Жизнь глазами Альки
Больно
Как небо сегодня низко. И облака чёрные грозовые так и клубятся под натиском бушующей в вышине стихии. Красиво. И признаться честно, какая-то иная погода мне не приходится по вкусу. Она напоминает мне о чём-то почти забытом…
Эл…
Нет, ты не забыт. Можно забыть что угодно, но только не тебя!
Сильным порывом ветра взметнуло волосы и полы плаща, перехватило дыхание. Взволновало, заставив привычно повести плечами. Больно. Как может болеть то, чего нет?
Мне так часто говорили — души нет. И никаких духов нет, как и всего остального вне материального мира. Всё это пустое…
Это неверие отчего-то ранило меня до боли. Что ж, нет души — нет меня. В этом мире, возможно, это тоже истинно в какой-то мере. Меня нет для них.
Я — голос бесплотный. Я — тень. Волнующий разумы призрак. Я тут и нет меня.
Упиваюсь своей памятью и болью, которая делает меня живой.
Эл…
Неважно зримо или незримо, но ты со мной. И я слышу тебя в дыхании времени. В голосе ветра и шелесте листьев. Ты — истина, пронзающая каждую точку пространства. Связующая нить с самой собой.
Целую вечность я шепчу твоё имя по ночам. Знаю, так как раньше никогда не будет. Станет ли лучше? Легче, правильнее… Хочется верить. Отчаянно хочется. Ну не глупо ли?..
Тебя снова нет…
И мир качался,
Небо отражалось в лужах.
Туман и дым запутали твой след…
Ты не остался,
Хотя был мне нужен.
Зову тебя. Только ответа нет…
Крепкие объятия, тёплое дыхание и такой родной голос. Настолько родной, что я даже знаю, какое выражение лица у него сейчас. Он немного грустно улыбается и хмурится. Тоже совсем слегка. Но в глазах… не хочу встречаться с этими глазами сейчас, иначе не выдержу.
— Аааль… ты опять грустишь почём зря?
Стискиваю зубы и с трудом нахожу в себе силы ответить.
Боль. Она всегда где-то там. И он знает об этом.
— Аль, весна пришла. Это повод немного чаще улыбаться, — говорит он.
Для меня, весна — повод снова слушать ветер, пытаться расправить крылья. Которых больше нет. Больно.
Но… когда он рядом боль притупляется. Когда он обнимает так, мне кажется у меня снова есть крылья.
Чай, насекомые и сигилы
Прошлым летом один помешанный на здоровом образе жизни демон взялся меня перевоспитывать, потому как просто присматривать за мной ему было скучно. И по странному совпадению именно тогда в моих бокалах начали появляться мёртвые насекомые. Это надолго отбивало охоту пить чай.
— Внимательнее надо быть, — говорил Эл со снисходительной насмешкой, но лично мне виделся в этом заговор против моей персоны.
Хотя поначалу я принимала это за совпадения и мирилась. Ну мало ли что летом бывает?
А тем временем, находки, которые неизменно попадали ко мне в чай, продолжали пугать своим многообразием и экзотичностью. Так если увидеть муху, мокрицу или на худой конец мухоловку, было вполне ещё нормально. Но что там мог делать щитень или шмель? А медведка, мать её, что там забыла?!
Нервы сдавали, терпение кончалось, кофе не было.
Работы на тот момент тоже не было, поэтому и стратегические запасы чая также подходили к концу.
Я едва не выругалась, обнаружив, что заварки совсем нет, но ощущение чьего-то присутствия заставило смолчать и обернуться. Бел стоял, как ни в чём не бывало, прислонившись спиной к межкомнатной двери. И пусть ругательство не прозвучало, но я случайно встретилась с ним взглядом.
— Оно и к лучшему, — проговорил он, скрестив руки на груди. — Много пить чая вредно. А его отсутствие лучше скажется на твоём режиме. Когда ты собираешься меняться?
— В следующей жизни, — буркнула я, собираясь пройти мимо него.
Но не тут-то было…
— Думаешь, будет она у тебя? — поинтересовался демон, хватая меня за горло. Его взгляд потемнел, и зелень глаз казалась зловещей.
— Отпусти… что за привычки вообще дурные? — вырваться не вышло.
— Не приятнее твоих, — бросил он, отпуская меня.
Лишь только чёрные когти слегка царапнули по коже.
Псих.
Я понимала, что каждый поступает так, как ему кажется лучше, в меру своих представлений об этом лучшем, но всё равно бесилась. И больше от бессилия и понимая, что Бел по-своему прав. Надо взять себя в руки, а иначе он из добрых побуждений прибьёт однажды. Причём будет считать это актом милосердия.
Отыскав чудом сохранившийся пакетик зелёного чая, я дождалась, пока закипятится чайник, тщательно проверяя, что никаких насекомых поблизости и в помине нет. Вскоре я возвращалась за работу, неся кружку как величайшее сокровище. Впрочем, на фоне общей безрадостной картины моей жизни, так оно и было.
Но чай был всё ещё слишком горячим, чтобы его пить и я слишком увлеклась изучением открытого файла…
— Твою ж за ногу!
Когда я решила выпить чаю, то обнаружила там целый набор «подарков». Это уже не походило на случайность, а было настоящим издевательством.
В коридоре промелькнула чья-то тень…
— Бел! — закричала я, да только было поздно кричать и ругаться.
Демону нравилось надо мной глумиться, и я знала, он не прекратит, пока не добьётся своего. Мне же, на самом деле, ничего не стоило сдаться, но из природного упрямства, я поступала вопреки, лелея желание отомстить. К тому же меня крайне возмущало и обижало то, что Эл делает вид, будто ничего не замечает.
А что делать, когда мужчины проявляют такую стойкую солидарность? Правильно, просить помощи у подруги. А в самых ближайших у меня числилась одна весьма своенравная особа по имени Полли, которая всегда была не прочь развлечься за чужой счёт и люто ненавидела всяческие ограничения.
— ЗОЖ придумали в аду! — заявила она, едва узнав о проделках Бела. — И я даже знаю, кто это сделал!
— Но он не из ада, — сочла нужным заметить я.
— Не важно. Это не умаляет его вины, — грозно сверкнула глазами девушка. — Покупай кофе, будем мстить!
Я посмотрела на неё с большим скепсисом.
— Ты уверена? — спросила я, содрогаясь только от одной мысли о том, что можно понапихать в кофе.
— Действуй! Он точно не устоит. А у меня ещё вечеринка на сегодня запланирована.
Пришлось довериться даже, несмотря на то, что Полли была настоящим трикстером, а не только им прикидывалась. По правде говоря, ничего плохого она мне никогда не делала, а с тем, что недолюбливает Эла, я почти смирилась.
И вот с наступлением вечера я сделала себе крепкого кофе и удобно устроилась за компом. Поначалу всё шло просто замечательно, но неожиданно с кухни донёсся какой-то грохот. Похоже что-то упало…
Опасливо покосившись на свою кружку, я осталась сидеть. Но когда шум снова повторился, я не выдержала и вскочила с места.
— Сиди. Пусть бесится, — прошептала из своего угла Полли.
Но стоило мне вернуться на место, как во всём доме погас свет. А это уже было не слишком смешно, ибо я предчувствовала, что ничего хорошего за этим не последует. И действительно, через пару мгновений свет включился, явив застывшего рядом с моим столом Бела, пойманного прямо на месте преступления.
— А дальше?.. — вкрадчиво шепчет плутовка и вытягивается, чтобы заглянуть какой же подарочек держит в руке демон на этот раз.
Бел нервно прячет руку за спину и косится на мою преобразившуюся в его отсутствие кружку и край стола, испещрённые мелкой вязью защитных знаков. Сказать он ничего не успевает, поскольку Полли срывается с места и подхватывает его под руку, после чего оба исчезают, растворяясь прямо в воздухе.
