За окнами "Тихой гавани"

Свобода (Эш и Джин)

(Время действия – после событий «Катализатора» и до событий «Попутчиков»)

Если бы Эша спросили, каким был для него конец предыдущего года, он, пожалуй, выбрал бы слово «сложный». На язык просились совсем другие формулировки, но работа с людьми приучила его не давать языку лишней свободы. К тому же, у событий, воспоминания о которых до сих пор отзывались неприятным холодком в груди, было по крайней мере одно следствие, за которое он горячо благодарил судьбу.

Магия.

Магия искупала всё.

Эш отдавал себе отчёт в том, что цена исцеления едва не оказалась слишком высокой. Но ведь не оказалась. А значит – не ему жаловаться на трудности, на бессонные ночи, на страх, на опасность, на выматывающее расследование, превращённое в популярное телешоу…

Расследование, пожалуй, было наименьшей из проблем. Во всяком случае, для Эша, которого после всего произошедшего любой возможный исход пугал не сильнее лёгкого подзатыльника. Оружейник наблюдал за друзьями, читал тревогу на их лицах и – впервые за шесть лет – чувствовал себя скалой, которую не пошатнёт даже самый рьяный шторм. Потому что все были живы. Даже Крис, которого за последние полгода Эш успел похоронить по меньшей мере трижды.

Сам Крис, как ни странно, во время разбирательства отчётливо истерил – то смеялся не к месту, то застывал растерянно, испуганно, чтобы в следующую секунду вновь натянуть на лицо свою обычную улыбку и выдать очередной фальшиво-беспечный монолог. И пытался выгораживать даже тех, кто в этом не нуждался и уж конечно ни о чём его не просил. Эш несколько раз ловил себя на желании отвесить мальчишке отрезвляющую оплеуху. Но в зале суда это было бы глупо, а вне заседаний Крис на удивление быстро приходил в себя. И Эш предоставил нравоучения Рэду и Кристине. Которая, конечно, тоже отличилась в финале этого безумного действа… Зимогорский оружейник до сих пор не мог определиться, считать её поступок глупостью или смелостью. И не мог представить, как сам поступил бы на её месте. Хватало и того, что он знал, как поступил бы на месте Криса.

Но, так или иначе, Эш был на своём месте. И на этом месте его уже привычно удерживала от глупостей работа. Встречи, выставки, подготовка к Новому году… Спасительная суета, в которую можно было погрузиться с головой. И, конечно же, Джин.

Его Джин.

Одна мысль об этом пьянила сильнее, чем возвращённая магия. Джин была рядом – как всегда, и в то же время совершенно иначе. Что-то в ней неуловимо изменилось после той ночи, когда донорская связка перестала существовать. Эш не мог до конца понять, что именно, но знал – чувствовал – что тяжесть, почти неощутимо сопровождавшая каждый её шаг, исчезла. И что теперь Джин может выбирать. И что она выбрала его. Новогодняя ночь, настолько волшебная, что никакая магия не шла с ней в сравнение, лишь подтвердила этот выбор.

Эш был счастлив. Таким восторженно-подростковым счастьем, что объяснить его могло разве что поле, чья вернувшаяся сила заставляла каждую клеточку тела чувствовать острее, придавала жизни особый вкус, цвет и запах.

Джин выбрала его. Эш был настолько в этом уверен, что застыл на пороге спальни, будто поражённый молнией, когда через неделю после Нового года, вернувшись из музея, увидел рыжую колдунью рядом с почти собранным чемоданом. Запечатанная картонная коробка стояла чуть в стороне.

У неё оказалось удивительно мало вещей…

Десятки вопросов и предположений вспыхнули в голове, столкнулись друг с другом и взорвались, оставив после себя звонкую пустоту.

– Джин, – выдавил Эш, когда вспомнил, как говорить. – Что случилось?

– Ничего, – ответила она, откладывая сложенную рубашку и разворачиваясь к нему. – Просто нам нужно попробовать пожить отдельно. Я сняла квартиру.

«Попробовать» немного успокаивало, но ясности не добавляло.

– Зачем? И почему так срочно?

– Не срочно. Просто подвернулся хороший вариант, и я подумала, что нет смысла откладывать. – Джин говорила спокойно, но в глубине глаз знакомо посверкивала сталь. Она готовилась отстаивать своё право уйти. Как будто он действительно мог её остановить. – Чем дольше тянем, тем сложнее будет.

– Не понимаю, – сказал Эш, потому что нужно было что-то сказать, а в голове было пусто, и только мелькали бешено воспоминания о последних днях, неделях, месяцах, как будто где-то в них крылся ответ. – Я тебя чем-то обидел? Я думал…

– Дело не в тебе, – начала Джин и осеклась, встретившись с ним взглядом. Прикрыла глаза ладонью и вдруг рассмеялась чуть смущённо. – Господи, как по-дурацки это звучит! Но дело действительно не в тебе, а во мне. В моих панических атаках.

