Вот и кончилось лето

Глава 1

Все события, лица, организации –

исключительно плод воображения автора.

Любые совпадения случайны.

Вот и кончилось лето. Книга вторая.

Кризис медитации

- Что с ним? – Нина Павловна не отходила от кровати, где лежал её сын. – Что с ним доктор?

Доктор сидел рядом на стуле, то щупал пульс, то пытался измерить давление, то посмотреть зрачки глаз, отгибая веко.

Антон лежал на кровати, вытянувшись, словно солдат по стойке «смирно». Даже носки ног, и те тянулись параллельно кровати. Дыхание практически не ощущалось. Врач определил его наличие по старинке, через зеркальце. Да и пульс едва ощущался. Зато ритм был ровный.

Врач снова склонился над парнем, словно пытаясь услышать сердце или дыхание – конечно, больше для взволнованной родительницы. Антон лежал, одетый в одни спортивные штаны-трико, без футболки. Он выглядел эдаким юным Аполлоном: красивые, хоть и сравнительно небольшие, рельефные грудные мышцы, кубики пресса на животе. Да и бицепсы на руках говорили, что спорт ему очень даже не чужд. Такому телосложению можно только позавидовать!

- Не знаю! – врач пожал плечами. – Всё у вашего сына нормально. Он как бы… спит что ли?

- Понимаете, доктор, - сообщила Нина Павловна в очередной раз. – Я захожу в комнату, а он сидит у себя на диване по-турецки. Подошла ближе, а у него глаза закатились. Одни белки только видно! Глаза открыты, а зрачки закатились!

Нина Павловна всхлипнула. Врач посмотрел на её. Странно, но парень совсем не выглядел на свои 15 лет. По виду ему было точно лет на 5 побольше. А вот мамочка его смотрелась очень молодо, лет на 30 максимум.

«Интересно, сколько ей на самом деле? - вдруг подумал врач. – Вообще, странная семейка!»

Он пожал плечами:

- Девушка! Женщина! Я не нахожу никакой патологии! Пульс редкий, но стабильный. Давление тоже в норме. Дыхание тоже… в норме.

- Может, вы укол ему сделаете? – робко просила женщина. – Я его попыталась тронуть, потормошила. А он вдруг забился, как эпилептик, в судорогах. Закричал, повалился на пол и замер. Я его едва на кровать перетащила и скорую вызвала…

Врач вздохнул. В дверях со скучающим видом на табурете в условно белом халате сидел фельдшер, полноватый рыхлый парень лет 20-и, державший на коленях старенький чемоданчик с красным крестом на боку. Он равнодушно наблюдал за манипуляциями своего коллеги, даже не пытаясь помочь.

Скорая прибыла по вызову на окраину города в поселок Химик из центра города за 15 минут. И врач, и фельдшер рассчитывали на определенную «благодарность». Но чем дольше они находились, тем сильнее убеждались, что никакой «благодарности» ждать не стоит.

«На прошлом вызове «трешку» не пожалели! - подумал фельдшер. – А здесь и рубля не дадут!»

Мамаша по телефону 03 наговорила диспетчеру, что у ребенка (ага, нашли ребенка - 15-летнего парня, выглядевшего на все 20!), как минимум, инсульт. Но на инсульт это было совсем не похоже. И на эпилептический припадок тоже. По всем признакам парень просто крепко спал. И добудиться его оказалось практически невозможно. Но одно врач мог твердо утверждать – со здоровьем у него всё было прекрасно.

Врач уже несколько раз хотел было обругать мнительную мамашу, но на кухне сидели два серьезных товарища в серых однотонных костюмах в галстуках, при виде которых дар речи пропадал сам собой. Товарищи допивали уже по третьей чашке чая и, по-видимому, уходить совсем не собирались.

- Готовь литическую смесь, - наконец скомандовал врач фельдшеру. Тот понятливо кивнул головой, открыл чемоданчик, достал несколько капсул, стеклянный шприц из жестяного контейнера.

Пальцами, похожими на сосиски, ловко отломил головки капсул, набрал лекарство, протянул шприц врачу. Тот перетянул парню руку жгутом, тронул пальцем вздувшуюся вену. Протер сгиб руки спиртом, ввел иглу.

Когда уже смеси в шприце не осталось, парень вдруг открыл глаза и сообщил:

- У вас шприц грязный!

Врач чуть замер, но ввел раствор до конца, осторожно вытащил иглу, протянул шприц фельдшеру:

- Убери!

- У вас шприц не стерилизованный! – повторил парень. – Грязный!

Он сел на кровати, повернулся к доктору. Тот замер, глядя ему в лицо. Глаза парня были иссиня-черного цвета! При этом белки отсутствовали напрочь. Врач застыл, словно приклеенный к стулу. Ему показалось, что тело сковал леденящий холод. Он попытался встать, пошевелиться. Не вышло. Тело слушаться не хотело совсем. И тогда врачу стало страшно. Он попытался закричать. Но из горла вырвался лишь невнятный хрип.

- Как это, грязные? – попытался вякнуть со своего табурета фельдшер. – Всё чисто, простерилизовано, как положено!

Он забрал шприц, снял с него иглу, уложил в металлическую коробку-контейнер.

Коробку у него из рук из-за аккуратно, не торопясь, вытащил человек в костюме, который бесшумно подошел из кухни и встал у него за спиной. Предупреждая возможные протесты, он предупредил:

- Спокойно! Комитет государственной безопасности!

Фельдшер от испуга икнул, а врач в очередной раз подумал о том, что хорошо он воздержался от различных нецензурных выражений в адрес мнительной мамаши. Хотя мамаша выглядела совсем не мамашей. Хорошенькой такой, лет на 25 максимум, девицей. Рожала, наверное, еще в школе. Вот и без мужа растит сына.

- Осторожно! – выдавил фельдшер. – Там же всё стерильно!

- Ну, как там может быть стерильно, если вы туда положили использованный шприц, - хмыкнул кагэбэшник. – Который, собственно, сами же оттуда же и достали.

Он открыл коробочку, усмехнулся. В контейнере на марлевой подложке лежали четыре стеклянных шприца и несколько игл. На двух иглах виднелись следы использования – едва заметная кровь.

- Ну, и как это вы можете объяснить? – поинтересовался кагэбэшник.

- Шприцы стерилизованы! – взвизгнул фельдшер, вставая. Чекист положил ему руку на плечо:

- Сидеть!

- Просто использованные мы заворачиваем в марлю, кладем в соседний отсек, - попытался оправдаться медработник. – А стерильные лежат отдельно!

- Ваши документы! – потребовал чекист. Сзади к нему подошел его коллега.

Врач медленно, словно нехотя, вытащил из внутреннего кармана удостоверение и протянул чекисту. Эти движения дались ему с трудом, рука совершенно не хотела слушаться. Он мог поклясться, что причиной тому непонятное воздействие со стороны парня с черными глазами.

- У меня нет, - сообщил фельдшер.

- И не нужно, - ответил чекист. – Достаточно ваших данных. Номер бригады?

- Четвертая, - уныло сообщил фельдшер.

- Замечательно!

Чекист записал данные врача в записную книжку, вернул удостоверение.

- Можете быть свободны!

Врач почувствовал, что наконец-то может двигаться. Сила, сковавшая его тела и не дававшая ему двигаться, пропала. Он вскочил и почти бегом рванулся на выход, едва не сбив в проеме двери коллегу. Фельдшер пошел следом, забыв на табурете контейнер со шприцами. Кагэбэшники, глядя на их ретираду, не выдержали, и засмеялись – сначала один, потом другой.

Парень перевел взгляд на них. Они сразу же замолчали и замерли. Взгляд черных глаз словно прожигал.

Нина Павловна бросилась к сыну, обняла его, прижала к груди:

- Антошка! Сынок! Как же ты меня напугал…

Парень закрыл глаза, замер, потом медленно поднял руки и обнял мать. Когда он их снова открыл, они уже были прежними, серо-зелеными. Мужики в костюмах переглянулись. Один другого тронул за рукав:

- Пошли на кухню! Посидим еще, подождём, пока они там …

***

Врач с фельдшером выскочили из подъезда, быстрым шагом, не оглядываясь, бросились к «Рафику». У самой машины им преградила дорогу рослая женщина лет 45-и в цветастом халате и тапочках-шлепанцах:

- Эй, граждане-товарищи, подождите! Что там случилось?

- Какая вам разница, гражданочка? – ответил врач, пытаясь обойти женщину.

Однако дамочка явно была против этого. Она шагнула в сторону, преграждая ему дорогу, цепко ухватила его за одежду на груди:

- Стоять! Вызов к Ковалёву?

Врач попытался высвободиться, не получилось. Ему попытался помочь фельдшер, который схватил женщину за плечо с намерением оттащить от коллеги. Женщина развернулась, перехватила руку фельдшера, выкрутила её, загибая ему за спину. Медик изогнулся.

- Отвечай, лепила! Руку сломаю нафиг!

- Блин! – с чувством выругался фельдшер и закричал. – К Ковалеву! К Ковалеву мы приезжали! Всё у него там нормально. Всё хорошо. Очухался ваш парнишка!

Женщина отпустила его руку, стряхнула у него с плеча воображаемую пылинку и, улыбаясь, сказала:

- Ну, вот! Сразу бы так ответили, обошлось бы без эксцессов…

Медики влезли в салон «Рафика». Водитель включил зажигание, выжал сцепление. Машина тронулась.

Ну, ни фигасе, здесь жители… - пробормотал он. – Троглодиты какие-то невоспитанные.

- Какого черта ты взял не стерилизованные инструменты? – взвился врач. – Ты понимаешь, что теперь будет?

- Ничего не будет! – буркнул в ответ фельдшер, глядя в окно. – Они были простерилизованы. Просто сегодня четвертый вызов. Я не рассчитывал, что на столько инъекций. И вообще, игла там была новой, стерильной.

- Идиот! – врач ухватился за голову. – Какой же ты идиот!

- Да что там у вас случилось? – спросил из кабины водитель, повернув на секунду голову в салон. – Клиент с истерикой?

- На этот раз Венечка инструменты грязные приволок! – сообщил врач. – А там, в квартире два сотрудника КГБ.

- Мля! – с чувством выругался водитель. – Готовьте вазелин. Хорошо, если выговором отделаетесь…

- Чистые они были! – завопил фельдшер. – Не рассчитал только.

- Кстати, где они? – поинтересовался врач.

Фельдшер молчал. Шприцы вместе с контейнером остались там, в квартире, у чекистов.

- В общем, Венька, ты как хочешь, но моё терпение лопнуло! – сообщил врач. – Вернемся на станцию, я на тебя докладную напишу. Достал ты меня!

- Всех достал, - подтвердил водитель.

Фельдшер хмуро молчал.

Вениамину в этом году исполнилось 25. До конца призывного возраста осталось всего два года, а отсрочку от призыва в армию после медучилища можно было получить или работая на Скорой, или в местном тубике, как называли тубдиспансер, или в стационаре областной психбольницы. Вениамин служить не хотел, работать ни в тубике, ни в психушке тоже, поэтому и выбрал Скорую. Ему повезло: он попал не в реанимационную бригаду, ни в хирургическую, а в обычную терапевтическую. Но и тут он успел зарекомендовать себя отнюдь не с лучшей стороны. Всё дело в том, что Веня был от природы ленив. Ходил в замызганном белом халате, который стирал только после очередного «втыка», журнал выездов заполнять «забывал», как и забывал сдавать инструменты после выезда на стерилизацию... На этот раз он не взял лишний контейнер со шприцами, рассчитывая, что на смену вполне хватит и одного, в котором было пять шприцов. Не хватило… Но кто ж знал?

