Зеркалье

Глава 1

Мыслят люди, будто одиноки оне. Забывают только: за каждым шествует

отражение. И нет во всем свете существа преданнее.

(Свиток VIII, летопись Белого Королевства)

За окном медленно зажигал огни тусклый лунный вечер. Я готовилась к приему, завершая последние штрихи: алая помада и серьги, что принадлежали маме. У высокого зеркала в массивной деревянной раме я задержалась дольше обычного, любуясь результатом собственных усилий. Маленькое черное платье, светлые локоны аккуратно собраны на затылке и узкие лодочки на ногах. Безупречно. Я улыбнулась и на прощание коснулась пальцами стекла. Хотела было уйти, но… не смогла отвести взгляд. По ту сторону рука тянулась ко мне, словно надеясь продлить прикосновение.

Движение не мое, чужое, своевольное! Замираю до немоты, разорванных мыслей, а за стеклом в глазах моих мольба вместо страха. Сердце глотает удар и мчится вновь неудержимое. Руки в кровь о проклятые осколки, не помня себя, сорвав дыхание! Страшно видеть стеклянные брызги — багровые колкие. Только беру один… а в нем стены из хрусталя ледяные бездонные. Равнодушным эхом свод отзывается: «Ти-и-ише, Марти-и-иша…»

***

На гранях кристальных сводов струился бледный лунный свет. Он лишь подчеркивал игру хитрых теней и глубину хрустального мира. В просторных покоях я ждала последних приготовлений — сегодня день восхождения на трон, ведь я наследница короны.

Говорят, мы не похожи на своих подданных. Это правда. В одном из холодных зеркал я вижу это слишком отчетливо. Бледное лицо обрамляют белоснежные пряди. Они струятся по спине, ниспадая на пол. В глазах цвета серого льда прячутся искры холодных звезд.

Прислужница моя, напротив, совсем бесцветна, черты ее размыты и будто лишены своей сути. Обычно движения ее легки и невесомы, но сегодня она слишком порывиста. Дзинь! Алмазная булавка вылетела из складки белоснежного платья и звякнула о хрустальный пол. Дзинь-дзинь!

— Эна, что с тобой такое? — я поправила складку и ждала, пока булавка вернется на место.

— Простите, ваша светлость, — она опустила глаза и наконец приладила украшение. — Сегодня важный день и…

— Покажи мне руку, — я наконец отвернулась от зеркала, рассматривая девушку.

Прислужница в испуге отступила и замотала головой.

— Эна, говори, что прячешь за рукавом.

— Мне нельзя, ваша милость… Вам нельзя…

— Что?

— Живое зеркало, — по щекам девушки тут же покатились слезы. — Осколок! Я хотела… хотела посмотреть в него, но не здесь, в городе с остальными зеркальцами. Помилуйте, ваша светлость!

Так. Прислужница, давшая обет во век не смотреть в живые зеркала и служить двору, где-то нашла осколок. Нахлынувшее было раздражение уже сменилось любопытством.

— Где же ты его взяла?

— В нижних комнатах, наверно затерялся после запрета, — Эна всхлипнула, но наконец осмелилась взглянуть на меня. — Госпожа, для простого зеркальца нет счастья большего, чем отражать смертного. Я видела, как за стенами дворца это бывает с остальными – ваши подданные становятся живыми, по-настоящему живыми людьми с их страхами, надеждами и страстью. До встречи с людьми мы бледны и безлики, пусть жизнь здесь дольше человеческой, но разве жизнь это без любви? Род мой века служил при дворе без воплощений, но я хочу увидеть человека. Хочу полюбить, отражать его чувства, судьбу! Умереть с ним, но прожить так ярко, как отражается в наших гранях солнечный свет ясным днем…

Эна прервала свою горестную речь и расплакалась, уже не скрывая чувств. Я знала, что судьба смотрящего кроется в живых зеркалах, но и не думала, какие чувства они способны подарить. Жаль, зеркала эти давно под запретом в стенах дворца. О, я должна увидеть истину до восхождения на трон! До того как хрустальный свод будет подвластен моему слову, ведь монарх равнодушен к магии зеркал, да, об этом как-то говорил отец… Я должна увидеть, что готовит живое зеркало для меня.

