Зачистка

История №1

1.1

Ногти неловко стучали по жгучей стенке кружки, из которой стремительно выпаривался чай. В крохотной студии они сидели вдвоём, глядели каждый в свою кружку с дурацким принтом и молчали, как будто ожидая, что противная морось за окном решит их проблемы. В сентябре ночи наступали быстрее, чего никто опять не заметил. На тесном столе ютилась упаковка магазинного сметанника и его недоеденные кусочки на салфетках, возле которых лежали вилки с подсохшими следами торта. На спинке стула висела камуфляжная куртка.

– И сколько там?

Ирина достала телефон, открыла приложение банка и сунула экран в лицо Толе. Тот присвистнул.

– И откуда столько набежать успело…

– Полтора года. Я ничего не тратила, вот и накопилось целое состояние. С такими деньжищами каждый месяц…

– Могло быть и побольше.

Ирина со стуком поставила чашку и встала из-за стола.

– Придурок!

– Я? – возмутился Толя. – Чем провинился? Тем, что хотел обеспечить?

Она не в первый раз прошлась по комнате, стараясь успокоиться.

– Да, рисковал жизнью каждый день, появляся в сети только раз в три недели, а в новостях только и пишут, сколько ребят возвращаются оттуда в гробах! И каждый раз я должна ждать твоего звонка и молиться, чтобы ты приехал сам, а не…

Ирина не стала продолжать, стоя у окна и закрыв рукой красное лицо.

– Прости, – Толя почти чувствовал себя виноватым.

– Скажи, тебе там войны было мало? Не хватило? Не прочувствовал сполна?

– Мы уже это проходили, Ириш.

– Неужели всё из-за каких-то денег?

– Каких-то! Я не виноват, что ты их не тратила.

– Я работаю, если ты не помнишь.

– Ты могла уйти с работы и жить нормально.

Ирина со вздохом воскликнула:

– Господи! Ты не слушал меня ни тогда, ни сейчас, смысл нам вообще говорить?

Они помолчали, вгоняемые в тоску потрескиванием холодильника и освещаемые двумя блёклыми лампами на столе и под кухонным шкафом.

Ирина жила тут уже второй год, в большом, холодном, а главное – чужом городе, училась в вузе, выходила на смены продавщицей в круглосуточный магазин в паре кварталов отсюда. Её квартира – точнее, хорошо обустроенная комнатка – с приездом Толи и двух его объёмных сумок лишилась значительной части свободного места. Но терпеть осталось недолго.

– Тебе есть, где жить?

Толя провёл ладонью по коротко бритому затылку.

– Разберусь.

– Не думай обо мне так, будто мне всё равно. Это неправда.

– Знаю.

– Но пойми, я… Мы не можем съехаться. Пока.

– Не оправдывайся, Ириш. Я бы тоже… отдохнул.

С болью в горле Ирина сглотнула, глядя на дождь. Наконец Толя встал, накинул куртку и пошёл надевать затоптанные берцы, ещё сырые после дороги с вокзала.

– Высохли? – спросила Ирина.

– Угу. Подашь рюкзак?

Они вместе вышли на крыльцо у подъезда и сразу ощутили, как кусается осенний ветер. Толя закинул сумку на плечо, спустился на пару степеней и обернулся к Ирине, поблагодарив за чай.

– Не обижайся, прошу.

Он отмахнулся.

– Я правда не могу.

– Ириш.

На мгновение он надеялся, что она сжалится над ним, обнимет и не отпустит в непогоду. Но она только перекрестила его над головой и помахала. Он помахал в ответ.

– Увидимся.

– Пока.

И Толя быстрым шагом обогнул хрущёвку, поглощаемый темнотой и желанием обернуться. Он знал, что она смотрит ему вслед. Выйдя из двора на главную улицу, он уже не скрывал откровенной грусти и отчаяния и, бредя в поисках троллейбусной остановки, он благодарил небо за ледяной дождь, который оседал на его лице.

Ему стало обидно. Они так долго учились заново жить свою настоящую жизнь, прошли и отчаяние, и отрицание, и принятие: сменили города, начинали всё заново. Но Толя опять всё испортил. Он не знал, насколько оправилась Ирина, но про себя он чувствовал, как Монах всё ещё наблюдает за ним. Он не стал никому говорить, что мистическая фигура из параллельного мира преследует его в реальной жизни, и вскоре сам стал сомневаться в подлинности этой реальности. А ещё вместе с Монахом вернулось скребущее чувство, безжалостно зовущее в опасность. Они успели прожить всего полгода, прежде чем наступил февраль двадцать второго, и с того дня мысль о том, чтобы отправиться туда, мешала Толе спать. И расшатанная психика, и обещания высокой зарплаты за каждодневный риск под обстрелами сыграли с ним злую шутку, и как бы Ирина не умоляла его, он покинул её.

Тогда он думал, что поступает верно.

Он стоял на остановке среди других озябших, выделяясь своей “маскировкой”, и склонился над светящимся экраном телефона, на котором формировались капли из мелкого дождя. Перепроверив адрес, он убрал телефон. Ирине писать не стал.

Подкатил старый девятый троллейбус, светлый и душный внутри, тесный, как бочка для сельди. “Сельдь” в мокрых куртках куда-то недовольно спешила, пихалась и ворчала на его сумки, занимающие так много места. Где-то в голове запричитала бабка, требуя уступить ей место, крича, что является ветераном труда.

“А я тоже теперь ветеран?” – подумал Толя и усмехнулся, представив, как дерётся с бабкой за сидячее место.

Через двадцать минут он вытолкнул себя и вещи на промозглость мокрых улиц и уже в следующем дворе завернул в подвал многоэтажки, где на одной двери мостились вывески трёх пунктов выдачи и алкомаркета. Толя знал дорогу и сразу же отворил следующую дверь в алкомаркет, где не раздумывая подошёл к кассе.

– Царю дешёвого пойла и макаронов по акции привет!

Долговязый Лёня в форменной клетчатой рубашке поднял серые глаза от накладной, которую заполнял стоя, оперевшись рукой о кассу, и его рот растянулся в доброй ухмылке.

– Толян! Живой.

– А как иначе?

Лёня вышел из-за кассы, и они пожали руки.

– Тебе долго ещё?

– А мы Славика поставим закрывать, да, Слав?

На оклик его прокуренного голоса недовольно откликнулись из подсобки. Похлопав Толю по плечу, Лёня сказал:

– Пойду переоденусь. А ты это, при деньгах?

– Не то слово.

– Возьми похавать, по-братски. У нас тут для сотрудников система сложная, запара одна, лучше уж ты.

Толя кивнул и, как только друг скрылся за дверью подсобки, оглядел тесный магазин и пошёл собирать набор холостяка: макароны, дошик, пиво две банки, хлеб, нашлись даже огурцы с помидорами, сыр и яйца, консервы. При взгляде на чипсы и газировку в голове Толи завис конфликт, но провисел он там ничтожные пару мгновений, после чего детский запрет на вредную еду уступил, как уступал последние лет пять всё быстрее в таких случаях, уставшему взрослому, которому уже безразлично на своё здоровье.

За кассой теперь стоял, навалившись, чернявый парень с пирсингом в губе, видимо, Слава. Он на автомате стал пробивать товары.

– Документы можно ваши? – спросил он, держа в руке пиво.

Толя посмотрел ему в глаза.

– А типа… – он неопределённо обвёл пальцем свою грудь.

– А, – формирование мысли чётко отразилось на его лице, – ой. Подойдёт.

Он смущённо молчал, пока Толя оплачивал покупки, а потом произнёс:

– Хорошая маскировка просто, не увидишь сразу.

Вышло у него это хоть и устало, но обоих заставило улыбнуться.

– Всю смену на ногах?

– Да не говори, блин, ни присесть, ни вздохнуть. По камерам всё смотрят. Штрафуют часто.

– Всё, Славка, не ворчи, – подбодрил его Лёня, уже переодетый и с рюкзаком на плече. – На сигналку не забудь поставить, да?

Попрощавшись с уставшим Славой, который ещё продолжал ворчать, они вышли из магазина в промозглую темноту и тут же продрогли.

Когда они свернули на дорогу, Лёня предложил донести сумку и Толя с радостью сбросил её с плеча, которое уже вовсю ныло. В свете холодных фонарей Толя бросил взгляд на друга. Каждый раз, глядя на него, Толя не мог отделаться от мысли, как похож был Лёня на Илью: повадки меланхолика, длинные волосы и тонкие черты лица. Но с каждым разом общая схожесть увядала, а образы друзей наполнялись деталями. К примеру, Лёня, хоть и был меланхоликом, но по-деловому угрюмый, смотрел на мир с недовольством и безразличным фатализмом. И сейчас, быстрым шагом рассекая морозный воздух, Лёня выдыхал клубы пара и глядел себе под ноги. Собранные в пучок во время работы, сейчас его прямые русые волосы, отросшие до лопаток, развевались при ходьбе; одет он был, как обычно, не по погоде, в старую ветровку, чёрные джинсы, утеплённые, что удивительно, кроссовки и тонкую чёрно-серую шапку.