- А вы видели его глаза? – вдруг спросил он, пытаясь переключить внимание коллеги. – Чёрные, аж без белков совсем!

- Да ну нафиг! – не поверил водитель. Он опять развернулся, практически.

- Сан Саныч не даст соврать! – заявил фельдшер. – Скажи, Саныч!

- Не говори, - вздохнул врач. – Меня к стулу пришпилило. Я пошевелиться не мог. И сердце захолодело, аж в пятки ушло. Так ведь не бывает, чтобы глаза без белков, одна чернота! Скажешь кому, не поверят…

- А ты и не говори! – посоветовал водитель. – В журнале отметь, мол, оказали первую помощь, рекомендовали обратиться к врачу. А то и ложный вызов, и все дела.

- Да там эти были, - вздохнул врач. – Из КГБ…

- Думаешь, они кому-нибудь будут рассказывать?

- Да, нет… Вряд ли.

- Ну и всё! И вообще про это – рот на замок! Ложный вызов! А то не дай бог… - водитель смачно выругался. – Будешь на Колыме на выезды кататься, а Веник в стройбате на Камчатке портянки стирать.

- Да ну нафиг! – скептически усмехнулся фельдшер. – Не может быть!

- Вот тогда узнаешь! – злобно отозвался водитель. – С этими… - он замялся, подбирая слово, не подобрал, но продолжил, - товарищами шутить ни в коем случае нельзя!

- Это верно, - согласился врач. – Поедем по «комсомольской путевке» в Анадырь или Магадан.

- Рот на замок! – подытожил водитель.

Веня облегченно вздохнул – докладную на него и на этот раз писать не будут.

Глава 2

Пробуждение

Руку пронзила острая боль. Я непроизвольно дернулся, пытаясь убрать руку от источника боли. Не вышло. Боль жгучим ручьем пошла по руке вверх. Я открыл глаза. Магическое зрение «включилось» само по себе, автоматически.

Первым, кого я увидел, оказался человек в белом халате рядом со мной, вливающий мне через шприц внутривенно какую-то гадость. Аура у него была нейтральной, равнодушно-серого цвета. То есть не враг, но и не друг. А вот стеклянный шприц был окутан неприятной салатовой дымкой – как плесенью. И жидкость, которая потекла мне по венам, тоже была салатово-ядовитого цвета и, как мне подсказывала моя интуиция, могла причинить только вред.

Мгновенно на меня нахлынуло чувство злой ярости. Внутри вспух и стал раскручиваться шар силы и отнюдь не живой. По энергетическим каналам потек примитивный, но действенный мертвый «Хлыст».

Мужик в белом халате посмотрел мне в лицо, удивленно вытаращил глаза, но инъекцию доделал до конца.

«Врач? – мелькнула мысль. – Скорая помощь?»

Рядом на кровати сидела заплаканная maman. Вокруг её головы пылала желтая аура – признак печали и расстройства.

Собственно, её откровенно горестный вид и удержал меня от желания немедленной расправы. Кстати, Герис предупреждал о таких возникающих порывах ярости. Предупреждал и даже учил, как с ними бороться.

Maman обняла меня, прижала к себе. Я почувствовал, как сходит нездоровое возбуждение, как косматый мертвенно-бледный шар внутри уменьшается, как пустеют энергетические каналы, секунду назад готовые выплеснуть смертоностную силу.

Мы посидели так с минут пять. Мне стало тепло, спокойно, уютно.

- Мам, а что случилось, а?

- К нам гости пожаловали, - сообщила maman. – Точнее, к тебе. А ты сидишь на диване у себя, глаза закатил, не дышишь совсем… Я тебя встряхнула, по щекам постучала – никакого эффекта! В лицо водой брызнула. И вдруг ты валишься на пол, хватаешься за голову и начинаешь кричать. Я чуть с ума не сошла… Спасибо людям, - maman кивнула в сторону кухни, - подняли тебя, перенесли на кровать, посидели с тобой, пока я Скорую вызывала…

Герис предупреждал! Каждое занятие наставник твердил, что мага ни в коем случае нельзя отвлекать во время медитации. Даже прикасаться! По его словам, именно в этот период любой маг – от начинающего ученика до магистра-архонта – беззащитен от внешних воздействий.

Поэтому перед медитацией маги выставляли защитные конструкты, либо уходили в Астрал в защищенных помещениях.

Я ж всё время просил maman не трогать меня в это время. Не послушалась…

- Мам, - я виновато улыбнулся, - я же просил не трогать меня во время медитации. Ты меня так и убить можешь…

- Правда? – опешила maman. – Нет, правда?.. Ой, дура я, дура! Прости меня, Антошка!

- Ладно, - отмахнулся я. – Проехали. Дай футболку.

Пока maman доставала из шкафа футболку, я быстро пустил по организму конструкт общего «исцеления», нейтрализуя последствия инъекции.

Потом, надев чистую футболку (старую, всю измятую maman закинула в стирку), прошел на кухню, поздоровался.

- Здравствуйте!

- Здравствуйте, Антон Николаевич! – старший из них, смуглый, горбоносый, черноглазый, встал, сделал шаг навстречу, протянул руку. – Капитан Устинов Денис Владимирович, Комитет государственной безопасности.

- Старший лейтенант Ершов Игорь Валентинович, - встал второй, который был помоложе, светловолосый, голубоглазый, и тоже протянул мне руку. – КГБ.

Я пожал руку сначала Устинову, потом Ершову.

- Может, в комнату пройдем? – предложил Устинов. – Там удобнее будет беседовать.

Он виновато улыбнулся, даже попытался руки развести, ударился одной об стенку, другой об холодильник.

- Тесновато у вас тут…

- Да, да, конечно, - подала голос из-за моей спины maman. – Проходите в комнату, присаживайтесь. Можно не разуваться.

Оказалось, что гости сидели на кухне в обуви.

- Да ничего страшного, мам, - вдруг неожиданно для самого себя возразил я. – У нас чисто. Гостям разуться будет не затруднительно. Правда?

Не знаю, что на меня нашло. Сначала я был удивлен, даже ошеломлен визитом сотрудников КГБ. Потом, вспомнив слова наставника, откровения завотделением БСМП Захара Петровича как раз про Ершова… В общем, на меня напало бесшабашное, веселое, даже хулиганское настроение.

Устинов с Ершовым разулись, прошли в комнату, огляделись, выбирая место, куда бы присесть. Я, опережая их, уселся на свой диван, в уголок, который едва выглядывал из-за шкафа, откинулся на спинку.

У моих собеседников не осталось выбора: только разместиться на стульях напротив меня. На кровати сесть не получилось бы – оттуда меня тогда не было видно. Стулья у нас были недорогие, неудобные, жесткие. Без опоры, например, если не за столом, то на таком долго не просидишь.

- Может, поближе присядете? – предложил Устинов.

- Да мне здесь поудобнее, - вежливо отказал я. – Спина не затекает.

Устинов повернулся в сторону, попросил:

- Нина Павловна! Можно мы пообщаемся с вашим сыном тет-а-тет, так сказать? С глазу на глаз?

- А в чём дело? – немного сварливо отозвалась maman.

- Очень нужно, - обезоруживающе улыбнулся тот. – Пожалуйста…

- Хорошо, - сдалась maman. – Я пока в магазин схожу. Сахар заканчивается.

Хлопнула дверь. Щелкнул замок. Смуглый вздохнул, развернул стул, сел, облокачиваясь на спинку:

- Поговорим?

Его коллега придвинулся поближе. Я пожал плечами, говорите, мол.

- Антон, у тебя… Ничего что я на «ты»? У тебя проявились необычные способности, которые интересны многим, понимаешь?

Я снова пожал плечами, мол, продолжайте…

- Интересны многим – нам, учёным, лицам из негативной среды…

- Кому? – не понял я.

- Ну, всяким жуликам, бандитам, криминальным элементам, короче… И, разумеется, зарубежным спецслужбам. Пока ты особо не известен, ты живёшь спокойно. Хотя, как не известен? Известен. Да еще как! Про тебя уже и в милиции знают, и в криминальной среде ты нарисовался…

- И вы в курсе? – уточнил я.

- Мы – в первую очередь, - согласился Устинов.

- А что ты умеешь? – поинтересовался другой сотрудник, помоложе, Ершов.

- Сначала я бы хотел узнать, что вам от меня надо? – ответил я вопросом на вопрос.

- Давай откровенно, - предложил Устинов. – Для начала мы должны определиться, кто ты есть на самом деле. Если ты гипнотизёр, это одно. Если у тебя какие-то другие задатки, это другое. Но для начала ты должен…

- Я никому ничего не должен! – перебил его я.

- Ты ДОЛЖЕН! – оборвал меня Устинов и уже мягче добавил. – Ты должен уяснить, что мы с товарищем Ершовым тебе совсем не враги. А друзья. Друзья! Которые тебе всегда придут на помощь. Но для этого ты сам должен пойти нам навстречу. За тобой завтра уже, а может, и сегодня начнется охота...

Я вздохнул. Смуглый кагэбэшник, похожий то ли на армяна, то ли на азербайджанца, то ли на дагестанца, не врал. И то, о чем он говорил, раньше полностью предупреждал наставник.

- Так в чём проявляются твои способности? – повторил Устинов.

- В чём? – переспросил я и задумался. – Ну, я лечить немного могу…

О всех своих способностях я решил ни в коем случае не говорить. Хватит с них и этого!

- Что лечить? – уточнил второй.

- Что, что? Людей могу лечить! – внезапно разозлился я. – У тебя зуб слева внизу болит или скоро заболит. У тебя, - я обратился к Устинову, - другая проблема…

- У вас, - задумчиво поправил меня Устинов. Он повернул голову к своему коллеге. Тот согласно кивнул.

Я иронично хмыкнул:

- Какие-то у нас с вами совсем не дружеские отношения. Вы мне тыкаете, я к вам на вы должен обращаться… Как-то это не равноценно совсем получается.

Моя эскапада была вызвана словами моего наставника: я – единственный маг на Земле! Я – ЕДИНСТВЕННЫЙ МАГ НА ЗЕМЛЕ! В конце концов, я должен себя уважать, и заставить уважать себя других!

- Ладно, ладно, - поспешно согласился со мной Устинов. – Может, продемонстрируешь своё умение?

- Да без проблем!

Я поднёс руку к лицу Ершова, «уколол» коротким импульсом живой силы в челюсть, где в магическом зрении краснел больной зуб. Краснота мгновенно исчезла. Ершов ухватился за щеку:

- Не болит! Чесслово, не болит!

Он встал, подошел ко мне, ухватил за руку:

- Спасибо, Антон! Правда, спасибо! Я этих стоматологов до судорог боюсь. А тут…

- Игорь, - обратился к нему Устинов. – Выйди, покури.

- Что? – не понял тот.