— Отдай мне осколок, Эна, — я требовательно протянула руку.

— Нет! — затрясла головой прислужница, по-детски пряча фрагмент за спиной. — Король превратит меня в пыль. Вам нельзя, нельзя, госпожа!

За дверью раздались шаги — времени осталось мало, вот-вот начнется коронация. Я решительно шагнула к перепуганной девице, резко отвела ее руку и выхватила осколок. Двери открылись, на пороге показалась мама. Я сделала реверанс, пряча заветный фрагмент в складках платья, и двинулась к ней. Эна стояла ни жива ни мертва. Я обернулась к девушке и шепнула:

— Я не скажу.

В тронном зале собралась королевская семья и немногочисленные гости. Церемония началась. Я невольно скользила взглядом по холодным зеркалам, украшающим стены. Они говорят мне не все… В складках белоснежного платья я сжимала осколок настоящего живого зеркала.

— Госпожа Фриэлин, наследница алмазной короны и Белого королевства…

Я слушала церемониал, но пальцы до боли сжимали заветный фрагмент. Что увижу я в нем? Какой мир скрывал от меня отец?

Я вынула осколок быстро. Заметила капли белой крови на пальцах, а затем в неровных гранях я увидела истину… Тот мир, в сравнении с которым померкло сияние алмазов, снегов, хрусталя. Я увидела того, кто теперь и навек забрал мое сердце. Взгляд серых глаз отозвался в груди гулко, наполнил радостью, теплом, надеждой…

Дзинь! Диадема упала на хрустальный пол. Звенящее эхо пронеслось по сводам тронного зала и застыло, будто осталось в нем. Я стояла не шелохнувшись. Первым пришел в себя отец — он схватил осколок и бросил на алмазный пол. Кусочек нового мира разлетелся стеклянными брызгами. Но я ничего не ощущала, как не чувствовала и крови на пальцах.

В тот миг я уже знала истинный путь, всего лишь взглянув на своего человека. Он забрал мое сердце, гордость, суть. Я стану им, он станет мной…

— Фриэлин, Фриэлин, очнись! — наперебой кричали голоса.

— Да в своем ли ты уме?! — отец, несмотря на преклонный возраст, крепко держал меня за запястья. Глаза его потемнели, будто небо перед грозой. Я никогда не видела его в таком гневе, только… мне показалось, что во взгляде его поселился и страх.

— Она воплотится? — тихо спросила мама. Слишком тихо, но вопрос услышали все. Вопрос, что хотел сорваться с губ каждого.

— Ты его видела? — король смотрел мне прямо в глаза.

— Да! — я с силой высвободила руки и, выдержав взгляд отца, повернулась к маме. — Вы не могли, не могли скрывать от меня это чувство!

Кузены смотрели растерянно, похоже не совсем понимая сути происходящего. Гости шептались.

— Воплощение завершится со стареющей луной, — король наконец отступил от меня.

Голос его звучал гулко и будто бы далеко, а в памяти моей звенели слова прислужницы: «Я хочу увидеть человека, хочу полюбить». О, теперь я знаю это чувство!

— К-хм, госпожа, — негромко напомнил о себе духовник. — Королевская особа не может потерять свой истинный лик, это удел простолюдинов. Своды хрустального мира возведены словом короля, словом его потомков…

— Фриэлин, — мама подошла ко мне и осторожно положила руки на плечи. В небесных глазах ее блестели слезы. — Ты станешь отражением смертного, понимаешь ты, что натворила?

— Я стану живой, мама, — прошептала я.

Я сидела на ступенях опустевшего тронного зала. Отец шептал свой заговор, поглаживая мою ладонь — порезы на ней быстро затянулись. Магия слова в королевской крови, но воплощать его может лишь правящий монарх.