Толя вспомнил, как три года назад познакомился с Лёней на курсах. Первое впечатление они оба оставили не лучшее и окрестили друг друга “бюджетной версией быдла” и “комком невроза”. Кто был кем, они уже забыли спустя три года, так как прозвища оказались применимы к ним обоим, что не могло не сблизить их со временем.

Они спустились в подземный переход, и их шаги гулко разносились по каменным стенам, пёстрым от нескольких слоёв граффити, с островками отвалившейся штукатурки и разбитыми бетонными советскими плитами под ногами, некогда яркими и красивыми. В девять вечера да ещё и такую неприятную погоду прохожие попадались нечасто, и в переходе навстречу им шёл молодая пара и одинокий прохожий.

Сверху проносились машины, гул их шин по асфальту и рёв моторов вводили в транс, но в какой-то момент Толе заложило уши. Гул превратился в высокочастотный звон, и Толя остановился и закрыл уши ладонями, но в ту же секунду всё закончилось.

– Ты чего? – Лёня остановился в двух шагах впереди.

– Не понял, звенит что-то…

Позади послышался глухой удар. Толя обернулся и обнаружил, что человек, разминувшийся с ними секунды назад, лежал на полу и пытался подняться. Парочка чуть подальше обернулась и вышла из перехода. Толя подошёл и склонился над ним.

– Вам помочь?

Одетый в чёрное пальто и шляпу, как герой какого-то нуарного детектива, мужчина с седыми висками и мешками под глазами сел, упираясь руками в грязный пол. Кивнул. Толя подхватил его под руку и поднял на ноги, придержав, когда тот покачнулся.

– Голова закружилась, – слабо оправдывался незнакомец. – У вас тоже?

– Да, вы не знаете, что это было? – Толя повертел пальцем у уха.

– Ни малейшего понятия.

Незнакомец в чёрном отряхнулся и с опаской осмотрел свой портфель, кожаный, потрёпанный временем. Толя заметил, как побелели его пальцы, сжимающие ручку портфеля. А ещё он заметил, как внимательно рассматривал его незнакомец.

– Вы в порядке?

– Да, спасибо, – негромко ответил тот. – Вы добр, это здорово. В наше время таких мало.

– Пожалуй.

Он протянул Толе руку, и тот пожал её неуверенно, в отличие от незнакомца.

– До свидания, – по-странному произнёс он и зашагал прочь.

– Это что вообще было?

– Да фиг знает, – Толя повёл плечами.

– Стрёмный чел.

– Да нет, у стариков бывает. Идём. Ты не почувствовал ничего?

– Поэтому и испугался. У тебя давление в норме?

– Должно быть.

– А то смотри, у стариков бывает.

Толя картинно посмеялся, но задумался раздобыть тонометр.

После изнурительного подъёма на третий этаж Лёня наконец-то достал ключи. Пока он отпирал двери – рыжую железную и за ней уже нормальную, Толя глядел вверх, перегнувшись через перила, в темноту тускло-зелёного подъезда в старенькой, но гордой пятиэтажки. Он различил потолок и люк с железной лестницей, и ещё что-то бесформенное, но тут его из квартиры позвал Лёня, и он быстро зашёл внутрь.

Типичная советская квартира, местами отремонтированная, местами ещё живущая в прошлом веке и в несуществующей уже стране. Щёлкнул выключатель, и настенный абажур заполнил оранжевым светом длинный и узкий коридор с выцветшими обоями, шкафом и лакированным трюмо с зеркалом. Ничем не заменить и никак не описать этот до боли знакомый запах подобных квартир.

Толя вздохнул.

– Всё на месте?

– А куда денется.

С пакетом в руке Лёня ушёл на кухню, оставив сумку Толи в коридоре. Толя подобрал её и пошёл дальше по коридору, минуя кухню и ванную, к знакомой двери.

Его комната ждала его в том же виде, в каком он оставил её полтора года назад. Идеально заправленная кровать с тонким матрасом, стол, стул, тумбочка и шкаф. Толю бы не тронул вид этой безличной комнаты, если бы не детали, по которым он так соскучился: нетронутый ноутбук на столе, лампа, привезённая из дома, гантели под кроватью и флаг Российской империи на стене. Толя не мог себе ответить, ради шутки или в порыве тоски он повесил этот флаг. Хотя, даже если это и тоска, то забавная.

Толе не во что было переодеваться. Лишь военная форма и термобельё, но Толя был не из тех, кто ходит по дому в трениках, поэтому остался в камуфляжных брюках и футболке. Он посмотрел на сумки и улыбнулся. Ему нравилось это чувство, когда заботы можно отложить на завтра не из-за лени, а просто потому что времени сегодня уже нет и не будет. И сил тоже.

Из кухни доносился свист чайника. Толя вышел из комнаты, прошёл по коридору и остановился в дверном проёме.

– Где мои тапки?

– Чел, тебя так давно не было, а ты помнишь про эти свои тапки?

– Лёня, – с расстановкой заговорил Толя, – где мои серые тапки с кошачьими мордами?

Лёня с шумом высыпал макароны в кипящую воду, вышел в коридор, сел на корточки у трюмо, открыл створку, достал кошачьи тапочки и вручил Толе.

– Сказал бы где, я б сам взял... Ладно, не урчи, спасибо.

Лёня ничего не ответил. Он стоял у плиты, помешивая макароны длинной деревянной ложкой. Одной рукой он поправил наспех сделанный пучок из непослушных волос и попросил нарезать салат, к чему Толя приступил без промедления.

Уже через двадцать минут они устраивались на диване в комнате Лёни, дверь которой была прямо напротив Толиной, поставили на табурет поднос с салатом и тарелками макарон с сосисками. Комната Лёни если чем-то и отличалась, то только признаками постоянного проживания и телевизором с диваном. Диван был сломан – не складывался, а на телевизор Лёня целенаправленно копил, предпочитая его интернету.

Спустя пять минут усиленного поглощения макарон Толя спросил:

– То, что я присылал, на аренду хватило?

– Сполна. Что теперь в планах?

Толя вздохнул. Не то, чтобы он совсем не задумывался о будущем, хотя в окопах и под обстрелами сложно верить во что-то долгосрочное и светлое; нет, мечты посещали его в моменты затишья, но каждый раз он не приходил к чёткой картинке того, чего мог бы желать. Раз за разом его разум наполнялся туманом, который растворял в себе мысли.

Слишком частое и слишком знакомое явление.

– Пока отдохну, домой съезжу на недельку. Сказали врачу показаться, сейчас всех вернувшихся отправляют. Потом работу найду, – он вздохнул, пережёвывая макароны под крики и ссору, доносящиеся из телевизора. – Завтра куплю нормальные штаны и куртку и начну жить как обычный гражданский.

– Ты так вздыхаешь, будто не хочется.

Толя перестал жевать.

– Понимаешь, – задумчиво произнёс он, – как будто да. Уже чувствую: не хватает опасности.

– Экстрима?

– Ну да. Не могу я спокойно жить.

– А девушка твоя что говорит?

– Устала от меня. Я её понимаю. Я тоже от себя давно устал. Знаешь чувство, будто прожил уже целую жизнь и смотришь на мир не так, как должен смотреть в своём возрасте?

Лёня пожал плечами.

– Не, я знаю, что я тупой.

Толя улыбнулся. Искренность и лёгкость этого утверждения убеждали в его бóльшей сознательности, чем он приписывал себе.

– Да я тоже. Но скучно как будто, понимаешь? “Спокойно” тоже ведь не про меня, куда-то надо бежать, что-то делать, а на одном месте сидеть – уже что-то не то.

– Псих.

– Виновен. Есть вообще шабашка на примете?

Лёня думал недолго.

– На шиномонтажке. У тебя ж разряд, примут. И в машинах смыслишь.

– Да я больше по мотоциклам…

– Тем более! Там на этой шиномонтажке – она где-то на Береговой, ближе к парку – одни деды работают, сто лет в обед. В мотиках не особо, насколько я слышал. Ну, мои туда не ездят, это точно.

– Хорошо, спасибо.

В телевизоре продолжали наигранно кричать, кое-как поддерживая конфликт, который продюсеры явно высасывали из пальца. Иногда на экране постановочно дрались. Мда, смотреть на дебилов становилось всё скучнее.

После ужина пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам. Толя упал спиной на чистое постельное, пропахшее старым шкафом, и долго глядел на потолок, где медленно танцевали тени тополиных ветвей в голубоватом прямоугольнике света. Он проверил телефон: на экране светилось сообщение от Ирины, и Толя выругался сам на себя.

“Ты дома?”

“Всё хорошо?”

“всё нормально, ужинали.

прости что не ответил раньше”

Как только он положил телефон на тумбочку, экран снова осветился.

