Записки немёртвого дворника

Ночь 1: Тлен

Хотите почитать историю про очередного серийного убийцу, верно? Да бросьте, я знаю, зачем вы открыли мои записи — вас интересуют тёмные тайны вампирского квартала, ужасы, основанные на реальных событиях, а вовсе не очерки из дворницкой о том, что нам уже третий год подряд не выдают зимней униформы.

Так вот, пользуясь случаем: не выдают, и ответственна за это Ивановская Лилит Григорьевна, наша завхоз. Давайте-ка так: я расскажу вам кое-что про известного маньяка, которого знала лично, а вы поднимете эту запись в топе, чтобы Лилит Григорьевне было стыдно, идёт? Вот и договорились.

Он был известен как Тлен. Нет, сам он, конечно, так себя не называл: в соцсетях, где он знакомился с будущими жертвами, он завёл себе сотни благозвучных юзернеймов. Все, как один, пафосные с ноткой интеллектуальности, как того требовал образ древнего одинокого существа.

Тленом окрестила его милиция, когда опубликовала предупреждения в СМИ. В документальном фильме, что недавно крутили, киношники вывели сурового такого следователя-профессионала, что сам общался с прессой, всё по лекалам американских детективов. А я помню, как это выглядело на самом деле: типичный такой деревенеющий на камеру старлей суконным языком отбубнил правила безопасного поведения в интернете, все эти “остерегайтесь случайных знакомств”, “не ходите на свидания в безлюдные места” и “сообщайте родным и знакомым, куда направляетесь”. Разумеется, те, на кого Тлен охотился, пропускали подобное мимо ушей.

Зато старлея-буратину услышали обеспокоенные родители. Нет, он не утверждал, что подозреваемый — вампир, сказал только, что Тлен представляется таковым.

Этого оказалось достаточно.

Наш квартал принялись осаждать пикетчики. Неравнодушные люди требовали принудительной ампутации клыков и ногтей всем немёртвым гражданам без исключения, возведения стены с проволокой под напряжением и отстрела с последующим выселением за черту города. Правда, соседи как-то позабыли, что Заложную слободу и возвели изначально на отшибе, а потом уже, в девяностых полностью человеческая по видовому составу мэрия распродала окружавшие пустыри под застройку.

Наши боялись выходить из дому. В моём подъезде работу сохранили только госслужащие, частные же конторы поспешили избавиться от штатных кровопийц. Марфа, соседка с шестого этажа — воспитательница из приюта, что когда-то меня выхаживала — поначалу радовалась, что её мужа-бухгалтера всего лишь перевели на удалёнку и слегка урезали зарплату, но всё же не уволили.

Разумеется, протестующие оставляли горы мусора. Гнилые овощи, чеснок — свежий, сушёный и маринованный, — обрывки плакатов, граффити и стикеры в самых невообразимых местах. А ещё — расклеенные повсюду объявления с фотографиями пропавших.

Конечно, я понимаю их близких: тел-то пока не нашли. Самые наивные надеялись, что девушки живы. Прочие больше всего на свете боялись, что не-живы. Что через год, через два нечто тупое и хищное созреет и займёт оболочку, что когда-то была их дочерью, сестрой и любимой, вылезет где-нибудь в лесопарковой полосе и пойдёт бродить по окрестностям: злое, голодное и беспамятное.

К слову, ловили Тлена так долго, что первые обращённые действительно успели переродиться и расползтись из своих могил; но что стало с той же Иолантой я расскажу как-нибудь в другой раз.

Так вот, объявления о пропажах: мне приходилось отдирать их ночи напролёт. Трагедия трагедией, но для таких сообщений есть специально отведённые места. Более того: программист Вольдемар из третьего дома сам распечатал все ориентировки с сайта поискового отряда, и мы разместили их и у входа в приют, и у администрации. Однако и этот жест люди почему-то сочли издёвкой.

И вот однажды, когда я выполняла свои рабочие обязанности, на меня вызвали милицию: заявитель сказал, что я выгляжу подозрительно и, возможно, пособничаю маньяку, раз занимаюсь “сокрытием информации”. Что информация эта и так повсюду распространена, и что на мне был пусть прохудившийся, но форменный жилет — никого не волновало.

