Заоконье

Глава 1. Ожидая rigor mortis

«Тухлая ты, Иса, и увлечения твои точно такие же тухлые», манерно растягивая слова произнесла Ната, любуясь выкрашенными в алый цвет ноготками, раза в два-три превышающих стандартную длину. «Так и сгниёшь в одиночестве, окружённая десятком кошек. Ах, прости, у тебя ж аллергия… ну, тогда просто сгниёшь».

Ната – моя лучшая подруга ещё со времён детского сада. И моя полная противоположность. Эффектная, громогласная, умеющая настаивать ан своём и производить неизгладимое впечатление на мужчин, добиваться успеха во всём, за что бы не взялась.

Поэтому… поэтому, наверное, она знала о чём говорила, пускай её слова зачастую и звучали обидно.

Возможно, всё из-за того, что Ната – экстраверт и попросту не понимала, что нельзя взять и «встряхнуться» по щелчку пальцев, вывернувшись наизнанку и став желанной для всех и каждого. Особенно имея за плечами предысторию вроде моей.

Трагическая гибель отца в одиннадцать лет поставила жирную точку на моём детстве и едва не свела с мать, начавшую бешено строчить записочки Богу. В перерывах между попытками воззвать к потустороннему, она умудрялась докапываться до меня с вопросами наподобие: «Ты же не веришь в то, что он и в самом деле умер? Тридцать четыре года – возраст Христа и наш папа обязательно воскреснет, вот увидишь!» Хорошо ещё, что я была совсем ребёнком и не восприняла мамины заскоки всерьёз, иначе неизвестно, что бы из меня выросло.

Невозмутимо следившая за творящимся безумием со стороны бабушка и вовсе предпочла не вмешиваться, лишь обронив нравоучительное: «Ты должна во всём поддерживать мать, она потеряла мужа». Сама же она, по всей видимости, не считала нужным поддерживать ни оставшуюся безутешной вдовой дочку, ни внучку в моём лице. Да и зачем? Вон, есть вторая дочка, подарившая на свет двух долгожданных внуков мужского пола, беспроблемная и с живым мужем вдобавок. А эти, как их там, перебьются.

Устало потерев глаза, я в который раз перечитала самоуверенное пророчество Наты и, отделавшись ниочёмным стикером с котиком разряда: «Понял-принял», вырубила компьютер. Тихое гудение смолкло, и квартира погрузилась в относительно безмолвие, разбавляемое разве что доносящимися из-за окна звуками. Все «нормальные» люди сейчас находились на работе и только подобные мне продавливали кресла взаперти.

«Тебе надо найти работу», некстати всплывший в голове совет Наты заставил меня передёрнуться. «Ну да, хлеб с маслом и даже колбаской имеется, но нужно быть среди людей, а не чахнуть в четырёх стенах, понимаешь, Иса?»

Думаешь, я не пыталась?..

Лучшая выпускница скромного, но вполне себе приличного ВУЗа, я была исполнена всяческих надежд и искренне впахивала в небольшой госконторе за гроши, однако… Дурное обращение, вечные склоки, оскорбления, непомерные требования, отсутствие внятной системы наставничества и брошенное в спину бескомпромиссное: «Уволишься сейчас – не сможешь работать вообще» нанесли мне такую психологическую травму, что я отходила от этой работы без малого год.

Что ж, если такова цена «пребывания среди людей», то оно мне и даром не надо.

На моё счастье, электрический чайник вскипел прежде, чем в голову втемяшилась очередное многомудрое изречение Натки и какое-то время я посвятила безмятежному чаепитию. Довлевший надо мною грех уныния, впрочем, и не думал покидать многострадальную головушку, упорно возвращая к размышлениям о собственной никчёмности.

«Иса-а-а, ты сама прекрасно знаешь, насколько пуста твоя жизнь», переполненная лучшими побуждениями Ната драматически заламывала руки. «Давай же, впусти в неё хоть немного бухла и света!»

Кажется, именно после той реплики я немного «сломалась» и позволила увести себя в некий жутко модный клуб, где наличествовали обожаемый подругой бухло со светом, а также «неимоверно перспективные» мужчины, ничем, кроме того самого бухла не интересовавшиеся. Ощущая дичайший дискомфорт, я тогда панически забилась в уголок и сидела там ни жива, ни мертва в ожидании, когда же закончится эта ужасная пытка.

Ната быстро на меня забила, отправившись покорять танцпол в компании привлечённых её сиянием новых знакомых, а я… просто сидела там, где она меня оставила, досадуя на собственную мягкотелость. Хорошо ещё, что никто не лез, за вычетом безобидного пухляша, нашедшего в моём лице свободные уши и весь остаток вечера разглагольствовавшего о том, что «не пьют только идиоты».

Провальная социализация тогда выдалась, однозначно.

Закончив чаёвничать, я не спеша вымыла чашку и вышла на балкон. Нет, вовсе не затем, чтобы высунуться из окошка и пафосно закурить, такое больше подошло бы Нате, никак не мне, а чтобы напоследок погреться в лучах заходящего солнца. Лето уже было на исходе и стоило ценить последние мгновения тепла.

Тут-то меня и подстерегала первая неожиданность.

За окном находился не успевший поднадоесть вид на тротуар, а также располагавшуюся через дорогу футбольную площадку, а незнакомый двор с укоренившейся в центре детской площадке. Была бы приверженцем бухла, обязательно бы решила, что допилась до зелёных чёртиков, но нет, ввиду женского алкоголизма по отцовской линии, я избегала алкоголя как огня, поэтому…

- Доигралась, - грустно проговорила я, закрывая ставни и рьяно протирая глаза. – Надо меньше играть в «дебильные игрушки», как их называет Натка и больше гулять… ещё было бы с кем, э-хе-хе…

Новый заход не принёс результатов: за окном по-прежнему находился незнакомый двор и в нём даже успели появиться незнакомые люди. Особенно впечатляла незнакомая бабулька в цветастом платке, державшая в руках картонную табличку с надписью: «МУСОР СЮДА!!!» И пока я лихорадочно соображала о каком именно мусоре идёт речь, прошествовала прямо под моё окно, требовательно тыча в табличку:

- Слышь, касатик, сюда мусор складывай, сюда!

- У меня… у меня нет никакого мусора, - пролепетала я и зачем-то прибавила. – И привычки мусорить где ни попадя – тоже. Мусору самое место в мусоропроводе, разве нет?

- Нет, давай сюда свой мусор, касатик, - продолжала настаивать странная бабулька, агрессивно потряхивая табличкой. – Мне. Нужен. Твой. Мусор. Слышишь?! Срочно нужен!

- Из… извините… - заикаясь выдавила из себя я, захлопывая окно и прислоняясь к нему с другой стороны. – Что… что происходит?!

Кое-как уняв сердцебиение, до меня дошла одна странная, но позабытая ввиду творящегося сюрреализма деталь: живу-то я на седьмом этаже. Ни бабулька, ни сам двор никак не могли быть на расстоянии вытянутой руки. А вот поди ж ты.

- Точно переутомилась, - повторила я, осторожно приоткрывая окно и морально готовясь отбиваться от двинутой бабуленции. – Может, в волонтёры податься там… Ой!

Уже знакомая мне бабулька-мусорщица крадучись подбиралась к возившейся в песочнице девочке. Та не замечала опасности и весело черпала ведёрко песком в расчёте на кулич, а я внутренне обмирала от страха, морально готовясь лицезреть что-то нехорошее. И оно не заставило себя долго ждать: малышка прервалась на перекус и, недолго думая, бросила фантик себе под ноги.

Всё это время находившаяся на низком старте бабулька мгновенно осклабилась и потянула скрюченные ручищи к обомлевшей от страха девочке с победным криком: «Ага, мусоришь, значит!» Не растерявшись, я швырнула в старую каргу удачно подвернувшейся под руку вазой – из тех, что вечно пылятся на балконе в ожидании «подходящего случая» - и, на моё счастье, попала.

- Ишь ты! – рыкнула упустившая добычу мусорщица и погрозила мне крючковатым пальцем. – Правила не соблюдаешь! Лезешь, куда не просят! Вот узнает Главный – наплачешься, помяни моё слово! А Главный обязательно узнает, он всё-превсё знает!

Завершив свою не то тираду, не то проклятие, старушка озабоченно смолкла и к чему-то принюхавшись, бодро заковыляла прочь. И как нельзя вовремя: ведь успевшая спастись из её лап девочка возвращалась, причём не одна, а с мамой. Триумфально эдак, будто бы одно появление взрослого могло разрешить все проблемы и приструнить явно находившуюся в неадеквате бабку. Мама, причём, тоже будто бы к чему-то принюхалась и двигалась странно, вытянув вперёд левую руку.

- А, вот ты где, сестрёнка! Спасибо, что помогла! – заприметив меня, малышка вприпрыжку понеслась к балкону. – Достала эта бабка Зоя, всё то ей: «Не мусори, а то проглочу!», ужас просто! Иногда реально глотала, так маме с папой потом полицию вызывать приходилось, чтоб меня из живота вытащили. Спасибо, в общем! Кстати, сестрёнка, знаю, что наглею, но не могла бы ты ещё кое в чем помочь?

- И в чём же? – буквально прозревая подвох спросила я.

- Отдай свои глазки, а? – малышка скорчила жалобную мордочку и кивнула на маму. – Мамины глазки как выели, так новые и не выросли. Ходит-бродит, на всё подряд натыкается, никого сцапать больше не в силах. Была бы с глазками – вмиг бы противную бабку Зойку проучила, а так – наощупь передвигается… А знаешь, какой моя мама была раньше? Ух-х какой! Эх-х какой! Так что, отдашь глазки?

Вместо ответа я молча закрыла окно и на всякий случай задёрнула шторы. А ещё – понадеялась, что завтра всё вернётся на свои места.

Глава 2. Ари

Ночь прошла ужасно. Всё время снилась какая-то экскурсия, куда мы отправились всем классом в сопровождении моей мамы, бывшей нашей классной руководительницей. И я как всегда сидела в задней части автобуса одна-одинёшенька, вынужденно выслушивая как мама изо всех сил расхваливает отличницу Юрнусову.

- Мама, она не такая уж и хорошая, - попробовала было заикнуться я, но та лишь гневно сверкнула глазами и продолжила расточать мёд. – Мама, ну в самом-то деле! У Юрнусовой тоже полным-полно недостатков.

- Никаких недостатков у Даночки нет и быть не может, ты просто завидуешь, Иса, - рявкнула мама, бросая на меня испепеляющий взгляд. – Лучше бы на себя посмотрела! Скоро тридцатник стукнет, а ничего не достигла. Ни работы, ни мужа, ни детей, а из друзей – одна только Натка. И та дружит с тобой из жалости.

Ошалев от подобного наезда, я попыталась нащупать подходящие возражения, но тут автобус резко остановился, отчего нас обеих дёрнуло взад-вперёд. Следом потащило вверх и я ощутила что-то вроде невесомости, отделяющий позвоночник от туловища. Совсем как… совсем как…

Во время той самой аварии, в которой погибла моя мать и я получила компрессионный перелом позвоночника.

Установленный на телефоне будильник требовательно пискнул, выдёргивая меня из кошмара. Пребывая на границе между сном и явью, я дрожащими пальцами ощупала спину и несколько успокоилась, нащупав толстый, уродливый шрам, идущий вдоль позвоночника.

- Всего лишь сон, - пробормотала я, откидываясь на спину и выдыхая. – Даночка Юрнусова совершенно точно не ворвётся с ноги в мою жизнь. Мама тоже больше никогда не войдёт в эту дверь, ведь она погибла тогда… Всё хорошо… всё правда хорошо…

Неуклюжее самоуспокоение не сработало, и я разревелась, уткнувшись лицом в подушку. Время – раннее, день – будний, и мне совсем не хотелось перебудить соседей своими рёвами. Они-то уж точно не виноваты в том, что мне приснился кошмар и я не собиралась отнимать у них драгоценные часы сна, ведь им, в отличие от меня, вставать на работу.

Проревевшись от души, я побрела на кухню, ставить чайник. Жутко хотелось выйти на балкон и раздвинуть шторы, но столкновение с непознанным – последнее, что мне сейчас было нужно и вместо того я направилась в магазин.

