головы в сторону предполагаемого ужаса. Сначала они не поняли, что к чему. Но, приглядевшись, синхронно вздрогнули. Вокруг кресла валялись листы ватмана с какими-то рисунками. А в кресле сидели… брюки. Брюки были обычные, мужские, разве что размер был слишком миниатюрный, диспропорциональный мебели. Из брюк выглядывали худые щиколотки и мужские туфли, одна туфля даже иногда слегка потопывала по ковру. Но существовало всё это отдельно от человека! Мужчины, считай, не было, во всяком случае его верхняя часть отсутствовала.

— Что это? — осторожно поинтересовалась Эльвира.

— Муж! — ответила женщина, капая в маленькую рюмочку какие-то капли. По комнате разошелся запах корвалола.

— Господи… — с жалостью воскликнула Анна. — Что вы с ним сделали?

— Я? Да я его пальцем не трогала! Он сам!

— Что сам? Распилил себя, а торс вместе с головой выбросил на помойку? — крикнула Эльвира. — Куда вы дели своего мужа? Отвечайте, а то я сейчас полицию вызову!

— Не надо никакой полиции… — донеслось со стороны злополучного кресла. — Я здесь. Просто мне не осталось места в собственном доме. Даже сам не знаю, как это могло произойти.

Практикантки повернули головы к штанам. Возле штанов появились руки, они держали лист ватмана, будто защищаясь от того, что происходило.

«Точно как мой папа, когда читает газету в то время, как мама не в духе… " — подумала Анна. Эльвира присмотрелась. На листе была нарисована хозяйка — грубо и карикатурно. Она выглядела на рисунке огромной, а вокруг её головы кружились нарисованные воздушные шарики. Лист бумаги закрывал мужчину, как щит.

— А ну-ка, дайте сюда, я хочу посмотреть, что вы тут такое рисуете! - решительно потребовала Эльвира.

— Жену… — промямлило нечто, спрятавшееся за листом ватмана. — Я, конечно, так, как она, никогда не нарисую. Она художник, авангардистка, авторитетная личность, член Союза Художников и всё такое. Из меня художника так и не вышло, хоть мы и учились на одном курсе. А она — талант!

— А что это за шарики вокруг головы? — растерялась практикантка.

— Это символ… Символ одухотворëнности. Она же у меня одухотворëнная.

— А что плохого в этом? — сварливо откликнулась женщина. — Плохо, когда нет никакой одухотворëнности, а руки не из того места растут. Гвоздя в стену не способен забить, или хотя бы лишнюю копейку заработать! Ни то, ни сё.

Женщина уже пришла в себя, поправила воротничок на пижаме. Учащенно дыша, запила корвалол стаканом воды и уселась в кресло напротив.

— А это что? — Анна подобрала с пола обрывок ватмана, где было нарисовано почти пустое кресло и какие-то крошечные каляки-маляки.

— Это эскиз… Пробовала нарисовать кинематический интуитивный портрет. С натуры. Но ничего не получилось… — она забрала лист у Анны, взглянула на ватман, скривила лицо, будто увидела что-то отвратительное, и развернула его рисунком к гостям.

— Почему же не получилось? — робко возразил муж, становясь, кажется, ещё меньше. — Она художник, известный, между прочим, у неё даже биеннале в Голландии один раз было. И она меня таким видит… — он прерывисто вздохнул и виновато добавил: — Я по сравнению с ней полное ничтожество, понимаете?

— Понимаю! — ответила Эльвира. — Если бы у нас так краны текли, моя мама бы папу не то что распилила бы, а вообще аннигилировала! Скажите спасибо, что она у вас художник, а не физик.

— Да я же не спорю.

— А зря! — раздался в гостиной сиплый басок, стремительно перерождающийся в сочный баритон. — Я бы ей напомнил, как она изменилась с тех пор, как вышла замуж. Ведь по любви же? По любви?

Девушки ахнули. Куратор Кей преобразился ещё раз. Теперь он выглядел как чёрт с вечеринки, в чёрном цилиндре, во фраке, а глаза его метали гневные молнии.

— А вы кто? — вжала голову в плечи художница.

— Неважно, директор художественной галереи. Так по любви или нет?

— По любви… — смутилась художница. — Он же был совсем другим, понимаете? Он был такой… Деликатный. Бережный, интеллигентный. Стихи писал. Я его называла «Облако в штанах». Помните, как у Маяковского?

