За кадром

Глава 1

— И все-таки вы не правы, милорд, — Лекси резко развернулась, намереваясь выскользнуть из комнаты до того, как Лис отреагирует на ее реплику.

Ей это не удалось. Лис настиг ее у дверей, резко развернул к себе и властно потребовал:

— Изволь объясниться, Элексин!

Лекси обреченно вздохнула.

— Вы ведь и сами все понимаете. Оттого и злитесь. Глупо бросать жизнь, тем более, такую как ваша, на алтарь гордыни.

— Не гордыни, а гордости, — он и впрямь злился — и на себя, и на занозу-Лекси. — Много ты понимаешь в таких вещах. Чего будет стоить моя жизнь, если я позволю кому бы то ни было попирать свое достоинство?

— А чего она будет стоить, если вы умрете? — она говорила спокойно, без надрыва, заламывания рук и прочей патетики. — Должно быть, в гробу у вас будет до невозможности гордый вид. Я обязательно приду посмотреть.

— Ах ты маленькая язва! — Лис рассмеялся. — Другая на твоем месте наплела бы, как я ей дорог, заверяла, что не сможет без меня жить, а ты… — он развел руками, не находя слов.

— Как будто в подобных заверениях есть хоть какой-то смысл. Вам же плевать на чужие привязанности, милорд. И вам нравится делать людям больно. Разрушить мир влюбленной дурочки! Такая мысль скорее подсластит вам мысли о возможной смерти, чем отвратит от самоубийственной дуэли.

— Ты слишком хорошо меня изучила, Элексин. Это пугает.

— Лучше бы вас пугала дуэль с Роэдом, — она с раздражающим упрямством гнула свое.

— Неужели ты совсем не будешь по мне скучать? — он взял ее за руки и вкрадчиво посмотрел в глаза.

Ответный взгляд серых глаз был разочаровывающе прямым и открытым. Никакого тебе трепета ресниц, тщетно скрываемой боли и нежности. Ни единой слезинки, в конце концов.

— Буду, конечно. Оттого и пытаюсь вас отговорить пока не поздно. Я забочусь о собственном душевном спокойствии не меньше, чем о вашей жизни.

— Похоже, я дурно на тебя влияю. Ты становишься слишком похожа на меня, Лекси.

— В таком случае можете отписать мне свое состояние.

— Еще чего! Иди-ка лучше займись своими делами. Ты меня утомила.

— Как скажете, — Лекси хмыкнула и повернулась к нему спиной, взметнув бело-голубую волну юбок.

Она уже почти закрыла за собой дверь, когда Лис не выдержал и окликнул:

— И зайди ко мне вечером. Надо многое обговорить.

— Возможно, — не поворачивая головы, отозвалась Лекси.

***

— Черт, черт, черт! — Толбот поймал себя на том, что жует сигарету и с отвращением выплюнул ее, умудрившись посыпать пеплом остывший кофе и дрянные печенья.

Раздражение, достигшее предела, требовало радикальных действий. Толбот с силой спихнул со стола пепельницу, чашку с кофе и печенье. На секунду стало легче. Но одного взгляда на пол, где в коричневой луже плавали осколки вперемешку с крошками и пеплом, хватило, чтоб разозлиться еще больше.

Толбот принялся колошматить кулаком по столу, с трудом сдерживаясь, чтоб не разбить клавиатуру. Ему хотелось крушить все вокруг и рыдать от бессилия.

— Ну почему? Почему, черт побери?! Вы должны, вы обязаны влюбиться друг в друга, гаденыши!

Со стороны он, должно быть, выглядел полным идиотом. А если бы наблюдатель еще и узнал из-за чего он так бесится, то точно бы посоветовал пить ноотропы. Но для того, чтобы понять его, надо быть писателем. Настоящим писателем. Таким, который понимает и чувствует своих героев. Слишком хорошо понимает, будь они неладны.

Уже которую главу он тщетно пытался создать романтическую линию «Лекси-Лис». Прекрасную, идеальную романтическую линию, задуманную изначально. И что? Эти двое упорно не хотели влюбляться. Да, они стали близкими друзьями, но дальше этого дело не двигалось, хоть тресни.

Стоило Толботу написать сцену, где Лис и Лекси выходили за пределы дружеских отношений, как он тут же с отвращением стирал ее. Получалось фальшиво до безобразия. Бездарные графоманы, само собой, не заметили бы вопиющей фальши, но ему она резала сердце, как музыкальная какофония человеку с идеальным слухом.

И ладно бы еще один Лис сопротивлялся. Но Лекси-то, Лекси! Она задумывалась как нежная и добрая девушка, чья искренность и жизнелюбие должны были изменить Лиса. А вышла совсем другой. Не то, чтобы героиня совсем не нравилась писателю, скорее наоборот, просто получившийся образ так же мало годился для романтики, как и сам Лис. А книга без хорошей любовной линии обречена на провал. И что прикажете делать?

Зазвонил телефон. Толбот схватил мобильник, мечтая запустить его в стену. Дебора. Он точно не станет отвечать. И в нормальном настроении разговоры с сестрой раздражали, а сейчас, когда он кипит от бешенства, проигнорировать звонок — самое лучшее, что можно сделать. Дебора не унималась. Что ей нужно, в конце концов? Он же просил не беспокоить по пустякам. Неужели так трудно продержаться пару недель?

Телефон наконец утих. Толбот вздохнул с облегчением. Он даже задумался о том, чтоб убрать кофейно-пепельный погром на полу, как проклятый гаджет вновь разразился душераздирающей трелью.

— Да чтоб тебя, Дебора! — рыкнул он, с силой вдавливая зеленый значок. — Алло!

— Привет, Сэм, — голос сестры звучал как-то странно. Так разговаривают с больными или психами.

— Что-то случилось? — мгновенно злость сменилась страхом.

— Да, случилось… — она замолчала. — Мне очень жаль, Сэм.

— Что-то с Пати? — он задохнулся от страшной догадки.

— Да, — Дебора всхлипнула. — Прости. Я ничего не могла сделать. Она выбежала на дорогу, а наш сосед как раз поворачивал к дому. Я ничего не могла сделать, — повторила она.

— Могла! — заорал Толбот. — Ты могла лучше следить за ней, тупая идиотка! Пати! Поверить не могу, что ее больше нет. Как я буду жить?

— Мне очень жаль, Сэм.

— Да пошла ты! — он все-таки зашвырнул телефон в стенку.

А потом опустился на пол, обхватив голову руками. Наверное, стоило бы заплакать, но он не мог. А ведь он так любил Пати. Она была единственной, кого он вообще любил.

Я такой же, как Лис, вдруг подумалось Толботу. Мы оба не умеем любить. И надо же, стоило к кому-то искренне привязаться, как жестокая судьба отнимает любимое существо.

Пати была такой милой, ласковой и умной. Она забиралась к нему на колени во время часов мучительных размышлений над сюжетом, а он гладил и гладил ее, пока не набредал на нужную мысль. Пати словно подсказывала идеи. А как она разгуливала по клавиатуре, порождая немыслимые сочетания букв на экране. Он ужасно злился на это, опасаясь, что она случайно уничтожит написанное, но все равно не мог удержаться от умиления.