- Выйди, пожалуйста, - интонации в голосе Устинова сменились на несколько жалобно-просительные. Ершов пожал плечами:

- Как скажешь…

Он вышел из квартиры. Устинов снова повернулся ко мне:

- А мне… Мне поможешь?

- Встань! – сказал я. У него была другая проблема. В паховой области багровел темным цветом орган величиной с мизинец. Конечно, трогать его за причиндалы я не стал. Просто направил руку и через энергоканалы выпустил туда заряд живой силы помощней, чем в больной зуб Ершова. Одного импульса оказалось мало. Краснота исчезла совсем только после третьего «разряда».

- Всё, - объявил я. Встал, направился на кухню. Вытащил из холодильника пакет молока, налил полстакана, жадно выпил.

- В смысле? – спросил Устинов. – Не понял.

Он пошел вслед за мной.

- Устал! – демонстративно объявил я. На самом деле, конечно, у меня всего лишь пересохло в горле. Кипяченой воды не оказалось. Пришлось промочить горло холодным молоком.

Устинов недоверчиво посмотрел себе… вниз. Я хихикнул.

- Я ничего не почувствовал, - сообщил он.

- Можешь почесать, - улыбаясь, предложил я. Он злобно посмотрел на меня.

- Ты… ты просто не понимаешь!.. – выдал он.

- Да всё нормально, - успокоил я его.

Дверь открылась, показался Ершов. Устинов сразу замолчал, а ведь вроде как пытался выдать мне что-то такое… может, даже нецензурное.

- Ну, что, вы уже закончили секретничать? – поинтересовался он.

- Закончили! – подтвердил Устинов. Он повернулся ко мне. Мы снова присели: я на диван, Устинов с Ершовым на стулья. Устинов расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, ослабил узел галстука.

- Вы бы пиджаки сняли, - посоветовал я. – Жарко же.

- Жарко, - согласился Ершов.

- И ты так можешь любое заболевание вылечить? – спросил Устинов.

Я снова пожал плечами:

- Сложно сказать. Если ткань, предположим, руки омертвела, гангрена развилась, то вряд ли. Мёртвое не оживить. Сами понимаете. Я ж не Иисус Христос, чтоб мертвого Лазаря поднимать!

- А откуда про Лазаря знаешь? – поинтересовался Ершов. – Библию читаешь?

- В школе проходил! – съязвил я.

- А вообще в бога веришь? – продолжал Ершов. – В церковь ходишь?

- Игорь! – укоризненно сказал Устинов. – Прекращай давай!

- Не хожу, - ответил я. – Не верю. Крестик не ношу. У вас всё?

- Ладно, ладно, не горячись! – улыбнулся Ершов. – Надо было поинтересоваться. Вдруг ты сектант какой?

Я засмеялся, потом предложил:

- Может, чаю попьем? А то я, честно говоря, уже устал.

- Да мы, пожалуй, пойдем, - ответил Ершов. – Задержались мы у тебя.

- Ты понимаешь, что разговор еще не закончен? – Устинов тоже посмотрел на часы. – Мы к тебе подъедем послезавтра после обеда. Так нормально будет?

- Приходите, - ответил я. – Можно подумать, если я сказал бы нет, вы бы не пришли.

- Пришли бы! – засмеялся тот. – Еще как пришли!

Я улыбнулся. Посмотрим, как вы завтра будете смеяться, когда зубы полезут! Я на них обоих, когда они выходили, кинул конструкт регенерации, добавив силы чуть больше. Вот у них веселье начнется!

Единственное, о чём я пожалел, что не знал заклинания «молчания». А гипнотизировать, как этого Захара Петровича, сразу двоих я бы не смог. Если только усыпить? Но что-то делать было уже поздно, гости ушли.

Из магазина вернулась maman. Она выложила из авоськи булку белого хлеба, пакет сахара.

- Я на лавочке сидела, - сообщила она. – Возле подъезда. Ждала, когда они уйдут. Представляешь, они пошли к детсаду. А там их «Волга» ждала с водителем. Что они от тебя хотели, Тош?

- По цыганам спрашивали, - соврал я. – Какие отношения, про всех, в общем, расспрашивали. Только просили, чтоб я никому не говорил! – вроде как спохватился я. – Ты никому не говори!

- Конечно!

На обед у нас был жиденький куриный суп. Жиденький в смысле бульона в нём было больше, чем вермишели, картофеля и прочих овощей. Вообще-то я любил поесть бульону, похлебать… Maman в этом меня всегда баловала.

В самый разгар обеда, когда я уже успокоился, она вдруг заявила:

- Антон! Нам надо серьезно поговорить!

После такого заявления аппетит пропал сам собой, настроение скакнуло резко вниз.

- Раз надо, поговорим! – тем не менее отозвался я, не отрывая глаз от тарелки.

- Антон! – не выдержала maman. – Что вокруг тебя происходит?

- Ма, давай попозже, а? – попросил я.

- Я с ума сойду! – предупредила maman.

- Всё-то ты обещаешь! – пошутил я.

- Антон! – в голосе maman прорезались грозовые раскаты.

- Ладно, ладно! – согласился я. – После обеда всё обсудим…

Нет, всё-таки бог на свете есть! Как только я допил чай, в дверь постучали. Вроде робко, тихонько, но настойчиво. Maman, вздыхая, пошла открывать, а я привычно занял своё место за шкафом на диване.

- Антон! – крикнула maman. – Это к тебе!

В прихожей переминались дед Пахом и его жена Клавдия Никитична. Maman отошла на кухню и наблюдала оттуда.

- Антошенька! – начала бабка.

- Помолчи, старая! – оборвал её дед. – Антон!

Он хотел продолжить, но вдруг сам смущенно замялся. Бабка попыталась снова что-то сказать, но дед ухватил её за руку, одёрнул. Я улыбнулся, пришел им на помощь.

- Дядя Пахом! Да всё нормально. Я всё понял. Всё хорошо. Правда? Кстати, как вы себя чувствуете?

Дед Пахом выпрямился, кивнул:

- Ничего не болит. Дышу свободно. Видишь, даже ходить стал. Гуляю. В общем, спасибо тебе!

Он протянул мне свёрток. Я взял его – тяжелый…

- Это вот, - он опять смутился. – Тебе, короче. На память. Забери. Храни. Моё это, с войны.

Он вдруг шагнул ко мне, крепко обнял (откуда столько силы у старика?), ткнулся лицом мне в ухо, произнес:

- Спасибо тебе! С того света вытащил. Думал, всё… Ан нет. Спасибо!

Соседи ушли. Maman тут же потребовала:

- Покажи немедленно!

Я развернул сверток из вощеной бумаги. Там оказался большой латунный бинокль и морской кортик с черно-желтыми ремешками-креплениями. Я покрутил бинокль в руках, посмотрел. Сверху, рядом с окуляром обнаружилось клеймо «Карл Цейс Йена 1943» с якорем и полустертой надписью «Кригсмарине». А вот кортик был советский. На нём тоже красовалось клеймо и год 1941.

- Я слышала, что дед Пахом во время войны был командиром подводной лодки, - задумчиво сообщила maman и тут же требовательно поинтересовалась. – За что такой подарок, а? Не хочешь рассказать мне, поделиться?

Я не успел ничего сказать, как в дверь снова постучали. Нет, реально, надо звонок сделать. Кнопку старого, вместе с проводами кто-то выдрал с месяц назад. Я даже подозреваю, кто. Только с них уже ничего не возьмешь. Определенно, у нас сегодня гостевой день.

На пороге стояла тетя Маша. Maman удивленно посмотрела на неё, выдавила:

- Здрасьте, тётя Маша! А вы хорошо выглядите!

Еще бы не хорошо! Сейчас тёте Маше на вид больше полтинника никто бы не дал! 70-летней бабке! Больше 50! Её бы, наверное, на службу обратно бы взяли… Шутка.

- Здорово, соседи! – то ли поздоровалась, то ли скомандовала она, заходя в дом. – Странные к вам гости заходят!

- Это соседи с третьего что ли? – удивилась maman. – Почему же они вдруг странные?

- Да нет, не они, - покачала головой тетя Маша.

- Ну-ка, Нинуль, сходи, погуляй! – она повернулась к maman. – Нам с Антоном Николаевичем посплетничать необходимо.

Maman всплеснула руками:

- Я в своём доме и – иди, мол, погуляй! Что ж такое-то? Из дома выставляют второй раз уже за час…

- Ладно, - тетя Маша цепко ухватила меня пальцами за плечо. – Не будем нервировать мамочку, пойдем сами погуляем.

- Да ладно, ладно, - maman махнула рукой. – Сидите, сидите. Я в «Восток» схожу, там вроде котлеты сегодня завезли.

- Возьми на мою долю десяток! – попросила тетя Маша.

- Ну, рассказывай, что за гости к тебе сегодня приходили? – потребовала она, когда maman захлопнула дверь. – И что с тобой произошло, что скорую пришлось вызывать?

Я поведал ей укороченную версию своего непонятного приступа: мол, закружилась голова, потерял сознание, очнулся – гипс, не гипс, а мне внутривенный вводят. Вроде всё прошло, всё нормально, жив, здоров. Тётя Маша слушала меня, кивала, потом выдала:

- Это у тебя не из-за того, что ты, так сказать, перенапрягся, перетрудился с дедом? Не может такого быть?

- Не знаю, - уклончиво ответил я. Поверила она мне, нет, определить было трудно. Тетя Маша потрепала меня по голове (шевелюра уже отросла ого-го, стричься пора!), буркнула:

- Ты это… Смотри там! Побереги себя. Уж очень ты человечек нужный вдруг всем оказался. А эти что от тебя хотели?

Тут я скрывать ничего не стал. У нас с тетей Машей сложились вполне доверительные отношения. Я чувствовал, что бабка-то она с одной стороны совсем непростая, а с другой стороны и я ей вроде как не чужой стал. И от цыган она меня защищала, и с Дубовицким в контры вошла, не побоялась, и дальше тоже… Пирожки всякие, борщ…

- Значит, и «старшие братья» нарисовались, - задумчиво пробормотала она.

- Кто? – не понял я.

- «Старшие братья». Мы так чекистов называли.

Она задумалась.

- Ну, здесь можно только прогнозировать. Если это личная инициатива двух оперов, это одно. Если это санкционированный контакт, это другое. Второй вариант, как говорится, чреват боком.

- Это как? – опять не понял я.

- Заберут тебя Антошка, закроют в каком-нибудь «ящике» и будут изучать по запчастям. А в перерывах между визитами врачей будешь лечить всякую партхозноменклатуру.

- Кого?

- Руководителей да чиновников партийных! – рявкнула тётя Маша и уже спокойнее добавила. – Пока прогнозы, впрочем, делать рано. Будем, как говорят, в Одессе, посмотреть. Когда они к тебе в следующий раз собираются в гости придти?

- Послезавтра, ближе к обеду.

- Хорошо, хорошо, - тётя Маша кивнула головой. – Я здесь буду. Подстрахую в случае чего…

В случае чего она будет подстраховывать? Как подстраховывать? Я не рискнул спросить. Она-то и в старости резкая была. А теперь, когда помолодела, так сказать, из неё вообще энергия прёт!