— А теперь что же?

— А теперь никаких облаков… — женщина всхлипнула и еще раз посмотрела на «кинематический портрет». — Одни штаны остались от того, что делает мужчину мужчиной.

— Какая прямая… Правдивая! — саркастически усмехнулся куратор Кей. Его глаза сузились, как у кошки перед прыжком.

— А к чему нечестность? Себя не обманешь… — кротко вздохнула художница, и лицо у неё стало смиренным и страдальческим.

— Не повезло? А к себе вопросов, значит, нет.

— Не поняла… Ко мне-то какие претензии?

— Вот такие! — куратор Кей развёл руки в стороны, будто хотел обхватить слоновью ногу.

— Говорите, себя обманывать нельзя? Да вы только и делаете, сударыня, что обманываете и себя, и всех вокруг. Известная художница? В очень узких кругах? Биеннале сто лет назад? И то в коллективной выставке? Авангардистка? Да потому что рисовать не умеете. Мастерства нет. Прячетесь всё за какими-то запутанными конструкциями и сомнительной философией. А ваши картины и даром никому не нужны.

— Что? — художница задохнулась от негодования.

— А что слышали, — нагло заявил куратор Кей. — Деликатности ваш муж не потерял, к сожалению. И даже гордится вами по-прежнему. Думаете, он не догадывается о том, что вы пускаете пыль в глаза? А что вы ему подсунули вместо талантливой девочки, в которую он влюбился? Привидение в безвкусной заношенной пижаме с немытой головой? Кислый борщ? Старый хлам, который всё никак не снесёте на мусорник? А ещё этот ужасный вылинявший красный цвет. Да вы его помножили на ноль, чтобы он не догадался, кто вы на самом деле, со всей вашей авангардной фикцией!

Художница вжалась в кресло, закрыв лицо руками.

— Вы жестоки.

— А вы нет? Хотя, конечно, оправдать можно всё, если это касается собственной персоны. Не так ли? — Кей склонился к уху женщины и что-то прошептал.

Она взглянула на него испуганно, но без гнева.

— Позвольте… — донеслось из кресла напротив. — Вы не имеете никакого права так разговаривать с моей женой! Да ещё и в присутствии посторонних. Прекратите немедленно свои никчемные разоблачения! Иначе я… Я вас ударю и выставлю вон.

Поражённые, все посмотрели в сторону мужа. Он поднялся с кресла и с вызовом глядел на куратора сквозь очки. Пригладив седеющие волосы, подошёл к креслу жены и положил ей руку на плечо — высокий, с тонкими чертами лица, он, казалось, сошёл с портрета кисти маститого художника эпохи Возрождения. Она подняла голову и благодарно посмотрела на него снизу вверх. Губы у неё дрожали, но она не заплакала. В квартире стало очень тихо. Она грустно улыбнулась, запрокинув голову и не сводя глаз с мужа:

— Гера… У нас больше не текут краны. Представляешь? И ещё… Я хочу сказать тебе: мне рядом с тобой не страшно стареть… Правда.

— Прекрасное семейное фото! — усмехнулся куратор Кей. — Смотрите сюда, сейчас птичка вылетит. Внимание!

В руках у него откуда-то появился старый фотоаппарат со вспышкой. На долю секунды всё озарилось нестерпимым белоснежным светом. А когда вспышка погасла, Анна и Эльвира обнаружили, что стоят в подъезде у выхода на улицу.

— Ничего себе… — сказала Эльвира. — Фокус-покус.

— Как вам это удаётся, Иннокентий Петрович? Как вы всё это делаете?!

— Что?

— Всё! Всё вот это вот! — она махнула рукой и щелкнула пальцами, не находя слов.

— Я умею чинить краны. Фотографировать. И ещё много чего. Так что секретов никаких нет. Вам тоже никто не мешает научиться шить, например. Или вязать. Умеете? Я так и знал. Не умеете.

— А перевоплощаться? Как вам это удаётся?

— Анна. У вас обеих в дипломах стоят четвёрки по актёрскому мастерству. Вам их поставили из жалости, чтобы не портить общую картину. Я бы на вашем месте пересдал. Через год.

— А ещё вопрос можно? По теме практики… — спросила Эльвира.

— Валяйте. Отвечу на все вопросы.

— Что вы ей сказали такое на ухо, что она сразу же перестала притворяться и истериковать?

— Трансцендентный страх.

— Это что еще такое?