Зачем, зачем он отдал ее Деборе? Хотел сосредоточиться на работе, избавив себя от всех забот, включая уход за кошкой. Ему нужны были эти две недели, чтоб представить очередную часть рукописи издателю. Если бы только оставил он Пати у себя, с ней бы ничего не случилось. Он никогда не выпускал Пати из квартиры. А Дебора жила в доме, и Пати любила бегать по ее саду и окрестностям. Отдавая сестре свою любимицу, Толбот думал, что так будет лучше. Дебора никогда не забывала вычистить лоток или сходить за кошачьим кормом. И для Пати там было столько простора и свободы, не то, что в тесной городской квартире.

И чем обернулась эта свобода? Пати мертва, а он опустошен. Как дальше работать над книгой? Может, все бросить? Нет, так нельзя. Читатели ждут новый роман, не говоря уже об издателе. Никого не волнует грызущая его мучительная боль и черная дыра на месте сердца. Всем плевать на его горе. Что они знают о смерти?

Что они знают о смерти? Вопрос внезапно прозвучал в голове иначе. Он расскажет им, даст понять, каково это. Пусть почувствуют то, что чувствует он. В конце концов, писатель обязан переплавлять все, что видит, знает и чувствует, превращая в материал для своих книг.

Пати не вернуть, но по крайней мере, ее смерть не будет напрасной. Решено, он убьет Лиса. И Лекси. Это потрясет читателей, им будет так же больно, как ему сейчас. А Лекси и Лис поплатятся за то, что не дали ему написать стоящую любовную линию. Не захотели любить друг друга? Ну так умрите!

***

— Поверить не могу! — Лис был слишком возбужден, чтобы сидеть, а потому расхаживал туда-сюда по дорожке между клумбами. — У него сдохла кошка, и поэтому мы должны умереть!

— Да уж, — вздохнула Лекси, следя глазами за метаниями Лиса. Она устроилась на скамейке, подобрав ноги. — Очень неприятное положение. Вот уж не думала, что он на такое решится. Ведь читатели любят нас.

— Вот именно! — Лис на секунду остановился. — У меня самый высокий рейтинг популярности за всю историю его книг. И этот идиот хочет убить меня!

— У меня, конечно, не такой рейтинг, но все-таки хотелось бы дожить до конца.

— Разумеется, я обеспокоен не только своей участью, — Лис посмотрел на Лекси с таким возмущением, будто она открыто упрекнула его в эгоизме. — Я переживаю за нас обоих. Не для того мы вырвались из небытия и обрели кучу поклонников, чтоб погибнуть в середине книги. Мы, в конце концов, главные герои.

— Ну, есть еще Роэд, и миледи Каталина, Риона и Аландер, — педантично перечисляла Лесли.

— Хватит уже! — зло оборвал ее Лис.

— И это еще не много, — как ни в чем ни бывало продолжала Лекси. — Сам знаешь, с введением пресловутого фокала главных героев может быть сколько угодно.

— Но они же пешки, только фон для меня. В лучшем случае — герои второго плана. И Толбот это знает. Как он может разбрасываться самым удачным героем за всю свою карьеру? Неужели он не понимает, как ему повезло, что я воплотился в его книге?

— Само собой, он этого не понимает, Лис. Они же все уверены, что придумывают нас. Кто бы поверил, узнав, что на самом деле придумывают героев только бездарности, а профи — лишь воплощают на бумаге существующие образы, черпая из безграничной кладовой, природу которой не можем понять даже мы.

— Существующие образы! — зло передразнил Лис. — Мы не существуем, пока какой-нибудь мало-мальски талантливый писатель не вытащит нас из небытия… чтоб потом убить в честь безвременной кончины пушистой твари. Это же безумно несправедливо. Мы возносим их на вершину, мы дарим им читательские симпатии, обеспечиваем тиражи их книгам, а они могут уничтожить нас из-за ссоры с женой, приступа радикулита или сдохшей кошки.

— Это правда, — Лекси поежилась. Из-за дурного настроения Лиса в саду стало прохладно, а солнце скрылось за тучами. — Писатели многим обязаны нам, но не осознают этого. Некоторые смутно догадываются. Многие, как Толбот, понимают, что мы обладаем сложившимися характерами и свободой воли. Нас нельзя заставить плясать под свою дудку без ущерба для достоверности образов, но зато можно протащить сквозь кучу злоключений и даже убить. А что? Все как в реальном мире. В нашем случае писатели просто выполняют роль судьбы — каким бы ты ни был, не ты управляешь как минимум половиной событий в своей жизни. Взять хотя бы тебя. Толбот понимает, что ты не мог отказаться от дуэли с Роэдом, зато вашу ссору подстроил именно он, считая ее интересным сюжетным поворотом.

— Дуэль, ну конечно! Вот там-то он меня и прикончит руками Роэда. Что может быть проще? Еще и бонус сорвет за достоверность развития событий. Вместо обожаемого читателями Марти Сью победит тот, кто лучше владеет оружием. Чертовски логично. Хотя читатели не ждут такого поворота.

— Не ждут, — задумчиво пробормотала Лекси. — А знаешь, чего они ждут?

— Сложно не догадаться — хмыкнул Лис. — Они ждут, что мы падем друг к другу в объятия. Им плевать, что человек, держащий в руках судьбу королевства, не может влюбиться в простую девчонку, только потому, что когда-то спас ей жизнь. Ты ведь не обижаешься, Элексин? Ты славная и умная, ты — мой лучший друг, и по-своему я тебя люблю. Но совсем не так, как того хочет Толбот и читатели.

— Да чего ты мне-то объясняешь очевидные вещи? Я тоже не собираюсь влюбляться в тебя, Лис, но… Только не перебивай меня, хорошо? Почему Толбот так бесится? Потому что мы противимся его идее свести нас. Его глупая кошка стала лишь поводом покончить с нами, выплеснуть накопившуюся злость. Он решил, что от нас нет толку, раз романтическая линия не складывается.

— Но ведь мы хороши сами по себе! Читательские отзывы должны были его в этом убедить.

— Ты прав, Лис, но лишь отчасти. Читатели авторского блога, где Толбот выкладывает каждую новую главу, нас любят. Но почти все они жаждут того же, что и он — чтобы мы были вместе.

— Мы и так вместе.

— В другом смысле. И хватит уже меня перебивать. Послушай, что я придумала. Потому что в отличие от тебя я не просто бешусь, а ищу пути решения проблемы. Так вот, нам нужно притвориться и изобразить зарождение любви. Не делай такое лицо. Поверь, мне это нравится не больше твоего. Но лучше уж выйти за тебя замуж, чем умереть.

— Ну спасибо, — саркастично отозвался Лис. — Впрочем, ты права. Я тоже предпочту на протяжении всей книги изображать пылкие чувства вместо перспективы кануть в небытие. Но ты уверена, что это сработает?

