Writober-2026: Фестиваль Мари Лаво

Астрал, баобаб и кот в костях

Астрахань, Астраханская область

Четверг, 14:09

— Мари, я слышала, что вы впервые были в самолёте... — медленно произнесла Линиф, костлявая женщина в «похоронном» костюме, который пах сыростью, пылью и могильной землёй. Она резко остановилась, когда не услышала осторожных шагов гостьи, и обернулась. — Мари?..

Мари Лаво, очаровательная темнокожая девочка с брейдами в слишком жизнерадостной для неё курточке в тёплых «африканских» оттенках стояла напротив гостиной с перекошенным лицом. Её смутил сладко храпящий чёрный кот в гнезде из обглоданных человеческих костей.

— Захухря, — выразительно закатила глаза Линифия, а точнее, «домашний» фамильяр, кому сильно повезло присматривать за ведьминской обителью в компании не то ленивого котяры, не то обнаглевшей свиньи.

Стоило отметить, что в этот момент Мари казалась обычной девятилеткой, которая удивилась коту.

— Это... — Линиф прокашлялась, — второй фамильяр госпожи Ядвиги. Когтедран Третий.

— Это кот Баюн? — Мари нахмурилась, сжал сферу из хрусталя, в которой в облаке пыли чернел баобаб, что в ожидании «пересадки» подрагивал корнями. — Тот, который еженеделю себе новое прозвище придумывает? Чтобы его не нашли те, кого он обманул в покере?

— Нет, Мари, — подошла поближе, поправила пиджак и расцарапала шолк ногтём, походящим на вороний коготь. — По последней информации ФСБ, Баюн где-то обжирает Японию, — девочка изогнула бровь. — Он где-то услышал, что там вкуснее рыба, — усмехнула. — В общем... — посмотрела на котяру. — Это его сын.

— Перун же его кастрировал, когда он решил сожрать бога, — задумчиво протянула.

— Видишь ли, дети возникают не только так. Грубо говоря, Когтедран — клон. Порой Баюн сталкивался с серьёзными сопротивниками. В итоге какая-то часть его тела была отмечена: волос, ус, часть когтя, клыка... Однажды он решил создать из своего биоматериала существо... — нервно рассмеялась, стараясь сократить рассказ. — Из осколков когтя у него получилась пять сыновей. Одного из них он продал в рабство госпоже Ядвиге, чтобы она к нему не приставала.

Мари застыла. Ей показалось, что мир остановился.

Она моргнула. Глянула на перевернувшегося на спину Когтедрана, на брюхе которого был кровавый след от танковой гусеницы. И медленно перевела взгляд на ту, что умудрилась по пути от аэропорта до особняка усыпить рассказом о достопримечательностях Астрахани.

— А как Велес... разрешил Баюну путешествовать?..

— Перун посадил его на диету, — невозмутимо произнесла.

— При чём он здесь?.. — сильнее перекосилась.

— Перуну понравился Баюн, он его «отжал».

— А что за диета?..

— Каждый раз, когда он пытается съесть человека, его бьёт молния.

— Ааа... Русские такие странные, — фыркнула.

***

Черняховск, Калининградская области

Четверг, 12:11

Давид натянул полупрозрачные трусы, которые в зависимости от угла освещения могли меняться цвета. Он деловито шагнул к расцарапанному зеркалу из советского шкафа-гроба, о котором Борис запретил упоминать в предложении с намёками на помойку.

— Кто тут ходячий секс? — поиграл мышцами и начал красоваться со всех сторон. — Кто уложит всю Сочю?..

— Балбес, «Сочи» не склоняется, — рыкнул Борис, что, оказывается, стоял в дверном проёме. Давид заорал и закрылся банным полотенцем. — Ну, чё ты творишь? Опять головой шарахнулся? — ударил себя по лбу.

— Ну смотри на меня, дядь! У тебя глаза хреновые! — взвыл, отходя подальше. — Ещё сглазишь! Восемь лет назад, когда ты меня голым увидел, меня год девушки динамили! Год! Я с горя чуть не решил жениться на... — поёжился, вспоминая жуткую женщину за тридцать с усиками, которая была в два раза тяжелее его. — Ты чё творишь!

— Дэв, ты — дурак, — торжественно произнёс. — Ты в моём доме с открытой дверью... — скривился и махнул рукой. — Вали на кухню. Фээсбэшник приехал...

— Ты меня сдал?! — взвыл и начал вылазить в окно. И поймал плечом книгу. Не устоял и лицом шмякнулся в спортивную сумку, которую второй час собирал. — Б...

— Щас хозяйственное мыло принесу, — перебил. — Ох, ща что мне такое счастье?! — сплюнул под ноги. — К нам по делу обратились! Охотничьему! Надо ведьму в Астрахане поймать! — потряс кулаком. Вывалился в коридор. — Живо на кухню!

— Ну, дядь! — быстренько поднялся. — Я хочу на море!

— Ты ж там неделю назад был!

— Я ж на голожопом пляже был! Теперь хочу на этот... — пощёлкал пальцами, — традиционный!

— Не морочь мне голову! — захлопнул дверь. — Да и ты сам виноват, что я тебя голым увидел! В плюс сорок решил костюм Адама напялить!

Давид моргнул, глянул на опрокинутые вещи, на себя в зеркале и опустил глаза на японские трусы, которых всё лето ждал.

— Сдал бы маразматика в дом престарелых, да он оттуда свалит в первый же день, — нервно растёр лицо и машинально сжал висевший на шее оберег. — И санитаров на меня натравит, — скорчил рожу.

Через десять минут Дэв сидел на подоконнике с таким умным видом, что Борис покрутил у виска. Агент ФСБ, Руслан Гордеев, дядька за сорок с козлиной бородкой, который куда больше походил на какого-то местного учителя, чем на «звено», соединяющего сверхъестественный мир с обычным, сидел напротив Бориса и комментировал каждую страницу папки.

Дело дурно пахло. Сегодня в аэропорте Кустодиева с помощью какого-то там хакера из Мурманска засекли Мари Лаво, двухсотлетнюю ведьму из Нового Орлеана. Раз она оказалась в России, это означало, что Баба Яга решила на Велесовую ночь, он же Хэллоуин, устроить шабаш.

— Так чего Астрахань? — почесал голову Давид. — Чё не Карелия? Не Урал? Не Сибирь?.. На худой конец, не Москва?!

— Тама злые охотники сидят, — устало выдал Борис и перевернул страницу переведённого америнского досье на Лаво. — Да столицу охраняют остатки отдела «Серп и Молот», — упомянул секретный отдел КГБ, активно разбирающийся с нечестью до пересмотром системы президента СССР, таким небрежным тоном, будто речь шла про расписание электричек.

— Они везде сидят, — взмахнул руками.

— Будут ли ведьмы собираться там, где их ждут? — неожиданно выдал Руслан. — Это только в кино что-то в мегаполисах происходит. Или в городах с какими-то «мистическим» названием.

— Я бы поспорил, — рыкнул.

— Цыц, — шикнул Борис. — Раз рот свободный, съешь селёдку, да запей молочком.

— Фу, я больше не клюну, — отмахнулся, как от мухи.

— Под градусом всегда ведёшься.

— Поэтому я больше тебе на глаза не попадаюсь.

На кухне повисло молчание. Хмыкнув, Борис облизнул палец и перевернул шестьдесятую страницу. Руслан с страхом посмотрел на знакомого и перевёл глаза на зеленоглазого парня под тридцать, который деловито поковырялся в ухе и вытер палец об стену.

— Не знал, что у тебя, Рифмов, такой... родственник, — с трудом выговорил инспектор Гордеев. — Ну что, вы... согласны взяться за...

— Это приёмныш, — перебил старик за шестьдесят.

— Что? — дрогнул.

— Дядь, чё ты обзываешься? — возмутился Давид. — Раз я — «приёмныш», я сваливаю, — спрыгнул с подоконника. — У меня бархатный сезон закончился! — прошёл мимо стола. — Жди страшный магнитик!

— У Лаво есть гиена-оборотень, — небрежно броси через плечо. — Африканский демон. И армия вуду.

К удивлению Руслана Давид застыл, с характерным хрустом шейных позвонков обернулся, зашагал к столу с остывшим чаем и присел на табуретку. Показав такой оскал, что захотелось перекреститься.

— Этот дурень в даркнете начал этот... — наморщил лоб, — флешмоб. Кто больше всех тварей замочет, тот самый крутой охотник в России с кучей хэштегов, — проговорил с театральной серьёзностью. — И в этом вот цырке больше ста клоунов участвует.

— А... — Руслана перекосило.

— Уже двести сорок девять, — рыкнул Давид.

— Прикинь, сколько дураков? — покачал головой. Не сумев опомниться от шока, Руслан нервно рассмеялся. — Кстати... — кивнул на папку. — Я не врубаюсь. Здесь указано, что Лаво переносит своё сознание в тело и... — прошёлся взглядом по списку мнений аналитиков, — проживает отведённое время «вместилища». Это... что-то вроде одержимости и можно провести над ней, — опустил глаза на темнокожую девочку в яркой куртке со странной сферой, запечатлённую на видеокамеру — обряд экзорцизма?..

— А может ей голову отрубить и не париться?

Борис и Руслан так посмотрели на Давида, что у него возникло желание залезть под стол. Борис по-отечески отвесил парню подзатыльник и рыкнул:

— Вот когда будешь прилично вести себя на людях, я буду тебя звать сыном друга. Может, даже племяшом. А щас ты — «приёмыш»!

Через час с горем пополам Руслан Гордеев выполз из участка, прошёл несколько метров достаточно уютной улицей, спокойно выдохнул и сел в синий внедорожник. И с шоком понял, что на заднем сиденье сидела Баба Яга, внешне симпатичная женщина под сорок в розовом платье-футляре и с солнечными очками.

— Госпожа Ядвига, что вам нужно?! — почти пискнул. — Я передал охотников информацию!.. Я свою часть сделки выполнил. Всё. Вы обещали меня не трогать!..

— Милок, я обещала «не трогать», но это не значит, что ты мне не нужен, — кокетливо приопустила очки, удивив грудным голосом, который явно скопировала у какой-то певицы. — Мне нужен водитель.

— Что? — наморщил лоб.

— Мне нужно в Москву.

— А мне надо в Питер, в штаб, — возмутился.

— Твои проблемы, — закинула ногу на ногу. — Ты почти сбил мою кошку. Мою. Понимаешь?..

Руслан растрепал волосы, вспоминая то, как в январе не заметил перебегающую дорогу кошку и, если бы та двигалась медленнее, то попала бы под колесо. Всё к счастью обошлось, но в скоре в его жизни возникла ведьма, которая стала использовать его по мелочам.

— Если бы знал, чья это кошка, объехал бы за тысячу километров, — пробормотал под нос.

— Все чёрные кошки мои.

— Ахаха, — ударился головой об руль. Застыл и резко обернулся. — А почему вы сдали «подругу» охотникам?

— Ну... — сняла очки и прикусила дужку. — Наш девичник не скоро. А без мордобоя живётся тошно. Пусть повеселится, — серые глаза загорелись, как чёрный огонь. — А теперь... вези меня в столицу! — торжественно заявила. — У меня вакансия октябрьского ухажёра освободилась! Мне нужен симпатичный актёр! Желательно с голубыми глазами, и блондинчик!

***

Астрахань, Астраханская область

Четверг, 21:15

Астральное отражение города почти не отличалось от привычного Мари Астрала. Укутанное сумраком пространство звенело от хора неприкаянных призраков, которых отвергли жнецы, и которые глупо отказались от вечного покоя ради возможности подольше побыть с близкими. В нём не было ни чувства времени, ни тревог реальности. Только голоса невысказанных при жизни эмоций и мёртвое небо, что застыло в багровой грозе.

— Действительно получится его «посадить»? — голос Линиф вернул ведьму в реальность, где она стояла в оранжереи с полуживыми растениями с фамильяром, который не сводил глаз с зачарованного хрусталя. — Баобабы же не переносят холод. Им нужно жаркое лето и чётко выраженные сухой и влажный сезоны, — пробормотала, вспоминая выученные из интернета сведенья для «комфорта» гостьи.

— Ты знаешь настоящую легенду баобаба?..

— Я знаю лишь доступную людям информацию, — как-то виновато отвела взгляд. — Госпожа Ядвига верна нашим традиционным взглядам на мир. И... — немного с опасением посмотрела на поблескивающий купол из чёрного стекла, — глава пантеона заинтересовался бы соотечественниками, которые используют зарубежные практики... — голос дрогнул, показав напряжение. — Лучше избегать внимания Перуна.

— Старикашка элементарно боится, что кто-то может стать сильнее его и перестроить его систему мира, — фыркнула. — Знаю таких. Языческие боги, как всегда, не изменяют себе.

Мари перевела взгляд с выжженной заклятием печати, светящейся в мёртвой земле пентаграммы, на зажатую в ладонях сферу. Воздух вокруг неё дрожал. Казалось, что вот-вот, и шевелящиеся корни пробьют хрусталь.

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— В дожившей до сегодняшнего дня мифологии есть... зёрна правды. Баобаб — это «перевёрнутое дерево», которое соединяет реальный мир и астральный. Бог... — незаметно сжала хрусталь до побеления костяшек, — прислушался к голосам африканской культуры и... — скосила взгляд в сторону фонтана с статуями мавок, из которого бодро текла золотистая «мёртвая» вода. — Он решил подарить материку покровителей, чтобы... любопытных людишек не погубили монстры из мира духов. За тысячелетия они стали хранителями Земли. И эти самые хранители в сезон цветения способны «выйти» из древа, — усмехнулась. — Хранитель этого баобаба стал моим «тотемным животным», потому я и могу менять его местора положение.

— Хранители — это кто?.. — побледнела.

— Импундулу.

— Громовые птицы? — икнула.