“Ладно”

“Спокойной ночи”

“спокойной ночи♥”

Комната погрузилась в тишину. Перед тем, как окончательно уснуть под давлеющим присутствием Монаха у шкафа, Толя строил в голове картину будущих дней: как он обустроится в квартире, как поедет домой, что скажет родителям, врачам и военкомату, как пойдёт просить взять его, шизофреника с отклонениями, на работу и прочее, и прочее…

1.2

Минуло без малого полторы недели. Конец сентября в Ижевске сжалился и подарил бабье лето: днём жарило, как в июле, а ночью город остывал и затягивался синевой осенних ночей. Уже не лил противный дождь, от которого остались лишь воспоминания, но метеорологи спешили расстроить население, предвещая похолодание и облачность в ближайшие дни. Однако верили им мало.

На станции шиномонтажа на работу приняли без лишней нервотрёпки, но для документов попросили мед книжку, поэтому вскоре Толя уже катился на шестом троллейбусе до конечки, от которой рукой подать было до последнего пункта из списка по медосмотру, а именно – до психиатрической больницы. Тоскливая и устрашающая “Ягодка” стояла на краю города, в окружении леса, и от последних жилых пятиэтажек вела к ней оживлённая тропинка. Разумеется, была и другая дорога, ответвление от трассы: этакий аппендикс, который не убрать из организма города.

В кабинете было прохладно, в белых плитках на стенах отражался лес, пестревший за окном, и в открытую форточку долетало чириканье воробьёв. Толя считал плитки: количество в длину, в высоту, умножал и считал общую площадь, да так увлёкся, что не заметил, как психиатр перестал писать. Врач пилил его сомнением во взгляде.

– И сколько получилось? – с иронией спросил он.

– Не знаю.

– Вы губами произносите мысли. Считали.

– Шестнадцать на пять, – сознался Толя, – восемьдесят всего. Каждая на глаз сантиметров по двенадцать, стало быть… Сто девяносто два на семьдесят... Десять тысяч семьсот сорок?

– Сколько часов спите?

– Так правильно или нет?

Врач открыл калькулятор на телефоне и посчитал.

– Тринадцать тысяч четыреста сорок.

Толя с досадой цокнул языком.

– Сколько спите?

– От пяти до восьми часов.

– Кошмары мучают?

– Нет.

– Не только во сне, я имею ввиду. Флешбеки? Дурные воспоминания?

– Нет.

Врач помолчал.

– Точно?

Толя кивнул.

– Перепады настроения наблюдали у себя?

– Нет.

Врач заполнил справку, но перед тем, как поставить подпись, сложил руки в замок на столе и пристально посмотрел Толе в глаза. Сам врач был немолодой уже мужчина со строгим, но подёрнутый безразличием, лицом.

– Анатолий Сергеевич. Вы вернулись с передовой. Вы понимаете, что случается с людьми, которых война не отпускает в мирной жизни?

– Понимаю. Я таких видел.

– Страшно, правда? Я хочу убедиться, что вы осознаёте, в каком состоянии находитесь сейчас, и полностью и адекватно воспринимаете окружение. Многие не проработанные психологические травмы ветеранов приводили к несчастным случаям. Повреждённая психика может не только сказаться на вас, но и навредить окружающим. Вы это понимаете?

– Да, понимаю.

– Хорошо. Желательно вам регулярно показываться врачу, и желательно именно мне, так как я уже ознакомлен с вашим “делом”, – он говорил спокойно, но Толя чувствовал себя как на допросе у чекистов. – Так что пообещайте мне прийти на плановый приём числа, скажем… восемнадцатого. Октября. И обещайте незамедлительно обратиться за помощью, если почувствуете… ну, что что-то не так. Понимаете?

Толя кивнул.

– Пообещайте.

– Да! Да. Конечно. Я сам хочу быть нормальным, от помощи никогда не откажусь.

Врач серьёзно посмотрел на него. Толя боялся сглотнуть комок в горле: “Ещё подумает, что реально псих”.

– От вас не требуется “быть нормальным”, Анатолий Сергеевич. Достаточно быть безопасным для общества, не нарушать закон и следить за своим здоровьем.

– Разумеется.

Психиатра этот ответ устроил. Он подписал справку, поставил печать и протянул Толе.

– Зайдите в регистратуру, запишитесь на следующий приём и попросите, чтоб свою печать там тоже поставили.

Попрощавшись, Толя закрыл за собой дверь. Пока он ещё находился в больнице, его грудь сковывала тупая тревога, но она тут же исчезла, как только он спустился с крыльца и оказался за воротами. Он выдохнул с облегчением, ощущая под ботинками куски асфальта и земли вместо больничного бетона. Никогда он не привыкнет к больницам.

В нём давно уже сидело это смутное ощущение, которому никак не находились нужные слова. Толя знал, что с ним что-то не так, но как герой Чехова, он не видел причины лечиться. От своего недуга он страдал в одиночестве, и это осознание облегчало его совесть. Но вот попался ему доктор и сказал вслух:

Безопасен для общества

Да, эта фраза теперь будет висеть над ним, как каждодневный контроль, как напоминание, как надпись "Не влезай! Убьёт!".

Иван Сергеевич сидел напротив, заполняя копию договора. Одна его нога выступала из-под стола, и дыхание его было сосредоточенно-тяжёлым, как у деловых пенсионеров.

– Ну всё, получается.

Он протянул мозолистую руку и энергично потряс руку Толи.

– По сменам всё устраивает? Точно?

– Точно.

– Ну смотри. Поставить тебя на каждый день пока не можем, так что и зарплаты жди соответствующей.

– Я знаю, устраивает.

Он был наполовину искренен. Выйдя из небольшого сервиса, Толя неспеша побрёл к набережной, прикидывая, сколько будет выходить в месяц при таком раскладе. Три, максимум четыре смены в неделю, по договорняку – Толю аж скривило от этого слова – это не пошикуешь, но на аренду и на поесть хватит. Для начала неплохо.

Ижевский пруд очаровывает в любое время года. Толе особенно нравилось гулять по набережной в тёплую погоду, по той части, где бетонные скосы уходили в воду, о них разбивались размеренные волны, а рядом колыхались утки, ожидая прикорма от людей. Тут и рыбачили, и купали собак, и сидели на этих откосах у самой воды. Сейчас водная гладь пестрела бликами тёплого солнца, и на берег несло тиной.

Толя добрался до участка, огороженного железными листами: Ирина рассказывала, что вскоре после отъезда Толи в этом месте начали ремонт, и они оба надеялись, что с ним не затянут. Левее начинался ров, который тянулся до самой психушки, вверх вдоль улицы 30 лет Победы, от Кирова до Холмогорова, но в этот раз Толя решил не следовать ему, хотя путешествие всегда получалось захватывающим.

Его взгляд упал на забор. Толя подошёл ближе и замер.

“Анатолий Сергеевич, Горького и Советская, подземный переход. Настоятельно” – гласила еле различимая надпись на заборе. Толя провёл по ней пальцем – вода. Она стремительно высыхала на солнце.

– Пора домой, – пробормотал он и зашагал прочь.

Он поднялся от набережной к оживлённой улице и повернул направо. Улица вела вниз, и у ступенек он вдруг чуть не запнулся: на бетонной плите под ногами его ждала та же надпись, будто написанная кисточкой, и тоже вскоре начала испаряться. Он переступил её и больше под ноги не смотрел.

Через пару десятков метров сообщение оказалось на уровне глаз: в виде объявления на дереве. Толя не знал, что ему думать. Любой нормальный человек отправится домой и в страхе запрётся внутри, выпьет успокоительного и ляжет отсыпаться, или же позвонит близким, или спишет всё на усталость и забудет. Так Толя и решил, сорвав листок, скомкав и выбросив в ближайшую урну, и зашагал домой.

В подъезде надпись обнаружилась на стене, среди остальных посланий: признаний в любви, ругательств, угроз коллекторов – всего того, что не вызывает удивления у обывателя. Толя пронёсся мимо, звенящими ключами отпер двери и влетел в квартиру. Он дрожал, стоя спиной к двери.

– Галюны, – он вслух подтвердил свои же мысли.

Лёни дома не было, и тишина ужасала ещё больше. “Если они знают мой подъезд, могут знать и квартиру…” Кто бы ни были эти они, Толя не хотел бы с ними встречаться лично. Он перепроверил замки на дверях и ушёл к себе в комнату.

Сидя на кровати, он пытался рассуждать логически. Дни стоят жаркие, железо нагревается, вода долго не остаётся, особенно такой тонкий слой. Надпись выглядела свежей всего пару секунд, затем высохла. Вопрос… очевиден. Это невозможно.