Меня увезли в участок. Раз пять проверили исправность ошейника, даже дипломированного бокора из кровати выдернули, чтобы посмотрел. Пока ждали бокора — кстати, он оказался не из местных, обучавшихся по обмену, а настоящим африканцем, — долго и нудно составляли протокол, по кругу повторяли одни и те же вопросы. В общем, брали измором, а ещё не давали никому позвонить.

Жаль, что этот эпизод в кино не показали: как осоловелые от кофе следователи вцепились в дворника, пытаясь выжать из явно непричастной ни к чему меня хоть что-нибудь. Видимо, по их мнению, в должностной инструкции у меня было прописано подглядывать за жильцами в окна. Во все разом, вплоть до верхних этажей.

Кстати, о фильме: по сценарию, следователи решили не сообщать нигде публично про ключевые слова о “тысячелетнем одиночестве”, которые Тлен любил использовать. Во-первых, чтобы он не прекратил это делать, пока милиция пыталась поймать его с помощью фейковых аккаунтов на сайтах знакомств. А во-вторых, чтобы не полезли идиоты-подражатели.

Если в самом деле было так, то при мне они проговорились, потому что меня спрашивали, есть ли среди нас отсидевшие тысячелетки.

— А мне-то откуда знать, кто у нас с судимостями, а кто нет, — удивилась я, — это вам такие списки вести положено.

Да, я была молодой и глупой, по человеческим меркам, считай, подростком. То есть, для вампира моего возраста интеллект-то у меня развит, а вот жизненного опыта и смекалки не хватило. На допросе я возражала, что-то доказывала, а надо было “дурочку включить”.

Держали меня почти до самого утра. Как начало светать, я испугалась по-настоящему: вот усну сейчас в камере и не проснусь уже. Я просила перевести меня в ту, где окон нет, а мне отвечали: “выдашь убийцу — тогда и посадим в тёмную”.

Спас меня наш начальник ночной смены, Орфей Степанович. Лично приехал, заступился, объяснительную написал, что объявления те клятые я по его распоряжению снимала. Меня выпустили под подписку, попросили бокора, раз уж он всё равно явился, дополнительно следящее заклинание навесить.

И пошла я работать, как прежде. А куда мне деваться? Вздрагивала от каждой сирены, а милиция у нас по ночам часто ездит. Дважды она наведывалась к Марфе с её бухгалтером: с тех пор, как он засел дома, брак их затрещал по швам. Скандалили громко, как живые.

Но что-то такого рвения, как в моём случае было, милиция не проявляла: патрульные звонили в квартиру Марфы, просили не шуметь и с чувством выполненного долга сваливали. Оно и понятно: Марфа в гневе страшна, все приютские помнят. Она сцепившихся за территорию упырят одной рукой разнять может. После второго раза испуганный муж, поняв, что управу на неё не найдёт, подал на развод.

Как пришла повестка на первое слушание, ярость Марфы перешла на новый уровень. Нет, в тот вечер кричать она не стала, всё было чинно и тихо. Просто бухгалтер с шестого этажа постучался ко мне и попросил убежища: он всерьёз опасался за свою жизнь. Почему ко мне? Потому что он знал меня и знал, что я буду дома в такую рань. Я была ещё молода, так что смены мне ставили с полуночи. И ещё очень наивна, так что впустила.

Что было дальше, фильм, в целом, не врёт.

Пока её муж прятался у меня за диваном, Марфа взяла себя в руки и наняла адвоката. Смертный ты или немёртвый, а двухкомнатную квартиру терять тебе не захочется. Адвокат и посоветовала ей найти доказательства супружеской измены, в наших судах это весомый аргумент.

Пока я готовила её мужу утренний чай перед тем, как лечь спать, Марфа заехала к нотариусу и заверила там скриншоты его переписки на сайтах знакомств.

На моё счастье, к следующему вечеру несчастный бухгалтер осмелел и решился вернуться домой. Если бы его нашли у меня, точно дали бы мне вышку как соучастнице.

Арестовали его только через два дня.