Глава 3

Особенности оперативной работы и её последствия

- Ты понял, нет? – возбужденно поинтересовался Денис. – Нет, ты понял?

Игорь поднес палец ко рту, знаком показывая на водителя. Устинов кивнул, но, тем не менее, продолжил:

- Если это правда, я пацану по гроб жизни должен!

Игорь скорчил страшную рожу. Денис вздохнул, отвернулся, глядя в окно, и дальше всю дорогу до Управления молчал.

Машина въехала во двор Управления. Устинов, как старший, расписался в путевке.

- Спасибо, Юрьич! – поблагодарил он водителя.

- Не за что, - улыбнулся тот в ответ и пошутил. – Обращайтесь, ежели что.

- Пойдем, покурим? – предложи Ершов.

- Пошли!

Они прошли к садику, сели на лавочку под яблоню. Достали сигареты. Курилка пустовала. Неудивительно, большая часть оперативного состава Управления еще не вернулась из Москвы, из командировки по обеспечению безопасности Олимпийских игр.

Устинов осторожно глянул по сторонам. Убедившись в отсутствии возможных свидетелей, он вполголоса повторил:

- Ты понял?

- Да понял я, понял! – отмахнулся Ершов. – Что теперь делать-то?

- С пацаном надо поговорить!

- О чём?

- Откровенно поговорить! – уточнил Устинов. – Скорее всего, после того, как ты будешь прекращать проверку под предлогом неподтверждения первичных данных. Или ты по-другому думаешь? – он требовательно посмотрел на коллегу. – Надеюсь, ты не думаешь иначе?

- Да не думаю, не думаю! – успокоил его Ершов. – Доложу Хомяку, что Ковалев здесь не при чём.

- Вот! – продолжил Устинов. – Хомяк стопудово решит это дело проверить лично. Ты сам знаешь его характер.

Он дрожащими руками прикурил вторую сигарету. Ершов взглянул на его руки, на него, хмыкнул:

- Дэн, с тобой всё нормально?

Устинов отмахнулся, жадно затянулся:

- Я почему-то этому пацану поверил. Понимаешь?

Он сломал сигарету, швырнул окурок и фильтр в урну.

- Я в раннем детстве свинкой переболел. А об этом узнал, только когда женился. Представляешь, три года семье, а детей нет. Пошли в больницу, анализы сдали, обследования прошли. Результат - как обухом по голове. В общем, жена поделилась новостями со своей матерью. Тесть с тещей потом все мозги вынесли, разводитесь мол, нам внуки нужны. А от «пустоцвета» - это они меня так сразу обозвали – не дождешься, мол. А я её люблю… Понимаешь, люблю!

Последние слова прозвучали с каким-то надрывом. Ершова передернуло. Он первый раз видел друга в таком состоянии.

- Думал, в Афган рапорт писать буду, - продолжил Устинов. – А на что мне такая жизнь? А тут… В общем, если пацан не соврал, если он реально лечит… Я с ним никогда не расплачусь! По жизни буду должен.

Он наклонился к приятелю, прошептал в ухо:

- Слушай, после его лечения у меня там, - он глазами показал на пах, - что-то такое зашевелилось…

Ершов прыснул. Устинов обиженно отстранился.

- Короче, Игорь, - продолжил Денис, - надо пацана брать под свое крыло! И никому ни слова!

- Да согласен я, - ответил Ершов. – Тем более, что и у меня зуб совсем не болит!

- Давай думать, как итоговый документ умно написать, чтоб Хомяк поверил…

***

Водитель служебного автомобиля, закрепленной за 5-м отделом, прапорщик Петр Юрьевич Цыганков, как всегда, в конце рабочего дня сдал путевой лист заместителю начальника хозяйственного отдела Управления, по пути завернул в комнату отдыха дежурной смены, где по регламенту должны отдыхать водители. Комната пустовала.

Цыганков сел за стол, взял лист бумаги, ручку, вывел строки.

«Начальнику подразделения службы внутренней безопасности от водителя ХОЗО Цыганкова П.Ю.

Рапорт.

Настоящим докладываю, что сегодня ХХХ августа 1980 года мною совершены следующие поездки с сотрудниками 5-го отдела УКГБ:

8.30-11.30 автостанция «Дубки». Выезжал майор Лемехов В.Ю., посещал гостиницу возле автостанции. Выглядел официально. При себе имел портфель. Возможно, проводил оперативную встречу.11.30-15.00 поселок «Химик», детский сад. Выезжали капитан Устинов Д.В., ст. лейтенант Ершов И.В. Оставили машину возле детского сада, сами ушли в район жилых многоэтажных домов, находящихся на пересечении улиц Призаводской и Дачной. Установить конкретный адрес, не представилось возможным.16.00-18.30 общежитие швейной фабрики «Красный текстильщик». Выезжал капитан Уклейкин В.Ю. Встреча с комендантом общежития.Путевой лист заполнен, сдан в ХОЗО.

Водитель ХОЗО прапорщик Цыганков П.Ю.»

Поставил число, время и расписался. Исписанный лист он сложил вчетверо, проходя мимо кабинета начальника подразделения службы внутренней безопасности, нехитро прозванной в Управлении «гестапо», бросил лист в щель под дверь.

Глава 4

В поисках «фирмы».

На следующий день утром, как только я встал, ко мне заявились одноклассники Мишка и Андрей. Maman отсутствовала, поэтому дверь пришлось открывать мне. Спросонья, как был в одних трусах, я подошел к двери. Одеваться было жутко лень.

- Что делаешь? – сходу поинтересовался Андрей.

- Вообще я только встал, даже еще не пожрал. А что?

- О! Класс! – обрадовался Андрей. – У тебя ж сгущенка есть!

- Тебе нельзя! – отрезал я.

- С какого перепугу? – возмутился тот.

- Лицо трещинами пойдет, - ответил я и пояснил. – Харя треснет.

- Не треснет, доставай!

Пришлось достать. Благо чайник вскипел. Я засыпал заварки, залил кипятком.

- Сейчас свежего чайку попьем.

- Мне покрепче! – потребовал Мишка. – Одна ложка сахару.

- Сам насыпешь!

- Ты слышал, - объявил Андрей, наворачивая сгущенку ложку за ложкой (дорвался, блин! ну, чисто Винни Пух в гостях у Кролика!), - цыганские дома опечатали?

- Не слышал, - удивился я.

- Я сегодня с утра в жилищно-коммунальном отделе был, - сообщил приятель. – Там новый участковый с начальником ЖКО беседу беседовали. Так сказать, разговор разговаривали. Новый участковый, молодой лейтёха, сказал, что в цыганских домах он с комиссией опечатал все квартиры, все подъезды. Везде повесили замки. Дома снова забирает себе химзавод. Будет делать там капремонт, а потом передаст квартиры своим нуждающимся работникам. Прикинь, 32 полнометражных благоустроенных квартиры!

- М-да, - кивнул Мишка. – Там ни одной однушки нет. Только двушки, трешки и четырехкомнатные! Вот кому-то повезет…

- Участковый вообще заявил, если цыгане попробуют вернуться, он их в КПЗ всех поселит, - усмехнулся Андрей. – Резкий, блин.

- Они ж там не прописаны, - подтвердил Мишка. – Просто на них в своё время рукой махнули…

Сгущенка, увы, закончилась быстро, чай тоже. Я помыл посуду.

- Пошли в зал!

Мишка выложил на письменный стол сверток, развернул. В свертке оказались джинсы в количестве двух штук. Я взял одни, встряхнул.

- Класс! По пошиву чистый «Левайс»!

Действительно, все параметры – от внутреннего шва на штанинах до прошитого внутреннего карманчика – были соблюдены идеально.

- Вторые по кальке «Вранглеров» шили, - кивнул Андрюха на другие штаны. – Ткань отличная в «Доме быта» попалась.

- Только фурнитуры нет, - вздохнул Мишка. – Только молнии и нашли.

Действительно, на тех и на этих «штанишках» красовались фирменные желтые замки-молнии «YKK», а вот ни пуговиц, ни заклепок, ни этикеток-лейблов сзади не наблюдалось.

- На продажу шили? – поинтересовался я.

- Себе! – обиделся Андрей.

- А я? А мне? – возмутился я.

- Твой кусок джинсы лежит! – сообщил Мишка. – Для тебя сейчас выкройки под какой размер делать, хрен его знает? Мы под свой 46-й делали! А тебе сейчас и 48-й, наверное, маловат будет.

- Мне maman школьную форму 50-го размера брала, - согласился я.

- Ну, так что? – подытожил Андрей. – Едешь с нами на базу?

На базе вторсырья, куда привозили всякое тряпьё и макулатуру на сортировку и отправку для последующей переработки, у него работал какой-то родственник. В тряпичном цеху – огромном ангаре с половину футбольного поля – иногда можно было найти старые джинсы, с которых мы срезали пуговицы, заклепки, этикетки-лейблы.

- Да поехали! – легко согласился я. Ехать всего пять минут, две остановки на автобусе. База находилась прямо за химзаводом ближе к городу.

Плакала нынче моя утренняя пробежка с физзарядкой. Да и сеанс медитации тоже, наверное, придется пропустить. В принципе, Герис к таким форс-мажорам относился спокойно. Вечером наверстаю!

Собраться было делом пяти минут. Я влез в видавшие виды безразмерные штаны-шаровары, футболку, кеды – груды старого тряпья на базе немногим отличались от помойных куч. Взял складной нож, сумку, хозяйственные перчатки. На всякий случай ссыпал в карман с рубль мелочи. Штаны ребята оставили у меня.

Видимо, автобуса не было давно. На остановке скопилась толпа медленно звереющих от отсутствия транспорта пассажиров, человек эдак в сто, если не больше. Поэтому дальнейшая посадка в подъехавший «Икарус» напоминала собой сцену из классического фильма о гражданской войне, как там народ штурмом брал поезд. После такой посадки «Икарус» основательно просел (сразу на ум пришла карикатура из «Крокодила» с переполненным автобусом и вопящим шофёром «300 килограммов пассажиров! Срочно покиньте автобус!»), а обстановка внутри салона напоминала содержимое бочки с селедкой. В этой толчее мне как-то по малолетке пару раз отрывали ручки портфеля.

Через одну остановку стало свободнее. Больше половины всех пассажиров вышло на «Химзаводе». Парадоксально, но факт – люди часами ждали автобус, когда можно было легко дойти до работы пешком за какие-то полчаса. Ну, от силы минут за сорок!

Мы выходили на следующей. Разумеется, за проезд ни я, ни мои приятели не заплатили, не опасаясь ни контролеров, ни уж тем более кондукторов. Кондукторы в автобусах были явлением редким, а контролёры появлялись либо на середине маршрута, либо на конечных остановках.

База, как и большинство промышленных предприятий в нашем городе, была окружена кирпичным двухметровым забором, поверх которого на ржавых уголках висели обрывки ржавой колючей проволоки. На первый взгляд преграда серьезная и труднопреодолимая. Только вот забор этот как возвели лет тридцать назад, так он и стоял, ветшал и не обновлялся. За его состоянием никто никогда не следил, и кое-где появились так называемые «общественные проходные», которыми работники базы пользовались чаще, нежели обычными, официальными – и пропуск таскать не надо, и к остановке, как правило, ближе, и слово тебе никто не скажет, если от тебя попахивает вчерашним праздником.

