Я не верю в магию

Непраздничная погода

– Это что за звук?

Миллисент отпрянула от края смотровой площадки, поежившись. Ветер, казалось, продувал до самых костей. Натянутая между мрачным декабрьским небом и площадкой железная сетка доверия не внушала — хлипкая, ржавая, вся в дырах. Знак «Осторожно высоко» выглядел скорее инсталляцией, чем реальным предупреждением. Хотя за годы, что башня возвышалась над городом, никто с неё ни разу не прыгал и не падал.

Популярная местная легенда убеждала, что всё дело в драконе – довольно реалистичном каменном звере, обвившемся вокруг здания по задумке архитектора. Он, мол, находил слова утешения для каждого. На табличке рядом с торчащей из-за края драконьей головой, значилось, что в камень обратился юноша, который, когда-то давно, хотел броситься с башни вниз от несчастной любви.

Херня полная, всё не так было, – думал Джой, жалея, что не может закатить глаза, когда очередной гид снова рассказывал эту историю, щедро приукрасив оригинальными подробностями. И раздраженно вздыхал, пугая туристов перестуком камешков.

Именно этот звук, – стук камней друг о друга в ночной тишине, – услышала Миллисент ровно в середине своего малозаконного стрима с башни.

Фред, лучший друг еще с начальной школы, подрабатывал в кассе для туристов при входе, он и достал для неё ключи. Хотя ночью сюда забирались так часто, что это даже на мелкое хулиганство не тянуло.

– Ну что, ребятки, завтра уже Рождество. Надеюсь, вам есть с кем его провести, – Миллисент подмигнула и продолжила, – Вот вам ещё мистическая история, про любовь. Триста-четыреста лет назад, – источники путаются сами в себе, – жила здесь девушка Эилидх. Красивая, конечно, ещё и жуть какая талантливая. Мы-то знаем, как легенды любят приукрашать, но говорили, что она половине города рубашки за одну ночь сшить могла. Вот это скорость, да? Здесь Эилидх оказалась, потому что следом за любимым парнем-бардом пришла, – то ли напел он ей что-то интересное, то ли заболтал качественно, то ли в постели был хорош, может всё и сразу. Вон на Яскра* посмотрите, со всех сторон идеален. В общем, сначала у Эилидх с её певцом было всё хорошо, а потом он взял и пропал. Местные тут же сочинили историю, что это фэйри его украли в уплату песенных долгов – обещал им сыграть и обманул, а фаэ такого не любят. Никто не любит, честно говоря. Эилидх, конечно, долго страдала и плакала, кого из нас не бросали некрасиво, а потом внезапно получила записку. «Приходи в полночь на вершину башни. Я вернулся.» Круто, да? Сначала ушел в загул с концами, потом, – хлоп, – и вернулся. Но Эилидх своего барда любила, потому пошла ночью куда сказано, а там её поджидал странный незнакомец, и никакой не муж. Чужой, может, разве что. Этот загадочный мужик представился колдуном и заявил, что знает способ отправиться в волшебную страну, куда коварные фаэ утащили её возлюбленного. А взамен она должна… Ну, сами понимаете, что просят взамен всякие стрёмные мужики. Но не на ту напал, врезала Эилидх этому колдуну так, что у него аж нос перекосило. Колдун за сломанный нос обиделся и проклял её, превратил в камень. Чувство юмора паршивое было, видно. Так что дракон наш не мальчик, а девочка. Может она и дождется своего любимого барда, кто знает? Как вам история? Спасибо блогу Портфеля за эту крутую версию. Я оставлю ссылочку, переходите по ней, чтобы прочитать со всеми подробностями. Ой, секунду, что тут?.. – каменный перестук зазвучал так громко, почти возмущенно, что Миллисент показалось, будто башня у неё под ногами опасно покачнулась. – Давайте-ка смываться отсюда, а то вдруг и за мной какой стремный колдун придет.

Она нажала «завершить трансляцию» и еще несколько секунд бездумно смотрела на экран со статистикой. Потом, словно очнувшись, подхватила сумку и поспешила спуститься вниз, перепрыгивая через две ступеньки за раз и на ходу зовя Фреда, – тот остался сторожить на входе.

Шаги Миллисент прогремели и стихли. Дракон лениво, едва уловимо шевельнулся, посыпалась острая, мелкая крошка, грозя пребольно щелкнуть по голове зазевавшихся на площади поздних гуляк.

Там, где в длинном каменном теле предположительно находилось сердце, неприятно кольнуло. Что-то в этой истории казалось Джою знакомым. Очень знакомым, но совершенно неправильным.

***

– Да не верю я во все это, иначе спать не смогла бы. Каждый день же болтаю обо всяких призраках и загадочно пропавших людях.

От стакана пахло пряностями и ромом. Милли задумчиво помешала в нем уже расслаивающейся и гнущейся в непредсказуемых местах картонной трубочкой, достала её и допила грог одним глотком. Это была вторая порция. Согрелась она давно, но все равно продолжала сидеть с фредовым пальто на плечах.

– Хорошо, а как ты объяснишь тот звук на башне? Даже в записи твоего стрима его слышно, – Дасти, их новый знакомый, еще один увлеченный собиратель сверхъестественных историй, тыкал пальцем в экран своего айфона.

– Ага, – с энтузиазмом закивал Фред, – У нас даже спецы всякие приезжали. Все обнюхали там, замеряли в разную погоду, разве что не облизали, но ничего не нашли. Камень и камень, с плесенью и граффити. Никакого уважения к истории.

Он поправил очки, съезжающие вниз по переносице. От свитера Фреда пахло дешевыми сигаретами, хотя сам он не курил – одолжил это огромное рождественское недоразумение с изображением тела эльфа в веселом зеленом костюмчике у мамы. Та пропиталась сигаретным дымом насквозь, вместе со всей одеждой. С тех пор, как её уволили с работы, они жили на социальную выплату и скромную зарплату Фреда. Сомнительными статьями о пришельцах и древних гигантах мама интересовалась куда больше, чем личной жизнью сына, но их отношения были по-своему теплыми.

– Принесу еще выпить, – сообщил Фред, сползая со стула, и подтянул за пояс съехавшие на тощую задницу великоватые джинсы, прежде чем направиться к бару.

– Да признай, ты же веришь в то, о чем рассказываешь. Ну хоть немного, разве нет? – Дасти продолжал настаивать, не хуже бывалого полицейского на допросе.

Казалось, он специально переехал в их городок, чтобы набиться в друзья к блогерке Миллисент-Spell-The-Tea*, вполне себе известной в узких кругах. Симпатичных девушек в сообществе любителей всяческой мистики и страшилок не так уж много, а Милли, с её медовой кожей и густыми черными волосами, идеально подходила на роль плода запретной любви танцовщицы баядеры и сосланного в колонии капитана в каком-нибудь хорошобюджетном историческом сериале.

