Жить, чувствовать, дышать…

1

Моя благодарность Арине за возможность почувствовать все эти эмоции.

Мария летела из Москвы в сибирский город ночным рейсом. Майские ночи коротки, но она не слишком переживала он этом. Была уверена, что успеет после посадки самолёта найти надёжное укрытие до рассвета. Жаль, что нормально поесть перед собранием, что должно состояться следующей ночью, она не успеет. Разве что в гостиничный номер Марии забредёт ранняя пташка горничная, или какой-то другой персонал гостиницы до того, как Марию охватит предрассветное оцепенение.

На посадку Мария Гарсия прошла как обычно — отведя глаза охране на пропускном пункте. С людской памятью и волей она манипулировала виртуозно. Это было одно из тех качеств, за которого ценил своего секретаря князь Камарильи города Москвы. Пока Мария безошибочно справлялась со своими обязанностями, её патрон прощал ей многое, в том числе и её происхождение. А Мария просто не умела выполнять свои обязанности плохо.

Конечно, в среде приближённых к князю и примогенату ходили разные слухи, по какой причине князь держит рядом с собой ласомбру-отступницу, а не отдал предпочтение сородичу из собственного клана. Однако ни один вентру, как бы ни пыжился, не сумел добиться в работе таких результатов, которыми могла похвастаться Мария.

Вампирша сидела за своём месте в бизнес-классе, прикрыв глаза, и раздумывала о том, что, пусть князь никогда об этом не узнает, но в этот раз чутьё её подвело. Если бы она отреагировала на донесение из Сибири сразу! Если бы бросила всё и приехала разбираться со стаей, прилетевшей в

город вместе с епископом шабаша Цветаной самолично…

Возможно, она подвергла бы опасности свою не-жизнь, не в первый и не в последний раз, ведь Мария ей не дорожила. Зато сейчас она была бы мертва, наконец-то. Или снова стала бы человеком, как все сородичи, что находились в городе на тот момент.

Мария понимала тщетность горьких сожалений об упущенных возможностях, но иногда все-таки позволяла себе пасть духом, с болью вспоминая прошлое: разрушенные мечты, обманутые надежды, любовь к Господу, который не спас её душу от проклятия. Но теперь надежда снова наполняла её мертвое сердце. Надежда на то, что для неё не всё потеряно. Прежде же утешением Марии служила лишь память о былых днях, наполненных праведными поступками во имя и славу Господа.

2

Марии было тринадцать, когда она сбежала из дома. Девочка отличалась редким благочестием, наизусть знала Святое Писание, и не желала ничего иного, только трудиться во славу Господа. Отец мог бы отдать её в монастырь, как его просила о том Мария, но решил, что её желание посвятить свою жизнь Богу – блажь, которая сама пройдёт, когда семья найдёт ей жениха. Семья Гарсиа была богата и известна в своих кругах, так что желающих породниться с ними было достаточно.

Перед побегом девочка позаимствовала одежду одного из братьев, которая была ей лишь немного велика, и без единой секунды сожаления обрезала свои прекрасные черные волосы почти под корень. Мария знала, что после её исчезновения отец и прочие родственники наведаются во все женские монастыри, которых немало было понастроено по округе, как было в обычае богобоязненной Испании того времени.

Сама же она направилась туда, где глас Господа слышен лучше всего, где верные слуги его ежедневно и еженощно стоят на страже чистых душ, дабы помогать Ему отделять агнцев от козлищ.

Неделю заняла у непривычной к долгой и быстрой ходьбе Марии дорога до доминиканского монастыря. Припасов в дорогу она взяла немного, время в пути не рассчитала, денег женщинам (а тем более – девочкам) не давали – зачем, если за все покупки по счетам заплатят потом их отцы или мужья? К монастырю она подошла голодная, полумертвая от усталости. А главное, девочка, которая от природы была всегда довольно худой, теперь исхудала настолько, что никто не увидел в её фигуре девичьих изгибов.

Её пропустили в высокие ворота с выбитой в камне символикой монастыря: пёс, несущий в пасти горящий факел, на монастырский двор, и встретивший девочку у входа пожилой монах, одетый в белую тунику и белую накидку, чистые и прочные, хоть и видно, что потрёпанные временем, перепоясанный широким кожаным поясом со свисающими с него чётками, с выбритой тонзурой на голове, участливо взглянул на неё с просил ласково:

– Как тебя зовут, мальчик?

Мария, наконец отдышавшись, хрипло выдохнула:

– Марк… Моё имя – Марк.

– Ну что же, Марк, пойдём, я тебя накормлю, и потом ты расскажешь мне, что привело тебя в эту обитель. Зови меня брат Мануэль, мальчик.

Мария виновато посмотрела на монаха, которого вынуждена была обмануть, но всё равно пошла вслед за ним. Ноги у нее подкашивались от сильной усталости, и она рада будет отдохнуть… Если даст задремать бурчащий желудок. Оставив девочку в большом зале с высокими потолками, уставленном длинными столами, брат Мануэль скоро вернулся, неся на тарелке большую лепешку, щедро намазанную медом, и кувшин с водой:

– На вот, поешь.

Девочка благодарно улыбнулась, и, не дожидаясь, пока монах предложит ей приступать к трапезе, схватив лепешку, жадно вгрызлась в неё, и время от времени облизывая липкие и сладкие от мёда пальцы. Пусть смотрит, может, ещё больше будет жалеть бедное голодное дитя. В этом Мария монаха не обманывала, она действительно была голодна.

Сидя рядом, монах участливо смотрел, как жадно пришлый мальчишка поглощает еду. Видно, что не просто проголодался, а, возможно, голодал несколько дней.

Мария же лихорадочно раздумывала, как именно объяснить своё появление монахам. Конечно, обманывать служителей Бога грешно, но не менее грешно лишать её возможности служить Господу и надежды на вечную жизнь в Раю после смерти лишь потому, что она – женщина.

Мысленно испросив у Бога прощения, Мария, утолившая первый голод, рассказала монаху историю мальчика Марка, у отца которого была небольшая торговля… Их семья не могла похвастаться богатством, но на сносную жизнь им хватало. Однако дела отца стали идти всё хуже и хуже, пока он, наконец, не оказался полностью разорён. Они не привыкли жить бедно, экономя на каждой мелочи, а тут даже еды в большой семье стало не хватать. Поэтому Марк решил оставить семью и посвятить свою жизнь Богу… И вот, пришёл сюда. Правда, дорога выдалась тяжелее, чем он рассчитывал.

Монах, молча, с незримым участием выслушавший этот рассказ, мог бы спросить, почему Марк вместо того, чтобы помогать своей семье честным трудом, попросту сбежал? Для него могла найтись какая-нибудь работа, не совсем ведь уже ребёнок. Однако, видимо, Господь простил своей будущей служительнице её вынужденную ложь… Или причина была в том, что обедневшие семьи нередко избавлялись от лишних ртов, отправляя детей в монастырь.

– Я вижу, что дорога сюда совсем измучила тебя. Поэтому, как только мы с тобой закончим разговор, я отведу тебя в келью, где ты сможешь отдохнуть. А сейчас ответь мне: ты говоришь, твой отец был пусть не богатым, но торговцем. Учил ли он тебя читать, писать и считать, а, Марк?

Мария слабо улыбнулась. Читать, писать и считать, а также запоминать наизусть Святое Писание – всему этому её учили в монастыре, где девочка воспитывалась часть своей жизни – от семи до двенадцати лет, как и большинство её сверстниц. Без всех этих знаний, считали монахини, женщина никогда не сможет быть доброй католичкой, верной женой, хорошей хозяйкой и безукоризненно вести дом и хозяйство.

– Да, брат Мануэль, всё это я умею.

– Что же, Господь свидетель, тогда ты можешь оказаться здесь полезнее, чем своей семье дома.

– Вы… Позволите мне остаться в монастыре? – обрадовалась девочка. Монах медленно качнул головой:

– Такие решения мне принимать не по чину… Но если то что ты рассказал – правда, и тебе действительно некуда идти, полагаю, слуги Господа сумеют присмотреть за тобой.

– Единственное моё желание – это служить Господу… – горячо заверила монаха Мария, за что удостоилась одобрительной улыбки:

– Я вижу, что ты хороший мальчик с чистым сердцем и добрыми помыслами. А теперь пойдём, ты слишком устал, тебе нужно отдохнуть, поспать…

Мануэль отвёл нежданную гостью в келью с жёстким ложем, застеленным, правда, тёплым одеялом (здесь, в горах, ночи бывали холодными).

– Отдыхай, а завтра покажешь мне, насколько хорошо умеешь читать и писать.

Мария попыталась устроиться на жёстком монашеском ложе. Впрочем, усталость быстро сморила её. Сон девочки был глубок, и, главное, здесь, в монастыре, она чувствовала себя в безопасности.

Утренняя проверка умений новоявленного незваного гостя превратилась, похоже, в настоящий экзамен. Несколько монахов то просили что-то прочитать из объёмных фолиантов (латынь Мария знала хорошо, греческий – похуже, монахини не уделяли этому языку слишком много внимания), то переписать выбранные ими отрывки из тех же книг, то давали задачи на счёт. Хорошо хоть, перед тем, как увести её в сумрак и прохладу библиотеки, брат Мануэль принёс девочке плотный завтрак и бодрящий настрой из трав.

Наконец, один из экзаменаторов, уже очень пожилой, седой и благообразный мужчина, сохранивший, впрочем, статную осанку и властность в голосе, произнёс:

– Совершенно ясно, что это дитя чудовищно невежественно, но имеет хорошие задатки. Тебе действительно некуда больше пойти, мальчик?

Мария быстро закивала головой:

– Да, мне некуда больше пойти. Если бы вы позволили мне остаться здесь, я был бы очень благодарен… – девочка замолчала, не понимая, как обращаться к этому мужчине. Брат Мануэль, словно поняв её затруднение, наклонился и шепнул:

– Это настоятель нашего монастыря. Обращайся к нему аббат Дамиан.

Мария робко повторила следом за братом Мануэлем титул и имя величественного старца, чем вызвала на его лице довольную улыбку. Тот решительно кивнул:

– Вот видите, братья, этот отрок быстро учится. Пусть остаётся, нам нужна свежая кровь. – и добавил, глядя уже на Марию: – Ты можешь тут остаться, дитя, но тебе придётся многому научиться, многое постичь.

Девочка прижала исхудавшие руки к сердцу и воскликнула с нескрываемой страстью:

– Я сделаю всё, чтобы верно служить Господу!

Мужчины, экзаменовавшие её, переглянулись, и один из них сказал задумчиво:

– Действительно, такой чистый дух и сердечный пыл в нашей обители лишним не будет.

Так прекратила своё существование дочь зажиточного торговца Мария, зато начал свой путь к Господу сын разорившегося неудачника Марк.

3

Место встречи располагалось по соседству с храмом. Мария с умилением смотрела на крышу в форме луковицы и белоснежные стены. Как бы не выглядел снаружи и изнутри дом Господа, двери этих храмов всегда были открыты перед вампиром из клана ласомбра. Но нынешней ночью ей не сюда.

Госпожа Леонсия, тремер, которая при помощи своих ритуалов обеспечивала всеобщею безопасность (и подошла к этому вопросу, на взгляд Марии, чересчур рьяно) сама встретила гостью из Москвы и проводила в зал заседаний.

Большинство приглашенных уже собралось, и теперь они либо прогуливались по залу, либо сидели на стульях, расставленных вокруг длинного овального стола и у стены. У дальней стены зала располагалось два фуршетных стола. Бросив короткий взгляд в ту сторону, Мария поняла, что на одном из столов расставлена какая-то человеческая еда, а на втором — медицинские пакеты и запаянные колбы и пробирки с кровью, и бокалы. Для Марии такая трапеза могла иметь только ритуальное значение, донорская кровь её голод уже не утоляла.

Сглотнув, вампирша перевела взгляд на присутствующих. Первым на глаза ей попался мужчина в теле, одетый старомодно, но одежда его была высокого качества, даже с некоторым шиком. На губах его блуждала высокомерная улыбка. Рука мужчины, затянутая в перчатку из тонкой, прекрасно выделанной кожи, опиралась на трость с фигурной рукоятью. Поколение его было старше, чем у Марии, и она не могла понять, к какому клану относится заинтересовавший её незнакомец— то ли дракон — истинный цимисх, то ли вентру-отступник.

Поймав скучающий взгляд мужчины и вежливо поклонившись ему, Мария продолжала разглядывать присутствующих. Особенно её интересовали находящиеся здесь люди. Уже само их присутствие в вампирском сообществе можно было бы счесть нарушением маскарада. Однако же все присутствующие здесь люди любо прежде были вампирами, либо были важными свидетелями произошедших в городе недавних загадочных и трагических событий.

Леонсия громко произнесла, взмахом руки разгородив зал:

– С этой стороны я приглашаю рассаживаться представителей, прибывших в город, чтобы решить его судьбу… А здесь пусть займут места бывшие вампиры, ставшие людьми, и свидетели произошедших событий.

Все они были здесь, все – последний князь города – тремер, ну, то есть – бывший тремер, шериф-бруджа, несколько вентру… Как странно думать по отношению к вампиру – бывший, если он не мёртв окончательной смертью. Ставший вновь человеком. Как странно и как больно. Мария знала, что не увидит здесь местных примогенов кланов малкавиан и вентру. Доклады, которые она успела просмотреть перед началом собрания, говорят с большой вероятностью, что те двое погибли до того, как в городе произошло таинственное событие, превратившее всех присутствующих на этой территории вампиров обратно в людей.

Пока мероприятие не началось, никто ещё не занимал своих мест. Вампиры погладывали на бывших сородичей кто с жалостью, кто с презрением. А те отвечали будущим вершителям своих судеб злобными, угрюмыми или заискивающими взглядами. Сейчас они не были равноправными членами камарильи, но разделились на подсудимых и судей.

Марии не хотелось прогуливаться по этому просторному залу, с кем-то знакомиться, заводить разговоры. Она подождёт, пока всё начнётся, будет смотреть и слушать, попытается оценить каждого из здесь присутствующих: его способности, модус операнди, желания. Но самое главное – понять, как именно эти вампиры снова стали людьми. Понять, и, по возможности – повторить. Пусть только для одного вампира – для себя самой.

Словно бы случайно получилось, что за столом секретарь князя Москвы уселась рядом с громкоголосой дамой – Димитрой Петровной Бувье, князем самого большого соседнего города Рядом с Димитрой Петровной скромно притулилась её секретарь, Виолетта Литвинова… На удивление, тремер, бросающая робкие, но полные любопытства взгляды из-за спины своей грозной начальницы-вентру.

Место между ласомброй-отступницей и вентру осталось свободными обе дамы не раз направляли выразительные приглашающие взгляды на самого старого здесь вампира. Тот, впрочем, их демонстративно игнорировал… Во всяком случае – пока.

Наконец, снова заговорила Леонсия:

– Прежде, чем я представлю друг другу всех присутствующих, хочу ещё раз напомнить: в данном помещении действует тремерский ритуал, который не только лишает всех присутствующих вампиров возможности применять дисциплины, но и делает всех находящихся здесь временно бессмертными. Пока ритуал работает, и вы находитесь на этой территории – вы не умрете.

Мария поморщилась. Смерти она не боялась уже очень давно, и хотела бы избавиться от собственной не-жизни, только вот данные Господом заветы не давали ей проявить малодушие и покончить с вампирским существованием. Слишком уж такой шаг был похож на самоубийство. А самоубийство – это слабость, грех. Грех, которым бывшая инквизитор никогда не смогла бы себя запятнать, несмотря ни на что. Ведь надежда еще не до конца покинула её, отчаяние не переполнило полностью её мёртвое сердце.