Вместо ответа Мари кинула сферу в центр печати: её осколки разбили обереги из львиных клыков. Воздух тут же наполнился утробным рыком царя прайда и густым запахом животной ярости, от которой у Линиф встали волосом дыхом. А в следующую секунду перед её глазами зарябило из огненных искр и ниоткуда возникшим колючим облаком могильной пыли. Она отшагнула в сторону и краем глаза заметила Мари: невозмутимая с полуулыбкой, сделала шаг вперёд и как-то грациозно двинула руками, заставляя пыль обрести форму баобаба и устремиться вверх.

Купол оранжереи разлетелся вдребезги.

Ливень из осколков приостановился в пространстве: они мягко рассыпались на пыль и расплылись, стали похожими на звёзды.

Линиф протёрла глаза и отшатнулась. На месте поляне стоял баобаб, величественный по своей красоте и не менее устрашающий. Он стоял так, будто всегда был здесь. И в этом было нечто забавное: невзирая на чудовищные размеры, дерево выглядело аккуратным. Ведьминская магия идеально его «скорректировала». От этого кровь в жилах застыла.

— У вас тот же уровень способностей, что у госпожи... — глухо прошептала, за считанные секунды вспомнив, преображение Ягини в обезумевшую Бабу Ягу после жертвы Велеса. — Я... — сглотнула.

— Касим проснётся в течении девяти дней, — Мари усмехнулась при виде возникших серебристых бутонов цветов. — Когда баобаб адаптируется к ареалу. Он у меня не особо буйный... — посмотрела в глаза фамильяра, — если не переходить ему дорогу.

— Ахахах... — неловко провела ладонью по волосам, уложенным в строгий пучок, из которого торчало восемь золотых шпилек.

— Когда Ядвига приедет?

— Ближе к третей неделе, — хоть голос стал серьёзнее, в нём было заметно волнение. — Мари, у вас полная свобода действий. С присутствием госпожи Ядвиги или без. Я бы порекомендовала вам... — взгляд стал оценяющим, — меньше бывать в обществе людей или же... — неловко отшагнула в сторону, — применить маскировку. Видите ли, местные не часто видят темнокожих детей, потому к вам проявляют повышенное внимание. Я не сомневаюсь, что вы можете о себе позаботиться, но... — наморщила лоб. — Я бы хотела, чтобы вам никто не докучал... Хотела бы избежать лишних утомительных ситуаций.

Мари хотела ответить, но ей помешал грохот.

Казалось, что узким коридором шёл зевающий слон.

Мари и Линиф почти одновременно обернулись к дверному проходу. Из тени вынырнул Когтедран. Точнее «вывалился». Истошно зевая, он вошёл в оранжерею и по пути сбил не один десяток картин. Сверхъестественный кот замер, уставившись на баобаб. Жёлтые глаза округлились и налились кровью.

— ЧЁ ЗА КОРЯГА ТОРЧИТ В МОЁМ СОРТИРЕ?!!

— Когтедран, ты что, в оранжереи гадишь?! — грозно крикнув, Линиф поставила руки на бока.

— Тогда понятно, почему ведьминские травы в таком плачебном состоянии, — фыркнула Мари, скрестив руки на груди.

— Почему ты решил, что тебе здесь можно гадить?

— АХАХАХ! — от хохота зверя практически затряслись стены. — А ГДЕ МНЕ СРАТЬ? НА ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ УНИТАЗЕ?! ВОТ ЖЕ ПАУЧЬИ МОЗГИ!

Ананси из африканской пыли

Империя Ашанти, Африка

октябрь 1671-й год

Однажды, когда люди помнили имена богов, ни дня не могли провести без обряда с просьбой о благополучии, Ананси пожелал развлечься. Он основал государство и стал Осеем Туту... Ньяме, когда узнал о том, что его сын превзошёл себя, возглавляя людей и втайне поедая их, так разозлился, что Африку на час накрыла ужасная по своей мощи буря, которая могла пошатнуть баобабы.

Он ступил на Кумаси в полдень в облике старого вождя и вошёл во дворец из мрамора в тяжёлом спокойствии, которое бывало у тех отцов, которые приняли решение, но хотели дать шанс объясниться. Как только он вошёл в тронный зал, бурлящим каким-то торжеством, просто щелкнул пальцами. Все люди синхронно уснули, кроме стоящего у золотой статуи женщины Осея Туту, что был для человека слишком молодом и с харизмой старика, к которому следовало прислушаться.

Едва обернувшись, Осей скорчил лицо и закатил глаза. Его тень начала менятся, превращаясь в паучью.

— Сын, — голос Ньяме напомнил удар грома, не злого, но тяжёлого.

— Отец, — небрежно бросив, Ананси допил алкоголь и не без удовольствия швырнул бокал в статую, которую ему подарили в благодарность за отвоёванные земли с золотыми жилами.

— Ты знаешь, зачем я здесь.

— Ты пришёл читать нотации?.. Как всегда. Хоть бы что-то новое придумал, — скрестил руки на груди.

— Ты не просто вмешался в судьбу людей, сын. Ты стал их судьбой. Ты надел их кожу, сел на их трон и ты.. ешь их. Ты — паук, который должен плести сказки и беречь их, чтобы человечество ничего не забыло.

Ананси рассмеялся до колек в животе. Затем принял форму, смежную между человеком и пауком, которую показывал лишь в намерении сразиться.

— Отец, — процедил полубог, — ты так говоришь, как будто люди умирают лишь из-за меня. Напоминаю, ты сделал их смертными и глупыми. Войны, хвори, голод, укусы змей, падение с дерева, удушье во сне, роды... — оскалился. — Они мрут по любому поводу. А я?.. Я лишь присматриваю за людишками, чтобы они, случаем, не расплодились и под ними Африка не просела.

Ньяме молчал, показывая свой надлом.

— Я немножко радую себя, — улыбка стала шире. — Я обожаю человечину. Она сладкая, особенно, если это... счастливый человек. Я не смогу смириться с запретом забыть о человеческих жертвоприношениях. Не могу. Тебе не нравилось, что людей убивали ради богов?.. Это твои проблемы, папа. Твои. Знай, я не только беру, но и даю.

Он зашагал к богу, переступая через тела.

— Смотри, — взмахнул руками и паучьими лапами. — Я любим ими. Они сыты, здоровы, счастливы. Учатся... Да они научились строить дома, которые не смыть ливню... Я, конечно, прикалывался. Тварил всякое. Но я дам им намного больше, чем ты, кто тихонько сидит на небе и притворяется, что без него молнии не ударят.

— Анансы, — сказал спокойнее. — Ты — не человек. И не имеешь права рассуждал о судьбе людей. Я создал их независимыми от сверхъестественных существ, чтоб все существующие в мире особи задумались о жизни... Настоящей. Ты построил империю. Как голодный паук. В этом твой грех. Сын, ты...

— Ты мне не отец, — резко оборвал и расхохотался. — Ты, Ньяме, создал меня по прихоти. Чтобы я делал за тебя грязную работу. Чтобы я был твоим пальцем на земле. Это... не делает тебя отцом. Ты — «хозяин», а я — «инструмент», — обнажил клыки. — А я — трикстер. Независимый. Существую так, как желаю. Ем, что хочу. Жесток и великодушен, не по приказам богов.

Ньяме отступил и посмотрел на спящих людей.

— Зря я так долго закрывал глаза и надеялся, что ты... сын, — уверенно посмотрел в глаза, полные тьмы, — поумнеешь. За все твои проступки и нежелание видеть свою проблему, — голос стал жёстче, — я накажу тебя.

Он щёлкнул пальцами. Ананси рассыпался в дорожную пыль, которая закружилась в воздухе и осела на пол, не прикасаясь ашантов.

— Ты будешь пылью. Немым свидетелем мира. Будешь наблюдать за развитием цивилизации. До тех пор, пока не осознаёшь ценности человечества. А я буду ждать...

***

Астрахань, Россия

октябрь 2026-й год

Из-за истерики Когтедрана Мари плохо спала, потому и проснулась ближе к двенадцати. Когда она увидела блестящий натяжной потолок в хохломской росписи, не сразу поняла где находилась. Когда она после ужина ложилась спать, комната не отличалась от элитного гостиничного номера. Сейчас она походила на логово психа, чьим дизайнером был недалёкий трикстер.

Мари удивлённо проморгалась.

Потолок был «российским», на нём висели вырезанные из ели совы и вороны. Стены горели в «африканских» мотивах, да так, что глаза резало и голова болела. Стол для письма, шкаф, книжный стеллаж, туалетный столик, кресла и лампа для чтения пестрили, как игрушки для пятилетки. Широкие окна облепили наклейки в стиле советских мультиков.

— Чёрт, — рассмеялась и застыла. В солнечных лучах удалось рассмотреть мелкий рисунок на постельном белье: мультяшные разноцветные слоны, африканские маски и дружелюбные жёлтые куклу вуду. — Ядвига... — смех стал горьким, — меня троллит за прошлый год, — вспомнился ирландский шабаш, где она убила того лепрекона, которого присмотрела русская ведьма. — Как мило, — слезла с кровати. — Ты бы ещё медведя с балалайкой вместо будильника телепортировала бы.

— Вообще-то я здесь, — внезапно выговорив мужским басом, шкура медведя встала на задние лапы, резко «надулась» и достала из струнный щипковый музыкальный инструмент, от которого пахло так, будто она пережила не одно столетие. — Что желаете, барышня?.. — обнажил клыки.

— Вон, — невозмутимо произнесла.

Розовый медведь минуту постоял, переваривая фразу. После кивнул и банально вышел через дверь. Тут же в коридоре прогремел зверинный рык, совинный визг и такой грохот, будто шкаф упал в обморок.

Мари непроизвольно подпрыгнула на ноги и задела на прикроватной тумбочке свой саквояж из кожи анаконды, в котором хранила ингредиенты для зельев и ритуалов, которые запланировала в октябре. Сумка упала на дубовый паркет, и что-то в ней разбилась.

— Чёрт побери, — нахмурилась и присела к одиному из лучших британских артефактов для хранения, который не спасал от элементарного падения.

Ведьма открыла сумку и пожала. Из неё вырвалось целая буря, которая злобно хохотала во весь голос. Комната наполнила колючая африканская пыль.

Она подняла правую руку с золотым браслетом, на которые золотые шармы с драгоценными камнями в форме рецепов и кукол вуду нагрелся.

— Фелисити! — как только Мари выкрикнула имя своей правой руки и дочери, хабуб застыла. Шорох крыльев прозвучал слишком громко. За ним последовал звон разбитого окна.

Комнату накрыла тишина.

Мари отдышалась. Вытерла выступивший на лбу пот, и разрешила себе лечь на пол. Так прошла минута.

— Ньяме погиб, — прохрипела, вспомнил свой визит в Африку в шестьдесят шестом году, когда проникла в запечатанную богом гробницу и забрала пыль из полубога ради одного ритуала. — Чёрт. Возможно, его проклятие на Ананси спало, и тот выбрался... — почти весело рассмеялась. — Африканский трикстер в России. В двадцать первом веке. Который больше трёхста лет был пылью... Ахахах. Можно о нём не беспокоиться.

***

Когда город накрыла странная пылевая буря, которая без проблем сбивала с ног даже мужчик и звучала так, будто кто-то истерически смеялся, Иван Кузнецов шёл из училища домой. Он особо не думал, просто вошёл в переулок между сетевым магазином и аптекой. И стал агрессивно протирать глаза. Он отходил назад до тех пор, пока не столкнулся спиной с кем-то большим.

Ваня с матом отскочил. И заметил, что буря куда-то исчезла. Это было настолько удивительно, что испуг сменился недоумением.

Внезапно он услышал охрипший мужской голос, вроде бы английский. Он обернулся и застыл. Оказалось, что он столкнулся с мутантом: двухметровая смесь африканца с пауком, похожим на птицееда, на котором были разноцветные одежды и золотые украшения.

— ГДЕ Я, СМЕРТНЫЙ?! — гаркнул Ананси, рванул к не очень понятному человеку, хилому для мужчины и «женственному», пахнушему, как цветы. — ГДЕ НЬЯМЕ?!

Ваня рухнул в обморок.

Ананси застыл, с опасением приблизился к «человеку» с светлой кожей, которая могла быть только у тех, кто жил не на его материке.

— Если его съем, точно буду много срать, — скорчил лицо. Поднял глаза и понял, что находился в странном месте между огромными стенами, что было холодно. И настолько, что клыки начали стучать. — Куда старик меня засунул?! — взвыл.

Увидев проход, он пугливо переступил тело и шагнул к дикому шуму, который издали напоминал на голоса Кумаси. Он застыл. Дорогу рассекали странный транспорт, похожий на телеги, который пахнул как раскалённое железо. Они странно шумели, как колокола. Улицами проходили десятки белокожих людей, одетых также причудливо, как упавший в обморок юноша.

Ананси схватился за грохочущее сердце и заорал.

Люди, которые проходили рядом с переулком, содрогнулись и застыли. Они испуганно осмотрелись и постарались подальше отойти из места. Вышедший из аптеки полицейский а наушниках заметил эту немую сцену и поинтересовался у женщины, в чём дело.

— Там кто-то орал, — показала пальцем на переулок. — Звук был такой, будто это не человек. А зверь.

Мужчина не долго думал. Он поставил у стены пакет с лекарствами, достал из кобуры пистолет, жестами потребовал у зевак отойти подальше и шагнул.

В переулке без сознания лежал типичный студент, едва перегагнувший двадцатилетие. И королевский паук бабуин, который неестественно быстро бежал по стене.

Барабан, помнящий шамана

— ... Я хочу кофе. И буду пить кофе, — жёстко выговорив, стоящая на табуретке Мари скрестила руки на груди и в упор посмотрела в янтарные глаза домоправительницы, которая больше была домомучительницей. — Он мне необходим.

— Нет, ни при каких условиях, — несмотря на страх, Линиф выговорила удивительно строго. — Я отвечаю за твой комфорт, как гостьи обители. Комфорт прежде всего означает здоровье. А о каком здоровье может идти речь, если «ребёнок» будет пить крепкий кофе?.. — произнесла таким тоном, будто ведьма предложила взорвать обитель ради щнпотки корицы. — Будь твоему «вместилищу» двенадцать, я бы не выдержала.