По правде, и настоящие её родители та еще гремучая смесь. Мать, ярая вегетарианка и фанатка эзотерических книг, всю жизнь преподавала танцы, а у отца, – профессора математики, – всему находилось логическое объяснение.

Милли жила здесь с рождения, все двадцать лет, и знала наизусть десятки версий местных легенд. Что и побудило её завести блог, помимо маминых наставлений не прятать от мира такую красоту. Внешностью Миллисент гордилась, покрутиться перед камерой тоже любила, зато истории рассказывала порой леденящие душу.

Под одним из таких её видео в комментариях и возник Дасти, как чертик из табакерки. Приятно отличающийся от большей части аудитории чертик. Вежливый, он не пытался умничать или хвастаться, а на аватарке стояла настоящая, вполне милая фотка – короткие светлые волосы, открытая кривозубая улыбка, видно чью-то руку на плече, похоже, отрезали от группового снимка.

Дасти только поступил в местный университет, переехав из другого, совсем крохотного городка. Искал друзей по интересам, как говорил он сам. Логично, просто и правдоподобно, но что-то в этой добродушной простоте казалось немного пугающим.

Или это меня уже глючит после всех страшных историй, – думала Милли.

– Дело даже не в том, чтобы верить или не верить, – мотнула головой Миллисент. – Я просто не понимаю фанатичной беготни за пришельцами и призраками, походов к гадалкам, выбора пары по гороскопу. Мне нравятся всякие сказки и красивые легенды, это да. В детстве, помню, была книжка про фей, которые забрали к себе какого-то мальчика. Никто не мог понять, почему, а мальчик оказался таким талантливым танцором, что даже покруче самих фаэ вышел. Книжку я зачитала настолько, что страницы выпадали, – она улыбнулась немного грустно. – И мечтала, чтобы у меня тоже был такой талант, феям на зависть. Мама учила танцевать, но выходило так себе, – чувства ритма у меня никакого. Папа водил на рисование, играть на разных инструментах – ничего. В школе я записывалась вообще во все секции и клубы, от лакросса до книжного. Задержалась только в последнем, а потом начала записывать видео со всякими страшилками и легендами. Оказалось, что такое мало кто делает. Сама я придумать толком ничего не могу, с каналом и видео вообще была идея Фреда.

– Может твой талант в том, что ты приковываешь внимание. Людям такое даже нужнее, чем феям. Твой блог, вот, меня вдохновил на переезд.

Дасти, младше Милли и Фреда, в свои восемнадцать уже вырос значительно выше среднего. Он сидел, ссутулив плечи, будто хотел занимать меньше места. И говорил тихо, но уверенно.

– Спасибо за комплимент, конечно, но я не думаю, что кого-то в самом деле похитят феи. Или фэйри. Фаэ, волшебный народец, – зови как хочешь, у них вообще много имён.

Вернувшийся Фред принес еще по порции грога для всех. В Мудрой Обезьяне, где они засели, хозяйский особый рецепт, – грушевый сок и секретная смесь специй, состав которой автор обещал унести с собой в могилу, – пользовался огромной популярностью. В промозглые зимние вечера отбоя от клиентов не было, – в небольшой зал набивались и местные, и туристы. Вокруг столиков на улице тоже топталась толпа. Внутри пахло легендарными специями, пивом и жареными рыбными палочками с картошкой.

Даже в дождливый, мокрый Сочельник паб работал. Хозяин хоть и ворчал, что снова придется намывать пол после гостей, но явно радовался, что не остался один в праздничный вечер.

Дверь в очередной раз хлопнула, прозвенев колокольчиком и впустив порыв холодного ветра, разбавивший густой воздух. Зашедшие выглядели впечатляюще, как рок-группа прямиком с концерта. Таким в этом странном городе никого не удивишь.

– Ну и жуть на улице, снова этот мелкий, гадкий, противный, мерзкий дождь, – словно оповещая о своём прибытии, как поезд на вокзале, заявил высокий худой парень, и с отвращением потрогал облепившие голову светлые пряди. – Фу, как собака из бассейна. До трусов промок.

– Сомневаюсь, что на тебе есть трусы, – скептически заметила девушка в короткой леопардовой шубе, закрывая прозрачный зонт. Волосы у неё были ярко зелёные.

Музыка как-то незаметно зазвучала громче, свет стал теплее, а гирлянда, на которой не работал зелёный ряд лампочек, внезапно засветилась вся. Новоприбывшая компания своим эффектным видом будто вдохнула в пространство больше праздничного настроения. И свободный столик для них нашелся тоже явно по волшебству.

Миллисент косилась с неприкрытым любопытством. Этих ребят она и раньше видела, то на местных концертах, то в пабах, то на сезонных ярмарках, но никогда – в школе или в университете, хотя выглядели они ровесниками. Кроме одного парня в венке из ягод омелы, – ему на вид было от силы шестнадцать, и он казался сбежавшим со скучного родительского застолья, напуганный брюссельской капустой в подливке. Из растянутых рукавов застиранного дырявого свитера торчали руки-веточки, а из дырок на джинсах – костлявые коленки. Под глазом красовался зеленоватый фингал.

– Детям не наливаю, – уперся хозяин, когда мелкий в венке повис на стойке. За спиной у него, как телохранители, стояли две совершенно одинаковых девушки, тоже зеленоволосые. Модный цвет сезона что ли?

– Ну один эль, ну Рождество же, и мне, между прочим, можно. Кто вообще документы с собой будет таскать в праздник, а? Как не потеряешь, так украдут.

Хозяин уже открыл рот для очередной сердитой отповеди, как одна из близнецов наклонилась к нему через плечо парня, чтобы сделать заказ, и покрытое сеткой морщин лицо внезапно смягчилось. Говорила девушка совсем тихо, музыка играла громко, надрываясь про снег и поцелуи, но мужчина явно все расслышал, покивал умиротворенно и начал разливать эль по кружкам.

– Терпеть не могу эти песни про снег, – громко пожаловался за столиком промокший блондин с особой неприязнью к дождю. – У нас снега уже сколько лет нет. Только льет и льет. Ну фу же, фу.

Миллисент, откровенно залипшая на пеструю компанию, как-то резко вернулась в реальность от этой реплики. Фред и Дасти уже бурно обсуждали теории заговора о конце света.

– Ты чего? Призрака увидела? – хихикнул Фред, заметив её озадаченное выражение лица. Его щеки покрылись красными пятнами от выпитого.

– Слушай, а ты их знаешь? – было у Миллисент странное чувство чего-то ускользающего на краю сознания. Как слово, которое на языке вроде вертится, а вспомнить не можешь. – Студентов много приезжих, конечно, но в универе я бы таких точно не пропустила. Они там не учатся.

– Не такой уж ваш город и маленький, чтобы знать всех в лицо, – резонно заметил Дасти.