А вот гости и свидетели человеческой природы от такой новости, похоже, несколько приободрились. Как будто кто-то помешает при случае желающему найти любого из них и завершить разборки вне этого помещения, там, где не будет никакой защиты. Даже Мария, слабая в своей неприкрытой зависти к этим счастливцам, не стала бы щадить никого из них, если бы те стали опасны для Камарильи и маскарада.

Димитра Петровна произнесла своим зычным голосом:

– Мы собрались здесь сейчас в первую очередь потому, что маскарад в этом городе уже давно находится под угрозой. Люди узнали о существовании вампиров, а некоторые из нас так и вовсе превратились из сородичей обратно в людей. Что самое печальное, в числе этих превращённых людей оказались главы Камарильи и Анархов. Поэтому мы, те, на кого опирается Камарилья в других городах, должны принять решение и обезопасить себя в сложившейся ситуации…

Мария пожала плечами, этим жестом словно подтверждая сказанное. Ну да, именно поэтому все они сейчас находятся здесь. Чтобы разобраться. Понять. Свести к минимуму последствия.

– Прежде, чем что-то решать, нужно понять, что здесь всё-таки произошло… – произнесла Мария негромко, и обвела пытливым взглядом инквизитора всех присутствующих. Они наверняка владеют какой-то частью информации. Эти части нужно собрать воедино, правильно сопоставить между собой и сделать верные выводы, глядя на более-менее полное описание случившегося.

Внезапно старый вампир вклинился между ласомброй и вентру, пинком отбросив назад стул. Опёрся о стол руками и быстро заговорил, обводя тяжёлым взглядом тех местных, кто был в городе во время произошедших событий, и не смог эти события остановить:

– Наверное, вежливо было бы сначала представиться, правда? Зовите меня Иваном Кирилловичем. Вам всем достаточно знать это имя, и понимать, что это моя земля. Я поселился здесь, когда тут только-только стали обживаться люди…

Мария ждала, когда замолчавший хозяин города продолжит говорить. Удивительно, что все роковые события произошли именно тогда, когда старейшина отлучился из собственных владений. С другой стороны, будь Иван Кириллович дома, возможно, ничего бы и не случилось. Старый вампир, похоже, пришёл к точно такой же мысли:

– Стоило мне лишь на несколько дней покинуть своё владение – и вы здесь камня на камне не оставили. За сломанные печати кто-то мне отдельно ответит! – взгляд хозяина безошибочно нашёл бывшего вампира-тремера, Эрика Шольца, последнего князя города. Похоже, он и в самом деле был причастен к снятию печатей, чем бы они ни были. Тот, сидящий, развалившись, на стуле, даже позы не поменял, только выставил вперед руки с раскрытыми ладонями:

– Воу-воу, полегче. Я только одну печать раздолбал. Одну, самую первую сняла банда Цветаны, ритуалом, он даже в сети на Ютубе где-то лежит, городская камера сняла, а потом местные хакеры видео вытащили и выложили в свободный доступ. Ну, и еще одну кто-то из понаехавших кокнул… Вентру та из соседнего города, что ли… – Мария видела, как после этих слов смерила его тяжелым взглядом Димитра Петровна.

Мария осторожно поинтересовалась:

– Скажите, Иван Кириллович, а для какой цели вообще были сделаны эти печати?

Тот продемонстрировал гостье из Москвы хитрый взгляд:

– В первую очередь они не позволяли войти в город оборотням… – судя по тому, как замолчал старый вампир, было у этих самых печатей и ещё какое-то назначение, о котором хозяин города распространяться не собирался. Зато тут же резко спросил у последнего князя города: – Так что, Шольц, правда, что ли, что ты с оборотнями снюхался?

Тот картинно закатил глаза:

– Да мы, пока эта грёбаная зарница не началась, вообще о ваших печатях понятия не имели, старейшина!

Мария, мельком отметив, как красиво местные окрестили произошедшую катастрофу – «зарница», перевела взгляд на хранителя города. Диалог складывался, на её вкус, крайне интересный.

– А потом узнали, значит? – недоверчиво вопросил хозяин. Эрик произнёс запальчиво:

– В элизиум заявилась архиепископ Шабаша Цветана со своим тамплиером, и напела, что эти печати сдерживают какого-то могущественного сородича… Она, правда, почему-то думала, что дракона. Потому и опасалась ломать печати.

– И вы решили сделать это за неё? Сломать печать и освободить скованное кем-то древнее существо? – с понимающей ухмылкой уточнил Иван Кириллович. Шольц согласно закивал:

– Ну да! А что, мы должны были оставить в беде сородича? – возмущённо вопросил он. Старый вампир лишь осуждающе покачал головой:

– Дебилы, Господи прости.

Мария, по сути, была согласна с данным старейшиной определением. Сломать чужие печати, чтобы освободить скованное могущественное существо – это не самый разумный поступок, с какой стороны не посмотри.

– Уважаемый Эрик, может быть, Вы никогда раньше об этом не задумывались, но на будущее (правда, сомневаюсь, что оно у Вас намечается) всё-таки запомните: не стоит выпускать что-то мощное и неизвестное из заключения, если не обладаете полной информацией: кто его заточил, как, за что. Скорее всего, оно заперто там не просто так, а по какой-то серьёзной причине.

Бывший тремер провёл рукой по волосам, взлохматив их:

– А как же неуёмное любопытство? Эксперименты? Это был вызов, мимо которого просто невозможно пройти… – он что, серьёзно? Глаза Марии мгновенно вспыхнули яростью голод всё-таки давал о себе знать и обострял эмоции. Замерев на несколько мгновений, и, как обычно, взяв себя в руки, ласомбра выдохнула, не скрывая звучащего в голосе презрения:

– Тремеры!

Димитра Петровна произнесла бодро:

– Хорошо, мы уже поняли, что печати, поставленные уважаемым Иваном Кирилловичем, оказались сломаны. Правильно ли я поняла, что это было сделано по наущению архиепископа Шабаша?

– Скорее, это была тонкая манипуляция в стиле шабашитов… – пожав плечами, признала Мария. С архиепископом Шабаша Цветаной она пересекалась мало, по понятной причине – для членов Шабара ласомбра-отступники как бельмо на глазу. Тогда Мария была рада, что цимисх и её спутники оказались в Москве всего лишь проездом и на короткое время.

– Откуда она вообще здесь взялась, эта архиепископ Цветана? – пробасил вопрос хозяин города. Мария ответила спокойно:

– Сама архиепископ Цветана и часть её сопровождающих – стая под управлением дуктуса-малкавианки, известной нам как Несовершенство, прибыли из Европы. Часть стаи они, кажется, подобрали уже в России… Или в Сибири даже? Там у них интересный паноптикум собрался, было на что посмотреть.

– Вы там в Москве своей, совсем, что ли, страх потеряли, раз у вас шабашиты спокойно по городу разгуливают? – раздражённо поинтересовался Иван Кириллович. Мария сладко улыбнулась ему:

– Поскольку князь не велел ничего против них предпринимать – мы и не предпринимали. Их передвижения контролировались, и в случае чего… Только не могло возникнуть такого случая. Мы с архиепископом Цветаной обсудили условия предывания стаи в столице и вполне поняли друг друга, так что…

– Твари вы, всё-таки. Главное, чтобы в вашем городе порядок оставался незыблем, а что натворят эти безбашенные шабашиты в других местах – вам без разницы.

Мария сурово ответила вентру-отступнику:

– А мы знали, с кем имели дело. Стая Несовершенства, при всём их высокомерии и мерзких и опасных привычках вроде кормления и убийств в людных местах, всё-таки умеет слушать и слышать, и к переговорам иной раз склонна… В том случае, конечно, если у их дуктуса сносное настроение, и фаза луны ей кажется подходящей для того, чтобы говорить, а не убивать сородичей. И да. Архиепископ Цветана могла этой стае просто приказать проявлять хотя бы видимость приличия.

Шольц, внимательно прислушивающийся к разговору старейшины и служителя, оспорил последний довод Марии:

– Они и проявили, да. Когда славно попировали в самолёте, а потом натравили эту бешенную малкавианку. Раду, на князя!

– То есть какой-то шабашит… Малкавиан… Убил и выпил вашего князя? Вам самим-то не смешно? – произнёс князь одного из крупных соседних городов, расположенного на востоке. Мария помнила, что этот мужчина со сложно произносимым немецким именем Адальберн фон Дахау цу Аугсбург – тоже малкавиан, вот, похоже, и вступился за представителя своего клана… Хоть и шабашита. Москвичка неодобрительно покачала головой:

– Всё не так просто, уважаемый Адальберн. Рада была не обычной малкавианкой. Она из лопатоголовых, выкопышей. Этих тварей в Шабаше водят на цепи или держат взаперти, выпуская только в бой, как особенно опасное оружие. То, что Рада оказалась на свободе, да ещё и сумела убить и выпить князя – крайне странно, но ничего невозможного я в произошедшем не вижу.

– То есть для Вас нормально, когда в стае сородича держат на цепи? – произнёс её собеседник со странной интонацией: скорее довольно, чем возмущённо. Мария фыркнула, поражаясь этому вопросу:

– Сородича водить на цепи может и постыдно… Только вот что поделаешь, если та малкавка, Рада, была не только сородичесм, но и эффективным оружием убийства… – Мария слегка передёрнула плечами, вспомнив, как та тварь недобро посматривала на неё, а потом прист стаи объяснила ей небрежно, что Рада ненавидит всех ласомбра из-за кланового умения манипулировать тенями. Она слишком боялась остаться в темноте… но об этом Мария, пожалуй, рассказывать не станет. Ни к чему этому собранию такие подробности.

Тем более, что Иван Кириллович, повернувшись к Шольцу, уточнил:

– Значит, вы остались без князя, и решили, что можете позволить себе творить всякие глупости?

Эрик равнодушно пожал плечами:

– К тому времени, кстати, из-за самолёта, полного трупов, Маскарад оказался под угрозой. Нам нужно было найти нарушителей и зачистить следы, этим мы и занимались.

Одна из дам, москвичка запомнила её, потому что ту тоже зовут Марией, Мария Бросе, произнесла мрачно:

– Смерть князя, и, через день, примогена вентру, стали для Камарильи серьёзной потерей.

Мужчина за её спиной, кажется, бывший шериф, громко втянул в себя воздух, и стукнул кулаком по столу. Кажется, он был довольно близок с бывшим князем. Какой эмоциональный, однако, получился из него человек! Этот бывший сородич ей уже нравился. Но сейчас, пока разговор о смерти прошлого князя не требовал активного участия москвички, Мария, ведомая своим голодом, встала со стула и бодро пошагала к той стороне стола, где располагались люди: бывшие вампиры и свидетели зарницы.

4

Много лет выдававшая себя за мужчину Мария так и не привыкла носить одежду своего пола с истинно женской непринуждённостью. Конечно, когда требовалось сопровождать князя и блистать на собраниях Камарильи рядом с ним, она сопровождала и блистала. В другое время предпочитала носить брюки, пиджаки и свитера, обуваясь в кроссовки либо изящные сапожки или ботиночки на плоской подошве.

Сегодня от Марии никто не требовал блистать, поэтому она была одета в классического покроя чёрные брюки, темно-серый пиджак из ткани типа металлик. Рубашку она выбрала светло-серую. Слишком долго женщина, выдающая себя за мужчину, носила белое, как она полагала, с полным правом. Став вампиром, она это право утратила навсегда.

Мария неторопливо брела вдоль стены, пристально вглядываясь в лица людей, прислушиваясь к их разговорам, словно бы снова выполняя свою давнюю работу по выявлению ереси. Интересно, к кому из них она могла бы обратиться с просьбой позволить напиться его крови?

В идеале, любой из бывших вампиров должен был бы её понять. Но понимание ещё не означало согласие. Вот бывший князь, Шольц. Он, как и его приближённые, готов пойти на многое, чтобы выкрутиться из сложившейся ситуации без потерь. Или… Хотя бы сохранить свои жизни. Тем более, что теперь-то они могут жить… Просто жить, обычно, по-человечески…

В облике бывшего шерифа было что-то настораживающее…Но что конкретно — Марии ещё предстояло разобраться. Расположившись поодаль от всех, нервно озираясь, он словно подозревал всех и каждого… Интересно только, в чём?

Ещё шаг — и ласомбра поравнялась с мужчиной, сидящим вразвалочку, вроде бы демонстрирующим присутствующим спокойствие и расслабленность, но внутри был как взведённая пружина. Похоже, привычка выживать была его жизненным кредо в его вампирской не-жизни, а теперь и человеческой жизни. Барон анархов, Виктор Гжимала выглядел так, словно собирался перехитрить всех присутствующих, и выиграть игру с судьбой. Быть обязанной хоть в чём-то такому существу — нет уж, увольте.

Взгляд Марии скользил с одного человека на другого. Мужчины и женщины, пережившие двойное потрясение: стачала – становление и начало вампирской не-жизни, потом возврат к человеческому существованию. Похоже, это безмолвное любопытство московской гостьи тревожило их, но никто ничего не мог ей сказать. Сегодня, здесь вампирша была в своём праве: смотреть, слушать, принимать решение.

Один из свидетелей, совсем юный, может быть, чуть старше двадцати, привлёк вдруг внимание вампирши. Сновала она не совсем поняла, чем: жестами, голосом, манерой двигаться плавно и одновременно демонстрируя силу в поступи, жестах, повороте головы. А потом Мария поняла, что не так: запах. Пусть ритуал госпожи Леонсии временно лишил её вампирских дисциплин, но улучшенные физические способности никуда не делись. И запахи вампиры разливают куда лучше, чем люди.

Утвердившись в своих подозрениях, Мария медленно пошла в сторону незнакомца, так неосмотрительно привлекшему её внимание. Голос её звучал вкрадчиво, ив то же время даже немного сочувственно:

– Доброй ночи. Вы выглядите здесь немного… Чужим…Расскажите, кто Вы, и как сюда попали? И, главное, для чего?

Юноша наивно захлопал глазами:

– Меня зовут Николай. Николай Громов. Я ищу Иннокентия… Я этот… Как у вас говорят… В общем, он мне нужен, а он пропал…

Вампирша, не убирая с лица доброжелательной улыбки, осуждающе покачала головой. Надо же, так бездарно играть гуля… Хотя, откуда вообще волчонку знать, как это бывает на самом деле? Мария вот тоже не знала… Дура! За справедливость, человечность, по совести — так она хотела…

Вампирша резко дёрнула головой, этим движением словно отбрасывая неприятные воспоминания, заговорила, всё ещё сохраняя на лице ласковую улыбку и почему-то непринужденно перейдя на ты:

– Ты пахнешь по-другому. Не как человек. Не как вампир. Не как гуль. Что тебе здесь понадобилось, дитя луны? Да, конечно, вы сильны, но ты молод… Даже если мощен и опытен в бою — вампир моего уровня имеет шансы с тобой потягаться. А нас здесь много. Так зачем было рисковать? – её голос звучал негромко, и, похоже, большинство окружающих, занятые своими неотложными делами, не обратило на их разговор никакого внимания. Большинство — но не все. Краем глаза Мария отметила присутствие неподалёку тонкой фигуры в тёмных очках. У сетитов настоящий дар оказываться в нужном месте в нужное время, и дар находить интересную информацию вот так, почти походя.

Слегка передёрнув плечами — мол, не моя зона ответственности, Мария вернула своё внимание заговорившему оборотню:

– Жаль, что вы меня раскрыли, хоть мне и приятно, что считаете меня мощным… Сюда я пришел потому, что мы тоже хотим жить в городе, иметь здесь свои объекты, влияние… Как ваши эти… Домены...