— Фриэлин, — мама расхаживала, нервно теребя рукава белоснежной мантии. — Мы не имеем права терять себя. Мы не принадлежим себе или какому-то чувству. Наш долг передавать чистую кровь зеркалья из поколения в поколение. Истинный облик во веки веков!

Голос ее задрожал, и она вновь вытерла подступившие слезы. Я перевела взгляд на отца.

— Ты запретил живые зеркала во дворце, но не объяснил почему.

— Ты все равно не усвоила бы долг перед короной, зная, что увидишь в них истинную любовь, — король горько усмехнулся, а я уставилась на свои ладони. В этом отец прав.

— Но живые зеркала ты убрал не поэтому, верно? — мама вдруг замерла, вспомнив что-то совсем неприятное.

— Аделика, прошу, — взмолился отец, но королева не слушала.

— Та старица, ведь она оказалась права! Твоя дочь действительно посмотрела в живое зеркало!

— Аделика, хватит! — отец властным жестом приказал маме молчать, а затем повернулся ко мне. — Белое королевство знает и печальные истории любви, Фриэлин. Любовь, подаренная зеркалом жизни, может свести с ума.

Я молчала. Мои родители желали мне лучшего, знаю, но ведь они никогда не смотрели в живое зеркало. Разве могут теперь понять…

— Откажись от него, прошу тебя! — взмолилась мама. Она подошла и взяла меня за руки. — С человеком ты умрешь от старости, оставаясь для него всего лишь отражением! Это беззаветная любовь, Фриэлин. Но ты наследница короны, и однажды вспомнишь, какую жертву принесла, захочешь поведать человеку о себе, захочешь ответа. Но что если он испугается или сойдет с ума? А что еще хуже…

— Что? — я уже поднялась с места, готовясь отразить любую атаку. Во мне закипала злость.

— Если ты откроешься ему, а он тебя не полюбит? — продолжил за нее отец.

Я помолчала.

— Ты права, мама, это беззаветное чувство, но отныне оно — моя суть. И не мне продолжать род белой крови, я уже отдала свой лик человеку.

С увяданием луны я просто ушла, сбежала из королевского дворца. Не хотела, чтобы кто-то из родных видел мое воплощение.

За стенами замка кипела жизнь. Множество зеркальцев проживали мгновения человеческих судеб. Не замечая ничего вокруг они отражали целый мир. Он бурлил и переливался красками: сложный узор городов переплетался с вкраплениями леса, рек и песка. Ясное небо плавно переходило в ночное, усыпанное тонкими иглами звезд. Но за всем этим сплетением я видела и настоящую красоту — красоту моего кристального мира.

Наши дворцы не ваяли великие мастера стекла и металла. Их не вырезали искусные каменщики на рудниках. Но хрусталь и высота карнизов, переплетения ступеней и колоннад были возведены словом. Словом короля и его потомков. Этого не увидеть людям в своих порталах, но силе и тайне белой крови суждено эхом звучать в алмазных сводах, отзываясь во всех отражениях.

Найти живое зеркало в городе оказалось несложно. Ими, словно мозаикой, были украшены дома, витрины, и даже небольшие лавочки. Я остановилась у одного из зеркал и сняла капюшон белоснежного плаща. Луна увядала, теряя свой и без того тусклый свет.

За стеклом я вновь увидела возлюбленного, глубоко вдохнула и закрыла глаза. Тук-тук-тук. Сердце гулко отбивало ритм. Осталось всего мгновение, я чувствую это! Тук-тук. Протяни руку, и я буду рядом. Обрету свой истинный облик с тобой. Тук… Я невольно коснулась пальцами гладкой поверхности и открыла глаза.

…Ничего не произошло.

Луна исчезла с небосвода, а пальцы мои по-прежнему оставались моими. Собственно, как и весь облик. Я стукнула по стеклу сильнее, но по ту сторону человек и не подозревал обо мне. Внутри все сжалось и похолодело.

— Эй! — я прильнула к зеркалу, но зов остался без ответа.