— Мне двести двадцать пять лет, — прищурилась.

— Мари, пока ты находишься в теле девятилетки, тебе девять, — изогнула бровь. — Ты сама выбрала вот это... Прими же ответственность. У тебя есть особая физиология, которая будет работать, согласно утверждённвм правилам...

— Физиология, — закатила глаза. — Я пила кофе до приезда сюда. И всё было в порядке. И, вообще, я спрашивалп разрешение у фамильяра?.. Просто сделаю.

На кухне повисла совсем уж неловкая пауза. Линиф тихо рассмеялась и отставила засвистевший чайник. Краем глаза она заметила пришедшие на планшет уведомления о том, что в разных уголках Астрахани люди то замечами хохочущий ветер, то странного темнокожего мужчину под сорок в каком-то древнем костюме, то королевского паука бабуина, что почти падал с обморок при цифровым билборде.

— Ты спросила о том, есть ли на кухне турка. Я узнала о причине интереса. Отсюда возник... конфликт, — с усмешкой напомнила и налила крутой кипяток в заварочный чайник, откуда повалил ромашковый пар. — Кстати, ты уверена, что трикстер не представляет угрозу? — изогнула бровь. — Когда он отойдёт от шока, скорее всего, решит отомстить тому, из-за кого попал в Российскую Федерацию, — скочила взгляд на Мари. — Или полезет к местным трикстерам.

— У вас есть такие божества? — просила другим тоном.

— Официально нет, — мотнула головой, отставила начищенный до блеска чайник в выгравированных цветах и взяла планшет, чтобы найти нужный файлы из архива. — Термин «трикстер» достаточно новый. Его ввёл Радин в пятьдесят шестом, — наморщила лоб, вспоминая. — Славянский бестиарий пока что серьёзно никто не изучал, используя общепринятые критерии до двадцатого века... Но есть существа со схожими на «трикстеров» поладками. Например, анчутка, — показала иллюстрацию к старой сказке. На ней было маленькое существо, ростом всего пару сантиметров. В чёрной шерсти с лысой головой, у которого не было пяток. — Это «безбашенные» духи, возникшие из проказливости умерших неправильно детей. Есть и бог Чур, — показала фотографию вырезанной из дерева статуи, находящейся гюв каком-то заповеднике. — Он, грубо говоря, держал чертей на цепи, чтобы они особо не лезли к людям. И... порой он «испытывал» людей, чтобы убедиться в том, что он ради дела «сторожит» границы. Например, Чур заставлял куриц нести золотые яйца... — положила планшет на стол. — Примерно так с людьми контактировал и Дажьбог...

***

Предвкушая встречу с Давидом, Настя расслабилась и, когда кто-то слишком громко захлопнул номер, чуть ли не вскрикнула. Она испуганно осмотрелась: в коридоре шестого этажа трёхзвёздочного отеля «Жемчужина из короны» привычно стояла домашняя атмосфера Y2K.

Металлизированные поверхности, неоновые надписи, слегка нелепые футуристические ковры, коллажи из постеров фильмов, выпущенных на рубеже девяностых и нулевых на серых стенах... Невзрая на изобилие того, что существовало почти тридцать лет назад, многие из гостей «Жемчужины» были в восторге. Настя это особо не разглядела, но сейчас это не было важным. Пытаясь дышать, она предельно осторожно преодолела этаж и добрела до сто двенадцатого номера. И тихонько его открыла своим ключом. Внутри был беспорядок, какой ей безумно нравился.

— Вот бы у нас сложилось, — мечтательно шепнув, она прошла заправленную кровать и взяла валяющуюся на смятой постели влажную от пота майку. — Мужчине... — с наслаждением вдохнула запах.

Настя услышала кашель в ванной. Обернулась, поняла по аромату мужского шампуня и выскальзывающему из двери пару, что Давид прихорашивался.

— Пахнет круто, — аккуратно положила майку и слегка растрепала косу. — Этот пенсионер точно в городе... — захихикала, вспоминая, как Борис деловито опрашивал всех о достопримечательностях и необычных вещах, откровенно говоря, чистом бреде. — Не зря я батрачу здесь...

Настя кошачьей походкой направилась к двери, чуть приподняла юбку, чтобы сделать акцент на чулках, и с щепящим восторгом открыта дверь. И оцепенела. На унитазе сидел голый Борис, читающий этикетку пенки для бритья. Он дрогнул, будто бы его ударил холод, и устало поднял глаза.

— Здрасьте, — рыкнул невозмутимым тоном, словно не впервые находился в подобной ситуации или же успел такое повидать за жизнь, что появление горничной под двадцать в такой ответственной момент не удивлял. — Балбеса поносит. Ушёл в аптеку.

Настя моргнула и неожиданно для себя заорала. Она с силой рахлопнула дверь, выбежала в коридор, сбила с ног Давида и скрылась в лифте для персонала отеля...

Давид настолько офигел, что не мог подняться на ноги. Он просто сидел у зелёного пакетика с пилюлюками и с приоткрытым ртом смотрел на поворот, за которым скрылась хорошенькая горничная, с которым он круто вчера в клубе зажигал. А точнее, в переулке за клубом.

— Маразматик чё, совсем маразматик? — рыкнул. — Я её ж... — побагровел. — После меня?.. — скривился. — Она ж ему в внучки годится... — пропищал.

На коридор рухнуло гробовое молчание, которое чуть не раздавило плечи. Дэв провёл вспотевшей ладонью по волосам и уставился на коллаж: на молодого Шварценеггера из «Вспомнить всё» и каких-то восточных мужичков из «Живым или мертвым». Когда в животе неправильно заурчало, он скривился, встал и спустя пару минут в номере выпил таблетки. Он хотел упасть на кровать, но внезапно подумал, что постелью могли попользоваться, и отшатнулся к шкафу.

— Чё ты пришибленный? — рыкнул вывалившийся из ванной Борис. Чистый, приятно пахнувший горчичной мятой и елью, в одном полотенце. — Чего? — гаркнул.

— Ты и моим шампунем попользовался?!

— Имею право, балбес. Ты вернулся пьяным в стельку из клуба и начал выкидывать мои вещи в окно. Вбил себе в голову, что мои вещи «разят негативом» после того, как снюхался с той горничной, и... — шагнул к шкафу, чтобы достать вещи. — И начал пулять ими, — грозно взмахнул полосатыми трусами. — Я врезал тебе. Ты только нашёл мои тряпки, поэтому ночевал в коридоре, — скинул полотенце, заставляя парня отвернуться, и натянул труселя. — Скажи спасибо, что я наше оружие оставил в багажнике «Жигулей», — грозно ткнул пальцем в грудь. — А то сейчас бы сидели за решёткой и вешали бы лапшу легавым...

— И не стыдно? — перебил, так массируя глаза, будто пытался стререть увиденное. — Ты ж гордишься Насти дедом!

— Ты чё, алкашкой лечился? — прищурился. — Да что ты несёшь, оболтус?

— Вы спали!

— Чё? — на лице заиграли жилки.

— Вы спали... — как-то несмело повторил.

Борис размял челюсти, наклонился, поднял грязное полотенце и ловко скрутил его. Дэв в ответ отшагнул к двери в ванную и осторожно поднял руки.

— Это баба влезла в ванную, когда я на унитазе сидел!

— Буэ, — подпрыгнул. — Чё ты мне гадости говоришь!

— Балбес, она тебя хотела увидеть!

Давид застыл с перекошенным лицом. Со стороны казалось, что его поставили на паузу. Через двадцать секунд он продохнул, растрепал волосы и рассмеялся, почувствовав дикое облегчение.

— Дошло? — рыкнул Борис, угрожающе сделав шаг.

— Дошло, — прокивал. — И чё я сразу не понял, что у тебя в трусах переваренная макарошка болтается?.. — хохотнул. — Блин, совсем умаялся с поисками ведьмы... — смахнул пот со лба. И тут же получил полотенцем по голове. — Ай, дядь! Ты чего?! — закрылся руками.

— МОЗГИ ДУРНЮ ПРОЧИЩАЮ! — врезал ещё раз. И, когда Давид попытался закрыться в ванной, швырнул в его плечу пособие потолще. Затем подперел дверь стулом. — НАКАЗАН! ПОКА НОРМАЛЬНО НЕ РАССКАЖЕШЬ, ЧЕМ ОТЛИЧАЕТСЯ ВЕДЬМА ОТ КОЛДУНЬИ, НЕ ВЫПУЩУ!..

***

У Когтедрана Третьего была трагедия: он вторые сутки гадал, как выдрать из своего любимого лотка баобаб и обойти защитную магии Королевы Вуду. Несмотря на солидные габариты, он аккуратно и тихо шёл северным коридором. И лениво жевал паука-бабуина, которого чисто случайно нашёл в городе, когда прогуливался по крышам, и выбирал ужин среди любителей ночного клуба. По прямому вкусу паучара напоминал то ли африканского, то ли индийского.

Неожиданно Когтедран застыл: он вспомнил, что одно из возможных «блюд», типичный бабник, пах странно, как охотник. Он открыл рот от удивления и оглянулся на вентиляцию вытяжку, откуда глухо доносились голоса Мари и Линиф, глухо спорящих по поводу кофе.

— В Астрахани завёлся охотник, — глаза сверкнули. — Надо сказать?..

Шокированный Ананси воспользовался моментом: выскочил из зловонной пасти и забежал в щель между массивными книжными стеллажами.

Кот оцепенел. Через секунду машинально рванул за экзотическим гадом, болезненно врезался в свинсовый бюст Горгоны Медузы. Книги задрожали и через пару секунд градом посыпались на него, разрывая мирную тишину ведьминской обители.

Через минуту, когда шок отпустил, Когтедран резко сел, сбросив с себя почти рассыпающиеся тома по греческой истории. Он замотал головой, зачарованно озирнулся и икнул.

— Не надо! Чё я должен с ними говорить?! — лапой вбил бюст в стену. — Я обиделся! Они отобрали мой лоток!.. У меня был паук? — дёрнулся. — Был! — зыркнул в щель и увидел, что слюнявый паучара влез в щель в стене. — Цыпа-цыпа, — ласково протянул. — Я тебя достану!..

***

Мари резко обернулась на грохот и ор, прозвучавший где-то на первом этаже со северной стороны. Линиф с каким-то ругательством на старорусском ударила себя по лбу.

— Когтедран ночью был на охоте, — нервно объяснила фамильяр. — Иногда он приносит живую «дичь», и она пытается сбежать... Похоже, это тот случай.

— Почему Ядвига его держит? Какая от него польза? — нахмурилась.

— Это сложная история, — отвела глаза. Мари тут же скрестила руки на груди. — Когда госпожа Ядвига... — голос дрогнул, — была Ягиней и супругой Велеса...

— Ты про эту историю?.. — перебила. — Я поняла. Она продолжает сохнуть по Велесу, хочет проклятие его матери снять и ради ностальгии держит при себе этих его тварей, — хмыкнула.

— Вы очень проницательны, — рассмеялась.

— Здесь ни черта сложного, — сузила взгляд.

Устало растрепал тугие косички с вырезанными из косточек воронов бусинок, ведьма подошла к джембе, западноафриканскому кубкообразному барабану. Красненькому с шкурой антилопы. Воздух вокруг него пульсировал. Если затаить дыхание и прислушаться, можно было услышать ритмические удары сердца находившегося внутри барабана шамана.

— Здесь есть свежие листья ним? Дьявольский коготь? Майский мёд?.. — деловито поинтересовалась Мари.

— Да, конечно. Напомни, для... — косо глянула на чудаковатый балабан, украшенный блестящими брейдами, переплетённые с перьями священного ибиса. — Для чего этот ритуал?

Гостиная наполнилась такой странной тишиной, что Мари чуть не рассмеялась. Она подошла к столу с разложенными из своего саквояжа ингредиентами и слегка улыбнулась.

— Это ритуал благополучия, — медленно произнесла. — Другими словами, активизация всех энергетических сопоставляющих, существующий с первой минуты сегодняшнего дня и до последней. Это нужно для помощи моему баобабу.

— Ладно, — озадачено кивнула. — А почему этот вот сегодняшний ритуал отличается от вчерашнего?.. — глянула на стоящие в стороне два сожжённых барабана, которые привезла с собой Лаво.

— Сегодня третье октября и суббота, — прикрыла глаза, мысленно проходя по необходимым для обрядам шагам. — Вчера было второе и пятница. Позавчера: первое и четверг. Каждый день разных. К каждому дню нужна своя активация.

— Это странно, — лукаво улыбнулась.

— Странней то, что сегодня ты хочешь накормить меня борщом, — изогнула бровь.

— А что не так с борщом? — выпрямилась. — Ты бы хотела что-то другое на обед?..

— Меня беспокоят, что русские варят салат и счищают, что это вкусно, — произнесла удивительно детским голосом. — Скажи... Какого чёрта варят салат?..

Колодец фамильяров

На старое кладбище, расположеное неподалёку от Астраханского кремля, рухнули горькие сумерки. Они пахли выхлопными газами и печёным мясом из какого-то ближайшего ресторана. Казалось, что вечер как-то выделял покосившиеся могильные камни... Подростки, парень и девушка, прогуливались тропинкой, искали удачное место для тематической трансляции и шутили про приближающийся Хэллоуин. В какой-то момент они заметили сгустившийся воздух и ощутили мороз, который мог наступить только в ноябре.

— ... Да ладно, тут даже бомжей нет, — хохотнул Илья. — Белая дама — это бабкины сказки.

— Сказал парень, у которого зубы стучат, — покачала головой Лера и сильнее закуталась в кожанку. — Окей, поря сделать это чёртовой селфи Шмидт и валить.

Резко ветер стих. Листья умолкли и даже далёкий гул проезжающих дорогой автомобилей. Илья и Лера тише подошли к высокой мраморной статуи. Женщина в длинном платье смотрела вниз, будто знала что-то, чего не знали они. На постаменте выцветшими буквами было выведено: «Мария Михайловна Шмидт». Рядом находилась стёртая, дата, на которой кто-то нарисовал мэм про призрака.