— Не важно. Это было сказано на её языке. С людьми вообще нужно говорить, говорить… На их языке. Это открывает им душу, как волшебный ключик, сколько бы они ни запирались от жизни.

Иннокентий Петрович поправил сумку на плече и вздохнул. Он выглядел усталым.

— Пойдёмте. Поедем на маршрутке.

Он шагнул во двор и направился к арке. Подруги поспешили вслед за ним. В лицо пахнул свежий июньский ветер. Зашелестела зелёная листва, а на асфальтовой дорожке заиграли солнечные блики. Осень исчезла, будто её и не было.

— А всё-таки хорошо, что мы им починили краны.

— Мы… — сипло хмыкнул куратор. — Мы пахали, я и трактор, пропищали комары.

— Ой, только не превращайтесь, пожалуйста, в Васю! — умоляюще замахала руками Анна.

— А чем плох Вася? — пожал плечами Иннокентий Петрович. — Краны же надо кому-то чинить. Между прочим, катастрофическое обрушение Древнего Рима началось с прорыва водопровода! Вы об этом знали?

— Нет… Не-а… — закачали головами подруги, чувствуя себя китайскими болванчиками.

— Вот то-то и оно… Ещё один день зачтён.

— А знаешь, о чём я подумала? — шёпотом сказала подруге Анна.

— О чём?

— Как хорошо, всё-таки, что нас не отправили в какой-нибудь Самарканд или на Сицилию.

— Ага! — согласилась Эльвира.

Маленькая экспедиция не спеша побрела к остановке.

#Добро_зло_немного_волшебства

-

Глава 4. Подозрительная обыкновенная жизнь

Анна проснулась рано, родители ещё спали. Походила по сонной квартире, погладила кошку, сидящую напротив книжного шкафа, взяла ее под мышки, отнесла на кухню и и налила ей молока в блюдце. Умылась, сварила кофе, сделала себе бутерброд. Прочла смс-ки. Позвонила Эльвире, но телефон подруги почему-то был вне доступа. Смела крошки со стола и открыла дверцу шкафа, в котором мама прятала мусорное ведро. Так и есть, папа опять забыл вынести мусор. В семье это была его обязанность. Мама так и говорила: святая обязанность. Что в этом святого-то?

Она вздохнула, вытащила мусорный пакет и понесла его во двор. В другое время она и внимания не обратила бы на такую мелочь, но нынешним утром Анна стала смотреть с подозрением на всё, что происходило в доме.

Вернувшись, Анна застала маму у окна.

— Аня! Зачем ты вынесла мусор? — спросила она. — Тебе своих обязанностей мало?

— Мама! — решительно ответила Аня. — Вот скажи, какая разница, кто из нас вынесет мусор? Зачем ты всех дрессируешь? Особенно папу. Прямо как контролёр! Обязательно надо всех всё заставлять делать из-под палки?

Мама села на стул и обескуражено уставилась на дочь. Анна подошла к ней, обняла за плечи.

— Мам… Не пили ты его, а… Он у нас хороший. А ты его клюёшь, клюёшь… Он от тебя уже за газету прячется.

Мама смотрела на Аню в лёгком потрясении.

— А что я такого сказала? Если мы не будем чётко исполнять свои обязанности по дому, у нас наступит беспорядок и разруха. А папу ты знаешь, если ему не напоминать, он вообще ничего делать не будет.

Аня вздохнула и убрала руки с маминых плеч.

— Ну чего ты? — мама, похоже, обиделась, но виду не подала, ведя разговор так, как будто Анна вредничает и капризничает.

— Мам… — осторожно сказала Аня. — Ты папу любишь?

— А почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты всё время говоришь: папа должен то, папа должен это… Мне кажется, не любишь ты его давно. И ещё мне иногда кажется, что ты его распилишь в конце-концов пополам. Или однажды он спрячется от тебя за газетой навсегда.

— Как это — навсегда?

— А вот так, отодвинешь газету, а там никого… Одни брюки и носки.

Мама задумалась. Потом сказала:

— Я себе такого даже в страшном сне представить не могу. Кое в чём ты права. Надо бы нам встряхнуться. В кино сходить. Или в театр. Как ты думаешь?

— Там смотреть нечего. Помнишь, как мы раньше в поход ходили? Ни телефонов, ни планшетов. Костёр, палатки…

— Ты же маленькая совсем была. Думала, ты и не помнишь.