— Ничего не выходит, правда? — голос был старческий, скрипучий. От неожиданности я развернулась и прижалась к стеклу спиной. Передо мной стояла старуха бесцветная и дряхлая. Белесые глаза ее совсем ничего не выражали, а морщинистый рот будто смеялся надо мною.

— Глупая, глупая девочка, — она покачала головой продолжая, — он давно не юн и уж конечно имеет свое отражение.

Мое отчаяние росло.

— Откуда вы знаете? — я почти шептала.

— Не знает только дочь короля, — пожала плечами женщина. — Мы отдаем сердце человеческому дитя — навсегда и без остатка. С любовью этой познаем красоту людского мира, что отражают наши блеклые, бедные красками своды…

— Зеркалье прекрасно в своей глубине, в игре теней! — упрямо и глупо запротестовала я.

Старуха задрожала, заохала каким-то странным тихим смехом.

— Суждение белой крови, истинной крови… Послушай! — она вдруг схватила меня за рукав. — Хочешь к нему? Я помогу пройти сквозь портал.

— В мир людей? — я оторопела, но в сердце сразу ожила надежда.

Старуха закивала, пошамкала бледными губами.

— Но ты дашь мне кое-что взамен… Кое-что… Мне нужна кровь короля.

Сердце тут же ухнуло вниз.

— Вы сошли с ума? Кровь короля священна, даже ради меня отец…

— Все так, все так. Кровь монарха… алая кровь. Для меня и Мартиши алая кровь.

Старуха и дальше бормотала что-то невнятное, а мне наконец стало ясно — она просто безумна. Впрочем…

— Обещай мне, девочка. Я приду к королю в свой срок.

— Обещаю, — подчинилась я. Может старуха и правда знает как перейти в мир людей. Но вот королевской крови в зеркалье никогда не стать алой. — Что нужно делать?

Женщина с удивительным проворством схватила мою ладонь и полоснула чем-то острым.

— Ай! — руку прожгла боль, белая кровь потекла по пальцам. Я дернулась, но высвободить ладонь не смогла. Старуха же с силой прижала ее к живому зеркалу.

— Тебе, девочка, нужно просто пожелать, — ее впалая ухмылка была так близко, что я поморщилась. Закрыла глаза и подумала, что хочу быть со своим возлюбленным, а не здесь…

В тот же миг зеркало просто пропало, а я неловко ввалилась в комнату. С трудом удержала равновесие, споткнувшись о низкий стеклянный стол, и чуть не опрокинула стоявший на нем сервиз. Желая остановить кровь прижала руку к груди, но порез уже исчез.

Я огляделась. Комната была маленькой и не имела привычной игры света или глубины теней. Очарованием этот мир совсем не обладал, и моя душа тянулась назад в зеркалье. Но тут на пороге показался мужчина, ради которого я здесь оказалась. Серые глаза, что пленили меня, смотрели прямо и открыто, вот только никакого притяжения к юноше я больше не испытывала.

— Как ты здесь оказалась? — он удивленно рассматривал меня, сжимая в руках небольшую чашу.

Я молчала, лихорадочно соображая как быть, и попутно кляла себя, старуху и лживое зеркало. Мужчина тем временем осторожно сделал шаг навстречу.

— Не подходи! — я вскинула руку предостерегая, а сама от страха не могла двинуться с места.

Он вновь осмотрел меня с ног до головы и усмехнулся. Что ж, одета я была в простое платье и легкий плащ, локоны убраны на затылке, а руки пусты.

— Так дело не пойдет, — мужчина сделал еще один шаг. — Тебе придется дать ответы.

Я вскрикнула и закрылась руками, ведь впервые видела человека так близко. В тот же миг, будто повинуясь моим чувствам, стекло в его руках лопнуло. Кхрум! Лопнул и стеклянный стол, что оставался между нами, роняя нехитрый сервиз с темным янтарным напитком.

— Вот черт! — мужчина отпрянул и затряс рукой, стряхивая на пол капли крови.