Смеяться… Нет, хохотать в голос, вызывающе и истерично, так, как хотелось, было нельзя. Мало ли насколько нервным окажется оборотень. И пусть госпожа Леонсия обещала, что те, кто находится под её защитой, сегодня здесь не умрут, лучше не рисковать. Тем не менее, похоже, Мария так и не смогла стереть с губ издевательскую улыбку:

– Мальчик, тебе придётся очень постараться, чтобы с тобой просто даже начали говорить, а не порвали на куски.

Он, глядя москвичке в лицо, очень серьёзно, пристально, короткое время промолчал, а потом кивнул:

– Я очень постараюсь, особенно теперь, понимая, как мне будет непросто. А Вы… Сколько можно… Не выдавайте меня… Договорились?

Вампирша пожала плечами:

– Сколько можно – это очень долго, поверь мне. Но я постараюсь тебя не выдать. Правда, возможно, попрошу что-то взамен за свою сдержанность.

Оборотень беспечно оскалился во вполне себе дружелюбной улыбке:

– Я ведь могу не соглашаться сразу, не зная, в чём будет заключаться просьба?

Мария пожала плечами. Он не глуп, и это плюс. Ей всегда нравились умные… М-м… Существа.

– Просьба – она на то и просьба, чтобы сначала её выслушать, а потом согласиться или отказаться. А ты… Если всё-таки решишь вступить в переговоры с вампирами по вопросу влияния в городе… Запомни, что самый влиятельный здесь вампир, как и самый старый – это вот он… – Мария легким кивком указала в сторону Ивана Кирилловича. Николай бросил полный любопытства взгляд в его сторону и признался:

– Это я уже понял… Но он так странно рассуждает… Он действительно считает это место своим, и позволяет другим вампирам здесь жить… По доброте душевной?

Вампирша негромко фыркнула. Наивность юного оборотня её искренне забавляла. Потом, посерьезнев, проговорила задумчиво:

– Старые вампиры практически все ретрограды, и видят мир по-своему. А Ивану Кирилловичу лет так за семьсот…

– Да… Вы же еще и живете долго… – отчего-то погрустнел оборотень.

Мария тяжело вздохнула. Эта тема для неё была очень неприятной. Наконец, решив, всё-таки, что оставить без ответа явное любопытство собеседника будет не вежливо, произнесла недовольно:

– Не думай о нас в таком ключе. Не стоит. Вампирская не-жизнь – она потому так и называется, что к полноценной жизни имеет очень мало отношения. Но полностью этого не понять тому, кто сам не стал вампиром.

Оборотень вздохнул:

– Наверное, я и правда не смогу Вас понять… Во всяком случае – сейчас. Поэтому просто попрошу позволения удалиться, и, все-таки, попытаться решить тот вопрос, ради которого я сюда сегодня про… пришел.

Мария взглянула на молоденького оборотня с уважением. Упорство этого наивного во многом создания ей импонировало:

– Да, разумеется, иди. И… Удачи.

Юноша одарил вампиршу сияющей улыбкой и отошёл, а та неторопливо приблизилась к сетиту, который за время из разговора с оборотнем не сдвинулся с выбранной стратегической позиции ни на шаг.

– Вы всё слышали, конечно же?

Тот скупо улыбнулся и пожал плечами, словно удивляясь заданному вопросу, однако же соизволил ответить, изобразив всем своим телом некий намёк на поклон:

– Конечно же слышал. Могу обещать, что буду вести себя скромно и не разглашать услышанное до тех пор, пока в этом не возникнет острой необходимости.

Мария усмехнулась:

– О, я знаю, как действуют сетиты.

Тот уже более уважительно поклонился ласомбре и произнёс подчеркнуто вежливо:

– Моё имя Шедим, и я счастлив познакомиться с идущей в тени…

Вампирша со вздохом ответила на приветствие:

– Моё имя —Мария Гарсиа, я – секретарь князя Москвы. Тоже рада этому знакомству, одновременно приятному и полезному.

Раскланявшись друг с другом с понимающими улыбками, они разошлись в разные стороны. Мария вернулась на своё место. Она снова, с прежней горечью, подумала, что судьбе вампиров многие завидуют из-за долгой жизни, не понимая, насколько существование нежити может быть мучительно.

Ей бы сейчас прислушиваться к тому обсуждению о будущей судьбе вампиров в этом городе, но вместо этого Мария снова погрузилась в воспоминания о событиях минувших дней.

5

На удивление, среди монахов монастыря, где поселилась Мария под именем Марка, не нашлось ни одного, охочего до юных мальчиков. Об этом, конечно, Мария задумывалась, вспоминая своё прошлое сквозь время, а тогда… Тогда она просто каждый миг радовалась, что служит Господу, и сам факт, что её обман не раскрыт, был в её глазах божьим промыслом. А, может, всё дело в том, что Мария не обладала красотой фигуры, или милой привлекательностью черт лица.

Родители особенно не переживали, что дочь родилась и выросла не красавицей. Хорошее приданное сделало бы её привлекательной невестой, а воспитание в монастыре – мудрой и преданной женой. А жёны, как известно, нужны мужчине не для любви, а для того, чтобы дом вести, детей рожать. Для любви и утех же другие дамы имеются, ни одну из которых в приличное общество не пустят… А те туда не очень и рвутся.

Кормили в монастыре просто и сытно, здесь не знали слова голод. Однако юный Марк был весьма умерен в еде, тщательно соблюдая посты, и, кроме прочего, помня, что не следует есть слишком много, нужно сохранять худобу, чтобы фигура не стала принимать девичьи округлые формы. Однако монахи внимательно следили за тем, чтобы мальчишка хоть помалу, но регулярно принимал пищу. Благо, в случае совместных трапез братьев это было просто.

Прежде чем стать полезной ордену, Марии пришлось долго учиться многому. Языки: латынь, греческий, немецкий. Её заставляли читать и переводить старинные инкунабулы, написанные с использованием давно не применяющихся уже слов и оборотов, делающих содержимое книг ещё более непонятным.

Постепенно Мария привыкла к монастырскому распорядку, стала получать удовольствие от учебы, с радостью узнавать новое и с благодарностью принимала скупые похвалы своих наставников. Позже её стали учить, как обращаться с оружием. Еще позже – риторике. И, конечно же, ей пришлось вызубрить «Молот ведьм» едва ли не наизусть. К ней присматривались. Её проверяли. И, наконец, объявили, что если брат Марк желает этого, ему будет позволено избрать для себя судьбу инквизитора. И Марк, конечно, желал.

Главным источником ереси в те годы были многочисленные общины катаров. Людей, живущих в таких общинах, можно было бы принять за хороших и богобоязненных, если не видеть, к какому финалу приводят придуманные катарскими священниками испытания для души и тела, «чтобы войти в царство Господа очистившимися». Эти испытания чаще всего вели к смерти испытуемых, и, увидев впервые разгромленный инквизицией катарский храм, в котором совсем недавно завершилось такое испытание, Мария опорожняла желудок несколько раз, уже вместо рвоты исторгая из себя горькую желчь, и пару дней после этой облавы на еретиков вообще не могла смотреть на еду. А ведь она никогда не считала себя слишком впечатлительной.

После такой демонстрации она рьяно взялась за уничтожение ереси против Господа в лице катаров, полагая, что вера людей, способных на такие отвратительные деяния, никак не может быть благой. Ересь же необходимо преследовать и искоренять. И она вместе с братьями трудилась не покладая рук, разыскивая и выкорчевывая малейшие ростки катарской скверны.

Позже, очевидно, полностью поверив в её силу духа и способности, Марию перевели в отряд охотников на ведьм. Монахи постарше, цепко оглянувшись по сторонам, и стараясь, чтобы кроме новичка их никто не услышал, рассказывали, что охотиться отряду порой доводится не только на ведьм, но и на прочих потусторонних созданий. Однако, кроме этих таинственных намёков, доказательства существования потусторонних и инфернальных тварей женщина могла найти только в книгах. Наверное, все эти твари очень хорошо прятались от инквизиции, по крайней мере здесь, в Испании.

С охотой на ведьм всё обстояло не так однозначно. Мария видела и понимала, что многие мужчины и женщины, обвинённые в волшбе и малефициуме, умных книг, гримуарами именуемых, в жизни не видели, как и к волшебству на самом деле не причастны. Просто они, скорее всего, стали жертвой чьей-то обиды, или дорогу кому-то неудачно перешли, вот и донесли на них недруги: мол, ворожит, Сатану вместо Господа нашего почитает, а с чёрным козлом вообще ужас что делает.

Таких людей, не по своей воле попавших в весьма скверную историю, Мария жалела, и старалась поступать с ними по совести, чтобы в любом случае восторжествовала справедливость. Если обвинения были серьёзные, и не было никакой возможности спасти напрасно оболганного человека, под пытками признавшегося в том, что он поклоняется дьяволу и колдует, она старалась, насколько можно, облегчить их последний час при помощи кинжала или яда. Если же под рукой не было ничего для облегчения участи таких страдальцев, либо попытаться нанести смертельный удар приговоренному к сжиганию заживо было слишком опасно уже для нее, годились, например, и сырые дрова. Задохнуться в дыму на костре было, наверное, менее мучительно, чем гореть заживо.

Если же обвинения были сомнительными, не доказанными или не слишком тяжёлыми, несколько раз Мария помогала бежать подозреваемым, просто выпускала их на свободу с напутственным пожеланием уходить как можно дальше из этой местности. Им казалось, что другие инквизиторы знают о её жалости к невинно осуждённым, но ни разу её доброта не стала причиной её собственных неприятностей. Хотя иногда у Марии закрадывалась мысль, что это просто Господь её руками отделяет агнцев от козлищ.

Постепенно Мария многому научилась у инквизиторов, с которыми стояла плечом к плечу в ночных оцеплениях и сидела в засадах. И постепенно она стала чувствовать злую полю тех, кто продал душу Дьяволу, кто действительно творит волшбу и малефиции, настоящих ведьм и колдунов. Эти никогда не смогли бы надеяться на её пощаду.

Однажды Мария вывела из темницы одну совсем юную девочку… Та показалась инквизитору хорошим человеком, вовсе не способным на то, в чём её обвиняют. Позже Мария поймёт, как же глубоко заблуждалась, а пока она быстро вела перепуганную девчонку теми ходами, в которых редко можно было кого-то встретить, и молча отмахивалась, пропуская мимо ушей мольбы и робкие вопросы несостоявшейся приспешницы Дьявола.

Наконец, доведя спутницу до относительно безопасного места, Мария легко подтолкнула незнакомку в спину между лопатками, указывая, в какую сторону той следует направляться:

– Ну, беги, пока тебя не хватились мои братья! Быстрее, чего ты ждёшь?

Та, не торопясь выполнять приказ инквизитора, замерла, со страхом глядя на Марию, и явно ожидая подвоха. Женщина нетерпеливо повторила:

– Беги, давай, поскорее!

Поняв, что это не шутка, и подвоха не будет, спасённая девочка горячо проговорила:

– Спасибо. Я до конца жизни буду обязана тому, кто меня спас! Я расскажу об этом своему господину, и он щедро наградит тебя за мое спасение.

Мария хмыкнула:

– Если у тебя есть такой щедрый и заботливый господин, пусть он получше позаботиться о тебе. Ведь тебя наверняка будут искать. А теперь поторопись.

Девочка, кивнув, припустила прочь со всех ног. Мария быстро забыла о ней под грузом забот и охотничьих выходов. Тем более, что никакие господа не торопились её щедро благодарить за спасение служанки. Да она и не ждала никакой благодарности.

Позже, через несколько месяцев, в одну из ночей, когда на охоте Мария прикрывала спину своим братьям, каким-то образом рядом с ней оказался человек, едва ли не полностью укутанный в чёрный плащ. Его атака была настолько внезапна и быстра, что Мария не успела даже среагировать, не попыталась защититься. Её сшибли с ног, а потом горло пронзила нестерпимая боль, следом за которой пришли темнота и тишина.

6

Мария медленно побрела к своему месту, где разгорался уже нешуточный спор между бывшими вампирскими главами этого города, и нынешним князем города соседнего. Шольц как раз желчно проговорил:

– Вот вы говорите: мы нарушили маскарад. Подставили под удар сородичей. Как будто у нас были какие-то другие варианты развития событий после приезда сюда архиепископа Шабаша и её свиты. Эти-то вообще ни о каком маскараде слышать не желали, прямо говорили, что люди для них – лишь корм.

Лилия, тоже в данное время уже человек, бывшая вентру-отступник из анархов, поинтересовалась вкрадчиво:

– А разве это не вы начали конфликт с шабашитами, когда дуктус Несовершенство со своей стаей пришли в Элизиум, чтобы встретиться с нашим бароном?

– Разве мы? – хитро улыбнулся Шольц. Лилия вздохнула:

– Примоген малкавиан и наш барон. Удивительно, что шабашиты почти без потерь перенесли наложенное на них несколько раз воздействие ярости, которое распространялось на всех, находящихся на небольшой территории, потеряв только одного из стаи. Кажется, он называл себя Арлекином…

– Пандер по имени Арлекин значится в перечне стаи дуктуса Несовершенства… – коротко отметила Мария, и добавила задумчиво: – То есть примоген малкавиан и барон Анархов, тоже старейшина малкавиан, начали атаковать пришедших, как утверждает Лилия, по приглашению вампиров из Шабаша, несмотря на то, что среди тех была ласомбра. Странный поступок, не так ли? – спросила московская гостья, в упор уставившись на Адальберна. Тот лишь пожал плечами:

– Я и свои-то действия не всегда берусь предсказывать наперёд, что уж говорить о действиях кого-то из сородичей в экстремальной ситуации.

Мария взглянула на Адальберна, не скрывая удивления:

– Интересно, и как давно малкавиане стали пытаться предсказывать и просчитывать свои действия, словно они не потомки Малкава, а какие-то ласомбры…

Ей показалось, что после этой фразы Адальберн вздрогнул и не довольно поморщился. Похоже, в его жизни взаимодействие с представителями клана ласомбра оказалось не слишком приятным опытом. Это и не удивительно, учитывая, что большинство представителей данного клана являются живым воплощением Шабаша. Однако разговор сейчас не о личном травмирующем опыте Адальберна, и он напомнил об этом, спросив желчно:

– Вопрос сейчас не обо мне. Наши старейшины обычно имеют гораздо более глубокие и опасные психозы.

Димитра Петровна требовательно вопросила:

– Что вообще могло понадобиться шабашитам в Элизиуме? Они же должны были понимать, что им не будут там рады.

Мария хитро ухмыльнулась:

– Если я правильно понимаю, один из тех двух старейшин малкавиан был хозяином гобелена. Сомневаюсь, что это был примоген малкавиан Камарильи… Значит, скорее всего, барон Анархов.

– И что это меняет? – властная вентру чуть наклонила голову, не скрывая, что ответ будет ей интересен. Московская гостья объяснила, словно удивляясь, что собеседница не может соотнести достаточно общеизвестных сведений.

– Дуктусом той стаи шабашитов была Несовершенство. Как вы могли бы уже понять из имени, она – малкавиан. Чтобы использовать гобелен в чужом городе, ей нужно было разрешение хозяина гобелена. Очевидно, встречи с ним она и искала. И, кстати, дражайший Адальберн, как вы обходитесь здесь без гобелена? Ведь в этом городе больше хозяина гобелена нет, а без него многие сородичи-малкавиане, я слышала, чувствуют себя неуютно… Если можно так выразиться – неполноценными. – снова тот же странный взгляд, брошенный на князя города, расположенного на востоке. Чего Мария хотела от него сейчас – она и сама до конца не понимала. Но большинство представителей их клана сразу же принимало свою мистическую связь с кланом ласомбра, а этот как будто бы не понимает её многочисленных намёков. Или не желает понимать. В мире найдётся множество малкавиан, которые ненавидят ласомбра по различным причинам. Как та же Рада, погибшая дикая малкавиан… И, конечно, тоже из стаи дуктуса Несовершенство.