— Ещё как помню! Там все друг с другом говорили, обнимались, песни пели под гитару… и пекли мясо с картошкой.

— Хорошие были времена… — согласилась мама.

— А теперь всё по-другому. Папа читает, ты читаешь, я читаю. Иногда мне кажется, что и наша кошка тоже читает. Все такие вежливые, будто надели маски. Все какие-то ужасно одинокие. Как будто чужие… И мне так иногда нас всех жалко…

— Анечка, солнышко моё… Откуда такие мысли?

— Мам… У меня полно таких мыслей. Но ведь они никому в доме не интересны.

— Почему же… Очень даже интересны… — возразила мама.

— Мам… Не надевай маску, а… — с досадой сказала Аня. — Ладно, я пойду. Практика у меня.

Анна чмокнула маму в щеку, и тут зазвонил телефон.

— Эля? Ты куда пропала!

— Привет… — голос у Эльвиры был расстроенный и немножко злой. — Давай встретимся пораньше, мне поговорить нужно.

Через полчаса подруги уже сидели на скамейке в парке, неподалёку от Академии. Эльвира выглядела немного агрессивной.

— Что случилось?

— Нам этот сухарь совсем заморочил голову.

— Почему?

— Да потому что всё это попахивает шизофренией. Ну скажи, как это возможно — сидят говорящие штаны в кресле, из шкафа выползают скелеты, мы проводим уйму времени в несуществующем доме, который находится на несуществующей улице, да ещё к тому же летом попадаем в осень, просто пройдя сквозь обычную каменную арку? И мы такие — да-да, да-да. Киваем, будто всё это в порядке вещей. Мы, случайно, не чокнутые?

— Эля… — укоризненно покачала головой Анна. — Он же волшебник.

— С чего ты взяла?

— Он преподаватель. Ты ведь учишься на волшебницу? А кто может этому научить, если не волшебник?

— Серьёзно? Да я в эту чертовщину никогда не верила.

— Вот те на… — всплеснула руками Анна. — А зачем же ты сюда поступала?

— Чтобы научиться…

— Чему? Тому, во что не веришь?

Эльвира растерялась.

— Я хотела изучить механизмы воздействия на сознание человека.

— Зачем?

— Ну… — Эльвира отвела глаза. — Это интересно…

— Чтобы потом людьми крутить, как марионетками? — Аня произнесла это так горько, что Эльвире стало не по себе.

— А с чего ты взяла, что даже дома такого не существует?

— А с того! Я запомнила номер маршрутки, запомнила приблизительно дорогу. Даже улицу рядом с улицей Воспоминаний запомнила — Строителей.

— И?

— Я туда поехала. Сама. Решила проверить.

— И что?

— И ничего. Маршрутка такая есть, но это в другом конце города. А за улицей Строителей начинается пустырь. Там ничего нет! Можешь проверить. Неужели тебе не кажется всё это подозрительным?

— Теперь кажется. А до того, как мы встретились — не казалось… — Анна пожала плечами. — Подозрительной может казаться и обычная жизнь. Особенно, если тебе кто-то это внушает.

— Ты считаешь, что я тебе всё это внушила? Ладно. Мы все равно ничего так не выясним. Только поссоримся. Может, так и спросить у него — в лоб? Пойдём.

До полудня было ещё десять минут. Едва за поворотом показался парадный вход Академии, двери распахнулись и на крыльцо вышел куратор. Эльвира хмыкнула: куратор был чёрном костюме, в чёрной шляпе, с тросточкой, на сей раз он выглядел высокомерно и угрожающе.

— Нет, ты посмотри на него! Откуда он знает, что мы уже на месте? Может он шпион? — вскипела Эльвира. — Ты посмотри, как он вырядился!

— А как он вырядился? — Анна присмотрелась. — Никак он не вырядился.

— Стоп. Ну хорошо. Чёрная шляпа, костюм. А тросточка зачем?

Анна остановилась, не понимающе уставившись на Эльвиру.

— Какая тросточка? Он обычно одет, как вчера. Только рубашка другого цвета.

— Аня… — Эльвира несколько раз щелкнула пальцами перед её глазами. — Ты что, с ума сошла? Или мы смотрим не на одного и того же человека? Он тебя что, загипнотизировал?

Анна вздохнула. На душе у неё кошки скребли. Может, и правда, с ней что-то не так?