– Пфф, таких попробуй не знать, – фыркнул Фред, чувствуя капельку превосходства над друзьями. С ним такое случалось нечасто. – Та, что из зеленых, с короткой стрижкой и боевым раскрасом – Мина. Она вроде гадалки, картишки туристам раскладывает. А близняшки её сестры, кажется. И парень мелкий с ними, то ли брат, то ли кузен.

– Они играют в рок-группе, – вспомнила Милли, но зудящее ощущение никуда не делось. – Кроме того громкого блондина. Хотя он тоже кажется знакомым. Может, блогер? В рекламе снимался? Или дилер?

– А ты что, подкатить хочешь? Мне начинать ревновать? – Фред пьяненько улыбнулся и похлопал длинными ресницами за толстыми линзами очков.

– Вот никогда тебя не интересовали отношения, а тут вдруг ревновать? – удивилась Миллисент. – Фредди, милый, может этот стакан уже лишний?

Фред и правда никаких романтических видов на Милли никогда не имел. Он мальчик вежливый, накидывал ей на плечи свое пальто, угощал кофе и провожал до дома просто так, не думая, что со стороны это могло выглядеть как ухаживания. До недавнего времени Фред даже не был в курсе, что их общие знакомые зовут его “Фредзона”, а прозвище распространилось быстрее нового штамма ковида. Звучало немного обидно, честно говоря, их обоих вполне устраивала дружба.

Компания Дасти атмосферы тоже не испортила, Фреду он искренне нравился. С ним всегда было о чем поговорить, будто мозг Дасти имел прямое подключение к интернету и выдавал интересные ответы для беседы на любую тему, от садоводства до ракетостроения.

– А может, давай я вас с Миной познакомлю? – внезапно предложил Фред, действительно отставляя стакан. – Вместе веселее, все дела.

– Я за любой кипиш, – одобрил Дасти, поднимая свой стакан в знак поддержки.

Веселья им и правда не хватало.

Настроение у Фреда было подавленное. Сложно радоваться после обнаруженной на холодильнике записки, где мама сообщала, что уехала к подруге наблюдать за «небесными огнями». P.S. «С Рождеством, твой подарок в духовке.»

Хотелось верить, что в духовке найдутся свинки в одеялах с картошкой или, хотя бы, полуфабрикатные праздничные пирожки, но там оказалась старенькая книга из серии про школу волшебников, Фред собирал их в детстве.

Книгу он пролистал, пока пил растворимый кофе. Подумав, отправил маме сообщение: «Подарок получил, спасибо. Ты не предупредила, что уедешь, хотел заказать нам еды». Ответ так и не пришел.

Зато быстро выяснилось, что не только Фред остался один – родители Милли тоже уехали из города на какой-то жутко официальный вечер в столицу. Миллисент Льюис-Сомаяджи приглашение тоже получила, но пошла бы на подобное мероприятие только завись от этого спасение человечества, и то не факт.

Окопаться дома и вдвоем пересматривать в сотый раз любимую режиссерскую версию космооперы не хотелось. Из общего чата на предложение завалиться в паб откликнулся только Дасти. Это Рождество рисковало стать самым скучным в их жизни.

Но в новой эксцентричной компании всё начало меняться очень быстро.

В зале уже затянули какую-то плесневелую, похабную песенку, из тех, что наверняка кого-то оскорбят. И кто-то наверняка оскорбился бы, будь средний градус подпития на всех чуть пониже, а так только радостно подпевали. Здесь каждый третий местный житель знал наизусть все старые песни, баллады и легенды.

Была у города, конечно, и обычная сторона. С хорошим университетом, – восьмое место в рейтинге лучших высших учебных заведений по стране, – современно оборудованными больницами, супермаркетами, на пустых парковках которых ночью хоть гонки на тележках устраивай, популярными сетями фастфуда и магазинов масс-маркет брендов.

Но мистическим своим обличьем город жил и питался. Достопримечательности, тематические заведения, туры, какие хочешь сувениры, – на любой вкус почитателя разномастной мистики. Лет двадцать-тридцать назад популярный ведущий на радио как-то сказал, что среди местных жителей не найти тех, кто не верит хотя бы в приметы. И не то, чтобы суеверность была такой уж редкостью, но поддерживать этот имидж горожанам нравилось. Легко, приятно, ещё и прибыльно.

Только немногочисленным скептикам лучше помалкивать.

– Она, значит, не верит в магию?

Худой и громкий светловолосый парень, увешанный таким количеством украшений, что брось его в реку – не всплывет, представился Лордом. Миллисент на это только неопределенно дернула плечами, всякие прозвища ей попадались чаще реальных имён.

Лорд быстро смерил их троих цепким, внимательным взглядом серо-стальных глаз, и через долю секунды уже улыбался, отправляя Дасти раздобыть еще стульев. В успехе данной затеи он явно не сомневался, хотя в зале яблоку негде было упасть, многие стояли, прислонившись к ближайшей свободной поверхности.

Спор о вере в магию продолжался.

– Не то чтобы совсем не верю, просто сама никогда не сталкивалась с чем-то таким, что послужило бы весомым аргументом, – выпила Милли прилично, но голова у неё оставалась ясной. Она не хихикала, не откровенничала слишком, и говорила, почему-то, очень сдержанно, тщательно подбирая слова.

Дасти, на удивление, и правда вернулся со стульями. Не совсем буквально, но на шатком складном табурете, деревянном ящике и мягкой офисной сидушке без спинки, зато с колесиками, сидеть получалось вполне неплохо.

– И что это такое, если не магия? – Лорд обвел широким жестом обретенное богатство так, словно предлагал гостям золотые троны, не меньше. Руки у него были изящные и двигались плавно, красиво.

Кто-то рядом шумно спорил о футболе, агрессивно и намереваясь подраться. Какой вечер в пабе без драки. Если только потасовку не начнут первыми те две девчонки, что препирались уже минут двадцать, пытаясь поделить одного парня, сидящего там же. Он грустно тянул пиво и слегка обреченно скользил взглядом от одной девушки к другой – будто следил за игрой в настольный теннис. Посетитель у стойки набрался настолько, что начал засыпать, клонясь над стаканом. Недовольный хозяин разбудил его шлепком влажной тряпки и отправил на улицу, проветриться.

За окном, в свете фонарей и паутины праздничных гирлянд, продолжал идти совсем не праздничный дождь.

Самый младший из компании, – тощий парень в венке и рваном свитере, назвавшийся Нилом, – раздобыл себе еще эля. Судя по всему – снова не без помощи одной из близнецов, действительно оказавшихся его сестрами. Фамильное сходство в них угадывалось с большим трудом. Он уселся ближе всех к окну и прижался к стеклу носом, показывая курящим на улице свиной пятачок и довольно улыбаясь. Венок съехал на макушку и грозился вот-вот упасть.

– Так надеется на поцелуй, бедняга, – с мягкой, почти нежной улыбкой покачала головой та из близнецов, что носила тёмное.