Он встал, заходил по комнате. Неправда, возможно многое в мире. Чудеса случаются. Он метнулся к тумбочке и достал книгу. Провёл пальцами по обложке. Да, чудеса случаются. Но чего хотят эти люди? А может, и не люди вовсе…

Пару минут он оспаривал мысль, которая пришла к нему в голову внезапно, но вполне предсказуемо – с его-то мышлением. Наконец он решился: написал Лёне записку и оставил её на столе, сунул во внутренний карман ветровки паспорт и деньги на проезд, в карман джинсов – складной нож. В прихожей он предусмотрительно захватил шапку и шагнул за порог.

На улице у него на секунду закралось сомнение: он наверняка не один Анатолий Сергеевич на весь Ижевск. Но когда он бросил взгляд на закрывающуюся дверь подъезда, сомнения улетучились. Среди нескольких слоёв объявлений выделялось одно: “Пастухову Анатолию Сергеевичу, 10.10.2001 г.р. прибыть перекрёсток Горького Советская, подземный переход. НАСТОЯТЕЛЬНО”. Согласившись сам с собой, что подобное заявление звучит довольно убедительно, он без лишних раздумий отправился в путь.

Вечерело. За полчаса ходьбы он предположил всё, что только можно, и всё равно пришёл к выводу, изначально заставившему его покинуть квартиру. Чутьё подсказывало, что ответы следует искать самому, пока они не начали искать тебя, потому что так ты хотя бы наполовину контролируешь ситуацию. А вот бездействие… Толя никогда не любил бездействие. Если есть вопрос – найдём ответ, нет вопроса – зададим. По-другому он пока что жить не умел.

Вот и нужный перекрёсток. Справа – парк Горького, чуть дальше – театр, слева – собор Александра Невского, чьи кресты сияли тёплым золотом в усталом закатном солнце. А вот и подземный переход. Прежде чем спуститься, Толя постоял на краю ступенек, огибаемый прохожими, и поразглядывал гулкую подземную пустоту.

Он сделал шаг. Второй. Звуки внешнего мира будто провалились под воду, и их заменили эхо топота и гитары уличного музыканта. На стене он прочёл невидимые буквы: “Колонны посередине. Промежуток”. Заходя всё глубже, Толя чувствовал, как слегка, но назойливо, ему закладывает уши.

На середине перехода он остановился и уставился в тень между колоннами. В то пространство, где нет ламп и никто не ходит. Музыкант вяло играл на акустике, перебирая замёрзшими пальцами аккорды и издавая хриплое завывание; прохожие шли непрерывно, болтали, смеялись, ругались по телефону, тащили за собой вещи, создавали столько шума, что Толя хотел закрыть уши.

Он шагнул в тень. И всё вокруг сделалось приглушённым, будто под толщей воды.

Перед ним стоял письменный стол. Откуда-то сверху свисала лампочка накаливания и освещала крохотную комнатку, окружённую кромешной тьмой. За столом сидел мужчина с седыми висками. По левую руку от него располагался компьютер, причём старой модели, из девяностых. Справа у стола темнел портфель. За спиной мужчины на вешалке висело чёрное пальто и сверху шляпа.

Незнакомец поднял уставшие глаза, и Толя окончательно узнал его.

– Это вы.

– Вы наблюдательны. Присаживайтесь.

Толя обернулся, ища выхода, которого не было. Вместо прохода или по крайней мере двери его глаза видели только колышущуюся, будто жидкую, черноту, из-за которой едва доносились звуки города.

– Не бойтесь, вам ничего не угрожает. Вы ведь пришли сюда добровольно.

– Это как посмотреть, – ответил Толя, на удивление, нисколько не волнуясь, и сел на стул напротив.

– Ракурс действительно важен. Но что вас привело?

– Любопытство.

Тут он не врал.

– Но и приглашения у вас, конечно, странные.

Было заметно, как мужчина засмущался.

– Вы правы. Но за их составлением не я слежу, я лишь провожу собеседование. А составитель у нас товарищ немолодой, и такая манера общения у него в привычках. Долгое время работал телеграфистом, а потом, ну, сами знаете… – он житейски отмахнулся. – Желаете чаю? Кофе?

– Нет, спасибо. Что вам нужно от меня? И как вы это сделали?

Мужчина стал серьёзен. Он наклонился к портфелю и поставил на стол какой-то прибор, по форме напоминающий рацию, но с небольшим экраном в верхней части.

– Вы умеете хранить секреты?

Толя встал.

– Подождите.

– Мне не нравится вести разговоры, которые начинаются с “вербовки”, я лучше пойду…

– Вы вольны идти, вас никто не держит, но прежде послушайте. Анатолий Сергеевич Пастухов, две тысячи первого года рождения, недавно вернулся из зоны боевых действий, родом из Пермского края, село Семёново, в настоящее время проживает на улице 50 лет Пионерии в городе Ижевск, ни штрафов, ни задержаний, никаких данных о психических отклонениях. Самый заурядный молодой человек, каких тысячи в России, но каким-то образом один-единственный прочитал послания, невидимые человеческому глазу. Вы можете уйти сейчас, но поверьте, вас найдут другие, кто не захочет разговаривать, а будет только требовать. И лучше уж вам послушать меня сейчас и подумать, прежде чем совершить большую ошибку.

Толя стоял ошарашенный и усиленно думал.

– Вы ведь уже пришли сюда. И наверняка за ответами. Я прав?

Толя кивнул.

– Присаживайтесь. Я всё объясню.

Недолго думая, Толя послушался, решив, будь что будет.

– Чтобы ответить на все ваши вопросы, я начну издалека. В мире происходит много фактов: события, случайности, встречи и прочее, чему люди не нашли объяснения. Ещё в прошлом веке группа учёных работала над проектом, название которого вам ничего не скажет, и обнаружили, что даже у полнейшего хаоса существует закономерность существования, логику которого людям не понять. Обычно такие факты называют случайностью или чудом. В произведениях культуры можно встретить нечто приближённое к реальности: аномалии. Название рабочее, хоть оно и покрывает лишь часть сути. Тем не менее Явления, как мы их называем, возникают в мире в самых непредсказуемых местах и оказывают на окружающую среду непредсказуемое влияние. Пока всё понятно?

– Допустим.

– Хорошо. Как вы понимаете, о Явлениях знает весьма ограниченное число населения, и мы занимаемся тем, чтобы так оно и оставалось. Чем больше людей знает, тем меньше шансов контролировать изучение явлений. И тем проще оградить население от нежелательного воздействия.

Он показал на прибор.

– Это “А-02”, звуковизор, совмещённый с излучением модифицированных альфа-частиц, которые на практике доказали бóльшую эффективность в обнаружении явлений, чем остальные виды частиц. Принцип работы как у обычного звуковизора: картинка собирается с помощью ультразвука, однако Явления не всегда существуют только в нашей реальности, и в таком случае альфа-частицы находят их там, где по всем законам физики их быть не должно. Полторы недели назад в том самом переходе А-02 обнаружил очень близкий источник явленческой энергии – что-то по типу радиационного излучения, отчего произошёл сбой в системе и сигнал об обнаружении сильно отразился на нас с вами.

– Но на моего друга оно не подействовало.

– Этот сигнал трудно услышать тем, кто не связан с Явлениями напрямую и на протяжении долгого времени. Я посвятил исследованиям Явлений больше двадцати лет, но столько энергии даже за такое время не накопил. Так мы вышли на вас. С поиском информации у нас проблем, как видите, нет. А теперь, считаю, я заслужил ответ и на свой вопрос.

Толя кивнул:

– Пожалуй, если я смогу вообще ответить.

Мужчина оправил серый костюм и наклонился ближе.

– Откуда в вас аномальное скопление явленческой энергии? Если смотреть в проекции ядерной энергии, вы – атомная бомба, свободно разгуливающая по улицам города. Вам есть, что сказать?

Толя долго молчал, прежде чем ответить.

– Из всего того, что я понял, предположу… что я долгое время, целые года, возможно, либо находился вблизи с явлением, либо…

– Прямо в её эпицентре, – закончил за него незнакомец. – Неужели село в Пермском крае оказалось настолько аномально? Да ещё так сильно? Долгосрочное Явление показывает себя со временем, потому что требуется постоянный поток энергии для подпитки Явления, который в какой-то момент срывается с привычного курса. Но в нашей базе данных нет Семёнова как явленческого объекта. Самое долгое явление зафиксировано в Приамурье – десять лет. Но ни животные, ни люди, живущие в тех краях, не вызывали сбой в системе.

– Тогда не знаю.

– Подумайте ещё, – настаивал мужчина, – вы ведь сами были свидетелем подобных Явлений, иначе вы бы так быстро сюда не пришли. Вспоминайте, Анатолий, что с вами случилось?

Толя сглотнул. Хоть он частично и доверял этому странному человеку, но о книге говорить не хотел. Ни о романе, ни о Кирилле, ни о том, сколько лет они там провели, что видели и что испытали. И уж тем более не об Ирине! О том, чтобы втягивать её в весь этот абсурд, и речи идти не может!

– Даже представить не могу, – задумчиво произнёс он, глядя в потолок, будто вспоминая. – Правда. Видать, я такой родился.