– Они вернулись?

– Нет, наоборот. Уже два месяца всё просто идеально. Но ты почти всегда рядом, так что… Как я могу быть уверена?

Вот теперь Эш почувствовал себя идиотом. И наконец-то смог выдохнуть комок пустоты, застрявший в лёгких.

– Прости, я не хотела тебя расстраивать. Но я действительно думаю, что нам это нужно. Мне это нужно, Эш.

Он подошёл к ней, привлёк к себе, мягко, бережно, как делал уже сотни раз. И совсем не так, как обнимал её вчера, и два дня, и неделю назад.

– Не оправдывайся, ты абсолютно права. Я сам должен был об этом подумать.

– То есть ты не будешь меня останавливать? – Он ощутил её облегчённый вздох, почувствовал, как она расслабляется в его руках.

«Когда-нибудь ты привыкнешь к тому, что со мной можно не воевать. Но я сам виноват в том, что это случится нескоро…»

– Кто я такой, чтобы тебя останавливать? – улыбнулся Эш, отпуская её. – Сейчас я заварю чай, ты расскажешь о своих планах, а потом, если захочешь уехать сегодня, я вызову такси и тебя провожу.

– Эш, я в состоянии справиться с одним жалким чемоданом и одной жалкой коробкой, – фыркнула она, отстраняясь. Качнула головой, так что электрический свет вспыхнул на рыжих кудрях. Чемодан и коробка легко взмыли почти под самый потолок и плавно опустились обратно. – Тебе придётся привыкнуть не только к своему полю, но и к моему.

– Джин, сжалься! – рассмеялся он. – Мой образ благородного сильного рыцаря подле прекрасной хрупкой девы и без того трещит по швам.

Её смех, её вернувшаяся уверенность окончательно смыли его смятение.

– Но не надейся, что я откажусь от чая! – заявила Джин и лёгким шагом отправилась на кухню.

– В таком случае не надейся, что я откажусь от возможности узнать твой новый адрес, – парировал Эш, шагая следом.

Уезжать в ночь она всё-таки не стала. И, привычно засыпая на диване в гостиной, Эш вполне мог бы убедить себя, что назавтра всё будет как раньше, и они просто забудут об этом разговоре. Но он слишком хорошо знал Джин. Так что ничуть не удивился, когда утром обнаружил её собранные вещи в прихожей.

– Вот. – Она протянула ему ключи от квартиры. – К чему бы это всё ни привело, я не собираюсь вламываться к тебе неожиданно. Так что ты тоже можешь чувствовать себя свободно.

– Джин… – Он мягко зажал ключи в её кулаке. – Это тебе нужно время. Не мне.

Она взглянула на него исподлобья. Прищурилась.

– Ты осознаёшь, что пытаешься на меня давить?

Эш задумался. Хмыкнул. И отпустил её руку. Джин положила ключи на тумбочку.

– Полная свобода. Без обязательств. Для нас обоих.

– Хорошо, – окончательно сдался Эш. – Но, надеюсь, ты оставишь мне свободу пригласить тебя на ужин?

– Я подумаю, – усмехнулась Джин, перекидывая через плечо сумку. А потом вдруг очень серьёзно посмотрела ему в глаза. – Что бы ни произошло, Эш, что бы мы оба ни решили, я обещаю: если мне нужна будет помощь, я дам тебе знать.

* * *

Это было удивительно легко. Особенно в первые две недели, когда они встречались раз в пару дней, гуляли по заснеженным улочкам и паркам, пили чай в «Тихой гавани», смеялись, расспрашивали друг друга о работе, шутили о новых возможностях – подумать только, как долго они не могли ни на шаг отойти друг от друга!

– Вот возьму и уеду в Дардару! – заявляла Джин.

– По официальной версии, ты там уже была, – протестовал Эш.

– Ты не допускаешь мысли, что мне там понравилось? – хихикала Джин, и солнце плескалось в ямочках на её щеках.

Это было удивительно легко.

А через две недели Джин попросила, чтобы он больше ей не звонил.

– Я сама тебе позвоню, – почти виновато заверила она. – Или найду тебя в музее. Но пока мы видимся почти каждый день, эксперимент не имеет смысла.

Ему пришлось согласиться. Пообещать, что он будет ждать столько, сколько потребуется. И сосредоточиться на работе.

Время потекло медленно и как будто неохотно. Дни сменялись днями. Джин не звонила. Однажды Эш поймал себя на том, что перебирает в памяти её давние звонки из общежития и ждёт: вот сейчас завибрирует на столе телефон, и в трубке раздастся дрожащий от тревоги голос… Он чуть не швырнул телефон в стену.