Доковыляв до ближайшей «Шестёрочки» и немного послонявшись между полками, я положила в корзинку нарезной батон, упаковку молока, коробку овсяных хлопьев, а также ватрушку с творогом. Навеянные кошмаром чёрные мысли почти рассосались и возвращалась я в приподнятом состоянии духа.

«Ну да, совсем одна», мысленно соглашалась с брошенными сновидческой матерью обвинениями я. «Ни семьи, ни работы, ни мужа, ни друзей толковых… Никого и ничего, кроме определённой суммы на банковской счёте, генерирующей проценты, но каждому – своё, разве не так?»

Разувшись, я вернулась на кухню и тщательно вымыв руки, сунула тарелку с залитыми молоком овсяными хлопьями в микроволновку. Затем – безрадостно позавтракала и всё-таки приоткрыла шторы в надежде увидеть за окном привычный городской пейзаж.

- ОТДАЙ СВОИ ГЛАЗКИ!!! – воинственно прокричала вчерашняя малышка, возникая прямо перед моим лицом, но наткнувшись на невидимую преграду, упала на спину. – Ай, сестрёнка, какая же ты злая! Маме, вообще-то, глазки гораздо нужнее, чем тебе! Ай-ай-ай!

- Извини, - непонятно зачем и за что извинилась я, наблюдая за тем, как девочка перекатывается на бок и встаёт на четвереньки. – Мне искренне жаль твою маму, но мне глазки тоже нужны. Разве… разве нет других вариантов?

- Другие варианты слишком сложные, - раздосадовано буркнула та и, вскочив на ноги, принялась рьяно отряхиваться. – Есть всякие-разные клиники – это да, но мама успела слишком много всего натворить и ей всюду отказывают. Дорого, опять же, проще у кого-нибудь другого выцарапать или выклянчить.

- А что же твой папа? – поинтересовалась я, припоминая наш вчерашний разговор.

- Нет у меня никакого папы, я его выдумала, - без обиняков сказала девочка. – Моя мама и я сама – мары, а мары, когда хотят детей, берут и распочковываются. Мама вот тоже, когда поняла, куда её занесло, меня отпочковала. Кстати, я – Ари!

- Иса, если полностью – Арнис, - назвала свой привычный Интернет-никнейм я. – Можно просто Иса. Значит, вы – мары… это ведь какая-то нечисть, связанная с кошмарами, верно?

- Угадала, Иса-Арниса, - неожиданно развеселилась девочка. – Тебе недавно кошмар снился? Чу, чу, кошмарным духом пахнет, ха-ха! А ещё я «чу-чу» плюшку. Творожную. Если поделишься, то так и быть, прощу тебя за жадность-говядность.

Широко улыбнувшись, Ари соединила ладошки, чтобы получилась лодочка и нетерпеливо зашевелила пальчиками. Нисколько не сомневаясь в том, что меня водят за нос я, между тем, выбросила в окошко желанную девочкой плюшку. Та ловко поймала угощение и, бодро чавкая, доверительно проговорила:

- Спасибо, сестрёнка! Человеческая еда страсть какая вкусная, но в отличие от кошмаров – вовсе не сытная. Мама запрещает её покупать, а тем более клянчить, так что не говори ей, ладно?

- Ари, можешь рассказать, что это за место? – улучив момент, я решила задать маленькой маре интересующие меня вопросы. – Что за страна? Город? Мир?

- Всё-то тебе знать хочется, Иса-человечица, - хитро прищурившись, малышка погрозила указательным пальцем. – Знаешь, как в ваших сказках говорится? Много будешь знать – скоро состаришься, вот! Ладно, ладно, ты угостила меня плюшкой, значит, право знать имеешь. Запоминай, а лучше – вообще запиши: Яиссор, Авксом, улица Кубическая, д. 9/2! Если нужно, индекс тоже могу продиктовать, только скажи!

Хоть родители, мама, одноклассники, а также все учителя нашей школы и считали меня тормознутой, но я неожиданно быстро сообразила, что названные Ари топонимы можно перевернуть и в результате получила слова-перевёртыши: Россия, Москва.

- Ничего себе, выходит, моё окно выходит прямиком в параллельный мир, - обалдело произнесла я, потирая лоб. – Ари, скажи, а форма правления у вас точно такая же?

- Здесь правит Главный, всё и все ему подвластны, даже ты в какой-то мере, сестрёнка Иса, - торжественно провозгласила девочка и, воровато оглядевшись в поисках вчерашней бабки-мусорщицы, мятежно уронила целлофановую упаковку себе под ноги. – Вот тебе, противная бабка Зойка, вот! Получай! Ну, ты поняла, да, сестрёнка? Главный может всё, прямо всё-всё. И глазки маме вернуть мог бы, но не захочет… Мама ведь не по своей воле здесь очутилась. Меня тут, в Авксом отпочковала – это правда, но раньше жила в совсем другом месте, кошмарила встречных-поперечных. Ух-х, и кошмарила же!

- Почему же её тогда изгнали в Авксом? – слегка поторопила маленькую болтушку я.

- Да потому что маму подставили! – зло буркнула девочка и пнула так кстати подвернувшийся камешек. – Мара маре ведь не друг, а это… как его… кроксурент! И одна такая крокскурентка маме и скажи: «Ты же умная, смелая и умела, давай, попробуй младенчика покошмарить!» Мама ушки-то и развесила, а ведь младенчиков марам строго-настрого кошмарить запрещено. Как бы чего не вышло случайно… И вышло! Умер тот младенчик прямо во сне, мамой закошмаренный. Набросились на маму крокскурентки дурацкие, глазки повыели и прямиком сюда, в Яиссор выперли.

- Ужас, - честно призналась я.

- Ещё какой! – восприняв мои слова на счёт пострадавшей «безвинно» матери, согласилась Ари. – Мама ни в чём не виновата, всё крокскурентки дурацкие! Вот и живём теперь здесь, вдвоём. Мне-то ещё ничего, я в Авскоме родилась и ничего, кроме него не видела, а мама всё вздыхает, всё стенает и всё руки заламывает. Охотиться на людей, как раньше, не получается, кошмары получаются паршивые, работы никакой толком нет, разве что Главный иногда чего придумает. Так, сестричка, скажи теперь, ты прониклась? Готова отдать маме глазки?

- Нет, не готова, - отрезала я. – Предлагаю вообще закрыть эту тему с глазами и больше к ней не возвращаться. Ари, я понимаю, что ты любишь маму и желаешь ей только добра, но убийство младенца, пускай и по неосторожности – преступление. Знаю, тебе нелегко воспринять мои слова, но твоя мама получила заслуженное наказание.

- Идиотка! – взревела Ари и постепенно начала терять человеческий облик, превращаясь в чёрный сгусток тумана. – Дура набитая! Человечица человечная! Мама! Ни в чём! Не! Виновата! А-А-А!

Пронёсшийся по Кубической улице рёв заставил задребезжать стёкла, и чудовищная малышка предприняла новую попытку атаковать меня через окно. Несмотря на то, что оно было распахнуто настежь и на нём не имелось противомоскитной сетки, ей это не удалось. Вновь и вновь маленькая мара билась о невидимую преграду, силясь проникнуть ко мне на балкон, но всё – тщетно.

- Ненавижу-у-у! - провыла напоследок монструозная негодница и улетела прочь. – Ненавижу-у-у!

А я пожала плечами и, закрыв окно, задёрнула шторы. И только потом сползла на пол, держась за грудь, в которой бешено колотилось сердце. Неприятное сновидение с мамой и одноклассниками и рядом не стояло с тем ужасом, который мне довелось пережить.

Может, ну его, это чёртово оконце вместе с чёртовым балконом?..

Глава 3. Недобрая ночь

- Не напрягайся ты так, дорога всё равно пуста и гайцы попрятались как кролики, - шутливо заметила ведущая машину мама, покуда я пыталась натянуть ремень безопасности на её кажущийся необъятным живот. – Всё отлично, наша ласточка летит, не встречая препятствий!

Осуждающе качнув головой, я пристегнулась сама и уставилась на дорогу. Мы только что въехали на мост и, казалось, оставшаяся часть дороги действительно пройдёт гладко, но… Едва мамина «ласточка» вернулась на пустынно-гладкую дорогу, как ниоткуда внезапно появилась… нет, скорее, вынырнула машина с включёнными красными фарами.

- О БОЖЕ!!! – дико заорав, мама крутанула руль, отчего меня затрясло взад-вперёд, будто тряпичную куклу.

Вперёд-назад, вперёд-назад, непослушное тело действует само по себе, и выпроставшаяся левая рука врезается локтем в лобовое стекло. По лобовому стеклу ползёт трещина, а на самом локте впоследствии останется белёсый шрам. Доселе мирно лежавшая пластиковая бутылка с «Колой» оказывается под ногами и к концу всей круговерти раздавлена всмятку.

Ну, а для меня самой время мучительно растягивается, будто бы всё происходило не каких-то пару минут, а целых полчаса. И немудрено, ведь после злополучных вперёд-назад было ещё травматичное вверх-вверх, которое, вероятно и стало для измученного тела последней каплей, оставив по себе метку в виде компрессионного перелома позвоночника.

Чуть позже начался хаос, кто-то подбежал к машине и, достав ножик, принялся пилить спасший, но вместе с тем травмировавший меня ремень безопасности. Из-за него я ещё дня четыре не могла нормально сходить по-маленькому, слишком уж он пережал внутренности. Всё это потом, потом… ведь сперва нужно убедиться, как мама, как оставшаяся на заднем сиденье бабушка.

Кое-как поднявшись на ноги, – вероятно, в силу шока организм не успел осознать, что позвоночник сломан и вставать категорически не рекомендуется – я обошла машину, попутно отмечая, что мама тоже стоит. Правда, её рубашка в районе живота потемнела от крови… или то просвечивают наливавшиеся багровым синяки?

Ничего не знаю, ничего не понимаю, нужно проверить, как там бабушка. Бабушка сидит, ничего не соображая, нос набекрень, под обеими ноздрями – кровь, но она почему-то улыбается и показывает мне украшенный стразами ноутбук, подаренный мамой в честь совершеннолетия. Тот переломился напополам и починке не подлежит.

Как и моя спина, как и моя жизнь, как и всё, что я некогда знала и любила.

Испугавшись окровавленного вида бабушки, я схватилась за багажник машины и, набрав в лёгкие побольше воздуха, что есть сил завопила:

- ПОМОГИТЕ, БАБУШКЕ ПЛОХО!!!

…а помогать-то стоило маме, просто тогда я ещё этого не понимала. Не понимала и того, что через пару секунд в глазах потемнеет и я практически потеряю сознание, но кое-как сумею улечься на заднее сиденье рядом с бабушкой. Мама так и останется стоять, придерживаясь рукой за водительскую дверцу и лепетать бессмыслицу по поводу того, что обязательно возместит ущерб пострадавшим, продаст акции, но её слова для меня – незатейливый фон, все мысли сосредоточены на удивительном факте, сводящемся к одному простому…

НЕ МОГУ ВСТАТЬ.

Очнувшись от кошмара, я снова потянулась к давнишнему рубцу, оставленному умелой рукой хирурга. Подтянув к груди колени уткнулась в них лицом и досчитала до десяти, затем – новый счёт, уже в обратном порядке. Напомнила себе, что авария давно закончилась, благодаря хирургам и металлоконструкции я не инвалид, а то, что спина теперь болит всегда – сущие мелочи по сравнению с тем, что могло было быть.

«Никак не пойму, почему ты выжила?» в лоб спросила бабушка, глядя в никуда тусклым взглядом, после того как уже в больнице нам сказали о смерти мамы. «Почему ты выжила, Иса?»

У меня… нет на это ответа ни тогда, ни сейчас. Хотя я даже сейчас не знаю, какой именно ответ устроил бы бабушку. Возможно, она была в шоке. Возможно, просто рассуждала вслух.

Зато прекрасно знаю другое: её слова острой колючкой засели в сердце, вынуждая меня каждодневно испытывать вину за то, что я «посмела» выжить, в то время как мама, бабушкина дочь, умерла. К проросшей сорной травой вине за жизнь прибавилась вторая, логично вытекающая из предыдущей:

«Пристегни я её тогда…»

Всё могло быть по-другому. Всё могло быть гораздо лучше. Всё могло если и не обойтись, то смягчиться.