Я больше не ждала. Схватила ближайший осколок и, полоснув по ладони, припала к зеркалу.

Следующее, что я с облегчением почувствовала, была хрустальная мостовая моего королевства. Я ввалилась на нее, неловко перебирая руками и путаясь в собственном плаще. Однако радость моя длилась недолго. Громко чертыхаясь следом из зеркала вывалился человек, окончательно придавив меня к земле.

Я оттолкнула его и вскочила. Тут же с проворством поднялся и он. Сердце колотилось. В страхе я прижала ладонь к губам, соображая, как поправить положение. Боги, что же я натворила!

Юноша быстро огляделся, а затем повернулся ко мне:

— Первым делом мы остановим кровь. Потом познакомимся, ну а затем ты мне все объяснишь. Меня Виктор зовут, — он улыбнулся и осторожно взял мою руку, чтобы осмотреть порез.

Но как только пальцы его коснулись моей ладони, хрустальный свод померк. Содрогнулся и угрожающе затрещал. Забили, зазвенели по мостовой острые льдинки стекла: дзинь-дзинь-бам! Одна из них рассекла юноше щеку, другая поранила мое плечо. Я никогда не видела зеркалья таким, но уже понимала — оно отталкивает чужака. Не обращая внимания на боль, я резко дернула мужчину за руку и прижала к зеркалу, из-за которого мы появились. Торопливо вытерла кровь на плече и прижала ладонь к стеклу. Он должен вернуться! Пусть он уйдет… Прошу! Юноша обнял меня, пытаясь заслонить от летящих осколков, но только мешал обряду. Кхрум — рядом лопнуло еще одно зеркало. Трещины ползли и множились, подбираясь к нам своим нитями. От напряжения и страха я зажмурилась.

Неожиданно все стихло, а человек обмяк и навалился на меня.

— Перестань лить священную кровь, Фриэлин, — раздался суровый голос отца.

Я вздрогнула, но сразу почувствовала облегчение. Отец все обязательно поправит! Он помог мне выбраться, а затем шепча заклятия и касаясь хрустальных стен, залечил их раны. Так же осторожно, как и мои.

Я стояла, сгорая от стыда и отчаяния. Каких только дел я ни наворотила!

— Прости, отец! Я не смогла вернуть его… я…

Но король прервал меня властным жестом.

— Нужно спешить во дворец. Зеркала не отпустят того, кто вошел незваным, в этом слово предков.

Отец поднял руку: юноша безвольно качнулся, приподнялся в воздухе и медленно поплыл за королем.

— Но что будет с ним в зеркалье? — я еле поспевала за отцом, не решаясь смотреть на Виктора.

— В душе смертного целый вихрь эмоций, Фриэлин. Гнев, любопытство, смущение, любовь, — король наконец взглянул на меня. — Лишь во сне буря стихает. Но и моих сил не хватит долго держать эту дрему. Зеркала погубят человека, как только он очнется.

От чего-то мне стало трудно дышать. Пылающий стыд вновь уступил место липкому страху.

— Отец, — я схватила его за рукав. — Это моя вина, отец! Я не должна была… Подскажи, как все исправить?

— Я вижу, ты наконец осознала ответственность, как и подобает наследнице короны, — он нахмурился, взвешивая свое решение. — Человека я отправлю в снежные покои, а ты ступай в комнату свитков. Ищи совета у предков, Фриэлин. Времени мало.

Следующие дни я провела в комнате свитков. Мама лично приносила обеды на подносе из серебристого хрусталя. Лицо ее осунулось и побледнело, только в глазах наконец светилась радость, ведь во дворец я вернулась в своем обличии. Эна устроила мне нехитрую постель, но при встрече упорно отводила взгляд, считая себя виновной в произошедшем. Впрочем, угрызения совести мучили не ее одну. Не было и минуты, чтобы я не кляла себя за глупое любопытство. Зачем, зачем я посмотрела в осколок? Теперь я видела всю нелепость своего детского поведения. Поступка, что поставил под угрозу человеческую жизнь, так возносимую моим народом. Как же сохранить ее теперь? Свитки молчали, но я упорно перебирала старинные листы.