«Значит, вот чего ты ждёшь? Вот чего ты на самом деле хочешь?»

В другой раз мысли о Джин каким-то странным образом сплелись с мыслями о Крисе, который почему-то стал реже появляться в музее. Или реже попадаться на глаза Эшу? Могло ли это совпадение быть случайным?..

Оружейник тряхнул головой, решительно встал и направился к Мэдж. Ещё не зная толком, о чём собирается с ней говорить, он распахнул дверь директорского кабинета и заявил с порога тем уверенным тоном, с которым мало кто решался спорить:

– Нам нужен фестиваль исторической реконструкции!

Идея была неожиданной, но, расписывая её прелести Мэдж, он и сам уверился в том, что фестиваль им действительно необходим. Большой, эффектный, с иллюзиями, необычными артефактами, уникальными экспозициями в музейных залах и грандиозным действом под открытым небом…

– Эш, солнышко, это очень энергозатратная затея, – заметила директор музея, хотя глаза у неё уже горели предвкушением.

– Я бы не стал предлагать проект, который не смогу осуществить, – пожал плечами оружейник, и решение было принято.

О да, он действительно мог это осуществить! Он уже делал подобное – давным-давно, в Лейске. В прошлой жизни, в которой не было ни Джин, ни синдрома чёрной дыры, ни донорского поводка… Он был силён, решителен и совсем немножко безумен. Сейчас, вспоминая свои прежние проекты, он посмеивался над собственной самоуверенностью. И точно знал, что сможет не только повторить, но и превзойти всё, что делал прежде.

Идея фестиваля поглотила его, закружила, придала сил, отодвинула все другие тревоги и заботы куда-то на край сознания. Где они благополучно пребывали почти месяц. Пока ему не позвонила Элеонора Ром.

Её звонок застал Эша в музее – в зале, который оружейник выбил под свои смелые эксперименты.

– Привет! Скажи-ка мне, у Джин всё в порядке? – без предисловий спросила Элли.

Её тон был достаточно спокойным, чтобы не ударяться в панику раньше времени, и всё равно Эш напряжённо замер посреди зала. Медленно вдохнул.

– Насколько я знаю, да. – «Если мне нужна будет помощь, я дам тебе знать». – Я ошибаюсь?

– Да нет, не обязательно. – В голосе Элли послышалась улыбка. – Просто когда кто-то из моих сотрудников внезапно развивает непривычно бурную деятельность, я начинаю присматриваться. Сам знаешь: причины разные бывают.

– У Джин впервые появилась возможность работать в полную силу. Я бы удивился, если бы она ей не воспользовалась. – Эш поднял взгляд к потолку, превращённому в звёздное небо. Иллюзия пульсировала в такт его дыханию. Во время фестиваля всё это будет держаться на энергонакопителях, но сейчас ему нравилось работать без костылей. Он шевельнул пальцами, и чернильно-синюю темноту осветил всполох беззвучного взрыва. – Или ты думаешь, что есть другая причина?

– Я просто перестраховываюсь. Профессиональная привычка.

– Ты бы наверняка заметила, если бы что-то было не так. Джин любит эту работу, и всегда любила. А новые возможности – это непреодолимый соблазн. По себе знаю. – Он усмехнулся, но что-то в голосе его всё-таки выдало.

– Разумеется, – поспешила заверить Элли. – Чёрт, я не хотела, чтобы ты беспокоился. Мне и в голову не пришло, что ты можешь быть не в курсе.

– Всё нормально, – качнул головой Эш. – Хорошо, что ты позвонила. Я в последнее время тоже немного… – Ещё один взрыв озарил иллюзорный небосвод. – Заработался.

С преувеличенной неторопливостью снимая иллюзию, складывая в ящик артефакты, запирая дверь зала и спускаясь по лестнице, Эш думал сразу о нескольких вещах. О том, что работа – действительно замечательное средство для того, чтобы избавиться от навязчивых мыслей. О том, что если добавить к визуальной и шумовой имитации взрыва лёгкое магическое воздействие, создающее иллюзию заморозки поля, психологический эффект будет гораздо сильнее. И о том, что ему категорически не нравится не знать, всё ли в порядке у Джин.

* * *

Она открыла дверь не сразу, так что Эш успел не только забеспокоиться, но и мысленно отчитать себя за это беспокойство. Оказывается, он до сих пор не до конца привык к отсутствию донорской связки, которая на протяжении шести лет одним своим существованием говорила о том, что с его рыжей колдуньей не случилось ничего плохого.

