Встретимся в Осанне

Глава 1

Кирилл хотел стать чекистом, когда вырастет. С горячим сердцем, с холодной головой, без промаха будет он разить врагов народа из верного нагана, который ему вручит лично товарищ Сталин. А сейчас, пока он маленький, Кирилл использовал любую возможность, чтобы научиться этому нелёгкому ремеслу - выявлять замаскированных вредителей, иностранных шпионов и просто классово-враждебных элементов. Он начал с малого - с соседей по общежитию. Ничто не ускользало от его пристального внимания, каждую мелочь он старался записывать. Матрос-инвалид этажом выше подозрительно стонал по ночам, видимо, скрывая звуки радиотелеграфного ключа. Девушка из соседней комнаты, молодая еврейка, жившая с тётей, запиралась по утрам, чтобы помыться в тазу. Тонким сверлом мальчик проделал в хлипкой переборке отверстие и с тягучей истомой в сердце смотрел, как она натирает свою смуглую кожу куском хозяйственного мыла, и пенные струйки сбегают по ногам. "Скоро, скоро, вражина, ты споткнёшься и выдашь свою истинную, антисоветскую сущность," - думал он, напряжённо прильнув глазом к смотровому каналу. "Вот тогда-то я на тебя и донесу!"

Если бы не сестра Танька, эта вечно хворая, требующая постоянного ухода лежебока, он развернулся бы по-настоящему. Но мама была непреклонна. Пятнадцатилетняя Таня редко вставала, чтобы слоняться, как привидение, по комнате. Приставленный к ней Кирилл должен был выполнять малейшую её просьбу. Девочка не была капризна, но одно её присутствие было непреодолимой преградой для окончательного разоблачения соседки. Всё-таки, не все предрассудки буржуазной морали изжил из себя Кирилл, и такое чувство, как стыд за своё подглядывание, было ему хорошо знакомо.

Однажды субботним утром, когда Таня ещё крепко спала, мать застала мальчика в самом разгаре его оперативно-следственной работы. За ухо оттащив его от стены, она сама посмотрела в отверстие и тут же, ухватив сына поудобнее поперёк пояса, отшлёпала его тяжёлой трудовой рукой. Днём она работала в пекарне, где играючи таскала на спине четырёхпудовые мешки с мукой, а вечерами разгружала вагоны в депо, так что силушки в ней было предостаточно.

-Рано тебе ещё об этом думать, - сказала она шёпотом, когда он стоял, размазывая сопли и слёзы по лицу и стараясь не захныкать в голос. Вся эта сценка не должна была разбудить их драгоценную Танюшу, спавшую за устроенной вокруг её кровати ширмой.

"Вот ничего и не рано!" - возразил он про себя. "Павлику Морозову тринадцать было, когда он врагов народа разоблачил. Мне одиннадцать, а до Павлика ещё тянуться и тянуться, разоблачать и разоблачать!"

-Никуда сейчас не ходи! Сиди дома, слышишь? Как Танюша проснётся, покушает, мы её к женщине одной сводим.

-Какой женщине? - оживился юный чекист.

-Всё тебе расскажи, - отмахнулась мать и вышла из комнаты, осторожно прикрыв за собою дверь.

-Проходите, пожалуйста. Раздевайтесь, - дверь открыла похожая на учительницу или на библиотекаршу женщина. Кирилл уже научился определять людей начитанных и образованных по внешнему виду и манере поведения. Некоторые из них были "интеллигенцией", то есть без пяти минут врагами народа, другие же - просто образованными и начитанными. Пока что непреодолимой задачей для мальчика было понять, что именно превращает таких людей в "интеллигенцию" и, как итог, толкает на вредительство. Но Кирилл верил - однажды он наконец-то поймёт, и тогда он пойдёт прямо к товарищу Сталину и всё ему расскажет, и научит других чекистов, и все вместе они разоблачат оставшихся врагов народа, и наконец-то наступит коммунизм.

"А пока что я должен учиться, учиться и ещё раз учиться, как завещал великий Ленин," - буркнув "Здравствуйте!", Кирилл помог матери завести в прихожую свою ослабевшую от долгой дороги сестру.

Окинув соколиным взором убранство комнат, мальчик даже расстроился и заскучал. Обстановка была бедной, если не сказать убогой. Даже книги, неизменный атрибут образованности, хранились не в резных шкафах красного дерева, а аккуратными стопками стояли по углам.

Пока мама рассказывала женщине о бесчисленных хворях Тани, Кирилл тайком взял из ближайшей стопки верхнюю книжку - "Калачакра-тантра". Название ничего ему не сказало, и он бросил взгляд на следующую книжку в стопке. Елена Блавацкая, "Тайная доктрина". Сердце мальчика возликовало. Слово "тайная" было многообещающим, а неизвестное ему "доктрина" и вовсе завораживало. "Похоже, это заговор докторов," смекнул юный чекист, "Да и фамилия автора подозрительная. Блавацкая-левацкая."

Пока его не заметили, Кирилл вернул все книги на место и, как ни в чём не бывало, присоединился к матери и сестре. Таню уже уложили на кушетку в гостиной и укрыли лоскутным одеялом.