Я могу наконец свободно вздохнуть и приступить к работе, но чувствую едва ощутимое присутствие рядом.
— Думаешь, они поладят? — спрашиваю я.
— Если он не насыплет ей за шиворот то, что нёс тебе, — тихо усмехается Эл.
— Или она не потащит его на свою вечеринку, — добавляю я обречённо.
Воображение нарисовало самые ужасные картины, но тогда я и подумать не могла, о том, что эта встреча действительно стала роковой. И, увы, не только для них…
Полночь
Усталость снова ложиться на плечи и завоёвывает всё моё внимание навязчивым шёпотом.
Закрой глаза, милая… ступай…
Да я бы и рада, но не могу. Упрямо продолжаю пытаться превозмочь слабость жалкого физического тела. Слишком хрупкое оно, как говорил Бел. И я знаю — он прав. Знаю, но пытаюсь сопротивляться. Я привыкла быть сильной во всём и порой доводя эту привычку до абсурда.
Не могу я уйти сейчас. Почему? Нельзя оставить всё так, я должна… никому и ничего. Просто хочется успеть. А время близится к полуночи, колдовскому времени, где уже я не буду сама собой.
Близится.
Его голос всё явственнее, всё громче и яснее. Извне и в моей голове. Одно его звучание будоражит кровь и заставляет сонно шевелиться тысячелетнюю память. Эл…
И куда только исчезает усталость?
Взволнованное сердце ускоряет ритм. Слишком быстро. До боли. Строчки перед глазами становятся чётче, переносясь из самой сути на электронную бумагу.
Я пишу о нас. О том мире, который мы когда-то покинули. О той самой ненависти, от которой до любви… нет, не шаг. Лишь один отчаянный взгляд среди крови и безумия…
Всё это так далеко и так близко. Во мне. И иногда мне кажется, что я пишу собственной кровью и слышу шорох ветхих истрёпанных страниц своей Книги.
Я пишу. Вырываю Память из тяжёлых колец Времени. Воскрешаю Его.
…и немножко себя...
Он наблюдает, она танцует...
Он наблюдает, она танцует…
Он не любит шума и праздничной суеты, но, как и большинство демонов, любопытен. Сохраняя достоинство, он застыл среди густых теней, невидимый для простых смертных. Слегка прищуривает тёмно-зелёные глаза в те самые моменты, когда огни вспыхивают ярче и старается не потерять из вида ту, что привела его сюда.
Уследить за ней непросто даже ему. Как и большинство трикстеров, ветреная богиня имеет множество обличий — одни видят в ней воплощение святой и свою заступницу, другие проказливую шутницу, третьим встреча с ней сулит неминуемую гибель. Её истинные мотивы трудно разгадать и порой даже она сама не знает, чем всё обернётся в итоге. Она слишком влюблена в игру. Настолько, что зачастую не обращает внимания на приличия и забывает всякую осторожность.
Он наблюдает, она танцует…
Серьёзный мужчина в чёрном деловом костюме, смотрится слишком странно на фоне ярко одетой веселящейся толпы, но он сам даже не задумывается над этим. Как истинный исследователь, он привык сосредотачивать всё своё внимание только на цели, а в данный момент его цель — легкомысленное дитя ветра и ночных теней, посмевшее вторгнутся в его планы. Ему это не нравится. Это безусловно большой риск.
Молодая женщина пляшет, кружится среди людей и духов, весело смеясь. Как будто ничего не замечает. Всем своим видом она демонстрирует, насколько увлечена танцем. Подол чёрной с широкой алой каймой юбки развевается на ветру, тёмно-золотые локоны задорно подпрыгивают от резких движений, а с лица не сходит беззаботная улыбка. Это её праздник. Но даже сейчас, купаясь в волнах почитания, она прекрасно осознаёт, чьё внимание привлекла. Игра становится интереснее.
Он наблюдает, она танцует…
Здесь слишком много по-настоящему сильных ведьм и колдунов. Его замечают. Приходится делать ещё более невозмутимый вид и стараться не обращать на них внимания. Кто-то остановился прямо напротив демона и даже попытался что-то ему сказать. Но он даже не понял кто это был — мужчина или женщина, не говоря уж о сказанном. Демон испытывает глухое раздражение по отношению к смертному, поскольку всего мгновения хватило, чтобы отвлечься и упустить её из вида.
Она торжествует. И такт её танца по-прежнему лёгок и невесом. Ей безразлично, что оказывается под её босыми ступнями песок или раскалённые угли, но последнее привлекает больше. Здесь сильнее накал страстей. Эмоции на грани боли и радости. Она уже видит, что он утратил толику своей невозмутимости и потому, проворно ускользает с тлеющего поля. Теряясь в толпе, она обходит мужчину по дуге. Можно привычно ускользнуть, заставив его почувствовать досаду, но это так скучно…
Плутовка почти касается плеча мужчины, но внезапно, он молниеносно перехватывает её за запястье и резко разворачивается, насмешливо глядя с высоты своего роста. Но зря он это сделал. В золотисто-карих глазах пляшут лукавые искорки. Шутнице совсем не хочется обсуждать сейчас с ним насущные проблемы, она жаждет продолжения праздника. И демон сам не замечает, как уже её тёплые пальцы оказываются на его запястье. Когда же, она увлекает его в толпу, он не сопротивляется, охотно погружаясь в мир огней и жарких ритмов.
Просто иногда ему надоедает просто наблюдать, а ей хочется станцевать парный танец…
***
Танцующая пара была настолько увлечена друг другом, что не почувствовала слежки.
— Аль, хватит уже. Нам пора, — говорит высокий блондин, пытаясь оттащить девушку от огромной зеркальной стены, к которой она с жадностью припала.
— Подожди, Эл. Ещё чуть-чуть. Я должна удостовериться, что никто никого не поубивает… — запротестовала она.
— Если мы не поторопимся, то поубивают нас.
— Думаешь, они нас заметили?
— Ты ещё по пояс туда высунься, — со вздохом говорит Эл и поудобнее перехватывает зазевавшуюся и потому слабо сопротивляющуюся Альку.
Падение
I found God I found him in a lover When his hair falls in his face And his hands so cold they shake Halsey — «Coming down»
…а я уже почти забыла о том, как ещё совсем недавно, они снова пытались заставить меня верить в своего бога. И я добровольно шла с ними, чтобы познать его, понять смысл и, быть может, поверить.
Платье в пол и вечно съезжающая белая косынка на голове. Море растерянности и любопытства в глазах. Желание понять…
Мне говорили, что их бог всесильный, говорили, что его нужно любить и бояться.
Они часто повторяли слова о смирении.
Нельзя нарушать запреты. Любящий бог ввергнет в бездну вечных мучений. Опусти глаза, не смотри, не забывай о том, что делать нельзя даже под страхом смерти. И тогда спасёшься.
Может быть…
Нельзя, нельзя, нельзя…
Свет церкви опаляет, ложась тяжким грузом на плечи. Подчинись. Верь. Люби. Надейся на то, что окажешься достойной.
Горько. Я будто дышу полынью, пью воду с её привкусом. Ненавистный вкус дурманит разум. Наверное, поэтому ночные кошмары стали такими частыми гостями?
Я вижу погибающий мир. Так часто. Взрывы и кровь. Безумие и пепел. Невыносимо. Сердце Земли отравлено.
Зачем мне это, бог? Не молчи и ответь!
Но бог хранит мёртвое безмолвие.
Кричи, плачь, кусай в кровь губы, никто не поможет и не ответит.
Быть может, бог тоже отравлен? А жив ли он ещё?