Князь одного из ближних городов, Дамир Асманов, тореадор, который всё это время больше слушал, чем говорил, наконец, высказался:

– Мы уже поняли, что стая шабашитов пришла в Элизиум по делу. Хотя, честно говоря, нахожу странным, что шабашит и анарх решили встретиться в Эльзиуме, то есть на территории Камарильи. И чем же закончился этот вечер, который, как я понимаю, после прихода стаи шабашитов в Элизиум перестал быть томным? – сидящая за его спиной помощница с точеной фигурой и статью балерины, Николь Эдриан, дисциплинированно хихикнула. На остальных шутка князя Дамира, похоже, не произвела никакого впечатления.

Шольц проговорил угрюмо:

– Арлекин оказался в наших руках, его с колом в сердце увезли в одно из наших тайных убежищ за городом, в посёлке поблизости. Остальным каким-то невероятным образом удалось уйти…

Мария переглянулась с Димитрой Петровной:

– Малкавиане. Затемнение. Ласомбра. Власть над тенью. Интересно, каким же невероятным образом стая дуктуса Несовершенства смогла почти без потерь покинуть Элизиум.

Димитра Петровна довольно кивала, похоже, разделяя ироничный настрой московской гостьи. Она внимательно слушала бывшего князя, поэтому теперь поинтересовалась вкрадчиво:

– А поведайте мне, будьте добры, о судьбе Арлекина, которого вы, по вашим словам, пленили, и в состоянии торпора увезли в какое-то мало кому из сородичей известное место. Странно, в этом случае, что я не вижу его среди вас уже как человека.

Мария, помощница шерифа, грустно призналась:

– Он сбежал.

– И каким же образом ваша охрана проворонила пленника, который, если не ошибаюсь, находился в торпоре?

На этот выпад ответил уже Шольц, хоть и видно было, насколько ему не нравится в этом признаваться:

– Арлекина привезли в убежище… В место, специально оборудованное для содержания… Провинившихся вампиров, так скажем. Кол из его сердца вынули, и даже не сковали, сочтя слабым и не опасным. Кажется, даже не обыскали. Кто мог знать, что у него будут с собой пакеты с кровью…

Мария тонко, иронично улыбнулась, а Димитра Петровна громко расхохоталась:

– Ох… Можете не рассказывать, что произошло дальше. Пандер отпился кровью и удрал, наверняка оставив после себя какой-нибудь неприятный подарочек… Да и ваше потайное логово после бегства Арлекина наверняка перестало быть таковым…

Шериф злобно сплюнул, не считаясь с тем, что находится в обществе серьёзных представителей еще более серьёзных вампирских сил России:

– Это всё дьявольщина, демонопоклонничество! Наверняка его дружки вытащили этого… Арлекина при помощи магии, обратившись к своему нечистому покровителю!

– Нечистая магия? Поклонение дьяволу? У вас есть доказательство того, что стая Несовершенства поклонялась демону? Или это лишь выдумка, чтобы прикрыть свои ошибки и хоть как-то объяснить неудачи? – в последнюю фразу Мария вложила изрядную долю презрения, надеясь, что местные продолжат оправдываться, и то, что они расскажут, поможет быстрее размотать клубок, нить которого приведёт к пониманию того, что, всё-таки, произошло в этом городе… И как это повторить.

Ответом на выпад Марии стал хриплый, безрадостный смех бывшего шерифа:

– Да доказательств у нас сколько угодно! В интернете до сих пор гуляет видео, наберите в поиске «ритуал сатанистов на Покровской горе», и любуйтесь сколько влезет. Качество записи, конечно, не ахти, потому что сделано она на одну из городских камер… Но картинка в целом видна, и слова хорошо различимы…

Мария переспросила, всё ещё не до конца веря в услышанное:

– И вы допустили, чтобы такая запись осталась в интернете в свободном доступе?

Ингилейв хмуро ухмыльнулся:

– И чем это видео опасно Камарилье? Ну, сатанисты… Или, скорее, их можно было бы принять за неофитов, играющихся в сатанистов… Или за безумцев. Ведь видео не передает ту силу, которая звенит в каждом слове этих демонопоклонников. Силу, которую дал им, надо полагать, сам Дьявол.

Изо рта Марии непроизвольно раздалось злобное шипение, и она почувствовала, как выдвигаются клыки. Никак не объясняя окружающим такую реакцию, московская гостья обратилась к фактической хозяйке данного собрания:

– Госпожа Леонсия, мы можем сейчас посмотреть то видео, о котором говорит шериф… – Мария на мгновение сбилась и добавила с плохо скрываемой завистью: – То есть, поскольку он снова стал человеком, что, скорее всего, уже – бывший шериф…

Тремер утвердительно кивнула:

– Я надеялась, что вы захотите на него взглянуть. Мне нужно несколько минут, чтобы подключить аппаратуру.

– Может быть, Вам помочь? – любезно осведомился Шольц. Госпожа Леонсия ответила ему с лёгкой улыбкой:

– Нет, помощь мне не нужна. У меня всё под контролем.

И действительно, уже через несколько минут зрители смогли увидеть запись. Шериф оказался прав, на этой записи не нашлось свидетельств того, что участники ритуала – вампиры. То есть не нашлось для того, кто не знал, где искать. Но Мария, только услышав хорошо поставленный, великолепно интонирующий, почти поющий, хоть и всего лишь говорящий, голос ведущего ритуала, в котором она без малейшего труда узнала манеру говорить собрата-ласомбры, поняла, что обвинения Ингилейва попали в цель. Стая шабашитов поклонялась демону. Не просто демону, а самому могущественному из возможных демонов, тому, кого, как поговаривали, уже нет в Аду – самому Люциферу.

Шабаш имел собственную систему борьбы с подобными любителями даровой силы и опасных сделок, которая находила и уничтожала инферналистов внутри секты. И называлась эта организация, конечно же, инквизицией. Но эту стаю, похоже, все они проморгали. Что же до Марии, она давно уже не в Шабаше, и верно служит князю Камарильи, потому что ей это выгодно и удобно. Но если сравнивать, то не расслабленная вольница камарильи, а строгая дисциплина Шабаша была по душе бывшей слуге Господа. Многое в том, как было организовано существование и взаимодействие в Шабаше, напоминало о строгом монастырском укладе. Если бы только к этой строгости и дисциплине не прилагались вечная не-жизнь без солнца, и безвозвратно погубленная душа…

7

Когда она пришла в себя – очень не скоро… Выплыла из небытия, чтобы в колеблющемся неверном свете множества свечей разглядеть немногие доступные её взгляду детали: богатое и мягкое ложе, на котором Мария пришла в себя, незнакомого мужчину аристократического облика, от которого явственно веяло злом, часть комнаты – ту, что не тонула во тьме. Это была хорошо обставленная и богато убранная спальня. Что… Что она здесь делает? Кто этот опасный незнакомец? Мария уставилась на него суровым взором, собираясь задать резкий прямой вопрос, но не смогла выдавить из себя ни звука из-за пересохшего горла.

Незнакомец, однако, казалось, понял её желание, и произнёс глубоким, выразительным голосом, который хотелось слушать ещё и ещё:

– Вижу, ты наконец-то в состоянии слушать и воспринимать мои слова. Радует, что это произошло так быстро. Вероятно, причиной того стали твои невероятные воля и живучесть.

На этот раз Марии всё-таки удалось выдохнуть из себя несколько скрипучих, грубых звуков:

– К-кто? Где…

– Но-но, не нужно нервничать и торопиться. Я слышу, что горло у тебя пересохло, но сейчас этот досадный факт будет исправлен.

Женщина не заметила никакого знака, поданного этим мужчиной, но тут же рядом с ней появилась девушка, держащая в руках богато изукрашенную золотую чашу. Мария без труда узнала ту, кого когда-то выпустила из инквизиторских застенков. А девушка и не скрывала радости от встречи со своей спасительницей:

– Вот видите, мой господин отблагодарил Вас за моё спасение. Он дал Вам самый бесценный дар – вечную жизнь. Возьмите, выпейте, и Вам сразу станет лучше.

Мария, которой пересохшее горло действительно не давало задать все интересующие её вопросы, безропотно приняла бокал с питьём и осушила его торопливо, несколькими глотками, едва не рыча от удовольствия. Так вкусно… И так мало. Она могла бы выпить ещё столько же, ил больше… И только когда эйфория от этих странных ощущений отступила, женщина смогла проанализировать вкус напитка, солоноватый и пряный, как будто… Пустая чаша выпала из её ослабевшей руки:

– Что это? Что вы мне дали?

Ответил ей тот самый величественный незнакомец с красивым голосом:

– Это то, без чего отныне твоё существование невозможно. То, что даёт жизненную силу всем нам. Неужели ты ещё не поняла, что мой гуль напоила тебя кровью?

Мария, которая как раз догадалась, почувствовав вкус, чем именно её напоили, и от этого факта едва не впала в панику, смогла лишь выдавить из себя:

– Кровью? Но зачем? Зачем!

– Девушка, которую ты, возможно, спасла от гибели на костре, является для меня не только слугой, но и. в некотором смысле, тем мостиком, что соединяет меня с миром людей. Этим она весьма ценна для меня, и я должен был отблагодарить её… – мужчина несколько секунд промедлил, сверля Марию странным взглядом, значения которого она понять не могла, и закончил: – Её спасительницу.

– Отблагодарить? – кажется. Мария не смогла скрыть ужаса, звучащего сейчас в её голосе, но тот словно бы ничего не заметил:

– Разумеется. Я долго наблюдал за тобой, чтобы решить, достойна ли ты такого великого дара, и понял, что, несмотря на твою наивность и веру в незыблемую божественную волю, то достойна того, чтобы присоединиться к горстке избранных, которые смертью торят дорогу к бессмертию. Уверен, что когда ты поймёшь, какое благодеяние я тебе оказал, ты вечно будешь благодарить меня…

– Что? Что ты сделал со мной?

Мужчина недобро усмехнулся:

– Всего лишь превратил хрупкого смертного человека в могущественного властелина ночи. Ты умерла и переродилась…

Мария резко перебила его:

– Неправда! После смерти моя душа должна была отправиться в господние чертоги…

Незнакомец парировал снисходительно:

– Милое моё бессмертное дитя, что тебе до твоей души, если тело твоё будет жить вечно? Цена твоей вечной жизни – чужая кровь. Я лично научу тебя всему: как охотиться, как быть хищником. Кары Господни отныне не властны над тобой, ибо мы, немёртвые, несём на себе печать Каина, первого убийцы. Ты узнаешь, как сладка кровь, какое удовольствие убивать…

Каждое слово, произнесённое этим красивым, холёным существом, так запросто признающимся в своей проклятой природе, приводило Марию в ужас. Она отползла от него так далеко, насколько позволяло ложе, на котором женщина очнулась, подтянула согнутые колени к груди, и громко, протяжно завыла, в этом вое изливая тоску по своей утрате: её чистая, верная Господу душа, её вечная жизнь – всё это у неё отобрали, наделив несмываемой печатью проклятья за ее неосмотрительные сострадание и доброту.

8

Мария сумела удержать на лице выражение насмешливой безмятежности, в который раз не выпустив наружу ту боль, которую вынуждена была переживать опять и опять, лишь временно отступая под грузом забот и неотложных дел. Нынешние события разбудили воспоминания о былых бедах и чаяниях, заставив Марию, словно кошку, вцепиться когтями в нить истории и разматывать её, не отступая ни перед чем, чтобы понять… И не упустить этот призрачный шанс из вампира снова стать человеком.

– Ну хорошо, предположим, шабашиты поклонялись Люциферу… Но если эта могущественная тварь, их покровитель, действительно давал им силу, то что они давали ему взамен? В чём смысл сделки? – задумчиво проговорила Мария, адресуя свой вопрос скорее в окружающее пространство, чем кому-то конкретно. Димитра Петровна пожала плечами и предположила с наивностью, вполне простительной для приземленного, конкретного и лишённого мистичности вентру:

– Может быть, их вера и поклонение тоже что-то давало их покровителю? Или у него был какой-то хитрый дьявольский план, который могла воплощать эта стая? Наверняка же у них был мистик, медиум, или какой-нибудь другой проводник, связующий демона с их паствой…

Мария в этот момент краем глаза наблюдала, как встретились посреди зала и демонстративно уселись в сторонке Иван Кириллович, сетит Шедим, лицу которого тёмные очки придавали выражение одновременно загадочное и зловещее, и тот самый юный оборотень. Хм, неужели переговоры с оборотнями всё-таки состоялись? Рисковый, однако, парень этот волчонок. Рисковый, и, очевидно, преданный своей стае. Не то, что некоторые…

Мария несколько удивлённо посмотрела на собеседницу, заметив, как уверенно та с умным видом рассуждает о процессах, знаниями о которых на самом деле не владеет.

– Мистик или проводник? А знаете, мне кажется, вы не так уж и не правы…

– Что вы имеете в виду? – вскинулась вентру, словно охотничья собака, почуявшая добычу. Мария ответила спокойно, пожав плечами:

– Всего лишь то, что в стае у Несовершенства, по не проверенным, правда, сведениям, был салюбри.

Димитра Петровна задумчиво кивнула:

– Вы думаете – именованный?

– Я не могу знать этого наверняка, но такой вариант исключать бы не стала. Слишком уж хорошо всё сходится.

– Это да. Кроме того, салюбри-воитель – достойный сосуд для демона. – Мария коротко усмехнулась, но не стала комментировать, что как раз салюбри-воители наиболее яростно ненавидят демонопоклонников и истребляют их.

– А салюбри-целитель и того хуже… – проворчала Мария, и добавила: – Пока рано делать выводы о том, правы мы в своих логических построениях, или ошибемся. Я обдумаю эту возможность… А заодно расспрошу бывших хозяев города и свидетелей, как они, все-таки, дошли до жизни такой…

– Не смею Вам мешать… – покладисто согласилась вентру, и тут же отошла пошептаться со своим секретарём. Она, как заметила ласомбра, тоже частенько с любопытством поглядывала в сторону маленького кружка, возглавляемого Иваном Кирилловичем.

Как известно, у всех своя правда. Но из разговора с теми свидетелями, которые видели архиепископа Цветану и её свиту, выходило, что вели те себя в городе далеко не самым дружелюбным образом. Как, впрочем, всегда себя ведут представители Шабаша. Рассматривающие людей исключительно как кормовую базу.

Узнала Мария так же и про смерть малкавианки Радмилы, которую выпил Виктор… Сейчас тоже просто человек, но надолго ли? Лилия связала со стаей Несовершенства смерть своего сира, одного из чистильщиков Анархов… Хотя убили-то (или, как выразилась Лилия – казнили) отступницу-вентру свои же – Анархи, за то, что искала то ли союза с шабашитами, то ли их запретных знаний. Судя по смущению и нервным движениям, Лилия еще что-то могла бы рассказать, но пока не решалась. Что ж, ночь еще не настолько подошла к своему завершению, чтобы Мария начала торопиться и давить на собеседницу. Пусть подождет, созреет для разговора.

Бывший шериф недовольно зыркнул на проявляющую неуемное любопытство московскую гостью:

– Что Вам тут надо? Зачем вы всё это вынюхиваете: кто где был, да куда пошёл? Боитесь, что кто-то сумеет повторить события зарницы уже в Москве?

Мария пожала плечами, презрительно процедила сквозь зубы:

– Вам-то что? Даже если я раскрою свои мотивы, Вы всё равно ничего не поймёте.

Мужчина злобно оскалился:

– Почему вы решили, что я вообще захочу понимать ваши мотивы? Вы позволили использовать на этом собрании нечестивую магию, лишь бы обезопасить свои никчемные жизни.

Мария качнула головой:

– Не свои. В первую очередь ваши. Не забывай, что вы больше не вампиры, а люди куда более уязвимы.