Мама, возможно, стала бы инвалидом – постфактум врачи сказали, что у неё была сломана нога – и до конца своих дней передвигалась на инвалидной коляске. И тем не менее – живая, пускай и не совсем здоровая.

- Ах, да что толку! – в сердцах проговорила я, свешивая ноги с кровати и с усилием растирая переносицу. – Если бы да кабы… История не знает сослагательного наклонения, те события никак не переиграть, не откатить… И… и я не должна чувствовать вину за решения взрослого человека, она же сама отказалась пристёгиваться, а могла бы настоять!

«Пристегни я её тогда…»

Утомлённая ни к чему не ведущими спорами с самой собой, я резко встала и отправилась на кухню, прямиком на выходящий в сюрреалистичный мирок балкон. Хотелось проветриться и подышать свежим ночным воздухом, а заодно – проветрить голову, вытеснив из неё застарелые, успевшие многократно покрыться мхом мысли.

- Осторожность – прежде всего, - прошептала себе под нос я, раздвигая жалюзи и распахивая окно. – Ох и хорошо же!.. Чуть зябковато, но оно и понятно, ведь скоро наступит осень.

Зыбкое марево сна постепенно растворялось, уступая под натиском реальности и я смогла вдохнуть полной грудью как в прямом, так и в переносном смысле слова. Детская площадка «Кубической, 9/2», как и полагается всем нормальным общественным местам в тёмное время суток, пустовала. Лишь едва различимый скрип качелей нарушал царившую в этом странном мире тишину.

Взад-вперёд, взад-вперёд, взад-вперёд.

Совсем как ремень безопасности, из-за которого я в те роковые минуты аварии пребывала тряпичной куклой. Недовольно потирая макушку, по-прежнему наполненную обрывками мыслей семилетней давности, я прищурилась, вглядываясь в темноту. Почему-то мне всё казалось, что качели раскачиваются отнюдь не сами по себе, а под напором чьей-то невидимой руки.

Угадала на свою голову.

Действительно, рука. Причём крайне самостоятельная, отделённая от тела. И не рука, если на то пошло, а всего лишь пальцы: большой, указательный, средний, безымянный и мизинец, но для простоты, вероятно, продолжу именовать сей «суповой набор» – рукой.

Так вот, «рука» безмятежно раскачивала качели и, вероятно, не прервала бы своего нехитрого развлечения, если бы не испуганное ойканье, невольно вырвавшееся из моего рта. Остановив раскачивание, пальцы пришли в некое подобие возбуждения, большой со средним беспокойно защёлкивали, будто бы пытаясь собраться с мыслью – если это вообще применимо к конечности – и развернулись по направлению ко мне.

Вновь прищёлкивание, но на сей раз отдающее властностью и указательный палец сгибается-разгибается, мол, иди-ка сюда, есть разговор. Испуганно замотав головой, я отпрянула от окна и вжалась в стенку балкона. Указательный палец моё поведение, впрочем, не разочаровало и он, закачавшись из стороны в сторону по типу: «Ай-яй-яй, кто ж так поступает!», пропал из виду.

Тут бы следовало закрыть окно, задёрнуть шторы и, если уж приспичило «дышать свежим ночным воздухом», отправиться в спальню, окна которой выходили на нормальный двор, но в моём случае любые разумные доводы успешно разбились о полный паралич воли. Поэтому я продолжала стоять, буквально прилипнув к стене и напрочь игнорируя истошные сигналы тела в стиле: «Бей и беги».

Единственная часть моего тела, что хоть как-то пыталась исправить положение – глаза, те самые, которые жаждала присвоить малышка Ари. Они неустанно фиксировали как отрубленные пальцы демонстративно медленно ползут по стене и, зависнув перед окном, насмешливо изображают постукивание по стеклу. Затем указательный палец вновь поманил меня и я, не в силах противиться, подчинилась.

Точно под гипнозом, отлипла от стены и на подкашивающихся ногах подошла к окну, где зависли кошмарные обрубки. Внутри всё трепетало, обмирало и противилось происходящему, но тело действовало совершенно независимо от воли. Зловещее нечто жестом велело вытянуть правую руку и с видом знатока ощупала все пальцы: от большого к мизинцу и обратно. Очевидно, удовлетворившись процессом осязания, указательный важно вскинулся, являя длинный, заострённый коготь.

И быть бы мне, полагаю, без кисти, если бы не чей-то резкий оклик.

Нечто панически засуетилось, стремясь спрятаться и даже несколько раз ткнулось в разделявшую нас преграду, но поняв, что пробраться внутрь не удастся, смиренно зависло в ожидании своей участи. Участь эта не заставила себя долго ждать: блеснувший в свете луны металлический наконечник трости безжалостно смёл пальцы так, будто те были рваной тканью паутины, а до меня донёсся приятный мужской голос:

- Добрый вечер.

Глава 4. Фаланд

«Никогда не разговаривайте с неизвестными», всплывшая в голове сама по себе фраза, ознаменовавшая начало знаменитого романа Булгакова как нельзя лучше подходила к тому, кто безжалостно расправился с бесхозной рукой.

И ведь самое паршивое заключалось в том, что внешне этот «кто-то» выглядел донельзя прилично и симпатично: ухоженные длинные волосы, золотистыми прядями рассыпающиеся по плечам и уходящие куда-то пониже спины, небесного цвета глаза с застывшей в них хитрецой, моднявый осенний лук и зажатая между пальцами трость с металлическим набалдашником.

Иными словами, тот, кого никак не ожидаешь увидеть в сюрреалистичном, переполненном всякого рода чудовищами мирочке, полнейшем антиподе Златоглавой.

Между тем, разглядываемый мной незнакомец, нимало не смутившись, повторил вечернее приветствие, испытующе поглядывая на меня и многозначительно прокручивая в руках верную тросточку. Почему-то представилось, как эта самая тросточка с хрустом опускается на мою непутёвую головушку, ставя точку как в знакомстве со сверхъестественном, так и в целом.

- А… доброй ночи, - смутно ощущая подвох, ответила наконец я, настороженно разглядывая непрошеного гостя. – С кем честь имею…

- Ну, а сами как считаете? – озорно проговорил тот. – Давайте, думайте, подсказывать не стану. Всё интереснее, чем давать готовый ответ и, тем самым, возможно, лишать чаяний.

«И откуда ты только взялся на мою голову, а, парень?» раздражённо подумала я. «У меня своих забот по горло, а тут ещё ты припёрся. Ладно, сыграем в игру».

- Хотя бы имя скажите, - смелой я была исключительно в мыслях, поэтому прозвучавший вслух вопрос отдавал робостью. – Меня вот зовут Иса… Арнис.

- Имена – они для людей, - лукаво парировал юноша. – Но раз вам так уж необходимо как-то обращаться, минуя местоимения по типу «он», «тот» и «этот» - извольте. Пускай будет… скажем, Фаланд. На первое время вполне сгодится, а там – посмотрим.

- Вы – иностранец? – желание играть в странные игры с первым… хорошо, со вторым встречным, таяло с каждой минутой. – Звучит как-то не по-русски.

- О, в таком случае все существа, населяющие Авксом – иностранцы, - живо откликнулся тот. – Одна лишь вы – местная. Или я не прав?

- Угу, и кошки едят мошек, - невольно процитировала бессмертную классику я, чувствуя, как меня всё глубже затягивает в пучину сюрреализма. – Давайте, пожалуйста без этого… всего. У меня только что едва не отрубили кисть, а вы… вы…

- Просто проходил мимо и совершенно случайно спас ваши очаровательные ручки от незавидной участи? – вконец развеселившись, самопровозглашённый спаситель ловко подтянулся на руках и вскоре по-хозяйски пристроился по другую сторону подоконника. – И, кстати говоря, до сих пор не услышал ни слова благодарности.

- Спа… спасибо, - устыдившись, буркнула я. – Если бы не вы, неизвестно, что бы со мной приключилось. Самое меньшее – стала бы инвалидом.

- Не стоит благодарности, - подобающим шаблоном отозвался Фаланд. – Право слово, мне стоило лучше следить за тем, на кого охотятся мои подопечные. Но и вы меня поймите: Авксом – что-то среднее между исправительной колонией и межгалактической помойкой, куда попадают те, кому срочно необходимо отработать провинность. Контингент здесь тоже соответствующий: убийцы, разбойники, интриганы. И управляющий сим бедламом - никто иной, как ваш покорный слуга.

Фаланд огорчённо покачала головой и мне на ум пришли слова бабы Зои и Ари, вечно ссылающиеся на какого-то там Главного, могущего и глазки вернуть, и работёнку при случае подкинуть, и вообще всё-превсё. Только не хочет.

- Главный?.. – охрипшим от волнения голосом прошептала я, судорожно подсчитывая сколько всего и каким тоном успела наговорить этому непостижимому и не ограниченному жалким человеческим пониманием существу. – Вы – Главный?..

- Допустим, - согласился тот, задумчиво вертя между пальцами трость. – Для тех, кто здесь обитает я, безусловно, Главный и в моих силах проставлять запятую между известным выражением «казнить нельзя помиловать». Для них, но не для вас, дорогая Арнис. Вы – не более чем наблюдательница, по неизвестной причине сумевшая вторгнуться в наш фантасмагорический – для вас, людей, фантасмагорический, подчёркиваю – мирок.

- Прос… простите… - заикаясь и одновременно с тем обливаясь холодным потом сказала я. – Пожалуйста, простите, Главный, я не специально. Просто… просто однажды распахнула окно, а там – Авксом. Если нужно – заколочу ставни досками и больше близко не подойду к балкону.

- Мы же условились называть меня Фаландом, - огорчённо цокнула языком непостижимая сущность, парадоксальным образом принявшая личину юноши «осьмнадцати годков». – Так вот, дорогая моя, Арнис, повторюсь: для вас я отнюдь не «Главный». И знаете, что? Это невероятно освежает. Ничего от меня не требуете, ничего не хотите, просто глазеете в открывшийся между мирами проход. Теперь, с вашего на то позволения, я кое-что проверю…

Утопающий в желтоватом свете фонарей вперемешку с синевой ещё не окрасившихся в золотисто-жёлтые тона двор исчез, и мы очутились в бескрайней черноте космоса. Судорожно вцепившись в видевшийся мне единственной точкой опоры подоконник, я поражённо разглядывала представшие взгляду туманности, звёзды и завихрения галактик. Фаланд же сосредоточенно водил холеными пальцами перед собой, нисколько не впечатлённый распростёршимся перед ним фантастическим пейзажем:

- Ага… вижу, вижу, вот здесь закралась ошибка, разросшаяся до размеров дыры, пробившей грань реальностей… если подправить здесь и вот здесь, всё должно прийти в норму. Итак, милейшая Арнис, вам решать: в моих силах прямо сейчас заштопать дыру между измерениями, вернув обожаемое вами, людьми, понятие нормы, либо… либо оставить всё как есть, позволив вам изо дня в день переживать увлекательнейшие приключения в подвластной мне дыре. Ну?

Фаланд испытующе заглянул мне в глаза, и я буквально нутром ощутила, как в моей голове деликатно, но в то же время настойчиво «шарятся» на предмет неизвестно чего. Нет, этот юноша-не-юноша не пытался ни сожрать меня, ни причинить сколько-нибудь ощутимого вреда, но в то же время ему почему-то нужно было во что бы то ни стало узнать мой ответ.

- Оставить всё как есть, - неожиданно твёрдо произнесла я и замотала головой, отчего успевшая отрасти за три неполных месяца чёлка прилипла ко лбу. – Мы, люди, знаете ли, ко всему привыкаем, даже к такому необъяснимому и опасному, как ваш Авксом, господин Фаланд. Знаю, что поступаю отнюдь не рационально и возможно не совсем по-человечески, но мне хотелось бы иметь доступ к этому миру.

- Хорошо, - кротко ответствовал Главный и прищёлкнул пальцами, возвращая нас во двор Кубической 9/2. – Раз так, то с этого дня и вы, Арнис, в какой-то мере находитесь под моей ответственностью. За время пребывания у нас, к слову, вы успели кое-чего нахвататься и моя непосредственная обязанность – избавить вас от неудобств. Начнём, пожалуй, с ваших кошмаров.