— Странная тётка, — прошептал Илья.

— Как будем снимать?..

Внезапно мрамор как бы стал «текучим». Показалось, что по нему стекала кипящая вода. Хоть лицо статуи было неподвижным, глаза сияли таким лунным светом, словно она была живой.

Илья и Лера одновременно отдохнули, приоткрыв рты.

— Это... не смешно, — сглотнула школьница.

Белая дама рванула вперёд, отсоединившись от статуи. Она схватилась за шею Ильи и начала его душить, тот с остеклчневшими от ужаса глазами попытался раздать ледяные руки, но они были нематериальными.

Лера, уронив телефонов, звонко заорала.

Вышагнувший из темноты Давид крикнул:

— Зараза, помнишь меня?!

Не дожидаясь ответа, он швырнул в неприкаянного призрака горсть освещённой соли. Фигура сразу же рассыпалась, создав впечатление, будто соль для неё была кислотой. Оставляя после себя глухой рык

Илья рухнул на ноги, согнулся и закашлял.

Лера кинулась к другу.

Давид рванунул к брошенной на землю кувалде, резко приблизился к памятнику, который стал знакомо сиять, прикрыл на секунду глаза и нанёс удар.

Подростки от грохота жмурились и содрогались.

Когда от статуи остались бесформенные камни, Давид устало выпрямился, отбросил в сторону отдолженный у строительной бригаде молот, достал из кармана серебряную флягу и вылил святую воду на то, что было проклятием.

Наступившую тишину разрушил резкий гудок фуры, что проехала совсем рядом с кладбищем.

— Что здесь... п-происходит?.. — прохрипел Илья.

— Он убил призрака? — Лера рассмеялась. — Бежим.

— Убил?.. — сглотнул. — Призрак?..

— Не убил, — хрипло выговорил Давид, переводя дыхание. — Она дохлая, — жёстко рассмеялся. — Тупо уничтожил связь с нашим миром. Проваливайте, — с усилием поднял кувалду, закинул на плечо и пошёл. — Хоть заткнётесь о том, что видели, ти я расхреначу вам то, что вы считаете мозгами...

Через час Давид вывалился из ванной, зло ввытирая голову мягким полотенцем с символикой отеля. Он устало рухнул на кровать и почти не отреагировал, когда в номер вернулся Борис. Тот недовольно пытался зубочисткой достать из зубов кусочки рыбы и на ходу пролистывал уведомления смартфона.

— Кто-то недавно расхленачил статую Марии Шмидт, — мрачно заметил Борис, изучив присланный ИИ пост из соцсети от бдительной гражданки, которая рядом с кладбищем выгуливала немецкую овчарку. — Это ж та тварь, которую ты с папашей гонял во седьмом году? Да не смогли надолго избавиться, поэтому городскую байку в унитаз спустили?

— Я расхреначил, — буркнул и перевернулся на бок.

— Чё? — застыл.

— У меня тело болит, — зевнул. — Хочу массаж.

— БАЛБЕС, ТЫ РЕАЛЬНО РАСХРЕНАЧИЛ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТЬ?! — сжал кулаки. — ЩАС ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ! ЭТО КАК СЛОН НА МИННОМ ПОЛЕ!..

***

Экскурсовод приостановил группу пожилых дам из клуба «Закат в объятиях» у десятиметрового памятника основателю Астраханской губернии Петру I, который смотрел вдаль Волги, и начал театрально рассказывать про день возникновения памятника. Его особо не слушали... Внимание старушек привлекла темнокожая девочка в чёрно-оранжевом пёстром платье с африканским орнаментом, кожаных ботинках и оранжевой куртке-бомбере, на правом рукаве поблёскивала золотистая змея, оповивающая руку. Девочка шла рядом с необычной женщиной, выглядевшей, как обтянутый «кожей училки» скелет, низкий пучок на голове из серо русых волос с восьму золотистыми шпильками делал её похожей на паука. Девочка лениво рассматривала скульптуры, клумбы и приостановляющихся из-за неё людей. А женщина, активно жестикулируя, что-то рассказывала. По доносившимся ветерком фразам можно было сказать, что речь шла непосредственно о Петровской набережной.

Эта парочка не просто шла вдоль набережной, а как бы прорезала собой атмосферу солнечного октябрьского воскресенья, напоминая о приближении холодов.

— Красивая детка... — протянув, старушка достала из кармана носовой платок и высморкалась. — Неужто дочка какого-то артиста, что одиннадцатого будет выступать в АДК «Аркадия»?..

— Уж точно её выгуливает гувернантка! Гляди, как всё тараторит, — ткнула пальцем. — Ой, гляди-гляди, — затрясло плечо подруги. — У училки на поводке кот в наморднике! — рассмотрела. — Ох, какой шикарный. Прямь бухгалковский Бегемот.

— ... ять, — гаркнул Когтедран, ударив пышным хвостом ногу Линиф, которая сильнее натянула поводок. — Ты мне подсунула ликёр из молодильных яблок! Ты меня ПОМЫЛА! — взвыл и всё тельце содрогнулось, как от удара током. — Ты на меня это говно нацепила! Да я... Да я тебя сожру, когда расколдуюсь, паучьи мозги!..

— А я тебя в кокон замотаю, — невозмутимо сказала Линиф, глянув на проходящую мимо них компанию школьников, которые на смартфоны сфотографировали сердитого фамильяра. — Засуну на антресоль второго этажа. Скажу госпоже Ядвиге, что ты опять устроил гастроли по России. Найду тебя через годиков десять... Может, двадцать, — улыбнулась.

— Напугала ежа жопой, — фыркнул.

— Если ты вчера не разнёс особняк, бегая за каким-то пауком, я, может быть, ничего не сделала, — закатила глаза, вспоминая мясной танк, который разносил коридоры и когтями расцарапывал стены, истошно вопя: «цыпа». — Что хоть за паук? Опять у московского барабанщика спёр тарантула?..

Повисло вязкое молчание. Когтедран громко хмыкнул, как бы напоминая свои слова о том, что куда вкуснее чужие пауки. Мари, которая сонно рассматривала мерцающую Волгу, задумчиво произнесла:

— Вы про что? — глянула на кота, который пытался перегрызть намордник.

— Абдалла-Кэннэн Шанго, — Линиф назвала имя одного из знаменитых выходцев Африки, который ведёт активную социальную жизнь и популизирует свою культуру в творческом направлении. — Он имеет несколько экзотических питомцев. Этот жиртрест, — косо глянула на сына Баюна, — с две тысячи пятого стал воровать у Шанго тарантулов.

— Они вкусные, — рыкнул Когтедран таким тоном, как будто это была идеальная причина. — Таким уродливым бабам, как вы, не понять всей эстетики. Я...

Он резко замолчал, увидел рыжего мейн-куна в глупых джинсовых кедах и синеньким бантиком на шее, что гордо шелял на розовом поводке, который держала типичная городская львица в бежевом пальто, шелковом платке и солнцезащитных очках. Они скрылись за углом цветочного магазина.

У Когтедрана, который в миниатюрной форме походил на сибирского кота, курильского бобтейла и обычного «дворового» гопника, буквально слюни потекли.

— Самка! — рванул вперёд с такой силой, что Линиф не успела отреагировать и выпустила поводок. — ИДИ СЮДА!..

— А... — Линиф с шоком посмотрела на ладонь, сжала её и растерянно глянула на людей, которые хохотнули, смотря вслед убежавшему коту. — Прекрасно, что в этой форме обычные люди принимают его речь за кошачью.

— Беспокоишься о нём? — скосила взгляд Мари.

— Скорее, о людях. Если появляется слухи о эксцентричном коте, который «вроде» говорит, сюда наведаются охотники, — размяла ладони. — А среди них есть личности, которые умеют портить настроение.

— Здесь есть опасные истребители? — посерьёзнела.

— Не особо. В основном они самоучки, неофициалы... До распада СССР в КГБ существовал особый отдел... — глубоко вдохнула. — «Серп и Молот» на государственном уровне истреблял тех, кого люди привыкли называть «нечистью». Охотников, что отказывались от сотрудничества с ними, отправляли в тюрмы за то, часто возникали случаи их сотрудничества с сверхъестественным особьями.. А полукровок отдел запирал в лабораториях, чтобы изучить и создать что-то вроде идеального оружия, чтобы очистить «свою» страну от нас.

— Как обычно, — фыркнула. — Я кое-что об этом слышала, — встала вполоборота. — Якобы идеальный гибрид, который понравился «совету министров», вполне успешно развалил их систему изнутри, подгадав такой момент, что это стало одной из причин распада союза.

— Как-то так, — сдвинула плечи. И краем глаза заметила двух женщин, которые, судя по траектории движений, решили познакомиться с Мари. — Мы привлекли много внимания. Лучше уйти с Невского проспекта.

— Ты сама меня сюда затащила, — приподняла бровь.

— Он рядом с колодцем, к которому ты хотела. Почему бы и нет? — усмехнулась.

***

— ... Маразматик, определись уже! — рявкнул Давид. — Ты доволен или нет?.. Я угробил призрака! Спас каких-то идиотов! — взмахнул кулаками, идя вперёд спиной. — Всё! Я окончательно закрыл дело седьмого дела! Я! А не папа! — гаркнул.

Борис собирался гаркнуть таким же тоном, но мимо них прошла компания школьников: совесть запретила материться при детях. Он ударил себя по лбу и глухо прорычал.

— А ты помнишь чего Димка не ломал статую? А?.. — прошипел. — Или думаешь, чё такой охотник просто так тупил и искал обходные пути, чтобы дух Шмидт утихомирить? — прищурился.

— Отец тупо хотел Сёмку задобрить, — хохотнул, вспоминая истерики младшего брата, жалующегося, что охотники всё ломают и не отличаются от роботов. — И меня научить думать, — фыркнул.

— Думаешь, дело только в этом, Дэв?

Парень хотел продолжить, но внезапно его с ног сбил истошно орущий кот, который больше напоминал коня. Он сделал кувырок и упал лицом в дожевую лужу.

Борис не выдержал и расхохотался, держась за живот.

— ... Бл... — Давид выплюнул воду, размазал по лицу грязь и попытался встать. Он моргнул и заметил рядом с собой сломанный кошачий ус, который блестел так странно, будто был сделан из металла. — Дядь, — поднял ус и понюхал. — Трупами и... ведьминскими травами воняет.

Борис застыл с перекошенным лицом, обернулся к переулку, за которым скрылся кот, стянул кепку и почесал макушку.

— Чё он такой мелкий? — прорычай. — Яга его, как в этих мемах, в машинке стеранула?

Давид с горящими от охотничьего азарта глазами побежал в переулок, оставивляя после себя эхо недоумение и мудрённого одеколона.

— Ему кто-то говорил, что Баюн танки жрёт? — сплюнул и побежал следом, достав из кармана мощный транквилизатор, смешанный с котовником кошачьим.

***

Мари смотрела в канализационный колодец, пока не увидела в далёкой воде рябь. Она усмехнулась и тут же встала с коленей.

Линиф покосилась на бельевые верёвки с хлопающим из-за порывов ветра постельным бельём, которыми была затянутая небольшая площадка за аварийными многоэтажками и ателье. Хоть здесь Никого не было, в груди напряжение не отпускало. Казалось, что рядом и очень рядом находилась угроза.

— Он вполне подходит, — Мари глянула на ржавую металлическую крышку, залепленную наклейками. — Не настолько хорош, как «рукотворный» в окружении флоры, но годится.

— Уверена?.. Ты говорила про сакральный портал в Астрал, чтобы ваш этот Фара принял твою жертву и... — склонила голову набок, — разрешил забрать души всех гибших в округе животных. В таком деле ошибаться нельзя.

— Мне можно, — прищурилась. — Если призыв не сработает, я... просто отниму у Фары все души.

Гиена из Нового Орлеана

Сидящий на крыше бара «Черти Нового Орлеана» Кофи допил бутылку виски, торжественно сбросил её вниз и рассмеялся, когда услышал ругань туристов. Как только смех стих, он почувствовал колючую пустоту в груди. Слишком странную пустоту для буды, колдуна-оборотня. Пустота была настолько сильной, что ночной воздух, пахнувший тиной, жареной кукурузой и людьми, начал душить.

Хмыкнул, Кофи достал из кармана смартфон и набрал номер линии психологической поддержки, который увидел раннее на плакате в баре.

— Служба поддержки, слушаю вас, — из динамиков раздался немного уставший женский голос, которому от силы двадцать лет. Показалось, диспетчер за сутки принять не меньше ста звонков.

— Эта гадюка бросила меня! — крикнул буда. — Тупо взяла и улетела в Россию! Грубо! Без объяснений! А я... — икнул. — Мне хреново! Так тошно, что повеситься на кишках хочу! Хочу!..

Диспетчер тяжело молчала. Видимо, пыталась понять, шутка ли это или реальная драма.

— Вам тяжело, — произнесла спустя две минуты. — Вы имеете право об этом говорить. Обижаться. Злиться. И... чувствовать, что вас предали. Если... Если это женщина вам дорога, вы...

— Это моя хозяйка.

Повисла странная тишина, сгустившая воздух.

Кофи весело поболтал ногами, почесал нос, посмотрел на яркие созвездия и медленно выдохнул.

— А я её раб, — оскалился. — Видите ли, мисс, Мари давненько украла у меня сердце. Буквально. За то, что я попытался её обморовать. И упрямо делает из меня подкаблучника, — жёстко рассмеялся. — Нравится мне — не нравится, но я рядом с ней. А... когда двое часто проводят время месте, возникает... ответственность. Мари же свою ответственность игнорирует. Меня это и оскорбляет. Вот что ей мешало мне написать? Даже это чёртово СМС?..

— Вы правы, это... база взаимоотношений.

— Ахах, — похлопал себя по колену. — Меня слушают! Мне что-то говорят! Не оскорбляют! А это... — кивнул внезапно возникшей лёгкости, — приятно... Приятнее, чем базарить с барменом, который через пять минут твоё имя забывает, — буркнул. — У вас же, людишек, есть этот... — прощёлкал пальцами. — Как называется нудный тип, кому надо платить, чтоб он слушал тебя?