Бывший шериф презрительно фыркнул и отвернулся от собеседницы, но, видимо, давние события слишком сильной болью отдавались в воспоминаниях, и ему нужно было хоть с кем-то всем этим поделиться. Голос Ингилейва звучал тихо и глухо, но его слова… О, кажется, Мария никогда не сможет забыть его слова:

– До того, как стать вампиром, я был охотником на вампиров. Странно, что свою человеческую, до-вампирскую, жизнь я помню гораздо лучше, чем время, когда был вампиром. Мне сказали, что это может быть из-за уз крови, которые долгое время связывали меня с князем города, а потом, после его смерти, оборвались…

Мария некоторое время молчала, словно бы и не слышала постыдного признания Ингилейвом своей слабости, а потом произнесла задумчиво:

– Вот оно как? Ну, что же, понятно. Мне, в своё время не досталось такого сладкого забытья. Но я, что удивительно, нисколько об этом не жалею.

Бывший шериф даже не пошевелился, но Мария знала, что он её слышал. Впрочем, и это ей сейчас было безразлично.

9

Её непрошенный благодетель с энтузиазмом взялся за воспитание и обучение своего несносного потомка, как только та немного пришла в себя, поняла, что обратной дороги нет, и хоть как-то примирилась с таким положением вещей. Тогда, наконец, Мария узнала, кому именно она обязана своим проклятием:

– Моё имя – Бернардо де Монкоза и Гонзага. Я знатного рода, но знатность человеческая не имеет никакого значения для нас, детей ночи. Ты, мой потомок, моё дитя, будешь звать меня сир, и станешь подчиняться мне во всём.

Мария, обычно разумная и умеющая быть покладистой. Которую жизнь в монастыре научила хитрости и терпению, была настолько возмущена произошедшими с ней переменами, что попыталась восстать против абсолютной власти своего сира над ней, за что тут же и поплатилась… А заодно и узнала, почему клан ласомбра носит такое название.

Удивительно, но сир, проучив свою непокорную дочь, проникся к ней, кажется, некоторой симпатией, и, хоть учил и воспитывал её сурово, но частенько позволял новорожденной вампирше некоторые вольности, не корил за них, и наблюдал за юной вампиршей в такие моменты, кажется, даже с некоторым умилением.

В остальном же сир пытался, не без некоторого успеха, воспитывать из своего юного потомка верного и правильного члена Шабаша, преданного своему сиру, своей стае, всем тем заветам, по которым жили вампиры в этом замке. Мария не была глупой, и, как бы ни давило на неё случившееся, она ответственно училась всему, что сир считал нужным для её правильного воспитания, не высказывая ни отвращения, ни ненависти. Но это не значило, что она смирилась со своим преображением, скорее, просто временно приняла правила игры.

Первое время ей, неофиту, сложно было справляться с жаждой и собственным зверем, но её воля помогла и здесь. Мария не могла позволить своей животной натуре одержать верх, и старалась изо всех сил, быстро сделав успехи на поприще усмирения собственного зверя, за что была удостоена неоднократной похвалы обычно скупого на добрые слова сира.

Так же постепенно, не торопясь, словно нехотя, Мария погружалась в культуру и обычаи стаи, которая стала для неё неким подобием новой семьи. Что-то женщину удивляло, что-то пугало или злило, а что-то восхищало. История возникновения вампирского племени от Каина, при помощи рыжеволосой демоницы Лилит, сделавшей его вампиром, показалась Марии странной притчей или чьим-то горячечным бредом.

Но чем больше она читала и узнавала, чем больше различных событий было описано в летописи, тем сложнее становилось убеждать себя, что история вампиров – всего лишь сказка, которую те придумали, чтобы окружить своё мерзкое существование романтическим религиозным ореолом.

Однако, несмотря на эти свои мысли, Мария старалась разобраться, кем же она теперь стала, как правильно нужно вести себя в этом новом состоянии… И вот еще вопрос: если она считает чудовищем того, кто её обратил, то и сама она тоже стала таким же чудовищем: пила человеческую кровь ради поддержания своей не-жизни, и далеко не все жертвы предлагали ей свою кровь добровольно. С точки зрения вампиров Шабаша, убивать людей для того, чтобы выпить их кровь – совершенно правильное деяние. Ведь люди – всего лишь скот, кормовая база для вампиров.

Мария не могла принять для себя такой циничной морали, но здесь никто не заботился о её тонкой душевной организации. Сейчас от неоната требовалось только одно – подчиняться правилам, не задавая вопросов. Как выразился её сир: «Если я приказываю прыгать, единственный вопрос, который ты можешь мне задать: как высоко».

Со временем она освоилась и с суровой дисциплиной, и с манией величия, кажется, всех встреченных ею вампиров поголовно, да и строгая иерархия после жизни в монастыре не была ей в новинку. Нельзя сказать, что Мария начала получать удовольствие от собственной не-жизни, ведь то, что ненавидишь, счастья приносить не может, но действительно как-то свыклась с таким существованием и приняла свою судьбу.

Далеко не сразу Мария смогла познакомиться с традициями клана достаточно глубоко, чтобы понимать, что им движет. Её сир, как ни странно, относился к философии ласомбра, касающейся всего, кроме величия вампирской расы, с явным пренебрежением. Мария не знала, почему другие члены клана прощают сородичу подобное пренебрежение традициями. Возможно, Бернардо просто был слишком силён, и никто не решался поставить его на место.

Но от неё требовали знания вампирской истории от Каина и до нынешних дней, и Мария, как прилежная ученица, внимательно читала книгу Нод и летописи. Каково же ей было осознать одну простую вещь: если бы сир соблюдал традиции собственного клана в отношении становления неонатов, возможно, с ней этой беды не случилось бы.

Обычно ласомбра становление кандидату давать не спешили. Наблюдали, приглядывались, иногда затрачивая на свои странные смотрины месяцы и годы. Вели с кандидатом в неофиты беседы, и в какой-то момент открывали будущему вампиру, какой чести он может быть удостоен. Но это происходило лишь тогда, когда сир убеждался: душа кандидата в неонаты погибла безвозвратно, спасать уже нечего, Господние чертоги не смогут принять её. Но разве же Мария была такой? Она любила Господа, несмотря на все испытания, которые он даровал ей, и не разуверилась, не отреклась от него даже теперь, хотя это испытание казалось Марии непосильным… Но что она могла знать? Ведь Господь всегда даёт ношу по силам.

Ещё позже Мария поняла, познакомившись с другими ласомбра, что они… Жалеют её, что ли, и с неприязнью взирают на её сира, даже не думая скрывать своего отношения, которого тот предпочитал просто не замечать. Неофитка многого не понимала и наивно полагала, что все странности рано или поздно разрешатся сами. Раз уж у неё теперь полно времени.

Последней каплей стало знакомство с сиром её сира. Бернардо, казалось, не желал этой встречи, но и отказать просьбе сира, высказанной напрямую и предельно чётко, не мог. Так Мария увидела существо древнее, могущественное, но, на удивление, куда менее пугающее, чем её сир. Хуже того, к этому вампиру хотелось ласкаться, как щенок ластиться к человеку, и лишь очень сильным напряжением воли Мария поборола в себе этот порыв, за что удостоилась одобрительного взгляда ласомбры. Тот так и не назвал своего имени, да и Бернардо тоже не стал его представлять, так что в памяти Марии новый знакомый остался как «сир моего сира». Но в памяти остался, что да, то да.

Они говорили долго. Оказалось, что незнакомец хорошо понимает не только религиозные порывы Марии, но и в принципе многое знает: как живут монахи в монастыре, почему люди через одного не бросают всё и не идут служить Господу в полную силу, если от этого зависит спасение их души. Почему чья-то жизнь идёт легко и спокойно, а чья-то полна событий и переживаний.

Иногда Марии казалось, что этот сир её сира понимает её мысли, желания и чаяния едва ли не лучше, чем она сама. И она никогда не забудет его участливый, лишённый какого-либо высокомерия взгляд и слова, полные искреннего сожаления:

– Что же ты делаешь здесь, среди нас, такая чистая и безгрешная?

Марии едва хватило силы удержать лицо после этой искренней ласковости, но голос её дрогнул, и, конечно, выдал смятение неофитки:

– Разве спросили меня?

Лицо собеседника стало совершенно бесстрастным, как будто её слова не имели для него никакого значения. А голос сира её сира звучал и вовсе наигранно беспечно:

– Что же, зато ты теперь одна из нас, и нет той силы, которая помешала бы тебе убедить других в их неправоте.

– А если такая сила всё-таки найдётся? – спросила Мария, затаив дыхание. Вампир ответил с мерзкой усмешкой:

– Если подобное случится, это будет значить только одно – что ты не права.

Мария смотрена на ласомбру в упор, а тот мило улыбался ей, словно не сказал ничего особенного. Но то, что должна была понять, Мария, конечно же, понял. Она очень, очень постарается доказать своему сиру собственную правоту.

10

Из очередного погружения в воспоминания вампиршу выбил громкий вскрик и чьи-то слова, произнесенные с паникой в голосе:

– Что вы делаете? Не прикасайтесь ко мне! Не трогайте меня, уберите руки…

Обратив внимание на разгорающийся скандал, Мария в первый момент издала короткий смешок – так странно выглядело увиденное. Юная вампирша, Ревмира Козлова, схватив за руку, тащит одного из свидетелей, человека по имени Гвидо, в сторону сидящих поодаль Адальберна и Виктора. Спелись, значит, эти трое? Или это потому, что Виктор совершил дьяблери над Радмилой, малкавианкой из стаи Несовершенства, и вот теперь его тянет к детям Малкава? Предупредить, что ли, Адальберна? Мария легонько качнула головой – будет надеяться, что тот и сам сумеет о себе позаботиться. А вот Гвидо, кажется, явно не сумеет.

Мария оказалась рядом с шумной парочкой почти мгновенно:

– И что же здесь происходит?

Ревмира бросила на Марию злобный взгляд. Как многие бруджи, она не умела скрывать свои сиюминутные эмоции… Либо же не считала нужным это делать. На губах Козловой соткалась максимально фальшивая улыбка:

– Гвидо сам просил о помощи, правда. А когда я предложила ему помочь, он почему-то испугался.

Мария хмыкнула. Нормальным людям бруджи доверие внушают редко, потому что выглядят они обычно как индивидуумы, которые с обществом не в ладах. Перевела взгляд на Гвидо. Он же не вампир, человек… Ну да, все они теперь тут люди, местные-то. Спросила мягко, не пожалев обволакивающих интонаций, внушающих доверие собеседнику:

– Расскажи, что у тебя стряслось, Гвидо.

Ревмира попыталась было вмешаться:

– Но мы уже собирались ему помочь…

Мария остановила её коротким жестом, снова перевела взгляд на Гвидо: растрёпанные волосы, весьма небрежно собранные в хвост, квадратные очки, которые, кажется, делали его взгляд ещё более потерянным и даже немного жалобным. Но интуиция говорила Марии, что не стоит попадаться на крючок, будучи обманутой этой мнимой беззащитностью. Если он оказался в этом месте, на собрании людей и вампиров, значит, у него были для этого как основания, так и возможности.

– Расскажите мне, что вы здесь делаете, Гвидо?

Он, видимо, отнёсся к Марии с опаской, но проигнорировать вопрос, конечно, не мог. Вскинул на вампиршу свои глаза, продемонстрировав по-детски наивный взгляд:

– Я ищу одного человека… Ну… То есть вампира, конечно, вампира. Мне сказали, что, возможно, он будет здесь, но… Здесь его нет… – путанные слова и слегка затуманенный взгляд —можно было бы решить, что Гвидо — чей-то гуль, внезапно оставшийся без хозяина, и чувствующий себя теперь из-за этого потерянным и не на своём месте. Но что-то в его фигуре, чересчур напряженной, и в хитром взгляде, брошенном настороженно из-под растрёпанных волос, дало Марии понять, что с этим человеком всё не так просто, как могло показаться. Она по-прежнему спокойно и благожелательно забросала собеседника вопросами:

– Кого Вы ищете? Как его зовут? Как он выглядит? Почему Вы решили, что сможете найти его здесь, неужели же только из-за чьей-то подсказки?

– Не знаю… – снова хитрый взгляд невинных глаз, брошенный на Марию. – Я словно бы чувствовал, что нужно сюда прийти. Вот, пришел, но его здесь нет...

Что-то в лице собеседника изменилось, но ласомбра не стала раздумывать, что именно, она ровным голосом повторила те свои вопросы, на которые ещё не получила ответа:

– Тот, кого Вы здесь ищете, Гвидо, как его имя? Как он выглядит?

Тот на недолгое время замер, словно ушёл в себя, а потом ответил:

– Его зовут Константин. Знаете, почему-то я не могу описать, как он выглядит. Даже когда пытаюсь себе его представить, всё как в тумане. Но… У меня почему-то была твёрдая уверенность, что я сразу его узнаю, как только увижу.

Мария продолжала благожелательно улыбаться собеседнику, а в голове её стали появляться предположения, одно за другим: «Вентру, что ли? Или ласомбра? Рано делать выводы с таким ничтожным количеством информации. Сначала нужно расспросить Гвидо поподробнее...»

– И что же, Вы всё ещё надеетесь найти здесь того, кого потеряли?

Гвидо пожал плечами:

– Странно, после того, как Вы спросили, я уже ни в чём не уверен. Просто знаю, что должен его найти.

– Уверены, что Вам не нужна помощь в Ваших поисках?

Гвидо некоторое время помолчал, потом согласно кивнул:

– Наверное, помощь мне может понадобиться. Та женщина, – кивает он в сторону бруджи, – обещала помочь мне, но… Я почему-то чувствую страх перед теми… Там… – он указал в ту сторону, где устроились Виктор и Адальберн. Мария надменно усмехнулась, а потом вкрадчиво поинтересовалась:

– Гвидо, а я тоже внушаю Вам страх?

Он внезапно смутился, будто ласомбра спросила его о чём-то неприличном или слишком интимном, но всё-таки ответил, стесняясь и краснея:

– Вы — нет. Я знаю, что Вы вампирша, как те… Но Вы совсем другая… Как будто бы у Вас есть душа… – последние слова Гвидо произнёс шепотом, но Мария, конечно же, услышала его. Ответила с грустной улыбкой:

– У вампиров есть душа, Гвидо. Черная душа, достойная лишь глубин Ада, которую уже ничем не спасти… Но это не значит, что я не смогу быть Вам полезна. Сейчас я занята, но после собрания я постараюсь Вам помочь, обещаю.

Гвидо пристально посмотрел на вампиршу и согласно кивнул:

– Я буду рад, если Вы найдёте возможность помочь мне.

– Договорились. И ещё одно… – Мария повысила голос: – Эй, Ревмира, не смей прикасаться к этому человеку! Отныне он находится под моей защитой.

Но Ревмира не была бы бруджей, если приняла бы неизбежное, не попробовав изменить перевес в свою сторону при помощи силы:

– Что, гостья столичная, решила забрать кровяной мешок в личное пользование? А если мы с таким положением вещей не согласны?

Мария искривила губы в ухмылке, чуть приоткрыв для обозрения выдвинувшиеся клыки:

– Это ты зря, девочка. Но если хочешь решить вопрос силой – давай решим. Для этого нам всего лишь нужно будет выйти из этого зала, из-под защиты тремера. Давай, пойдём, раз уж мой кровяной мешок кажется вам слаще вашего… – ласомбра пренебрежительно кивнула в сторону Виктора. Тот злобно прищурился, но как раз у него хватило ума не лезть под горячую руку разозлённой ласомбры. – Барон Анархов, тьфу, позорище!