Через такую «общественную проходную», представляющую собой участок обвалившегося забора, заросшего густым кустарником, мы проникли на территорию.

- Ты к своему родичу пойдешь? – спросил Мишка.

- Да что там у него делать? – отмахнулся Андрей. – Пошли сразу в тряпки!

Через дыру в стене из профлиста мы проникли в ангар, где складировались тюки из тряпья. Осмотрелись по сторонам. Тряпье завозилось сюда тюками, «сшитыми» толстой сталистой проволокой. Тюки складировались, потом через определенное время вывозились на переработку. База играла роль промежуточного звена.

Запашок внутри ангара стоял еще тот. Крыша протекала. Тряпки гнили, прели. Кое-где даже курился вонючий дымок. Мы в такие места старались не лазить.

Предусмотрительный Андрей достал плоскогубцы, перекусил проволоку ближайшего тюка, выглядевшего посвежее остальных. Тюк развалился. Мы надели перчатки. С некоторой брезгливостью поковырялись и, увы, ничего не обнаружили.

- Что потеряли, ребятишки? – раздался голос прямо за спиной. Я чуть не подскочил от неожиданности, обернулся. Рядом стоял молодой парень из местных рабочих – в спецовке, маска-респиратор висела на шее. Все работяги здесь работали в респираторах.

- Джинсы старые ищем, – миролюбиво ответил Мишка. Работяги на базе были разными. Кто-то на нашу «археологическую» деятельность смотрел сквозь пальцы, а кого-то такие копания выводили из себя.

- Здесь нету, - пояснил рабочий. – Вон там посмотрите! Там свежий завоз…

Он махнул рукой в сторону ворот. Там возвышалась куча тряпья из уже распакованных тюков. Мишка с Андрюхой рванули туда.

- Вы только побыстрее, я через полчаса грузить начну! – рабочий оказался водителем погрузчика.

Андрюха уже через минуту издал вопль радостного павиана, вытащив затертые до белизны рваные на коленях джинсы, но с целой фурнитурой. Мишка уныло ковырялся дальше.

- Не видать Красной Армии? – спросил я. Мишка отмахнулся, злобно продемонстрировав мне средний палец.

В куче тряпья я узрел торчащий кусочек джинсы, потянул на себя. Есть! В моих руках оказались почти нормальные, не затертые, даже не рваные джинсы «Монтана», только гигантского размера, как минимум 60-го.

- Блин, повезло! – буркнул Мишка. Он ковырнул кучу ногой раз, другой. Не обнаружив ничего, отошел дальше.

Андрюха, срезав все заклепки-пуговицы-замочки, присоединился к нему.

- Что нашел? – буркнул Мишка.

- «Авис», индийские штанишки! – ответил Андрей. – Зато фурнитура суперская, почти нулёвая!

Поначалу я хотел найденные джинсы не разорять, а забрать с собой. Дома прокипятить, попробовать ушить под свой размер. Вдруг получится?

К сожалению, обнаружилось, что качественные с виду штаны были насквозь гнилыми в паховой области. Поэтому от последующих поисков я воздержался, выпарывая фурнитуру.

Мишке, наконец, тоже повезло. Из кучи воняющих тряпок он вытащил шорты, перешитые из джинсов, и стал радостно выпарывать пуговицы с заклепками.

- Эй!

Пока мы занимались «швейными» делами, незаметно для нас подошла группа незнакомых парней.

- Какого хрена вы здесь делаете?

Я-то с Андрюхой успели срезать и спрятать свои трофеи. А вот Мишка нет. Он так замер со штанами в руках.

Пришельцев оказалось пятеро. Все примерно моего возраста, плюс-минус год. Выделялся один, здоровый, выше всех ростом, плечистый, в куртке от спортивного костюма «Адидас» и джинсах, видимо, лидер шайки. Еще двое были ему под стать – здоровые, плечистые, с пудовыми кулаками. Двое других были поменьше: один, спокойный, держался позади. Другой, в кепочке, косивший под уголовника, подвижный, словно на шарнирах, полез вперед, к нам.

- Вы кто такие будете? – с показной ленцой уверенно поинтересовался главный, манерно смоля сигарету указательным и средним пальцами. Вообще-то курить в ангаре строго запрещалось. Если на «раскопки» работяги смотрели сквозь пальцы, то за курение в цеху они беспощадно наказывали. Нарушителей беспощадно лупили, но чаще сдавали в охрану. А из охраны путь был только один – в милицию. Увы, прецеденты были. Мишка даже сигареты не рисковал брать, когда мы ездили на базу.

- Мы с Химика, - я взял на себя почетную обязанность ведения переговоров. – А вы кто?

- С Химика? – главный сплюнул окурок и ехидно добавил. – А мы вот с Калюжного. Знаете село такое?

Село Калюжное находилось почти рядом с базой, только на противоположной стороне и пользовалось недоброй славой. Поговаривали, что мужики там через одного сидельцы, что даже участковый там боится появляться один.

Якобы после революции калюжинцы подняли на вилы местного барина Калюжина, от фамилии которого пошло название села. Всю семью барина, включая женщин и детей, убили, а имение разграбили. Уцелел только старший сын, который, будучи офицером, воевал с немцами где-то на юге Украины.

В марте 1918 года он вернулся на родину, обнаружил вместо дома развалины, а на местном кладбище один холмик с покосившимся крестом – общую могилу, в которой похоронили всех его родных разом.

Село запылало этой же ночью. Дома с хозпостройками стояли почти впритык друг к другу, поэтому практически всё село перестало существовать разом, в том числе и церковь с поповским домом, который занял председатель местного комбеда – комитета бедноты. Некоторые дома сгорели вместе с жителями – двери оказались подпёрты снаружи.

Кстати, этот эпизод впоследствии вошел в историю революционного движения и гражданской войны в регионе. Только, разумеется, совсем в другой интерпретации – Калюжин стал белобандитом, а погибшие жители села чуть ли не героями гражданской войны и народного сопротивления белому террору.

Село конечно же отстроилось, но дурная слава осталась до сих пор. Этому немало способствовало расположение вблизи села исправительно-трудовой колонии и колонии поселения, отбывающие наказание в которой работали на химзаводе на особо вредном производстве.

Иногда калюжинцы приезжали на Химик в клуб на дискотеку. Как правило, эти визиты заканчивались массовой дракой. Я в таких «мероприятиях» участия не принимал, Мишка с Андрюхой тоже. Кстати, стоило калюжинцам появиться на дискотеке, как наши цыгане куда-то сразу пропадали.

- Что нашли? – мелкий, который в кепочке, с мордой, напоминающей крысиную, подскочил ко мне, потянул мою сумку к себе. – Дай сюда!

Получалось, что драки не избежать. И вряд ли кто-нибудь из персонала полезет вмешиваться, разнимать.

Мишка перехватил ножницы поудобнее. Заводила насмешливо посмотрел на него, сплюнул, заметил:

- Не дури. У нас тоже кое-что имеется!

И продемонстрировал массивный кастет на четыре пальца.

- У меня дядя здесь начальник смены, - зачем-то заметил Андрюха.

- Так, пацаны, - сказал здоровый. – Выворачиваем карманы, сдаём копейку на нужды рейха.

Мелкий с крысиной мордой засмеялся.

И тут на меня накатило. Гнев жаркой волной рванулся из груди наружу. Я без размаха врезал крысёнышу по ребрам в грудину кулаком, пустив по каналам руки небольшой импульс силы. Мелкому хватило с избытком. Мой удар подбросил его, как тряпичную куклу. В груди у него хрустнуло. Он отлетел, ударился спиной об тюк и сполз вниз.

- Ша, заусенцы! – рявкнул я, выставляя правой рукой «вилку» из мизинца и указательного пальцев в сторону остальных калюжинцев. – Эту Стоять, бояться! Эту вилку весь Химик боится!

И выпустил в их сторону «ночной кошмар». В конце концов, волшебник я или кто?

Калюжинцы стояли кучно. Конструкт-заклинание накрыл их сразу всех разом, одновременно. Они присели. Второй мелкий, который стоял позади всех, схватился за лицо и жалобно заплакал, словно ребенок. Заводила выронил кастет, беспомощно охнул, упал на колени и ткнулся лбом в бетонный пол ангара. Я вот такой реакции от него совсем не ожидал. Цыганята-то оказались крепче!

Двое других тоже упали на колени и замерли, напоминая крестьян-просителей из картины про крепостное право.

- Выворачиваем карманы, - грозно скомандовал я и пошутил. – Сдаём копейки на нужды Красной Армии!

Все, кроме плачущего мелкого и лежащего без сознания, послушно вывернули карманы, вытаскивая из них небогатое содержимое. Заводила выпрямился, выложил на тюк передо мной всё, что у него было, низко поклонился и отошел назад, уступая место следующему. Следующий поступил точно так же – выложил всё из карманов, поклонился, отошел. Сзади икнул то ли Мишка, то ли Андрюха.

- Строиться в одну шеренгу! – снова скомандовал я. Калюжинцы выстроились в одну линию – опять все, кроме пострадавшего мелкого. Впрочем, тот уже открыл глаза и полулежал-полусидел на полу, потирая грудину и пытаясь определить свой месторасположение в пространстве и времени.

- Берите его! – снова скомандовал я, указывая на крысёныша. – И валите отсюда. И не дай бог я вас еще увижу…

- Химик для вас запретная зона! – крикнул им вслед Андрюха.

- Офигительно! – высказался Мишка. – Просто офигительно!

- Ты просто монстр, Антоха! – покачал головой Андрей, глядя на наши трофеи.

Нам достались в качестве трофеев шесть рублей мятыми рублевыми бумажками, горстка мелочи, кастет, три ножа-самоделки (кованый длинный нож-кинжал с красивой наборной рукоятью «made in Zona», нож из напильника и кованный нож размером чуть больше ладошки), три пачки сигарет («Космос» и две «Астры»), зажигалка, коробок спичек и колода самодельных фотографированных игральных карт с голыми женщинами.

Я ссыпал все трофеи к себе в сумку, кроме карт, которые успел ухватить Андрюха.

- Потом отдам!

Мишка иронически хмыкнул, огляделся по сторонам и сказал:

- А теперь валим отсюда! И бегом!

Ни Мишаня, ни я ему возражать не стали.

В «макулатурку» - бумажный цех – мы, разумеется, так и не попали. Мишка первым бегом, а мы следом за ним, добежали до остановки, прыгнули в подошедший автобус, отдышались.

- Выходим через одну! – сообщил Мишка.

- Зачем? Нам еще одну ехать!

- Пешком дойдём!

От остановки, где мы вышли, до поселка было километра два. Когда строили завод, предусмотрели и пешеходные дорожки. Даже высадили тополиную аллею вдоль дорожки. А кое-где даже поставили лавочки.

Мишка опустился на первую попавшуюся. Я сел рядом. Андрюха немного тормознулся – он был «занят» разглядыванием «трофейных» карт.

- Андрэ! – позвал Мишка. – Сядь, потом посмотришь. Никто их у тебя не отберет…

- Да кто вас знает, - чуть смутился Андрей, пряча карты и усаживаясь рядом.

