Защитить тишину

Глава 1

Библиотекарша Серафима раскладывает по порядку каталожные карточки. До чего же бесят эти подростки, ничего не могут положить на место! То ли дело пятнадцать лет назад, когда молодая Симочка только-только окончила филфак и пришла работать сюда, в областную библиотеку имени Маяковского. Тогда сюда проходили читать по-настоящему. Тогда печатное слово уважали. Сидели в тишине читального зала, стараясь не мешать друг другу, и только шелест страниц и скрип ручек по бумаге напоминал иногда о том, что тут все-таки есть живые люди.

А сейчас…

— Белякова, ты страницы сто пять — сто двадцать один сфоткала?

— Да сфоткала, сфоткала, три раза уже, отвали!

Вот эти, в рваных джинсах, с фиолетовыми прядками и дредами, с серьгами в носу и айфонами последней модели… И это — филологи? Списки литературы у них с филфака, но неужели именно они будут следующим поколением учителей русского языка и литературы? Как такое вообще можно допустить? Да таких на экзаменах надо отсеивать, будь у них хоть сто раз по сто баллов на этом их новомодном ЕГЭ, где русский язык и знать-то толком не надо…

Библиотекарше Серафиме тридцать восемь. У библиотекарши Серафимы русые волосы, гладко зачесанные и скрученные в тугой пучок, очки на минус семь в толстой оправе и серое платье с длинным подолом. У библиотекарши Серафимы строгий отец-профессор, три шкафа русской классики и два кота. Серафима уверена, что живет правильно.

— Двадцать! Страниц! Конспекта! — громкий шепот парня с зелеными волосами до плеч разрывает тишину читального зала, как молния — предгрозовое небо. Теплый свет оттенка топленого молока струится из высоких окон. В луче медленно плывут пылинки — кажется, не плывут, а зависли в невесомости. — Да эти преподы совсем оборзели! Когда нам все это делать вообще?

— Да забей! — ярко накрашенная блондинка цепляет алыми когтями чипсину из тайком пронесенной в сумке пачки, бросает в рот, жирными пальцами переворачивает страницу и морщится, увидев перед собой полотно текста. — Они же не читают, только наличие проверяют. Можешь в этом конспекте хоть сказку про Колобка написать!

Библиотекарша Серафима молчит. Замечания она им уже делала. Шесть раз. Бесполезно.

***

Студенты уходят из библиотеки перед самым закрытием, и наконец-то наступает долгожданная тишина. Серафима складывает книги на полку. Проверяет, закрыты ли форточки. Гасит свет в читальном зале. Мгновение наслаждается наступившей темнотой, в которой почти нет звуков — только где-то далеко, почти неслышно шурша колесами, проносятся по Большой Советской десятки автомобилей. И закрывает двери.

На улице темно. На улице только два цвета, желтый и черный, переходящие друг в друга: сверкающая под фонарями золотистая морось — в черноту неба, толстый слой слежавшихся мокрых листьев — во влажную шероховатость асфальта, живые теплые окна — в холодную штукатурку стен.

Серафима сворачивает вниз, к набережной с разномастными корпусами университета и общежитий. Когда-то она сама пять лет каждый день ходила этой дорогой на учебу, поэтому точно знает, куда идти.

Мелкие капли, которые невозможно назвать дождем, оседают на стеклах очков. Серафима снимает их и аккуратно складывает в футляр: если разобьются — будет жалко.

Узкая улочка насквозь пересекает неосвещенный парк. Серое платье растворяется в темноте. Серафиме не страшно. Она спокойна. Таких, как она, не трогают даже маньяки.

Студентов она догоняет на выходе из парка, еще квартал держится чуть поодаль. И только когда за ярко освещенным проспектом Победы начинаются глухие стены корпусов военного училища — с одной стороны, и вечная стройка — с другой, она ускоряет шаг.

***

Виолетта Белякова, первокурсница филфака, бодро цокает каблучками по асфальту. В компании парней и Алинки ей не страшно возвращаться в общагу по темноте. Что с ними может случиться, когда их четверо? Поэтому, когда кто-то из парней обхватывает ее сзади за пояс и касается губами шеи, она даже не пугается. Только возмущенно восклицает:

— Грек, ты? Хватит придуриваться!

Конечно, это Сашка Ермаков, прозванный Греком за то, что на первой же паре про мифологии пересказал преподавателю чуть ли не все греческие мифы. Это Сашка, я же сразу ему понравилась, успокаивает она себя, краем глаза замечая на расстоянии пары метров Сашкины глаза, круглые и огромные, как фонари. Но кто тогда, думает она последними остатками сознания, когда в шею впивается что-то острое и она еще успевает почувствовать теплую, густую жидкость, стекающую под воротник…

И фонари гаснут.

***

Библиотекарша Серафима снова переходит на шаг и сливается с темнотой, со стенами военного училища, с голыми черными кустами акации. Достает из сумки платочек из белоснежной ткани (она ненавидит бумажные), аккуратно промокает губы. И выходит на проспект.

Пятнадцать лет назад здесь же, между училищем и стройкой, навстречу ей из кустов вышел высокий худой незнакомец в сером плаще. И предложил Серафиме вечность и силу в обмен на пол-литра крови.

Что ж, ее новая вечность Серафиме определенно нравится. Ведь теперь она может все. Например, защищать свою любимую тишину от тех, кто не слышит слов.