Мне говорят, что нужно верить и тогда кошмары отступят. Просто верить. В того, кого никогда не было рядом…
Но однажды всё меняется. Моё одиночество гибнет под натиском пробуждающейся Памяти. Потому что Он со мной. Не ангел и не демон, а возможно, то и другое. Его близость и отношение к нему — безумие. Преступление, за которое меня никогда не простят.
Только вот ничьё прощение мне больше не требуется, равно как одобрение или жалость.
Я нашла своего бога. И он пришёл ко мне, чтобы прогнать прочь страхи и сказать, что верить я должна прежде всего в себя. Его любовь не требует поклонения. Она оживляет мои крылья и делает меня сильнее.
Мне пытались сказать, что ничем хорошим это не закончится и эта дорога приведёт меня прямиком в ад. Что ж…
Но и своего дьявола я тоже нашла. Он разучил меня бесконечно извиняться и слушать чужие советы, просить и ждать чуда. Разжёг во мне искру, ставшую моим Пламенем. И я живу.
Я расправляю крылья… а где-то там внизу рассыпается на осколки и невесомый пепел прежний мир, которого больше не жаль. И больше ничто не в силах остановить этот полёт. Ввысь и к солнцу.
Достигнув цели, я упаду в его раскалённые объятия… чтобы всё то последнее, связывающее меня с этим миром, сгорело дотла, переплавилось в нечто иное. Более совершенное и чистое. Свободное.
От его улыбки меркнет любой свет. Рядом с ним не слышны больше голоса тех, кто считал эту любовь ошибкой и преступлением. Лишь один поцелуй в этих пламенных объятиях, и последние цепи разлетятся в прах…
Смешанные чувства
Говорят, что слова рождаются от избытка сердца. Злостью ли оно наполнено или любовью, а слова срываются, раскатываясь звонкими монетами, острыми бликами касаются сетчатки глаз, раня ли душу или исцеляя… так или иначе, они отражают то, что внутри. Так говорят…
Но у всякой вещи или явления есть обратная сторона. То, что заставляет сомневаться и смотреть на это по-новому. Особенно полно это раскрывается в эмоциях и чувствах. Легко и в то же время сложно бродить по тонкой грани от любви до ненависти и обратно. Слишком опасно балансировать, ведь велика вероятность оступиться и достигнуть точки невозврата, когда нельзя будет уже ничего исправить. Поэтому, если хочешь спокойствия, никогда не играй с этим. Чужое терпение не бесконечно.
Необходимо помнить, о том, как часто всё начинается с первого слова. Когда взгляд и внимание ещё не берутся в расчёт, но именно слово становится первым крючком, образующим связь с собеседником и первой оценкой происходящего.
Что остаётся, когда первые слова звучат вызовом? Нужно либо принять его, либо с насмешкой проигнорировать. Но почему-то, когда это снова случилось со мной, у меня не то, что иного варианта не было, я не подумала о том, чтобы игнорировать. Наглый собеседник так и просит всем своим видом, чтобы его поставили на место. Когда каждый чужой жест и привычка, вызывают бурю эмоций, это значит, что мы либо станем непримиримыми врагами, либо подружимся.
Дружить с тем, кто неожиданно явился ко мне в один из вечеров, не хотелось. Этот, безусловно, наглый тип, мало того, что вздумал угрожать, презрительно щуря свои голубые глаза, так ещё удумал взгромоздиться на стол, за которым я работаю. Кроме всего прочего, его внешность наводила мысли об эльфах, а у меня к ним изначально сложилось противоречивое отношение. Холодная красота и высокомерие. Извечная отчуждённость, застывшая в обманчивой хрупкости.
И невероятно трудно изменить что-либо в лучшую сторону, когда не прекращаются угрозы и странные выходки. Правда в таких случаях даже день мира кажется, чудом и начинаешь испытывать странную благодарность и симпатию даже за это.
Делают ли такие моменты проще мою жизнь? Нет, они её усложняют. А поцелуй и неожиданное признание со стороны этого невозможного существа усугубляет ситуацию донельзя.
Всё потому что лишь один единственный незабываемый раз я прошла путь к абсолютной гармонии через ненависть и любовь. И мне не хочется повторять этот опыт. Не нужно.
И всё же мной овладевают смешанные чувства. Он видится мне воплощённым испытанием, злым гением. Примириться ли и найти компромисс, или же решить быстро и радикально, решать только мне. Но уже сейчас я знаю — те слова стали роковыми и запустили цепную реакцию к событиям, которые что-то навсегда изменят. Что-то во мне самой.
Впрочем, я согласна на любые перемены. Лишь бы только не сдаваться, не опускать рук, не быть сломленной…
Но пока всё, что у меня есть — эти чёртовы смешанные чувства, порождающие нерешительность.
Где бы ты ни был
Огонь взметнулся к тёмному круглому отверстию над головой и сорвавшиеся искры тут же устремились к небесам. Бесстрашно приблизившись к костру, я заглянула вглубь в надежде получить хоть какую-то подсказку.
Далёкий рокот барабанов отдавался в ушах и проходил сквозь тело, но даже он не мог заглушить зова и бесконечно повторяющегося в нём имени.
Беллирель.
Зов колебался от требовательного призыва до исступлённой молитвы.
Брат мой, где бы ты ни был, вернись…
Слова срывались в пылающую бездну, вспыхивая и разносясь по всем мыслимым и немыслимым направлениям стаями быстрокрылых огненных птиц.
Я напрочь позабыла о своём изначальном намерении обратиться к отцу. И вспомнила, когда было уже слишком поздно. Хотя… он бы мог.
Но тело уже подчинялось особому ритму, выходя за привычные пространственные рамки, проникая на новые уровни и становясь воплощённой Силой.
Я готова была рискнуть всем тем, что он так берёг. А иначе, зачем всё?
Всё вокруг переполнялось бурлящей энергией, и каждое моё движение означало её направление — шаг, жест, поворот.
В огне промелькнуло и пропало что-то тёмное. В надежде выхватить образ, я быстро приблизилась и опустилась на колени, почти окунаясь в пламя.
Снова ничего.
Когда на плечо легла широкая морда Зверя, я покачнулась на пятках и едва удержала равновесие.
— Мы найдём его, но одним нам не справиться, — прошептала я, не оборачиваясь. По коже горячими волнами прокатывалось звериное дыхание, смешиваясь с прикосновениями пламени костра.
Приближение ещё одного существа я почувствовала задолго до его приближения. Мощная сила коснулась моих плеч покровительственно и уверено, но вместе с тем оставаясь ненавязчивой.
— Мы можем взять их штурмом, — произнёс негромкий мужской голос. По обыкновению немного бесшабашный тёмный бог проявлял чудеса серьёзности, когда этого желал.
— Я не совсем уверена в том, что Бел там, — нехотя возразила я. — И потом Элигор…
— Хотел, чтобы ты не вмешивалась? — в голосе собеседника звучала нескрываемая ирония. — Не спорю, у него свои методы. Но сейчас он не там ищет.
— Наверное, он проверяет все варианты, — я вздохнула и растерянно закусила губу.
Мне не нравилось, когда кто-то ставил под сомнение возможности и действия Эла. Однако резон в этих словах был — время стремительно ускользало, а мы так и не знали ничего о тех тварях. Разве только то, что пленных они не берут и другие существа — лишь корм для них.
— Решай, — прозвучало короткое слово, ставшее в один миг не призывом к раздумьям, а сигналом к действию. Я уже определилась.
Мне показали гибель брата, но зачем? Уж не для того ли, чтобы лишить всякой надежды?
— Отправляемся немедленно, — я резко выпрямилась и уверенным шагом направилась прочь из шатра.
Тёмный бог воссиял почти отеческой гордостью.
— Правильный выбор, девочка.