Нил был милым и по-своему симпатичным, несмотря на отсутствующий передний зуб, выразительный запах сырости, идущий от одежды, и лохматые пряди серо-русых волос, будто покрытых пылью. Но потенциальные жертвы для поцелуя под омелой, кажется, не рассматривали его всерьез, слишком уж мелким он казался. Максимум по-дружески чмокнуть в лоб.

– А вы?.. – Миллисент и договорить не успела, как вторая девушка, в светлом, перебила её, протягивая заодно тарелку с порцией горячих гренков.

– Я Ванда, а она Миранда.

– Как из сериала? – мгновенно встрял любопытный Фред.

Они с Миллисент смотрели этот сериал вместе, даже пересматривали время от времени. Историю про медиумов-близнецов в безумных разноцветных нарядах из семидесятых крутили днем, когда Милли и Фред проходили домой после уроков. Потом повторять по телевидению его перестали, зато в интернете все серии были в открытом доступе.

На оригинальных Ванду и Миранду девушки походили мало, – совсем не миловидные маленькие блондинки. Наоборот, высокие и какие-то внушительные, хотя и стройные, с мелкими чуть заостренными зубами, отчего улыбки выглядели слегка пугающе. Поверить в то, что и эти могут общаться с духами – как два пальца об асфальт. Одна в черном с ног до головы, линялой футболке с логотипом группы Dragon Horn и тяжелых ботинках. Вторая, – будто прямиком с йога-ретрита по раскрытию чакр и розыску внутренних богинь, – в белом хлопке и льне, с фенечками на запястьях и звоном колокольчиков, сопровождающим каждый взмах руки.

– Ага, как из сериала. Так запомнить проще.

Эти имена тоже были не настоящие, зато воспоминание о сериале – приятное, вызвавшее у Милли и Фреда почти ностальгические улыбки.

Дасти же уже вовсю увлекся наблюдением за тем, как третья из зелёных сестёр, Мина, раскладывает перед ним карты. Не карты Таро, а набор каких-то случайных карт: из настольных игр, календариков, коллекционных карточек, журнальных купонов на пиццу и стиральный порошок, рекламных флаеров.

– И что всё это значит?

Впившись взглядом в затейливый расклад, Дасти надеялся найти там тайный смысл, хотя бы один. Получалось так себе.

– То, что ты захочешь тут увидеть. Нет у тебя ясного будущего, сплошной рандом и неопределенность, пиши что вздумается, – серьёзное выражение лица Мины странно сочеталось с кислотным взрывом на голове и сшитой из разномастных кусков ткани одеждой. – Ты ведь и без меня это знаешь.

– А можно мне? – неожиданно для себя спросила Милли, наблюдая за тем, как Дасти морщит лоб.

– Ты же не веришь в эти все штучки, – ехидно заметил Лорд, выгибая бровь.

– Но может мне быть просто интересно, нет?

С ловкостью крупье в казино Мина перемешала свои причудливые карты, разные по размеру и плотности. У неё были небольшие ладони, изящные и бледные, и аккуратные пальцы с облупившимся ярко-синим лаком на ногтях. Если бы не этот лак и дешевые шипастые браслеты, её руки выглядели бы как со старых фотографий или картин. Из тех, где мечтательные девушки сидят в саду с томиком стихов или за роялем с собачкой.

– Необычный способ, конечно, но, думаю, эта колода вполне подойдёт. В такие дни границы очень хрупкие. Не угадаешь, какие слова окажутся судьбоносными, а какие – просто шелухой.

Пока Мина говорила, Милли смотрела на неё, стараясь не пялиться совсем уж откровенно. Под эксцентричным, броским слоем странной одежды, агрессивных украшений и тяжелого макияжа, девушка казалась хрупкой, даже утонченной. Только взгляд оставался жестким, цепким, отчасти напоминая Лорда.

– Закрой глаза и вытяни три карты, любые. Будешь подглядывать или нет – без разницы.

Первая вышла на ощупь гладкой, глянцевой, как обычная игральная карта. На самом деле – карточка с персонажем модной аниме-игры. Вторая тоже гладкая, но плотнее – ламинированная фотография азиатской поп-звезды, улыбчивой девушки в пушистом розовом топе. Третья – шершавая, с неровным краем. Это был купон на футболку, вырезанный из упаковки сухих завтраков пятнадцатилетней давности.

– Персонаж, – Мина ткнула пальцем в изображение двухмерного красавчика в вычурных доспехах, – это путь. В каждой игре есть какая-то цель, даже если она кажется бессмысленной. Собрать три в ряд, коллекционировать морковку, победить дракона. Убивать время – тоже цель.

– Эй, а почему ты ей рассказываешь, а мне нет, – шутливо возмутился Дасти, и тут же получил тычок локтем под ребра от Лорда.

– Я сама решаю, что и кому рассказывать. Ты умнее, чем кажешься, не притворяйся, – Мина смерила его внимательным взглядом, будто просвечивая рентгеном на предмет припрятанных тайн, и вернулась к импровизированному раскладу. – Продолжим. Вторая карта – принятие. И слава ещё, но только отчасти. Люди в сиянии славы запросто теряют самих себя, но поклонники, зачастую, готовыми принимать их любыми.

Только не мои, – с грустью подумала Миллисент. Если бы подписчики услышали, что их любимая Милли не верит в магию, – на нее мгновенно обрушилась бы волна хейта. Канал становился всё популярнее, и её больно кололи виртуальными булавками обвинения во лжи и притворстве.

“Слишком уж красивая, чтобы иметь мозги.”

“Кто-то наверняка придумывает за нее все идеи.”

“Притворяется милашкой, чтобы одинокие задроты без личной жизни ей донатили.”

– Третья карта – шанс. Кто знает, воспользовался ли человек конкретно этим шансом? Может, получил свою футболку, может – забыл о купоне, или акция закончилась. Сейчас, для тебя, это просто шанс, ничего больше. Хвататься ли за него – это уже решение, а будущее пока не предопределено. Все зависит только от твоих решений, Милли.

– Как она хороша, – восторженно закатил глаза Лорд, неизвестно как умудрившись протолкнуть звуки через баррикаду из картошки фри во рту, аж щёки надулись. Картошка, видимо, материализовалась на их столике тоже по волшебству.

Никто не услышал, как в очередной раз открылась входная дверь – звон колокольчика утонул в голосах и музыке. Только пробежал по залу сквозняк, забираясь под одежду, поближе к разгоряченным телам…

*** *Яскр (Jaskier) – Лютик, персонаж из "Ведьмака" * Spell-The-Tea – название блога это игра слов от выражения Spill the tea ("сплетничать")

1977

1977

Никто не услышал, как в очередной раз открылась входная дверь – звон колокольчика утонул в голосах и музыке. Только пробежал по залу сквозняк, забираясь под одежду, поближе к разгоряченным телам. В паб зашел растерянный молодой мужчина, завернутый в плащ, похожий на праздничную скатерть, – серебряные звезды и розовые цветы на переливчатом фоне. Под плащом ничего не было.