Дверь открылась, и Джин появилась на пороге. Такая знакомая, такая простая и домашняя, с влажными после душа волосами и лёгкой тревогой во взгляде.

– Эш? Что-то случилось? – Она отступила на шаг, давая ему возможность войти, но он медлил. И несколько секунд просто смотрел на неё. Будто впервые увидел. Будто не видел тысячу лет.

– Прости, – выдохнул наконец, шагая вперёд и захлопывая за собой дверь. – Я не сдержал обещания.

– Какое ещё…

Она не договорила, потому что Эш сделал ещё шаг, обхватил её за талию, резко притянул к себе и поцеловал, настойчиво, горячо, жадно. И она ответила, безотчётно, порывисто, прильнув к нему всем телом, обхватив обеими руками…

– Это было слишком сложно даже для меня, – прошептал Эш, прикасаясь поцелуями к её глазам, лбу, щекам, шее… – Я соскучился.

Он снова шагнул вперёд, придерживая её за спину и заставляя отступить к двери в комнату.

– А что, если меня там кто-то ждёт? – спросила Джин, глядя на него снизу вверх и сверкая любопытной, почти игривой улыбкой.

– Тем хуже для него, – доверительно сообщил Эш ей на ухо. Прижался губами к виску.

– Ты не всерьёз. – Её дыхание обожгло шею, язык коснулся ямки между ключицами.

– Ты тоже.

В комнате её, разумеется, никто не ждал. Впрочем, даже если бы и ждал, Эш бы попросту не заметил. Потому что на несколько десятков невыносимо сладостных минут мир перестал существовать. И осталась только Джин. Её улыбка, её дыхание, её прикосновения, глубокая зелень глаз, яростное пламя волос. Она обжигала его, будто открытый огонь в ладонях. Пьянила сильнее вина. Сводила с ума, делая реальность бессмысленной и вместе с тем кристально ясной, прозрачной, прозреваемой до самых сокровенных глубин.

Да как ему вообще пришло в голову, что можно хоть на мгновение выпустить её из рук?!

– Если я не вовремя – только скажи, и я тут же встану, уйду и буду дальше ждать твоего звонка, – пообещал Эш, лёжа на спине и разглядывая затейливые изгибы люстры.

Встать сейчас было бы, пожалуй, проблематично. Хотя бы потому, что Джин лежала рядом, устроив голову на его плече, перекинув одну ногу через его колено и лениво гуляя кончиками пальцев по его груди. Но, откровенно говоря, Эш и не собирался вставать.

– Будешь говорить глупости, – задумчиво пробормотала Джин, – и я именно так и поступлю.

Её пальцы сделали круг по его животу, спустились ниже. Эш зажмурился от удовольствия, в свою очередь устраивая руку на её груди. Нет, в ближайшее время он точно никуда отсюда не уйдёт.

– Ну, тогда рассказывай, – предложил он. – Какими такими трудовыми подвигами ты напугала Элли?

– С чего бы Элли пугаться моих трудовых подвигов? – хмыкнула Джин.

– Ей показалось, что ты пытаешься от чего-то отвлечься. И я даже мог бы предположить, от чего именно, но, пожалуй, это будет нескромно.

– Я буду последней, кто заподозрит тебя в скромности, Эш, – усмехнулась Джин. От её дразнящих прикосновений перехватывало дыхание. – Но в чём-то ты прав. Хотя… – Она сладко потянулась, отвечая на его ласку. – Сначала у меня было очень много сил, но не было работы, на которой они могли бы приносить настоящую пользу. Потом у меня была работа, но почти не было сил. Теперь у меня есть и то, и другое, и я не собираюсь тратить время на ерунду. Я хочу получить грант на исследование дистанционного межполевого взаимодействия. И получу, хотя Элли и считает, что это безнадёжная затея!..

Она продолжала рассказывать, постепенно увлекаясь, распаляясь, энергично взмахивая руками… О гранте; о том, что Вернер был прав, и её опыт дистанционного донорства можно и нужно использовать более широко; о бюрократических заморочках и головокружительных перспективах; о том, что в одной небольшой лаборатории под Миронежем разрабатывают уникальный препарат для блокирования тактильной сенсорной чувствительности, и если это не окажется профанацией, она во что бы то ни стало до него доберётся; и о том, что Элли, конечно, строит скептические физиономии, но на самом деле очень её поддерживает и очень хочет, чтобы у неё всё получилось…

И Эш тоже рассказывал. О музейных новостях, о фестивале, о планах, успехах и трудностях… И вдруг замолчал, поражённый неожиданной мыслью, которая вызвала одновременно удивление, удовлетворение и смутное, тянущее беспокойство.

– Значит, если бы не Элли, мы так и продолжили бы заниматься всем этим и даже не подумали бы друг другу позвонить?