Пока адвокат почитала переписку; пока заметила, что дальше приглашения на первое свидание ни один разговор не зашёл; пока пыталась связаться с тему, кто согласились, чтобы для верности получить хоть пару свидетельниц; пока выяснилось, что случайно выбранные Ромашка_33, *Жду_тебя* и Оленёночек_Б — это пропавшие Анна К., Виктория Л. и Ольга Б… Всё это время легендарный Тлен сидел дома, составлял квартальный отчёт и иногда выходил на балкон покурить.

Его взяли чисто. Сопротивления не оказал, быстро сознался. Показал, где хоронил заражённые тела, рассказал, как обошёл защиту ошейника. Нам потом в течении трёх месяцев выдали новые.

Легендарному Тлену было сорок восемь, а не “около сотни”, как приукрасили киношники, и никакая не тысяча, как он сам врал наивным барышням. Я жила с ним в одном доме, но всё, что я могу сказать вам о нём эксклюзивного? Первое: у него была аллергия на ромашковый чай. Второе: он никогда не бросал окурки на клумбу. И третье: меня чуть было не сожгли вместе с ним.

Ночь 2: Щербатая улыбка

Помните ту раздражающую рекламу йогуртов, где семеро детей читали стишки про любимые вкусы? Думаю, вы уже поняли, к чему я клоню: да, один из них был мёртв ещё до того, как родилась ваша бабушка.

Наверняка некоторые из вас кинулись сейчас пересматривать ролик, вспоминая, у кого из малышей был стоячий воротник. А вот и не угадали: вместо ошейников для съёмок на нежить надевают специальную сбрую, крест-накрест через грудь. Под одеждой совсем не видно, и вдвойне удобно, если живые актёры — или, в данном случае, их опекуны — боятся соседства с вампиром: его можно на цепь посадить так, чтобы она в кадр не попала.

Спойлер: та рыжая куколка, что выбрала ваниль, на самом деле не отличила бы банан от бекона. А ещё она — мальчик. Переодеть его в платье решили гримёры, отчаявшись изобразить ему более-менее естественного вида румянец. Но что для пацана — нездоровая бледность, то для девчушки — нежный фарфор кожи, всем на зависть.

А цена милой щербатой улыбки, что так нравилась продюсерам на просмотрах — выбитые на зоне клыки.

Его зовут Лазарь, и в Заложной слободе он прописался лишь в прошлом году. До этого он четырнадцать лет спал в коробке на киностудии.

Кто и почему заразил вампиризмом восьмилетнего ребёнка — чёрт его знает. Может, безутешные родители решили таким странным способом спасти от смерти больное чадо. Или, что вероятнее, цыгане воспитали себе идеального воришку-попрошайку. Сам Лазарь столько всяких баек насочинял за эти годы, одна другой жалостливее, что забыл ,какая из них настоящая.

Одно точно: актёр из него — первостатейный. И держится, как надо, хочешь — слёзы, чистые-чистые, хочешь — испуг, хочешь — заливистый смех. Знает кучу языков, любой акцент изобразит, любой говорок подхватит. Опять же, роли заучивает влёт. Не поверить ему невозможно, даже если знаешь, что врёт внаглую.

Этим и выживал долгое время.

Посадили его по самой прозаической причине: за мошенничество в особо крупных размерах. Кроме срока, впаяли и заоблачные штрафы. Лазарь должен был вернуть государству все выплаты на сироту за без малого пять десятилетий — столько сумели доказать, — и покрыть все издержки по судебному процессу, а также выплатить компенсации семьям, что его “воспитывали”.

Вышел он в начале двухтысячных — повезло, можно сказать, пересидеть самые дикие времена. Но долг на нём всё ещё висел, и надзор установили такой, что не сбежишь, не скроешься. Да и куда ему, без клыков-то? В ошейнике без них он, считай, инвалид, питание в поликлинике получает.

В общем, стал Лазарь на работу устраиваться — и оказалось, что нигде он такой не нужен. Думаете, кто-то хочет брать в штат маленького мёртвого мальчика с судимостью по экономической статье? Даже с убойной берут охотнее. А так — любые должности с материальной ответственностью, вплоть до ночного сторожа — сразу мимо. К станку не пускают, техникой безопасности отмахиваются: говорят, мелкий, ручки-ножки короткие. По той же причине и водительские права ему никогда не выдадут. Даже распоследним почтальоном не приняли: сказали, что до верхних ящиков не дотянется.