#Добро_зло_немного_волшебства

Глава 5. Не всё такое, как видится, и совсем не такое, как думается

— Давай, быстрее! Мы его выведем на чистую воду! — бросила через плечо Эльвира запыхавшейся Анне. Странно, подумала Анна, сегодня ступеньки у входа в Академию были высокими, и их как будто стало на порядок больше. Иннокентий Петрович возвышался наверху, как памятник.

— День не сулит ничего доброго? Да, барышни? — он сверху вниз смотрел на девушек, идущих вверх по лестнице, и в его взгляде чувствовалась снисходительность.

— Особенно вам! — огрызнулась Эльвира, поднимаясь по ступенькам. Позиция для начала серьёзного разговора была так себе, не ахти. "Нужно было прийти пораньше..." — подумала она с досадой взглянув на Анну. Вечно тянет время.

Наконец, студентки поравнялись с преподавателем. Он мрачно усмехнулся, оперся на трость и приподнял шляпу, которая тут же превратилась в цилиндр. "Точно… Всё-таки Эльвира была права, одет как злодей… Неужели я не рассмотрела издалека? " — подумала Анна. Ещё несколько секунд назад она готова была поклясться, что Иннокентий Петрович был в джинсах, джемпере и рубашке в бледную клеточку. Она хотела было сказать "Добрый день!". Но язык почему-то не повернулся, поэтому Анна кивнула, покраснела и опустила глаза.

— Иннокентий Петрович! — ледяным голосом приступила к разоблачению Эльвира. — Скажите честно, зачем вы устроили этот спектакль со штанами в кресле, со скелетами в шкафу и домом, которого нет? И главное: как вы это провернули?

— Вы действительно думаете, что я способен провернуть всё, что вы видели своими глазами? — спокойно спросил куратор.

— Может, вы нас заколдовали? — краснея ещё больше, робко поинтересовалась Анна.

— Я не колдун.

— Загипнотизировали! — подытожила Эльвира. — Манипулятор.

— Никого я не гипнотизировал. Хочу напомнить, что вы всего лишь проходите практику, а я — лишь руководитель, которому нужно поставить вам обеим зачёт.

— Тогда зачем вы устроили такую инсценировку? — не унималась Эльвира.

— С чего вы взяли, что я что-то устраивал специально для вас обеих? Вы что, такие важные персоны, чтобы для вас нанимать актёров и устанавливать декорации? Анна, хоть вы, как более здравомыслящий человек, объясните мне, что происходит. Что за бунт на корабле?

Анна подняла глаза и вздрогнула. Прямо не неё мягко смотрел Иннокентий Петрович, его глаза были чуть-чуть насмешливыми, в них резвились солнечные зайчики, а на светлом воротничке клетчатой рубашки сидела божья коровка. Анна почему-то обрадовалась. Никакой он не злодей!

— Понимаете, Эля решила сходить в тот дом и проверить...

— Что проверить? Не улетел ли он?

— Да.

— И каковы результаты этого практического опыта?

— Его нет. Даже улицы такой нет! — вступила в бой Эльвира.

— А почему мы должны вам верить на слово? — коварно улыбнулся куратор Кей.

— Кто — мы?

— Мы с Анной. Мы имеем право усомниться в ваших словах? Итак, дорогая Эльвира, вы утверждаете, что я лжец и аферист, шпион и… Кто я там ещё? — в голосе куратора таилась насмешка. — А мы допускаем, что вы могли… Не солгать, нет. Но вам могло это померещиться, вы могли что-то перепутать, или нафантазировать. На нервной почве. И что же нам делать?

— Надо проверить ещё раз! — подсказала Анна.

— Умница. Ну что, поехали? Я уже вызвал такси.

Всю поездку Эльвира сидела молча, демонстративно отвернувшись от подруги и глядя в окно. Анна хотела потрогать её за плечо, но Эльвира так дёрнула плечом, что Анне показалось, её ударило током, и она поспешно отдёрнула руку.

Наконец, такси прибыло в назначенное место. Все трое вышли из машины на улице Воспоминаний, перед домом номер тринадцать.

— И что нам теперь делать, сударыня? — обратился к Эльвире куратор Кей. — Заметьте, я не прошу от вас извинений.

Эльвира вспыхнула, надулась и отвернулась.

— Если хотите раскаяться и поплакать — валяйте, но без меня! — безразлично заметил куратор. — А я вас жду у входа в дом.

— Вот гад! — прошептала Эльвира, глядя ему в спину.