Джин помолчала, задумавшись.

– Мне бы понадобилась твоя помощь, чтобы обосновать заявку на грант, – сказала наконец, старательно изображая иронию. – А тебе не помешал бы ещё один сильный сенсорик для организации фестиваля. Так что кто-то из нас точно позвонил бы.

«Ты обещала, что позвонишь сама. Я обещал дождаться. Сколько бы я выдержал, если бы не Элли? Сколько бы ты выдержала?»

– Это обнадёживает, – не слишком искренне усмехнулся он. – Может, стоит подвести итог нашего эксперимента? Я так понимаю, кошмары тебя больше не мучают?

– Не мучают, – согласилась Джин.

– Отлично. – Нестерпимо захотелось прижать её к себе. И никогда не отпускать. Как будто до этого момента он не осознавал, не верил, что она действительно может уйти. – Значит, дело всё-таки было в поле?

– В полеэмоциональной связке. Донорство – всегда стресс, и энергетический, и психологический. А в нашем случае – тем более. И я действительно за тебя беспокоилась. Я и сейчас иногда беспокоюсь. Но когда поле в порядке, это не вызывает таких эффектов.

– И каков твой вердикт? – поинтересовался Эш.

– Я могу без тебя жить, – сообщила Джин. Чуть отстранилась, приподнялась на локте, скользнув по его плечу кончиками растрёпанных кудрей. Посмотрела в глаза. – Ты ведь поможешь мне перевезти вещи обратно?

Она улыбнулась, но взгляд остался серьёзным, вопросительным.

– Уверена?

Джин снова опустила голову ему на плечо, прижалась к боку маленьким рыжим котёнком. Уютная, тёплая, невыносимо хрупкая.

– Наверное, нужно спросить, к каким выводам за этот месяц пришёл ты, – сказала тихо. – Но мне в любом случае не хватит смелости ещё раз от тебя уйти.

– Это хорошо, – кивнул Эш. Обнял её обеими руками, прижался подбородком к рыжей макушке. – Потому что мне не хватит смелости ещё раз тебя отпустить.

2-5 мая 2021 г.

Люди смертны... (Мэй и Крис)

Люди смертны.

Мы смертны.

Он смертен.

Обычно я вспоминаю об этом, когда злюсь, и злость уходит. Сменяется благодарностью – за то, что мы оба всё ещё здесь.

Он смертен.

Он помнит об этом постоянно. Он торопится, он развивает безумную, нечеловеческую скорость. Как будто каждый эксперимент – последний, каждое наблюдение, каждая запись… О, чёткость его записей поражает! Как может она существовать в бешеном ритме его жизни, знает он один. И лишь отчасти – я.

За ним не успеть.

Его не остановить.

Это бессмысленно – как удерживать в ладонях ветер.

Это опасно – как будить лунатика, вставшего на карниз.

Это невозможно.

Как невозможно погасить огонь, не уничтожив.

И он горит.

Он горит так ярко, что страшно смотреть.

Но я смотрю. И в эти минуты твёрдо знаю, что хочу быть с ним всегда. Всю свою жизнь. Всю его жизнь. Мимолётную или вечную – как повезёт.

9 июня 2021 г.

Когда тебе четырнадцать... (Алиса и Крис)

Когда тебе четырнадцать, а ему двадцать, ты смотришь на него с восхищением. Ты ловишь каждый его жест, ты учишься у него – приёмам, силе, контролю… И отчаянно стараешься не завидовать его невесте.

А он посмеивается по-доброму, разрушает каноны, учит тебя реагировать на неожиданности... Учит тебя свободе. Чтобы после тренер выбивал из тебя эту свободу, напоминая о порядке. И ты учишься переключаться, балансировать на грани порядка и хаоса, менять их – как меняешь человеческий облик на тигриный. И твой разум становится гибким, твоё тело обретает недостижимую раньше пластичность, твой стиль становится текучим, разнообразным и, как ни странно, более уверенным. Ты учишься выбирать, не отказываясь. И наконец-то понимаешь, что такое настоящая свобода.

Когда тебе двадцать четыре, а ему тридцать, ты бьёшься с ним на равных. Вы танцуете, и твои руки встречают движения его рук. Он закрывает глаза и чувствует твоё поле. Ты закрываешь глаза и слышишь его дыхание, и шорох воздуха, рассекаемого его движениями. Ты предугадываешь его шаги, а он знает, чем ты ответишь, и тебе очень хочется его удивить.

А он – ты знаешь это абсолютно точно – ничуть не меньше хочет удивиться. И удивить тебя. Иногда кому-то из вас это удаётся, и тогда вы оба счастливы. И неважно, кто одерживает верх.