— Психолог, — удивлённо произнёсла.

— Что за дурацкое название? — расхохотался.

— Мистер, как вас...

— Кто разрешил так глупо называет этого «платного слушателя»? — перебил.

— Никто не разрешал, м...

Кофи замер, перестал слушать. В голове так щёлкнуло, что в висках заныло и по позвоночнику пополз дикий и стыдливый холод.

— Не разрешал. Не запрещал, — пробормотал и резко рассмеялся. — Мари мне не запрещала приезжать в эту Россию, — глаза засверкали, как у гиены на охоте. — Я просто приеду к ней! Хахаха, — запрокинул голову. — О, даа, — подскочил на ноги и пошатнулся. — Кстати, дорогуша, у тебя аппетитный голос, — прищурился. — Прямо хочется куснуть... Где ты есть?..

Снова повисла тишина. Она показала, что девушка не особо желала продолжать разговор.

— Спасибо за обращение, — слишком вежливо произнесла. — Надеюсь, у вас всё наладится. Всего хорошего, — отключилась.

Буда ещё пару секунд держал телефон у уха, как будто ждал, что сладкий голос вернётся. После фыркнул и с оскалом бросил телефон вниз.

— В России наверняка женщины есть. Большие. Мягкие. Красивые. Вкусные, — истерически рассмеялся.

***

Мрачные Давид и Борис сидели в сто двенадцатом номере перед стеной, завешанной тетрадными листами и вырезками из газет, в которых были намёки на присутствие сверхъестественного в Астрахани. Перед ними на белой салфетке лежал кошачий ус из стали, сверхъестественного происхождения. Воздух наполнял приятный аромат кофе, утренней свежести и цитрусового освежителя воздуха.

— Надо признать, что мы в тупике, — выдал Борис. — Стоит подвести итоги и проверить мозги.

— Может, бахнуть чего-нибудь? — оскалился Давид. — Я в соседнем районе нашёл бар. Вполне ничего. И там экзотические танцы бывают, — поиграл бровями.

— Ты ж мне клялся не напиваться, — скривился.

— Когда это? — дёрнулся.

— Забыл как пьяненьким мои вещи выкинул, когда эта твоя Настя нашептала на ушко, что есть «негативно заряженные вещи», — передразнил.

Давид выпрямился, моргнул и почесал голову.

— Кто такая Настя?

— Ты чё, не помнишь, с кем кувыркался? — хмыкнул.

— А чё запоминать? Это я им нужен, а не они мне, — расхохотался.

— Давидушка, а ты уверен, что ты кому-то нужен? — подперел голову кулаком.

— Меня все бабы хотят, — деловито кивнул.

— Поэтому ты себе одну единственную не заведёшь? — как-то ласково произнёс.

Давид поднялся на ноги, стянул с себя футболку, как-то театрально стал разминать мускулатуру и медленно крутиться, чтобы показать себя по всех сторон. Борис в ответ закрыл глаза и перекрестился.

— Разве такое вот счастье можно доверить одной?.. Им надо со всеми поделиться, — подмигнул.

— Дэв, может тебя это... — почесал затылок и размял челюсти. — Никто дольше недели не выдерживает?.. — захохотал и согнулся пополам.

Дэв подавился воздухом и простонал от бессильного гнева на старика. Он ткнул в него пальцем и обрался что-то едкое сказать, по почувствовал зябкий холод: порыв ветра с дождём сильнее распахнул окно.

Парень с перекошенным лицом рванул к трепещущим перед октябрём шторам, раздвинул их, закрыл окно и выматерился от души.

Успокоившийся Борис устал, вытер выступившие от смеха слёзы и чёрным маркером зачеркнул снимок кота Баюна, слонобразного чёрного котяру, что сидел на радавленом танке, из дела Мари Лаво.

— Гордеев сказал, что Баюна засекли в Японии, — скосил взгляд на ус. — Вчера мы пересеклись с одним из его клонов, «сыном», — прищурился, вспоминая неудачную попытку догнать кота. — На набережной... — наморщил лоб, отогнал вынырнувший из памяти образ долтливой старухи из экскурсионной группы, — прогуливалась чернокожая девятилетка вместе со славянской за сорок, выглядевшей как союзной училкой.

— Круто, ищем училку? — поднял футболку и неспеша натянул её. — Я же ходячий секс, — хихикнул.

— Ты — балбес, — выдохнул.

— Я молодой, с нормальной мордашкой, почти без... — рукой показал на торчащие в разные стороны бело-серые волосы Бориса, — седины и... У меня есть мышцы. А твари в основном человечинку едят, — объяснил спустя минуту, увидев вытянувшееся лицо наставника. — Перед тобой офигительная наживка, дядь.

— Предлагаешь себя соусом обмазать?..

***

Кое-как справившись со страхом, Ананси приоткрыл дверь шкафа и услышал стук женских каблуков. Из-за поворота показалось фигурка костлявой женщины, от которой пахло смутнознакомо. Как от богов, связанных кровью с Ньяме, которые считались родственниками. Та, кого Мари Лаво назвала Линиф, уставилась на очень странное зеркальце, провела по нему пальцем и сценила зубы, зарычав. Похоже, она получила плохие новости.

Ананси медленно вылез из шкафа и быстро побежал по багровой стене с каким-то цветочным узором. Он чуть замедлился и прыгнул, принимая человеческий облик.

Линиф внезапно сделала шаг в сторону.

Трикстер врезался лицом в стену.

— Ты действительно думал, что спрячешься в... моём... доме, Ананси? — Линиф неожиданно отчётливо выговорила на диалекте чви.

Он оцепенел: внутренности перекрутились и в них чувстврвалось что-то, что походило на раскалённве гвозди. Он растрепал влажные от пота волосы и вдруг расхохотался.

— Ты говоришь на моём языке? — расправил плечи.

— Я выучила несколько фраз, пока ты сидел в шкафу, — потрясла зеркальцем, на котором что-то было. — Это?.. — заметила побледневшее лицо. — Планшет с вай-фаем, — усмехнулась. — При его помощи можно добыть любую информацию. В том числе о тебе...

— Зачем? — нахмурился.

— Знаешь, в Астрахане не так холодно. На Кольском полуострове прохладнее и... не так много людей. Сейчас там минус пять, — глянула на планшет. — Что будет с королевским пауком бабуином при морозе? — изогнула бровь.

Ананси промолчал: голова гудела от количества новой информации и прлхладности места, которое люди из. улицы называли Россией.

Линиф уверенно сделала шаг вперёд и жёстче сказала:

— Мне не нужны проблемы в Астрахане. Хватает кота, — достала из кармана пузырёк с зельем для переноса. — Остынь. Через двадцать четыре часа, если будешь... более дружелюбным и разговорчивым, мы сумеем договориться о сотрудничестве, — не дожидаясь ответа, бросила пузырёк в ноги Ананси.

Трикстер опустил глаза на растёкшуюся жидкость. Из неё вылезли костяные руки, которые рывком втянули его в тень. Он не успел ни отреагировать.

— А он симпатичный, — Линиф размяла шею и, глянув на чёрную лужу, углубилась в коридор. — Жаль, что с приветом.

***

Кофи после шести часов попыток разыскать Мари Лаво, темнокожую девочку девяти лет, которая выделялась в толпе русских в Астрахани, куда его привёл магический след, понял, что прошлой ночью слегка перегнул. Ему не следовало выбрасывать смартфон: в нём был известный Мари номер телефона. Будь у него мобильник, он бы смог расшатать нервы людям и спустя пару часов получить гневный звонок хозяйки. Как всегда.

— Как найти Лаво?.. — простонал, идя вдоль очень неплохих домов и засматриваясь на женщин в лёгких курточках. — Зачем думать трезвым?.. — оскалился, увидев кирпичное здание с лаконичной вывеской, откуда доносилась музыка и запахи алкоголя.

Кофи деловито шагнул в заведение. Оно практически не отличалось от американского: веселье, хард-рок, неоновые гирлянды, потрёпанный временем дизайн, безумный коктейль из человеческих «грязных» запахов и ароматов алкоголя.

Услышав знакомое «хэллоу» от молодых девушек, что выглядели вполне неплохо, он залез на высокий стул и поставил локти на барную стойку. Он на ломанном русском заказал виски и услышал хохот сидящего за одно место от него парня. С виду тридцатилетнего, в кожаной куртке, с зелёными глазами и тёмно-русыми волосами. От него странно пахло ладаном. Он едва ли успокоился и глотнул пиво.

— Откуда ты, турист? — обнажил зубы.

— Из-за океана, — кивнул буда и взял поставленную пожилым барменом ледяную бутылку.

— Я — Давид Драгунов, — протянул руку для приветствия. — А ты?..

— Кофи Лаво, — машинально буркнул и увидел тени на лице Давида. — Ты чё, охотник?

— Прикинь, — рассмеялся. — А ты чё, пешка Мари Лаво? — медленно развернулся всем корпусом.

Вместо ответа Кофи сбежал.

Тилапийские девы и рыбак

Золотистый туман нежно обнимал дельту Волги и что-то мистическое нашёптывал утренним гулом дороги, хорохом листьев, и птичьей трелью... Сергей, студент университета Татищева, официально «болеющий», а в действительности прогуливающий ради профилактики нервного срыва, сидел на прикаченном пне и щурился от блестящей ряби. Для рыбалки он выбрал местечко, отдалённое от туристических троп и баз, которое со всех сторон прятала стена камышей. Воздух наполнял запах ила, дым далёких костров и неуловимая свобода от бешенного студенческого ритма.

Удочка покачивалась с ленцой.

Натянутая до звона леска выгнулась дугой.

Серёжа очнулся от полудремоты, вцепился в бланк до побеления костяшек.

— Эй, полегче! — выкрикнул, чувствуя грохот сердца где-то в горле. — Ты чё, сом?

Борьба длилась минуты почти три минуты. В конце концов он вытащил добычу на берег и оцепенел. Рыба оказалась округлой с крупной чешуёй, тёмными и золотисто-зелёными полосами, и странными глазами, в которых будто бы была нарисована золотая древняя руна... За пять лет рыбачества он ни разу такую рыбу не встречал и не слышал, что такой экземпляр водится в России.

Он отцепил диковинку от ключка и бросил её в ведро с водой. Та нехотя пошевелила поправками, как бы их проверяя, и замерла.

Дрожащими пальцами он достал смартфон, включил умную камеру и навёл её на ведро. Через пару секунд на экране ИИ написал: «Тилапия, пресноводная рыба».

— Чё она в дельте делает? — прошептал.

Вода в зелёном пластиковом ведре будто бы закипела, взметнулась вверх и разодрала ёмкость. Сергей как-то по-кошачьи отскочил назад, выронил смартфон и упал на свой рюкзак. Перед ним, словно из тумана, явилась девушка неземной красоты. Темнокожая, с лежавшей на плече толстой косой, украшенной жемчужинками, кокетливой полуулыбкой. Она была в странном платье, похожее цветами и золотыми украшениями на ту, что носили в кинофильмах коренные жители Африки, и на ту, которые носили наложницы в восточных странах.

Сергей приоткрыл рот, громко икнул, почувствовал, что глаза начали сохнуть и с трудом моргнул. Облеленевшая в жилах кровь странно гудела, словно пыталась докричаться до него, приказать бежать.

— Здравствуй, рыбак, — рассмеялась незнакомка. Она, к огромному изучению, говорила на чистом русском и так, будто прожила здесь всю жизнь. — Хороший улов. Ты даже не представляешь, насколько.

Он проморгался, пытаясь убедить себя, что это просто галлюцинация от переутомления, что он правда что-то подхватил и «глючил» из-за высокой температуры.

— Ты... откуда? — выдавил, голос прозвучал жалко.

— Из далека, — пожала плечами. — Или из этой Волги. Это с какой стороны посмотреть, — тихо рассмеялась и прикрыла рот аристократичной ладошкой, звякнув золотыми браслетами и разноцветными бусинами. — Скажем так, я гостя в вашей стране. Хочешь, расскажу подробнее? — мягче произнесла. — В награду за то, что ты меня вытащил из воды.

Она заправила за ухо влажную прядь, показав на шее чудаковатые символы, что напоминали ошейник.

— Очень давно жил рыбак, который стал святым... — заговорила почти с материнской интонацией, отчего на душе стало тепло и испуг начал угасать. — Когда он глянул на воду, много фантазировал о людях и мире... Одной рыбой он кормил свою семью, а другую... отпускал, — небрежно проговорила. — Просто на его взгляд у неё была иная судьба, — склонила голову набок. — Однажды ему попалась самка тилапии. У неё во рту были мальки. Рыбак понял, что у неё настолько мощный материнский инстинкт, что она так прячет своих детей от хищников. Он её отпустил и... — черные глаза заблестели золотисто-зелёными оттенками, — пожелал ей процветания, и чтобы люди стали такими же ответственным, как она. Когда рыбак стал святым, каждое его желание обрело силу. Но не каждое стало благословением... — показалось, что холод в словах вырвался в реальность и пронзил до костей. — Вышло так, что от тилапии возник род женщин. Особых. Они славились красотой и рьяным стремлением защищать своих детей, — усмехнулась краем губ. — Людям это не нравилось. Настолько, что они начали называть тилапиек... ведьмами и склонять всех к их изгнанию. Тогда языческие боги сжалились и обратили их в рыб.

По спине Серёжи медленно пополз холодок: ужас, что представлялся мелким лохматым чудовищем из льда и тумана, обнял его щупальцами.

— Это... это шутка? — выдохнул.

Незнакомка, пахнувшая чем-то домашним и холодом, который Сергей не раз чувствовал, когда приходил на кладбище к бабушке, чтобы положить цветы, сделала уверенный шаг вперёд.

— Не стоит страшиться, — наклонилась, показав мягкие черты лица, которые он прежде видел только у актрис и фотомоделей. — Те, кто ловит тилапийскую деву, обретают невероятное везение. Правда, напрямую воспользоваться им не смогут.