— Почему гад? — спросила Анна.

— А это не твоё дело. Ты с ним заодно! Предательница...

— Я предательница?! — Анна задохнулась от несправедливости. — Эля, что ты говоришь? Давай остановимся. А то ещё подерёмся. Идём.

Они шли к подъезду, наступая на сухую листву. От звука их шагов двор, казалось, проснулся. Подул северный ветер, зашуршали кроны деревьев. затрещали ветви пожелтевших кустов. Из-под ног вспорхнули три вороны, взлетели и исчезли в тёмном окошке мансарды. Старая сломанная кукла на скамейке проводила их взглядом стеклянных глаз, медленно повернув кое-где облысевшую фарфоровую голову им вслед.

#Добро_зло_немного_волшебства

Глава 6. Трогательное очарование зла, или всё не так бесперспективно

Все трое участников экспедиции вошли в подъезд. Впереди шёл куратор, за ним Эльвира. Последней вошла Анна.

— Ничего не трогайте, это может быть опасно, — предупредил Иннокентий Петрович.

Проходя мимо вчерашней квартиры, Эльвира воскликнула:

— А это что такое?

Вместо дерматиновой двери была стена, как будто проём заложили кирпичами и покрыли штукатуркой. Анна дотронулась пальцем до шершавой поверхности. Штукатурка была старая.

— Я же говорил, не трогайте здесь ничего без надобности! — с досадой сказал куратор.

— А куда делась дверь? — растерянно спросила Анна.

— Я не прорицатель, но обычно двери в этом доме исчезают, когда хозяева наводят порядок у себя в головах и в душах.

— В душах? — удивлённо спросила Эльвира. — Что за чепуха. А как они будут ходить в магазин, например? И как они вернутся вернутся обратно?

— Обратно можно вернуться очень просто. Снова сорвать краны и устроить потоп.

— Вы говорите притчами какими-то! Аллегориями изъясняетесь… — недовольно буркнула Эльвира. — Ничего не понятно.

— А… Где они сейчас? — спросила Анна дрогнувшим голосом. — Они там замурованы?

— Вряд ли. Может, в театр пошли. Может, в кино. А может, в магазин покупать новую палатку. Почему бы им не пойти в поход? Как в старые добрые времена, а? — куратор резко повернулся к Анне и подмигнул.

— Вы что, нас подслушивали? — насторожилась Анна.

— Зачем? У людей не так много вариантов. Хотя чаще всего они выбирают наихудший. Но не всегда. Не беспокойся о них. Может, они вообще сидят на диване и смотрят телевизор. Пьют чай… И у них всё хорошо. То есть, им друг с другом хорошо. Когда людям хорошо вместе, им не требуется скорая помощь в виде водопроводчика, психолога, или мага какого-нибудь, который в итоге чаще всего оказывается обычным шарлатаном.

Анна промолчала.

— Зайдём-ка ко мне в берлогу. Я здесь иногда снимаю квартиру. Так сказать, рабочий кабинет.

Они вошли на второй этаж. Лестничная площадка здесь выглядела мрачно. Эльвира вздрогнула. Ей показалось, что на полу лежат какие-то человечки, размером с детей. Они лежали неподвижно, и Эльвире стало жутко.

Иннокентий Петрович щëлкнул выключателем, под потолком вспыхнула тусклая лампочка. Стало светлее, а заодно — понятнее. На полу лежала какая-то рухлядь, немного мусора, несколько больших сломанных кукол. У стен стояло два деревянных старых шкафа — платяной и бельевой. Из-за двери выглядывала часть скелета. А череп красовался на бельевом шкафу.

— Фильм ужасов… — пробормотала Эльвира. Ей отчаянно захотелось взять Иннокентия Петровича за руку, чтобы было не так страшно. Но гордость ей этого сделать не позволяла. К тому же он так унизил её, незаметно перетянув на свою сторону её закадычную подругу. Вот садист, довёл почти до слёз! До того, что Эля бросила подруге тяжкое обвинение в предательстве. Может, это было сказано и сгоряча, может, и несправедливо. Но дело сделано. В сторону Анны ей даже смотреть не хотелось. Руки у Эльвиры задрожали, а ладони стали отчего-то ледяными.

Вдруг Эльвира почувствовала тепло. Аня мягко взяла её за руку.

— Что? — прошептала Эля.

— Элечка, мне страшно… — шепотом ответила ей Анна.