— Разумеется, нет. В чем мы можем быть уверены, имея дело с безумными писателями? Но попробовать все-таки стоит.

— Вот и попробуем. Пойдем, любовь моя! — он схватил Лекси за руки, стаскивая ее со скамейки. — Пора стучаться в лысеющую голову Толбота, нашептывая ему идеи новых эпизодов.

***

— Милорд, я прошу, откажитесь. Я умоляю вас! — голос Лекси по-прежнему звучал ровно, но Лис понял, чего ей стоили эти слова.

— Назови хоть одну причину отказаться от этой дуэли. Кроме тех, что уже приводила.

— Ради меня.

Лис открыл было рот, чтоб высмеять самонадеянность Элексин, но осекся. На самом деле именно эти слова он хотел услышать. Более того, только ради Лекси он был готов изменить принятому решению. Однако признать это было очень трудно даже перед лицом смерти.

— Тебе не стоит переживать. Я позаботился о том, чтоб обеспечить тебе достойное состояние и безопасность.

— Вы же знаете, что дело не в деньгах и не в защите. Какой мне смысл беспокоиться о себе, если вас не станет?

— А если я откажусь от дуэли? — он шагнул к Лекси, приподнимая ее лицо за подбородок, чтоб заглянуть в глаза. — Что я получу в награду?

— Жизнь, — не задумываясь ответила она.

— Мне этого мало. Что еще?

— Я бы ответила — меня, если бы посмела предположить, что имею для вас хоть какую-нибудь ценность, — Лекси отвела глаза и покраснела, кажется, впервые за все время, что он ее знал.

— Лицемерка, — рассмеялся Лис. — Если бы ты думала, что ничего не значишь, то не просила бы отказаться от дуэли ради тебя.

— А вы откажетесь? — Лекси посмотрела на него с такой надеждой, которую больно разрушать.

— Я обещаю подумать, — и Лис привлек ее к себе.

***

— Получилось, получилось! — Толбот скакал по комнате в одних трусах.

Идея романтичной сцены накануне дуэли пришла к нему посреди ночи, и он вскочил, чтоб ее записать. И впервые за все время работы над книгой он не ощущал мучительного диссонанса между образами героев и их действиями. Лис и Лекси остались собой, но при этом любому ясно, что они любят друг друга.

Читатели будут в восторге. Все тринадцать тысяч подписчиков его блога. Он сделает им чудесный подарок. А потом ввергнет в шок, прикончив их любимцев.

Да, это будет поистине феерично. Как же здорово, что он заставил их объясниться накануне дуэли. И как умно оставить интригующую недосказанность. Пусть читатели гадают о том, как Лекси и Лис провели свою последнюю ночь, и строят предположения, исходя из собственных желаний.

А он тем временем убьет Лиса. С ума можно сойти, какой ажиотаж поднимется в блоге. Наверняка, будут умолять изменить решение. Но он останется тверд. Что было бы с «Ромео и Джульеттой», если бы Шекспира уломали оставить героев в живых?

Нет, Лис умрет окончательно и бесповоротно. А вслед за ним Лекси. Она не переживет трагической кончины любимого и бросится из окна замка. Нет, лучше с крыши. Но сначала отравит Роэда. Точнее, попытается отравить и погибнет, уверенная, что отомстила за Лиса. Но Роэд выживет. Лишиться сразу трех ключевых персонажей — это уже слишком.

Толбот распахнул форточку и высунул голову, чтоб остудить охвативший его жар. За окном тускнела стылая ноябрьская ночь, уступая место серому дню. Самое поганое время года. Но Толбот не помнил, когда в последний раз был так счастлив и доволен собой.

Кто бы мог подумать, что он будет с таким наслаждением смаковать смерть любимых героев? Какое, однако, блаженство ощущать себя гением.

***

— Тупой лысый маньяк! — Лис зашвырнул в стену серебряным канделябром.

Лекси тихо пискнула, но предпочла воздержаться от замечаний.

— Толбот просто идиот! — продолжал беситься Лис. — Он пожалеет, ужасно пожалеет. Но будет поздно.

— Ну, может, раскаявшись, он решит нас воскресить, — без особой надежды предположила Лекси.

— А ты, похоже, совсем сдалась, милая? — Лис остановился и присел на корточки, чтоб оказаться лицом к лицу, с девушкой сидевшей в кресле. — Твой план не сработал, и теперь ты смиренно готовишься к смерти?

— А что еще делать? — унылым голосом спросила она.

— Не забывай, что у нас есть силы и за пределами книги. Чем больше людей любят нас, тем сильней мы становимся. Их обожание питает нас, как молитвы дикарей дают могущество мелким божествам.

— Ну, на твою долю приходится куда больше обожания, чем на мою. В себе я никакого особого могущества не ощущаю.

— Ничего, — беззаботно возразил Лис. — Зато моего хватит на нас обоих.

Как это часто бывало, он мгновенно перешел от бешенства к вдохновению. Казалось, что яркие поленья злости разжигают костер его энтузиазма. И мир, как правило, тут же начинал плавиться в этом костре, покорный желаниям Лиса.

— Что ты задумал? — для порядка спросила Лекси.

На самом деле, ей было почти все равно. Вдохновение Лиса передалось ей. Серые глаза, еще минуту назад полные слез, теперь лихорадочно блестели.

— Увидишь, милая, — он крепко обхватил ее за плечи. — Держись, Элексин. Нам придется кое-куда прогуляться.

***

Толбот ехал в трамвае, созерцая хмурый городской пейзаж. Отвернувшись от окна, он с некоторым удивлением отметил, что он один в вагоне. Впрочем, тем лучше. Хотя не слишком ли долго едет трамвай? Да и за окнами уже вместо серых улиц какие-то поля. Наверное, он едет к Деборе за город. Ну, конечно. Надо же забрать Пати. Бедняжка стосковалась по нему, должно быть.

При воспоминании о Пати какая-то мысль неприятно кольнула сознание, но тут же потухла, как искорка на мгновение коснувшаяся кожи, но не причинившая вреда.

Трамвай резко остановился. Похоже, он приехал, хотя вид за окном мало напоминал пригород, где жила Дебора, скорее уж, какую-то шотландскую деревню.

Толбот заторопился к выходу. Внезапно на него накатило понимание, что очень важно сойти именно сейчас, иначе трамвай завезет его черт знает куда. Он ускорил шаг, но двери будто отодвигались. Некогда удивляться, надо спешить, пока трамвай не тронулся. И вот он уже у выхода. Шаг, еще шаг, остался последний…

Неожиданно у дверей возникли двое. Они мешали Толботу, загораживали проход.

— Дайте выйти, черт возьми! — выругался он, не смущаясь присутствием женщины, причем довольно юной.

— Ну уж нет, — отрезал мужчина со странно знакомым лицом и грубо пихнул Толбота обратно в салон.

— Кто ты? — испуг парализовал Толбота при взгляде на шпагу незнакомца.

Хотя, какой, к дьяволу, незнакомец? Это же Лис! Его собственный герой.

— Ты — Лис! — теперь Толбот говорил увереннее. — А ты — Лекси, — он перевел взгляд на девушку.

Та присела в реверансе, что в трамвае смотрелось несколько странно. Впрочем, декорации изменились. Теперь это был узкий каменный коридор без конца и начала. Толботу вновь стало жутко. Он бы бросился бежать без оглядки, только вот Лекси и Лис преграждали ему путь с обеих сторон.

— Страшно? — ехидно поинтересовался Лис. — Не хочешь умирать, да, Сэм Толбот?

— Не хочу.

— Убивать других тебе больше по нраву? — холеный аристократ вынул шпагу из ножен и приставил к животу писателя.

— Но я вас создал, — пролепетал Толбот. — Вы существуете только в моей голове.

— Не только, — возразила Лекси. — Еще мы существуем на страницах твоей книги, а следовательно, в сознании читателей. Которые, к слову сказать, будут очень недовольны, если ты покончишь с нами.

— Это мне решать, — он сам не знал, откуда у него столько дерзости, учитывая шпагу, больно упиравшуюся в живот. — Я вас выдумал и могу делать с вами все, что пожелаю. Стоит мне захотеть и вы исчезнете.

— Ну так захоти, великий демиург, — с издевкой предложил Лис.

Толбот захотел. Он ужасно старался, с самого начала с тоской осознавая бесплодность своих усилий. Паршивцы никуда не девались, как и шпага, все сильнее давившая нежную кожу.

— Пойми, недоумок, — Лис нависший над ним казался чудовищем, — без нас твоя книга ничего не стоит. Читатели отвернутся от тебя. И издатели. Кому охота издавать провальную книгу? Тебе некем нас заменить, Толбот.

— Я придумаю новых, — упрямо возразил он.

— Придумаешь? Какой же ты все-таки идиот. Ты же знаешь, по меньшей мере догадываешься, что не просто придумываешь нас. Мы приходим к тебе. Если хочешь, нисходим до тебя, принимая решение воплотиться в твоих книгах. Даруя тебе вдохновение и славу. И что в благодарность? Бессмысленная смерть из-за дохлого домашнего питомца? Кому после этого захочется связаться с тобой, Толбот? Кто решится ожить на твоих страницах, чтобы потом глупо кануть в небытие? Нет, не надейся, что ты найдешь нам замену.

Чувство абсурдности происходящего, поначалу парализовавшее волю и разум писателя, с каждой выигранной минутой, напротив, придавало ему уверенности. В конце концов, это всего лишь его герои. Что они могут ему сделать? Он до сих пор жив и невредим, а значит…

— Толбот, ты хоть понимаешь, что такое смерть? — Лис говорил очень тихо, но последнее слово эхом отразившись от каменных стен, повторилось многократно и громогласно.

— Понимаю! — собравшись с духом он смело посмотрел в глаза мучителю. — Я потерял Пати! Я знаю, что такое смерть и хочу поведать другим. Пусть они содрогнутся, осознают бренность земных привязанностей и собственного существования. Пусть задумаются о смысле жизни хоть на миг. Разве не для этого мы творим?

— Сколько пафоса, — скривилась Лекси. — В принципе, конечно, для этого. Цель писателя сделать мир хоть немного лучше.

— Это ты так считаешь, — встрял Лис. — Истинная цель писателя — привлечь внимание к своей жалкой персоне и хоть как-то прикрыть пустоту существования заплатками выдуманного смысла.

— Между тем, — Лекси словно не слышала реплики товарища, — ты не достигнешь цели, используя ущербные средства. Наша смерть в середине книги глупа, неуместна, не обоснована, одним словом, притянута за уши. Это заметят не только читатели, но и критики. Скажут, что ты исписался и предложат уступить место более молодым и перспективным, тем у кого еще все впереди. Подумай, ты этого хочешь?

Проклятая девчонка, она словно видела его насквозь, знала все его тайные страхи. Будто не он ее придумал, а она — его.

— Вы меня убедили, — измученно пробормотал Толбот. — Я не стану вас убивать. Живите. Только отпустите меня.

— Вот и славно, — хищно улыбнулся Лис. — А это тебе на память, чтоб на своей шкуре узнал, каково это — умереть.

Толбот понял, что произойдет за секунду до того, как острие шпаги погрузилось в живую беззащитную плоть. Жуткая боль и смертельная тоска охватили его одновременно, и не ясно, что мучило сильнее. Может быть, ужасные слова Лекси доносившиеся издалека:

— А еще все убийцы обречены на вечные мучения. Помни об этом, Толбот. Вечные…

***

Он закричал и открыл глаза. Сердце глухо билось о грудную клетку. Где-то, чуть ниже солнечного сплетения тело жгла призрачная боль. Толбот вспотел, но при этом дрожал от холода. Или от ужаса.

За слипшимися от слез веками его ждала темная комната: вечно захламленная, пропитанная смесью запахов кофе и сигарет. Толбот никогда не питал нежной привязанности к своему жилищу, но сейчас был бесконечно рад, что находится здесь, а не где-то еще. Живой и почти невредимый. Если не считать душевного расстройства, вызывающего подобные сны.

Какое все-таки облегчение, что это был всего-навсего сон. До чего он докатился, если собственные герои являются ему во сне, чтоб шантажировать и убивать! Смерть Пати слишком сильно отразилась на его и без того хрупкой психике. Надо бы сходить к психотерапевту. Кошмары — это уже не шутки.

Хотя, если вдуматься, кошмары — это следствие богатого воображение. А куда писателю без него? Воображение надо всячески развивать, холить и лелеять, а не глушить таблетками и душеспасительными речами.

Лучший способ — выплескивать все на бумагу. Толбот не раз замечал, что стоит записать сцену, которая не дает покоя, как бурлящий гейзер превращается в пруд покрытый льдом. Эпизод, воплощенный в книге, перестает царить в мыслях, он исчезает, будто и не было. Надо поскорее убить Лекси и Лиса, тогда его отпустит. Убийство героев — лучшая терапия.

Только сначала надо хорошенько выспаться. И прогуляться. Может, даже заглянуть в любимое кафе. Одним словом, набраться сил и положительных эмоций. В конце концов, убивать лучше на свежую голову и в хорошем настроении.

***

— Ничего у нас не выйдет, — тоскливо протянула Лекси, терзая сорванный цветок. — Что бы мы ни делали, он лишь больше утверждается в желании убить нас.

— Жаль, что у нас нет власти убить его, — с ненавистью ответил Лис. — Жаль, что у этого выродка недостаточно слабое сердце, чтоб он скончался от ужаса, пережитого во сне. Надо было устроить ему настоящие пытки.

— И что? Он бы все равно проснулся. Все бесполезно. Мы умрем.

— Лекси, не зли меня еще больше своим унынием! — вскричал Лис. — Или ты хочешь, чтоб я принялся рыть могилу, пока ты будешь придирчиво выбирать фасон савана? Если ты готова сдаться, то лучше уйди куда-нибудь и поплачь в одиночестве. Не мешай мне думать!

Она умолкла, наблюдая за лихорадочными метаниями друга. Лекси привыкла доверять Лису. В конце концов, они были друзьями не только по сюжету. Внезапно Лис остановился. В глазах его сверкал тот злой, веселый огонек, который так нравился ей.

— Мы должны продолжить терзать его хрупкую психику. Только теперь наяву. Мы можем влиять на его эмоции, мысли, настроение. Да, на это уйдет больше сил, но, будем надеяться, и эффект окажется сильнее. Что скажешь, Элексин?

— Мы не в том положении, чтоб пренебрегать любыми средствами. Надо попробовать.

***

Толбот проснулся поздно и против ожиданий в паршивом расположении духа. Странно, учитывая, что пробудившись после кошмара, он был полон энтузиазма. А теперь, при свете дня затея с убийством персонажей совсем не вдохновляла.

И дело, конечно, не в том, что он испугался. Еще чего не хватало. Просто чем больше он размышлял над этой идеей, тем меньше она его радовала. Ну убьет он ключевых персонажей, а дальше что? Ведь книга едва перевалила за половину. Куда повернуть сюжет? На ком сосредоточить внимание? И, главное, что делать со множеством отличных задумок, рассчитанных на Лекси и Лиса. Вторую половину книги придется придумывать практически с нуля. Что в этом хорошего?

Такие мысли крутились в голове Толбота, пока он возился с завтраком, а потом без аппетита поглощал его. Все валилось из рук. Тосты подгорели. Яичница вышла пересоленной и изрядно приправленной скорлупой. Кофе оказался до того паршивым, что Толбот вылил его в раковину.

Что он там еще хотел? Погулять? Толбот выглянул в окно. Из всех вариантов погоды, сегодня предлагали самую мерзкую. Серость, грязь, холодный ветер, мелкая морось в воздухе. И все-таки ему нужно хоть немного подышать, иначе он сойдет с ума в четырех стенах.

Собрав остатки воли, он оделся и вышел на улицу. До чего пакостно и уныло все вокруг. В такую погоду любые желания прячутся где-то глубоко, а все важное представляется бессмысленным.

Отчего-то стало казаться, что и его книги полны такой же беспросветной тоски и скуки. Что он вообще может? Зачем пишет? Он — жалкая бездарность, возомнившая о себе невесть что. Кому нужны его книги? Конечно, редакции берут его рукописи и платят гонорары. Но разве в этом истинное величие?

До чего глупо мечтать о лаврах Шекспира. Пора бы научиться принимать реальность во всей ее неприглядности, Сэм Толбот, ты — посредственный писака. И тот же Лис — лучшее, что тебе удалось сотворить на сей день. Глупо и безрассудно надеяться, что убив его, ты выиграешь. Читатели может и удивятся внезапной смерти, но что потом? Вместо того, чтоб признать смелость и гениальность такого хода, они лишь разозлятся и отвернуться от него. Кому будет интересна книга без Лиса и Лекси? Скольких читателей он потеряет? Сколько критиков упрекнет его в недальновидности?

Все эти кошмары… В них нет ничего мистического, это всего лишь голос разума, вопиющий через подсознание: «Не делай этого! Не губи свою самую удачную книгу. Не руби сук, на котором сидишь, во имя призрачной славы».

Стоит прислушаться. Он не всемирно признанный гений, который может себе позволить убивать героев направо и налево, не опасаясь читательского гнева. Таким, как Толбот, стоит быть скромнее, им нужно беречь свою аудиторию, писать, оправдывая читательские ожидания.

Да и под силу ли ему достойно показать смерть на своих страницах? Сможет ли он тронуть черствые сердца читателей? Стоит ли вообще пытаться? Сейчас, в эпоху торжества убогого позитивного мышления, люди в большинстве своем ищут на книжных страницах сладких конфет забвения, а не очищающей горечи смысла. Им нужно, чтобы все было хорошо. О, они с удовольствием щекочут нервы испытаниями героев, но только при условии, что в конце влюбленные уйдут в закат, держась за руки.

— О, мистер Толбот! — не слишком приятный женский голос отвлек его от печальных дум.

Он поднял глаза. Обладательница голоса производила еще более удручающее впечатление. Толстая девица в необъятной куртке и нелепой шапочке.

— Мы знакомы? — устало обратился он к этому недоразумению.

— Да, — жизнерадостно выпалила девица. — То есть, нет. Не совсем.

— Я не понимаю вас, мисс, — ему ужасно не хотелось разговаривать с кем бы то ни было.

— Я приходила на читательскую встречу. Вы раздавали автографы. А сейчас я читаю новую книгу в вашем блоге. О, я обожаю Лиса. И Лекси. А они будут вместе? Ах да, я — Элиза, — она бесцеремонно протянула руку.

— Счастлив познакомиться, Элиза, — Толбот едва прикоснулся к варежке, вышитой дурацкими оленями. — Увы, я спешу, — и он, не особо заботясь о вежливости, поспешно зашагал прочь.

— Ну так скажите, они будут вместе? — приставучая девица вместо того, чтоб отстать, теперь шла рядом с ним. — Если честно, у меня прям руки чешутся написать фанфик по вашей книге. Не могу дотерпеть, когда же они наконец-то падут в бездну любви.

— Куда-куда они падут? — он задохнулся от возмущения и отвращения.

— В бездну любви, — не смущаясь, повторила толстая Элиза. — Они созданы друг для друга! Их ждет счастье! — глупые круглые глаза сияли блаженством.

— Их ждет смерть, мисс, — он испытал невероятное удовольствие, видя как меняется выражение ее лица. — Так что поищите кого-нибудь другого, чтоб сбросить в бездну любви.

Оставив барышню стоять с раскрытым ртом, Толбот быстро перешел на другую сторону улицы.

Неужели его читатели — такие примитивные идиоты? А ведь это им в угоду он хотел пощадить Лекси и Лиса. Но ориентироваться на мнение подобной аудитории — это путь к творческой деградации. На свете хватает писак, чьи книги призваны кормить убогое воображение таких вот Элиз, но он, Толбот, к счастью, не из их числа. Он пишет для умных и глубоких людей. И пусть у него останется пара десятков читателей, но хотя бы таких, которых не стыдно встретить на улице.

Смерть ключевых героев станет тем ситом, сквозь которое отсеятся убожества, оставив место истинным ценителям его творчества.

***

— Будь проклята эта жирная дура! Мы были так близки! Я почти убедил его смириться и оставить нас в покое.

— Лис, что бы ты ни делал, наш создатель все равно возвращается к мысли о нашей смерти. Думаю, этого не изменить. Восторги и любовь читателей дали тебе силы, но, кажется, ты потратил их все? — Лекси спрашивала, хотя знала ответ.

— Да, — мрачно подтвердил Лис. — Я истратил на этого мерзавца все запасы читательской благодати. Их можно пополнить только за счет следующих глав… тех самых, где нам предстоит умереть. Мы сгинем навеки, Элексин! Разве что тупые восторженные идиотки вроде давешней Элизы прославят нас в своих фанфиках.

— А ведь это мысль! — она встрепенулась. — Само собой, фанфики редко бывают достойны книг, по которым они созданы, но что нам-то терять нечего.

— В каком смысле? — насторожился Лис.

— Толбот все равно убьет нас, а у Элизы мы сможем продолжать жить.

— Но что это будет за жизнь?! От одного взгляда на нее Толбот решил нас убить, а ты хочешь воскреснуть на ее страницах?

— А ты предпочтешь исчезнуть и годами стучаться в писательские головы в надежде воплотиться в другой книге, под другим именем? При этом нет шансов, что мы вновь окажемся вместе.

— Но жить в фанфике унизительно. В этом не больше радости, чем выжить во время глобальной катастрофы и бороться за жалкое подобие жизни на обломках былой цивилизации.

— Умереть лучше? — тихо спросила Лекси, готовая смириться с любым решением друга.

— Умереть, пожалуй, все-таки хуже, — нехотя признал Лис. — Ладно, твоя взяла.

***

Лис спрыгнул с ишафота и падхватил Лекси на руки. Они свободны… Он зарубил всех врагов и палучил любовь своей дамы.

Лис шел периступая через поверженые трупы и гордо нес Лекси на руках. Она вся трепитала в его объятиях… Теперь они будут вместе… Как она мечтала остаться вдвоем со своим прекрасным могучим героем…

Но придется ждать, ведь сначала Лиса должны короновать. Ее возлюбленый станет королем, а она — королевой… Она всегда знала что так будет… Они поженятся, но она не станет ждать. Лис два раза спас ей жизнь. Он совершал подвиги ради любви к ней простой девушке… Перед таким мужчиной не устояла бы и принцеса…

Все склонялись перед ними на колени, но Лис шел не удостаивая смертных взглядом… Он хотел одного — это остаться с Лекси наедине. Корона подождет… А чувства переполняющие его не могут ждать… Ее ангельская головка лежала на его могучей груди и заставляла мужественное сердце безумно биться. Ее нежные ручки обвевали его шею… Ее сладкие губки были так близко…

Лис не удержался склонился над Лекси и очень страсно поцеловал. Очень… Всю страсть и обажание вложил он в этот поцелуй… Лекси прямо растаяла от блаженства, а толпа радостно захлопала в ладоши приветсвуя влюбленых. Тем более перед ними были будущая чета манархов.

Лис прошел двор и поднялся по лестницам в свою мрачную башню. Ему не трудно было нести Лекси потомучто она была как пушинка. Ему было только трудно сдерживать свою страсть…

И вот наконец он распахнул ногой дверь перенес любимую через порог и бросил ее на роскошное ложе…

***

— Не-ее-ет! — Лекси верещала так, что у Лиса уши заложило.

— А чего сразу нет? — ехидно поинтересовался «могучий герой». — Ты не хочешь стать королевой, моя милая? Разве тебя не манит роскошное ложе в моей мрачной башне?

— Лучше умереть, — серьезно ответила она.

— Мне прям как-то даже обидно.

— Да брось, — поморщилась Лекси. — Ты меня отлично понимаешь. Я и представить не могла, насколько это будет ужасно. Мы привыкли быть игрушками в руках писателя, но чтоб лишиться не только свободы действий, но еще свободы слов и даже чувств — это уже слишком. Ты был прав — честная смерть лучше убогого существования.

— Вообще-то, смерть — это тоже паршиво, но других вариантов у нас не осталось.

— Да, — грустно кивнула она, кутаясь в плащ. Лекси не могла унять дрожь, очевидно, сказывалось приближение трагичного финала. — Знаешь, мне все-таки хотелось бы, чтобы в нашей смерти был хоть какой-то смысл. Нельзя же, чтоб все оказалось зря.

— Вечно ты ищешь смысл, Элексин, — удивительно, но в голосе Лиса вместо раздражения слышалось что-то вроде нежности. — До сих пор носишься с идеей изменить мир? Право, не думал, что ты настолько амбициозная девочка.

— Но ведь это наша обязанность, Лис! В этом смысл книг! Хорошая книга меняет мир — неважно в какую сторону. Если люди после прочтения останутся ровно такими же, как были, то к чему все это?

— Чтобы развлечься, дитя мое. Чтоб хоть ненадолго забыть о скучной, размеренной и пустой жизни, которую они ведут. Заглянуть одним глазком в чужой мир, ощутить себя частью его, вырваться из плена обыденности. Чего же еще?

— Нет, — она упрямо гнула свое. — Книги — не эликсир забвения, они — инструменты по изменению реальности. Неужели ты станешь утверждать, что не было книг, которые влияли на мировоззрение целых поколений? Книг, которые, пусть медленно, но сдвигали человечество с проторенной тропы и заставляли двигаться в другом направлении.

— Были, — неохотно признал Лис. — Но уж точно они вышли не из-под пера старины Толбота.

— Уж мы-то понимаем, что дело не только в писателе. От нас — героев — зависит не меньше.

— От нас ничего не зависит, — со злостью бросил Лис. — Ты до сих пор в этом не убедилась? Мы — марионетки, послушные воле не только гения, но и любой возомнившей о себе бездарности. К чему бороться за такое существование? К чему искать любви и восхищения пустых людишек? Уйдем в небытие, а они пусть наслаждаются примитивными образами.

— Уйти в небытие нам в любом случае придется, — философски заметила Лекси. — Так почему бы не хлопнуть на прощание дверью и хотя бы не попробовать внести хоть крошечное изменение в читательские умы. Ну, пожалуйста, Лис! — она трогательно сложила ладони.

— Чего ты хочешь? — против воли он заинтересовался.

— Я хочу самой нашей смертью показать ценность дружбы, попробовать переломить в людских умах убогий стереотип о том, что плотская любовь — высшая форма единения. Сам подумай, Толбот не оставляет попыток нас свести, читатели мечтают, чтоб мы стали любовниками. И никто не замечает истинной красоты наших отношений, не ценит нашей дружбы. И дело не в нас. Дело в них, Лис. В их мире дружба обесценилась. Она воспринимается как взаимовыгодное сотрудничество.

— Ну, дружба между мужчиной и женщиной всегда вызывала сомнения, — вставил Лис.

— Да сейчас и дружба между мужчинами вызывает сомнения, — ехидно заметила Лекси.

— Ну да, а женской дружбы не существует по определению, — усмехнулся он. — Так чего ты хочешь? Умереть во имя дружбы на страницах книги?

— Да, — ее лицо светилось тем вдохновенным светом, который легко спутать с безумием. — Ты потратил все свои силы, но у меня еще осталось немного энергии, которую можно обратить на Толбота. Я внушу ему нужное развитие сюжета, раз уж мы не в силах победить его неуемное стремление убить нас. Если уж нам не суждено выжить, отчего бы не стать режиссерами собственной смерти?

***

Роэда словно подменили. Искусный и опытный фехтовальщик едва парировал удары Лиса и дрался как ученик, причем ученик нерадивый. Казалось, он не видит противника, шпага описывала круги в самых неожиданных направлениях. Именно отсутствие всякой логики боя не давало Лису прикончить противника. Ноги Роэда заплетались, выписывали странные пируэты, он оступался, в итоге перемещаясь с того места, куда Лис наносил удар за миг до выпада.

— Будь ты проклят, мерзавец, — прохрипел Роэд. — Ты отравил меня! Вы все свидетели — меня опоили. Жалкий трус, ты побоялся сражаться честно и прибег к грязному оружию.

— Что ты несешь? — Лис похолодел, слишком уж похожи на правду были обвинения. — Как я мог тебя опоить, если мы не виделись со времени вызова на дуэль. Скорее уж ты притворяешься.

Словно в опровержение его слов Роэд рухнул на колени, и его вырвало. Дальше настаивать на притворстве было глупо. Да и продолжение дуэли не имело смысла. Даже собственные секунданты смотрели на Лиса с подозрением, а секунданты Роэда — с откровенной угрозой.

— Это неправда! — он обвел всех яростным взглядом. Сознание своей правоты придавало ему сил.

— Это неправда, — раздался из темноты спокойный девичий голос, знакомый до боли. — Ваш противник не травил вас, это сделала я. Он же понятия не имел о моих намерениях. Клянусь Хозяйкой Ветров.

Поскольку клятва считалась непреложной, мужчины поверили словам Элексин. Лис тоже поверил и пришел в ужас. Девчонка погубила свою душу ради него. А теперь еще и жизнью рискует. За попытку отравления ей грозит казнь, даже если Роэд не умрет. Будь она благородных кровей, возможно, обошлось бы заключением, но простую девушку за подобное преступление ждет смерть, притом мучительная.

Если уж она решилась на такое, то зачем признаваться? Лис не понимал, что делает его подруга, обычно такая спокойная и рассудительная. Словно угадав его мысли, девушка ответила на невысказанный вопрос:

— Я приложила все усилия, чтоб эта дуэль не состоялась, но они оказались тщетными. Честь не позволяла мне рисковать жизнью моего спасителя, а потому я предпочла рискнуть собственной. И вашей, лорд Роэд. Уж не обессудьте, но ваша жизнь не представляется мне такой уж ценной. От вашей смерти куда больше пользы. Странно, что до сих пор никто не взял на себя эту неприятную обязанность.

Лис слушал и не верил своим ушам. Она точно помешалась! Кто просил эту неразумную девчонку вмешиваться в его дела, да еще таким способом. В то же время он против воли восхищался ее смелостью, и поражался тому, на что она пошла ради него.

— Ты чудовище! — Роэд поднял голову, выглядел он поистине жутко.

— Надо же, — голос Лекси звучал язвительно, хотя она стояла в окружении мужчин, готовых ее схватить в любой момент. — А накануне вы были обо мне совсем иного мнения, лорд Роэд. С чего бы вам так упорно добиваться встречи с чудовищем?

— Так вот почему ты наконец согласилась, змея! — Роэд закашлялся и его снова вывернуло.

— Ну уж точно не потому, что нахожу вас привлекательным. Я согласилась на это свидание ради бокала вина, которое неизбежно сопровождает встречи такого рода. И вы таки подняли его в мою честь. Какая ирония!

— Мерзкая тварь! Я оказал тебе честь, а ты… Жалкая простолюдинка!

— Не думайте, что мне станет стыдно. Вам плевать на меня, лорд Роэд. Вы жаждали соблазнить меня с одной целью — досадить Лису.

— Я счастлив, что не притронулся к тебе, проклятая шлюха! — слова вырывались из его глотки отрывисто, как собачий лай.

— Я тоже, — с облегчением выдохнул Лис. — Лекси ты совсем сошла с ума, раз решилась на такое!

— А что мне оставалось? — она пожала плечами. — Вы не собирались отказываться от дуэли. Ваши шансы победить были не велики. Пришлось применить знания, полученные в юности. Жаль только, что лорд Роэд оказался чересчур живучим. Он получил такую дозу черного клоповника, что должен был к этому времени валяться мертвым в своих комнатах, а вместо этого умудрился явиться на дуэль и попытался оклеветать вас. Надеюсь, господа, я развеяла ваши подозрения. В случившемся лишь моя вина. Я готова понести наказание.

— Нет, — теперь Роэд почти шептал. — Вы понесете наказание вместе. Ведь ты — его грязная любовница.

— Неправда, — голос Лекси звучал особенно чисто и звонко на фоне хриплого карканья Роэда. — Мы никогда не были любовниками. Я — его друг.

— Врешь, — усомнился один из секундантов Роэда. — Никто не сделает такого ради дружбы.

— Клянусь хозяйкой ветров!

— Ну хватит, — Лис словно опомнился.

Он резко выхватил Лекси из круга мужчин и рванул к себе. Может, он дрался и хуже Роэда, но уж точно лучше его секундантов. Его собственные товарищи предпочли отойти в сторону. Может, на суде они и станут давать показания против Лекси, но сейчас предпочли не вмешиваться.

Без особого труда Лис отбил пару неумелых атак и добежал с Лекси до башни. Они, задыхаясь, неслись вверх по лестницам, слыша шум близкой погони. Добравшись до своих комнат, Лис поспешно закрыл двери и загромоздил их всей мебелью, какую только можно было сдвинуть.

— Вряд ли это задержит их надолго, — невесело заметила Лекси, наблюдавшая за ним с подоконника.

— Может, предложишь распахнуть двери и пригласить их внутрь, — отозвался Лис, не скрывая злости.

— Вам все равно меня не спасти, не стоило и пытаться, — вздохнула она. — Теперь вас объявят сообщником. А значит все было зря, — девушка закрыла лицо руками.

— Неужели ты думала, что я оставлю тебя на растерзание этим стервятникам? — он осторожно развел в стороны ее руки, вглядываясь в лицо. — Если ты такого низкого мнения обо мне, то ради чего рисковала жизнью?

— Ваша жизнь ценнее моей. Кто я — и кто вы?

— Это не весы, Элексин. Ты удивишься, узнав, что дорога мне не меньше, чем я тебе. Думаешь, наша дружба только для тебя что-то значит?

За стеной послушался шум, затем грохот, крики и бешеный стук в дверь.

— Вот и все, — обреченно улыбнулась Лекси. — Я принесла клятву, а значит, они не посмеют признать вас соучастником убийства. Не думаю, что они решат серьезно наказать вас за попытку помочь мне. Но вам придется открыть. Только дайте мне еще пару минут.

Она потянулась к маленькому кошельку, закрепленному на поясе и извлекла оттуда бумажку, в которую были завернуты бледно-голубые гранулы.

— У вас найдется вода? — не дожидаясь ответа, она деловито направилась к графину, поскольку ориентировалась в покоях Лиса не хуже, чем в собственной комнате.

— Я не позволю тебе этого сделать! — он перехватил ее руку со стаканом, в котором плескалась замутненная вода.

— Хотите отправить меня на эшафот? Заставить вынести унижение и пытки? — Лекси в который раз оставляла решение за ним.

— Нет, — Лис на миг закрыл глаза. — Этого я не допущу. Если уж так все вышло, то налей тогда и мне, — он выхватил у нее стакан и отлил себе половину.

— Не смейте! — вскричала Лекси так громко, что на миг заглушила непрекращающиеся вопли за дверью. — Если вы погибнете, то в моей жертве не будет смысла!

— А если погибнешь ты, то смысла не будет ни в чем. Ты — мой друг, Лекси. Лучший и единственный. Я бы мог свернуть горы, если бы ты была рядом и поддерживала меня. А без тебя я просто ничего не хочу. Пусть империя катится в глотку к голодным демонам вместе с королем. Я уйду с тобой, с единственным человеком, который мне по-настоящему дорог. Нам этого хватит на двоих?

Она молча кивнула.

Лис залпом выпил мутную жидкость с горьковатым привкусом сирени.

— За тебя, друг мой!

***

— Удивительно, потрясающе, великолепно! — Толбот ликовал, в то же время понимая, что если дать себе волю, то он, пожалуй, заплачет.

Ему на самом деле было чертовски жалко Лекси и Лиса, но их финальная сцена вышла грандиозной, хотя вовсе не такой, как задумывалось изначально. Все-таки порой самое правильное — просто прислушаться к героям и позволить им вести тебя в нужном направлении.

Конечно, на самом деле все это — проделки подсознания. В глубине души он знает своих героев, чувствует их, а оттого понимает, как лучше их направить, чтоб все вышло идеально. Как в этот раз.

Зря он отчаянно старался свести их. Оказалось, что из дружбы можно выжать гораздо больше. И главное, теперь у критиков будет повод отметить оригинальность его идей. Ради такого, безусловно, стоило пожертвовать ключевыми героями.

— Прощайте, мои дорогие, прощайте, — напевал он, заваривая себе кофе.

— Мир вашему праху, — вздыхал он, стряхивая пепел на щербатое блюдце.

Упиваясь сознанием собственной гениальности, Толбот нарочно оттягивал момент размещения новой главы в своем блоге, предвкушая читательскую реакцию и слегка побаиваясь ее. Наконец он подошел к столу, медленно поднял крышку ноутбука, и тут раздался звонок.

Настроение мгновенно скакнуло с отметки «благодушен» до «зверски раздражен». Звонки — неожиданные, пронзительные, мерзкие — всегда выводили его из душевного равновесия. Несколько секунд понадобилось Толботу, чтоб понять, откуда исходит бьющая по нервам трель. Звонили не по телефону, а в дверь.

Проклиная все на свете, Толбот поплелся открывать. Увидев на мониторе черно-белое изображение Деборы, он разозлился еще больше, но открыл.

— Здравствуй, Сэм, — сестра улыбнулась, но улыбка вышла смущенной, пожалуй, даже испуганной.

— Здравствуй, — холодно ответил он. — Я тебя не ждал. Вообще-то я работаю.

— Прости, не хотела тебя отвлекать. Я ненадолго. Не подержишь?

Дебора бесцеремонно протянула ему какую-то корзину и принялась расшнуровывать ботинки.

Демонстративно громко вздохнув, Толбот отправился с корзиной в комнату. Интересно, что это сестрице вздумалось приволочь? Какие-нибудь поздние яблоки из ее сада? Вечно твердит, что ему не хватает витаминов, что он неправильно питается. Если она рассчитывает, что дурацкие фрукты помогут ей загладить вину за смерть Пати, то она просто полная дура. Впрочем, она и есть дура.

Толботу показалось, что в корзине что-то шевельнулось. Не успел он убедить себя, что глаза пошаливают, как Дебора вошла в комнату и откинула ткань, прикрывавшую корзину.

О боги! Внутри, в гнезде из мягких тряпочек копошился крошечный котенок. Прелестнейший на свете. Трехцветный пушистый комочек мгновенно и без всякого труда покорил сердце Толбота. Он осторожно взял малютку в руки и поднял к лицу. Котенок возмущенно пискнул и впился крошечными коготками в ладонь.

— Ты мой хороший, — с нежностью в голосе прошептал Толбот.

— Хорошая, — тихо поправила Дебора. — Это девочка, я подумала…

— Ты все правильно подумала, — не оборачиваясь, ответил Толбот. — В кои-то веки. Я назову ее Пати.

— Но… — решила встрять Дебора.

— Никаких «но», Деб. Мне плевать на глупые предрассудки. Даже придумай я другое имя, все равно постоянно сбивался бы и звал ее Пати.

— Тебе виднее, — примирительно кивнула сестра. — Ты простил меня?

— Я очень постараюсь простить тебя, Деби, — Толбот постарался придать убрать из голоса умильные нотки и добавить ему строгости. — Но сейчас мне и правда пора работать.

Надо отдать Деборе должное — иногда она вела себя не совсем как дура. Вот и сейчас, явно поняв намек, быстро засобиралась, бормоча что-то о начавшихся рождественских распродажах.

Едва захлопнув за сестрой дверь, Толбот бросился к новой Пати и провозился с ней больше часа. Потом отправился в магазин за кормом для котят и прочими кошачьими мелочами. Вернувшись, он долго устраивал малютку в домике бывшей Пати, и только когда котенок заснул, бросил наконец виноватый взгляд на ноутбук.

Надо же, за весь день он ни разу не вспомнил о грандиозном убийстве своих любимцев. Неужели он правда убил их? Торжество смерти, еще утром казавшееся столь правильным и величественным, сейчас предстало совсем в ином свете. Убить героев не сложно, но что потом? Что можно доказать смертью? Разве смерть — это не поражение? Разве не в продолжении жизни единственный истинный смысл?

Стоит ли идти по проторенному пути? Кого сейчас удивишь смертью персонажей? Нынче каждый второй писатель использует этот прием. Так почему бы ему не быть выше всяких мортальных трендов? Он создал отличных героев и разве не правильнее довести их до конца? В конце концов, он — не Нерон, чтоб сжигать целый город ради хороших стихов.

Толбот перевел взгляд на мирно посапывающую Пати и умиленно улыбнулся. А затем уверенно направился к ноутбуку и вместо того, чтоб выложить трагичную главу, застучал по клавишам, начисто переписывая сцену.

***

— Вот так? — Лекси крутила перед лицом ладони, словно впервые видя их. На самом деле она просто не могла поверить, что до сих пор не утратила телесную форму. — Значит, мы живы и нам даже позволено быть друзьями?

— Ты не рада? — спросил Лис, но и в его голосе особой радости не слышалось.

— Я понимаю, что должна радоваться, но вместо этого чувствую себя глупо. Мы столько боролись, потом приняли свою судьбу, решили умереть красиво… и тут оказывается, что все было понарошку.

— И, заметь, все опять из-за кошки. Ненавижу пушистых тварей! Хотя, надеюсь, конкретно эта будет жить долго и счастливо.