Я не удержалась от насмешливого взгляда. Столько времени минуло и событий, а он по-прежнему называл меня вот так. Враг, родственник, соратник, друг… многое изменилось за века и тысячелетия, но, пожалуй, не настолько много, как за последний год. Но главное я точно знала, что отныне и навсегда могу на него рассчитывать.
***
Переход в старые штольни предстал взору недвижимой статичной картинкой. Но если в прошлый раз срабатывала система защиты, отправляющая незваных гостей восвояси, то теперь она разошлась, как ветхое полотно под острейшим лезвием, обнажая зияющие теменью провалы переходов. Но самым важным было даже не это, а то, что я, наконец, почувствовала направление и точно знала, что мой брат там! Кто бы догадался искать его у тех, кто никогда не оставлял живых пленников. И искать тогда, когда надежды уже не осталось.
— Невозможно… — дрогнувшим голосом прошептала я, когда от переполнявшей меня тревожной радости с ресниц готовы были сорваться слёзы. Рука непроизвольно сжалась на загривке Зверя, заставив его недовольно встряхнуться и обратиться моей тенью.
— Э, нет, — тут же запротестовал мой спутник. — Сейчас мы покажем им, что невозможного для нас нет, а потом ты сможешь в полной мере излить свои эмоции.
Немало смутившись, я двинулась следом за воинственным родственником, заглушив свою бешеную неприязнь по отношению ко всякого рода пещерам. Ощущения не могли врать: брат находился где-то там, и я должна была его найти во что бы то ни стало. Собственные страхи и сомнения просто меркли, не говоря о запрете вездесущих Стражей Порядка.
— Тебе не кажется, что здесь слишком мало охраны? — поинтересовались у меня уже откуда-то из темноты.
Он убивал нападавших тварей с такой лёгкостью, что мне оставалось лишь проходить мимо трепыхающихся в предсмертной агонии останков. Чуть не поскользнувшись на разлитой под ногами крови, я пробормотала в ответ что-то утвердительное, стараясь не вдыхать смрадный воздух.
— Да уж… — протянул родственник. — Я ждал более достойного приёма.
Он вдруг обернулся, и мы обменялись понимающими взглядами.
Если рядом не было Элигора, это ещё совсем не значит, что он не принимал участия в нашей маленькой спасательной операции.
Где-то в переплетении коридоров мы встретили неожиданно яростное сопротивление. Уродливые, напоминающие червей твари с вытянутыми белесыми телами, лишь немного покрытыми подобием доспехов, бросились на нас со всех сторон, стремясь порвать на клочья сильными когтистыми лапами.
Тут мой спутник явил себя во всей красе, лихо размахивая двумя чёрными изогнутыми мечами, напоминающими ятаганы. Части тел монстров разлетались в разные стороны, а он будто бы становился выше и стремительнее. Мне уже доводилось видеть его в бою, и я знала, чем всё закончится для нападающих — их слишком мало, чтобы одолеть столь грозного противника, как тот, при упоминании чьего имени трепетали народы и целые миры.
Вскоре мы уже продолжили путь вглубь пещер, откуда тянуло затхлостью и застоявшейся водой. Почуяв ещё и отчётливый запах крови, я прибавила шаг, обгоняя родича.
Пригибаясь, чтобы не удариться головой о низкие своды подземного коридора, я вбежала в пещеру, на стенах которой висели тусклые кристаллы светильников. Их света едва хватало, чтобы рассмотреть клетки, стоявшие в самой глубине. И там, в одной из них действительно был тот, кого я тщетно искала столько дней.
Для меня без лишних разговоров выломали пару-тройку прутьев клетки, не особо интересуясь тем, была ли у клетки дверца. Я сразу же протиснулась внутрь, вцепившись в одежду брата мёртвой хваткой.
— Бел! — выдохнула я, притягивая его к себе. Таким обессиленным и уязвимым я никогда его прежде не видела. Светлая кожа стала ещё бледнее обычного, резко контрастируя с грязью и запёкшейся кровью, покрывавшей его лицо.
Он был жив, но в себя не приходил. С губ срывалось лишь тихое и отчего-то слишком частое дыхание.
— Мы не можем задерживаться, — напомнили мне, и плечо сжали сильные пальцы тёмного бога. Я покрепче обхватила брата и прикрыла глаза, чувствуя, как нас резко подкидывает в пространстве.
Мы перенеслись домой, прямиком на веранду, где частенько собирались всей семьёй и порой реанимировали кого-то из духов.
Брата уложили на кушетку и стянули с него грязную куртку. Затем я принялась обследовать его тело, чтобы понять, насколько тяжело он ранен.
— Похоже, они использовали его как батарейку, — заметил тёмный бог.
— Похоже… — тихо вторила я. — Только зачем?
— Не знаю, девочка, — вздохнул он, разводя руками. — Но ты знаешь, что нужно делать.
Я молча кивнула, пристраиваясь на кушетку рядом с братом и сжимая его руки в своих, чтобы поделиться с ним своей силой. Это единственное, чем я могла помочь ему сейчас.
Прислушиваясь к стуку сердца, едва различимому даже в этой сонной тишине, я сама впала в некое пограничное состояние между сном и явью. Сознание практически неощутимо колебалось между двумя воплощениями и мирами.
Маятник.
На той стороне — жизнь, которую люди привыкли называть реальной. Она была наполнена движениями и словами, многие из которых казались безнадёжно лишёнными смысла. Механический процесс и бесконечная изматывающая суета.
Здесь же только то, что по-настоящему наполняет моё существование смыслом. И пусть сейчас я не в полной мере могу воспринимать это, а многое складывается из статичных картинок и мыслечувств. Зато тут легче почувствовать, что никогда и ничего не происходит просто так. Словно продолжается бесконечный танец Силы и малейшие движения, какими бы они незамысловатыми и простыми ни были, рождают эхо, пронизывающее пространство насквозь.
К чему приведёт содеянное сегодня? Узнать об этом доведётся уже довольно скоро, а пока… мне просто не хочется размышлять о последствиях. Окутанные светом и звенящей тишиной мы застыли на мгновения, часы, дни…
— Живи, только живи, брат… Не покидай меня…
Он никогда не показывал, насколько устал или отчаялся. Привыкший сохранять невозмутимость в любой ситуации, неулыбчивый и порой слишком скептично настроенный. Никому и в голову не придёт задумываться о том, что скрывается за этим. А иной раз, пожалуй, даже страшным покажется интересоваться. Слишком у многих мой брат вызывает неприязнь или опаску.
У многих, но не у меня… и оттого вдвойне обиднее. Я не смогла заметить опасность вовремя, не успела удержать от ошибки.
— Тебе нужно отдохнуть, — прозвучал в тишине спокойный голос тёмного бога. Наверное, он собрался уходить и хотел удостовериться в том, что я не перегну палку.
— Я и так отдыхаю, — возразила я, не открывая глаз. Против воли по губам скользнула дурацкая ухмылка. Он всё ещё не мог простить себе своё поведение в отношении меня и стремился всеми возможными способами искупить свою вину. — Эл не возвращался?
Его Темнейшество забавно фыркнул в ответ, очевидно разгадав ход моих мыслей, и испарился в известном направлении. Что ж, Перекрёсток тоже не должен оставаться без присмотра.
Между двух миров
На саванну опускается ночь. Играют на тёмных лицах людей отблески пламенных сполохов, звучит ритмичная дробь барабанов. Пляска духов в самом разгаре.
В этих краях меня называют синеоким духом. И на празднике мне уготована почётная роль. Ведь для них я воплощение того, что обычно остаётся незримым.
Эти люди нравятся мне. Они искренни и сердца их открыты миру.
Под задорные выкрики высоких воинов с эбеново-чёрной кожей и пение шамана выхожу к костру и совершаю первые движения. Слышится звон невидимых оков, зовущихся красивыми словами «божественное предназначение». С косиц, заплетённых местными женщинами, осыпаются мелкие лепестки цветов, когда они словно плети бьют по талии и лопаткам. Перестукивают в них мелкие костяные бусинки, словно отсчитывая время.