Когда тебе тридцать четыре, а ему сорок, ты ставишь мягкую тяжёлую лапу ему на грудь, прижимаешь его к земле и думаешь о том, какой же он хрупкий по сравнению с тобой-тигром. И какой доверчивый. Разве можно настолько доверять кому-то? И тебе кажется, что ты повзрослела за эти двадцать лет, а он – нисколько.

А он улыбается, лёжа на спине, поверженный, и ничуть не боится, что ты выпустишь когти. Он побеждён. Но стоит тебе отвлечься, ослабить хватку, дать ему каплю свободы – как он выворачивается из-под твоей лапы так, будто у него вовсе нет костей, и будто не было этих двадцати лет, и будто в его чёрной чёлке нет ни единой седой нити… Выворачивается каким-то неуловимым движением и вдруг оказывается у тебя на спине. И ты, конечно, тут же отталкиваешься задними лапами от земли, и становишься человеком, и выскальзываешь из его захвата, чтобы через мгновение снова обратиться тигром и зарычать негодующе. Потому что ты до сих пор не понимаешь, как ему каждый раз удаётся застать тебя врасплох. И тебе остаётся лишь радоваться, что он никогда не проделывает этого на глазах у твоих учеников…

13 ноября 2020 г.

Изморозь (Эш и Джин)

– Не могу, – тихо сказала Джин. – Просто… Просто не могу.

Слова вихрились перед лицом облачками пара и медленно рассеивались в утреннем воздухе. Губы сковывал холод. Ресницы едва не слипались от инея. Не стоило приезжать сюда в такую рань. Да и вообще, наверное, не стоило.

Дом нашёлся легко, даже через дюжину лет. И как только устоял? Пустой, холодный, заброшенный. Мёртвый. Вместо сказочных узоров на чудом уцелевших окнах – мутные льдистые бельма. Сломанные перила крыльца щетинятся морозными иглами. Крыша наверняка прохудилась, но отсюда, с улицы, этого не видно, и кажется, что дом почти невредим. И от этого почему-то ещё страшнее.

Джин вдруг поняла, что всё это время рассчитывала застать в Сольте руины. Груду стекла и гнилых брёвен, глиняный остов печи, пепелище – что угодно, кроме этого мертвеца с белыми заледеневшими глазами окон.

– Не нужно было тебя сюда тащить. Прости. Только время зря потратил.

Коротко скрипнул снег, и Эш мягко обнял её со спины, прижал к себе, ограждая от мёртвого холода, которым дышал старый дом.

– Глупостей не говори, – прошептал, коснувшись дыханием её выбившихся из-под шапки волос. – Ты не обязана туда идти.

Не обязана. Но зачем-то же она сюда приехала. Что-то же она надеялась найти там, внутри, где когда-то было так тепло и уютно.

Плакать на морозе было плохой идеей, и Джин зажмурилась, сдерживая слёзы.

– Поедем домой? – тихо спросил Эш, не двигаясь с места.

На самом деле, если стоять вот так, в надёжном и безопасном кольце его рук, которые удержат здесь, в настоящем, и не позволят с головой погрузиться в темноту, что скрывается за слепыми окнами…

Джин покачала головой.

– Дай мне ещё несколько минут.

3 октября 2021 г.

Щедрое предложение (Крис Гордон и Алина Эллерт, кроссовер)

(Небольшой кроссовер, написанный накануне лунного дня, 31 июня. Алина обитает в цикле «Исток» Екатерины Шашковой)

* * *

Алина не помнила, как уснула. Ей казалось, что она даже не ложилась. Просто села на кровать, потому что ноги держали плохо и в голове всё ещё шумело после взрыва. А может, не только после взрыва, но и после встречи с Ниной. Она старалась думать о том, что сказала ей тётя. Старалась думать о том, что у Долана сейчас куча очень важных и очень срочных дел. Старалась думать о взрыве… нет, старалась не думать о взрыве… но… Но думалось почему-то обо всём сразу. И голова гудела. И болели содранные колени. И было очень, очень, очень обидно! И очень хотелось заплакать. Алина решила, что плакать не будет точно. Ещё чего не хватало… А потом она опустила руку, почесала за ухом марта, почувствовала, как тот жмётся мокрым комком к её ноге и дрожит…

Алина помнила, как всё-таки заплакала.

А вот как уснула – не помнила.

Наверное, поэтому она так удивилась, открыв глаза и увидев перед собой красно-белую клетчатую скатерть. Алина удивлённо заморгала, подняла голову со сложенных на столе рук и огляделась. Помещение напоминало какой-то небольшой паб. Алине казалось, что она в нём уже бывала, но напрочь забыла, когда и с кем. Несколько покрытых одинаковыми скатертями квадратных столов, небольшие резные стулья, маленькие окошки, закрытые розоватыми занавесками, барная стойка тёмного дерева, рядом с ней – невысокая дощатая сцена с фортепиано… И никого вокруг.