Помыкался так Лазарь, и решил, что с его талантами ему самое место в театре. Сходил на пару прослушиваний, его даже взяли было в труппу, но после пары репетиций показали на дверь: извини, дружок, нежити тут не рады, а на живом выступлении страховочную цепь не замаскируешь.

Но всё-таки нашёлся кто-то сердобольный и порекомендовал его рекламщикам.

Найти не то что хорошо, хотя бы сносно играющего ребёнка — та ещё задачка, редкий кинообзорщик не поглумился на эту тему. Так что рекламщики такому самородку обрадовались.

А вот Лазарь радовался недолго. Впереди его ждали бесконечные дубли с йогуртами, маргарином, шоколадками, растворимой бурдой “просто добавь воды” и хлопьями. Хлопья Лазарь ненавидел больше всего: их нужно было брать в рот, непременно полными ложками. Размякшие от молока, они забивали не приспособленное к твёрдой пище горло, его приходилось промывать в перерывах. Всякие там ароматные курочки и пышные пироги на камеру есть не нужно, достаточно поулыбаться, потыкав вилкой в тарелку или держа кусочек в руке. А вот хлопьями ты должен хрустеть, чего бы это тебе ни стоило, изображая довольный жизнью растущий организм, только что получивший порцию мифических микроэлементов.

Высокие заработки телеактёров — это не про нашу рекламу. Почти все деньги улетали по счетам, Лазарь и в руках их подержать не успевал.

Да и ролики снимали отнюдь не каждый день. Куда чаще Лазаря звали посидеть в массовке на телепередачах — там народ был не любопытный, не спрашивал, что это за ребёнок. Но это были копейки.

Разумеется, Лазарь мечтал пробиться дальше. Пусть он нелюдь, но талант-то заметный, и типаж у него востребованный. Однако единственной ролью, что ему досталась, была эпизодическая в одной серии “Мухтара”.

Потому что на все мало-мальски перспективные проекты продюсеры пихали своих. Как однажды объяснили Лазарю в приватной беседе, у него, сироты щербатой, не было ни “непростой” родни, ни уважения среди нежити.

Именно после того разговора, закончившегося, по слухам, чьей-то госпитализацией, Лазарь и попросился в студии ночевать — снимали его в дневную смену, чай, не звезда, чтоб под него кто-то график подстраивал. Попросился не из страха и не потому, что заставили. Просто решил жёстко экономить.

Четырнадцать лет он соглашался на всё, что легально: и на платьица с завивкой, и на хлопья, и сидеть в зале на семейных шоу, и озвучивать персонажей… А когда выплатил приставам последний рубль, то вынес из студии свою коробку и сжёг во дворе. Снял комнату в нашем квартале, устроился швеёй на предприятие общества инвалидов.

Вот уже год Лазарь шьёт чехлы на мебель и шлёт многоэтажными конструкциями всяких агентов и менеджеров со старой работы, что ещё не удалили его актёрское портфолио. Завязал.

А в кино у нас играют совсем другие дети.

Ночь 3. Femme fatale

Меня тут спрашивают, чего это я молчу о наших роковых вампиршах, что присасываются к мужикам и ломают им судьбы?

Дорогие читатели, я дворник, а не журналистка светской хроники, светские львицы передо мной подвигами не хвастаются! Впрочем, ладно, уговорили. Вот вам совершенно правдивая история про Иоланту, тем более, что я обещала про неё рассказать.

Иолантой назвал её Тлен: соблюдая старинный обычай, он повесил инфицированной жертве на шею жетон с новым именем, прежде чем закопать. Она была одной из его первых, поэтому успела переродиться и восстать до того, как его арестовали.

Судьбу ещё не пробудившихся новообращённых тленова выводка решали их семьи — и те не пожелали брать на себя ответственность и расходы по воспитанию нежити. Так что всех несчастных девчонок, кого ещё застали в могилах, кремировали.

А Иоланте повезло, дважды: она успела воскреснуть, но не успела никому навредить, так что казнить её было не за что. Как-то ночью её заметили под мостом и вызвали службу отлова. Так она попала к нам.