Тело изгибается, легко подчиняясь ритму, и ловит обжигающие прикосновения пламени костра, ноги быстро переступают по сухой земле, взметая пыль, рождающую россыпи искр. Кружась в безумном танце, я слышу бесплотный голос духов.
Танцуй, сестра, танцуй. Только танец позволит на время забыть о своей боли и своём предназначении. Танец сделает тебя живой.
Я чувствую родство с ними, и некоторые знают об этом, зовя меня не иначе, как «дочерью двух миров». Только я по-прежнему не могу принадлежать ни одному из них, вынужденная блуждать то по одной, то по другой стороне, познавая своё горькое счастье.
Каково это — знать, где твой дом, но не в силах вернуться?
На самом деле, я рада до слёз уже тому, что он у меня есть.
Деньги, кофта, пара скептиков...
Август стремительно догорал искрами тяжёлых рябинных гроздьев, исходя пряным дымом костров и уносясь вдаль на крыльях холодных ветров. Где-то последний летний месяц, разумеется, загостился, но место не имело значения. И дело было не в холоде или осенних настроениях — менялось само время.
В воздухе чудился запах грозы, хотя к привычной грозе это на самом деле не имело никакого отношения. Чистый и резкий аромат пронзал разум и сердце, вселяя в них предчувствие опасной радости, счастья на грани боли и запредельного волнения.
В эти дни я много говорила о надежде и вере, при этом опасливо сторонясь выражений любви и где-то чересчур осторожничая. Казалось, что гораздо важнее помогать кому-то, чем стараться избывать собственную боль. С ней я планировала справиться… как-нибудь.
Но ничего случайного, как обычно, не происходило. Особенно с участием тех, кто играл в моей жизни немаловажные роли. С теми, кого не останавливали ни расстояния, ни грани миров. С теми, благодаря кому я училась самым важным вещам.
Одна из этих главных вещей заключалась в том, что юмору в нашей повседневности всегда было место, не говоря о случаях, когда он был просто жизненно необходим (вроде моментов, когда собственный брат бывал излишне серьёзным и строгим). А замечу, что помимо всего прочего, уходящее лето ознаменовалось для меня знакомством с личностью, которая казалась мне не в пример мрачнее некоторых родичей вместе взятых.
Этот, нередко сетующий на то, что наш мир как-то не так устроен, загадочный мужчина, нередко стремился что-нибудь тут поменять. Причём иногда делалось это с таким пытливым видом и сосредоточенностью, что сохранять невозмутимость было сложно. Благо ещё — навещал Он не меня.
— Не могу найти кофту, — пожаловалась подруга, которая, собственно, и была с Ним связана.
Я быстро набрала сообщение с предложением восстановить в памяти «последние часы кофты».
— Не помню, — последовал ответ.
— Ну раз кое-кто не хочет присылать деньги, пусть найдёт кофту, — предложила я, улыбаясь строчкам мерцающим на мониторе компьютера и вспоминая недавние шутки о том, что некоторые любители управлять реальностью могли бы и немного помочь материально. — Впрочем, а что если он и стырил кофту?
— Зачем это ему?
— А зачем? — пробормотала я вслух, немного зависая в собственных мыслях и воспоминаниях. Ну смогли же мы представить Его с маракасами, так почему бы и кофту себе не прибрать. Ведь это могут быть новые эксперименты с реальностью и с одной стороны, конечно, всё правильно — нечего над живыми опыты проводить, нужно ограничиться неодушевлённым предметом…
Однако на этот раз воображение нарисовало хохочущего по-злодейски типа исчезающего в складке реальности с кофтой в руках.
Ну да, чем ещё заниматься, если ты почти бог? Только что-нибудь тырить!
Своими соображениями я поделилась с подругой. Мы, конечно, посмеялись вместе, но сдаваться она не собиралась. Наблюдать за этим было выше моих сил, и в мыслях уже сформировалось пара назойливых образов. Одним из них была мирно лежащая на сером кресле кофта.
— Послушай, ты на кресле смотрела? — осторожно поинтересовалась я, уж точно не считая себя НАСТОЛЬКО проницательной и списывая это на собственное воображение.
— Смотрела. Нет её… — хоть буквы и не передавали интонации, ответ казался мне крайне огорчённым. — И у нас несколько кресел. На каком?
Ещё некоторое время ушло на обсуждения, в ходе которых выяснилось, что серое кресло всё-таки одно. Но если бы это ещё и помогло кому-то… связь прервалась, и за этим вновь почудился глумливый злодейский смех.
Действительно почудился, потому что в отличие от этой шальной фантазии, кофта вскоре нашлась на сером кресле...
По следам богов
Лишь на словах так легко отпускать любя, продолжая радоваться тому, что тот, кого любишь, достиг своей цели. Достиг ведь? А иначе почему меня охватывает такое чувство, словно целует солнце?
Прикосновение к божественному выбивает почву из-под ног. Что-то истерично-радостное рвётся наружу, тревожит сложенные крылья. Безумно светло и хорошо… смешно оттого, что, кажется, будто начинаешь понимать Вестников. Их самоотверженность больше не кажется странной.
Только что-то мешает. Почти неуловимый страх от понимания, что тебе нельзя идти следом. Это только Его дорога и больше ничья.
Вот так теряют, обретая. Что-то рвётся и комкается дрожащих руках. Слова оставшиеся недосказанными, не обрётшие смысл, бьются изнутри и там же издыхают.
Недопустимо. Им. Быть.
Завтра новый день и я должна радоваться. За ним будет ещё. И всё будет хорошо, правда.
Отомрёт, словно сломанная ветка дерева очередная линия реальности, но их ещё много останется. Я знаю. И вижу до сих пор, что не-происходит совсем рядом... Всё так же жизненно необходимо делать вид, будто всё нормально и забывать. Подумаешь, мир уже погиб на твоих глазах…
Закономерно ли, что однажды, на исходе череды тёмных дней меня вдруг тянет на место большой катастрофы. Здесь причудливыми волнами изгибаются скалы, бывшие когда-то обычной почвой и кто знает чем ещё уже накрепко сплавленным. В их тенях пробирает до костей… А дальше разверзается пропасть, рядом с которой Большой Каньон будет овражком. И непонятно, что там чернеет на той стороне. Сложно вообразить что тут произошло, но я даже не чувствую, а знаю, что Он был тут.
Сколько не запрещаю себе, а иду по Его следам словно сомнамбула.
— Здесь даже пахнет холодом…
— Смертью, — поправили меня.
Не то слово. Всё настолько плохо, что я рада самому воплощению смерти и хватаю за руку, чтобы ощутить хоть какое-то тепло.
Чернокрылый один из немногих, кто давно привык к моим выходкам. Но сам он совершает неожиданный поступок, вручая из рук в руки тому, кого я так сильно хотела найти.
И я уже не вижу, где мы находимся, и остались ли одни. Меня обнимает мой темноглазый бог. Слишком старательно обнимает и как-то не слишком ловко искажает реальность. Это более чем подозрительно.
— Ты был там? Ты не ранен?! Что произошло? — если бы меня не удерживали, дело вопросами не ограничилось бы. — Почему ты прячешь руку?!
— Аль, всё хорошо, правда, — говорит Эл с улыбкой, а мне хочется зарычать. Ведь у меня тоже это самое «всё хорошо» и я знаю, какое оно. С его правой рукой что-то не так. Корявые чары выдают усталость и, возможно, не только.
— Ты слишком сильно стараешься прикрыться иллюзией, — тихим голосом говорю я, ещё пытаясь держаться. — У тебя руки…
— Заживёт. До свадьбы.