«…бедны зеркальцы чувствами своими. Лишь в любви превосходят оне род людской. И в любви своей к смертному отражают и горести, и счастие, и принимают судьбу его вместе с кончиною. Нет для них счастия большего, нет большей радости».

«Зеркало живое указует на избранника да скрепляет узами, что не разорвать во веки ни в зеркальном мире, ни в людском».

«…и только белая кровь равна живому зеркалу по силе его».

«Белую кровь отдавший искренне, да станет поводырем, и понесет вековечный обет привязанности».

Утром третьего дня меня наконец посетил отец. Подчеркивая его почтенный возраст, под глазами легли глубокие тени. Белые пряди, обычно туго сплетенные на затылке, теперь небрежно лежали на плечах. Я поднялась навстречу. О, как бы я хотела порадовать папу, сказать, что справилась, что все теперь будет как прежде! Но я ничего не нашла и король понял это по моим глазам. Он развернулся и уже хотел покинуть зал.

— Отец, свитки говорят, что наша кровь может подчинить сердце подобно живому зеркалу. Обет привязанности, — мой голос дрогнул, — это обет брака, отец.

От усталости и бессилия на глаза навернулись слезы. Совсем недавно я желала всем сердцем принадлежать человеку, а теперь вынуждена жертвовать ради него своим чувством. Смогу ли я любить, подчиняя себе? Ведь алая кровь ответной магией не обладает. Но и на гибель юношу я отправить не могла, попал-то он сюда по моей вине. Отец подошел и обнял меня за плечи.

— Ты могла выбрать мужа себе по сердцу, мужа белой крови. Я хотел для тебя иной судьбы, Фриэлин, — король погладил меня по волосам.

— Я знаю, отец, — я отстранилась и наконец решила задать мучивший меня вопрос. — Почему я не воплотилась, папа? Почему зеркало показало мне чужого избранника? Я хочу сказать, не дитя, как остальным.

Отец нахмурился и отошел к окну.

— Это был всего лишь осколок, Фриэлин. Как же слеп я был в своих опасениях… — он устало потер переносицу. Я подошла к королю и взяла его за руку.

— Расскажи мне об этой старице, отец.

Он помолчал, что-то серьезно обдумывая.

— Она пришла ко двору, когда ты была совсем девочкой. Просила белой крови, просила отпустить ее в мир людей к возлюбленному человеку. Она обезумела от любви, Фриэлин, а я отказал, не желая рушить порядок между мирами. Перед тем как покинуть дворец, она пожелала моей наследнице увидеть в живом зеркале смертного и познать те чувства, что питала она.

Я закусила губу, но о встрече со старухой пока умолчала. Сейчас мы очень устали, и дела нас ждали более важные. Король внимательно посмотрел на меня.

— Как ты поступишь с первым отражением человека?

— Дам приказ на поиски. Зеркалец пострадал безвинно и вопрос о милости будет решен при дворе, — отозвалась я.

Отец кивнул и направился к дверям, а я поспешила следом: наш путь лежал в снежные покои.

Комната нежно искрилась, сияла гранями. Цвет убранства от белоснежного переходил к глубокому синему, фиолетовому, зеленому. Покои в детстве служили мне спальней, и я давно в них не была.

На кровати с кристальными столбиками в дреме лежал Виктор. Я присела на край ложа. Темные, почти черные волосы человека контрастировали с обликом моих близких, и я невольно коснулась коротких жестких прядей. Пожалуй, его можно назвать красивым. Прямой нос, тонкие губы — благородные черты по меркам королевского двора. Лишь две родинки на левой щеке скромно нарушают симметрию.

За спиной раздались шаги, и я обернулась: в комнату вошли родители. Отец держал церемониальный тонкий клинок. Расшитое серебряной нитью полотно, скрывающее старое зеркало, осторожно несла мама. В глазах ее стояли слезы, и я вновь почувствовала укол вины.