— Не бойся, я с тобой. И с нами Иннокентий Петрович. Не будет же он рисковать своими студентками. Когда становится опасно, нужно держаться всем вместе. И хочешь не хочешь — надо доверять друг другу.

— Мама песню пела такую: "Возьмёмся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке..."

— Правильная песня! — отозвался Иннокентий Петрович из полумрака подъезда. — Идите за мной на третий этаж, сюда нам пока рано.

Эльвира крепко сжала руку Анны и почувствовала: страх потихоньку улетучивается, а ладони становятся теплее.

Берлога у Иннокентия Петровича была вполне приличная. Здесь всё было старое, и даже старинное.

— А зачем вам снимать здесь квартиру? — спросила Эльвира. — Вам в собственной квартире места не хватает?

— Иногда нужно прийти сюда, привести в порядок мысли, порыться в архивах.

— А где архивы? — Эльвира осмотрела комнату. Но в ней не было даже книг. Лишь на столе валялся старый блокнот, а рядом с ним стояла допотопная чернильница и лежало несколько перьев.

— В надёжном месте мои архивы. В голове! — засмеялся Иннокентий Петрович. — Сначала мы выпьем цейлонского чаю. А потом я вам, ввиду того, что наметилась конфликтная ситуация, закрою практику.

— Как это закроете? Мы же её не прошли! — возмутилась Анна.

— Кое-что вы освоили. На практике. Я решил подарить вам зачёт просто так. Лучше всего люди проявляются тогда, когда друг другу ничего не должны. Можно сказать, я вас отпускаю.

— А как же практика?

— А теперь всё зависит только от вашего желания. Захотите завершить все задачи добровольно — хорошо. А не захотите — считайте зачёты подарком.

Эльвира покраснела.

— Иннокентий Петрович, это опять какой-то тест?

— Эльвира, вся жизнь это один бесконечный тест.

— А когда мы пойдём в ту квартиру?

— В какую именно?

— Этажом ниже.

— Ты точно этого хочешь? — вдруг спросил Иннокентий Петрович у Эльвиры. — Учти, это не слабонервных. Подумай.

— Я подумала. А кто там живет?

— Там живет девочка. Волшебница. Она умеет превращать людей в игрушки.

— В игрушки? — засмеялась Эльвира. — И что же в этом страшного? По-моему весьма забавно.

— Забавно? — Иннокентий Петрович посмотрел ей в лицо прямо и серьёзно. Эльвире стало не по себе, будто ей заглянули в душу, да так глубоко, куда она и сама-то не горела желанием заглядывать.

— Иннокентий Петрович… Я, наверное, сужу о том, чего не знаю?

— Скорее всего, да. Но радует, что сказанные слова ты не пропускаешь мимо ушей. Значит, всё не так бесперспективно.

— О нет, я не верю своим ушам! Великий волшебник наконец-то похвалил меня! — тихо рассмеялась Эльвира. Ей хотелось поехидничать и поёрничать, но вместо этого она вдруг ощутила радость. — Ой, я пошутила, Иннокентий Петрович, это нервное. Извините...

— Хорошо, — согласился Иннокентий Петрович, достал из папки ведомости и сделал в них какие-то отметки.

— Ведомость закрыл. Теперь вы вольны распоряжаться своим временем, как вам заблагорассудится.

— Мы хотим продолжить практику! — уверенно заявила Эльвира.

А что скажет Анна?

— Я за.

— Ну что ж. Допивайте чай, доедайте печенье. И приступим. Только учтите: слушаться меня вы должны беспрекословно. И не проявлять никакой самостоятельной инициативы.

— Вы обеспокоены? — участливо спросила Анна.

— Вообще-то да. И ещё — в квартире ниже этажом много зеркал. Не нужно смотреться в них.

Дверь квартиры на втором этаже была расписана какими-то непонятными рисунками, фигурками и символами. Эльвира потрогала её поверхность. Железная… Крепкая.

— Вы готовы? — спросил Иннокентий Петрович, надел перчатки и поправил цилиндр. — Эльвира, звони.

Эля нажала кнопку звонка. Она ожидала всего, чего угодно, только этого: за дверью раздался детский голос.

— Кто там?

— Вы заказывали консультации. Это консультант. И со мной две ассистентки.

Дверь открылась. На пороге стояла прелестная большеглазая девочка с огромным бантом.

#Добро_зло_немного_волшебства