- Так, мужики, - начал Мишка. – Про нынешнюю историю рот резко на замок и чтобы никому ни слова. Ясно?

- Поясни! – потребовал Андрей. Я промолчал. Меня такое развитие ситуации более, чем устраивало.

- Вы знаете, кто это был?

- Да хрен его знает, - отозвался Андрей. – Шпана калюжинская.

- Это Фога был! – заявил звенящим голосом Мишка. – А самый мелкий, который сзади стоял, его младший брат Фома!

- Фога? – уже заинтересовался я. – А кто это?

- Центровой у калюжинцев, - пояснил Мишка. – Основной. Главный авторитет калюжинский. Понял?

Он вздохнул:

- Это ж надо – Фогу бомбанули! И опустили ниже плинтуса с корефанами вместе... Он же теперь не успокоится, пока тебя не найдет.

Он ткнул в меня пальцем.

- А заодно и нас! Так что язык прикусить и молчать об этом как партизаны на допросе!

- Да хрен там! – возразил я. – Видал я твоего Фогу…

- Он не мой! – перебил Мишка.

- Да и фиг с ним! – отмахнулся я. - Миш! Я могу поспорить, что Фога теперь от меня бегать будет!

Мишка скривился:

- Не знаю, не знаю…

- Да ну вас нафиг! – перебил нас Андрей. – Показывай трофеи!

Я подвинулся, вывалил из сумки на лавку ножи, сигареты, зажигалку, спички. Деньги пришлось вытаскивать дольше. В сумке, куда я всё свалил впопыхах, было еще тряпьё с базы, всякие этикетки-лейблы. Покопавшись минут пять, посмеиваясь, глядя на слегка нервничающего Андрюху, я наконец выбрал всю мелочь и выудил бумажки.

- Скромно как-то Фога живёт, - ехидно прокомментировал я. – Не задался денек у него…

Сначала Андрюха, потом я заржали во весь голос. Чуть позже к нам присоединился и Мишка.

Моё внимание привлек нож – самодельный кованый кинжал с недлинным острым узким лезвием и красивой наборной рукоятью. Почему-то мне показалось, что сам нож откован давно, а рукоять раньше была другая, а эта, новая красивая сделана совсем недавно. Узор на лезвии походил на зимнюю изморозь на окне зимой и прямо-таки завораживал. А рукоять, хоть и красивая, выглядела насквозь чужой. К этому клинку больше подошло бы простое полированное дерево или витой кожаный шнур. Видел я такие самоделки.

- Дай! - потребовал Андрюха, протягивая руку.

- Перебьешься! – ответил я. Нож отдавать в чьи-то руки, пусть даже временно, на «посмотреть» совершенно не хотелось. Я коснулся пальцем лезвия проверить остроту. Нож оказался очень острым. Я инстинктивно сунул палец в рот.

- Не хрена себе! – подал голос Андрюха.

Капелька крови, попавшая на лезвие, исчезла на глазах, словно впиталась в железо. На секунду мне показалось, что нож стал холоднее.

Я сунул его в сумку.

- Это мне! И маленький нож тоже. Остальное делите, как хотите.

- Карты общие! – заявил Мишка.

На моё счастье, maman дома не было. Я разулся, помыл руки, переоделся, свернув одежду в ком и бросив её в корзину для белья – уж очень сильный запашок она выдавала.

Выложил кинжал на письменный стол, сел рядом, вгляделся магическим зрением и отпрянул. Клинок светился ярким зеленовато-серебристым светом. Так светились жгуты магической силы Жизни – один-в-один!

Я провел пальцем по лезвию – захотелось посмотреть через призму магического зрения, как будет впитываться кровь. На моё удивление, палец остался целым. Я вдавил подушечку пальца сильнее. Бесполезно. Лезвие, вроде бы острое, вминалось в мякоть, но резать упорно отказывалось. Я ткнул острием ножа в ладонь. Лезвие вошло в ладонь, вышло с другой стороны, но ни крови я не увидел, ни боли не почувствовал. Осторожно, медленно вытащил кинжал. Ладонь осталась чистой – ни пореза, ни кровинки. Как будто нож оказался каким-то фантомным. Я опять воткнул его в ладонь. Лезвие вышло с другой стороны. Вытащил. Ладонь осталась чистой, без всяких порезов и шрамов. Воткнул снова, вытащил. Никаких следов, ни на лезвии, ни на ладони. Меня разобрал дурацкий смех, который, впрочем, быстро прошел.

«Ладно! – подумал я. – Спрошу у Гериса!»

Я закрыл дверь в комнату. Мы с maman договорились: во время медитации я закрываю дверь в комнату, а maman не беспокоит меня и ждёт, пока я сам не выйду.

Я сел на диван, сложив ноги по-турецки, положил руки на бёдра ладонями вверх. Закрыл глаза и замер, входя в Астрал.

Меня окутало светло-серебристое пространство. Я завис в этой позе – сидя по-турецки в нигде. Ни учебных аудиторий, ни классов, ни кабинета библиотеки – вокруг ничего не было. Не было и наставника.

Я встал, сделал шаг вперёд, обернулся, огляделся по сторонам. Кругом была одна пустота. Я снова шагнул – то ли вперёд, то ли в никуда. Развернулся. Крикнул, сначала тише:

- Герис!

Потом, не дождавшись ответа, еще громче:

- Герис!!

И уже во весь голос:

- Наставник! Ты где?! Наставник!!!

Я чуть не оглох от собственного крика. Бесполезно. Наставник не откликался. Я сел – прямо там, где стоял. Странное ощущение – стоять, потом сидеть в пустоте, ни на чём.

Я закрыл глаза и вышел. К себе в реал. Домой…

Глава 5

Лечение, опыты и их последствия

В эту ночь мне приснился наставник. В учебном классе, стоя у доски, он несколько раз повторил:

- Развивай каналы! Гоняй по круговой силу по каналам. Чем шире каналы, тем сильнее маг!

Он свел руки вместе, сплел пальцы, демонстрируя, как замкнуть круг, чтобы сила шла в круговую по организму.

- Потом встаешь, вытягиваешься и гоняешь силу по каналам от головы до пальцев ног – вверх-вниз, вверх-вниз! Лучше это делать в Астрале во время медитаций! Представь себе, что ты стоишь перед зеркалом…

- Каждый день по несколько раз! Каждый день! Ты понял? Несколько раз.

Я проснулся, сел на кровати. Герис еще стоял перед глазами, был словно наяву. Вытер пот со лба. Задумался. Наставник не просто так приснился. Совсем не просто так!

Тихонько встал, босиком прошел на кухню, прикрыл дверь поплотнее. Из холодильника налил полкружки молока. Сел и задумался.

Никогда еще Герис мне не приходил во сне. Сначала, после того, как я выписался из больницы, мне вообще ничего не снилось. Как будто куда-то вечером проваливался, а утром вставал, как ни в чём не бывало. Потом, после начала занятий с наставником я перестал «проваливаться», снова стал спать нормально, видеть сны.

Нынешний сон был не просто сном. Он скорее напоминал послание от наставника. Я вздохнул. Жаль, не успел спросить, куда он подевался?

Я, осторожно ступая, чтобы не разбудить maman, направился к себе досыпать. Уснул я практически сразу.

И тут...

- Тренируйся! – в руках Гериса оказалась длинная указка. Он ударил меня по плечу. Но на этот раз его удар оказался совершенно безболезненным – сон всё-таки.

- Тренируйся без меня! Вспоминай, чему я тебя учил!

Герис выглядел каким-то сердитым, даже злым. Таким его я никогда не видел.

- Вспоминай конструкты!

Я хотел его спросить про нож, но вопрос так и остался незаданным – не смог даже открыть рта.

- Учись быть самостоятельным!

Указка снова прошлась по моим плечам. И снова совершенно безболезненно.

- Ты сможешь вспомнить всё, чему я тебя учил, - продолжал наставник, стоя рядом со мной. Я же сидел перед ним за столом, как прежде. Как ученик в школьном классе перед учителем.

- Ты сможешь вспомнить каждую деталь, каждую книгу, каждый свиток, который я держал в руках, - долбил мне Герис, нависая надо мной. – Тебе придется дальше быть одному. Без меня. Ты поймешь!..

Я проснулся опять в поту. Сердце стучало, словно хотело проломить грудную клетку изнутри и вырваться на волю.

- Встал? – раздался с кухни веселый голос maman. – Доброе утро, сынок!

Как она только услышала? Или я закричал во сне?

Её всё время веселило называть меня так – сынок, сыночек маленький, ребенок… До недавних пор меня это возмущало, даже бесило. А теперь, кажется, даже нравилось.

- Да, ма, - отдышавшись, ответил я. – Встаю. Доброе утро!

Утренний туалет, традиционная пробежка до стадиона. На этот раз стадион оказался пустым. Я без всяких проблем пробежал семь кругов, сделал три подхода по пятнадцать подтягиваний, качнул пресс.

На обратном пути обнаружил, что вокруг одного из цыганских домов воздвигнуты строительные леса. Начался ремонт домов.

Maman объявила, что идет в поликлинику закрывать больничный, дескать, завтра на работу. А я, дождавшись, когда она уйдет, зашел к тете Маше.

- Добрый день, Мария Гавриловна! – на этот раз я назвал её по имени-отчеству. Тётя Маша скептически оглядела меня, открыла дверь пошире.

- Ну, заходите Антон Николаевич! Раз пришли. Не выгонять же…

Я зашел.

- Тёть Маш, пойдем к деду Пахому сходим. Посмотрю я его.

- А что сам не пошел? Я тебе там зачем? Каким боком?

- Тёть Маш, - подольстил я. – Вы ж меня к ним сами сосватали… Куда ж я без вас?

- Ладно, пошли!

Тётя Маша довольно улыбнулась, выставила меня на лестничную площадку, закрыла дверь и пошла вперед. Я посмотрел ей в спину и чуть не подавился. Бывшая бабулька шла и крутила задницей, как молодая!

Я вздохнул, отводя глаза и едва сдерживая смех. Не дай бог, кто-нибудь увидит!

Деда с бабкой мы застали в прихожей квартиры. Одетый в старые штаны и брезентовую куртку, дед наматывал портянки и пытался засунуть ноги сапоги. Рядом стоял здоровый, набитый доверху, брезентовый рюкзак. Его жена Клавдия Никитична, уже собравшаяся, одетая и обутая стояла рядом.

- Вы куда это намылились, соседи? – поинтересовалась тётя Маша.

- На дачу! – пробурчал дед Пахом. Сапог никак не хотел налезать на портянку. Дед стянул его, выругался и потребовал:

- Бабка, дай носки! Не хочет никак налезать, падла! Ноги что ли выросли?..

- Ага, - пошутил я. – Сапоги усохли.

- Значит так, Пахом! – сообщила тётя Маша. – Разувайся, раздевайся. Антон тебя сейчас еще разок посмотрит.

И добавила:

- Это не надолго.

- А зачем меня смотреть? – удивился дед. – У меня всё отлично. Я даже храпеть ночью перестал! Бабка, вон, раньше жаловалась…

- Раздевайся, я сказала! – повторила тётя Маша. – Не задерживай добрых людей! У нас без тебя дел полно еще!

- Ладно!