— Фриэлин, неужели это единственный выход? — с мольбой прошептала она. — С человеком вам никогда не стать на равных: ты будешь повелевать, а не любить…

Мама осторожно передала зеркало отцу, руки ее дрожали.

Я взглянула на родителей. Силы отца были на исходе, красота мамы блекла с каждым моим необдуманным шагом. Мне так хотелось повернуть время: не смотреть в проклятый осколок и возвратить свою привычную жизнь… Но смогу ли я вернуться к ней погубив жизнь человеческую? Все внутри протестовало такому исходу. Я взяла руки мамы в свои.

— Я виновата перед вами, короной и человеком. Теперь я знаю, как все поправить, и это мой обдуманный выбор, — я кивнула отцу.

Король опустился перед ложем на одно колено. Острием клинка осторожно уколол мой безымянный палец левой руки. Я наблюдала как на коже росла капля белой крови, затем поднесла палец к зеркалу. Кап! На стеклянной поверхности расцвел молочный бутон. Он рос и раскрывал лепестки, будто поглощая стекло. Тем временем отец уколол палец человека. Алая кровь притягивала взгляд. Я смотрела как растет красная бусина, за ней спешит другая. Кап-кап! Расцвел и закрутил свои лепестки на поверхности алый цветок. Совладав с собой королева осторожно накрыла зеркало белоснежным полотном.

— Белая кровь к алой, — тихо заговорил отец, — да будет любовь двоих подобна зеркалу в уважении, терпении и заботе…

Мама бережно сняла расшитую ткань — зеркало вновь стало чистым. Отец глубоко вздохнул и тяжело опустился на пол. Я видела, какой груз он отпустил, каких сил стоила ему моя безрассудность. Виктор начал приходить в себя, и я взяла его руку в свою. Мой муж открыл глаза и улыбнулся тепло и нежно, как не улыбался мне ни один мужчина.

Удивительно, но когда зеркала приняли человека, Белое королевство преобразилось. В гранях появилась замысловатая игра света, а в хрустальных сводах драгоценными камнями рассыпался витражный узор.

Спустя положенное время я узнала, что жду первенца. В памяти тут же заохал хриплый голос старухи: «Кровь монарха. Алая кровь… Я приду в свой срок». Хотя вопрос наследия еще не решен ни королем, ни советом старейшин, голос старой ведьмы не дает мне покоя.

***

Марти-и-иша… Я полюбила тебя, дитя, впервые увидев в зеркале жизни. Полюбила в один миг навсегда и безоглядно. Ловила твою поступь, вздохи, морщинки — этим живут у нас в зеркалье… Но мне таких скудных крох мало!

Мартиша, помнишь ли ты, как мы были молоды? Как я безрассудно, и так безотчетно шагнула к тебе, протянула руку? Боги, как это было давно... Ты до смерти испугалась тогда, да-да, перебила порталы, до которых смогла дотянуться. Такое воинственное, сильное дитя! Страх пульсировал в такт нашему сердцу, кровь капала с израненных рук. Как же глупо, как глупо, дитя... Разве от зеркалья можно избавиться? Я ведь бреду за тобой по осколкам, все бреду. Здесь давно говорят, что я безумна, в людском мире безумной считают тебя. Кх-кх-м… Наши встречи редки, но в мире стекла и металла путь отыскать вовсе не сложно.

Жаль мы стары, так неумолимо стары… Лишь королевская кровь поможет вернуть нашу юность. Алая кровь зеркалья, да-да, этим глупцам не знать ее силы! Кх-кх-м… Зеркальные коридоры не врут: скоро дитя появится в кристальном свете, и мы возьмем свое! Слышишь, Мартиша? Видишь ли ты меня? Знаю, что видишь. На краешке вздоха, на кончиках ресниц ловишь мое движение. Стоит лишь присмотреться, провести пальцами по зеркальной глади… Только взгляни на меня, только не отводи взор.