- Откуда вы знаете? – невпопад спросила я и тут же спохватилась. – Извините, конечно же, знаете, вам всё здесь ведомо…

- Потому что на вас – печать мары, - властно прервал мои неуклюжие упражнения в словословии представившаяся Фаландом сущность. – Едва заметная, расплывчатая и с кучей всевозможных ошибок, но всё-таки печать мары. Моя вина, дорогая Арнис, нужно было наложить вето на производное сразу же, как Мира распочковалась. Пожалел, решив, что на начальной стадии производное безопасно, а вот поди ж ты…

- Вы говорите об Ари? – догадалась я и Главный лениво поаплодировал. – Но я не помню, чтобы она ко мне прикасалась или мы ещё как-нибудь взаимодействовали…

- Иногда достаточно одного лишь намерения, милочка, - снисходительно произнёс Фаланд и поманил меня пальцем. – Ну-ка, наклонитесь… не переживайте, я не заинтересован ни в вашей физической, ни в ментальной составляющей, но разрешение всё же требуется. Таковы правила. Могу ли я вас коснуться?

- Доз… дозволяю, - заикаясь промямлила я и отчаянно зажмурилась на случай, если Главный всё-таки передумает и решит откусить мне голову за все те наглости, что я успела ему наговорить.

Ничего подобного, впрочем, не случилось и, хотя не могла видеть, что именно делал Фаланд, прикосновение губ ко лбу ощутила вполне себе отчётливо. Едва ли оно продлилось более трёх секунд, потому что он практически тут же отстранился и скомандовал:

- Открывайте глазоньки, милочка. Больше кошмаров вы сегодня не увидите. Ох-х, только посмотрите сколько времени! Неимоверно опаздываю. Был рад встрече с вами, госпожа Арнис, увидимся позже. Ах да, обязательно проголосуйте за внешний вид нового дома на Кубической, я распоряжусь, чтобы вам вручили бюллетень.

Продолжая причитать, Фаланд ловко спрыгнул с подоконника и совсем было собрался раствориться в ночи Яиссора, как я окликнула его:

- А… а скажите, вы могли бы войти просто так… без разрешения?

- Мог бы, - незамедлительно отозвался мой новый знакомый и слегка поклонился. – Мог бы, но не стал, милая Арнис. Потому что правила существуют для того, чтобы их соблюдать. До скорой встречи.

И удалился прочь.

Глава 5. Кубическая 9/2

Прошедшая ночь, как и обещал новый знакомый, не принесла ни кошмаров, ни успевшей стать привычной ноющей тяжести в груди, знаменующей собой острый приступ одиночества. Ничего хорошего, но и ничего плохого, одним словом.

А, впрочем, так ли уж я одинока?..

Там, за окном, распростёрлась таинственный Яиссор, утраченный брат-близнец нашей России с не менее загадочным Авксомом, то бишь, Москвой вместе с его бесчеловечными жителями и главенствующим над всем и всеми Фаландом.

Кое-как продрав глаза и прошлёпав в ванную, я плеснула себе в лицо холодной водой и вымученно улыбнулась отражению в зеркале. Лоб уже начинали бороздить мимические морщины, носогубные складки резко выделялись на моложавом – никто бы и не подумал, что мне скоро исполнится тридцатник – лице, а взъерошенное гнездо из волос беспощадно демонстрировало седину.

«Чем любоваться на собственное рыльце, лучше покушать», приняла волевое решение я и утопала на кухню, чтобы насытить заурчавший при одной мысли о еде желудок. «Интересно, как там Натка? За всей этой катавасией с Авксомом я как-то совсем о ней позабыла…»

Ожидая, покуда микроволновая печь добросовестно приготовит за меня овсянку, я открыла мессенджер и горько усмехнулась. Не утруждая себя ни звонками, ни паникой, за прошедшие два дня Натка только и делала, что бешено строчила мне в личку многочисленные: «Ты где?», «Куда пропала?», «Иса, я сейчас серьёзно, мне что, МЧС вызывать?!», «Ёпрст, несмешно уже, не объявишься в ближайшее время – вызову труповозку, нечего соседей снизу заванивать» и шедевральное, написанное буквально пару часов назад: «Если ты там уже в загробном мире – не пиши, плиз, я до усрачки боюсь всего необъяснимого».

Ужасно хотелось спросить, сгладил бы заправляющий необъяснимым златовласый бисёнен её отношение, но меня останавливали две вещи. Во-первых, Натка реально боялась потустороннего и во время просмотра фильма ужасов визжала так, что к нам начали стучаться соседи, закономерно предполагая будто бы нас там убивают. Во-вторых, связывающая меня с Яиссором и, прежде всего, с Фаландом тайна носила практически интимный характер и мне не хотелось делиться ею ни с кем, даже с по-своему верной Наткой.

Особенно тот прощальный поцелуй, коим Главный убрал метку маленькой мары Ари…

Было в нём что-то такое глубокомысленное и непонятное, отчего при одном воспоминании начинало бешено заходиться сердце, а к щекам приливала краска. И ведь вроде бы понимаю, что действие целомудренное и прежде всего направленное на спасение моего несчастного рассудка от чужих козней, но… но…

Не могу не думать.

В два счёта расправившись с овсянкой и поставив чайник, я распахнула окно и буквально тут же получила в лицо какой-то бумажкой. Злокозненный лист словно бы только этого и дожидался, плотно прижавшись к моей физии всей поверхностью, затрепетал всеми четырьмя уголками. Кое-как отодрав его, я обалдело уставилась на любителя швыряться писчими изделиями и, к немалому изумлению, увидела бабушку Зою.

Та смотрела на меня с нескрываемым отвращением и, противно шамкая ртом, запричитала:

- Итить-растудыть твою налево, откуда ж ты только взялась на мою голову, а, деточка?! Мало того, что разносчицей заделали, так ещё особливо отметили, мол, заоконной девице тоже бюллетень в обязательном порядке выдать надобно, а коли не выполнишь… Ох-х, лучше тебе того не знать, Зояванна, лучше не знать!

- Фаланд распорядился? – догадалась я, разглаживая ладонью по-прежнему льнущую и едва ли не мурлычущую от моих прикосновений бумагу. – Помнится, вчера он упоминал о каком-то голосовании за дом и бюллетене… оно, верно?

- Для кого – Фаланд, а для кого – Главный, не терпящий беспорядка, - огрызнулась Зоя Ивановна и прицыкнула на подкравшуюся к ней со спины Ари: - Кыш отсюда, кыш, мелочь, покуда я добрая!

- Нам тоже положено, - отважно нашлась малышка, подставляя ладошки. – Мамочке положено голосовать за дом, так в листовочке было сказано! Иначе… иначе самому Главному пожалуюсь и будешь ты, баба Зоя, битая!

Зоя Ивановна ненавистно сверкнула глазами, но всё-таки выдала девочке бюллетень и ушла вглубь детской площадке, где стояли, сидели и прогуливались доселе невиданные мне существа. Отложив бюллетень в сторону, я принялась разглядывать новоприбывших, откровенно дивясь разнообразию фауны Яиссора.

Вот в песочке, счастливо повизгивая, копошится мальчик лет пяти-шести и всё бы в нём хорошо и ладно, если бы не выглядывающий из коротких штанишек хвост, заменяющие человечьи собачьи ушки и то, что Успенский метко прозвал бы «повышенной лохматостью». Вот всё в той же песочнице трепещет – иначе и не скажешь! – ещё один мальчик, от которого остались не просто «кожа да кости», а одна лишь кожа и который в силу своей тонкости, могущей посоперничать с пресловутым листом бумаги, способен свернуться трубочкой.

Неподалёку от песочницы, на скамейке, сидит вроде бы приличная с виду семья в составе мамы с дочкой. Только вот мама сплошь покрыта затейливыми татуировками и смотрит на окружающих ощетинившимся зверем, а её дочка безжизненно распростёрлась на скамейке, вперив невидящий взгляд в безоблачное небо. Причём мать девочки нет-нет да поглядывала в мою сторону с повышенным, я бы сказала, исполненным голода, любопытством.

Почти впритык к маме с дочкой сидела новая личность… нет, скорее, две… короче говоря, на скамейке, закинув ногу на ногу сидела та, кого наука именует дицефальным парапагом – две головы на одном туловище и внимательно читает врученный бабой Зоей бюллетень. Весьма приятная на вид девушка - нет, всё же девушки – лет восемнадцати, молодёжно одетые, симпатичные. А на земле, ввиду своих огромным размеров, расположился бородатый детина и, посасывая большой палец, усиленно сморкался в свой экземпляр бюллетеня.

- Вон там, в песочнице, Себа с Колей, - охотно взялась разъяснять мне пребывавшая сегодня в благодушном настроении Ари. – Себа – это который шерстистый, Коля – это который плоский, ага. Они безобидные, если не злить. И не ходить под деревьями после заката, потому что Коля из ползунов, они знаешь какие вреднючие? Ка-ак забираются на деревья и ка-ак сигают прохожим на голову! И поглощают без остатка! А кстати, сестрёнка, у тебя ещё ватрушек не завалялось?

Усмехнувшись формулировке малолетней вымогательницы, я ненадолго покинула наблюдательный пост, вернувшись с наполненным расово верными бутербродами с колбасой тарелкой и стаканом чая. Ари отреагировала на моё возвращение бурным восторгом и, спешно давясь бутербродами и заливаясь чаем, продолжила рассказ:

- Та парочка на скамейке – ужасная, не вздумай с ними связываться, ведьма-прядильщица с дочкой. Чем-то на нас, мар, походит, но гораздо, гораздо, злее! Например, я – честная. Сказала, что мне нужны твои глазки – попыталась отнять твои глазки. Честнее некуда, скажи же? Прядильщица не такая, она будет ходить вокруг да около, сверкать глазами, бормотать под нос всякие пакости, а ты потом – оп! – и без души окажешься. Ну куда такое годится? Правда, и ей, говорят, досталось: отняли за пакости у её Манечки душу, вот и осталось одно только тело никудышное. Поэтому, сестрёнка Иса, не смотри на неё подолгу, чтоб не случилось чего.

Основательно утомившись от собственной болтовни, Ари сделала вид, будто бы вытирает со лба пот и, выклянчив второй стакан чая, вернулась к повествованию:

- Наша бабка Зойка в представлении не нуждается, ты с ней самой первой встретилась. Просто не мусори – и всё будет хорошо. Или мусори, но только потихонечку-полегонечку, чтоб она до тебя не добралась. Знаешь, Иса, мы с друзьями иногда специально мусорим, чтоб бабка за нами погонялась. Она знаешь какой может быть прыткой?! Аня-Яна – это вон та модная сестрёнка, которая как бы одна, но как бы две. Хорошая, добрая, приветливая, сострадательная… но конфеты у неё лучше не брать и попить – тоже. Отравишься. Дурачина Баобаб – тот, который сопли на кулак наматывает и бумажку от Главного сожрать пытается из великаньей породы. Кажется, даже ничего эдакого не совершал, от него просто избавились типа как в интернат сдали.

- И это – весь двор? – позволила себе уточнить я, вкладывая в загребущие ручонки маленькой мары бонусное печенье.

- Нет, что ты, здесь живёт гораздо больше народа, - отмахнулась от меня Ари, вгрызаясь в дармовое угощение. – Просто все либо на работе, либо гуляют, либо ещё где. Главному не нужно всех сюда сгонять, подумал – и у всех разом бумажки появились. Скажи, сестрёнка, как он тебе, наш Главный? У него ж нет постоянного облика и каждый видит его по-разному, а узнаём его по ауре. Она у него… э-э-э… впечатляющая, будто тебя вот-вот съедят и душу высосут. Ужас, ужас!

Малышка скорчила рожицу, а я всерьёз призадумалась: осведомлённость Зои Ивановны относительно моего знакомства с Фаландом ещё куда ни шло, она здесь буквально живёт, выслеживая мусорящих. Ари – совсем другое дело, она совершенно точно не пасётся на детской площадке двадцать четыре на семь и в моменте нашей встречи не присутствовала. Тогда… как?

- У тебя всё на лбу написано, сестрёнка Иса, - догадавшись о чём я думаю, маленькая мара со знанием дела постучала себя по лбу. – Нет, серьёзно, написано, большими такими буквами: «НЕ ТРОГАТЬ». Ясно-понятно, что ты с Главным познакомилась, говорят, он своих всегда помечает.