Дед Пахом послушно, скинул портянки, снял куртку, рубашку.

- Пойдём в зал? – поинтересовался он.

- Пойдем!

Обстановка в квартире претерпела кардинальные изменения. Кругом царила непривычная чистота. Прежний старческо-гнилостный запах не то чтобы совсем исчез, но уже едва-едва ощущался. На стене, над диваном, красовался в деревянной крашеной рамке старый фотопортрет, на котором молодой морской офицер в чине лейтенанта обнимал такую же молодую красавицу. За спиной у них угадывался шпиль Петропавловской крепости. В прошлый раз он не висел.

Я улыбнулся.

Дед Пахом нетерпеливо дернулся:

- Ну, давай же! А то нам ехать надо!

Во как! Три дня назад лежал пластом, а сегодня на дачу опаздывает. Я хихикнул (меня поддержала тётя Маша), присел рядом. Вгляделся и нахмурился.

Левое лёгкое деда светилось здоровым светло-зеленым салатовым цветом. Правое лёгкое тоже, на первый взгляд, выглядело нормально. Только в самом низу чернел сравнительно небольшой сгусток. Всё бы ничего, если бы не тонкие, едва заметные такие же черные нити, тянущиеся из сгустка вверх, словно паутина. Их было немного, я насчитал семь – пять тонких, словно волос, и две покрупнее, со среднюю леску. Мелкие я бы даже не заметил, если бы они не светились своим чернильным цветом.

Я вздохнул, положил руку на спину, напротив сгустка, выпустил импульс «живой» силы. Еще раз. И еще раз. Сгусток побледнел, но форму сохранил, даже не уменьшился, да и нити никуда не пропали. Я попробовал пройтись импульсами по нитям. Они чуть бледнели на глазах, но не пропадали, оставались на месте.

- Ну, что там? – нетерпеливо поинтересовался дед Пахом. Он чуть повернулся, моя рука соскочила с месторасположения нити, которую я напитывал «живой» силой.

- Лежите, ранбольной! – пошутила тётя Маша, стоявшая вместе с Клавдией Никитичной в дверях.

Я попробовал еще. Бесполезно. Сгусток, как живой организм, впитывал «живую» силу, бледнел, но не исчезал, даже не уменьшался. Я задумался. Живой! Живой! Сгусток – живой! Скорее всего, это раковая опухоль. А она – живая. Чтобы её убить, надо воздействовать «мертвой» силой. Можно попробовать. Чуть-чуть. Совсем немного…

Я сосредоточился. Переключился. «Мертвую» силу я не использовал давно, работая только с «живой» энергией да силой Разума – заклинаниями-конструктами на этой основе.

Импульс «мертвой» силы ударил в край черного сгустка. Есть. Получилось! Часть сгустка, куда попал импульс, съежилась, уменьшаясь на глазах. Я попробовал еще, не увеличивая силу. Кто знает, как организм отреагирует? Прошелся по нитям, направляя рукой слабенький поток энергии, при этом держа наготове конструкт «общего исцеления».

Дед Пахом, обе «бабушки-старушки», видимо, почувствовали, что всё не так просто, замолчали. Клавдия Никитична поспешила на кухню. Я услышал, как зашумел включенный газ.

Я закончил минут через пятнадцать. Нити удалось убрать, а вот сгусток, видимо, всё-таки опухоль, увы, остался. Зато получилось его уменьшить до размера ореха и закапсулировать.

- Всё! – сообщил я. Мне в руки ткнули кружку сладкого крепкого чая. Я сделал глоток, обжегся. Подул. Дед Пахом одевался.

- Что там такое? – хмуро спросил он. – Меня прямо холодом там, внутри, обдавало, когда ты рукой водил.

Я пожал плечами:

- Ну, я ж не врач. Наверное, всё-таки у вас опухоль. Там нити были, метастазы, что ли? Я их убрал, опухоль закапсулировал. Она сейчас как бы в коконе.

Я сделал глоток, добавил:

- Через месяц надо будет посмотреть.

- Спасибо тебе, - дед Пахом потрепал меня по голове.

- Да ладно, - отмахнулся я. – На здоровье!

Стоило мне допить чай, как дед с бабкой мгновенно оделись, обулись (на этот раз дед Пахом благоразумно отказался от портянок, надев резиновые сапоги на шерстяные носки) и рванули на остановку. Я только хмыкнул вслед, глядя, как еще недавно собравшийся помирать старичок ухватил и бодренько тащит огромный рюкзак.

- Они на даче два года не были, - вполголоса заметила тётя Маша. – Ты старичков к жизни вернул!

Она хлопнула меня по плечу и пошла к себе.

***

Дома ждал сюрприз. И очень неприятный. Maman сидела на кухне и плакала, чуть ли не ревела. Кисть левой руки была забинтована, а сама повязка на глазах наполнялась кровью.

- Ты зачем нож в письменном столе хранишь? – сквозь слёзы поинтересовалась maman. – Я полезла, порезалась. Кровь не унимается. Прямо ручьем! Не знаю, что делать! Скорую вызывать?

Я вздохнул, кинул на кисть «исцеление» и «регенерацию». «Исцеление» - чтобы обезболить, продезинфицировать, а «регенерацию» - чтоб зажило быстрей.

Взял мамину руку в свои руки, подул на неё, а на самом деле пустил дополнительно еще и импульс «живой» силы. Лишним не будет.

- Я за ручку у тебя в ящике стола искала, - пояснила maman. – Рецепт шарлотки хотела записать. Коллега с работы просила. Ой!

Maman всплеснула руками.

- Я ж забыла сказать! Меня на работу выписали с завтрашнего дня.

- Ты лучше скажи, как ты нож в ящике не разглядела? – спросил я. Действительно, кинжал я положил в верхний ящик стола поверх тетрадей лезвием в глубину ящика. Не увидеть его было практически невозможно.

- Как, как? Ты ж его спрятал туда, а я руку в ящик сунула и порезалась. Смотрю, а там нож…

- Идём! – я потянул maman в комнату. – Да размотай ты эту «бамбушку»!

Maman вопросительно посмотрела на меня, потом на руку. Взяла ножницы, срезала узел, размотала повязку. Кровь на ней даже засохнуть не успела. Зато ранка. Кстати, совсем не большая на мякоти ладони уже зарубцевалась.

- Что это, Тоша? – maman снова посмотрела на рану, потом на меня, только на этот раз с недоумением. Разумеется, удивляться было чему. От раны остался тонкий шрамик, который бледнел и исчезал прямо на глазах.

- Ой, мам, отстань! – отмахнулся я, подходя к столу. Письменный стол из светлого дерева, полированный, с оргстеклом поверху, продукт еще 60-х годов, достался мне от отца и считался только моим. В нём я хранил тетради, учебники, книжки, а нижнем ящике – «сокровища» – всякую мелочевку, начиная от ручек-карандашей-стёрок и заканчивая деньгами.

Открыл верхний ящик. Кинжал лежал поверх тетрадей. Не так, как я его оставлял, чуть наискосок. Лезвие испачкано кровью.

- Ма! – показал я. – Ну, разве можно его не заметить?

- Что? – спросила maman, заглядывая в ящик.

- Нож!

- Где? – она повернулась ко мне. – Хватит, мне дурить голову! Где нож? Ты его опять спрятал?

- Вот! – я вытащил нож из ящика, протянул ей. Maman замолкла, потом сказала:

- Но ведь его не было… Антош, его не было. Правда!

Maman замерла, повернулась ко мне, жалобно посмотрела на меня. Я обнял её, прижал к себе.

- Да завалился он поглубже, вот ты и не увидела.

Maman успокоилась только после того, как мы вместе выпили чаю.

- Ты должен мне всё объяснить!

- Конечно, конечно…

Кто бы мне самому это объяснил?

***

Как я мог забыть про гостей? Стук в дверь раздался совсем неожиданно. Я собрался, наконец, было заняться своим насущным делом – уйти в Астрал. Помедитировать. Может. В конце концов, там наставник меня уже заждался. А тут гости. Да и кто? Искусствоведы в штатском!

- Добрый день!

В дверях стояли кагэбэшники Устинов и Ершов. На этот раз без пиджаков, в светлых рубашках с коротким рукавом – всё-таки лето на дворе.

- К тебе можно?

- Заходите!

Я пропустил гостей в прихожую. Они, неловко толкаясь, разулись и в носках (какая вежливость!) вопросительно встали, мол, куда дальше-то идти: на кухню или в комнату?

Я махнул рукой в сторону комнаты. Устинов прошел первым, поспешно уселся в единственное кресло. Ершов примостился на кровати. Я вздохнул и сел на единственный в комнате стул за своим письменным столом. Maman встала в дверях.

- Нина Павловна! – Устинов просительно обратился к ней. – Можно нам втроём поговорить?

Maman недовольно поджала губы:

- Вообще-то он несовершеннолетний!

- Мам! – влез я.

- Ладно уж, - смягчилась сразу maman.

Она ушла. Мы молчали. Чекисты, видимо, не знали как начать разговор. Пришлось положение исправлять мне:

- Ну, как здоровье, Денис Владимирович?

- Нормально, Антон Николаевич! – усмехнулся Устинов. – Очень даже нормально.

- Но какого хрена ты не предупредил насчет зубов? – подал голос Ершов.

- А что с зубами? – «не понял» я.

Ершов оскалился, а я засмеялся. Ну, не удержался. На месте трех зубов у него были дырки. Правда, в этих дырках показались верхушки новых зубов.

- Ты что наделал, зараза, блин?

Я снова засмеялся. Ершов вскочил с намерением дать мне подзатыльник. Я, не переставая смеяться, легко перехватил его руку, чуть согнул. Чекист взвыл.

- Побочный фактор обновления организма, - объяснил я. – Организм обновляется весь. Больные зубы выпадают. На их месте вырастают новые.

- Но они же не болели, - удивился Устинов. – У меня три зуба вылечены были, запломбированы. И тоже выпали.

- Мертвые были, видимо. Нервы удаляли?

Устинов кивнул.

- Вот! Да не переживайте вы! – я улыбнулся. – Вы представляете, как вам повезло? Что у вас произошло со здоровьем? Ваши организмы полностью обновились! Все болячки пропали…

- Я до последнего не верил, - кивнул Устинов. – Даже когда зубы начали выпадать. А вчера вечером, когда новые стали расти, вот тогда поверил.

- Вы не в церкви, вас не обманут! – усмехнулся я.

- А что ты еще можешь? – спросил Ершов.

- Не знаю, - я пожал плечами. – У деда сверху рак легких. Вылечить не смог, только приглушил немного, да болевые ощущения снял.

Я решил не говорить всю правду. Кто их знает? Вроде аура у них светилась нормально, дружеским цветом. Всяких негативных серых, черных, желтых проблесков не наблюдалось. Но ведь даже полиграф можно обмануть. В сериале «Ошибка резидента» показывали. Поэтому я решил не рисковать.

- Я только пробую, в общем-то.

Чекисты переглянулись между собой. Ершов спросил:

- А в больнице девочку от лейкемии ты как вылечил?

- Это не я! – открестился я, что, собственно, было правдой. Фактически ведь её лечил Герис.

- А кто тогда?

- Я её посмотрел, она уже шла на поправку! – опять я почти не соврал. Надеюсь, мои собеседники это не почувствовали.