– Тогда это третий такой случай в нашей истории. Но мы не отправим вас на исследования, не волнуйтесь. Человек, как носитель явленческой энергии уже изучен. Вы нам нужны для другого.

Он прочистил горло.

– Анатолий Сергеевич, у нас назрел кризис кадров.

Толя не удержался и усмехнулся.

– А что поделать? Мы не молодеем. Самому младшему сотруднику почти сорок лет. В оперативной работе осталось только четыре человека, а это, сами понимаете, на всю страну маловато будет.

– Если у вас такая обширная сеть информаторов, откуда проблема с кадрами?

– Обладать информацией не значит иметь свободу действий.

– Откуда вы знаете, что я справлюсь?

Мужчина развёл руками, ухмыляясь.

– Кое-что вы уже доказали, перешагнув этот порог. Явления не подпускают людей близко, только если сами того не захотят, а вы… видите то, что не могут увидеть другие, пересекаете границы Явлений так, будто их “охрана” от воздействия внешнего мира – пустой звук. Явления опасны, так как приходят откуда-то извне и влияют на людей, но люди повлиять на них не могут. По крайней мере, на их источник. Но вот последствия! Их устранить можно. Поэтому…

Он достал из ящика стола лист бумаги – некий формуляр старого образца и протянул Толе.

– Я предлагаю вам место в Зачистке. Отдел немногочисленный, как я сказал – четыре человека, но их работа больше остальных отражается на благополучии граждан. Это непосредственная защита населения.

Толя сидел, нахмурившись.

– Опасная работа, я не отрицаю, но и вы человек не из трусливых. И людям помогать готовы.

Мужчина подождал ещё и пожал плечами, как бы сдаваясь.

– Что ж, дело ваше.

Но тут Толя схватил листок.

– Очень рад, – с улыбкой сказал мужчина, разжимая пальцы. – Это не договор, подписывать ничего не требуется, лишь Утверждение, согласно которому его предъявитель находится на особой службе в Зачистке.

– Кто меня нанимает?

– Я. Вы знаете только своего непосредственного начальника, как и я.

– Зарплата?

– Достойная.

Толя усмехнулся.

– Где гарантии, что это всё не хорошо продуманный розыгрыш?

Мужчина развёл руками.

– Если вам требуется что-то ещё поверх того, что вы уже видели, я могу забрать Утверждение.

– Я вас понял.

Мужчина поднял с пола портфель и поставил на стол, пододвигая к Толе.

– Здесь всё, что вам может понадобиться в работе. Утверждение нужно всегда держать при себе, обычно мы вкладываем его в паспорт или бумажник. Как оператор-аналитик, я буду присылать вам данные по возможным Явлениям, ваша задача – определять уровень угрозы и обеспечивать безопасность окружения. По вопросам пишите или приходите сюда. Я всегда здесь.

– А куда писать?

– Я свяжусь с вами по электронной почте. Мы стараемся идти в ногу со временем. Вам не удобно по почте? Могу связаться через новый мессенджер…

– Нет! Нет, не стоит, почта устраивает.

Толя подавил в себе смешок, глядя на доисторический компьютер.

– Отлично. Будем на связи.

Толя обернулся. Звуки подземного перехода всё это время звучали где-то вдалеке. В последний раз он взглянул на мужчину, попрощался и шагнул в темноту.

Гитара играла до сих пор. Толя застыл между двумя колоннами, обернулся, но увидел только тень. Никакой двери, никакой комнаты. Быстрым шагом он направился наружу.

Оказавшись на свежем воздухе, на уже тёмной улице, он было решил, что всё ему привиделось. Вот только его рука по-прежнему сжимала ручку старого портфеля.

На кухне горел свет.

– Давно вернулся?

– Час назад, – бросил Лёня беззлобно, но Толя сразу понял: настроение у друга не очень. Об этом говорила и его агрессивная манера, с которой он чистил картошку.

– Сейчас переоденусь и помогу.

– Не надо.

– Надо, Лёнь.

Парень наконец поднял голову от кастрюли.

– Что это?

– А, так, с работы, – ответил Толя, показывая портфель. – Подарили.

– Круто.

– Доставай лечо, а то если не съем, мама выговор влепит.

У себя в комнате Толя не включал верхний свет. Не любил. Сначала он отставил портфель подальше под стол, переоделся. Но любопытство в который раз за день взяло верх. Он сел за стол и изучил Утверждение, которое поплыло у него перед глазами от усталости и адреналина за день. Он разобрал не всё: письмо было в старой манере, больше шутовской, чем от какой-то серьёзной секретной организации, и кому предъявлять эту филькину грамоту, он не представлял, но всё же вложил его в паспорт.

Содержимое портфеля оказалось куда интереснее. Уже знакомый А-02, толстая рукописная тетрадь, озаглавленная как “Классификация”, кружок красного стекла в металлическом ободке диаметром в три-четыре сантиметра, пол-литровая пластиковая бутылка без этикетки с плотной, будто загустевшей водой внутри, стопка печатных жёлтых листов и чертежей и несколько других непонятных пока предметов.

Разложив их по столу под светом настольной лампы, Толя включил ноутбук. Открыл почту. Пришло новое письмо. Тема: “Файл №1”. Адрес отправителя: случайный набор цифр и букв.

Толя тихо рассмеялся и растёр ладонями лицо.

История №2

Он вышел около трёх ночи. Идти было далеко, а вызывать такси Толя не привык, да и прогулка на свежем воздухе нисколько его не смущала. Напротив. Более часа ходьбы в холодную и тёмную осеннюю ночь по дорогам, которые не везде оснащены уличными фонарями и тротуаром, по черноте, оккупированной колкой тишиной, и по мокрому асфальту, приятно скрипучему под кроссовками – лишь очередная прелесть жизни.

По пути не встретился ни один наряд ДПС, чему Толя радовался, хоть и частично. В ветровке с капюшоном по самые глаза и с рюкзаком за спиной, он не внушал бы доверия ни одному сержанту. Но с такой свободой, чуть что, ты один в поле воин. А драться Толя никогда толком не умел.

Когда впереди замаячил поворот на Зимнюю улицу, Толя потянулся к рюкзаку.

Положение 1.3 Процесс отслеживания Явления следует начинать, находясь в радиусе не менее одного километра от предполагаемого источника; в случае обнаружения сигнала следует незамедлительно зафиксировать отметку, классифицировать тип Явления и отметить в протоколе исследования. Применяемое оборудование: МДВД, А-02 (в крайних случаях).

Толя замедлил шаг и, держа “медведя” в руке, свернул с главной, где проходили трамвайные пути, на второстепенную дорогу. Дальше города почти не было, кроме малочисленных двухэтажек и пары магазинов. Чем дальше он шёл к окраине, тем агрессивнее захватывали пространство гаражи и складские помещения. Конца Зимней он не видел: последний фонарь освещал торец очередного склада, чьё бездушное тело растворялось в непробиваемой темноте. Толя вошёл в конус фонарного света и вздрогнул, когда “медведь” неожиданно заурчал.

Теоретическая справка №3. Невооружённым взглядом возможно обнаружить лишь 9% Явлений, воздействие на организм человека ощущается в 30% случаев, в остальном своём количестве Явления либо влияют на человека так, что он об этом не подозревает, либо не влияют совсем, либо влияют на более обширную группу людей или объектов. В случае последнего, сотруднику Зачистки предписано немедленно прекратить работу и ждать дальнейших указаний Оператора.

Толя достал тетрадку и записал: “Предполагаемые исходные данные: 56.811293, 53.217359. Фактические данные: 56.812405, 53.216647. Предполагаемый радиус: от 105 до 120 метров”. Дальше в руках оказался А-02.

Положение 1.4 Измерение интенсивности влияния Явления следует измерять при помощи А-02 на границе распространения. При визуальном влиянии нормой является от 150 до 300 мА; при звуковом влиянии – от 75 до 200 мА; при осязаемом влиянии – до 75 мА; при когнитивном и психическом влиянии норма не предусмотрена. В случае превышения нормы в любой из категорий следует приступить к процессу Зачистки.

Толя вытянул свободную руку вперёд и пощупал темноту – густая, как разбавленное желе. Свет фонаря частично проникал в неё, но тут же увядал, поглощаемый явленческим организмом. Будь кто-нибудь из местных повнимательнее во время ночных прогулок к пустырю, давно бы уже заметили эту несостыковку с законами физики. Но шумихи нет, а значит, Толе меньше работы.

А-02 мелко потрескивал, старательно считывая атмосферу вокруг. Толя погрузил аппарат в чёрное желе перед собой. До ушей долетел тоненький, едва уловимый звон: на бледно-зелёном экране загорелось число.

– Сто девятнадцать, – прошептал Толя.

Он поправил браслет на левом предплечье, но показатель не изменился. Толя вздохнул и вместо А-02, который аккуратно положил на дорогу, взял старые записи предыдущего сотрудника.