— Что?.. — попятился и врезался в камыш и высохшие колючки, которые резали кожу. — Я не врубаюсь. Я... — неморщил лоб, — наверное, сплю. Да, — хохотнул. — Это единственное логическое объяснение.

— Ну, ты... скоро уснёшь, — задумчиво кивнула. — Так что, если желаешь, считай это правдой.

— Ладно. Почему ты так хорошо знаешь русский?.. — выпалил, ощущая странное напряжение.

— Мы — то, что мы едим, — изогнула бровь.

Он нахмурился, сжал онемевшие пальцы и удивился, настолько реалистичный сон может сниться.

— Одна ведьма из Нового Орлеана мечтала стать великой. Чтобы достичь своих целей, она отправилась в Африку, — перевела взгляд на водную рябь, когда на неё упал оранжевый листочек. — Чтобы усвоить... фундамент магии, из которой родилось лузианское вуду. В восемьдесят восьмом она наткнулась на пересохшую реку, в которой умирало тринадцать тилапий, и решила поэкспериментировать. Она... — прикрыла на минуту глаза, выдохнув с облегчением и накрыв ладонью татуировку-ошейник, — создала из нам гибрид Мами Вата и слуги-вуду. И это не так уж плохо. Мы свободны и можем даже следовать своей природе. Конечно, при условии, что будем подле неё и будем следовать её правилам.

Сергей почувствовал вибрацию у ноги и опустил глаза: на смартфон кто-то звонил. Это резко вернуло чувство реальности и оживило страх.

— Прежде всего мы существуем по закону баланса, — продолжила сверхъестественная особь. — Чтобы что-то получить, нужно что-то дать. Ты, рыбак, станешь... — так улыбнулась, что обнажила клыки, — кормом для меня и моих сестёр. А взамен все, кого ты знаешь, обретут благословение. Неплохая сделка, правда?.. — подмигнула.

***

Расплачиваясь за покупки, Борис краем уха услышал обрывок разговоров подростков, которые обсуждали варварское уничтожение скульптуры Шмидт и то, что в черте города гнила аварийная пятиэтажка, откуда со вчерашнего дня доносился истерический хохот.

— Надо гостя перевезти, — покачал головой, собрал в фирменный пакет десяток мясных булок с сырным соусом, энергетические батончики, взял горячий кофе и вышел.

Через тридцать пять минут он спустился по заросшей плесенью бетонной лестницей в подвал пятиэтажки, в которую Давид додумался засунуть гиену-оборотня, за которым полночи гонялся, пока за ним не решили погоняться полицейские, благодаря чему он вспомнил, что имеет напарника и надо ему звякнуть.

Борис вошёл в залитую призрачным светом комнатку, в которой, судя по стеллажам и подгнившим ящикам, в прошлом был склад. Выжатый Давид сидел на столе и раз разминал шею, будто хотел свернуть её. Он в упор смотрел на катающегося по бетонному полу буду, что умудрялся хохотать с кляпом во рту и выглядеть так, словно был в гостях у старых знакомых.

— Да как его допрашивать?! — взвыл Дэв.

— Это гиена, не психуй, — всунул парню в руки кофе и бросил на стол пакет. — Да не смотри на меня этими поросячими глазами: убивать нельзя, — прорычал по слогам. — Этот идиот, — кивнул на извивающегося во заговорённой верёвке африканца, который был одет, как бомжоватый дамский угодник, — нужен живым! Это единственная наша зацепка!

— Зачем? — дёрнул плечами. — Бью: ржёт. Не бью: ржёт. Говорю: ржёт. Молчу: ржёт, — сглотнул американо и поморщился. — С тобой, между прочим, так же. И чё делаем, великий капитан КГБ? — поиграл бровью.

На комнату рухнула гробовая тишина, горькая из-за пыли. Валяющийся монстр вдруг затих, прислушался и деловито повернулся лицом к ним. Во янтарных глазах прямо можно было прочитать: «Ну, удивите меня».

— Буда — это колдун, который заключил сделку с кем-то там и стал гиеной-оборотнем. Они гипнотизируют, насылают проклятия и имеют поладки гиен, — Борис пошкрябал щетину. — Почему этот не проклял тебя?.. — хмыкнул.

— Он тупой, — хохотнул.

— А что, если он ограничен?.. Буды как бы независимы. А то, что этот служит Лаво, знает даже ФСБ... — отпил кофе. — Смекаешь?

Помрачневший Давид слез со стола, сжал бумажный стаканчик и присмотрелся к неловко засмеявшемуся монстру.

— Это её пушечное мясо?

— И она его привязала к себе магией, — кивнул. — Он без её разрешения, наверное, пукнуть не может. И уж точно не может использовать на нас свои силёнки.

— Хахаха, — подошёл к застывшему парню и присел. — Теперь ты влип, — оскалился.

Манговое мороженое и пепел

Ифе, Африка

август 2024-й год

Солнце медленно садилось за горизонт. Абене кинула колючий взгляд на плетень, за ним прошли женщины с маленькими детьми, которые перешёптывались о том, что пора выгнать из города ведьм. Хмыкнув, женщина шестидесяти трёх лет глянула на семилетнюю внучку, что сидела за подгнившим столом с разваливающейся книжкой и накручивала на палец косичку.

Выругавшись сквозь зубы, Абене неспешно разожгла костёр, чтобы сделать вечер поуютнее.

— Бабушка, а правда, что манго — это кусочек солнца? — тихо поинтересовалась Адеола. — Здесь пишут, что все фрукты и ягоды родились из семян. А они откуда-то же взялись на планете.

— Правда, — рассмеялась. — Солнце однажды упало, когда засмотрелось на природу, испугалось и решило спрятаться в зелёной кожуре.

Девочка захихикала.

Хоть руки Абене покрывала венозная сетка и шрамы от тяжёлой работы, они ловко чистили кукурузу, и как-то грациозно подбрасывали в огонь сухие ветки. Она краем глаза следила за Адеолой: та засматривалась на руки, не моргая, и перестала печально вздыхать, когда замечала проходящих мимо их участка людей.

Абене и Адеола жили скромно: всего пара новеньких жестяных мисок, и старый чайник, который застал не одно поколение людей. Иногда им хватало еды лишь на похлёбку... Несмотря на всё Абене находила способ добыть манго: у ребёнка должна быть хоть какая-то радость. Она то просила торговцев, у которых что-то делала, на часть оплаты выдавать фрукты, то гуляла в более приличных районах, где бывали деревья, чьи ветки тяжелели от количества манго.

Для Адеолы это был настоящий праздник. Она так ела фрукт, словно боялась, что сладость просто исчезнет. И ела, как поросёнок: сок покрывал половину её лица, стекал на платья, а мякоть застревала под ногтями. На просьбу вести себя прилично она всегда говорила, что ей нужны небольшие доказательства счастья.

Город их не любил. Он помнил пожар на производстве и то, как выжила лишь Ндиди, которая, как Абене, вне брака забеременела и не могла даже назвать имя того, с кем была... Хоть она никогда ничего плохо не делала и умерла при родах, о ней много плохого говорили, так как на неё многие женатые мужчины смотрели.

В спину им шептали о проклятии и ведьмах. Кто-то отворачивался, проходя мимо. Кто-то плевал в пыль у их порога. А некоторые шли на конфликт... Абене смотрела на огонёк и ощущала, что тревоги сгорали с ветками. Сейчас она могла быть просто бабушкой, которая сидела около внучки.

— Почему нас не любят?.. — поинтересовалась Адеола, когда показались первые звёзды. — Мы просто есть.

— Люди не понимают, что кому-то не везёт встретить любовь, что они учатся жить в одиночестве. Это разрушает их картину мира. Может даже вызывает зависть, потому что брак не всегда счастливый, — пытаясь унять дрожь, сломала толстую ветку и накормила её костёр. — Через две недели ты пойдёшь в школу. Тренировки не помешают. Почитай мне...

***

Астрахань, Россия

октябрь 2026-й год

Адеола протёрла глаза. Осмотрелась и дрогнула. Ночь, «чужая», холодная и пахнувшая волшебными травами, обнимала «богатую» комнату. В ней был пузатый шкаф для одежды, книжный стеллаж, большая кровать, пять тумбочек, большая тумба с круглым зеркалом. и очень большое зеркало заполстены.

Девочка сидела на аккуратном стуле с подушкой за овальным двухместным столиком, от которого пахло ягодными кустами. На нём была причудливая тарелка из стекла, на которой было жёлтое, почти оранжевое, мороженое, украшенное кусочками свежего манго и зелёными листочками. Рядом на бежевой салфетке была серебряная ложечка, на которой почему-то на языке йоруба было выгравировано: «Приятно аппетита».

Адеола, наконец-то увидев, что вместо неё отражался женский силуэт, залитый чем-то густым и липким, поняла, что происходящее сейчас — не сон и заметно успокоилась. Хоть Мари продолжала её пугать из-за «грязи», которую та назвала магической защитой из зельев, вместе с ней ощущался душевный покой.

— Мари, что это?.. — голос Адеолы привычно дрожал. — Похоже на мороженое. Оно бывает не белым?..

— Манговое мороженое. Ешь.

— Что? — выдохнула. В груди тут же затрепетал какой-то детский восторг и проснулись приятные образы из прошлого с бабушкой в Ифе. — Я... — проморгалась, ощутив знакомую головную боль, которая до встречи с Мари Лаво бывала у неё при лихорадке. — Сколько я спала? Где мы?..

В комнате повисло вязкое молчание. Хоть лицо Мари полностью скрытым, оно показалось вымученным, как у той, кто не желала тратить времени на объяснения.

— Я в последний раз «будила» тебя в августе в Новом Орлеане, — произнесла бесстрастно, напоминая уроки Кофи о современном мире. — Сейчас октябрь... Мы в России. Ешь, — жёстче напомнила.

— А...

— Правила, — перебила. — Не думай. Не вспоминай. Просто делай. Тогда голова не будет болеть... А болит она из-за того, что «я» испытывает запоздалый стресс из-за той трагедии и моего «вмешательства»... Никто не сможет избавать тебя от боли, но я могу помочь прожить этот период.

— А если обойтись без... подготовки? — нахмурилась.

— Ты сойдёшь сума.

— Почему? — подпрыгнула.

— Такова человеческая природа, — Мари посмотрела в сторону приоткрытой двери, прислушавшись к чему-то внутри себя. — Люди живут по одним правилам, а... сверхъестественные особи по другим. Твой мир был... — склонила голову набок, — ограниченным из-за вашей бедности и глупости окружающих людей. На твоих глазах погибла единственная твоя семья. После ты... оказалась втянута в мой мир. Это непосильная нагрузка для взрослых, не говоря о ребёнке... Я просто даю тебе «якоря», чтобы ты пожелала жить в мире и... справилась...

Адеола несмело взяла ложечку, сосребла кончиком замороженный крем и попробовала. К её удивлению было вкусно, освежающее и сладко. Она пискнула. И пугливо осмотрелась, боясь, что сделала что-то не так. Мари в зеркале просто сидела и смотрела вперёд, как будто видела в своём астральном отражении комнате звёздное небо, заглядывающее в её окно.

— Вкусно. Спасибо, Мари.

Ведьма промолчала.

Девочка медленно попробовала кубики плода и сразу же почувствовала сжавшееся сердце. Вкус напомнил дом, бабушку и пожар. Память ударила размытыми фрагментами воспоминаний: пробуждение в какой-то комнате, где Мари в зеркале рассказывала о гибели старушки и том, что она должна побыть её «сосудом» два года, чтобы оплатить за спасение.

Внезапно возникший сквозняк ласково прикоснулся макушки Адеолы. В этом чувствовалось что-то, что было похожее на поглаживание бабушки.

— Сейчас октябрь, — прошептала, прикусила нижнюю губу и глянула на оставшееся мороженое. — Скоро Хэллоуин. Значит, ты уйдёшь.

— Да, срок пришёл.

— Что будет?.. — обернулась к зеркалу.

— Я уйду. Оставлю тебя в общественном месте. Здесь настолько развитая страна, что есть люди, которые знают и языки Африки. Их называют «лингвистами», — уголки губ Мари дрогнули в усмешке. — Те, кто найдут тебя, без проблем свяжутся с ними. После тебе найдут место. В России есть много национальностей, в том числе выходцы из Африки. Может быть, среди них окажется тот, кто захочет стать твоим опекуном. Может быть, тебя вернут на материк и определят в детдом. Я не знаю: это не моя забота... — отвернулась, пряча лицо. Наверно, побоялась, что по движению губ девочка увидит что-то, что неправильно растолкует. — Я только знаю, что дальнейшая твоя жизнь будет зависеть только от тебя.

Адеола медленно вдохнула и выдохнула, набравшись смелости и резко выпрямилась.

— А если я не хочу расставаться с тобой?

— Исключено.

— Почему?

— Ты — человек. А я — ведьма, у которой даже нет собственного тела. Забота о ребёнке не входит в мои планы, — небрежно произнесла.

— А почему его нет? — поболтала ногами.

— Это цена бессмертия и сохранения воспоминаний.

— А что же входит в твои планы? — голос дрогнул.

— Я тебе говорила год назад.

— Не помню, — встретила руки на груди.

Ненадолго повисло молчание. Мари провела ладонью по лицу и постучала пальцами по столу. Адеола сжала зубы и отдёрнула нос в сторону.

— Если будешь донимать меня «лишним» я позову... — чуть склонила голову ближе, будто хотела прошептать на ухо, — Линиф и она накормит тебя «борщом».

— Что это? — лицо вытянулось в недоумении.

— Варённый салат.

— Звучит гадко, — фыркнула.

— На вкус хуже, — почти рассмеялась.

Маска благословения

Ярмарка «Мастера Астрахани» в Театральном парке гудела, как пчелиный улей. Бурлящими цветами ряды палаток напоминали лабиринт, между ними «текли» посетители, которые то фотографировали диковинки, то торговались с реализаторами, то наблюдали за тем, как специалисты давали открытые уроки.