Обычно мы не интересуемся прошлым именем. Если у обращённого были родственники — их настоятельно просят забыть о нём и ни в коем случае не контактировать. Тот, кого они знали и любили, мёртв безвозвратно, при перерождении личность не сохраняется. Попытки вылепить из вампира человека, каким он был при жизни, ни разу ничем хорошим не кончились.

Но с Иолантой вышло иначе: всё-таки она была потерпевшей по резонансному делу. Много месяцев, вплоть до поимки Тлена, её искала вся страна. Потом, как могилу нашли пустой, ей снова досталось особое внимание. И когда её доставили в приют, в новостях опять замелькало её лицо.

Кто-то поставил два фото рядом: слева — вчерашняя школьница с застенчивой улыбкой и милыми ямочками на щеках, справа — испуганный зверёк с огромными глазами на исхудалом лице.

Один удачный снимок превратил Иоланту в роковую красотку задолго до того, как она смогла заново освоить членораздельную речь.

Иоланту поместили в тот же приют, где когда-то выхаживали меня. Только вот Марфа после разоблачения мужа уволилась и уехала. Думаю, не нужно объяснять, почему она так поступила. Но, может быть, останься она на своём месте, дальнейшей трагедии не случилось бы.

Новый воспитатель оказался не таким внимательным, какой была Марфа. Преподаватель из педагогического, он знал теорию куда лучше, чем практику. А ещё он сразу начал таскать к нам своих студентов.

На самом деле, наблюдать за развитием неразумного ещё упыря в полноценного вампира весьма интересно. Хотя и опасно: всё-таки, мы — хищники, прирождённые убийцы. И главное наше оружие — не сила и когти, а то, что мы неотличимо похожи на людей и очень быстро учимся. На упырях можно проследить формирование интеллекта в ускоренном режиме, для будущих педагогов это отличное наглядное пособие.

Иоланте шёл второй месяц, когда студент Геворг К. впервые увидел её вживую. Она всё ещё молчала, дралась со сверстниками за еду и удобные места в вольере, только-только освоила лоток и азы личной гигиены. В общем, вела себя как самый обычный упырь, как и четверо её соседей.

Но в глазах Геворга она была особенной. Трагическая история и растиражированные фото создали вокруг Иоланты особый ореол.

Когда студенты подошли к вольеру, упырята, почуяв человечий дух, бросили свои склоки и притихли. На чистых инстинктах они уставились в глаза потенциальным жертвам и заулыбались.

Разумеется, преподаватель комментировал происходящее: первым делом упыри, наблюдая за людьми, усваивают мимику и основные невербальные сигналы, “зеркалят” их и потом воспроизводят те, что несут положительную окраску. Со стороны они выглядят растерянными и безобидными, дружелюбными и таинственными. Пока упырёныш молчит, по его виду никак не догадаешься, что он только вчера начал агукать. Но это всего лишь “коммуникативная мимикрия”, что бы эти слова ни значили.

Вот например, для Геворга они не значили ничего: его сердце было разбито чуть застенчивой улыбкой Иоланты. И четыре других таких же улыбки рядом его не отрезвили.

Он ходил на все занятия в приюте, а вскоре записался в волонтёры. О мотивах у нас особо не спрашивают, помощь нужна всегда. На его собый интерес к Иоланте обратила внимание только она сама: она узнавала его, подходила к сетке, улыбалась зовуще, пела мелодию его мобильника.

Чёрт его знает, что он там успел себе навоображать: ему пришлось бы ждать лет десять, пока она сдаст на аттестат зрелости, и ещё лет пять сверху, пока завершит программу социальной адаптации. Раньше этого срока жить бок о бок с человеком ей запрещено по закону.

Да и вообще, привязываться к упырёнышу до года — плохая идея.

Правила государственных приютов для нежити строги: не важно, в каком возрасте сиротки в него попали, но через три месяца с момента регистрации они должны пройти тест на агрессию. Тех, кто не пройдёт, обезглавят и сожгут. Видите ли, содержание и обучение упыря обходится дорого, поэтому государство хочет увериться в том, что тратит средства на будущих достойных граждан, а не на неисправимых преступников.