Козлова, не ожидавшая от сдержанной и высокомерной Марии такого выпада, застыла, обдумывая возможные последствия для себя от подобного поединка. Бруджи, вне сомнения, сильны и быстры, но против власти над тенью, которой пользуются ласомбра, не известно, помогут ли её скорость и сила. Ревмира была упрямой, наглой и дерзкой, да, но глупой она не была, и ставить себя в проигрышную позицию не собиралась.

– А что, здесь, без способностей вашего клана, Вам слабо со мной сразиться? – прошипела Ревмира. Мария хищно улыбнулась:

– Здесь, моя дорогая, я, конечно же, сражаться с Вами не буду.

– Что, силёнок не хватает? – съехидничала бруджа, и тут же получила ответ, проиллюстрированный откровенно заинтересованным взглядом ласомбры:

– Ну, пожалуй, лишняя сила мне не помешает. Поэтому, если не угомонитесь и не перестанете нести чушь, я, пожалуй, выпью Вашу силу… Вместе с Вашей душой, разумеется.

Выражение лица Марии было настолько серьёзным и хищным, что даже безбашенная бруджа невольно сделала шаг назад:

– Вы не посмеете. За дьяблери Вас казнят.

Мария продолжала хищно ухмыляться:

– Меня-то, может быть, за дьяблери казнят… Но Вы, если станете моей жертвой, никогда об этом не узнаете. Что, всё ещё хотите продолжать претендовать на внимание Гвидо? – вампирша бросила взгляд в сторону того, кого сейчас защищала, и отметила, что в данный момент он выглядит не испуганно, как можно было бы ожидать, а сосредоточенно, и внимательно прислушивается к перепалке двух вампирш.

– Да подавитесь Вы им! – зло бросила Радмира и отвернулась.

Мария хмыкнула:

– Вот это вряд ли!

Сзади раздалось несколько отчетливых хлопков в ладоши— аплодировал Иван Кириллович:

– Браво, вы неплохо уели бруджу. Только вот угрожать дьяблери ей всё-таки не стоило. Вы же, на данный момент, всё-таки член Камарильи, а не Шабаша или Анархов.

Мария с улыбкой кивнула местному хозяину:

– Вы почти правы. Потому что угрожать не равно исполнить угрозу. Для обвинения в дьяблери нужны доказательства… – Мария сейчас блефовала, и ещё как. Если кто-то прочитает цвет её ауры, доказательства против неё тут же появятся. Но Иван Кириллович, похоже, решил не осложнять отношения с московской гостьей сверх необходимого, поэтому произнёс с отеческой заботливостью в голосе:

– Вечно вам, ласомбрам, власть в голову бьёт. Расскажите уж нам всем, чем этот человек оказался Вам так люб, что Вы из-за него сородичу жестокой расправой и мучительной смертью угрожали?

Мария спокойно пересказала всё, что услышала от Гвидо, и добавила:

– Если всё так, с Гвидо в любом случае придётся снимать воздействие, чтобы вернуть заблокированные воспоминания. Да и в целом случай не обычный, поэтому я хочу держать его под контролем.

– Понятно. Ладно, вижу, мужика вы поделили. Давайте двигаться дальше, ночь не бесконечна. Понимаю, что у нас с Вами разные приоритеты, Мария: я хочу, чтобы в городе царил порядок, а для этого у города должен быть князь и прочие… Хм… Бюрократические вампирские структуры. А вы хотите понять причины, приведшие к Зарнице. Не имею ничего против, давайте двигаться по обоим направлениям одновременно, но только двигаться, а не стоять на месте…

Московская гостья согласно кивнула. Мария сейчас не показывала этого, но нахальная девчонка-бруджа вывела её из себя едва ли не сильнее, чем ласомбра могла себе позволить. Потому что дьяблери, которым Мария пугала Ревмиру, было не способом устрашения выскочек, нет. Оно было прекрасным способом решить проблему, раз и навсегда.

11

После встречи с сиром своего сира Мария заметно изменилась. Для всех, кто смотрел на неё со стороны, было ясно: новообращённая вампирша наконец-то приняла свою судьбу, полностью примирилась с тем, кто она, и стала развивать дар своего клана, чтобы стать сильнее. Такое отношение к собственной не-жизни вампиры понимали и ценили, так что, на их взгляд, ничего подозрительного в изменениях неофитки не было.

Кроме того, молодая вампирша даже внешне стала немного походить на своего сира, как минимум — манерой поведения. Бернардо, может, и не говорил об этом вслух, но такая перемена в подопечной ему весьма импонировала, поскольку означала, что воспитание потомка наконец-то стало давать свои плоды, да ещё и так удивительно быстро.

Она перестала к месту и не к месту упоминать Господа, хотя ласомбра, по сравнению с другими вампирскими кланами, были весьма религиозны, и часто при взаимодействии с людьми выбирали себе роль пастырей.

Зато высокомерие и желание властвовать из вампирши так и пёрли. Мария изо всех сил старлась не переиграть, быть просто немного (главное, что узнаваемо) похожей на Бернардо, а не пародией на своего сира. Конечно, кто ещё смог бы стать для неё образцом для подражания, раз уж именно доверия сира она должна добиться. Это важно. Без этого не обойтись.

Взаимоотношения менялись не быстро. Незаметно. Но, как верила Мария, неотвратимо. Время от времени сир звал своё дитя, чтобы убедиться, что она не сбилась с пути в познании нового для неё мира, или чтобы преподать её какой-либо значимый урок. Особенно благодарна Мария была своему сиру за те уроки, которые помогали ей совершенствоваться в дисциплине власти над тенью, присущей лишь клану ласомбра.

Мария никому и никогда не рассказывала, через какие муки совести она прошла, готовясь предать того, кто дал ей вечную жизнь. Но если бы не он – она теперь была бы человеком, и в свой час, покинув бренный мир, обрела бы царствие небесное. А сколько ещё таких безвинных жертв окажется на пути Бернардо, становленных без спроса, без выбора, похоронивших все свои человеческие надежды и мечты? Кому-то же нужно было это прекратить. Поэтому, уверившись в собственной правоте, вампирша заранее простила себе и обман, и предательство, ибо иначе одолеть Бернардо она бы просто не смогла.

Однажды вампирше доставили несколько бутылок из тёмного стекла, изящной формы, наглухо запечатанных незнакомой печатью. В те времена особое вампирское вино с кровью было куда более востребованным, чем в двадцать первом веке, и Марии сразу стало понятно, что такой подарок мог ей сделать только кто-то из вампиров.

Будь у неё враги, вампирша отнеслась бы к такому подарку с подозрением, но кто бы стал целенаправленно пытаться причинить вред ей, неофиту, слабому потомку могущественного сира? К тому же Марию снедало любопытство, поэтому она решилась раскупорить одну из бутылей и попробовать несколько капель напитка. Что-то особенное было в этом вампирском вине, что буквально придавало ей энергии и сил. Но понимание, чья кровь была в вине, и что происходило с ней самой, у Марии появилось только много лет спустя.

Она была послушной марионеткой для сира своего сира, жестоко жалевшем о становлении такого неудачного потомка, каким показал себя Бернардо, презревшего принципы и условности клана. Но отчего-то сир её сира не решился сам прервать не-жизнь Бернардо. А, может, специально оставил это дело Марии, поняв, как важно ей было отомстить виновнику собственных несчастий за свою порушенную судьбу. Мария больше никогда не встретилась с сиром своего сира, который так хитро использовал её для исполнения своих планов, но прежде помог повысить шансы на их исполнение, пожаловав вино со своей кровью и дремлющим в этой крови могуществом.

К одному из персональных занятий с сиром Мария готовилась очень серьёзно и вдумчиво. Это было самое обычное занятие, во время которых сир помогал Марии совершенствоваться во власти над тенью. Сегодня вампирша несла на эту встречу кое-что, припрятанное в рукаве, в прямом, а не фигуральном смысле. К сожалению, её теневые щупальца слабее, чем у сира. Зато доминирование мощнее. Да и не собиралась она с ним силой мериться, надеясь, что сможет всё решить с помощью обмана.

Занятие шло как обычно, и так же, как всегда, проверив её внимательность и сосредоточенность, а также скорость реакции, заставив подопечную отбивать атакующие её теневые щупальца своими, Бернардо довольно улыбнувшись, сказал:

– Неплохо. Очень даже неплохо. А теперь ты меня атакуй, посмотрим, насколько тебя хватит.

Мария атаковала сира одновременно теневыми щупальцами и ментально, тем самым выиграв себе немного времени за счёт его короткого замешательства. Это время вампирша использовала для того, чтобы вытряхнуть из рукава осиновый кол, и изо всех сил вонзить его в сердце Бернардо с размаху, вложив в удар всю возможную инерцию и навалившись всем телом. И кол вошел в сердце замешкавшегося вампира, всё получилось, Господи, спасибо тебе, у неё получилось.

Мария не боялась, что её застанут на месте преступления, ведь никто не посмеет прервать занятия сира и его потомка. Перевернув обездвиженное тело Бернардо на бок, женщина нависла над ним, и решительно впилась клыками в шею, желая поскорее добраться до яремной вены.

12

В этот раз из задумчивости Марию вывела Лилия, одна из немногих оставшихся в городе Анархов. Московская гостья поинтересовалась, хотя на самом деле этот вопрос её не слишком и беспокоил:

– Как продвигается расшифровка пароля вентру?

Лилия слабо улыбнулась:

– Продвигается понемногу. Но я хотела рассказать Вам о том, как погибла моя… Мой сир…

– Это важно, по Вашему мнению? – серьёзно спросила Мария. Лилия тихо кивнула:

– Когда Вы заговорили про дьяблери, я поняла, что обязательно должна с Вами поговорить…

Мария молча указала на несколько стоящих поодаль стульев. Понятно, что, раз Лилия решила чем-то поделиться с московской гостьей лишь сейчас, нужно действовать осторожно и не спугнуть юную вентру… Ну, то есть бывшую вентру.

История оказалась, в целом, не замысловатая. Разрешение на становление этого потомка сир Лилии, а звали её, вот забавная параллель, также Марией, получила задним числом, а в тот момент просто пожалела умирающую девочку. Они стали друг для друга гораздо ближе, чем обычно бывают сир и потомок. Как мать и дочь.

– Барон приказал казнить моего сира из-за того, что она совершила дьяблери над одним из шабашитов… Не из стаи Несовершенства, нет, из других, которые появились в городе раньше, и активно втирались в доверие Камарили и Анархов. Если бы не архиепископ Цветана и стая Несовершенства, мы и не узнали бы об этом обмане.

Мария задумчиво смотрела на Лилию. Чтобы один член Шабаша подставил другого, выдав его камарилье или Анархам… Может быть, действительно что-то не так было со стаей Несовершенства, но архиепископ Цветана… Она, что же, так доверяла этой стае, что позволила им предавать своих же? Тут действительно есть о чём подумать. Что-то не так стало с Шабашем, что-то нужно менять, пока эти цимисхи окончательно всё не угробили…

Виновато улыбнувшись, как бывало каждый раз, когда внезапно обнаруживала в своей крови бурлящий коктейль из высокомерия и властности, Мария ободряюще кивнула Лилии, терпеливо ожидающей, когда московская гостья снова одарит её своим вниманием:

– Разве у вас было запрещено дьяблери? Конкретно в вашей общине Анархов?

Лилия вздохнула:

– Барон никогда не запрещал дьяблери напрямую, правда, время от времени высказывал своё фи в сторону дьяблеристов…

– И что же случилось с Вашим сиром, Лилия?

– Накануне она встречалась с кем-то из стаи Несовершенства… – Лилия обняла себя руками, словно ей было холодно, и говорила тихо, как-то бесцветно: – Марию интересовала книга Нод. У них была какая-то, вроде, особенная, а моя сир всегда любила редкости и раритеты.

– А Вы уверены, в таком случае, что Вашего сира казнили за дьяблери, а не за сговор с шабашитами? – задала резонный вопрос ласомбра. Лилия помотала головой:

– Совсем не уверена. Они и говорили, что Мария заигрывает с Шабашем. Мария оправдывалась, что не собиралась вредить анархам, а несколько сородичей нашептывали барону, что она ненадёжна, и может предать нас в любой момент.

– И сколько же в этом навете было правды? – о, Мария умела слушать собеседника и вести диалог так, чтобы тот, с кем она говорит, чувствовал её интерес и поддержку, чтобы доверял. Лилия дёрнула плечом:

– Нисколько. Мария… Она всегда была не только за Анархов, но и в целом за город, за порядок. Хотела, чтобы здесь сородичи могли жить, ничего не боясь, просто соблюдая маскарад. Именно поэтому она хотела стать старшим чистильщиком Анархов, но не всем это нравилось…

– Понятно. И как всё произошло? Лилия, я понимаю, что говорить об этом не легко, но очень прошу — все-таки соберитесь и расскажите мне всё подробно. Как это было? – к счастью, даже не используя дисциплину доминирование, всего лишь одной игрой голоса московская гостья может подчинить себе, заворожить. Лилия продолжила рассказывать:

– Они не хотели ничего слушать. А потом барон велел казнить моего сира. Но… – в голосе Лилии зазвучало мрачное удовлетворение: – Не смог это сделать сам, или побоялся. Позвал охотников на вампиров, попросил, чтобы они ввели её в торпор. И уже потом…

– Что? Охотники на вампиров? То есть Вы утверждаете, что охотники свободно взаимодействовали с вампирами настолько без страха с обеих сторон, что вампиры даже могли попросить их о такой… услуге?

Девушка резко помотала головой:

– Да нет, эти… Охотники… Они отказались помогать барону, лишь посмеялись над ним. И ушли. А Марию… Ее расстреляли из пистолетов свои же, ввели в торпор и потом обезглавили. Ничего не слушая, а ведь её вина в предательстве, в том, что она в сговоре с Шабашем, не была подтверждена!

Мария кивала, не прикасаясь к Лилиии, но старательно обволакивая её сознание словами, лаская интонацией:

– Я очень благодарна тебе за рассказ. Понимаю, что твоего сира это уже не вернёт… И всё же, что случилось у вас такого, что барон готов был пойти на альянс с охотниками на вампиров… За помощь в том, с чем сам мог бы прекрасно справиться... А если не мог — то и какой он тогда барон?

Лилия пожала плечами:

– Я рассказала то, что знаю, и то, о чем могла лишь догадываться. Может быть, всё дело в своеобразном мышлении малкавиана, каком-то его психозе. Вам, наверное, это было бы лучше понятно, вы ведь ласомбра.

– Даже нам не понять детей Малкава до конца, Лилия. И вообще, в данный момент меня гораздо больше беспокоит его попытка альянса с охотниками на вампиров…

Та понимающе кивнула:

– И не зря беспокоит. Они не в первый раз появляются среди нас… Не как именно враги, а, скорее, как часть нашего социума, нашего мира. Почему-то никому это не казалось неправильным. Почему-то никому это не казалось неправильным. Ну, вот, в нашем мире, скрытом, по большей части от глаз людей, есть оборотни, есть феи, есть маги, и есть охотники. Это часть нашего мира, и им как бы… Разрешено быть среди нас.

Мария смотрела на Лилию словно не понимая, боясь поверить. Но, исходя из менталитета Ивана Кирилловича, такой альянс вполне мог иметь место. Оборотней он в своих владениях видеть не желал — и установил защитные печати, не позволяющие им входить на территорию города. А сейчас он, не исключено, что и с оборотнями полюбовно договорится, кто знает.

Мария решительно направилась к бывшему князю города, последнему на данный момент (потому как текучка кадров на этой должности, если верить всему, рассказанному свидетелями, происходила знатная). Быстрые шаги, порывистые движения, сосредоточенный взгляд чуть прищуренных глаз — все внешние признаки выдавали её нетерпение и нескрываемое раздражение. Подойдя вплотную, Мария резко подняла голову мужчины, подцепив её длинными тонкими пальцами за подбородок, и поймала своими прищуренными от ярости глазами его растерянный, недоумевающий взгляд:

– А ну, расскажите мне, бывший князь мой любезный, давно ли вы с охотниками на вампиров дела ведёте?