Женщина, которую мама уважительно называла Зинаидой Геннадьевной, прошла к обшарпанному секретеру и откинула крышку. Внутри оказался - ого! - настоящий патефон, к тому же, чем чёрт не шутит? - не исключено, что иностранный, с долговечными сапфировыми иголками. Мальчик еле удержался, чтобы не подскочить поближе и не рассмотреть всё внимательно, чтобы потом было чем похвастаться в школе перед одноклассниками. Рядом с патефоном стопкой стояли музыкальные пластинки в белых конвертах. Зинаида Геннадьевна пролистнула несколько записей, пока не нашла то, что нужно. "Вот оно. Общая физическая слабость неопределённого анамнеза," - хозяйка повернулась к Таниной матери. "Я поставлю пластинку, пусть девочка послушает, а мы с вами пойдёмте выпьем чаю."

-Можно, сын при ней останется? - попросила мама. -А то как бы с ней не вышло чего. Ей, сами видите, присмотр нужен - такая слабенька.

После короткого раздумья женщина кивнула. -Мальчику тоже лишним не будет. Пойдёмте на кухню.

Получив от матери строгие указания, Кирилл дождался, когда за взрослыми закроется дверь, и полез в сумку за своей волшебной кружкой. Алюминиевая кружка, подарок мамы, обладала отличными акустическими свойствами. Прижав кружку к стене, Кирилл смог слышать всё сказанное на кухне так же отчётливо, как если бы сам присутствовал при разговоре.

В этот момент из включенного патефона полились первые ноты музыки - тихие, нежные, спокойные и тёплые, как равнинная река в летний полдень. На секунду у мальчика перехватило дыхания от того, как величественна и необорима была эта музыка. Перед его глазами будто засияло солнце. Задрав глаза к потолку, он наяву узрел белые высокие башни и купола, меловые скалы и жаркие, истекающие голубым огнём небеса, и было это видение так божественно прекрасно, так согласно каждому звуку, каждой ноте, исходившим из патефонного рупора, что Кирилл даже выронил кружку из ослабевшей руки. Это и вернуло его к действительности, напомнив мальчику о великой цели его жизни - стать чекистом.

Схватив кружку, Кирилл снова прильнул к стене и, максимально абстрагировавшись от властных переливов мелодии, напряг свой слух, чтобы расслышать каждое слово, произносимое на кухне.

Короткого взгляда на сестру было достаточно, чтобы понять - она не выдаст. Девочка лежала, закрыв глаза. Её лицо было ангельски умиротворённым и даже счастливым, что для Кирилла было внове. Обычно это лицо было исполнено страдания и скорби. Ну, так даже и лучше, воодушевился он и сосредоточился на своём любимом занятье.

-И что же это за музыка такая, что ей лечить можно? - спросила за стеной мама.

-Мне трудно будет объяснить это по-простому, - ответила хозяйка. -Видите ли, мои родители, в силу своего образования и призвания, увлекались оккультизмом и изотерикой. Папа сначала служил послом в Османской империи, потом в Китае. Мама была, как бы сейчас сказали, этнографом и заодно папиным секретарём. Вместе они путешествовали по Индии, Непалу и Тибету, увлеклись там йогой и индуизмом.

Пока женщина говорила, Кирилл едва ли понимал треть из сказанного, и он был уверен, что скорее всего малограмотная мама понимает ещё меньше его, но в чём была её сильная сторона, так это в том, она могла слушать любого человека с таким умным и одухотворённым лицом, с таким выражением полного внимания и глубокого почтения, что даже профессор не сделал бы ей скидку и не свалился бы в бесконечные упрощения и объяснения. Сам Кирилл был благодарен маме за это качество и надеялся, что сможет запомнить достаточно новых слов, чтобы впоследствии разобраться со значением каждого из них.

Тем временем Зинаида Геннадьевна продолжала: -Меня они воспитали соответственно. С ранних лет я стремилась к духовному совершенствованию. Много медитировала и общалась с высшими сущностями, и вот спустя многие годы медитативной практики мне открылась истинная картина бытия.

-Да ну ты! - воскликнула одновременно одобрительно и завистливо мама.

-Ну что вы, я вовсе не претендую на истину в последней инстанции, - в голосе женщины проскользнули польщённые нотки. -Однажды, воспарив над телесным, я увидела внутренним взором бесконечную восходящую спираль, словно составленную из разноцветных шариков. Это была Жемчужная Нить Миров. Тогда же я узнала, что внизу её находятся погружённые в вечный мрак и холод миры Страдания, вверху - пылающие священным огнём и наполненные светом миры Благодати, а по центру - миры Испытания, среди которых расположен и наш с вами мир.

-Ух ты!

-Да-да. Я к тому времени уже была достаточно чиста духовно, чтобы силой мысли посетить расположенные выше нашего миры - Пеллион, Оссу и Эдем. И они оказались настолько хороши, что я всё бы отдала, чтобы перенестись туда телесно. Увы, это исключено. Телом мы заперты в этом мире, и только душа путём череды перерождений способна оказаться в другом мире. В соответствии со своей кармой - выше или ниже по спирали.