Глава 6. Жив-не-жив

Нужно ли говорить, что внутри меня всё перевернулось? Оставив недоумевающую Ари наедине с бланком, я опрометью бросилась в ванную и застыла перед зеркалом, испытующе разглядывая собственное чело на предмет надписи: «НЕ ТРОГАТЬ». Так ничего и не высмотрев, провела по нему пальцем, на случай, если злокозненные буквы были видны исключительно заоконным чудищам, а обывателями лишь нащупывались.

Пусто.

Неохотно признав поражение, я вернулась на наблюдательный пост, чтобы подробнее расспросить Ари насчёт «метки», но та медленно шевелила губами, силясь прочитать первый вопрос, адресованный жителям Кубической и мне стало как-то неудобно её прерывать. С умным видом зачитывая отдельные буквы и кое-как складывая их в слоги, девочка вещала:

- В-Н… вн… Е-Ш… еш… о, это я знаю, ЕШЬ все знают! Главный хочет знать, съедобный ли домик нам нужен. Мама недавно сказку одну прочитала, про Гензеля с Гретель, там точь-в-точь такой же домик был, съедобный. Жаль, правда, что ведьма не сумела никого съесть и сама в печь угодила. Злые, злые человечки!

В другое время я бы подивилась её логике, но во мне проснулось подобие учителя начальных классов и я, сурово сдвинув брови, исправила малышку:

- Нет, Ари, здесь написано вовсе не это. В первом вопросе говорится о внешнем виде дома, цветах и формах. Ещё и окошко для творчества предусмотрительно оставлено… Выходит, можно изобразить что угодно и ваш Главный… Фаланд это примет?

- Конечно, ему ведь всё равно, - беззаботно ответила Ари и, неожиданно скромно шаркнув ножкой, поинтересовалась: - Иса, сестричка, ты не против, если я на окошко присяду? Обещаю, что не причиню тебе вреда ни словом, ни делом, ни помыслом… Хе-хе, видишь, я слово в слово повторила то, что принято говорить, заключая контракт, ничего не упустила! А взамен… взамен я кое-что покажу тебе!

- Давай, - рассеянно согласилась я и тут же спохватилась, испугавшись, что меня хотят подловить: - Ой, я хотела сказать… может быть не стоит торопить события.

- Не трусь, сестрёнка, мы по выражению Главного хоть и «отщепенцы», но идиотов среди нас нет, - авторитетно заявила Ари, подпрыгивая и зависая перед моим носом. – Хороший у тебя подоконник, просторный, загляденье просто! Двигайся, двигайся, сестрёнка, иначе мне и места не хватит… Ага, вот так, спасибо.

Прочно обосновавшись на моём подоконнике, маленькая мара подтянула колени к груди и там же расположила успевший помяться бюллетень. Усиленно морща нос и щуря глаза, девочка ещё какое-то время честно пыталась самостоятельно прочесть его содержимое, но наконец сдалась:

- Ничего не понимаю, хоть туманом развейте и клочками по закоулочкам распыли, как мама моя говорит! Иса, читай ты, а я буду только галочки ставить и всякое рисовать… А, я же обещала! Вот, смотри, всем проголосовавшим положен подарок. Тут ручка изображена, видишь? Делаем вот так и вот так!

Хлобысь.

Ари задорно шлёпнула по бумаге и рядом с ней зависла мечта любого не искушённого современными технологиями ребёнка – толстенная многоцветная ручка с десятком стержней. Правда, исходя из моего личного опыта большинство этих стержней – высохшие и оставалось надеяться, что Фаланд, в отличие от наших производителей окажется честнее.

- Тебе тоже положен подарок, - важно изрекла малышка, вертя между пальцами дармовую ручку. – Необязательно такой, как у меня, каждому что-то своё достаётся. Главный не просто так Главный, он в душу смотреть может.

Не без опаски, я тоже коснулась неприметного изображения ручки с начертанной мелким шрифтом надписью «подарок - заполнителям» и рядом со мной возникла строгая перьевая ручка с чёрными чернилами. Причём опознала я её с преогромным трудом, да и видела раз в жизни – при проставлении подписи в своём первом в жизни паспорт в четырнадцать лет.

- Ух ты, какая солидная! – искренне восхитилась Ари и тут же сделала потрясающий в своей логике вывод: - Наверное, ты очень нравишься Главному, сестрёнка, иначе получила бы шариковую за три грошика. А тут – прям хоть сейчас контракт на душу и глазки заключай!

Вероятно, сотворённый магией Фаланда предмет разделял мнение девочки, потому как перед тем, как даться в руки, не без ехидства начертал в воздухе условное сердечко, внутри которого заключил «А + Ф». И только потом разрешил пунцовой от смущения мне взять себя в руки, сосредоточившись на бюллетене.

- Эх, а времени-то всё меньше! – посетовала Ари, почему-то поглядывая на небо. – Иса, видишь циферки? Это Главный ведёт отсчёт, нас поторапливая. Не только ж мы сейчас бумажки заполняем, они по всему району напоявлялись.

В небесах и правда парили белёсые цифры, ведущие отсчёт в обратную сторону, от десяти до одного, вынуждая осознать, что я потратила на восхищение чудесами иного мира куда больше времени, чем планировала. Ари же безмятежно закончила малевать в бюллетене и представила мне на суд получившийся рисунок:

- Такой вот дом хочу!

Отрисованный маленькой марой домик поражал воображение: агрессивно-алого цвета, треугольный, шипастый, с тонкими ручками-ножками и глазом посередине, он был чем-то средним между Биллом Шифром из «Гравити Фоллз» и Оком Саурона. Между тем, Ари явно гордилась своим шедевром и ждала похвалы.

- Э-э-э… весьма оригинально… - осторожно выразилась я, вырисовывая в своём «окошке» бюллетеня типовую панельку в бело-голубых тонах. – Можно даже сказать «живо».

- Ага, сестрёнка, ты понимаешь меня! – заулыбалась Ари. – Живые многоэтажки сейчас в тренде, но Главный почему-то нечасто их создаёт, вроде как мороки много. Обидно! Там, кстати, пониже и галочка на «оживление» должна быть. Есть же, есть? Угадала! Проставь, пожалуйста, и я тоже проставлю. Что ещё там написано? Говори, не томи!

Испустив душераздирающий вздох, я по слогам зачитала вопросы из бюллетеня. Вроде бы типовые и заурядные, они раз за разом вышибали из колеи какой-нибудь мелочью а-ля: «Сколько конечностей в «живом» варианте предпочитаете», «Желаете ли, чтобы окрас нового дома отражал ваше собственное настроение?», а то и вовсе: «Допустим ли сторожевой модуль, при котором дом заимеет право поглощать тех, кто пытается проникнуть без приглашения?»

- Мы словно бы питомца всем двором конструируем, - призналась я, закончив чтение и наблюдая за тем, как моя маленькая подружка ловко проставляет галочки. – О каком доме, к слову, идёт речь? Кубическая вроде бы благоустроенная и не нуждается в реновациях.

- Ни о каком, - залихватски прищёлкнув многоцветной ручкой, Ари ткнула прямо в центр двора. – Вон там пустое место, видишь? Главный решил, что оно портит вид и его надо срочно чем-то занять, поэтому и устроил внеплановое голосование. А мы и не против, ведь когда появляется новый дом, всегда появляются и призовые бумажки.

- Что за бумажки? – в последний раз пробежав глазами заполненный бюллетень со своими скучными, типовыми и наотрез отказывающимися что-либо «оживлять» вариантами, я отложила его в сторонку.

- Всякие… бумажки, - малышка неопределённо пожала плечами. – Короче, сама увидишь, циферки почти что закончились. Сейчас Главный ка-ак появится и ка-ак создаст новый домик! Тебе понравится, обещаю. Мама говорит, что он всё делает эффектно.

Искоса глянув на белёсые цифры, я отметила правоту девочки: время и впрямь было на исходе. Едва обратный отсчёт достиг нуля, как наши бюллетени затрепетали и потянулись ввысь, к небесному светилу. Никто особо и не удерживал свои бумажки, за вычетом глуповатого великана Бао Баобаба, который давным-давно сожрал бюллетень. Вместе с другими жителями Авксома, я задрала голову, наблюдая как бюллетени развесёлой птичьей стайкой кружатся в воздухе, а затем преобразуются в понятные всем и каждому слова:

ЗА «ОЖИВЛЕНИЕ» - 79% ГОЛОСОВ, ПРОТИВ «ОЖИВЛЕНИЯ» - 19%, ВОЗДЕРЖАЛИСЬ – 2%.

Раздавшиеся во дворе смешки и шепотки подтверждали Арины рассуждения: всем хотелось заиметь многоэтажку-питомца. Ворчала разве что бабка-мусорщица Зоя Ивановна, пожаловавшаяся на то, что раньше все дома были типовыми, смирными и спокойными, а сейчас на уме у молодёжи сплошь развлечения да оживления. Наши бумажные птички, однако, продолжали прилежно докладывать о результатах:

ЗА «ПОГЛОЩЕНИЕ НАРУШИТЕЛЕЙ» - 99% ГОЛОСОВ, ВОЗДЕРЖАВШИХСЯ – 1%.

Дружный вой моих бесчеловечных соседей и бурные рукоплескания подтвердили, что большинство искренне считали убийство ближнего своего правильным. Ведь это у нас, людей, в чужой монастырь со своим уставом не лезут, здесь же за подобное принято убивать без суда и следствия. Даже бабка Зоя одобрительно хмыкнула, потирая подбородок, уж кто-кто, а она чётко блюла правила.

ЗА «ТРЕУГОЛЬНОСТЬ» - 78%, ЗА «КВАДРАТНОСТЬ» - 10%, ЗА «ОКРУГЛОСТЬ» - 10%, ВОЗДЕРЖАВШИХСЯ – 2%.

Всё-таки я недооценила любовь здешних к Толкину и вольным каменщикам, потому что следом буднично шло перечисление «модификаций»:

ЗА «ВСЕВИДЯЩЕЕ ОКО» - 99%, ВОЗДЕРЖАВШИХСЯ – 1%.

Дальнейшее вроде подсчёта голосов за расцветку, количество подъездов, этажей и квартир на этих самых этажах уже было не столь интересным и важным, хотя заоконная нечисть бурно комментировала возникающую в небесах информацию. Наконец, когда со всем, казалось, было покончено, Ари пихнула меня острым локотком и тихо проговорила:

- Гляди в оба, сестрёнка, сейчас появится Главный!

Глава 7. Рубик, место!

Фаланд возник ниоткуда беззвучно, причём в стихийно образовавшемся полукруге из моих однодворчан. Или, вернее сказать, заокончан?

Театрально раскланявшись на все четыре стороны, Главный выставил металлический набалдашник излюбленной трости вперёд и принялся… живописать, иначе и не скажешь. Его щеголеватый аксессуар выписывал в воздухе невообразимые загогулины, отчего сама собой напрашивалась параллель с орудующим планшетом художником. Лицо тоже преисполнилось чисто художественного вдохновения.

Раз – чёрточка, два – чёрточка, вот тебе и ровнёхонький треугольник с заготовкой-овалом будущего глазика. Три – чёрточка, четыре – чёрточка, и вот весь треугольник уже сверху донизу покрыт выходящими на Кубическую 9/2 окнами.

Мои заокончане одобрительно гудели, присвистывали и причмокивали, оценивая старания местного божка, а тот, похоже и сам рад стараться: весь раскраснелся от удовольствия и заработал тростью-стилусом ещё быстрее, явно напрашиваясь на дополнительные комплименты. Наконец, с созданием макета было покончено и Фаланд занялся инструментом «заливки», для удобства расположив по левому краю утверждённый перечень хотелок.

- Зачётный наш Главный, скажи же, сестрёнка? – заговорщически прошептала мне Ари. – Ещё б таким страшным не был и «производным» не обзывался… Нет, серьёзно, что за «производное», если я – Ари?!

Тем временем Фаланд закончил покраску и, в очередной раз сверившись со списком, торжественно проставил всюду галочки. Дело оставалось за малым – за оживлением, ведь местным подавай не просто очередную многоэтажку, а хтоническое создание, способное расправиться с нарушителями. Главный не сплоховал и здесь: трижды ударив тростью по тротуару, он вскинул её в направлении новоявленного дома с кривоватой вывеской «Рубическая 9/2» и звонко воскликнул:

- Рубик, служить!