Меня целуют и смотрят так честно, что приходится верить на слово, только…
— До свадьбы?
— Разумеется. Знаешь, сколько ещё обычаев существует?
Ошалевшая от происходящего, я пытаюсь пожать плечами. Но страх и другие сопутствующие ему эмоции отступают. Хочется улыбаться, потому что если Эл планирует в очередной раз на мне жениться, значит, ничего не изменилось.
— Значит, ты копил силу, чтобы раскатать кого-то в блин?
Этого предположения от меня уже не ждали.
— Аль…
— Ты же знаешь, что меня невозможно сбить с толку.
— Вся в меня, — Эл одаривает меня красноречивым взглядом, давая понять, что прекрасно знает, о чём я думаю. — Поэтому не будем гневить Бела, хорошо?
Приходится согласиться. К тому же, пока моё восприятие плавится от всей этой демоническо-божественной маскировки, я могу лечить только наугад. Но стоит брату лишь о намерениях таких узнать, как все его прежние кары покажутся добрыми шутками.
Многое меняется, но что-то остаётся прежним. И будет всегда, если по-настоящему необходимо и ценно. Кажется, что мне не надоест раз за разом в этом убеждаться, заглядывая на пути, куда соваться как раз таки не просили или просто задавая одни и те же вопросы…
Один из...
Немного странно ловить себя на мысли, что в жизни и в самом деле что-то меняется. Ведь именно это обстоятельство заставляет совершить набег на свою же и без того маленькую чайную коллекцию. И, как ни странно, никто не мешает выпить чашечку-другую.
Я задумчиво щурюсь от удовольствия, размышляя о грядущем дне. Нет, я ничего не планировала, но в этом и прелесть. Пусть будет, как будет — по обстоятельствам. Так никогда не прогадаешь. Да и потом, когда же ещё совершать интересные наблюдения и находить что-нибудь непременно восхитительное?
Виновник моего настроения, заглядывает через моё плечо и негромко смеётся над кривыми строками. Наконец, я разбираю отчётливый комментарий:
— Необычное построение для стихотворения.
— Не стих это, песня… Должна была быть. Возможно, блюз, — млея от уютного тепла, отвечаю я. — Во сне выходило идеально.
— Не слишком ли рано для блюза?
Терпкий запах чая и растопленного шоколада мешается с дождливой прохладой. Причудливое отражение чувств, но подходящее… Внутри тоже поселилась глубокая болезненно-сладкая горечь, а сердце словно раскачивают ветряные силки.
И я знаю, Эл тоже чувствует это.
— Его время Всегда…
Особенно когда приходят грозы и манит обещаниями дух осени в костяном осропиком венце на рыжих волосах. Его длинные пальцы украшают перстни, в которых отражаются погибшие звёзды, призывающие помнить о цене каждого желания.
Когда душат невыраженные чувства и слова, которым нет места в так называемой реальной жизни. Больные, словно атавистичные крылья, как глубокие шрамы…
Есть время для самого ценного, что не всегда приносит одну лишь радость.
— Роковая горячая чашка, — вздыхаю я вслух, закрывая файл со стихами.
— Ты в неё просто не веришь.
Лукавый тёмный взгляд Эла и его ладони на плечах, провоцируют меня на дальнейшие рассуждения:
— Может, всё потому что у неё совсем нет шансов? Я ведь уже знаю, что такое настоящее тепло.
Невозможное присутствие. Смелость пойти наперекор чужим фактам, навязанным традициям, и признание реальности, которую нельзя определить, не веря себе. Соприкосновение сквозь любые грани и расстояния. Неугасимый пламенный трепет в груди в который раз ведущий к свободе.
А ночью в сны вторгается океан. Его тёмные колдовские воды непривычно тихи и почти до рези в глазах контрастируют с сияющим белизной песком. В небеса возносится горящий диск луны и тихий шелест напоминает голоса ушедших. Океан зовёт и принимает в свои тёплые объятия, словно родную дочь. Длинный подол юбки развевается под водой тёмным полотнищем и распущены волосы, ладони касаются волн.
Я снова пою и голос летит над волнами, проникая сквозь незримые пределы и зовя ушедших живых и мёртвых...
Чувство
Времена продолжали сплетаться в единое целое, отражаясь в моём восприятии дивной, пронзительно-ясной картиной. Точно огромный цветной витраж, прошитый тысячами солнечных лучей в котором оживают произнесённые однажды слова, а чувства обретают небывалую власть.
И словно наяву видела я далёкое горное озеро, захватывающие дух высоты, тающие в туманной дымке силуэты мостов, невозможно синие нездешние небеса, моря, океаны и маленькое солнце в своих руках. Я смотрела, утратив возможность дышать, будто страшилась разрушить всё одним неосторожным движением. Нельзя было этого допустить…
Потому что сквозь всё, что представало предо мной, я видела Элигора. И для меня он был именно таким, каким и должен — самым настоящим. Живым.
Пусть мои слова прозвучат безумно, но я за всю свою жизнь успела повстречать не так уж много людей, которые были бы столь же реальны, как и он. Хотя… а может ли быть иначе?
Пока мы видим человека и говорим с ним в его реальности не приходиться сомневаться. Но что происходит, когда он уходит? Образ тает, слова застывают и гаснут, не оставляя в памяти ничего, что вызывало бы отклик в душе. Многие попросту прекращают своё существование на какое-то время, а иногда и навсегда.
Многие, но не все.
Что связывает нас с другими — память, эмоции, мысли? Всё это, безусловно, образует связь. Однако подобные связи могут точно также объединять людей и вымышленных персонажей, живых и тех, кому уже рядом с живыми нет места.
Только чувства меняют абсолютно всё. Именно Чувства, а не те пресловутые эмоциональные клочки взаимоотношений, которые тоже принято так называть. Те, что сильнее расстояний и расставаний. Я называла их Безусловностью, не желая смешивать с привычными понятиями и давать подробные объяснения.
Кажется, что они должны быть выше сомнений, хотя и те тоже имеют право на жизнь. Ведь осознания не даются так просто, а некоторые нужно пережить не единожды. Сомнения — одни мимолётны и сгорают в закатных кострах, а другие упрямо растут и крепнут.
И я сомневалась в нём и в себе самой. Я доходила до грани полного неверия и терялась среди многих отражений чужих зеркал. Потому что выискивая нечто общее, я видела и скрытое от глаз — истории сотканные из разрозненных деталей. Ради спасения, в надежде на лучшую жизнь.
Так, коря себя за то, что узнавала недозволенное, я не могла бездумно отмахнуться от этого, смотреть свысока. Ведь может оказаться: я просто одна из многих и не вижу своей истории со стороны…
И может, это предположение могло бы сбить меня с толку, вызвать растерянность или даже отчаяние. Только пока у меня есть Чувство, ничему подобному случиться не суждено.
Рыбка навсегда
— Ну что ты там опять выдумала? — брат недовольно нахмурился, бросая очередной взгляд в мою сторону.
— Подожди ещё немного и узнаешь.
Это уже не первое обещание, которое я ему дала за прошедший час. Сам виноват — не нужно было над душой стоять, да и лабораторию мог бы уступить. Его же присутствие одновременно нервирует и забавляет, но никогда не вызывает настоящей злости. Впрочем, любая работа рядом с ним напоминает некую азартную игру, где нужно во что бы то ни стало удержать контроль над процессом.
Тем временем, в стеклянной кастрюльке плавится золото солнечных лучей и тёплый летний мёд. Стоит лишь немного вдохнуть, как поведёт голову кругом.
Мечтательно зажмурившись всего лишь на мгновение, я украдкой вытащила из потайного кармашка жилета, заготовленные заранее ингредиенты и торопливо добавила в смесь. Льдистый звон клинков, прохлада горных рек и перечная мята, вливаются тонкой струйкой в стремительно остывающую жидкость.