Когда я поняла это, то только усилила свои посты и медитации. Довела себя до такого состояния, что воспарила высоко-высоко и очутилась в одном из миров Благодати - Осанне. Там почти нет телесных материй. Весь этот мир наполнен раскалёнными газами и жидким пламенем. На высоких белых скалах в чудесных воздушных замках живут крылатые ангелы и надо всем этим струится музыка, такая, что услышав её, человек забывает обо всех своих недугах, а все хвори проходят.

-Вот чудо-то!

-Именно чудо. Возвращаясь сюда, в серую реальность нашего захудалого мирка, я пыталась восстановить эту музыку по памяти. Пыталась подбирать на пианино, но получалось плохо, хотя слабый лечебный эффект всё же был. Один из благодарных пациентов, инженер, подарил мне патефон и научил записывать пластинки. Он же рассказал мне о радио. Обратившись к опекающим меня сущностям, я нашла способ донести музыку Осанны без искажений. Смотрите, вот тут за ухом. Правильно, это вязальная спица, она уходит прямо в слуховой центр мозга. За другим ухом - вторая такая же. Я сама их воткнула. С них я снимаю прямой сигнал и записываю на пластинки во время медитаций. Жаль, емкость пластинок невысока. Удаётся записать только минут десять, а в Осанне эта музыка звучит бесконечно, и я не помню случая, когда бы она повторялась.

-Неужто никак нельзя туда попасть? - было слышно как хлопнула ладонями по коленкам мама. -В эту Осанну?

-Можно, я уже говорила. Путём непрерывного духовного совершенствования на протяжении многих жизней. Мир за миром, словно по долгой и крутой лестнице. Больше шансов сорваться вниз, ведь я не могу быть уверена, что в следующей жизни мне так же повезёт с родителями, как в этой. Есть, правда, один кардинальный способ... Мученическая смерть за свои идеалы. К сожалению, я слишком люблю жизнь, чтобы сознательно пойти на это. Самое ироничное, что сознательное самопожертвование даже не является необходимым условием. Просто мучительной смерти за свою веру, за свои взгляды уже достаточно, чтобы дух очистился настолько, чтобы переродиться гораздо выше, чем он мог бы. Вот Романовы. Их расстреляли большевики, слышали об этом? Уверена, никто из них не хотел умирать, но их убили, убили за то, что они собой олицетворяли, и они теперь в гораздо лучше месте, чем мы с вами, неважно, хороши или плохи они были... Слышите? Одна сторона пластинки закончилась. Пойду переверну.

Кирилл быстро убрал кружку в сумку и сделал вид, что разомлел от музыки - развалившись на кресле, закатил глаза и глупо улыбался.

Когда патефон проигрывал вторую сторону пластинки, мозг Кирилла во всю трудился над текстом доноса в НКВД.

С того дня прошло две недели. Таня стремительно шла на поправку. Она уже гуляла, с аппетитом ела и расцветала на глазах. Мама не могла на неё нарадоваться и только сожалела, что не может отблагодарить Зинаиду Геннадьевну - та успела куда-то съехать со своей квартиры. Кирилл так же стал бодрее и собранней после того музыкального сеанса, чем так же было очень-очень рад, ведь юный чекист именно таким и должен был быть в его представлении - с холодной головой и горячим сердцем, как сам железный Феликс.

И вот ранним воскресным утром, когда все ещё спали, он проснулся оттого, что белый голубь ритмично стучал клювом в стекло. Подойдя к окну, чтобы прогнать глупую птицу, Кирилл увидел, что к голубю был привязан сложенный вчетверо конверт. Открыв створку, мальчик снял послание и, развернув, прочёл:

Дорогой Кирюша,

огромное тебе спасибо. Тебя одного должна я благодарить за то, что моя заветная мечта сбылась, и я наконец-то возродилась там, где хотела - в Осанне. Иногда, в первые дни после ареста, я сомневалась, а будут ли мои предсмертные мучения достаточно болезненными, чтобы заслужить такой головокружительный взлёт по спирали, но те люди, которым ты на меня донёс, они прекрасно знают своё дело, и я честно отмучалась на право сразу вознестись, куда хочу. Я сама бы не решилась на это, так что ты мой благодетель.

Мальчик мой, я знаю, ты человек высоких идеалов. Мне показали твоё письмо, которое ты подписал "Юный чекист". Там было много искренних, пылких слов. Ты хороший мальчик, поэтому я не сказала им, что автор этого письма - ты. И всё же, когда меня пытали, чтобы выведать имена моих сообщников и последователей, я поняла, что моя благодарность будет неполной, если я не воспользуюсь этим шансом отблагодарить тебя. Может быть не сразу, Кирюша, но мал помалу, за несколько раз, ты достигнешь того же блаженства, какое испытываю я. Спасибо, мой милый идейный мальчик. До свидания, Кирюша.

Искренне твоя Зинаида Геннадьевна

P.S.: Встретимся в Осанне

Оторвавшись от письма, Кирилл увидел, как к их подъезду с пустынной в этот ранний час улицы выруливает большой чёрный автомобиль...

2010