– Что, дама сердца на улицу вышвырнула, а, ловелас? – хитро поинтересовалась официантка в ярко-фиолетовых колготках и коротком зеленом платье, едва прикрывающем ягодицы. А потом ловко дернула за край плаща, и тонкая ткань легко соскользнула с худых плеч. Схватив первое, что попалось под руку, голый мужчина прикрылся праздничным венком с красными цветами пуансеттии. Мишура со снежинками весело запрыгала. – Эй, Джек, а найди парню в подсобке что-нибудь, – тут же смилостивилась девушка, уж больно беззащитным выглядел внезапный посетитель.

Лохматая краснощекая голова Джека показалась из-за барной стойки. Новоиспеченный хозяин паба сам как раз набирался с горя, но пока ещё соображал.

– Тоже девчонка бросила, братиша?

Выглядел Джек именно так, как выглядит парень с разбитым сердцем, которого только что совершенно отвратительным образом бросили. Алкоголь ситуацию, увы, только усугублял. Собравшись с мыслями, Джек вытащил себя из-за стойки в зал, а потом и незнакомца потянул к двери, ведущей в подсобные помещения и на лестницу, к жилой части дома.

– Ну как можно бросить перед самым Рождеством? – бубнил он по дороге, выплескивая наболевшее. – Сказала, не хочет оставаться со мной в этом захолустье, управлять тухлым пабом, и умотала в столицу с каким-то никчемным актеришкой. И ничего у меня паб не тухлый, семейная гордость между прочим. У дяди детей не было, я тут уже третий год управляюсь, с тех пор как он слег. В начале осени вот помер, упокой господь его душу, а я теперь тут совсем хозяйничаю. Ну, пришли.

Лестница, покрытая толстым пыльным ковром, кончилась. Джек, порывшись на полках, достал рубашку, ярко-оранжевую, как дорожный конус, и застиранные джинсы, – сверху ужасно узкие, к низу – настолько же кошмарно широкие.

– Я в них уже не влезаю, – и с какой-то гордостью похлопал себя по наметившемуся пивному животу над ремнем. – А размер обуви какой?

Незнакомец задумчиво посмотрел на свои босые ступни с посиневшими от холода пальцами, будто видел их впервые.

– Не знаю.

– Ты обкурился что-ли? Глянь-ка на меня, хм, глаза вроде не красные. Как зовут помнишь?

– Малкольмом звали.

– А я Джек, вот и познакомились. Давай хоть носки натяни, замерзнешь же. Оденешься – спускайся, накормим тебя, выпить нальем.

Внизу на лестнице послышались шаги.

– Эй, Джек, нормально там всё?

Показалась светлая голова девушки, той, что носила неприлично короткое зелёное платье. В одной руке она держала стакан сидра, а в другой всё ещё сжимала ткань плаща. Даже в тусклом свете материал переливался, как поверхность воды, залитая лунным светом.

– Никогда такого не видела, а я не первый год швеей работаю, – восхищенно заметила она, а потом обратила внимание на выражение лица хозяина плаща. – Эй, ты чего грустный такой? Вот вы с Джеком просто нашли друг друга. Рождество же, ну кто сейчас дуется. Что с тобой приключилось-то, милашка?

Малкольм неопределенно мотнул головой, приобретя ещё более растерянный вид.

– Беда. Ну, завтра всё закрыто будет, а вот послезавтра в полицию сходим. Скажем, что нашелся человек, ничего не помнит. Там знают, что с таким делать.

– Я помню, – внезапно тихо отозвался Малкольм. – У меня жена была, красавица, и сынок, рыжий, в нее. И весь в веснушках, как я. Моя радость. А теперь другое всё. Город вроде тот же, но не тот.

– А может, тебя народец украл? – с подозрением прищурилась девушка.

Джек вернулся с потертыми кроссовками в руках и тут же оживился, услышав что-то интересное. Покойный дядюшка собрал целую коллекцию всяких городских легенд. Пусть он и прослыл чудаком, но Джек рядом с ним сам быстро проникся мистическим духом паранормальных явлений.

Малкольм промолчал, но заметно напрягся, упершись взглядом в потрепанный ковер.

– Не бери в голову, идем. Я Марни, кстати, – причудливый плащ остался лежать на комоде, а Марни взяла Малкольма за руку и повела вниз, как ребенка на прогулке. – Джек хороший парень. А вот Вики с ним поступила совсем нехорошо, но я так и думала. Она сначала ныла, что он слишком увлечен своими фантастическими романами, потом ей не понравилось, что в пабе работает, а теперь вот сбежала. Сама себе дура. А ты, кстати, не преступник в бегах?

Под несмолкаемую болтовню обо всём и сразу Малкольма усадили за стойку, выдали эль и рыбу с картошкой. Почувствовав их знакомые запахи, он вдруг ощутил себя таким голодным, будто не ел целую вечность.

Человеческая еда простая и сытная. Малкольм вспомнил, что раньше частенько выступал за один только вкусный ужин и несколько кружек эля, при условии, что они были приличными. Жена его, конечно, упрекала, а он в ответ пел. В конце концов, они всегда находили решение.

От воспоминаний что-то болезненно сжалось внутри. Он помнил длинные, ниже колен, ярко-рыжие косы. Помнил её руки, красноватые, натруженные, но такие нежные. А лица вспомнить не мог.

Сколько же времени прошло?

В тот вечер он сдуру назвал свое имя незнакомцу на площади, в толпе, собравшейся послушать его песни, – тот обещал щедро заплатить, если Малкольм споет в его доме. Потом, все перемешалось, будто катишься кубарем с горы, и это никак не заканчивалось.

Существа вокруг прекрасные и уродливые, на тех и других смотреть больно, так они сияют.

Еда безо всякого вкуса, – возьмешь засахаренный цветок, а он тает на языке и превращается в прозрачные капли росы.

Малкольм играл до крови на пальцах. Пел до болезненных хрипов.

В голове крутилось одно и то же, засев неумолчным шепотом.

Найдешь себе замену не позднее десятого дня после Йоля, – будешь свободен и дар свой заберешь с собой.

Из задумчивости его вырвал чужой голос.

– И как же тебя так угораздило? – парень плюхнулся рядом и тут же разлегся на стойке, будто был жидкостью в человеческом теле.

Кто он такой, Малкольм понял сразу. От него исходило знакомое сияние, режущее глаза. Не золотое, зеленое или розоватое, а серебристое, с радужными призмами, такого Малкольм ни разу не видел. Сияние, впрочем, мгновенно погасло, как наваждение. Остался только вполне терпимый блеск серебряной рубашки, в глубоком вырезе которой красовалась целая коллекция подвесок и бус. На радость всем сорокам в округе.

– Мне времени дали – десять дней после Йоля. А если сейчас Рождество, то обратно ещё не пора, – осторожно, но уверенно уточнил Малкольм.