Нужно ли пояснять, что чем раньше упырёныш попал в приют, тем меньше у него шансов на успешный результат? При Советах нас держали хотя бы полгода, прежде чем проверять, за этот срок при правильном обращении основы самоконтроля привить можно почти всем.

Геворг понял, что Иоланта тест не пройдёт. Всё-таки, он наблюдал за ней почти каждый день и имел возможность трезво оценить её уровень. Но он был обычным студентом-иногородником, и средств на содержание упырицы в домашних условиях не имел.

Он пошёл другим путём.

Перед самым тестированием он залил в пробирки кровь сифилитика. Во все пять, чтобы уж наверняка. Где и как он сумел раздобыть такой специфический биоматериал — я не знаю, следствие не разглашало. А вот по какой причине подлог не заметил глава комиссии — хороший вопрос. В версию про подкуп я не верю, не было у Геворга таких денег. Видимо, банальная халатность.

Суть в том, что на запах больной крови упыри реагируют куда слабее, чувствуют, что это негодная еда. Так что все пятеро беспризорников особого интереса к пахнущему кровью чучелу не проявили, по команде послушно отошли назад.

А к следующей осени стало очевидно, что как минимум двое из них всё ещё неуправляемы. И подбивают к девиантному поведению остальных, третируют появившихся за это время новичков. Вместо дружной группки подрастающих не-мёртвых, которым пора уже садиться за буквари, в приюте образовалась настоящая звериная стая.

Буянов решили отселить. Однако когда воспитатели полезли в вольер их доставать, вся стая взбунтовалась. Один сотрудник погиб, четверо ранены и покалечены, а часть молодняка вырвалась и разбежалась по району. В том числе и агрессивные заводилы.

Пока их всех отловили, он успели загрызть нескольких человек.

Геворг пришёл с повинной сам. Совесть заела: всё это время он продолжал у нас волонтёрить и видел, к чему всё идёт. Ему дали десять лет.

Иоланты среди сбежавших не было: её успели перехватить. В очередной раз ей повезло выжить. Можно сказать, наша роковая красавица только подступилась к первой прописи, когда из-за её женских чар погибли люди и посыпались карьеры, куда там до неё вашим инста-девочкам!

А если серьёзно… Может быть, когда Геворг выйдет, он вернётся к ней. Не берусь гадать, сложится ли у них, да и чему там складываться. Но, по крайней мере, они смогут наконец-то поговорить если не на равных, то хотя бы как взрослый с дееспособным.

Ночь 4: Возвращенец

Вы всё спрашиваете, отчего бы это героям моих постов, да и мне самой вместе с ними, не бросить дурные работы за гроши и не махнуть сниматься в сериалах для Nxxxlix или, на худой конец, СТВ? Ведь вампиры сейчас в моде.

Открою вам маленький секрет, если вы вдруг не знали: даже чихуа-хуа не стоит заводить только потому, что они сейчас “в моде”. Впрочем, как раз про моду у меня есть, что рассказать.

В доме через двор от меня живёт парень из Румынии. Ночной грузчик, упорно копит на университет — нам ведь бюджетные места не положены, даже гражданам страны, а у него всего лишь вид на жительство.

Его окна как раз напротив моих. Он не любит одежду, и по возможности её не носит. В других обстоятельствах я бы приписала “комментаторы, завидуйте молча”, но его история — не повод для шуток. Если что, я спросила его разрешения перед тем, как писать этот блог.

Ах, да: фотографий тоже не будет, сейчас поймёте, почему.

Его зовут Влад — а как же иначе, если ты вампир-румын! И он — возвращенец. Не доехавший до родины, но тем не менее.

Влад у нас настоящий красавец: хищные брови вразлёт, глаза чёрные, по-настоящему чёрные, без всяких линз. Нос при жизни, скорее всего, правили, прямо перед обращением — говорят, в Румынии это распространённая практика, ведь вампиров там разводят на экспорт. Сам ли человек продался ради семьи, или похитили — поди теперь выясни, да и кому какое дело? Вампир-то не вспомнит, а по бумагам всё чисто.

У Влада даже пафосно оформленная и заверенная родословная есть, вампирская, разумеется. Согласно ей, он в шестом поколении прямой потомок Того-Самого-Влада-Цэ. Хоть на выставках показывай.