Алина встала, обошла один из деревянных столбов, подпирающих перекрытия потолка, приблизилась к бару. Пусто. Разнокалиберные тёмные бутылки на полках, высокие стаканы и матово поблёскивающий шейкер на стойке… и никаких следов бармена. Алина обернулась, ещё раз обвела взглядом зал и только тогда заметила, что она здесь всё-таки не одна.

В противоположном углу сидел за столом какой-то парень, по виду – её ровесник. Откинувшись на спинку стула так, что тот встал на две ножки, он медленно покачивался взад-вперёд и, сцепив руки на затылке, задумчиво смотрел в потолок.

Алина покосилась на бордовую занавесь, скрывающую, очевидно, служебное помещение рядом с барной стойкой, поискала взглядом дверь, но ничего не обнаружила. И решила, что просто так стоять столбом – в любом случае ужасно глупо. Поэтому она сделала несколько шагов вперёд и осторожно кашлянула.

Парень вздрогнул, резко обернулся к ней, умудрившись не свалиться со стула, и его задумчивый вид мгновенно сменился широченной улыбкой – как будто только Алину он здесь и ждал.

– О, привет! А я думал, до утра здесь один просижу.

Он поднялся ей навстречу.

– Здесь – это где? – требовательно спросила Алина. – И ты вообще кто?

– Я вообще Крис, – весело сообщил он. – А где это здесь, я с тем же успехом мог бы спросить у тебя. Хотя есть у меня подозрение, что кто-то из нас спит. Ну то есть я-то наверняка, а вот насчёт тебя не уверен. Как и в том, что ты существуешь на самом деле, кстати.

– Существую. – То, как легко он предположил обратное, почему-то очень разозлило. – Меня Алина зовут, – резко добавила она, как будто это могло доказать факт её существования.

– Приятно познакомиться.

Крис шагнул ещё ближе, и Алина невольно отступила на шаг. Сон там или нет, но это место ей не нравилось. И парень этот был каким-то подозрительно невозмутимым. И хотя, скорее всего, она всё-таки спит, а этого Криса вообще не существует в природе, осторожность не помешает. Нельзя исключать, что её, например, в очередной раз похитили. Прокрались в комнату, оглушили, приволокли в укромное местечко… и оставили наедине с каким-то странным парнем, который излучает доброжелательность и обаяние, а на самом деле наверняка хочет вызнать что-нибудь о делах Долана, или Нины, или Ракуна…

Мысль о них троих отдалась неожиданной тоской. На глаза чуть снова не навернулись слёзы.

– Красивое платье, – заметил Крис, пытаясь поддержать заглохший разговор. – У тебя праздник какой-то?

– День рождения. – Ответ прозвучал гордо, почти вызывающе, и от этого Алина почему-то смутилась.

Она опустила взгляд, потеребила складку на платье. Оно было таким же, как утром. Сухим, чистым, без следов дождя, грязи и каменной пыли. И колени были целы. И каблук не подламывался. Может, и вообще весь этот день ей только приснился? И скоро она откроет глаза, и снова будет утро 1 июля, и Долан ни о чём не забудет, и Нина тоже, и никакого взрыва не произойдёт…

На пол упала капля. Следующая уже резво бежала по щеке и, кажется, не собиралась становиться последней.

– Так, кажется, я опять какую-то фигню сморозил.

На этот раз голос Криса раздался совсем рядом. А через некоторое время Алина обнаружила себя сидящей за столом, вытирающей мокрые глаза салфеткой и наблюдающей за парнем, который занял вакантное место бармена. В одной руке он держал бутылку и, запустив пальцы другой в длинную чёрную чёлку, внимательно разглядывал этикетку.

– Знаешь, я бы предложил тебе что-нибудь, – сказал он, наконец переводя взгляд на Алину, – но не факт, что это всё не отравлено или не заколдовано. – Он ещё раз глянул на бутылку и решительно поставил её на место. – Если это мой сон, лучше не рисковать. Что-то мне в последнее время часто какая-нибудь дичь снится.

Крис обогнул стойку, подошёл к Алине, уселся напротив.

– Может, расскажешь, что случилось? – предложил он. – Если я твой сон, я точно никому ничего не выболтаю. – И снова улыбнулся, дружелюбно и ободряюще.