Если Явление состоит из твёрдого воздуха или киселя – брать обработанную 15%-ую соль, 2 грамма на квадратный метр, центр ликвидировать – 50 граммов соли на 30 см в землю. Ждать не менее 5 минут. Если что, добавить ещё 50 граммов на 15 см в землю.

Он убрал записи и стал рыться в рюкзаке.

Разумеется, он с самого начала не собирался разгуливать по городу со старомодным портфелем прямиком из кабинета члена КПСС, и всё оборудование и инструкции переехали в рюкзак, где они смотрелись больше как хлам, которому место в пункте сбыта или музее.

Наконец он встал, подобрав А-02 и положив за пазуху, и, держа пакет соли в левой руке и фонарик в правой, посыпал несколько крупинок перед собой, на край темноты. Она подёрнулась рябью, мгновенно отступая на несколько метров и свободно пропуская свет фонарика. Толя выдохнул и стал размахивать упаковкой с маленькими проколами, продвигаясь всё дальше и словно засевая поле, как древний русский крестьянин. Если бы его прадед увидел, чем он занимается в будущем, наверняка о многом бы задумался.

Но Толе как раз не нужно было, чтобы кто-то знал. Совершенно. Он поработал достаточно, чтобы понять, насколько это важно – скрывать такую сторону мира от близких. Защищать их. Хотя бы от страха и паники.

Соль ложилась хорошо, удобряя землю от неизвестной заразы, которая слабела на глазах и растворялась в естественной ночи. Пару раз Толя задел её рукой. Но ничего не почувствовал. Некоторые Явления становятся агрессивными в процессе Зачистки, однако “желе” было настолько пассивным и безразличным к атаке, что даже не защищалось, принимая свою судьбу.

Постепенно звон А-02 нарастал, пока Толя на слух не определил, где источник. Он присел, захватил фонарик зубами и походным ножиком начал рыть землю: она оказалась горячей, будто её только что запекли в духовке, чтобы извести паразитов, и в лицо поднимался пар. Толя рассыпал побольше соли вокруг себя. В готовую ямку он насыпал нужную граммовку и, зарыв, стал ждать.

Больше всего он не любил эти моменты. Выжидать. Сидеть на месте. Попусту гадать, сработает ли. В эпицентре Явления оставаться не обязательно, но Толе было всё равно на желе, точно так же, как и ему на Толю. Оно просто колыхалось вокруг и будто изучало свет фонарика, робко дотрагиваясь и пробуя на вкус. Толя сел на прелую траву, поджал колени к груди, обнял их руками и опустил на них голову.

Хотелось спать. Возможно, Толя и вздремнул, ведь когда он поднял голову, его шея отозвалась усталой болью, а земля теперь холодила пятую точку. Изо рта выходил пар. Аномальная тьма вокруг растворилась, будто и не существовала, воздух стоял прозрачен и тих. На далёком горизонте за острыми и частыми вершинами елей встало солнце, раскрасив небо над собой в персиковый и зелёный.

Толя встал, отряхнулся. А-02 теперь смиренно молчал, чему Толя несказанно обрадовался, хоть и не смог прочувствовать эту радость сполна, закованный усталостью. Через полузакрытые глаза он собрал всё оборудование, перепроверил рюкзак и закинул его на плечи. Остался последний шаг. На подобное Явление хватит четыре “не спички”, если расположить их с умом. Он ещё раз обошёл по границе уже увядшего Явления, втыкая в землю крохотные деревяшки, которые подозрительно походили на настоящие спички, вот только вместо серы и фосфора в составе головок использовались другие смеси. Их точный состав Толя никак не мог запомнить.

Он остановился полюбоваться своей работой, убирая в рюкзак коробок с надписью “ЭТО НЕ СПИЧКИ”. Он в последний раз огляделся и зашагал прочь.

Трамваи уже ходили. Размеренный стук колёс убаюкивал, и Толя прислонился к мутному стеклу, стараясь не уснуть. Он провёл ладонью по лицу. Его взгляд упал на браслет на левой руке, который он, не думая, поправил: пока металлический кружок размером с пятирублёвую монету плотно прилегал к коже, чувствительный А-02 самозабвенно молчал.

За окном показался Свято-Михайловский собор, который напоминал Толе огромный красный пряник со сладкой разноцветной посыпкой. Собор особенно красив ночью, вспомнил Толя, прикрыв глаза. Вот он разгуливает по вечернему Ижевску, поднимается к собору, обходит его кругом, любуясь подсветкой, которая превращает уютный пряник в собор Парижской Богоматери, ведь теперь, в выстроенном свете, стены и своды кажутся выразительнее и страшнее, а купола стремятся к самым звёздам. У входа Толя встречает бабушку, которая просит подати, а услышав, что налички нет, достаёт картонку с номером телефона и названием банка, куда можно перевести сотню-другую, а потом как скажет:

– Просыпаемся, молодой человек. Конечная!

Смущённый, Толя вывалился из трамвая. Надо же, проспал четыре остановки. На секунду он допустил мысль написать Ирине и поспать у неё, но то была лишь секунда. Резвым шагом он пошёл обратно вдоль путей и, видимо, шёл он на автомате, потому что очнулся уже на перекрёстке 30 лет Победы и Кирова, перешёл дорогу и совсем скоро оказался дома.

Он повалился на кровать, лёжа стаскивая кроссовки и забираясь под одеяло.

– Хоть бы куртку снял, – сказал Лёня откуда-то за сонной пеленой и в ответ получил невнятное мычание.

Сквозь полусон Толя перевернулся и дал стащить с себя ветровку.

– И где тебя носит всю ночь…

– Мам, не начинай, – пробубнил Толя и провалился в сон.

Беспокойный сон. Очередной беспокойный сон. Он видел комнату, залитую жарким солнцем. Жарились бледные обои, жарился лакированный стул с облезлой спинкой и пыльным сидением, жарилась половина лица и половина тела вместе с диваном. Он измученно повернул голову, чтобы сбежать от солнца. В зеркале в полный рост на створке шкафа он увидел своё солнечное отражение, солнечное лицо, солнечную руку на солнечном диване. А под диваном чёрную тень. Безотрывно глазевшую.

Толя полностью проснулся, только когда ключ на десять со звоном ударился о бетонный пол. Быстро подобрав, Толя повертел ключ в руке и снова склонился над мотоциклом, как вдруг привычный городской шум за поднятыми воротами сменился рёвом мотора. Толя поднял глаза.

На улице, залитой октябрьским солнцем, остановилась группа мотоциклистов.

– Ну как? – рядом оказался Иван Сергеевич, вытирая руки масляной тряпкой и кивая.

Толя встал и осмотрел байк. Удовлетворённо закивал. К ним подошёл рослый загорелый парень в спортивном костюме и со слабой одышкой, но громко поздоровался. Рядом встала на вид хрупкая девушка и приветливо взглянула на Толю, осматривая мотоцикл. Толя оставил начальника принимать оплату, а сам вышел на свежий воздух.

– Здарова, узкие джинсы.

Сидя верхом на байке и упираясь берцами в асфальт, Лёня снял шлем и потряс головой, сбрасывая волосы с лица.

– Остроумно. А машина поедет, которую ты чинил?

Толя демонстративно махнул в сторону салона.

– Макарыч, принимай аппарат. Вон, махнул не глядя!

– Поедет.

– Поедет катафалк, не смертельно болел. Кататься?

Лёня кивнул, щурясь на солнце и расстёгивая куртку.

– За городом собираемся. На полигоне.

– Гонки?

– Да так, больше на спор.

Из салона выкатили починенный мотоцикл, и рослый парень подошёл к Толе.

– Спасибо, брат, жди снова. Всё, – гаркнул он остальным, – по коням!

Лёня завёл аппарат, надел шлем.

– Застегнись, – посоветовал Толя, – не лето уже.

– Так проедусь.

– Застёгивайся, – сказал рослый парень, и остался стоять рядом, пока Лёня не утеплился. – Это сейчас жарко, а на скорости продует.

– Слушайся старших, – усмехнулся Толя.

Лёня только буркнул в ответ.

Колонна тронулась, зарычала моторами, выскакивая на дорогу и исчезая в пелене жара, поднимающегося от горячего асфальта. Толя проводил их долгим взглядом и вернулся в салон.

Через пару часов он уже стоял перед зеркалом в своей комнате и ворошил волосы, стараясь придать им приемлемый вид. Напрасно. Он почувствовал запах. Понюхал руки. И отправился в третий раз смывать въевшееся в кожу масло. Вернулся с мокрыми волосами, которые торчали в разные стороны. Натянул самую чистую футболку.

– Ну жених, – сказал он сам себе и краем глаза уловил движение чёрной фигуры в углу.

На экране ноутбука, где был открыт чат с Ириной, появилось уведомление о новом письме. От одного его звука Толе уже хотелось зарычать от злости, но всё же он открыл почту и стал читать.

– Нет, ну совсем не вовремя, ребят, – простонал он, пробегая глазами по строчкам.