Сегодня я настолько уверена в победе, что без тени страха предложила брату попробовать первым.
Он самостоятельно наливает результат моих трудов в мерный стаканчик, с подозрением присматривается, нюхает. Внешне напиток вполне соответствует тому, что пробовала я только однажды, несколько смертей назад…
— Ну как? — с нетерпением поинтересовалась я, едва брат осторожно пригубил жидкость.
Он взглянул на меня серьёзно и пристально, но я заметила в его глазах искорки плохо сдерживаемых эмоций и затаила дыхание.
Неужели получилось?
— Рыба. У тебя получилась жидкая рыба! — взорвался от смеха мой дегустатор и торжественно вручил стаканчик в мои, нервно подрагивающие пальцы. — И почему я не удивлён?
Убедившись, что это не шутка, я вдруг вспомнила одну маленькую деталь и ощутила, как к щекам прилила краска стыда.
Так загоревшись воссозданием напитка из прошлого, я не учла одной маленькой детали. По сравнению с ней мерк не то что солнечный свет, а сама реальность.
Рыба. Точнее, много маленьких копчёных на травах рыбёшек, один запах которых сводил с ума. А ещё я хорошо запомнила их лоснящиеся бока, обтянутые тонкой золотисто-коричневой кожицей и сочное сладко-солёное мяско, тающее во рту.
Переезд
— Эй, принцесса, ещё не надоело сидеть в своей башне? — ехидно поинтересовался Кот, пытаясь заглянуть через плечо.
Я даже не дёрнулась, поскольку уже привыкла к визитам этого несносного существа и всем его странностям. Настолько, что меня уже забавляло то, как на его появление реагировали мои знакомые и друзья.
— Точно! Ты же только её и открыла…
— И считаю это личным достижением! — в тон ему отозвалась я, поднимая вверх указательный палец.
Кот фыркнул и, став на пару мгновений текучим, проскользнул под моей рукой, слегка оцарапав маленькими рожками кожу.
— Это же… приёмник? — озадачено выдал он, замирая в невообразимой форме, где спутались хвосты, конечности, глаза…
Я лишь качнула головой, проведя кончиками пальцев по серебристо-серому корпусу нерабочего ныне устройства. Чисто теоретически можно было заставить его работать и здесь, но ценность приёмника была не в этом. Он напоминал о том, что меня не оставили. О ценности моментов, которые никогда не повторятся, но навсегда останутся в сердце. И сейчас, дотрагиваясь до него, я ощущала тонкий запах былого времени, пропитанного тайнами, волнительным ожиданием. Счастьем.
Кот притих, украдкой наблюдая за тем, как я убирают свою драгоценность на полку, где уже лежала, будто недавно вытащенная из пожара потрёпанная книжка и цепочка с тускло поблёскивающей на ней голубой сферой.
Хобби
Он сидел на узком подоконнике, хмуро глядя на проплывающие у подножья клочья облаков. Тёмные волосы давно растрепал ветер, и длинная чёлка свешивалась на глаза, но, кажется, парня это не беспокоило.
Подружиться с демонами было плохой идеей… Во всяком случае, так ему иногда казалось. Хотя был ли у него выбор?
— Я надеюсь, ты не летать собрался? — послышался задумчивый голос его спасительницы и по совместительству хозяйки башни.
Даже не оборачиваясь он знал, что увидит: шкодливую улыбку и острый синий взгляд, а ещё растрёпанные не меньше чем у него самого волосы. Неуловимо похожая на прочих покровителей путей и всё же другая. Впрочем, каждый видел лишь то, что хотел увидеть…
— Разве что наперегонки, — поддела его девушка, присаживаясь рядом и протягивая высокий, наполненный до краёв бокал. Искристая жидкость напоминала жидкий мёд, но пахла совсем не мёдом. Он бы сказал, что это запах неба.
— Что это?
— Моё изобретение, — послышался незамедлительный ответ. — Ты пей, не пожалеешь.
— Решила идти по стопам брата?
— Нет, что ты, он ведь эксперименты на мне только ставит… в последнее время, — быстро проговорила девушка и пригубила из такого же точно бокала, как и у него.
Ладно, всё-таки однажды она спасла его ценой своей крови.
Напиток оказался таким же необычным на вкус, как и на вид. Голову заполнила лёгкость, а потом в ней воцарилась приятная пустота. Он снова почувствовал небо.
Когда один демон, недовольный визитом в святая святых поднялся к сестре, то обнаружил ту сидящей у окна. Девушка вертела в руках чёрно-белое пёрышко и так улыбалась, что выговаривать ей за визит в лабораторию расхотелось.
— Аль? Твой гость уже ушёл?
— Улетел. Сам, — с нотками гордости в голосе ответила та, а потом резко подскочила и радостно затараторила: — Ты представляешь, я усовершенствовала его! У меня получилось!
— И теперь ты отправишься спаивать всех по второму кругу?
— Всех не получится, но мне кажется, будет не менее весело!
С этими словами она бросилась из комнаты, крепко сжимая за горлышко заветную бутыль, а по башне предвестником рока уже разносился голос другого несносного существа:
— Дорогая, как насчёт составить мне компанию?
— Конечно, а заодно кое-что проверим…
[Не]реальность
Расчерчивая небо в ярко-красный Безумной прихотью своею окрылённый Костёр закатный пламенеет страстью К бездымной осени на гибель обречённой. Но не покинутой, не брошенной ветрами, Что стынью вышивали ей наряды. Струится шаг её меж золотыми снами И былью, что не Здесь, а где-то рядом.
Удар копья пришёлся ровно по тому месту, где с мгновение назад была моя голова. Успев увернуться, я метнулась к первому, что попалось на глаза и могло использоваться для самозащиты. Порядком искореженный кусок металла в моих руках, столкнувшись с оружием противника, издал мерзкий скрежещущий звук, и был выбит из рук.
Золотые глаза врага ярко полыхнули в предвкушении и азарте, а я только сейчас обратила внимание на того, кого изначально приняла за человека. Кроме пылающих глаз, на лице, лишённом каких-либо индивидуальных черт, мороз по коже вызывал безгубый рот. Сейчас он был прикрыт, но я знала — внутри скрывается множество острых, словно иглы зубов. Как у гигантской пиявки. Только почему-то это существо вопреки своей природе довольно проворно меня атаковало, вместо того, чтобы прятаться где-нибудь в тихой заводи.
Пространство комнаты, где происходил наш поединок, оставляло мало возможности для маневров, однако за спиной человеко-пиявки находилось окно. Приоткрытая створка рамы так и манила, и совершись немыслимо опасный рывок, я проскочила под копьём противника, практически вывалившись из окна.
Падать пришлось недолго, хоть по пути до земли я паниковала так сильно, что почти ухватилась за промелькнувшую перед лицом ветку дерева. Но пальцы сорвали лишь несколько листочков, и через секунду я прокатилась по траве, оставляя за собой поломанные стебли.
Над головой по округе раздалось разочарованное рычание, красноречиво намекающее на то, что этот экшн закончится лишь со смертью одного из нас. Предпочитая сохранять разумную дистанцию между собой и особо опасными существами, я вскочила на ноги и бросилась прочь. Город казался вымершим: людей на улицах не было, как и автомобилей, но именно это давало надежду разобраться с монстром по-своему…
Однако мой сон был прерван самым бесцеремонным образом. Нет, он не то чтобы закончился, просто напросто вместо одного приставучего типа возник другой. Он в буквальном смысле перехватил меня на следующем повороте, заставив несколько мгновений бестолково барахтаться у него в руках.