– Ой, ну и дурак же ты, Малкольм, – беззлобно заявил фаэ. – Я, между прочим, помочь хочу. Я совсем не такой, как те, кто тебя увел обманом. Или ты сам пошел, а? Всегда обговаривай все условия заранее.

– А тебе-то я как могу верить?

Фаэ тряхнул длинными волосами, скользнув по талии черными, будто их обмакнули в тушь, кончиками. Постучал пальцами, по опустевшему стакану и тот сам собой наполнился элем до краев. Тонкие пальцы были сплошь в кольцах, не поймешь, драгоценности или стекляшки дешевые.

– Никак не можешь, – кивнул, соглашаясь. – Но я здесь многих знаю, могу помочь найти того, кто захочет уйти взамен тебя. Просто подтолкну. Или думаешь, что сам просто подойдешь и предложишь: «Не хотите ли сходить под Холм? Правда, там не всем так хорошо, как в сказках.» Тебя в психушку увезут быстрее, чем говорить закончишь.

– Куда увезут?

– Очень неприятное место. Там кормят такой ядрёной хренью, что всё становится будто в тумане, примерно как при Дворе было. Только песенки петь не дадут, а попробуешь – шустро спеленают и заткнут кляпом, – с некоторой долей мечтательности закончил он.

– Тебе с этого какой прок? – с подозрением прищурился Малкольм.

Фаэ беззаботно пожал плечами.

– Нравится помогать людям.

– Врешь, разумеется.

– Конечно вру, – легко согласился тот. – Ладно, уговор такой, я до утра нахожу того, кто согласится пойти вместо тебя, а ты, как знаменитым станешь, меня не забывай. Мало ли, вдруг пригодишься. Будешь должен услугу.

Думал Малкольм недолго.

– По рукам, сияющий, деваться-то мне всяко некуда. Один, поди, остался на целом свете, ни семьи, ни друзей, да и враги, пожалуй, все уже повымерли.

На стойке возникли лист перламутровой бумаги и пятнистое перо.

– Хоть крестик ставь, хоть любую закорючку, договор зачтётся подписанным.

Решительно опрокинув остатки эля, Малкольм выдохнул и поставил корявый росчерк на листе. Подписанный договор тут же испарился, оставив серебристые пылинки, танцующие в воздухе.

Он повернулся к фаэ, но обнаружил лишь пустой стул – того и след простыл. Только мелькнули в толпе длинные, словно испачканные в туши волосы.

– Ты сам-то кем будешь хоть?

По другую сторону от стойки снова возник Джек, проводя пальцами по усам. Усы ему совершенно не шли – парню едва исполнился двадцать один, а выглядел он раза в два старше. Но такими усами тут щеголял каждый второй.

Малкольм поскреб свою редкую щетину на подбородке – у него самого ни бороды, ни усов никогда особо не водилось. Интересно, каким вырос его сын? Наверняка удался в родню жены, – рыжий, бородатый, широкоплечий, как её братья, похожие на древних героев. Малкольм, глядя на них, придумал несколько шутливых песен про великих воинов, которым всегда не везло в повседневных бытовых делах, – то лохань опрокинут, то корова лягнет. Одну из них он, задумавшись, начал напевать себе под нос.

«Утро у Крейга не задалось.

Что же, что же случилось?

Близко лицо он поднес к очагу

Борода и воспламенилась»

– Ааа, так ты музыкант, – Джек поставил перед ним стакан эля, – Раз уж праздник, исполни нам что-нибудь. Love so right* знаешь?

– Про любовь я разные песни знаю. И веселые, и грустные.

– Ох, вот только грустных не надо. Всё, не буду больше убиваться и плакать. Будто мало других девчонок кругом. Вон, смотри, какие красотки, а?

В пабе и правда было много симпатичных девушек. Парней, впрочем, тоже, если бы не эти ужасные усы в кошмарных количествах. Человеческая красота, – живая, теплая, – притягивала Малкольма куда сильнее фейской, чрезмерной и отстраненно холодной, пугающе идеальной. Вокруг раздались одобрительные возгласы, призывая спеть что-нибудь. Кто-то начал наигрывать на гитаре незнакомый бодрый мотив.

При Дворе фаэ ценились только песни с тонким плетением сравнений, с возвышенными сюжетами, трагические и печальные. Под них у волшебного народа были свои, завораживающие танцы. Даже неуклюжие на вид существа, похожие на огромных насекомых, или другие, словно неумело сшитые из разных зверей, двигались легко и красиво. Когда пиры заканчивались, Малкольму не хотелось больше касаться лютни, пусть ему и подарили драгоценный инструмент живого дерева со струнами из волоса единорога.

Израненные пальцы саднило, он шел к ледяному роднику и окунал в него руки, пока они совсем не лишались чувствительности. Все говорили, что вода там сладкая, Малкольм попробовал однажды – у воды был вкус крови. Изредка, в перерывах между бесконечными балами, когда готовились к большим праздникам, он наигрывал на своем старом инструменте какую-нибудь похабную песенку, только бы не забывать о доме.

Сейчас Малкольм тоже напевал задорно про владельца большого сарая, что стал сдавать его внаем желающим уединиться. Оригинальная мелодия в песне была другой, но он подстроился под ритм гитариста. Толпа быстро запомнила припев и подхватила, кто-то хохотал, кто-то, проникнувшись атмосферой, целовал свою пару. Для того такие песни и нужны.

– Ну-ка, сыграй сам что-нибудь, – в руки Малкольму сунули гитару.

Такого инструмента он никогда не держал и с сомнением глянул на свои пальцы, покрытые красноватыми шрамами.

Но стоило взяться за гриф, как руки сами поняли, что делать. Мелодия зазвучала сначала неуверенно, но быстро стала набирать силу и громкость. Песни полились легко и свободно, одна за другой. Слушатели взрывались аплодисментами, просили еще и еще. Даже в лучшие свои дни Малкольм редко собирал такую благодарную аудиторию.

– Парень, ты точно станешь знаменитым. Так что гитару тебе дарю, – с искренним восхищением сказал музыкант, начавший играть первым.

– Да как же так, ценный же инструмент, – Малкольм попытался вернуть обратно, но упрямый парень не принимал ни в какую.

– Ну уж нет, у меня этих гитар девять штук. А так хоть буду думать, что поучаствовал в рождении звезды.

Вечер продолжался и Малкольм словно ожил, то наигрывая старые песенки, то придумывая на ходу новые, то рассказывая истории – забавные, поучительные, страшные.

Рядом все время крутился высокий светловолосый мальчишка, слушая жадно, как будто кормился этими сказками, и записывая что-то в блокнот. Он не ушел даже к утру, когда почти все разошлись по домам, оставив после себя обрывки хлопушек, блестящие бумажные короны, липкий пол, вездесущие окурки и несколько разбитых стаканов. Кто-то уснул прямо на мягких диванчиках в глубине зала. Даже Джек отчалил отсыпаться, оставив уборку более ответственным товарищам, неторопливо собирающим уцелевшую посуду.