Он взглянул на время: должен успеть. И как раз по пути. В испорченном настроении, но с надеждой вернуть его до встречи, Толя подхватил рюкзак, предварительно его проверив, и поспешил на выход. В подъезде он остановился, фыркнул, вернулся и выбежал уже с курткой в руках.

Рапорт №561. Зафиксировано возникновение явленческой энергии в микрорайоне у Восточно-Европейского университета. На протяжении четырёх дней наблюдается проявление нескольких источников, перемещающихся вблизи университета и на территории вокруг. Предписание: определить источник(и) и принять меры по устранению.

У Международного университета из интересного всегда были только скульптуры Р2Д2 и Си-Три-Пи-О, непонятно с какого перепугу маячивших у дороги. Но в этом и была уникальность самого Ижевска: город с упорядоченными несостыковками.

С первого взгляда ничего не поймёшь – типичный постсоветский индустриализм, наложенный поверх царского культурного наследия и перекрываемый неказистой современностью, отчего он и сам кажется неказистым, будто начинающий художник переделывал картину в спешке и не задумывался о последствиях. Но то была особенность времени, какие города не переделывались неопытными художниками? Вот вопрос.

Но Ижевск каким-то образом отличается от своих собратьев по несчастью. Перекроенный, перешитый, ни на секунду не останавливающийся в своей трансформации и по сей день, он постоянен в своей спокойной жизни, полон всевозможного простора, который чувствуется на каждом шагу. Он насыщён мелочами и контрастными красками, но они составляют одну картину. Гармонию. Простоту. Незамысловатость. В одном здании где-нибудь в спальном районе сочетаются сразу и белёные пилястры от советского дома культуры, и кубический модернизм из горчичного и тёмно-серого. А на первом этаже вообще Магнит.

Если суммировать представление Толи об Ижевске в одно предложение, то “здесь, в атмосфере светлого будущего, о котором мечтали советские граждане, живя в залитых солнцем панельках, окружённые зеленью и цветами, теперь живёт современный россиянин со всеми удобствами и несправедливостями мира, и вид уютного, просторного города доносит ему отголоски далёких мечт, чьей тоской он вполне доволен”.

Или, говоря ещё короче, Ижевск – это рай на земле.

Под советвейв, протекающий в уши через внутриканальные наушники, Толя ностальгировал по временам, в которых никогда не был. Когда объявили остановку, он достал из рюкзака “медведя”, включил и вышел из трамвая на бетонные платформы посреди улицы, где непрерывный поток людей стремился пересечь улицу на зелёный. Толя достал один наушник и, не отрывая глаз от монитора “медведя”, пошёл вместе с потоком в сторону Международного университета. У главного здания “медведь” стал урчать слабо, без особого желания, но вдруг замолк. Толя поводил его вокруг себя, поднял выше – сигнала не было.

Он повернулся назад, откуда приехал, и вновь поймал сигнал. Пошёл навстречу. До перекрёстка Кирова и Пушкинской урчание аппарата не прекращалось, поэтому стоя на светофоре вместе с группой прохожих, Толя достал А-02. Прибор затрещал тут же, ударив по ушам. Толя прочистил ухо, проморгавшись, и осмотрелся: на что или кого могла быть такая реакция? Но кроме компании посмеивающихся школьниц и других прохожих впереди никого необычного на первый взгляд не было.

На зелёном все начали переходить дорогу, и сигнал стал угасать. Толя двинулся следом. Он старался не упускать сигнал, петляя с прибором в руках, пока тот не завёл его в Вишнёвый сквер, где от всех людей, с которыми он переходил улицу, остался лишь один человек в деловом костюме. Он пересекал сквер непринуждённой походкой, перекинув пиджак через плечо, и не догадывался, что за ним на расстоянии в десять шагов следует подозрительный парень со странной рацией.

Тут мужчина свернул с тропы. Но сигнал не свернул вместе с ним. Толя нахмурился и посмотрел перед собой: впереди по тропинке семенил серый кот. Всё это время он скрывался от глаз за фигурами людей и сливался с асфальтом.

– Киса, – аккуратно позвал Толя, но кот, завидев его, припустил со всех ног вниз по улице.

И Толя помчался за ним. Пока он обгонял прохожих, стараясь с ними не столкнуться, он понятия не имел, что с котом не так и что он должен с ним сделать. Впрочем, в моменте это было совершенно неважно.

Почти у самой трамвайной развязки кот метнулся на проезжую часть.

– Стой! – крикнул Толя, запыхавшись, и встал на краю тротуара. Мимо пронеслись машины, еле не задевая кота, который метался по дороге, как вдруг вскочил на трамвайные пути, а оттуда снова на дорогу, пока не добрался до другой стороны. Толя выругался и побежал к пешеходному переходу.

На другой стороне ослабевший сигнал завёл его во дворы. Там на краснеющем клёне нашёлся кот.

– Ну ты дурачок, конечно, – выдохнул Толя, на что в ответ получил жалобное мяуканье. Вблизи выяснилось, что котик не такой уж и взрослый, от силы шесть месяцев, но весьма шустрый. Вокруг задней лапы Толя заметил моток лески, плотно стягивающей шерсть в пучки.

Оглядев ствол клёна, Толя убрал приборы в рюкзак и зацепился за самую нижнюю ветку, потом за вторую, подтянулся и оказался наравне с котом.

– Кыс-кыс. Иди сюда. Ну иди! – Толя никак не мог дотянуться до напуганного зверька, взбирающегося всё дальше по ветке. – Ну ты глупость какая, я не могу…

Наконец добравшись до кота, Толя медленно протянул ему руку и подождал, пока тот её обнюхает. Кот успокоился и стал тереться об пальцы.

– Вот и молодец, – ласково проговорил Толя, спускаясь вместе с котом на землю. – Что же с тобой делать, брат… Пойдём у дяди спросим.

По пути они зашли в алкомаркет, и Толя попросил картонную коробку, которую ему выдали без вопросов. С котом в коробке он дошёл до нужного подземного перехода, остановился на середине, всматриваясь в тень, и шагнул вперёд.

Звуки внешнего мира погрузились в толщу воды и в стенах каморки отзывались глухо.

– Добрый день.

Оператор в сером костюме поднял глаза от письменного стола. Всё осталось так, как было две недели назад.

– Добрый… – он взглянул на наручные часы, – да, действительно день. Рад вас видеть. Вы ко мне с чем?

– С Явлением.

Оператор выразительно посмотрел на коробку.

– Международный университет?

– Оно самое.

Толя поставил коробку на стул и аккуратно достал кота.

– А-а, – протянул Оператор с улыбкой, – понятно, почему мы не могли определить источник по координатам. А что у него с лапой?

– Пока не знаю. Хотел с вами выяснить.

– Дайте-ка.

Он посадил кота на колени, взял лупу и сощурился, рассматривая кошачью лапку.

– Ну что ж, давайте его освободим.

Он взял ножницы и, пока Толя помогал держать кота, перерезал леску.

– Проверьте.

Толя достал А-02 и поднёс к леске. Сигнал сильный.

– Слава Богу, это не котик, – с облегчением выдохнул он, забирая кота на руки и отдавая леску.

– Он тоже получил долю энергии, прибор реагировал и на него. Вы правильно поступили, что принесли его сюда, а не стали сами его освобождать.

– Если бы источник оказался агрессивным к внешнему воздействию, последствия были бы непредсказуемыми. Это в тетради было.

Оператор довольно кивнул.

– Всё верно. Вы быстро учитесь. Не всегда настроение Явления можно обнаружить с помощью красного стекла, но с опытом вы будете видеть косвенные признаки.

– Понял. Что теперь?

– Носитель Явления я оставляю себе, сам передам куда надо. Но отчёт за вами. Как, к слову, и за предыдущее Явление. Вы ведь его ещё не отправили?

Толя пожал плечами.

– Некогда было.

– Прошу не затягивать. Своевременная отчётность и обмен данными – главный козырь в нашем деле. И важная дата не является основанием прерывать работу.

– Обязательно. А с ним теперь что? – Толя кивнул на коробку, откуда доносился слабый скрежет коготков.

– Отпустите. В нём есть явленческая энергия, но он не опасен. Наш радар его больше не засечёт.

– Понял. Я пойду тогда.

– Не забудьте про отчёты.

Он покивал, взял коробку, повернулся, готовясь выйти, но остановился. Опустил взгляд.

– Что-то ещё?

– Да. А выдайте мне, пожалуйста, ещё один нейтрализующий медальон.

Он опаздывал почти на час, когда зашёл в ближайший продуктовый и попросил баночку паштета из гусиной печени. На улице он открыл паштет, пальцем перемешал его в кашицу, попробовал и поставил в коробку. Тоскливое мяуканье тотчас же сменилось ярым чавканьем. Толя осторожно поднял коробку и понёс, стараясь не трясти.