И дом шумно захлопал всеми своими многочисленными створками окнами, заскрежетал чем-то металлическим и озадаченно моргнул огромным, с красными прожилками глазом. Мне даже почудилось будто бы из-под земли на мгновение показались острые, в несколько рядов, зубы. Не в силах более сдерживать восторг, товарищи заоконники затопали, захлопали, закричали, вздымая вверх руки, лапы, щупальца, ветки, нити и прочие конечности:

- Главный! Главный!

Фаланд вновь поклонился, на сей раз повернувшись так, чтобы видеть моё окно и, неожиданно подмигнув, провозгласил:

- Настало время того, чего вы все так долго ждали! Розыгрыш!

Толпа заоконцев взревела пуще прежнего. Ари вся как-то тоже подобралась, растопырив маленькие ручки и согнув пальцы наподобие когтей. Чем бы ни был этот розыгрыш, он явно сулил небывалые бонусы. Дождавшись, когда шум подутихнет, Фаланд указал кончиком трости в небо и оттуда посыпались разноцветные бумажонки.

- Иса-а, не зева-ай, на бумажки-и налета-ай! – выкрикнула Ари, прежде чем с боевым кличем сигануть с балкона. – Скорее, скорее, собери как можно больше и… и… Ой, у тебя же нет стирашки-грошика! На, возьми мой, потом отдашь.

Кое-как поймав брошенный маленькой марой грошик, слегка напоминавший привычный российский рубль, я по пояс высунулась из окна, чтобы ухватить как можно больше бумажек. Не упускавший меня из поля зрения Фаланд пришёл на помощь и рассеянно крутанул тростью, отчего на балконе моментально образовалась бумажная гора.

Пробормотав себе под нос: «Спасибо» и дождавшись благосклонного кивка-подтверждения, я вооружилась «стирашкой» и принялась азартно скрести по защитному слою. Азарт, впрочем, довольно скоро сменился недоумением, так как под ними зияла пустота.

- Ну что за лохотрон! – в сердцах воскликнула я, отшвыривая от себя не то десятую, не то двадцатую по счёту скретч-карту. – Ни одного утешительного приза!

Товарищи-заоконники тоже вовсю ругались и, соря бумажками, исподтишка грозили Фаланду кулаком. Главный, напротив, был невозмутим и улыбчив, будто бы и не он устроил эти бессмысленные голодные игры невесть зачем и почему. Ему вдобавок достало наглости ловко примоститься ко мне на подоконник, где до него сидела Ари и поздороваться:

- Добрейшего дня, милая Арнис. Что скажете о нашем маленьком мероприятии? Всем ли довольны, всё ли устраивает?

- Издеваетесь, полагаю? – в тон ему ответила я, досадливо шаркнув утопающей в разноцветных бумажках ногой. – Нет, я конечно догадываюсь, что шанс выиграть квартиру в новостройке составляет примерно ноль целых сколько-то там десятых, но не круглый же ноль, в самом-то деле!

- А, - Фаланд понимающе склонил голову набок. – Кажется, вы кое-чего не понимаете, драгоценная. Дело в том, что розыгрыш проводится не только во дворе Кубической, но и по всему Авксому. За внешний вид действительно голосовали заинтересованные лица из числа местных, но розыгрыш – для всех. Понимаете?

- Всё равно как-то нечестно, - упорно гнула свою линию я. – Сколько в том Рубике вообще квартир-то? Штук пятьдесят?

Фаланд молча пожал плечами. Его, похоже, не особенно взволновала вся эта возня с розыгрышем, и он устроил её по принципу «потому что могу», а кто в итоге выиграет заветную квартирку на Рубической – не имеет значения. Где-то внизу ругалась малышня и я краем глаза отметила, что в неравной борьбе за лохотронные бумажки лидирует Ари. Чудовища повзрослее поступали умнее и, вооружившись сачками, палками и собственными внезапно отращёнными конечностями, рыскали по двору в поисках эфемерного шанса.

Зоя Ивановна – и та горной козочкой вскарабкалась на ближайшее дерево и теперь, подобно Соловью-разбойнику, воинственно обозревала окрестности.

Всеобщая атмосфера лудоманства разбудила мой собственный азарт и я, по пояс высунувшись из окна, завертела головой в поисках новых бумажек, как вдруг мне почудилось, будто бы в ниспадавших по плечам волосах Фаланда что-то блеснуло. И точно: в них запутался одинокий билетик, правда, какой-то запредельно странный, отличный от других, лохотронских.

«Мутить вздумал, однозначно», обиженно подумала я, разглядывая потенциально выигрышную бумажонку. «Прекрасно ведь знает, что мне и хочется, и колется… Но… но не могу же я вот так прикоснуться, без разрешения!»

- Увидели что-то интересное, драгоценнейшая Арнис? – в его голосе послышалась явственная насмешка. – Кто знает, возможно, именно вам сегодня улыбнётся удача. Так что не трусьте и скорее хватайте удачу за хво… Ммм!

Решительно ухватив с тарелки последний бутерброд, оставшийся после прикармливания малышки Ари, я сунула его прямиком в рот чрезмерно болтливой хтони и пока тот с какой-то обиженной сосредоточенностью пережёвывал его, сцапала вожделенный листик. Многозначительно потрясая грошиком мары, я стёрла защитный слой и довольно улыбнулась при виде заветной надписи: «ПОЗДРАВЛЯЮ! ВЫ ВЫИГРАЛИ КВАРТИРУ ЗА НОМЕРОМ ПЯТНАДЦАТЬ».

- Фи, как некультурно, - прожевав бутерброд, заметил Фаланд. – И в целом обмен – неравноценный. Человеческая еда не способна насытить таких, как мы, всё больше дразнит.

- Дразниться начали вы, я лишь развила тему, - обмахиваясь скретч-картой. – Лучше скажите, что дальше, я-то не гражданка Яссиора и не могу просто так взять и заселиться на Рубическую 9/2, в призовую квартиру пятнадцать.

- А почему, собственно, нет? – вежливо удивился Главный. – Правила здесь устанавливаю я и мы ещё при первой встрече условились, что вы под моей ответственностью. Хотите переехать в Авксом – переезжайте, я даже помогу вам обустроиться на новом месте и предоставлю кое-какую мебель. У нас и программы для переселенцев из других миров имеются, могу поискать брошюрку.

Мимоходом оброненные Фаландом слова звучали чертовски заманчиво, но учитывая гастрономические предпочтения местных жителей, прожила бы я в «Рубике» недолго и не сказать, чтобы счастливо и менее чем через неделю рассталась бы и с ручками, и с ножками, и с глазками, и с душой.

- О-о-о, сестрёнка Иса, ты – везучая! – завопила втиснувшаяся в не занятое длиннющими конечностями Главного пространство Ари. – У-у-у, я так тебе завидую, мы-то с мамой в коммуналке живём…

Непрошеный укол совести сдавил грудь, и я почти на автомате протянула Ари свой выигрыш, но между нашими почти что соприкоснувшимися ладонями возникла трость Фаланда. Сурово глянув на съёжившуюся от страха малышку, он отчеканил:

- Лукавство излишне, производное. Ты знаешь правила.

- Хорошо, хорошо, я не специально, - затараторила мигом опавшая с лица девочка. – За так ничто не даётся и не принимается, да. Человеческая сестрёнка Арнис, взамен твоего ценного дара я, мара Арина обязуюсь воздать тебе сторицей… Ай!

Фаланд прицельно съездил Ари по пальцам, и та скривилась от боли:

- …в полном объёме и в полной стоимости, очерченной рамками безмерной щедрости нашего Главного, вот!

Преграждавшая путь трость исчезла, и я наконец смогла передать выигрыш на расположенную в новостройке квартиру Ари. В полном объеме и в полной стоимости, как и положено в мире Яиссора.

Глава 8. Шнелле, шнелле, комцумир!

«Ты хотела упечь меня в психушку», уверенно заявила по телефону бабушка. «Знаешь, а я ведь до последнего не верила, что ты такая… Ещё и сигареты покупать отказываешься. Разве я многого прошу?»

Все мои разговоры с бабушкой практически всегда начинались и заканчивались одинаково. Идиотское, не соответствующее истинному положению дел – вначале, ультимативный приказ, оказавший бы честь любой девке-чернавке, но никак не родной внучке – под конец.

«Иса-а, ты меня вообще слушаешь?» дребезжала на том конце провода бабушка. «Сходи за сигаретами, живо! Ты мне и так ничего не покупаешь, постоянно просить приходится. И холодильник пустой, там разве что мышь не повесилась!»

Очередная ложь, имеющая мало общего с действительностью. «Пустующий холодильник» исправно заполнялся снедью раз в несколько дней бабушкиными любимцами мужского пола. То, что она исправно паслась у холодильника, сметая с полок всё подряд и начисто уничтожая продуктовые запасы уж точно не моя вина. И сигареты я ей тоже покупаю, хоть после инфаркта курить бабушке крайне нежелательно.

«Приходи, накормишь заодно», распорядилась бабушка и, прежде чем отключиться, напомнила: «Главное – не забудь про сигареты!»

Отчего и почему бабушка не припрягала к закупкам никотина сыновей обожаемой доченьки – тот ещё вопрос. Возможно потому, что они – мальчики, а я – девочка и старшая, без семьи вдобавок, следовательно, автоматически низвожусь до положения прислуги.

«По-хорошему, ты должна взять меня к себе», бывало рассуждала в периоды моего дежурства «принеси-подай-отвали-накорми-прибери» бабушка. «Кирюшенька с Павликом никак не могут, они – мужчины, а ты – девочка и старшая, ты должна…»

Ничего и никому я не должна, а если и была, то все мои долги моментально списались в ночь бабушкиного инфаркта, поставлявшегося в комплекте с сосудистой деменцией. Увы, официально не диагностированной, так как рулившая всем тётя, на пару с Кирюшенькой утверждавшая: «Всё нормально, ты просто паникёрша», наотрез отказалась совершать необходимые процедуры. У неё всегда так: лучше замести сор под ковёр, нежели взять веник с совком и как следует прибраться.

«Зачем ты мне это говоришь?» помнится, перебила меня она, когда я, обливаясь слезами, пыталась продиктовать ей адрес больницы, куда «Скорая» увезла бабушку. «Я отдыхаю».

В этом вся она – золотой ребёнок и баловень, никогда ни в чём не знавший отказа и так и не сумевший вкусить слова «ответственность», зато сполна отведавший плодов «эгоизма». Её главная, чисто женская функция по воспроизводству детей мужского пола на радость бабушке давно выполнена, а дальше – трава не расти. Она и бабушку, собственно, навещала по остаточному принципу, делегировав все дежурства мне и своим сыновьям.

Ну да, ну да, пошла восемьдесят седьмая статья семейного кодекса нафиг.

Пригладив взъерошенные волосы и мимоходом отметив, что неплохо бы по возвращении помыть голову, я накинула любимую толстовку, засунула ноги в кроссовки – и была такова. Бабушка жила неподалёку от меня, буквально в соседнем доме и, вероятно, поэтому гоняла по казавшимся ей ввиду болезни сверхважным поручениям.

Сигареты, пиво, шоколадки, газировка, блинчики из кафе «Куделок» - дай-дай-дай.

Всегда только «дай», причём всем. Успешно переложившей ответственность на чужие плечи и не желавшей признавать проблему тёте – дай, не раз предпринимавшему попытки целиком и полностью спихнуть на меня ухода за бабушкой, несмотря на мои серьёзные проблемы с позвоночником дяде – дай, обожаемым ввиду того, что они мужчины Кирюшеньке с Павликом – тоже дай, ведь недаром мне всучали самые «неудобные» для них дни: пятницу, субботу и воскресенье.

Покуда бояре изволят отдыхать, девке-чернавке в моём лице положено впахивать. Знай своё место, Иса, знай!

Остановившись перед магазином с алкогольной продукцией, я неловко потопталась на месте: мне не хотелось покупать сигареты бабушке и тем самым приближать неизбежное. Но что тётя, что дядя утверждали, что не стоит отнимать у неё последнюю радость, поэтому… поэтому…

«В другой раз», отчаянно мотнув головой, я заспешила к подъезду. «А ещё лучше – никогда».

Разнообразия ради и пользы для проигнорировав лифт и поднявшись пешком на восьмой этаж, я вставила ключ в замок. Открыла дверь и… стремительно подалась назад, дрожа всем телом.