— Аль… — голос брата, привёл меня в чувство. Правда, я всё равно вскинула голову, всматриваясь в его строгое, но выражающее бесконечное терпение лицо, горящие мрачным зелёным огнём глаза, окончательно и бесповоротно осознавая, что вижу сон.
И не осталось никаких больше монстров. Здесь и сейчас были реальными лишь мы двое. Условно реальными.
— Обычно ты даришь мне кошмары, — заметила я, упрямо игнорируя зыбь, прокатившуюся в пространстве и ощущения, связывающие меня с физическим миром. — Что случилось на этот раз?
— Дай-ка подумать… быть может, случилось то, что ты меня игнорируешь? — Брат вернул меня на ноги, но продолжал крепко удерживать одной рукой за предплечье.
Ну да, я горазда сбегать. Хоть и не всегда по своей воле.
— Я не намеренно. — Это было вовсе не оправдание, а печальная правда. В последнее время, мир, где выпало жить на своё счастье или беду, цеплялся за меня сильнее обычного и был щедр на различные неурядицы.
Взгляд брата заметно смягчился. Всё же, его придирки вызваны беспокойством. О моей жизни Бел знал лучше других.
Я по нему скучала, нередко споря лишь для того, чтобы задержать подольше. Он, подозреваю, скучал не меньше, выдавая себя вспышками эмоций, которые можно было легко принять за злость и раздражение.
— Не нужно отчаиваться, — произнёс он, но как будто изначально собирался сказать что-то совершенно иное.
«Я не отчаиваюсь, а только хочу вернуть прежнюю себя», — хотела возразить я в ответ, но тоже выдала не то.
— Разве напрасно всё было? — вопрос завяз в облачке утренней истомы, пропитанной светом и свежестью. В таких снах всегда наступает момент, когда попытка остаться становится невозможной. Как бы этого ни хотелось.
— Не мне отвечать на этот вопрос, — послышался едва слышный голос.
И пусть я ещё чувствовала прикосновение на своём предплечье, но сопротивляться притяжению мира больше не могла.
***
Дорога поднималась по крутому склону к раскачивающимся на ветру соснам и блеклой синеве неба. До слуха ещё доносились звуки, раскинувшегося у подножия посёлка: прерывистый рокот моторов, лай собак и стук рассохшихся ставней. Запах полыни здесь был щедро разбавлен ароматом хвои, и я вдыхала его, застыв на полпути, словно между двух миров. Не по-осеннему жаркое солнце начинало припекать плечи и голову, но я медлила, не решаясь продолжить путь.
Взгляд то и дело норовил устремиться в ту сторону, где пестрела берёзовая роща, а за ней… за ней должен был находиться дом, который мне пришлось покинуть. Дом, с которым были связаны мои волнительные воспоминания и надежды. Такие ясные, невыносимо реальные…
Вскинув голову и вновь посмотрев вверх, на сей раз отчётливо видя перед собой нечто большее, чем лес и небо. Дело было не в доме или не только в нём, а во мне самой и в этом месте. Грань мира здесь истончалась настолько сильно, что разница между реальностями становилась несущественной. И я не единственная, кто замечал это: самые обычные люди списывали странности на невразумительную чертовщину и чудеса свыше. Но если их происходящее по большей части пугало, то меня притягивало возможностью соприкоснуться с тем, без чего жизнь не могла стать полной и выглядела ничуть не привлекательнее душной запертой комнаты.
Здесь, под палящим солнцем, чувствуя себя так, словно ветер проходил сквозь меня, затрагивая каждую клеточку, наполняя её лёгкостью, я испытывала радостное предвкушение. Верилось, что на этот раз никто не сможет меня остановить…
Сорванные однажды оковы ещё долгое время мерещились мне, сливаясь со всей тяжестью мира, что внушало опаску и порождало сомнения. Только брат сдержал слово, не отдаляясь и частенько напоминая о себе, я понимала, насколько пусты иные переживания и порывы.
Понимала, желая большего…
С трудом удерживаясь от того, чтобы не сорваться на бег, я быстро шагала по лесу. В памяти крутились опавшей листвой мгновения старых снов, встреч на зыбких гранях бытия. Тени складывались в хорошо узнаваемые силуэты, слова звенели, оставляя послевкусие ушедшего времени. Мешалось в один поток свершившееся, несбывшееся и сбывшееся не со мной, а я всё продолжала верить в то, что просто иду. Как будто нарочно не замечая происходящего. Не чувствуя своей радости крохотными солнышками вспыхивающими во мне и стремящейся наружу.
Это чувство было самым близким к тому, что я улавливала, пытаясь дотянуться до Элигора, когда тот надолго исчезал. И мне казалось, нужно лишь прийти к правильным выводам, осознать нечто важное и всё изменится.
Как, например, сейчас. Чем не попытка? Если ничего другого не остаётся, то бежать навстречу судьбе совсем не страшно. Увязнуть и застыть во времени, словно насекомое в смоле, гораздо страшнее.
Образы возможного будущего легко сплетались с этим лесом и пронизывающей его атмосферой. И я уже начинала явственно ощущать Его присутствие, когда вдруг сбилась с шага — земля будто дрогнула и едва не вылетела из-под ног.
— Куда же так спешить? — Вопрос прозвучал без капли осуждения, скорее со знакомым детским любопытством, хотя голос был как будто бы чужим.
Впрочем, он менялся чаще, чем все, кого я знала. Я видела его ребёнком, подростком и стариком, сейчас передо мной стоял молодой усталый мужчина с серыми, как осколки пасмурного неба глазами. Но пусть в них не отражалось ни единой солнечной искры, я не могла его не узнать.
— Кайю…
Имя далёкой зимней звезды само сорвалось с губ. Странно, учитывая то, что я редко обращалась к кому-то по имени. И ещё более странней, потому что имя принадлежало другому.
Однако мужчина не стал возражать и приблизился на пару шагов.
— Есть вещи, которых не миновать, но всему свой срок, — сказал он.
— Не говори так.
— Почему? Разве я не прав?
— Нет, просто… — я запнулась, не желая вменять ему в вину того, чего не понимала сама. — Теперь ты всегда будешь таким серьёзным?
Кажется, этого вопроса от меня не ожидалось. Серые глаза чуточку округлились, а рот приоткрылся и новый Кайю стал походить на того прежнего сорванца отчаянно любившего снежные битвы и прыжки по крышам. Я же успела мимолётно подумать о том, что если ко мне явился именно он, то есть причина.
Честно говоря, я до сих пор не понимала, с кем имею дело, а он не спешил раскрываться. Его же присутствие было настолько ненавязчивым, что выглядело как нечто вполне обыденное. Но здесь и сейчас всё представало в ином свете.
Зачем только пришёл?
— Не думай, что я буду тебя уговаривать или пугать, — проворчал он, важно скрестив руки на груди.
Я невольно усмехнулась, не став сообщать, что у него ничего бы и не вышло. Вряд ли в принципе кому-то удастся превзойти Бела по части угроз и уговоров. К тому же своего нынешнего собеседника я воспринимала серьёзно лишь единожды в жизни — когда ему самому требовалась помощь.
Без лишних слов я развернулась и пошла обратно, вниз по склону. Теперь шаг сам собой то и дело сбивался на бег, и приходилось сдерживаться, осторожничая. Взгляд духа ощущался почти физически, но оглядываться назад не хотелось, как и начинать заново.
В последнем уже не было смысла.
Иногда прикосновение это всё, что действительно необходимо. И возможность осознавать реальность цели столь же важна, как и её близость.
Но помимо самой цели было и ещё кое-что невероятно значимое. Ускользающее чувство, в которое тесно сплетались мысли и ощущения, само время. То, что было бы крайне сложно объяснить на словах, не запутавшись ещё больше.
А если всё же попытаться сказать как есть, то в том прикосновении я искала то, за чем отправлялась сюда изначально — частичку себя.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге