Я с таким знаком

Глава 1

— Ай, погань! — я затряс ногой в отчаянной попытке выплеснуть грязную воду из кроссовка. Безуспешно, впрочем: белая сетка уже стала серо-коричневой, мокрый носок неприятно лип к ноге. Я вздохнул, смиряясь, сильнее надвинул капюшон непромокаемой ветровки, прижал к себе наплечную сумку и поспешил к двери.

Погодка выдалась мерзейшей. Носоглотку жёг ледяной воздух, стремившийся забраться как можно ближе к костям и проморозить тебя насквозь, на плечи давили испачканные поздней осенью тучи, укравшие солнце, да ещё и дождь этот... Не классический осенний ливень, заливающий дороги как опрокинутое ведро, а вот это косое убожество, похожее на тонкие-тонкие, кусачие струйки из забитой душевой лейки — сопровождающееся ещё, к тому же, порывистым ветром, вырывающим зонт из рук и срывающим капюшоны. Ненавижу такую погоду.

Я нырнул в обшарпанное одноэтажное зданьице с говорящей вывеской “Быстро и вкусно” и как мог стряхнул воду у самого выхода. Снял ветровку, всё ещё оранжево-жёлтую, и ухмыльнулся. Работает пропитка! Ткань становится совсем абрикосовой, когда промокает. Я повернулся к залу и едва сдержал разочарованное “м-даа”, увидев, что мест почти не осталось. Однако, на мою удачу, от столика в дальнем правом углу поднялись двое здоровых детин, направляясь в мою сторону — точнее, в сторону выхода за моей спиной. Я поспешил к тому месту, пока меня не опередили, и сел спиной к залу, позвал официанта.

Облепиховый чай тут был неплох. Не тот, что бабушка в родном Морожске делала, но и не из пакетика, тоже хорошо. Я даже разглядел апельсин в чайнике и почуял розмарин, отчего не смог сдержать улыбку. Бабушка… как-то она там? Надо бы съездить, проверить бабусю, как с работой закончу… Кстати о работе.

Я слушал происходящее очень внимательно, но входная дверь открываться не спешила. Мне не нравилось, когда покупатель задерживается, но портить имидж не хотелось. Не последняя сделка же, брякнут лишнего — и прощайся с репутацией! А в моём деле такого допускать нельзя.

— Простите! — снова позвал официанта я, и под его быструю руку наговорил:

— Яичницу мне, пожалуйста, на три яйца. Нет… на четыре! И краюшку хлеба. Чёрного. С солью!

Жрать хотел как три медведя. Не перекусить, не покушать, а именно жрать! А в подобных придорожных местах что-то заказывать окромя яичницы, которая совершенно точно не лежала несколько раз в заморозке, я брезговал. Взял как-то суп, мясо мне показалось странным на вкус… Не показалось, если без подробностей.

Клиент подошёл, когда я уже приговорил два яйца и добрый ломоть ароматного хлеба. Меня он послушал и оделся попроще, но я-то его знал хорошо. Человек доброго достатка, имени раскрывать не буду по причинам деловой этики, но очень одинокий. По нему было хорошо видно, что с человеком тоска делает. Лицо осунулось, плечи тянуло к полу, обычно ухоженные усы подровнены были скверно… Я пожал его широкую руку:

— Драсьте.

Он ответил тем же. Тяжело вздохнул, молча глядя на дубовый стол перед собой. Я указал рукой на стеклянный чайник, ещё наполовину полный.

— Вам налить?

Чай немного оживил его. Он посмотрел на меня, тяжело, почти с мольбой. Голос его прозвучал хрипло и устало:

— Принёс?

— Обижаете! — я похлопал по лежащей на соседнем кресле сумке легонько. — Мои условия вы знаете. Деньги вперёд.

Мужчина поковырялся под столом, сосредоточенно глядя вниз. Чуть меньше, чем через минуту экран моего смартфона коротко вспыхнул, и я приподнял его, проверяя уведомления. Смахнул пуш, где банк сообщил о пополнении на круглую сумму, и нырнул рукой в сумку. Протянул покупателю крафтовый свёрток чуть больше блокнота, обмотанный бечёвкой и запечатанный сургучом с травами. Я, знаете ли, тоже своего рода эстет.

— И как им пользоваться? — негромко спросил усатый, глядя на меня почти кротко.

— Его надо против окна повесить, — так же вполголоса ответил я, по нестихающему гулу понимая, что до нас никому дела нет, и поддел очередной кусочек глазуньи вилкой. — И плошку с солёной водой подставить. Слова такие сказать: “имя-имя, в сон мне приди, на одну ночь навести. Солнце проснётся — наш путь разминётся”. Слова изменять нельзя, — строго добавил я, предвидя вопрос. — Не в поминальные дни позовёте или отозвать запамятуете — годами жизни расплатитесь. Запомнили?

— Запомнил… — глухо ответил мужчина, чуть сжав в руках свёрток, и долго на него смотрел, прежде чем голову поднять — Дань, спасибо тебе. Я как её не стало чуть руки не опустил… Так хоть иногда видеть смогу… Я…

Я ответил ему кривой, неловкой полуулыбкой. Жалко было дядьку. Любил свою жену как встарь было принято: чисто и искренне, всей душой… Да только зачахла суженая. Раз! — и не стало… За два месяца сгорела.

Мужчина прижал к себе свёрток, зажал пальцами переносицу, а глухие рыдания сдержать не смог. Я похлопал его по плечу ободряюще, оставил на столе несколько купюр, немного больше, чем стоил мой нехитрый завтрак, чайник недопитого чая и направился к выходу.

На моё невинное “А курить тут можно?” мне в прошлый раз ответили жёстким и безапелляционным “нет”, так что я решил в этот раз судьбу не испытывать. Отошёл подальше, достал из кармана ветровки зажигалку и пачку сигарет, поджёг одну и затянулся как следует, выпустил пар в небо. Дождь стих, грязное небо отражалось в больших лужах, имевших обыкновение казаться неглубокими, а потом чуть не отрывать колесо, когда в них въезжаешь. Я глянул вдаль, надеясь увидеть подъезжающую маршрутку. Надеялся зря. Дорога была пуста как кошелёк студента. Достал смартфон, залез в приложение такси.

— Дораха… — расстроенно пробормотал я и побрёл к остановке.

Жаль, магия в нашем мире иссякает. Вот раньше, наверное, и порталы были… Ну или хотя бы ковры летающие? Хотя я бы предпочёл что-то более закрытого типа. Капсулу какую-нибудь или… Или способность к телепортации! Было б вообще здорово.

А мне выпала совсем другая сила.

Я без задней мысли повернул голову влево и честное слово, выронил бы сигарету, не будь привычен. У края дороги, на противоположной стороне, сидел ребёнок, понурив голову. Совсем маленькая девочка, лет семи-восьми от роду, в летнем сарафане с божьими коровками и в туфельках с рюшами. Я тут же затушил сигарету и бросил в почти заполненную урну. Живая или мёртвая, всё ж ребёнок, не учить же дурному... Глянул на неё ещё разок. Она повернулась ко мне.

— Братик?.. — её голосок звучал нежно-нежно. Она не узнавала меня.

— Даня, — с улыбкой представился я. — Ты кого-то ищешь?

Девочка помотала головой и опустила взгляд.

— Не братик…

Я видел, как она медленно поднимается с асфальта, по-девичьи мило отряхивает сарафанчик, и уходит в сторону леса, медленно растворяясь в ползущем с полей тумане, и мне стало так тоскливо, как будто в душе завыла собака… Я с детства их видел, и никак не мог смириться.

Я умел создавать затейливые вещицы, которые что-то могут, и собирать травы. На жизнь, долголетие, здоровье… Но всегда видел их. Не ушедших, вернувшихся, одиноких и зажатых между двух миров как меж стёкол. Покинувших один и невпущенных в другой. Видел и слышал. Иногда был обязан им помочь.

И завидовал тем, кто платит кровью или даже жертвами за свой дар.