Судя по тому, что как-то более-менее явно на вопрос отреагировали только гости из других городов, для местных наличие подобных взаимоотношений было секретом полишинеля. Эрик Шольц аккуратно повернул голову, освобождаясь от захвата пальцев вампирши, и произнёс вкрадчиво:

– Увы, смею напомнить Вам, что в каждом городе у Камарильи свои… Скажем так, причуды. В Москве, например, князь решил, что сможет приблизить к себе вампира из клана ласомбра и контролировать его. А здесь местный князь не считал зазорным взаимодействовать с охотниками на вампиров, руководствуясь известной присказкой: друзей держи близко, а врагов— еще ближе. Если вы не знали, Ингилейв до становления был охотником на вампиров, а потом отлично справлялся с работой шерифа. Так что… – Эрик развёл руками почти клоунским жестом.

Мария, совершенно не смущенная весьма непрозрачным намёком Шольца (что поделать, репутация клана ласомбра уже давно устоялась, так что теперь просто следует ей соответствовать), постаралась подавить в себе всё еще полыхающую ярость, и с деланным равнодушием пожала плечами:

– Что же, теперь понятно, почему вампиры не видят ничего противоестественного в том, чтобы как само собой разумеющееся принимать присутствие на своей территории извечных врагов и даже сотрудничать с ними при необходимости…– конечно, вампирша не сказала, что сама тоже до становления в том числе и на вампиров охотилась в качестве инквизитора.

Сделав вид, что вполне довольна полученными ответами на свои вопросы, Мария направилась к следующему свидетелю, чтобы продолжить восстанавливать произошедшие в городе события: по часам, может даже по минутам, как уж получится, но желательно настолько подробно, насколько получится в данных условиях.

13

К тому времени, как расшифровка пароля для ноутбука вентру-НКВДшницы была завершена, Мария, поговорившая с большинством свидетелей, уже успела восстановить некоторую часть событий, которые происходили в городе перед Зарницей. Смерти вампиров, случившиеся одна за другой, странные мистические события, приход в город оборотней, истории о неоднократном взаимодействии вампиров Камарильи с феями и охотниками на вампиров… И феи, открыто разгуливающие среди вампиров — это самая маленькая странность из всего выше озвученного.

Голос вентру Арины, звучащий на записанных ей аудиофайлов, в которых она описывала события одно за другим, добавляя свои мысли по поводу происходящего. Вот она говорит о том, чего Мария ещё не знала: весь город остался без электричества из-за какого-то сильного повреждения на ГЭС, повсюду слышны человеческие крики, везде паника, и, в довершение тяжелой, пугающей атмосферы, созданной в городе, по городу шныряют шабашиты, наслаждаясь вседозволенностью и пользуясь паникой в своих целях.

Она коротко, не слишком подробно описала бал вампиров, на который шабашиты из стаи Несовершенства заявились, абсолютно не стесняясь всех бесчинств, совершенных ими в этом городе. Очевидно, Арина делала эти записи прямо на балу, украдкой, боясь упустить какую-то важную подробность.

Мария догадывалась, что с этим эмиссаром чужого города, по следам которого прибыл сам князь, Димитра Петровна, что-то случилось на балу или после бала, и виной тому могли быть всё те же шабашиты… Что же местная Камарилья проявила такую слабость перед Шабашем? Сейчас Мария ощущала некоторую раздвоенность: ей одновременно было обидно за беззубую местную Камарилью, но она также чувствовала гордость за решительные действия стаи Шабаша.

Вампиршу не слишком интересовали тайны, раскрытые на протяжении бала. В каждом сообществе вампиров всегда хватало грязного белья, с этим Мария уже смирилась, привыкла. Сейчас её интересовала только одна тайна — как, чёрт возьми (Господи, прости) вампиры снова стали людьми.

Шольц, искренне полагающий, что сотрудничество с заезжими пташками сможет улучшить свою будущую участь, рассказал:

– Мы с моим помощником почувствовали отзвуки какого-то весьма мощного ритуала, похожего по эманациям на ритуал призыва. Между прочим, охотники давно искали, где прячется та стая Шабаша, но их что-то словно скрывало, никак не получалось их выследить. А после этого ритуала охотники смогли взять след.

– Нашли их? – коротко спросила Мария. Шольц пожал плечами, ответил равнодушно:

– Не знаю, но больше тех охотников никто не видел. Может быть и нашли, на свою беду.

Вампирша понятливо кивнула, различив нюансы интонирования бывшего тремера:

– Тех больше никто не видел. А кого видели?

Эрик задумался, словно уже пожалел о сказанном, и прикидывает, как теперь выкрутиться в этой ситуации. Мария настороже, сейчас она точно не позволит собеседнику отклониться от интересующей её темы разговора:

– Сказали «а», говорите и «б».

Тот, поняв, что вампирша не примет молчания или недоговаривания, каким-то образом всё равно вынудит его всё рассказать, тяжело вздохнул, проклиная себя за длинный язык, и начал говорить:

– Терся тут один кадр… Даже на территорию Элизиума допуск имел, многие из нас с ним время от времени дела вели…

– Охотник на вампиров? – коротко уточнила Мария. Шольц согласно кивнул:

– Да. Но не только. Он был из слабокровных, но не каитифф, а дампир.

Мария рвано вздохнула. По отношению к дампирам слово «слабокровный» было весьма, весьма мягким. Дампиры — они ведь живые, полукровки, рожденные от настолько слабокровных сородичей, что ещё могут несколько лет после своего становления зачать дитя, дать живое семя… Для Марии дампиры стояли на самой нижней ступени вампирского табеля о рангах. Да и смысл их принимать в расчёт, если дампиры — большая редкость, их очень мало.

– Цирк уродов просто… – прошипела вампирша сквозь зубы. – Сородич, который встал на сторону врага. Но вы его всё равно приняли. Почему?

Шольц зашипел, словно разозлённый кот, видимо, этот вопрос, да и вся обсуждаемая тема ему неприятна:

– Да не приняли его! Он пытался стать среди нас своим, а его раз за разом отталкивали, насмехались, прогоняли… Он и к охотникам на вампиров пошёл от одиночества и безнадежности. Ну, и из зла к тем, кого считал братьями…А они его братом не считали. Может, надеялся, что охотники на вампиров его если и не примут, то убьют. Но они его приняли, обучили, подготовили. А потом он вернулся к нам. Уже сильным, знающим, опасным. И полезным. Вот тогда…

– Тогда все вспомнили, наверное, что он как бы сородич. Пусть и слабокровный. Пусть и живой… – произнесла Мария задумчиво.

Эрик только кивнул, для и для паузу, наконец, подтвердил словами:

– Да, тогда его приняли. Постоянно напоминали о нашем родстве. По разным причинам, вроде бы. Потому что полезный. Потому что опасный. А он, если смотреть со стороны, просто довольствовался тем, чтобы быть среди нас. Знал своё место.

– Но уже не был одним из вас. Может быть и не хотел…Да?

Шольц лишь пожал плечами:

– Откуда мне знать это? Я – не он, и мысли не читаю. Ну, кое о чём могу рассказать, только вот не уверен, правда это, или только мои домыслы.

– Предлагаю отбросить гадания. Просто рассказывайте то, что знаете, не тратя время на анализ. – нетерпеливо поторопила Мария бывшего князя. Тот согласно кивнул и начал говорить, делая частые паузы, словно подбирая слова:

– После ритуала призыва тот охотник, Сергей его зовут, очень нервничал. Рассказал, что в мир был призван демон. Его всели в тело одного из вампиров, салюбри. Это стало возможно, потому что тот именованный. Какое-то там сродство…

Мария не стала спрашивать, как дампир получил эту важную информацию. Если у него были связи, в том числе с магами, то это не так уж и сложно. Ласомбра обменялась многозначительными взглядами с князем соседнего города, Димитрой Петровной, с которой они уже обсуждали подобную возможность прежде, и тут же вернула свое внимание к Шольцу и его рассказу, коротко прокомментировав:

– И был это, конечно, сам Люцифер.

– Конечно. – совершенно спокойно согласился Эрик,и продолжил рассказ, уже более торопливо:

– Сергей, он… Говорил, что воплощение демона — это очень плохо. И для города, и для мира в целом. Не место демонам в нашем мире.

– И он что же, решил уничтожить демона? – ахнув про себя, догадалась Мария, и её мёртвое сердце, такое ощущение, что замерло. Что тут необычного? Будь она охотником на вампиров, она бы тоже демона не оставила без внимания.

– Всё-то Вы знаете… Он сказал, что у него для этого даже какой-то меч специальный есть, называется клинок Каина. Братья для него сделали…

– Братья —это охотники на вампиров, верно?

– Ну да. В общем, он стал искать встречи с этим… Люцифером. Нужно было торопиться, потому что после того, как их укрытие обнаружили охотники, стая шабашитов наверняка бежала бы из города…

– Наверняка бы… – согласно кивнула Мария. Она тоже, если бы была дуктусом стаи Шабаша, поторопилась бы закончить гастроли в городе, где стая умудрилась попасть в поле зрения охотников на вампиров.

Шольц понизил голос и сообщил, закатывая глаза:

– Судя по тому, что случилась Зарница, Сергей всё-таки встретился с Люцифером, и убил его… Или, может быть, просто изгнал обратно в Ад.

Мария застыла, ошеломлённо глядя на довольного произведенным от своих слов эффектом Шольца. Что? Неужели всё так просто? И, одновременно, так сложно. Какая затейливая алхимическая формула: демон, призванный в тело вампира-салюбри, именованного именем этого демона. Клинок Каина, об изготовлении которого если и есть информация, то, скорее всего, только у охотников на вампиров. Но раз он появился у Сергея, значит, такое оружие точно можно добыть, как — это уже другой вопрос. Было бы любопытно узнать, куда делся тот самый клинок, но вряд ли она получит ответ на этот вопрос. Столько нюансов… Может ли воспользоваться таким оружием любой, или именно охотник, или кто-то, в ком сильна истинная вера, например, Ингилейв? Это всё можно выяснить потом. Теперь, когда путь её исследования хотя бы приблизительно намечен, пройти его будет проще, чем блуждать в потёмках.

– А клинок Каина… Где он теперь?

Шольц вздрогнул от этого вопроса, но глаз не отвёл, зябко передёрнул плечами:

– Откуда мне знать? Он мне без надобности, я же не охотник… – отводит глаза. Конечно же врёт. Тремерам всегда была интересна чужая магия. И если бы этот клинок попал в руки Шольца, тот наверняка бы его припрятал, чтобы потом изучить, понять принцип работы, хотя бы на уровне теории, если и не повторить, но сохранить информацию, знания. Но… В его руки клинок Каина не попал. Это всего лишь значит, что её путь обретения истины станет немного длиннее, не более того.

14

Шум, крики, два вампира вскакивают, кричат друг на друга. Марии пока непонятно, что внезапно не поделили два вампирских князя, и почему дитя Малкава вызывает на дуэль лощёного, пресыщенного жизнью тореадора. Более того, похоже, они и не собираются информировать здешнее общество о причине своих разногласий.

Госпожа Леонсия, некоторое время наблюдавшая за скандалом, наконец подошла к забиякам, чтобы напомнить:

– Здесь сейчас никто не может умереть любого, самого тяжёлого, ранения, ни вампир, ни человек. Тело окажется парализовано на некоторое время, пока организм регенерирует. Тело само вытолкнет пулю, если она осталась внутри, а не прошла навылет, и рана затянется. Но после того, как вы покинете это помещение, победивший на дуэли имеет право решить, как поступить с побеждённым. Но всё это произойдёт уже после того, как собрание будет закончено. Надеюсь, это понятно? Если вы согласны с условиями— пусть ваши секунданты помогут вам в выборе оружия и подготовке к дуэли.

Мария с лёгким любопытством раздумывала, что могло произойти между этими двумя (на самом деле ей это было безразлично, лишь лёгкий зуд любопытства, не более), раз уж понадобилось доказывать свою правоту в поединке. Похоже, оба князя не уделяли достаточного внимания фехтованию, поэтому выбрали в качестве дуэльного оружия пистолеты. Вот два стрелка встали в позицию, примериваясь, готовясь…

Моветон, конечно, стрелять в конференц-зале, ну, да защита, наложенная на помещение госпожой Леонсией, судя по её спокойствию, рассчитана и на подобное тоже. Если же магия тремеров вдруг внезапно засбоит… Мария мерзко усмехнулась. Двух этих драчливых петухов ей совершенно не жалко.

Стреляли они по очереди. Тореадор Дамир выстрелил в воздух, и ласомбра поморщилась. Да, возможно, в кино бы такой жест выглядел красивым, но в реальности она находит его слишком выпендрёжным и бессмысленным. Адальберн же выстрелил в своего противника и попал, правда, не в сердце или в голову, а в плечо. Что-то в хищных чертах его лица, торжествующей властной ухмылке говорит Марии, в который раз за эту ночь, насколько он странный, необычный малкавиан.

Дождавшись конца дуэли хозяин города произнёс с заметной укоризной в голосе:

– Я вижу, что атмосфера моего города как-то нездорово влияет на прибывших сюда гостей. Нам осталось немного — назначить нового князя города и решить судьбу бывших вампиров и находящихся здесь сейчас свидетелей.

Мария и князь-вентру подобрались — им сейчас предстояла нудная, но такая необходимая работа. Обе прекрасно владели искусством интриг и знали толк в бюрократии. В этот момент вперёд шагнул преисполненный праведного гнева Ингилейв:

– Почему Вы считаете, что имеете какое-то право решать наши судьбы? Мы со своей дальнейшей жизнью сами как-нибудь разберёмся, раз уж теперь наши дороги разошлись!

Иван Кириллович смерил смельчака презрительным взглядом:

– Вы уже нарешали, хватит. Нам ещё долго придётся последствия разгребать. Поэтому здесь и сейчас мы решаем, а вы делаете так, как мы решили, понятно?

Тот отрицательно мотнул головой:

– Не понятно. Не знаю, кому как, а мне на ваше решение будет наплевать с высокой колокольни.

Голос вентру-отступника стал словно ниже и глубде от ещё сдерживаемой, но уже рвущейся наружу ярости:

– Поосторожнее со словами, щенок! Ты слишком много времени провёл в забытьи. Вокруг многое изменилось, но не изменилось ровно одно: по-прежнему твою судьбу будет решать за тебя кто-то другой, а не ты сам.

– А кто? Может, Вы, который оставил свой город без присмотра, потому что самому править скучно? Так и не надо править! Не надо ни за кого ничего решать!

– Да нет, сегодня решать буду именно я, или тот, кого я сочту достойным это сделать. И одно решение в отношении тебя я уже принял!

В руке у Ивана Кирилловича появился небольшой, компактный пистолет. Мария сделала несколько быстрых шагов, чтобы оказаться между ними, с мольбой взглянула на вентру-отступника:

– Не нужно!

Тот сурово нахмурил брови:

– Ты тоже попытаешься оспаривать моё право принимать здесь решения?

Этот вопрос звучал настолько властно, что женщина ответила виновато, делая шаг в сторону, чтобы перестать быть преградой между стрелком и его мишенью:

– Конечно нет. Вы в своём праве.

– Отрадно видеть, что хоть чей-то разум ещё не совсем отказывает. – с этими словами вентру вскинул пистолет и сделал несколько выстрелов в Ингилейва. Тот повалился на пол изломанной куклой.

Сзади Мария услышала насмешливый шёпот Димитры Петровны:

– Ты чего под пули полезла, дурында? Он всё равно не умрёт, но зато мешать не будет со своими претензиями.