И Алина, неожиданно для себя самой, рассказала. И о том, как её спасли, убив половину её сущности, а теперь делают вид, что ничего ценного в этой половине не было. И о Долане, которому на неё совершенно наплевать. То есть нет, не совершенно, конечно, но как можно было сначала забыть про её день рождения, а потом обозвать её – раненую, напуганную, расстроенную – свидетелем? Может, она вообще нужна ему только для того, чтобы рассказывать обо всех тех передрягах, в которые вечно попадает? И Нина тоже хороша… Нет, понятно, конечно, что у неё работа. Что у всех у них работа. Но Алина ведь не виновата в том, что взорвали короля! И в том, что случилось с Ледой (что бы там с ней ни случилось), тоже не виновата! И разве не может хотя бы один день в году важными делами заняться кто-то другой?

Алина осеклась, когда раздался звук, который она меньше всего ожидала услышать. Тихий, едва различимый смешок, который явно пытались, но не сумели сдержать.

– Извини, – сказал Крис, виновато улыбнувшись. – Просто немного забавно. Я как раз все последние месяцы очень хочу, чтобы окружающие наконец-то занялись своими делами и перестали лезть в мои. Может, махнёмся?

Алина не успела понять, возмущает её его реакция или смешит. Потому что в этот момент за их столом появился ещё один человек. Просто возник из ниоткуда – как будто мантию-невидимку сбросил, оставшись в обычной мантии, чёрной и вполне видимой.

– Прошу прощения за опоздание, – тонко улыбнулся он. – Лунный день в самом разгаре, нужно столько успеть…

– Лунный день? – Крис удивлённо приподнял бровь.

– Лунный день, – повторил мужчина с достоинством. – Тридцать первое июня.

Взгляд Криса более понимающим не стал.

Алина нахмурилась.

– Сегодня первое июля, – возразила она, внимательно разглядывая мужчину. Гладко уложенные чёрные волосы, спускающиеся мыском почти до середины лба. Густые изогнутые брови. Хищный взгляд тёмных глаз.

– Это с какой стороны посмотреть, миледи, – улыбнулся незнакомец. – Итак, к делу. – Он посмотрел на Криса. – Вы высказали смелое желание, мой друг. Но сегодня тот самый день, когда любое желание может быть исполнено. Обычно я назначаю плату за свои услуги, но сегодня… – Уголок его губ приподнялся в усмешке. – Сегодня вам достаточно попросить – и я изменю ваши судьбы. Дайте же мне руки…

Стоило широкой ладони потянуться в её сторону, Алина вскочила, едва не уронив стул. Одновременно с тем, как взвился со своего места Крис. Они отшатнулись в разные стороны не сговариваясь – лишь бы не коснуться холёных рук, унизанных посверкивающими на свету перстнями.

– Ну что же вы, – покачал головой незнакомец. – Мне казалось, вы смелее. Вы оба. После всего, что вы пережили, неужели вы считаете, что не заслужили награды? – Его улыбка сочилась доброжелательностью, словно ядом. Когда он повернулся к Алине, ей захотелось зажмуриться. – Вас может ждать так много, миледи. Магия без камня, любящие родители, друзья, для которых никакая работа не сможет перевесить ваших проблем. Никаких взрывов, если только вы сами их не устроите… – Он обернулся к Крису. – Да и вам это понравится. Никакой опасной силы, которая может выйти из-под контроля и кому-нибудь навредить, интересная учёба, возможность раскрыть секреты магии, никакого лишнего внимания, никакой навязчивой заботы…

– А не пошёл бы ты? – огрызнулся Крис. Он всё ещё улыбался, но теперь его улыбка выглядела угрожающе.

– Поддерживаю. – Алина потянулась за кольцом. Хотя что она сможет сделать без арфактумов? Магия Устья сейчас была бы как нельзя кстати. Магия без камня… Она почувствовала, как в груди вновь поднимаются злость, обида и отчаяние. Магия без камня… Незнакомец посмотрел на неё, улыбнулся и протянул руку. Алина снова отшатнулась, ударившись спиной о столб.

И тогда незнакомец засмеялся.

Он смеялся долго и страшно. И от его смеха падали стулья, разлетались осколками бутылки в баре, ломались, как спички, деревянные столбы, и пространство паба комкалось, рвалось, складывалось куда-то внутрь себя, гнулось и осыпалось – и в конце концов сомкнулось вокруг Алины, швырнув её в плотную черноту.

Она очнулась на полу. В собственной комнате.

В собственной ли?

Алина резко села, и голова тут же закружилась, напоминая обо всём, что произошло, прежде чем она… получается, всё-таки уснула?

Она огляделась. Комната была привычной. Кровать, стол, учебники… И мокрый март, встревоженно тыкающийся носом ей в руку.

Алина почесала зверя по голове. И вздохнула с облегчением.

Сон медленно таял.

К вечеру она уже не сможет его вспомнить.

30 июня 2022 г.