Воздухом был коктейль из ароматов дерева, приправ, травяных сборов, мёда, выразительных женских духов, горячих напитков и блюд.

— ... Сегодня у нас особенный день, — бодро сказала Марья Иванова, репортёр телекомпании «Ас-Н 24», и кокетливо склонилась к объективу камеры. — Со всей нашей области съехались мастера, чтобы показами своё искусство, поддержать семейные традиции... и, конечно же, подарить людям немного тепла.

Оператор Игорь привычно покачнул камерой, чтобы показать, что сейчас будет ловить в кадр окружение. Марья отшагнула и с усталой полуулыбкой провела взглядом говорящих людей. Среди них, вырезанных из дерева шкатулок, вишитой одежды, блестящих банок с мёдом, бумажных цветов и пряников очень выделялся высокий парень крепкого телосложения с тёмными волосами в кожаной куртке, который лениво смотрел на кованные декоративные ножи. В нём ощущалась та самая харизма Индиана Джонса и Дина Винчестера.

— Он, — выдохнув, Марья уверенно шагнула вперёд и мимовольно дрогнула вблизи парень привлекал куда сильнее. Он пахнул горьким кофе, агреналином и чем-то истинно мужским, от чего тряслись коленки. — Здравствуйте, — улыбнулась, когда зеленоглазый всё-таки обратил на неё внимание. — Как вам ярморка?.. Вы пришлю сюда ради конкретного специалиста, или же ищете вдохновение?..

Давид удивлённо моргнул. Желание показать мужику с камерой средний палец подавил интерес к женщине с рыжеватыми волосами и симпатичными веснушками, которую мозг сразу нарисовал на столе в голубеньком, как её глаза, нижнем белье.

— Знаете, я искал кое-что, но передумал. Вы мне... — посмотрел на пальцы, не увидел обручального кольца и поиграл бровями, — куда интереснее. Выпьем кофе?

Марья застыла, на секунду растерявшись и забыв про работу. Немного отодвинув микрофон, она прикусила нижнюю губу и бросила взгляд на Игоря, язвительно напомнившего про сжатые сроки.

— Возможно, я соглашусь, если вы немного поможете нам, — немного склонила голову, присмотревшись ко рельефной грудной клетке, что натянула до предела потрёпанную футболку. — Что скажете?..

Давид бархатно рассмеялся, провёл ладонью по чуть влажным от пота волосам и собирался согласиться, но был безжалостно прерван неприличным звуком.

Марья дрогнула и приоткрыла рот. А Игорь с трудом удержал камеру и хохотнул. Хоть звук был банальным, он произвёл мощный эффект и вдребезги разбил идеальный образ крутого парня.

— Гррр, — покрасневший Давид с зубным скрежетом обернулся.

Кофи, который сейчас должен быть с Борисом, стоял к нему почти вплотную. Он массировал вздутый живот и морщился, вызывая тень сочувствия.

— Чёрт, — пробормотал буда с акцентом и посмотрел на полноватых подростков, которые стояли в очереди за горячей кукурузой. — Мне дно рвёт от этого вашего гребаного бройлера! Мне реально хреново! — взвыл. — Надо хотя бы одного ребёнка съесть! Всё пройдёт! И голова будет лучше работать... — замолчал от того, что Дэв врезал кулаком по голове.

Повиснувшая в воздухе пауза была плотной, она как-то зловеще приглушила голоса ярморки и выделила двух случайных свидетелей воспитательной сцены.

— Это стёб? — выдохнула Марья, отшагнув к Игорю, что хотел взять Кофи в кадр, но передумал из-за того, что он начал ковырять в зубах.

— Это... друг... — процедил Давид. — Актёр. Поэтому... он такой обдолбанный... — рассмеялся и схватил Кофи за локоть. — Простите, — не дожидаясь реакции, резко потащил хихикающего подальше. — Ты чё, гад, творишь?! — рявкнул. — Мы в публичном месте!

— Что, я потрахушки сорвал? — деловито выдал.

Давид сжал зубы, выкатил налившиеся кровью глаза и вытянул лицо. На лице можно было прочесть: «Убью».

— Где Борис? — процедил.

— Пошёл посрать, — пожал плечами. — Гаркнул, что из-за меня не может сосредоточиться. Послал к тебе.

Дэв прикрыл глаза ладонью и зло растёр лицо. Перед внутренним взором всплыв мрачный Борис. Его план заключался в том, чтобы притвориться, что они готовы помочь Кофи освободиться от контроля Мари Лаво за содействие им, чтобы «разрешить» ему сбежать и тупо проследить за ним.

— Зараза, — простонал Давид и прохрустел шеей. — Так. Ещё раз пустишь слюни на детей, и я тебе вырву зубы, — отпустил локоть и ткнул пальцем в грудь. — Ждём Бориса. Молча.

— Какой ты злой, — фыркнул и по-дружески похлопал по плечу. — Тебе самочку найти? — заржал. — Какую? Пожирнее? Покостлявее? Потупее? Помоложе, чтобы выдрессировать? Или постарше, чтоб обеспечивала?..

— Рот закрой, — прлхрустел кулаками. — Ты...

Кофи оцепенел и жадно втянул воздух, уподобясь псу, который наконец-то взял приятный для него след... Со стороны это выглядело нелепо и вызывающее. Давид краем глаза заметил внимание проходящего мимо них мужика в старомодном картузе, достал смартфон, что-то глупое ляпнул про трансляцию и челлендж.

— Вот же молодёжь, — качнув головой, мужчина под пятьдесят пошёл дальше, сверяясь со списком.

— Гад, чё творишь? — убрав телефон, Дэв вплотную шагнул к нему. — Забыл, что мы взяли тебя сюда, чтоб убедиться в твоей адекватности?

— А я думал, что Борис захотел пчелиный клей и взял нас, потому что тебе не доверял, — проворчав, глянув прямо в глаза. — Да не психуй: глаза вылезут, — тихо и коротко рассмеялся. — Я магию учуял. Вот чё.

— Чего? — хищно прищурился.

— У меня нюх, как у ищейки, — оскалился. Дивид тут же открыл рот. — Ты чё думал, что случайно в этой Астрахани завис, где моя хозяйка от меня прячется? — лукаво протянул. — У меня нюх на магию. Особенно на африканскую.

Давид вспомнил фотографию Мари Лаво. Резко завис и почувствовал выступивший на спине горячий пот. В висках застучала мысль, что ведьма на этой ярмарке и она что-то готовит.

— Лаво здесь? — сглотнул, отступил и осмотрелся.

— Не знаю, — устало растрепал лицо.

— Как это? — почти крикнул. — Опять мозги пудришь?

— Слышь, охотник, — шагнул к нему. — Я не знаю, что у вас там в мозгах творится и в «пособиях», — скорчил рожу. — Но реальность куда запутанней. Магия имеет след. Чем она мощнее и чем необычная для среды, в которой её приняли, тем след ярче. Я не могу сказать, что это за магия и кто её применил. Я не «навигатор», — ткнул пальцем в грудную клетку. — Я только чую в воздухе запах африканской магии. И по опыту смело скажу... — выдержал театральную паузу. — Что пахнет рыбой — не всегда рыба. Чаще всего это ноги урода, что тупо не моется.

— Реально? — моргнул.

— Реально ноги, — серьёзно кивнул.

Давид глухо выматерился, ударил себя по лбу и чуть ли не застонал от раздражения на ситуацию. Доверять буде он не планировал и не хотел разыгрывать сцены, но нужно было следовать плану.

— Ладно, — произнёс почти спокойно. — Веди меня. И больше жопы собак не нюхай, — вспомнил позор, когда на парковке мимо проходил мужик с пуделем, а Кофи понюхал его под хвостом. — А то в дурку сдам.

— А чё это?

— Детсад для идиотов, — напечатал СМС Борису, что Буда нашёл след магии. — Ты меня понял?

— Понял, — фыркнул. — Но, если я захочу съесть кого-то, ты не бей сразу. Дай хотя бы представить это... — обиженно засунул руки в карманы и нырнул в поворот.

Толпа у обычной палатки мастера по дереву бурлила. Раскрасневшаяся женщина едва успевала продавать товары, отвечать на вопросы клиентов и отмахиваться от сосудов-реализаторов. Седой мужчина пытался ей помочь, бегал от привался до газели, чтобы принесли другие товары и метался в поисках мелких денег.

Давид замер от того, что в груди ёкнуло.

— Куда ты меня привёл? — поднял руку, готовясь дать подзатыльник.

— Куда надо, — небрежно бросил.

Кофи потиснулся вперёд, не видя ничего, кроме цели, схватил жуткую чёрную маску в африканском стиле, похожую на те, которые обычно бывают в ужастиках, и вернулся. Он понюхал маску и скривился, будто перед ним пукнули.

— Гляди, — повертел сувернир со всех сторон. — Она вроде правильная, но... не правильная. Маска должна быть из правильной древесины с правой краской, и... — скосил взгляд, — её надо делать в правильные дни. Тогда она становится практически артефактом. А это... туристическое говно, — хохотнул.

— Говори на человеческом, — дёрнул плечом.

— Это работает. Как настоящая шаманская маска для связи с «предками». Благодаря благословению Мами Вата.

Давид моргнул и приоткрыл рот. Откуда-то из живота поднималась кипящая волна раздражения, смешанная с тревогой.

— Кофи, я не понимаю. Объясни нормально.

— Типа русалка, — фыркнул. — Мами Вата. Только не чистая, а гибрид. По сути, это не Мами Вата, но она уж очень похожа. Она — мутант, как из кино про лысого чела в коляске, — щелкнул пальцами. — Она сожрала близкого для этих людей человека, — кивнул на торговцев. — И оплатила благословением тех, кто ему был дорог. Смотри на них, — прищурился, когда женщина в лохматой жилетке из очереди выхватила у него маску, чтобы купить. — Либо ни черта не знают, либо сами продали ей человечка.

Давид перевёл взгляд от пары на буду и сглотнул. Уж такое развитие событий он не ожидал, но был рад, что дело не казалось той, кто могла стать бомбой и отнять жизни и всех присутствующих в парке людей.

— Как это самое благословение работает? — почесал затылок.

— Просто им везёт. Типа идёт дождь, а они не мокнут. И так столько лет, сколько лет съеденному.

— Ясно, — помрачнел.

— Ставлю, что это ребёнок. А чё может объединять?.. — поиграл бровями. — И ставлю, что они сами его продали. А ради чего ещё растить потомство?.. — развёл руками.

— Знаешь, у тебя охренительная логика, — закатил глаза.

Почти возникший из воздуха Борис с размаху влепил буде подзатыльник. Крепкий и не злой. Тем самым он обрадовал Давида, пытающего узреть в торговцах хоть один намёк, что они просто втянуты в их мир.

— Засунь тебе логику подальше, чтоб не выпадало то самое... — скривился и поправил съехавшую кепку. — А ты... — по-отечески любя врезал Дэву, — не зевай. А то опять навозную муху сожрёшь, как в сентябре. Я так понимаю, что надо допросить.

— А чё я сказал? — буда обижено потёр затылок.

— Нюх у тебя, как у помойного котяры, что свалил из дома, чтобы мужиком побыть, — сплюнул под ноги. — Нужны факты.

— ... У вас остались африканские маски? — крикнула очень сильно воняющая женскими духами старушка с таким тауом, будто бы она пришла на ярмарку, чтобы всех обплевать желчью. — Внучок в школе готовит эту вот презентацию! Очень надо!..

— ... В каталоге указано, что мастер может сделать из любого дерева любой шкаф! — перебила беременная женщина в коричневом пальто, листая брошурку для выбора заказа. — Если древесина не доступная вам, то нужно будет самим позаботиться о ней?..

— ... Мне надо что-то в «русском» стиле! Хоть ложка, хоть досточка! Дочке в школу! Готов на двойную цену!..

Татьяна и Андрей, увидев, что в коробках даже ложек и подставок под горячее не осталось, которые они не один год возили из Калинино в города на рынки, чуть не потеряли сознания. Из-за внезапно наплыва людей их сознания как-то отключились, а в висках стучало: «Работать, работать». Теперь, когда палатка в прямом смысле слова опустела и прохладных воздух звенел от чистого адреналина, а толпа продолжала шуметь, они поняли, что происходило нечто невероятное и это, к сожелению, никак не объяснялось.

— Мы это... спим?.. — хрипловато прошептала Татьяна, поправив забитую банкнотами поясную сумку. — Ахах.

— Куём железо, пока оно горячо, — нервно захихикал Андрей, проведа мазолистой рукой по лицу. — Давай... Если выполним хоть половину этих заказов, сможем и отремонтировать домик, и сменить машину, и наших стариков отправить в пансионаты...

Спустя двадцать минут толпа разошлась, а супруги с животным испугом смотрела на исписанную заказами тетрадь. Половина людей внесла доплату, лишь бы до конца года получить предмет. Вот это и две забитые до отказа бананки шептали, что произошедшее — не сон.

Хоть Борис и Давид подошли к прилавку спокойно, по их мрачноватым лицам сразу можно сказать, что они явились на ярмарку не за пряниками и ложками.

— Здравствуйте, — слегка дрогнула Татьяна. — Мы не принимаем пока что заказы: точно три месяца будем заняты, — со слабой улыбкой кивнула на мужа, что что-то про поставщиков бубнил и завис в смартфоне. — Простите, — двинула плечами.

— Здрасьте, — рыкнул Давид, оскалившись.

Борис, неся в фиолетом пакете банку мёда и прополис, бросил на него косой взгляд, и хмыкнул.

— Здравствуйте, Татьяна, — удивил мягким голосом, не соответствующий брутальной внешности. — Нам тут Сан Саныч, — кивнул на дальную медовую точку, украшенную шариками с пчёлами, — шепнул, что вы проживаете рядом с дельтой Волги. Подскажите тихое местечко, желательно без толп? — усмехнулся. — Я-то сам вырос рядом с рекой и рыбачить научился раньше, чем читать в школе. Да жизнь забросила в город... — начал неспешно, как старик, кому не с кем поговорить.