На пороге стояли мужские ботинки, а из бабушкиной спальни доносились голоса. Мгновенно захлопнув дверь и, на всякий случай провернув ключ в замке, я опрометью бросилась вниз. Где-то между четвёртым и пятым этажами сбавила ход и, опустившись на ступеньки, обхватила себя обеими руками, тщетно пытаясь унять дрожь.

«Кирюха, там точно Кирюха», панически думала я. «Что он там забыл? Сегодня – суббота, «мой» день…»

Официальный бабушкин любимчик Кирюшенька – она сама так его называла, не считаясь ни с моими, ни с Павликовыми чувствами – всегда меня недолюбливал, а с ночи бабушкиного инфаркта, когда он на пару с тётей утверждал, что «всё нормально, а ты - паникёрша», и вовсе возненавидел. Для него, последовательно вылетевшего вначале с медицинского факультета в МГУ, а позже из Сеченова – не помогли даже своевременно занесённые преподавателям взятки – было невыносимо осознание того, что я, не имевшая за плечами никакого соответствующего образования, сумела распознать то, что он упустил. Поэтому, когда «Скорая» установила инфаркт, обматерил меня и, ухватив за руку, когда я коснулась его плеча в попытке успокоить, сжал её с такой силой, что на запястье остались синяки.

Насилие – налицо, а по версии тёти с дядей всего лишь безобидное – «перенервничал».

С тех самых пор я «Кирюшеньку» побаивалась и старалась с ним не пересекаться, ведь всякий раз тот едва ли не скрежетал зубами, бранился и стремился всячески меня унизить. Догадываюсь, что это приносило ему ни с чем не сравнимое удовольствие, потому что однажды мы случайно повстречались на улице.

Ну повстречались и повстречались, бывает же, всегда можно пройти мимо, ведь правда?..

Кирюшенька тогда не поленился остановить самокат, на котором ехал и уставиться свирепым взглядом, от которого мне пришлось спасаться в расположенном неподалёку супермаркете. Там – охрана и, если бы ему вздумалось в очередной раз «перенервничать», ответственности за «нервы» было не избежать.

Насилу уняв дрожь, я понуро отправилась обратно домой, пиная удачно подвернувшуюся под ноги жестянку. Бабушка наверняка продолжит названивать, изображая удивление и выпытывая, мол, почему не зашла. И ведь прекрасно же знает о нашем с Кирюшенькой конфликте, но предпочитает делать вид, что всё нормально, как и остальные.

Более того, в бабушкиной версии реальности именно Кирюшенька – святой и спаситель от злой психиатрической бригады, которую я вынужденно вызвала в ночь инфаркта, чтобы обойти необходимость согласия пациента. В её искажённом восприятии все и вся желали зла и только Кирюшенька действовал единственно правильно, а вот мне, этакой-разэдакой, стоило бы извиниться.

«Извиниться за... что?» вновь и вновь прокручивала в голове парадоксальную мысль я. «За то, что посмела тебе жизнь спасти, в то время как остальные на разные лады повторяли «всё нормально»? Или за то, что после услышанного диагноза воскликнула: «Говорила же!», вдребезги разбив хрупкое эго недоврача Кирюшеньки? Ничто не оправдывает применение насилия!»

В нормальной семье и в нормальной реальности моя версия была бы единственно верной, однако тётина семейка дружно назначила меня козлом отпущения, перекроив события таким образом, что Кирюшенька – молодец, а я – та, кто перенервничал и спровоцировал. Хотя я просто сказала правду, которую они все усиленно отрицали.

«Так, Иса, забудь, просто забудь», скомандовала себе я и, чтобы отвлечься, решила ненадолго засесть в ближайшем кафе. «Может, там был вовсе не Кирюха, всё-таки он не единственный к бабушке ходит… может, то был Павлик или вообще дядя».

Ложь, ложь и ещё раз ложь.

Павлик, хоть и был относительно неплохим парнем, никогда не пришёл бы в «чужой» день без надобности, а дядя с тётей по выходным всегда ездили на дачу. Значит, всё-таки Кирюха.

Бабушка позвонила аккурат в разгар мозгового штурма и подтвердила внушавшую ужас догадку: «Кирюшенька зашёл, да. И что с того? Вообще-то, только он один ко мне всегда и захаживает. Ты-то почему не пришла? Слышала, ключ в замке проворачивается… Испугалась? Почему? Глупости какие, что мне, теперь взашей гнать Кирюшеньку? С чего бы это?»

«С того, что твой обожаемый Кирюшенька – полнейший неадекват!» хотелось заорать во всю глотку мне. «С того, что он поднял на меня руку и все, включая тебя, делают вид, будто бы это нормально! Даже ты, едва отойдя от делирия, бросила мне в лицо: «И правильно сделал, что ударил… Кирюшенька – единственный, кто меня защищал. А как же я?! Кто защитит меня?!»

Все мои возмущённые вопли, само собой, остались исключительно мысленными. Что бы я ни делала и ни говорила, всё, решительно всё будет искажаться и перевираться в пользу непогрешимости Кирюшеньки, ведь он – мужчина, а я – незамужняя старшая эта-как-её-там.

Глава 9. Снофетки-бараночки

Тревожное попискивание мессенджера вырвало меня из круговорота бессмысленных и беспощадных раздумий в стиле если бы да кабы. Если бы я пришла чуточку позже, то не столкнулась бы с Кирюхой. Если бы промолчала в ночь инфаркта бабушки, та злосчастная ситуация вообще не возникла бы, хотя и не факт, что Кирюха не придрался бы к чему-то другому.

Кабы я была чуточку умнее, кабы я была чуточку терпимее, кабы я была чуточку молчаливее…

- Аргх, хватит с меня! – завопила я, резко садясь на кровати и взлохмачивая и без того растрёпанные от долгого лежания волосы. – Всё это не имеет смысла, серьёзно. Чем беспрестанно винить себя, пережёвывая одни и те же детали, лучше жизнью заняться!

Пусть моя жизнь и не такая насыщенная, как у других и, в принципе, состоит из околоподростковых действий: поспал-встал-прибрался-поел-поиграл-погулял-поел-лёг, но всё-таки это моя жизнь. Убогая, сирая, никчёмно-ниочёмная, не отягощённая бременем офисной рутины, но таки моя и никто и ничто не имеет права её критиковать.

Закончив упражняться в самоубеждении, я разблокировала продолжавший возмущённо гудеть мобильник и пробежала глазами скопившиеся сообщения. В большинстве своём – автоматически рассылаемая реклама, но имелась пара-тройка и от единственного неравнодушного человека в моём окружении - Натки.

«Ух-х, напугала же ты меня, Иса!» жаловалась она, обильно перемежая слова эмодзи. «Не вздумай больше пропадать без предупреждения, договорились? Нет, не так: ДОГОВОРИЛИСЬ?! Во-от, так оно посолиднее будет. Слушай, я тут чего придумала… ты в воскресенье свободна? Ха-ха-ха, я в курсе, что ты у нас тунеядка, поэтому больше для проформы спрашиваю, мало ли, у тебя там уже кормление лебедей или глазение на пушистые облачка запланировано. КОРОЧЕ! Неважно, свободна ты или нет, но заявиться по адресу Сеноводская, дом тридцать, строение два точнёхонько к десяти обязана, в твоих же интересах».

«Что там?» медленно отпечаталась я, нутром прозревая подвох. «Уж не сушильня какая? Ты же знаешь, что я не люблю рыбу и все твои попытки «очеловечить» мои привычки заканчивались моими околоунитазными страданиями. Кстати говоря, мне тоже есть, что тебе рассказать. Ага, в кои-то веки. Давай, может, вместо этой твоей Сеноводской в пиццерии какой засядем? Ради такого случая я угощаю».

Отправив сообщение, я запустила руку в сквозной карман толстовки и сжала лежавшую в нём перьевую ручку. Единственное подтверждение того, что Авксом, расположенный в Яиссоре – не выдумка, не плод моего воображения, а реально существующий «где-то там» город, по странной прихоти судьбы расположившийся за моим окном.

«Звучит заманчиво, но нет, нет и ещё раз нет, Исочка», мгновенно среагировала на моё предложение Натка. «Есть такое выражение «сейчас или никогда», вот оно-то нам сейчас и подходит. Ты просто ОБЯЗАНА – слышишь меня? – ОБЯЗАНА отправиться на Сеноводскую, дом тридцать, строение два. Чёрт, едва не забыла сказать о времени! В шесть вечера. Ни о чём не переживай и развлекайся, всё оплачено. Считай это моим маленьким вкладом в славное дело твоей социализации».

«Натка-а-а», запаниковала я, едва не протыкая сенсорный экран телефона насквозь. «Что ты зудмала?! Мы же договорились больше ни под каким соусом меня не социализировать. Тебе всё хи-хи да ха-ха, а у меня натуральный ПТСР от твоей экстравертной активности развивается!»

«Всё путём, Иса, всё путём», вроде как предприняла попытку успокоения моя подруга. «Не переживай, я прекрасно знаю, что делаю и на сей раз препоручила твою социализацию специально обученным людям. Тебе и делать ничего не придётся, просто наслаждайся. В долгу оставаться тоже не придётся, опишешь взамен как всё пройдёт. Ох-х, пора бежать! Пока-пока и до связи, Исонька!»

Подчеркивающий статус онлайн зеленоватый кружок погас, оставляя меня наедине со смешанными чувствами, ни одно из которых не носило оттенка благодарности. Натка обожала причинять непрошеное добро, не считаясь с чужими привычками, а я была её любимой мишенью. Возможно, за мой счёт она реализовывала свою потребность ненадолго побыть феей-крестной и жутко обижалась, когда Золушка отказывалась проявлять благодарность.

- Никакая социализация мне не нужна, - уверенно повторила я, разглядывая потухший экран телефона. – У меня есть загадочный мир Яиссора с городом Авксом, выходящий на Кубическую 9/2 балкон и много-премного знакомцев.

Тот факт, что большинство из них хотят либо пустить меня на запчасти, либо и вовсе сожрать, опустим.

Пока я неуклюже затягивала металлические болты убеждений на пластине реальности, со стороны кухни послышался неясный шорох. Вначале тихий и осторожный звук всё усиливался и, наконец, материализовался в виде сложенного вчетверо послания, безмятежно скользнувшего к моим ногам.

Отложив телефон, я подозрительно прищурилась, разглядывая внешне невинную записку. Та не спешила оживать, позволяя рассмотреть себя со всех сторон. Никаких догадок строить не приходилось: кто бы ни прислал этот листок, он находился по ту сторону реальности, в Яиссоре, так как вариант с дрессированными голубями отпадали сразу. А кроме них положительно никто не сумел бы подобраться к балкону седьмого этажа.

- Быть или не быть? – задалась философским вопросом я, склоняясь над умилительным в своей заурядности квадратом бумаги. – Точнее, читать иль не читать, вскрывать иль не вскрывать? И не сожрёт ли оно меня за непрочтение?

Любопытство, сгубившее согласно английской пословице не один десяток кошек, пересилило, и я не без опаски подобрала послание из другого мира. Глянула на свет – ничего, пару раз встряхнула – ноль реакции, потыкала ногтем – тоже самое. Лишь проделав всевозможные манипуляции на предмет причинения вреда, я рискнула открыть письмо. Оно угодливо зашуршало, радуя глаз обращение, начертанным кривыми печатными буквами, вывернутыми под самыми немыслимыми углами:

«ИСА СИЧКА!»

За ним следовал весьма красивый, несколько старомодный почерк с многочисленными завитушками. Этот почерк явно принадлежал кому-то взрослому, самоуверенному и не сомневающемуся в собственной правоте.

Кому-то, кто был Фаландом.

«Нет, производное, правильно писать не «сестричка», а лучше всего – «многоуважаемая Арнис», так оно вернее».

Детский почерк в ответ на ненужную вставку, занявшее место на и без того крошечном клочке бумаге справедливо возмутился:

«ОТ ВА ЛИ ТИПЯ НИКТО НЕЗВАЛ!!!»

