Встреча ч.1

Глава 1

Его воля – он бы только тут и сидел, в закусочном углу при входе в обычный супермаркет на окраине города. За небольшой деревянной стойкой возле простой кофе-машины. Кофе по 40 рублей, вполне приличный, но главное не это. Вид из окна, у которого вытянулась стойка, открывался волшебный. Не для всякого глаза – большинство посетителей ничего бы не приметили в полоске зелени, тянущейся вдоль дороги, вдаль за которой отгораживали горизонт серые блоки домов. Возможно, дело было в правильном времени: он приходил сюда перед рассветом, и когда первые лучи озаряли сумрачные дома и достигали крон невысоких деревьев, то свет в их тонких, по-зимнему сиротливых ветвях рассыпался жемчужными переливами, превращая неряшливое пространство перед магазином в кусочек сказочной рощи.

Впрочем, вероятнее дело было совсем в другом. Он как раз задумался об этом, убирая в карман пальто мелочь со сдачи от кофе (карманы были глубокие и на дне монетки брякнули обо что-то, по звуку шершаво-морское). Дело было в том, как вообще смотреть на вещи. “Настоящий, глубокий взгляд, - озаренно говорил про себя он, - находит волшебство и тайну не в каких-то особенных фрагментах жизни, а вообще везде, в любом ее предмете. Вот хотя бы этот старик, что рассчитывается сейчас на кассе, сосредоточенно, как рыбак, вылавливая из ладони, нужную сумму. Грубое, скуластое, буроватое лицо испещрено морщинами, похожими на руны, готовые поведать сагу о воине, охотнике или даже конунге".

В таких неторопливых, глубоководных мыслях за горячим, ароматным кофе он с удовольствием провел бы целый день. Но сегодня ему не светило здесь задержаться. Его ждала встреча в заведении совсем другого пошиба: с хрустальными лампами, бархатными портьерами и швейцаром, встречающим на входе. Простые, регулярные люди глядя в такие витрины испытывают завистливое вожделение. На него же они нагоняли тоску, казались тоскливее и беднее самой затрапезной забегаловки. Но договор есть договор, а его сегодняшние контрагенты предпочитали бархат, хрусталь и белоснежные до тошноты скатерти.

За помутившимся окном пошел снег - сначала танец отдельных различимых снежинок, которые нарастали числом и наконец слились в сплошную метель, заткавшую мир плотной пеленой. Сквозь ее молочную ткань привычные дома, деревья и силуэты проходящих людей виделись размытыми и как будто бы призрачными, как очертания неведомой земли, открывающейся морякам в утреннем тумане. Он понял, что пора выдвигаться. Смятый стаканчик от кофе отправился в бак по неровной дуге. Фишер внимательно проследил траекторию и сделал какие-то свои выводы. В мире глубин мелочей не бывает. Во всяком случае, за мелочи там принимается совсем не то, что на мелкой воде жизни.

Перед ним вывалился в метель, неуклюже тряся полупустой авоськой, морщинистый конунг-рыбак. От него в воздухе остался неприятный, прогорклый и кислый запах. Вслед утекающему в морозный воздух старику зашептались магазинные женщины. Продавщица лотерейных билетов с лотка при входе делилась с уборщицей: "Опять все ходит. Отсидел, значит. Десять лет его не видать было. По пьяни жену свою прирезал. Сначала подругу ее, а потом и саму пришил - чего-то бельмами своими синюшными увидал. Теперь ходит опять. Боюсь я его, тихий он такой, чисто змей”.

Фишер пересек ленту пустынной дороги, удивившись внезапно проясневшему небу. Метель закончилась так же незаметно, как и началась. Впереди лежали окраинные дворы. Он вошел в их простор, как в сумеречный грот: бетонные серые стены домов нависали над одиноким прохожим словно каменные глыбы. Слепые, похожие на бойницы окна не оживляли пейзаж, а лишь добавляли ему отчужденности. Посреди потрескавшегося асфальта темнел бурый квадрат покрытой дерном земли. На нем, рядом с перекошенными, вползающими в землю лавками и ржавыми до неподвижности качелями, из земли торчали трубы, похожие на перископы.

Гулкая, вязкая тишина окутывала Фишера, и в ответ на нее внутри возникала мелодия. Приходящая то ли из памяти, то ли из будущего музыка гудела трубами, переливалась медленными волнами клавесина, расцвечивалась всполохами рожков. За музыкой пришли слова из никогда не читаной им книжки. “Чем один пустырь отличается от другого, кроме объема снежной пустоты, откуда задувает в самую душу ветер из тайги или тундры, из бескрайних бесчеловечных пространств, где теряется и гибнет любая надежда?”. Идея бескрайнего пространства отозвалась пульсацией накативших образов. Но в них не было ничего земляного, древесного или травяного – только полупрозрачная нефритовая толща, одновременно зыбкая и неподвижная, пугающая и манящая, все впускающая в себя и ничего не отпускающая. Во всяком случае - не отпускающая прежним.

Вода словно бы вытекала из этого видения, журчала и струилась. Выйдя из оцепенения, Фишер понял, что на самом деле вытекает она из бурой трубы в траншее рядом с домом. Рядом на стене красовалось яркое, контрастное к окружающей серости, граффити. Фиолетовый моллюск с черными присосками на щупальцах жутковато пучил глаза, но в целом казался скорее забавным. (Впрочем, Фишер достаточно принюхивался к современной культуре, чтобы понимать – этой чертой здесь наделяются как раз самые зловещие персонажи). Над изображением коряво и явно другой, неумелой рукой было выведено “Ктулху ФХТГН”.

Напор воды становился все сильнее, и Фишер подумал, что вообще-то тут должны были работать какие-то аварийные бригады. Бессмысленное любопытство поманило его к траншее. Высокие ботинки из грубой кожи, оттиснутой маленькими чешуйками, оставляли глубокие следы на отсыревшей земле и с каждым шагом вязли все сильнее. Смутная тревога заставила проверить карманы. Ему пришлось изрядно погрузить длинные тонкие пальцы в замысловатых кольцах, пока они не нащупали среди купюр, монет и прочего хлама то, что нужно. Фишер успел сжать в карманах кулаки, прежде чем поток воды ударил ему в лицо, сбил с ног и захлестнул в водоворот.

Удивляло (даже в этих обстоятельствах) две вещи. Судя по тому, как смотрели на него со стены выпученные глаза фантастического кальмара, положение его тела в пространстве никак не изменилось. А во-вторых - у воды неожиданно оказался соленый вкус.