— Да какое там тихое... — фыркнул Андрей, убирая телефон в карман куртку. — Здесь везде туристы, шум, лодки... — рассмеялся.

— Что правда, то правда, — развела руками Татьяна. — Даже у местных почти мест не осталось. Вы лучше уж поглядите на блогеров: всё расскажут.

— А на кого глядеть? — хмыкнул Давид.

— Точно не на нашего, — резко рассмеялся Андрей. — Серёжа умудряется в «солнце» сделать три ошибки, — уронил брови на переносице. — И ещё горланит, что это такой тренд. Чтобы это... — наморщил лоб.

— ... двоечников морально поддержать, — покачала головой Таня. — До сих пор не понимаю, как в универ он поступил.

Обменявшись взглядами, Давид и Борис по-охотничьи резко кивнули из-за того, что эмоции сдавили горло, а мозг выдал мысль, что их Сергей уже мёртв.

— Ваш сын рыбак? — прокашлялся Борис.

— Да, — кивнула Таня. — Он часто уходит на ночёвку, чтобы справится с эмоциональной нагрузкой.

— Сбегает по любому поводу, — фыркнул. — Надеюсь, что к кому-то... — осёкся из-за того, что супруга дала ему локтем вбок. — Простите, ничего посоветовать не можем. Уже всё раскупленно. Наш сосед даже сдаёт в аренду своё «сукретное местечко» и стоит на шухере, чтобы клиентов никто не побеспокоил, — хохотнул.

Через десять минут охотники вернулись к Кофи рядом с кирпичной стеной, ставшей «народной» доской для объявлений. Он с невинным видом пускал слюни на стоящую за молочным прилавком полную женщину, которая пила горящий чай и что-то рассказывала репортёру на камеру.

— Харе, — буркнул Давид.

— А чё? — фыркнул Кофи. — Я эстетику ценю.

— А мы ценим информаторов, — Борис встал так, что закрыл «экстетичную» картину. — Чё за дрянь зависла в дельте? Как её прибить?

— Это красивая дрянь, — ехидно посмотрел на Дэва, у кого жвалки на лице заиграли. — Бабник правильно Мами Вата поджарит?

— У меня динамит не только в штанах, — прохрустел шеей. — Щас научим тебя русской рыбалке.

Караван нечисти

Ярмарка в парке Малевича переливалась огнями всех цветов, звенела музыкой, смехом, пахла карамельным попкорном, сладостями и дымом костров. Семилетний Гена медленно шёл, держа ладони родителей и жадно осматривался, до конца не веря, что находился рядом с цирком «Драконья калина».

Неспешно семья вошла в красно-белый шатёр. Воздух в нём был горячим и густым, и что-то ещё, необычное, которое было похоже на трепет перед неопознанным. На мерцающей от свечей арене в окружении десятков гомонящих людей танцевала темнокожая девушка в необычном африканском платье, расшитым бусами. Она двигалась по-кошачьи плавно и гипнотически.

Толпа вздыхала и хлопала... Гена замер. Как только эта тансовщица на него глянула, её глаза стали зелёными. Показалось, что в них залили жидкий фосфор. Сияние исходило и их приоткрытых алых губ, и из подмышек. Гена моргнул, и видение пропало.

— Что? — шепнула женщина, когда сын вцепился в её рукав. — Тебе из-за толпы нехорошо?

— Ничего... — голос Гены задрожал. — Просто устал... — встряхнул головой, стараясь избавиться от образа, от которого спину будто бы лизал мороз.

Не прошло и часа, как Гену уложили в спать. Кровать с плюшевым драконом стёрла тревоги... Посреди ночи он проснулся и оцепенел. У кровати пульсировал, как живое сердце, бледно-зелёный шар.

Мальчик хотел закричать, но горло сжал страх.

Из шара появилась та самая цирковая танцовщица, от неё пахло кровью и опасностью. Она выглядела иной, более жестокой и настоящей. Она присела на кровать, ласково положила ладони на плечи и открыла рот, в котором были акульи зубы, и сияние.

В следующий момент Гена почувствовал, что крестик из кипариса нагрелся, что кожа танцовщицы зашипела, как раскалённое на сковороде масло. Появился едкий запах горелой плоти и гнили.

Обайифо отскочила, с перекошенным лицом уставилась на дымящиеся ладони, выругалась и через миг рассыпалась на искры. Оставив только вонь и эхо необычного языка.

В вполне комфортном вагончике, который выглядел ведьминской обителью из-за количества засушенных букетов, малопонятных жидкостей в флакончиков и особого потустороннего аромата, Обайифо сидела за круглым чайным столиком и обрабатывала руки.

Её губы беззвучно шептали проклятия на страну, куда однажды сбежала семья её матери, чтобы спастись от африканских охотников.

Воздух дрогнул, словно в пространство кто-то вошёл.

Ашантская вампирша застыла, едва ли усмехнулась и услышала, что незваный гость рухнул в её кресло для чтения, и насмехательски фыркнул.

— Моя бабушка ведь договорилась с тобой, ведьма, — посмотрела на Бабу Ягу в искрящем синем вечернем платье с бокалом вина, которая будто бы заглянула к ней из столичного театра. — Я не лезу к тебе, а ты... не лезешь ко мне и... — сглотнула, — моим детям, если... — прикрыла глаза, пытаясь собраться, — они когда-то появляться.

— Охота не удалась, Обаблё?.. — резко замолчала и закатила глаза, когда кто-то из цирка прошёл рядом с вагончиком, заказывая по телефону роллы. — Да-да, нынче люди стали западлистами: крестики носят, этот пост соблюдают да в церковь ходят, — отпила вино. — Если народ узнает, что это действительно спасает от «зла», такие, как ты, помрут из голоду... Или переедут, — хихикнула.

Карие глаза снова стали зелёными, на этот раз из-за ярости и раздражения на ту, кто возомнила себя какой-то правительницей сверхъестественного мира в связи с бурным прошлым и «божественными» корнями.

— Я — Обайифо, — отчётливо выговорила, показав ту харизму, которую можно было назвать королевской. И напомнив свою природу. — Майа... Что тебе нужно?..

— Да так... — лениво покрутила бокал. — Свиданьице у меня было такое тошное, что я придумала себе одну забаву, — подмигнула. — Если ты перетащишь этот... — скорчила лицо и взмахнула рукой, — свой караван в Астрахань, я расскажу, где болтается Давид Драгунов, — серые глаза загорелись. — Сынок того самого Дмитрия, что в две тысячи восьмом году укакочил твою бабушку и маму, — добавила спустя минуту.

Имена охотников прозвучали, как удары грома.

Майа затаила дыхание и прохрустела кулаками, лишь бы отрезвить себя болью. Воспоминания так обожгли её, что в какой-то момент она оказалась перед телами членов своих семей с запиской матери, в которой она умоляла просто стараться жить.

— Зачем тебе это? — безжизненно прошептала.

— Сказала ж, ради забавы, — встала, шагнула к ней и расправила подол платья. — Когда ты окажешься в... — кинула взгляд на залепленный наклейками ноутбук, — области, я свяжусь с тобой, — усмехнулась и сразу же испарилась в воздухе, оставив после себя дрожь в воздухе, и медленно танувшую тень.

На плечи обайифо рухнула ответственность, которую мозг почему-то нарисовал в виде обледеневшего и порванного ватного одеяла. Она посмотрела на руки в окровавленных бинтах. Она перевела острый взгляд на единственную семейную фотографию: пятилетняя она на руках красивой матери, которую обнимает не менее красивая бабушка.

— Просто стараться жить, да? — сморгнула слёзы. — Я действительно это смогу, когда ваш убийца не будет дышать, — хищно улыбнулась.

***

Когтедран начал оценять свои возможности только на шестые сутки после позорного «уменьшения», встречи с глуповатой самкой мейн-куна, которая не оценила притащенную им крысу, и попыток тупых охотников его приманить дёшевой салями. Хоть его раздражало миниатюрное тело и отсутствие половины его сил, ему нравилась лёгкость передвижения, и то, что на него не обращали внимания.

— Я наконец-то могу срать в обувь, — зловеще начал хохотать, удирая из гардеробной у главного года, где оставил для Линиф кое-что за её приказ есть кошачий корм. — Вавахахахах, — вдруг в горле пересохло. — Ааа, — почти застонал, когда увидел тяжёлые цепи на баре, в котором утолял жажду. — Мне чё, воду хлебать? ИЗ МИСКИ?!! ДА Я ТЕБЯ БЛ...

Выматерившись от души, фамильяр угрюмо забежал на кухню, не уступающую тем, которые показывали по телевиденью. На ней Линиф и Мари готовили ужин, и увлечённо обсуждали итальянскую кухню. Пахло чем-то пряным, сыром и грибами.

— ... Что-то произошло?.. — Линиф глянула на него и заметно сильнее сжала твёрдый сыр, который тёрла. И бросила недоумевающий взгляд на сонную Мари, что взяла шеф-нож для нарезки куриной грудки.

Вместо ответа четвёртый сын Баюна медленно осушил миску, что стояла у отвратительных сухих шариков, на вкус напоминающих воняющее рыбой дерево. Затем с гордым мяу он лапой отбросил миску, задевая и этот издевательский перекус.

— Мраморный бифштекс. Полусырой. Хочу. И ром.

Не дожидаясь реакции, он убежал в мрачный коридор и случайно раздавил раздавил теневую мышку, одного шпиона из сети фамильяров, который госпожа Ядвига раскинула над регионом.

— Стоять, — подпрыгнул, распушив хвост. — Мышь? — снова ударил по воняющей травами смолистой кучке лапой и услышал хруст косточек. — Они должны этих охотников вычислять, — присмотрелся к трупику. — У них чё, приказ не реагировать? — стальные усы стали содрогаться от напряжения.

В коридоре повисла дикая тишина, которая «съела» и тихий гул вентиляции, и треск нелепых абажуров, что застали рождение Российской Империи, и марш сотни настенных часов.

— Я чё, не запорол план хозяйки?.. — пугливо глянул назад, ожидая увидеть фигуру Бабы Яги в тени или же в каком-то зеркальном отражении. — Да я... в натуре красавчик! Шикарный мужик! У меня с Ягой эта... — застыл, пытаясь вспомнить, — ментальная связь? — резко повернулся к кактусу, у которого было лицо то ли актёра, то ли какого-то красавчика. — Хахаха.

Успокоившись, кот побежал вперёд и «нырнул» в одно из громадных зеркал на всю стену. В астральной зоне обители ничего не изменилось, кроме того, что стая летающих мышей, что висела на потолках свалила.

— Гады, а я хотел сожрать парочку, — закатил глаза.

Полуразрушенная оранжерея пахла могильной землёй, гнилой флорой и чем-то таким древним, что походило на тень Бабы Яги и Баюна. Серебряные цветы баобаба практически театрально раскрывались, отчего воздух звенел, как перед грозой.

— Показушник, — фыркнул. — Да я тебя... — зашипел. — Ссать хочу, — выдал удивлённо, будто сам от себя не ожидал этого. — Я тебя полью, бревно.

Когтедран прыгнул на изогнутый корень, подбежал ко небольшой выемкой, в какую каждое утро Мари после каких-то заговоров складывала фрукты. Он поднял по-собачьи лапу и начал «полил».

Астральное небо вскипело.

От раската грома буквально всё затряслось.

Цветы баобаба заискрились и сгорели.

Синеватая молния ударила прямо в Когтедрана. Тот так взвыл, что, будь у склоняющихся на территории особняка неприкаянных призраков материальные уши, у них пошла бы кровь.

Фамильяр с дымящейся шерстью рванул в коридор, влетел в портал и прыгнул в руки изумлённой Линиф, которая на полку вернула книгу рецептов.

— ... А-А-А-А-А! — вцепился когтями в её плечи. — Я в ахуе! Меня шандарахнуло! Блин! Молнией! Зараза эта африканская! Это бревно! Просто так! — плаксиво замотал головой. — Бо-бо под хвостом!..

Линиф смотрела на Когтедрана с таким выражением, будто хотела уволиться и трудоустроиться в аду, лишь бы больше с ним не связываться. Она собиралась что-то сказать, но её с мысли сбил раскат грома.

— Касим, — прошептал с заметным акцентом, Мари подошла к панорамному окну и увидела, что молнии рассекли вечернее небо таким образом, что приняли очертания птицы. — Он проснулся.

Скинув с себя оцепенение, домоуправительница грубо взяла жалующуюся тушу за шкирку и косо посмотрела на порванный когтями пиджак.

— Что ты сделал? — произнесла так спокойно, что на кухне стало прохладнее.

— Только не говори, что... — Мари положила ладонь на стекло и свирепо глянула через плечо, — справил нужду на него, — прищурилась.

Когтедран замер и стыдливо отвёл блестящие глаза, пожалев, что побежал к ним, а не заныкался в гробу к похоапывающему заложному покойнику, который числился у них садовником, но больше напоминал неприкосновенный запас удобрений.

— Я... я поливал! — пискнул. — Это был полив! Очень... концентрированный полив!

— Концентрированный полив, — повторила Линиф, покачивая его в воздухе, как мешок костей. — Мари, что скажешь? — устало выдохнула.

Ведьма сдержала зевок, доказывающий, что детское тело могло ограничивать и её, и посмотрела на грозу, которая набирала обороты.

— Через пару часов успокоится и... — шагнула к плите, на которой закипал соус. — Возможно, спуститься. Ты должен будешь придумать... — перемешала тягучую массу деревянной ложкой, — как извиниться.

Хмыкнув, Линиф опустила кота на пол и направилась к раковине, чтобы помыть руки.

Когтедран кивнул, втянул голову в плечи и влез в щель между холодильником в нелепых магнитиках с названиями городов Астраханской области и духовым шкафом.

— Я просто посижу тут, — пробормотал. — И подумаю о своём поведении. И о баобабах. О них... — залез ещё глубже. — Мари, а Касим любит баб?.. Может, я его на стриптиз свожу?..