Его не-жизнь началась с работы на туристических маршрутах. Пока он был тупым свежеобращённым мальчишкой, роли у него были эпизодические. И это ему ещё повезло, не иначе как из-за внешних данных и трат на хирурга берегли. А то ходят слухи, будто за особую плату в старых замках на наш молодняк можно и поохотиться.

Влада учили языкам, декламации стихов и пению, народным и бальным танцам. И, конечно, просто красиво трепаться, рассказывать — при необходимости сочиняя на ходу — про местные достопримечательности и быт в “заражённых” деревнях. Это они так гетто вроде нашего у себя называют.

Вот представьте: возвращаетесь вы вечером в гостиницу, гид стращает, что ни в коем случае нельзя выходить после заката из охраняемой зоны. И тут такой вот роковой брюнет в бархатном плаще будто бы случайно подходит к вам и загадочным шёпотом предлагает ночную прогулку. А ошейник-то на месте, стоячий красный воротник его только подчёркивает. Так-то сразу ясно, что это всего лишь подстава и аттракцион, и если позвать менеджера, гостиничную охрану, вам это в один голос подтвердят. Но это же значит, что вы на самом деле в полной безопасности, и можете смело шагнуть в эту сказку. Ну что, устояли бы?

Она была туристкой из волшебной Норвегии, где полно европейской свободы и скандинавский “социализм” с человеческим лицом. Совсем чуть-чуть за сорок, без семьи и с аллергией на кошек — самое время жить в своё удовольствие. Нет смысла подробно рассказывать, как они встретились, она запала на него с первого взгляда, а он заметил это и подыграл. Она выкупила его у владельца — то есть, конечно же, у мастера-вампира, ведь официально куплю-продажу разумного стесняются показывать даже в Румынии. Так что всё было якобы сугубо добровольно, но на самом деле без хороших отступных никуда бы Влад не уехал.

В общем, как и положено, они оформили межвидовой брак, и она вывезла его к себе.

Влад прекрасно понимал, что от него хотят, и был готов на это. После того, при каких порядках он жил дома, ублажать одну-единственную даму казалось делом нехитрым. Он надеялся со временем получить нормальную специальность цивилизованной стране и когда-нибудь встать на ноги. Ведь его спутница не вечна, а присмотреть за старушкой, подарившей ему билет в достойную жизнь, его бы не затруднило.

Она же хотела, чтобы он помогал ей по работе. Вампир и кутюрье — казалось бы, они созданы друг для друга, не так ли?

Специальный ошейник с дополнительными опциями блокировки, вплоть до паралича. На все показы и вечеринки — только на поводке. Одежда — о да, её было много. Его переодевали, словно куклу, в тематические костюмы, эксплуатирующие, как сейчас модно говорить, вампирскую тематику в хвост и в гриву. И обращаться с ними нужно было так бережно, будто это Влад — аксессуар к плащу, а не наоборот.

Она развлекалась как могла. Об учёбе для Влада не могло быть и речи.

Влад продержался все положенные десять лет, чтобы не быть депортированным из страны, и ещё полгода сверх того, для надёжности; а затем подал на развод. К адвокату он пришёл не с пустыми руками: Влад собрал все необходимые бумаги, нотариально заверил переписку, предоставил многочисленные свидетельства того, что он принимал участие в создании коллекций, и потому часть прав на бренд должна принадлежать ему. Ведь в цивилизованном мире права есть даже у собак, верно?

Он не хотел забирать её бизнес, собирался уступить ей свою долю за сумму, на которую смог бы прожить первое время.

А она просто выложила коды доступа к его ошейнику на сайте знакомств.

Суд шёл долго. Технически, Влад не лишился норвежского гражданства, тут он рассчитал верно. Да что толку? Ведь он отписал ей всё, что она пожелала, в обмен на новый ошейник без скрытого функционала.

Влад получил свободу, но остался в одном только старом бархатном плаще, в котором когда-то и подошёл к ней в предгорьях у Брашова.

Как он у нас оказался? У нас диаспора самая дружная на всём постсоветском, и налоги не такие, как в Норвегии. Так-то.