Малкольму спать совсем не хотелось, из него, пьяного и довольного, энергия била через край. Однако, будить своими песнями спящих было бы настоящим преступлением. Он сам порой поднимался с тяжелой от похмелья головой, и это не назовешь приятными воспоминаниями.

– Ты чего не уходишь? – спросил Малкольм мальчишку с блокнотом, который всё ещё сидел рядом, хоть и отчаянно клевал носом.

– Некуда идти, – сонно отозвался тот. – Родных нет, а общага закрылась, все разъехались на праздники. Мне Джек разрешил остаться, но там диван пока занят, я видел, к нему какая-то парочка направлялась.

– А записываешь там чего?

– Собираю местный фольклор.

– Чего?

– Истории всякие, вроде тех, что ты пел и рассказывал. Мы с Джеком так и познакомились, из-за общего интереса. Странных тут в городке мало, вот мы и держимся вместе.

Они вышли на улицу, в пасмурное, серое, совсем не праздничное утро. Малкольм одолжил чье-то пальто с пушистым воротником, одиноко висящее на вешалке у входа, а сонный собеседник рядом кутался в тонкую потертую курточку.

– Молодые люди, закурить не найдется?

Фаэ в серебряной рубашке, похожей на расплавленный металл, появился внезапно, будто вышел из стены ровно там, где планировал выйти. Парнишка, сделав зятяжку, протянул ему открытую пачку.

– И как же зовут моего спасителя? – мурлыкнул фаэ как-то совсем уж подозрительно ласково.

– Д-Дасти, – запнулся тот, пытаясь чиркнуть зажигалкой, но замерзшие пальцы слушались плохо. Фаэ легонько постучал по кончику сигареты и она тут же задымилась. Вместо резкого запаха табака по воздуху поплыл аромат трав, – полынь, розмарин, что-то еще. Густое, еловое, пряное.

– Такой умный, и не знаешь, что нельзя разбрасываться именем вот так запросто. А вдруг я р-раз, – и заставлю тебя мне служить.

– А вдруг это не настоящее имя, – неожиданно уверенно ответил Дасти и глаза его сверкнули непонятными огнями.

Малкольм от сигарет отказался, и без того насквозь пропах дымом, пока сидел в пабе. За происходящим он наблюдал с опаской. Возвращаться ко Двору не хотелось, но и мальчишку было жалко. Фаэ, однако, предлагать ничего не стал.

Они втроем вернулись в тихий после вечеринки паб, печально хрустнуло стекло под подошвами. Дасти бросил куртку на спинку стула и направился в уборную.

– Только не этого, – Малкольм посмотрел прямо в холодные, стальные глаза фаэ. Тот не мигая смотрел в ответ, без какого-либо выражения.

– Он свой выбор сам сделал.

Не успел.

Малкольм рванул на себя дверь уборной так, что она чуть не слетела с петель. Внутри было пусто.

Между плитками желтоватого кафеля пробивался цветок наперстянки, покачиваясь над брошенным блокнотом.

*** *Love so right – песня группы Bee Gees, выпущенная в 1976 году

Пусть идет снег

К трем часам ночи вечеринка стала понемногу стихать, несмотря на желающих веселиться до утра. На ногах держались далеко не все, а кто и сидел ровно с большим трудом, то и дело клонясь головой к столу.

Несколько человек постоянно выходили покурить и спорили о новом сериале про дом с привидениями так громко, что удостоились внимания пары злых в такую рань полицейских, патрулирующих улицы. На лицах под жесткими козырьками читалось всё, что эти ребята думают о дежурстве в Сочельник. Для служб экстренного реагирования, – полицейских, парамедиков, пожарных, спасателей, – Рождество не уютный семейный праздник, а настоящий адский час пик. Любой мирный ужин с индейкой и картофелем в подливке мог в два счёта закончиться дракой, пожаром, поножовщиной, а то и вовсе стрельбой. Нервы от этого крепче не становились.

Приглашение выпить кофе и перекусить за счет громких любителей сериалов явно слегка подняло несчастным патрульным настроение. Они даже не попытались напомнить о подкупе служителей закона ради приличия. Горячие ребрышки и довольно паршивый пабный кофе, может, и не спасли ситуацию, но явно её улучшили.

Народу в зале заметно поубавилось. Один из полицейских, крупный мужчина средних лет, проводил прищуренным взглядом тощего парня в дырявом свитере, который то лип к окну, то прикладывался к стакану и активно жестикулировал, что-то объясняя. Лет ему на вид было явно меньше, чем положено для продажи алкоголя. Но в итоге полицейский махнул рукой и вернулся к ребрышкам – совсем ребенком мальчишка не выглядел, да и не шлялся один по подворотням. Что ему стакан эля сделает?

– Эй, Нил, а чего на тебя так бобби пялится? Опять ты во что-то влип?

Ванда, нимфа-хиппи в светлом, пихнула брата локтем и, похоже, перестаралась, – Нил скрючился, держась за ребра и жалобно заныл:

– Да, блин, ну хватит пихаться. Я двести сорок три дня ни во что не влипал, между прочим.

– Не считая твоих друзей и подруг, которых то дверь к нам домой не пускает, то они крадут твои телефон и сердце. А потом ты лежишь три часа в ванной и пытаешься утопиться в воде с блестками и бомбочкой «Фея драже», – ехидно прокомментировала Мина.

– Не было такого, – обиженно надулся Нил.

Весь зеленый клан дружно закатил глаза.

– Ну, может, один раз. Или два. Пять максимум.

– Скорее уж пятьдесят пять, – хмыкнула Миранда.

За хохотом не услышали звон разбитого стекла, – изрядно захмелевший Фред, насмерть опрокинул стакан. Старый Джек, хозяин Мудрой Обезьяны, одарил его таким убийственным взглядом, что тот без слов всё понял.

Кое-как выбравшись из-за стола, Фред потопал к подсобке в уборной, за зеленой дверцей с надписями разной степени приличности. Её расположение он знал, потому что подрабатывал в пабе летом из-за очередного бума на мистический туризм после какого-то интернет-тренда. Джек, несмотря на суровый взгляд из-под густых бровей и дурацкие усы, был хорошим, добрым человеком, организовавшим клуб любителей паранормального, куда регулярно наведывались и Фред, и его мама.

На кафельном полу разлили воду, и растерявший в алкоголе все навыки координации Фред едва не встретил утро Рождества с разбитыми головой и раковиной. Каким-то чудом он успел шлёпнуться так, чтобы не отбить себе ничего стратегически важного, но всё равно было больно. Сражаясь с настойчивой мыслью, что может лучше просто остаться лежать как есть, Фред повернул голову и заметил нечто странное. Неуклюже изогнувшись на полу, он вытащил из кармана джинс телефон, включил фонарик и направил луч в угол за тумбой с раковиной.

– Охренеть!