Фаланд – потому что никому другому из моих заокончан и в голову бы не пришло ввернуть «многоуважаемая Арнис» - нимало не смутился и продолжил поучать мою маленькую корреспондентку:

«…многоуважаемая Арнис, не соблаговолите ли вы почтить своим присутствием Кубическую 9/2 утром понедельника, ибо одно самоуверенное производное мары Миры жаждет Вашего внимания…»

Могу представить, как сильно обиделась на подобный пассаж малышка Ари, искренне считавшая себя обычным ребёнком. Впрочем, ей хватило ума не пытаться спорить с Главным, и она повторно отделалась: «ОТ ВА ЛИ!!!», украсив его с десятком восклицательных знаков и подчеркнув красной пастой.

«У нас, видите ли, скоро тоже наступает подобие первого сентября, а в сию пору вся уважающая себя нечисть пылает жаждой образования. Маленькое производное мары Миры тоже алчет знаний и по вашему человеческому летоисчислению ей как раз исполняется семь годков. Поэтому она нижайше просит Вас, многоуважаемая Арнис, стать её сопровождающей в нелёгком деле…»

Судя по обилию жирных клякс, заляпавших большую часть послания, над ним разразилась нешуточная борьба за власть. Ари честно пыталась вернуть «контроль» над письмом и, хотя бы закончить его так, как ей хочется, но Фаланд, очевидно, не сдавался, наваливая всё больше и больше канцелярщины. Едва малышка неуклюже вписывала: «ИСА, Я…», как он вымарывал всю фразу и писал поверх: «Многоуважаемая Арнис», а когда, сдавшись, пыталась, подражая всесильному божеству Яиссора в вежливость: «ПО Ж Ж Ж А СТА!!!», неумолимо исправлял на: «Пожалуйста» и добавлял пару вежливых строк отсебятины.

«Арнис, милая, мы ждём Вас всей Кубической 9/2, а то и всем Авксомом», улучив момент, ввернул в послание Фаланд, ловко огибая заглавные буквы Ари. «Не особенно люблю повторяться, но вынужден: утром понедельника выйдите на балкон, распахните окно и спуститесь вниз, на Кубическую 9/2. Обещаю, никому и в голову не придёт Вас тронуть, а если таковые глупцы и найдутся… что ж, давненько у нас не бывало казни через поедание. Насчёт того как именно спуститься тоже не переживайте, ради Вас приделаю ступеньки. Маленькое производное мары Миры уже будет поджидать Вас».

«ЖД А А АТЬ!!! БУДУ!!», подтвердила приписка девочки. «И! И! И! ВОООО! О ШШШ ВКУС СНА АФЕТКА!!! ИСА СИЧКА ЕШЬ!!!»

Едва я дочитала до сих строк, как послание замерцало, а после исторгло из себя пресловутую «снафетку» в пёстром фантике. Отложив недочитанный лист бумаги в сторону, я настороженно потыкала её пальцем. Угощению действие явно не понравилось и оно, зашипев, вцепилось в него маленькими клычками, после чего, отрастив четыре тонкие конечности, ловко вскочило на потолок.

Кажись, в Авксоме вовсе не ты ешь сладости, но сладости едят тебя. Логично, чёрт побери.

Глава 10. Ночные поползновения

Треклятая «снофетка» ни в какую не желала слезать с потолка, судорожно вцепившись в него всеми четырьмя лапками. Уж я её и тряпкой охаживала, и веником по ней проезжалась, и совком отковырять пыталась – ничего не помогало. Она лишь ещё больше шипела, бесновалась и плевалась в меня чем-то белёсым, напоминающим паутину.

Вконец отчаявшись, я вернулась к отложенной до лучших времён записке из Авксома и та охотно порадовала взгляд издевательской припиской за авторством Фаланда:

«P.S. Снофетки – относительно безобидные, но надоедливые существа, чем-то сходные с вашей человеческой сахарной ватой. Малость специфические, учитывая вкусовые предпочтения мар и всё же приятственные. Поэтому не сдерживайте себя – бейте изо всех сил, покуда не схлопнется, ну а дальше – приятного аппетита, милочка».

Могу себе представить, как развлекался Главный, сочиняя эту «своевременную» приписочку. Не удивлюсь, если он каким-то образом наблюдал за моими мучениями, вдобавок. Есть ведь целый поджанр реакций на то-то и то-то, вот и он, похоже, вовсю забавляется, исподтишка подсматривая за мною.

- Ничего, мне не впервой, справлюсь, - пропыхтела я, двигая табуретку и замирая на ней с хлопушкой для ковров. – Берегись, съедобная штукенция, расплата грядёт!

Вместо ответа «снофетка» презрительно плюнула в меня тонюсенькой паутинкой и, воспользовавшись заминкой, забралась на люстру. Добротная, увешанная стеклянными бляшками, она вся затряслась под весом пришелицы, а я, ругаясь принялась высматривать нахальное угощеньице. Так ничего и не высмотрев, вернулась к записке. И ничуть не удивилась, заприметив очередной постскриптум.

«P.P.S. Утверждать ничего не смею, но всё же догадываюсь, что своими человеческими силёнками вы можете не справиться, поэтому если станет совсем туго, воспользуйтесь сей эпистолой».

- Чем воспользоваться?.. – обалдело проговорила я, почёсывая затылок. – А, это он про записку… Только вот как именно ей воспользоваться – непонятно.

Тем временем яиссоровская депеша, очевидно, сообразила, что её адресат слишком туп, чтобы применить её по назначению и величаво поднялась в воздух белым журавликом. Исполненная достоинства, какого не ждёшь от бумажной пташки, она зависла на уровне люстры и, вытянув шею, деликатно сцапала злодейскую снофетку, после чего почти насильно вложила мне в руки.

- Снофетка, снофетка, сейчас я тебя съем, - угрожающе прошипела я и, храбро зажмурившись, откусила кусочек. – О, действительно чем-то похоже на вату. Насыщения, правда, никакого, но оно и понятно: раз местных не насыщает человеческая еда, то и я не должна насыщаться тамошней. Закон равновесия, все дела.

Белоснежный журавлик согласно курлыкнул и вновь обернулся листом бумаги. А я, задумчиво пожёвывая наконец-то успокоившуюся – точнее, упокоившуюся – снофетку, завалилась обратно на кровать. Спать не хотелось, выпытывать у Натки подробности насчёт Сеноводской – вроде бы тоже.

«Наведаюсь-ка на Кубическую 9/2», совершенно алогично решила я и, почесав нос, прибавила. «Фаланд, конечно, не давал официального разрешения шляться по Авксому, но и запрещал прямо. Чем пялиться в потолок, тщетно пытаясь отыскать на нём давно и прочно потерянный смысл жизни – освою науку пребывания в другом мире».

Угощение Ари как раз закончилось и я, собравшись с духом, потопала на кухню, не забыв прихватить по пути ветровку. Осень, как это ни клишированно прозвучит, вовсю начинала заявлять права на сезон и подцепить простуду было плёвым делом. Шарф тоже не позабыла, надвинув его по самый нос.

Единственным препятствием дерзкой выходке служило полнейшее отсутствие обещанных Фаландом ступенек, но оно и понятно: договаривались-то мы на понедельник, никак не на поздний вечер субботы. А завтра ведь ещё переться на устроенное Наткой мероприятие, не сулящее ничего хорошего моей глубоко интровертной натуре.

- До чего… раздражает… - процедила сквозь зубы я, неуклюже перекидывая ногу через подоконник. – Почему… всем… что-то… от меня надо… Ай!

Не привыкшая к физическим нагрузкам конечность злодейски соскользнула, и я буквально вывалилась в освещённую желтоватым светом электрических ламп ночь Авксома. Хорошо ещё, что никто не видел моего позора, а, следовательно, не мог и позлорадствовать насчёт неудачной посадки.

- Добро пожаловать в иной мир, - пробормотала себе под нос я и, звонко стукнув себя по лбу, оглянулась назад: - Точно, окно! Что, если… Фух, на месте.

Ни моё окошко, ни балкон никуда не подевались, равно как и горевший в глубине квартиры свет. Эдакий путеводный маячок, способный вывести заблудшую душу в привычную реальность, включавшую в себя холодную двушку, постылое существование и бесконечные требования встречных-поперечных.

- Альтернативу бы, - буркнула я, отряхиваясь от успевших налипнуть на ветровку листьев. – Так, ну посмотрим, что тут и как. Под землю не засосало – хорошо, никто из подъезда не выскочил – прекрасно, если и качели внезапно не одушевятся, то станет вообще замечательно.

Продолжая разговаривать с самой собой, я доковыляла до детской площадки и взялась её рассматривать. Довольно стереотипная, она не производила ровным счётом никакого впечатления: по центру – песочница с забытыми кем-то игрушками, по краям – скамеечки, слева – горка с лазалками, справа – две пары качелей, ещё так недавно раскачиваемые остатками чьей-то руки.

- В эфире эксперименты! – отчаянно храбрясь объявила я, плюхаясь на качели. – Как там оно пелось? Взлетая выше елей, не ведая преград?

- Ну, предположим выше елей взлететь всё равно не получится, драгоценная, - резонно возразил знакомый мужской голос, и сгустившаяся передо мной тьма соткалась в Фаланда. – Добрый вечер, милая Арнис. Отрадно видеть вас в сей поздний час.

- Доброго, Фаланд, - как можно вежливее поздоровалась в ответ я, невольно подбираясь и гадая, не станет ли тот выговаривать за внеплановый визит. – А я тут это… качельками балуюсь.

- На здоровье, - благодушно ответствовал тот и, положив руку в кожаной перчатке на металлические цепи, взялся меня раскачивать. – Чую, вы успешно получили и даже употребили сладость маленького производного. И как оно вам?

- Вполне себе, - честно призналась я, препоручив раскачивание заботам Фаланда. – Диковатая малость оказалась, но догадываюсь, что людям нечасто выпадает возможность попробовать яиссорские лакомства, поэтому без претензий.

- Хорошо, - рассеянно кивнул Главный. – Вообще, я предлагал наведаться в магазин «Всё для человеков», но мелкая забраковала моё предложение, сказав, что человечьей пищей вы и без того ежедневно угощаетесь. Справедливо.

- Здесь и такое продаётся? – искренне заинтересовалась я. – А зачем? Насколько я успела понять, люди здесь не живут и моё присутствие само по себе что-то вроде аномалии.

- Маленькое производное уже должно было сообщить вам, что человеческая еда для нас вкусна, но не сытна, - растолковал Фаланд. – Примерно как… да, пожалуй, подходящий пример. Сладости. Они вкусные, но пустые и не несут в себе ничего полезного. Зато они полезны в другом смысле. Как приманка. Думаете, сказка «Гензель Гретель» - простая фантазия вконец оголодавшего автора? Нет, подобные вещи и впрямь существуют. Опять же, в том магазинчике отличный выбор приправ к мясу.

«Человеческому мясу», автоматически дополнил мой разум и по спине пробежала холодная струйка пота. «Если следовать логике Яиссора, почти все местные – каннибалы. Возможно, Фаланд тоже…»

Искоса глянув на всесильного градоправителя, я не могла не подумать, скольких людей тот успел сожрать. А может… может, он как Синяя Борода? Прельщает и обольщает ни в чём не повинных девиц, а улучив момент – сбрасывает с себя человеческую личину и впивается в горло. Учитывая его сверхъестественную природу – возможно всё.

- Люди меня ничуть не прельщают, - уязвлённо проворчал то ли прочитавший, то ли угадавший мои мысли знакомец. – Не в качестве пищи. Меня, чтоб вы знали, изначально породили именно как околочеловеческое божество. К чему питаться теми, кто тебе поклоняется?

- Допустим, - расхрабрившись, я осмелилась задать давно мучивший меня вопрос. – Фаланд, а этот ваш облик - настоящий? Вот смотрю на вас и гадаю…

- Нет, - просто ответил он и резко остановив качели, склонился ко мне. – Милейшая Арнис, прошу, не обманывайтесь: эта личина соткана на основе ваших предпочтений, «считанных» в момент нашей первой встречи. И вовсе не потому, что мне хотелось показаться привлекательным конкретно для вас. Просто люди охотнее вступают в контакт с теми, кто им симпатичен. А я подозреваю, что эта шкурка вам по нраву.

До жути хотелось спросить каков его настоящий облик, но я предполагала, что ответ мне не понравится. Тем более, что отбрасываемая Фаландом тень и без того пугающе вытянулась, трепеща в неверном свете фонарей. Чем бы ни был всесильный глава Яиссора, мне того знать не следовало.

Во всяком случае, пока что.