– Вот именно…– подхватил Иван Кириллович: – Итак, все вы понимаете, наверное, что вампирскому сообществу в этом городе нужна новая кровь. Поэтому князем Камарьльи города будет назначена секретарь Димитры Петровны Виолетта Литвинова, ну, а мы все, местные, ей поможем, конечно.

Тремер, для которой это назначение, похоже, не стало сюрпризом, по-прежнему спокойно сидела на своём месте, никак не комментируя свалившееся на неё высокое доверие, и весь тот бардак, который совсем недавно происходил в этом городе.

– Надеюсь, ты не против, дитя? – задала вопрос новоявленному князю Димитра Петровна, и тут же добавила, пока Виолетта еще не успела среагировать: – А, впрочем, кто тебя спрашивает… Теперь осталось решить, как поступить с бывшими вампирами и свидетелями.

Мария широко улыбнулась:

– Ну, со свидетелями и теми, кто решит остаться людьми мы можем быть милосердны. Память подправим — и пусть гуляют.

Димитра Петровна протянула магии пухлую ухоженную ладонь:

– С Вами приятно иметь дело.

Ласомбра ответила на рукопожатие, и тут же перешла к делу:

– У меня есть просьба. Я хочу забрать с собой Гвидо и Ингилейва.

Вентру закатила глаза:

– Дался себе этот бунтарь. Впрочем, если хочешь, забирай его, не думаю, что кто-то будет тебе препятствовать. Если только он окончательно выведет из себя Ивана Кирилловича, и тот оторвёт ему голову, предварительно выведя из этой комнаты, где печать тремеров защищает от смерти.

Мария кивнула:

– Надеюсь, этого всё-таки удастся избежать. Так и порешим. Теперь давайте поймём, что делать с остальными. – она слегка понизила голос, но вопрос задала прямой и конкретный: – И что, кстати, планируется делать с оборотнями?

Димитра Петровна пожала плечами:

– С оборотнями уже предварительно заключен союз. Исходя из него, они будут выполнять в Камарилье роль чистильщиков.

– И он согласился? – Мария бросила короткий, выразительный взгляд в сторону молоденького оборотня. Вентру улыбалась широко-широко:

– Согласился. Подумаешь — сотрудничество с Камарильей, да ещё в качестве чистильщиков. Зато теперь оборотни смогут не просто заходить в город, но и жить в нём, у них будет здесь своя территория.

Ласомбра вздохнула:

– Господи, куда катится этот мир?

С большинством свидетелей и бывших вампиров всё решили довольно просто: тот, кто хочет остаться человеком, им и останется. Мария лично позаботится о том, чтобы они никогда не вспомнили о своем вампирском существовании, и жилив человеческом мире как обычные люди.

Бывший барон Анархов, Виктор, заявил, что уже договорился с князем-малкавианом. Тот даст ему становление и заберет в свой город в качестве потомка.

– А потом я вернусь и соберу свою стаю анархов.

Кулаки Марии медленно сжались. Она не обязана хоть сколько-нибудь тепло относиться к этому насквозь лживому существу. И что Адальберн вообще в нём нашел, раз готов принять на себя ответственность за Виктора и становить?

Вампирша недовольно кивнула, прекрасно отдавая себе отчёт, что если встретится где-то с Виктором, будь он ещё человеком, или уже неонатом-вампиром — ему не жить. Да, бывший каитифф, слабокровный, возвысившийся засчет чужой силы, возможно, думает, что сегодня вытянул свой счастливый билет, но… Уж про этого-то бывшего вампира Мария точно знала, что он — дьяблерист, и это знание давало ей изрядное пространство для маневра.

Вампирша бросила на Гжималу многообещающий взгляд. Вообще удивительно будет, конечно, если он доживёт до собственного становления. Виолетта, которая уже врастала всей шкурой в роль князя, тоже, кажется, не горела желанием видеть в своём городе этого типа в качестве барона Анархов:

– Да Вы, Виктор, обратно слишком-то не торопитесь. Сил набирайтесь, кушайте хорошо.

Димитра Петровна наклонила голову и произнесла задумчиво:

– Прошлый барон Анархов, помнится, был хозяином гобелена. Наверное, и этот будет, да?

Судя по тому, как дёрнулся Гжимала, такое предположение ему отчего-то не польстило, как и спокойный, вроде бы, ответ московской гостьи:

– Может, не будет ещё. Не доживёт. – произнеся это, Мария презрительно сощурила глаза. Высокомерное выражение её лица говорило: «И что ты мне сделаешь?» И правда — что?

Шольц, когда пришёл его черёд озвучить свой выбор, протянул капризно:

– Не хочу снова становление получать, через все эти нестабильности неофитские проходить. Но и от тремерской магии я не откажусь. Буду у себя в лаборатории затворником сидеть. А если тремеры захотят совет получить или информацию, книжку там почитать из моей личной библиотеки — так милости прошу.

Виолетта молчала, разглядывая Шольца, как невиданную зверушку. Зато воззвать к разуму бывшего князя попыталась Димитра Петровна:

– Ну конечно, Капелла, помешанная на безопасности и подчинении, вам ли этого не знать, будет просто в восторге от такого прецедента. Эрик, да поймите, Вы могли обращаться к магии крови именно потому, что были тремером. Если вы изначально не обладали талантом к магии, в человеческом теле вы магом не станете, и что вы тогда будете делать весь остаток человеческой жизни, кроме как представлять угрозу для Камарильи и Капеллы?

Шольц упрямо поджал губы:

– Послушайте, я же у вас ничего не прошу. Просто оставить меня в покое, а я уже сам сориентируюсь, что да как.

Мария сурово показала головой:

– Ну, уж нет. Хватит в этом городе странных артефактов. Или просите тремеров вас становить, и начинайте всё сначала, с Вашими талантами, я уверена, вы быстро продвинетесь в Капелле, или выбирайте человеческую жизнь, но без магии и памяти о том, что существуют вампиры, оборотни, маги, феи. Вам придётся сделать выбор.

Судя по выражению лица Шольца, такой выбор он делать не желает. Марии было всё равно. В конечном итоге, всё должно быть сделано так, как нужно Камарилье. И этому… Бывшему князю… Тоже придётся смириться с ситуацией и сделать выбор. Иначе этот выбор сделают за него.

Заметив, что Ингилейв уже пришёл в себя, хоть и талантливо имитирует беспамятство, Мария подошла вплотную, произнесла негромко, стоя над ним:

– Вам придётся поехать со мной. Местный хозяин, как и все вентру, помешан на своей абсолютной власти, и он не потерпит на своей территории того, кто пытался эту власть оспорить.

Ингилейв вскинул на вампиршу упрямый взгляд:

– Зачем я Вам нужен?

Она пожала плечами:

– Вы сохранили способность к истинной вере, не утратили её, даже будучи вампиром… Это впечатляет. Поэтому я просто хочу Вам помочь… -Мария пытается вложить в свои слова максимум убедительности. Конечно, всё не так просто. Но существо, в котором горит истинная вера, находящееся под её контролем — это тот пряник, от которого ласомбра не в силах отказаться. Ингилейв ответил сурово:

– Вы чего-то не договариваете. А я не могу сейчас оставить этот город, мне нужно найти свою любимую…

Вампирша удивлённо посмотрела на бывшего шерифа. Сложно было подозревать этого бунтаря в романтических чувствах. Потом пустила в ход самый сильный аргумент:

– Вы должны поехать со мной просто потому, что здесь Вам не выжить. С новым князем я договорюсь… – уже договорилась, но это Ингилейву знать не обязательно. Пусть у него останется хоть какая-то иллюзия, выбора. Тот упрямо качнул головой:

– Я всё сказал.

Мария хмыкнула:

– Если хотите жить — Вам всё-таки придётся пойти на сделку со мной. – поставила она точку в разговоре и отошла. Действительно, куда он денется, если жить захочет?

15

Ночь ещё не окончена, но её точно не хватит, чтобы подправить память всем, кто решил остаться человеком и другим свидетелям произошедших событий. Мария договорилась о встрече на следующую ночь с новой княгиней — приятно видеть, как Виолетта втягивается в местные дела, буквально примеряет сейчас на себя этот город.

Вампирша то и дело бросала короткие внимательные взгляды на Ингилейва, что-то весьма эмоционально обсуждавшим со своей бывшей помощницей, Шольцем, и, неожиданно — Гвидо. Понимание неправильности всего происходящего между этими четырьмя постепенно нарастало в ее сознании, и она ничего не успела сделать, когда увидела, как Ингилейв, на всей скорости рванувший к двери, выдернул чеку из гранаты:

– Прощайте, вершители чужих судеб!

Взрыв в конферец-зале прозвучал оглушающе громко, Марию накрыло сначала звуком, потом светом, и она погрузилась в небытие.

Их было четверо, кто воспользовался взрывом, чтобы сбежать: Ингилейв, его помощница Мария, Шольц и Гвидо.

Вернувшись словно бы из небытия, Мария старалась не смотреть на всё ещё присутствующих здесь людей: после регенерации она была голодна настолько, что слышала пульс живых, и с каждым толчком крови в их венах в её сознании словно вспыхивали разноцветные звёзды. Но она ещё держалась, хоть и находилась на грани пробуждения зверя.

Димитра Петровна сурово вопросила:

– Куда эти четверо могут направиться, чтобы не попасть в руки вампиров?

Ответ на этот вопрос был у Марии, и она его озвучила:

– Конечно в храм. Вампирам же туда входа нет, и там они могут чувствовать себя в безопасности… – вампирша издала хорошо различимый хитрый смешок: – А вот я могу войти в любой храм. Я найду их, возьму своё, а двое других… Они останутся людьми, как и хотели, но уже не будут проблемой для Камарильи в этом городе.

– Вам для этого что-то нужно? – деловито поинтересовалась Виолетта, понимая, какое одолжение делает сейчас городу и лично ей, князю Камарильи, московская ласомбра. Мария легонько кивнула в сторону оборотня:

– Нюхач. Он наверняка сумеет взять свежий след, тем более тех людей, которых он здесь уже видел. Особенно – нескольких. Вдвоём мы быстро решим эту маленькую проблему. И к тому же это было бы прекрасной проверкой верности оборотней Камарилье.

В это время оборотень подошел ближе, почти вплотную, и Мария слегка отвернула голову: от него одурительно пахло кровью и силой. Держаться. Ей нужно держаться во что бы то ни стало.

Виолетта коротко поинтересовалась у оборотня:

– Вы поможете Марии найти беглецов?

Тот коротко кивнул, недовольно сведя брови на хорошеньком личике:

– Я вам, вообще-то, не собачка-ищейка. Но понимаю, что ситуация сейчас сложилась критическая, поэтому помогу. Заодно и продемонстрирую, насколько серьёзно отношусь к заключённому договору.

Мария довольно улыбнулась, быстро сказала куда-то между Димитрой Петровной и князем Виолеттой:

– С вами я ненадолго прощаюсь. Если будут какие-то новости – до рассвета позвоню и сообщу их. Если нет – завтра ночью мы всё равно встретимся.

Отдельно вампирша раскланялась с Иваном Кирилловичем, и тут же повернулась к оборотню:

– Ну что, Николай, пойдём, пока есть время. – Мария не стала говорить при остальных вампирах, что она засыпает довольно поздно, а просыпается рано, и главное, что ограничивает её мобильность в утренние и вечерние часы – это рассветное и закатное солнце. Сейчас в её распоряжении было от двух до трёх часов. Вроде бы не много, но всё зависело от того, насколько удачно сумеет сработать их тандем.

Мария и её юный спутник вышли на улицу, и быстрым шагом пошли, что удивительно, в другую сторону от храма. Мария негромко фыркнула. Не ближайший храм? Похоже, у кого-то из беглецов есть голова на плечах. Это им, правда, мало чем поможет.

Вампирша предпочла сначала отойти от места встречи подальше, и, догнав оборотня, коснулась его плеча. Тот остановился, и, обернувшись, вопросительно взглянул на спутницу:

– Что? Я думал, мы спешим.

– Подожди. У меня как раз сейчас появилась к тебе просьба. – сила её доминирования оплетала оборотня, словно лиана могучее дерево: – Меня мучает жажда. Позволь мне выпить немного твоей крови. Ее мне хватит около стакана.

Оборотень легко улыбнулся, показывая, что оценил шутку, а потом склонил голову набок и немного назад, демонстрируя открытые шею и горло. Мария отрицательно качнула головой:

– В моем состоянии далеко не легкой жажды я могу не справиться с искушением, если буду пить… так. Да и ты мне нужен дееспособным, а рана на шее – это рана на шее. У тебя, наверняка, как у всех оборотней, быстрая регенерация, но не мгновенная же. Дай руку.

Волчонок казался немного разочарованным этой просьбой, но, слегка наклонив подбородок вперёд, закрыл от глаз голодной вампирши такое привлекательное биение жизни на изящной шее, и протянул ей руку запястьем вверх.

Вампирша слегка приобняла юношу за талию одной рукой, а второй поднесла руку оборотня к губам. Аккуратно проколола клыками кожу, вызвав у своего донора легкое недовольное шипение… А потом время для неё, кажется, остановилось. Была только обжигающая горло, невероятно душистая кровь, которая с каждым глотком восстанавливала силы Марии, и протяжный, тихий стон оборотня, который, если бы вампирша его не держала, сейчас уже упал бы на колени, изнемогая от резкой боли с примесью извращенного удовольствия. Такой был вампирский укус в исполнении московской гостьи.

Быстрыми глотками Мария унимала свою жажду, понимая, что этой крови ей и правда понадобится совсем немного, чуть больше стакана, может быть. Насытившись, она сжала руку оборотня, ожидая, пока рана начнёт затягиваться – медленнее, чем если бы её спутник сейчас находится в зверином облике, но всё равно заметно визуально.

Волчонок, к тому времени уже снова твёрдо стоявший на ногах, смотрел на вампиршу странным взглядом, в котором одновременно читалось слишком много эмоций. Мария вздохнула. До чего она докатилась – пьёт кровь оборотня, причём отданную добровольно.

– Ты даже не представляешь, насколько я благодарна за это маленькое самопожертвование. У нас не так много времени, нужно спешить. Побежим наперегонки, примешь вызов?

Оборотень хмыкнул. Он видел, как обычно степенная дама, хитрая, расчётливая, сейчас, пребывая в эйфории от выпитой крови, буквально лучилась энергией и мощью. Встретившись с вампиршей взглядами, он выдохнул смущённо:

– Похоже, Вам просто понравился вкус моей крови, и Вы торопитесь ее потратить поскорее, чтобы получить ещё…

Мария спросила с лукавой улыбкой:

– А если даже так, то что?

Николай заметил как-то чересчур отстранённо:

– Да я не против. Мы же союзники, и… Я тоже заинтересован, чтобы Вы были в форме, поэтому… – в этом месте своих рассуждений волчонок благополучно сбился, и Мария со всё той же многозначительной улыбкой предположила:

– Похоже, тебе просто понравились те ощущения, которые появляются, когда я пью твою кровь, и ты хочешь ещё…

Николай ничего не ответил на этот провокационный вопрос, но, судя по тому, как густо покраснело лицо оборотня, так оно и было. Вампирша со вздохом пообещала:

– Может быть, такое сотрудничество будет полезно, и даже частично приятно, нам обоим. Позже. А сейчас уже стоит поторопиться.

Молоденький оборотень пожал плечами, жестом соглашаясь: «Надо – значит надо», и помчался вперёд, сорвавшись с места внезапно, без предупреждения. Мария, проводив взглядом его уменьшающийся вдали силуэт, тоже перешла на бег. Теперь, когда она знает, что вернуть себе свою смертную человеческую жизнь возможно, пусть сложно, на грани чуда – она не остановится, пока не превратит невозможное в реальное, и беглецы помогут ей в этом, хотят они сейчас того, или нет.