От вспышки перед глазами заплясали круги, но он запечатлел всё, что увидел. Забыв и про падение, и про мысль остаться на полу, и про щетку, за которой шел, Фред подскочил на ноги, едва не впечатавшись в раковину повторно, затылком, и бросился обратно в зал.

– Вы, блин, должны это увидеть!

Громкий возглас привлек внимание не только его компании, но и всех, кто еще оставался в пабе. Под тяжелыми ботинками новых знакомых захрустело стекло позабытого стакана, превращая осколки в мелкое крошево. Джек и сам пошел посмотреть, что же там такое. Пользуясь преимуществом внушительных габаритов и статусом хозяина паба, он протиснулся вперед и заглянул в уборную.

– Я такого сорок пять лет не видел. А ведь говорил, говорил же. Никто мне не верил мне, а оно на тебе – магия. Полюбуйтесь, всем видно?

Едва не подпрыгивая от радости, Джек тыкал пальцем в цветок наперстянки, пробившийся между плитками кафеля.

Пока все наперебой фотографировали маленькое чудо в уборной, унизанные кольцами пальцы Лорда обвили запястье Дасти и потянули в сторону.

В холодных, стальных глазах фаэ, казалось, вот-вот запляшут вспышки молний и разразится настоящая гроза.

– Ты. Это ты тот мальчик, что ушел отсюда, из этого самого паба.

Дасти радостно улыбнулся, обнажая кривоватые зубы. Посмотришь на него – обычный парень, ничего особенного. И в голову не придет, что побывал в другом мире.

– Думал, когда же ты вспомнишь. У старого фаэ с памятью не очень?

– Ты выражения-то выбирай, – несмотря на сказанные слова, взгляд Лорда потеплел и он тоже улыбнулся, уголками губ, едва заметно, – У каждого своё проклятье, по заслугам. Не такой уж я и старый, между прочим.

Тряхнув двухцветной гривой, он сложил руки на груди, разглядывая Дасти с интересом какого-то иного, нового оттенка. Никто не обращал на них внимания, все уже закончили фотографировать и перешли из уборной к обсуждению других странных случаев из собственного опыта. А Джек, опубликовав пост с цветком в профиле паба в соцсети, наливал всем желающим за счет заведения.

– Кому из них предложишь уйти вместо тебя? Девчонке или этому растяпе, её другу? – наконец, поинтересовался Лорд с неподдельным любопытством.

– Зависит от того, чье сердце откликнется. Я достаточно времени провел при Дворе, научился торговаться.

– Что же ты такого предложил волшебному народу, что они тебя послушали?

– Честно? Рассказывал о том, что помнил со школы, – пожал плечами Дасти. – Физика, математика. Про антибиотики и строения механизмов, фильмы разные пересказывал, сюжеты детективных романов. Они так всему удивлялись. Сами ведь не как ты, они из-под Холма не выходят почти, мира не видят. Вот и заключают свои сделки, чтоб люди их развлекали. Мне времени дали не позже десятого дня после Йоля, но отпустили раньше, с даром. Что угодно могу запомнить с первого раза, разбираюсь даже в самых сложных формулах и всяком таком. Круто, конечно, но назад не хочу совсем.

Воспоминания сорокапятилетней давности в голове Лорда кружили обрывками, – подписанный договор он помнил, но с кем? Ни имени, ни голоса. Точно не этот Дасти, – на нем стояла чужая печать.

Лорд внезапно подумал, что и сам стал жить совсем по людскому времени. И рыцари у него теперь были людьми. Да, отмеченными магией, но людьми, по-человечески хрупкими. Смертными.

И память паршивая, да.

– Ну что ж, ты теперь знаешь, как все устроено, – он посмотрел на Дасти с пониманием, почти участием. Спасибо, что без жалости. – Обычным человеком тебя уже не назвать. Согласишься жить при моем Дворе? Никаких договоров, никаких обязательств, но учудишь что-нибудь опасное…

– Согласен, – без раздумий кивнул Дасти, даже не дав закончить предостережение.

Рук они не пожимали, просто кивнули друг другу и направились к стойке.

Фред снимал Милли на телефон, – она переключилась на свою профессиональную улыбку для видео и бодро вещала о засвидетельствованном чуде. Глаза светились, то ли от выпитого, то ли от того, что увидели, наконец, что-то по-настоящему особенное. Через несколько минут Фред кивнул и поднял большой палец вверх, показывая, что съемка окончена.

– Знаешь, что? – задумчиво произнесла Миллисент, возвращаясь к нормальному, расслабленному виду. – Помнишь, я все ждала, что у меня появится какой-то особый талант? И что феи заберут меня к себе. Не думаю, что этот талант мне нужен. Буду просто дальше учиться, пробовать новое, сдам на права и поеду по стране, снимать всякие загадочные места. Хочешь со мной?

– Да уж, вот это и правда чудо, – усмехнулся Фред, обнимая подругу за плечи, – Хочу конечно, спрашиваешь ещё. Моя мама тебе такой план тура организует, будет топовый контент.

Нил, прикончив третий стакан эля, – и куда в это тощее тело только помещалось столько, – всё смотрел на улицу, сложив ладони козырьком и прижав их к стеклу.

– Эх, для настоящего волшебства только снега не хватает.

***

Ким выбежала на улицу в легком кардигане и тапках. Бен опять напился до того, что не стоял на ногах. Он не приходил домой с самого Рождества, заявился обратно аж под Новый год. Вместо поздравлений ударил её, снова, – швырнул коробкой с её же подарком. Угол коробки не попал прямо в глаз по чистому везению.

Скулу жгло, на коже расплывался синяк. Муж моментально вырубился, стоило ему только упасть на засаленный, продавленный диван, а Ким вдруг стало очень страшно и она бросилась прочь из дома. Кроме Бена, за которого выскочила по глупости, у нее никого не было. Родных нет, друзей теперь тоже, карьера гимнастки разрушена. И зачем она только попробовала этот быстрый кайф из рук Бена. Тогда они, – и кайф и Бен, – казались ей утешением. Как глупо было считать, что это и вправду её утешит.

За углом ярко горели окна паба и зазывно мигала гирлянда над входом. Ким потерла пластырь на щеке, которым наскоро залепила глубокую царапину, и зашла внутрь.

– Можно мне выпить чего-нибудь покрепче, пожалуйста.

Дасти и Фред, отправив Джека спать, стояли за стойкой. До конца праздничного сезона, как минимум.

– У вас что-то случилось?

– Мне просто некуда больше идти. Я думаю, что потеряла путь.

– Всегда есть куда идти, – ответил Дасти, протягивая ей стакан джина. – Смотрите-ка, там снег пошел!

***

Каменный дракон смотрел как на город, кружась на ветру, опускается снег, мерцающий серебристой пылью. Давненько его не было. А теперь – крупными хлопьями, да так много.

Как и каждый предыдущий год, Джой загадывал одно и то же – освободиться от проклятия.