Но он опаздывал. Сильно. Хотя он знал, что она подождёт его, не уйдёт, но от этого ему было стыдно. Вот именно, она всегда будет ждать. А он, дурак, всегда опаздывать.

Они собирались прогуляться по набережной. Огибая Русский драмтеатр, к Михайловской колонне и через смотровые площадки, Толя спустился по длинной лестнице, миновал перекрёсток и зашагал по набережной зодчего Дудина. С неспокойного пруда, на волнах которого дрейфовали утки, дул в лицо влажный ветер, отдающий тиной.

На набережной всегда много людей, что стариков, что молодёжи, что рабочего класса, что неформалов, что гопоты. Разношёрстный народ гулял вдоль воды, сидел на ступеньках зигзагообразной лестницы, поднимающейся по зелёному склону к мемориалу Дружбы народов, кушал удмуртские перепечи, которые пеклись прямо в русской печи возле ларька.

Толя увидел её прежде, чем она его. Ирина сидела на качелях и болтала ногами, мечтательно всматриваясь вдаль. Толя невольно остановился, любуясь: что бы она ни надевала, всё удивительным образом подчёркивало её красоту, и эти широкие джинсы, и обнимающая талию футболка, и джинсовый пиджак с коротким рукавом, с жёлтым шоппером на плече. А ещё она подстриглась. Толя узнал это каре светлых воздушных волос, он видел её такой в той жизни, и это воспоминание ударило его изнутри сердца.

– Ириш.

Она вскинула на него зелёные глаза и улыбнулась.

– Я уж думала, ты бродишь где-то поблизости и просто не узнаёшь меня.

– Глупость. Я тебя всегда узнаю.

Они крепко обнялись и сели на качели.

– Ириш, прости…

– А это что? – она указала на коробку.

– Это так, с работы. Я почему и задержался так…

– Проехали, а что там?

Толя поставил коробку на колени и открыл. Ирина ахнула.

– Какая прелесть! Можно?

Толя достал котика и передал Ирине. Та с трепетом осмотрела толстенького зверька, который беспрерывно облизывал чушку и усы, и посадила к себе на руки, прижала к груди.

– Он к вам в салон прибежал, что ли? Потеряшка?

Толя почесал затылок.

– Д-да, ничейный. Вот я и решил. Забрать.

– А в квартиру его можно? – нахмурилась Ирина, поглаживая кота.

– Мы не скажем никому. Буду его прятать.

– Чем же ты его кормишь? Он же мог язычок поцарапать о края банки!

У Толи сердце ушло в пятки.

– Ну, не плачет, вроде…

– Да, но больше так не делай. Это опасно.

Время пролетело тёплым ветром, сменяясь прохладой, неся запахи уличной еды и чая. Они прошлись вдоль набережной, мимо бетонного заграждения с граффити и надписями различного интересного характера, и поднялись по лестнице к монументу, где сели на ступеньки. С высоты пруд виделся ещё более ужасающим, обширным и тёмным, а вдалеке, на горизонте, облака рисовали гигантских существ на длинных тонких ногах, они сливались в сером небе. Когда вышло солнце, оно осветило синюю воду, но другого берега не достигло, и гиганты оказались в тени, медленно шагая прочь.

– Ну что? – подмигнула Ирина. – Тебя, наверно, уже поздравили до меня?

– Родители звонили днём.

– И всё?

– Угу.

Ирина покачала головой.

– Закрой глаза.

Толя послушался. Он слышал, как что-то стукнулось, слегка треснуло, и его ладоней коснулось нечто твёрдое и угловатое. Он ощупал углы, провёл пальцами по пластику.

– С днём рождения.

Он открыл глаза и чуть не подпрыгнул от восторга.

– Да ладно! Ты гонишь! Откуда ты их достала?

– На проклятом интернет-базаре! Знаешь, как долго я торговалась со странным мужиком из Питера, чтобы добыть это сокровище?

– Представляю! Господи, Ирина, я тебя обожаю!

Он стиснул её в неуклюжих объятиях и расцеловал её зардевшееся лицо. Она расхохоталась.

– Ну, теперь к доисторическим дискам тебе надо доисторический проигрыватель.

– Найду. Для этих священных дисков найду.

– Или на день рождения кто-нибудь подарит. А вдруг?

Он поцеловал её снова и стал рассматривать CD-диски. Оригинальный мерч любимых групп Толи: альтернативный рок, рок-н-ролл, электроника и пост-панк, вся та музыка, под которую самое то валяться на диване в темноте и думать о вечном.

– Пора по домам.

– Как? Уже?

– Да, Толь, уже закат. Не кисни, успеем ещё погулять. Впереди столько времени.

Давно стемнело. Изо рта шёл слабый пар, прерывисто. Они стояли у подъезда её дома, Ирина гладила сонного котика, придерживая Толину куртку на своих плечах, и Толя, очарованный, не сводил глаз с её лица и белокурой чёлки.

– Как назовёшь?

Толя задумался.

– В детстве я хотел завести кошку и назвать её Хоста. Но вот жизнь дала мне кота.

– Может подойти всё равно.

Толя повернул к себе морду кота, рассматривая.

– Нет, это не Хоста. Он больше похож на Адронный Коллайдер или Разрушитель Галактик и Великий Правитель Созвездия Чёрных Дыр…

Ирина прыснула со смеху и поёжилась.

– У тебя нос розовеет, – заметил он, намекая.

– Да, пора.

Она вернула ему куртку и поцеловала его в щёку тёплыми губами, и от этого поцелуя по Толе прошла волна нежной теплоты.

– С днём рождения ещё раз, – улыбнулась она. – Напиши, как будешь дома. Отдохни хорошенько.

Они попрощались. Когда Ирина скрылась за дверью подъезда, Толя побрёл по знакомому пути: сколько раз он проходил здесь в одиночестве, но каждый раз он узнавал этот путь заново и заново забывал, погружённый в мысли, отвлечённый. Озябшими пальцами он провёл по щеке, вспоминая след любимых губ, и его сердце сжалось, только от чего – от грусти или холода – он так и не понял.

Толя сунул кота за пазуху и оставил коробку у свалки.

На конечке ждал Лёня. Он припарковался у бордюра и сидел, рассматривая перчатки.

– Быстро ты.

– Да я предполагал, где ты будешь, – его голос приглушался через шлем, – на полпути в магазин заехал. Ну что? Домой?

– Сначала за лотком, – сказал Толя, улыбаясь, и расстегнул куртку, откуда тут же высунулась усатая морда.

На лице Лёни сформировалось нечитаемое выражение.

– Это с нами теперь будет жить?

– Наш котяра.

– Твой.

– Лёня…

– Пускай живёт, но следить за ним тебе.

– Да ладно-ладно, но за лотком заедем.

– Заедем, – буркнул Лёня и кивнул на сидение за собой.

– А ещё за наполнителем и кормом…

– Садись уже.

Мотоцикл летел по вечерней улице, встречая жёсткий ветер, и в шлемах отражались пробегающие мимо фонари. После магазина ехали медленнее: одной рукой Толя держал пакет и кота под курткой, а второй обхватил Лёню, и на протяжения всего пути молился, чтобы не слететь с сидения к чёртовой матери, Господи, скажи Лёне, что нельзя так гонять!

Щёлкнул выключатель в прихожей. Толя сразу отпустил кота, за последние полчаса переосмыслевшего все свои девять жизней, пока отсиживался в темноте под страшные звуки, и направился в свою комнату, где тут же под столом поставил лоток и засыпал туда наполнитель. Посадил на него кота.

– Сюда ходить будешь, – повторил он несколько раз, сидя на коленях рядом и возвращая кота в лоток, когда тот хотел уйти.

– Идёшь, нет? – в проёме показался Лёня.

– Куда?

– Поздравления получать, куда…

Толя погладил кота и вышел в коридор. В кухне горел свет, и когда Толя встал у порога, Лёня махнул рукой на стол.

– Ну, Макарыч, принимай аппарат! Вот, махнул не глядя.

На столе в подарочной коробке лежал портативный CD-плеер, старомодный, в эстетике “старого интернета” и нулевых.

– Сумасшедший! – воскликнул Толя, крепко обнимая друга. – Они ещё живы? Как? Откуда?

– На блошином рынке чего только не найдётся.

– Вы сговорились, – улыбался Толя, разглядывая плеер.

– Скооперировались.

– Теперь мне для полного счастья не хватает только мира во всем мире.

– И режим сна наладить. Пошли телек смотреть, я чипсов взял, две пачки, и колу.

Пока Лёня отходил в туалет, Толя, полулёжа на диване перед мелькающим телевизором, воткнул наушники, поставил диск и нажал на кнопку проигрыша. Он закрыл глаза, не глядя на чёрное существо под потолком, и закинул голову назад, на подушку, а в ушах играла любимая песня и голос мелодично надрывался:

I wanna heal

I wanna feel

Like I'm close to something real

I want to find something I've wanted all along

Somewhere I belong

"А всё-таки", - подумал Толя, - "А всё-таки жить можно".