- И всё-таки, что ты можешь? – продолжал наставить Устинов.

- Да я откуда знаю! – повысил голос я, сделав вид, что разозлился. – Могу понос организовать! Хотите?

- Тебе нужно будет чьё-то авторитетное покровительство, - заявил Устинов. – Иначе тебя приберут к рукам – или криминал, или власти…

Я молчал. Пусть сами тему развивают. Я не собирался их просить о чём-либо. И их покровительства я тоже не хотел.

- Я тебе должен, - вдруг сообщил Устинов и подытожил. – Если что-то тебе будет нужно, можешь на нас, - он переглянулся с Ершовым, тот кивнул, подтверждая, - рассчитывать. В полном объеме. Телефоны у тебя наши есть.

- Да, - добавил Ершов. – Еще один момент. Возможно, тебя пригласят на беседу с кем-то из наших руководителей. Возможно. А возможно и нет. Тебе надо будет вести себя так, как будто ты простой человек. И никаких необычных способностей у тебя нет. Удивляйся всяким вопросам. Всё отрицай, дескать, ты ни при чём. Понял?

Я кивнул.

- Если что-то тебе потребуется, - повторил Ершов, - звони, не стесняйся. Поможем всегда.

- Ну, и если вдруг нам что-то будет надо, - сказал Устинов. – Можем мы на тебя рассчитывать?

Я пожал плечами:

- Если в моих силах, помогу, конечно. Не вопрос.

***

На этот раз чекисты приехали в поселок на встречу с Ковалевым на белой «шестерке» ВАЗ-2106, машине Устинова, точнее, на машине, которую он одолжил у своего тестя. Уж слишком подозрительно было бы брать служебную машину и второй раз подряд ехать на ней в одно и то же место без веской причины.

- Ну? – не отрывая глаз от дороги, поинтересовался Устинов и процитировал Маяковского. – Ваше слово, товарищ маузер!

- Пацан скрытничает, - ответил Ершов. – И правильно делает. У него пока нет оснований нам доверять. Но с ним однозначно надо дружить. И помогать ему. В том числе и прикрыть в случае чего.

- Согласен! – кивнул Устинов. – Этот парень клад для нас! Ты теперь думай, как разработку грамотно прикрыть, чтоб Хомяк ничего не заподозрил.

- Ну, ты ж, как опытный старший товарищ мне поможешь?

Устинов заржал.

- Помогу, куда ж я денусь!

Оперативники замолчали.

Как только они перестали разговаривать, под сиденьем водителя отключился радиомикрофон, запрограммированный включаться на звук голоса.

Глава 6

Откровения и открытия

Всю ночь мне опять снился наставник.

- Развивай каналы! – требовал он. – Вспоминай всё, что я тебе показывал! Повторяй конструкты!

На мои вопросы он отвечать почему-то отказывался. В том числе на те, куда он подевался, почему я не могу его увидеть во время занятий, что вообще случилось?

Сразу после ухода кагэбэшников пришла maman. Я объявил ей про свою медитацию, закрыл дверь и ушёл в Астрал. Гериса там по-прежнему не оказалось. Только сияющая пустота. Я представил себе зеркало, а в зеркале своё отражение в магическом зрении. И стал гонять силу по каналам. Сначала по кругу – «живую», то «мертвую». Потом встал, опустил руки «по швам» и продолжил – вверх-вниз, вверх-вниз. То «живую», то «мертвую». Сделав так десяток подходов, то есть упражнений по каждому виду, я вышел в реал и почувствовал, как сильно вымотался. Такой усталости я не чувствовал давно. Наверное, со времен пребывания в деревне. Когда я впервые вошел в Астрал и стал заниматься с Герисом.

Еле сдержался, чтобы сразу не лечь спать. Maman тоже заметила моё состояние. И тоже предложила поспать.

- Не, мам, давай чаю попьем. Крепкого, сладкого.

Во время чаепития (а maman еще прикупила сладких шоколадных пряников – такая вкуснотища!) maman вдруг выдала:

- Расскажи мне, Тош…

- Что? – чуть не подавился я.

- Что происходит? - maman села напротив, посмотрела мне в лицо. Я попытался отговориться, но словно поперхнулся. Мысленно махнул рукой.

- В общем, мам, я – маг…

- Кто? – открыла рот maman.

- Маг, волшебник, чародей – нужное почеркнуть, - терпеливо повторил я. – У меня после ДТП проявились экстрасенсорные способности.

Про Гериса я решил не говорить.

- Я могу оказывать воздействие на живой организм. Например, лечить людей. Помнишь, у тебя утром выпали старые больные зубы? Потом стали расти новые…

Я рассказал ей всё. И про её лечение в больнице скорой помощи, умолчав о том, что она почти умирала, и про деда Пахома, и про тётю Машу, и про своего друга Андрюху с его диабетом. Вспомнил и внезапный понос участкового Дубовицкого, и колдунью-цыганку бабку Зару.

- Так вот почему цыгане пропали, - задумчиво протянула maman. – А ты знаешь, что бабку Зару нашли мёртвой?

- Знаю, мам, - кивнул я. – Я лишил её возможности колдовать. Видимо, она за счет своей колдовской силы жила.

- Кто про это знает?

- Никто! Ты что? Меня б сразу арестовали нафиг!

- Я не про цыганку, - уточняет maman. – Я про твои…эээ….способности.

Я потупился. Знали, получается, многие. Отец знал, тётя Маша, дед Пахом, Клавдия Никитична, Мишка, Андрюха. А теперь и maman. Но maman у меня прогрессивно-мыслящая, у меня всегда с ней общий язык находился. Мы друг друга с полуслова понимали.

Я рассказал.

- И вот эти, - добавила maman. – Кагэбэшники.

- Ага, - согласился я.

- Ну и что теперь нам с тобой делать?

Я пожал плечами.

- До конца каникул еще почти месяц. Может, в деревню поедешь? Отсидишься там, а?

- А ты?

- А я здесь, - усмехнулась maman. – У меня всё-таки работа… В общем, решай. На выходных можем скататься!

Перед сном я опять решил помедитировать. И опять погрузился в серебристое нечто. Наставника не оказалось.

После астральной тренировки я снова оказался выжатым и физически, и морально. Удивительно, но мышцы тела болели, как после усиленной тренировки. Причём не на руках-ногах отдельно, а по всему телу. Даже улыбнуться было больно. Зато уснул мгновенно.

***

На следующий день maman ушла на работу, а я, как проснулся, уже по привычке, рванул на стадион. Совершив традиционные пять кругов, сделав три подхода по 25 подтягиваний, два по 30 отжиманий от скамейки, побежал обратно.

У «цыганских» домов кипела работа. На собранных лесах вокруг домов суетились штукатуры, на крыше ковырялись кровельщики, меняя старый шифер.

«Вот кому-то повезет с квартирой!» - подумал я. Квартиры в этих сталинского типа домах были роскошными: потолки под три с половиной метра, кухни по 12-14 «квадратов», индивидуальные колонки. Как их цыганам «подарили», по чьей попустительности?..

«Вот бы отцу здесь хату дали бы! - мелькнула мысль. – А то будут с грудничком мучиться в гостинке!»

- Молодой человек! – здоровенный, амбалистого вида, мужик перехватил меня у самого подъезда. – Можно вас на минуточку?

Я непроизвольно от неожиданности отскочил. Мужик стоял за кустами, словно прятался. Я его практически не видел до последнего мгновения.

- Чего вам? – я поймал себя на мысли, что стою в традиционной самбистской стойке: корпус чуть наклонен, руки на уровне груди, кисти расслаблены.

- Нет, нет, нет! – мужик протянул руки вперед, раскрыв ладони. – Вы меня неправильно поняли. Мне с вами поговорить надо!

Я выпрямился, опустил руки. Надо же, чёрт возьми, какая реакция-то у меня! Я быстро оглядел его: на вид лет 40, рост больше двух метров, плечи раза в два шире, чем у меня. Да и ручищи тоже будь здоров. Такими только подковы гнуть!

Агрессии в ауре не наблюдалось. Я отметил, что магическое зрение «включилось» само собой, без всякого понуждения.

- Я – Фокин Иван Петрович, - представился амбал. – Отец Леонида.

- Какого Леонида? – не понял я.

- Вон того! – он махнул рукой в сторону дальнего подъезда. Я взглянул и хмыкнул. У дальнего подъезда на скамейке сидел не кто иной, как Фога. Фога!

- Может, присядем? – предложил я. – Какой у вас ко мне вопрос, Иван Петрович?

Мы присели на скамейку возле нашего подъезда. Старушек наших еще не было. Рано.

- У вас с ним позавчера конфликт был, - начал Фокин.

- У нас? – саркастически хмыкнул я. – Он рассказал, при каких условиях этот самый конфликт случился?

Мужик вздохнул.

- Сказал… Я ему ремня, конечно, всыпал…

- Ремня? – удивился я. – Ваш сынок попытался совершить грабеж. Причем сам выступил организатором преступления. Преступления! А вы – ремня…

- Да я понимаю, - амбалистый мужик стушевался. Со стороны это выглядело по меньшей мере смешно.

- Вы извиниться что ли пришли? – продолжал я. – А что он сам не подошел?

- Он вас боится! – сообщил отец Фоги. – Я его еле-еле сюда притащил. Чуть ли не за шкирку. Так он всё равно к вам подойти отказался. Извините за выражение, чуть не обоссался!

- Ладно, - отмахнулся я. Странно, неужели «ночной кошмар» так долго действует? У него же длительность в зависимости от вложенной силы максимум час! Я удивленно почесал затылок. Или я на этот конструкт магии Разума наложил еще и свою «команду-установку»? Как жалко, что с Герисом нельзя посоветоваться!

- Я, извините, не об этом, - Фокин просительно посмотрел на меня. – Вы там у них отобрали…

- Что отобрали? – я снова улыбнулся. – Я ничего у них не отбирал!

- Ну да, ну да, - согласился Фокин. – Они сами отдали!

Он замялся, потом решившись, словно прыгая в воду, выдал:

- Там нож был кованый, самодельный. Очень острый.

Я молчал. Амбал продолжал:

- Этот нож наша семейная реликвия. Он передается из поколения в поколение уже больше двух веков. Его выковал наш предок. Я хотел бы, чтобы вы его нам вернули. Я готов заплатить, сколько скажете.

Я озадаченно почесал затылок. Потом осторожно, взвешивая каждое слово, сказал:

- А вы в курсе, что этот нож обладает определенными свойствами? Хотя, конечно, в курсе, если он ваша реликвия.

Возвращать кинжал мне не хотелось, очень не хотелось!

- Вы увидели? – спросил Фокин. – Вы это поняли?..

Он замялся, потом всё же спросил:

- Вы колдун?

- Ну, не совсем, - уклончиво ответил я.

- Наш предок, который отковал нож, - пояснил Фокин. – Был колдуном. Он его сделал для себя. К сожалению, в нашей семье больше не родилось никого с такими способностями. Нож передавался от отца к старшему сыну.

- А этот… - он недовольно показал в сторону Фоги. – Отпрыск мой, взял и таскал его без моего разрешения. Да еще, как оказалось, ручку ему сделал...

Он хотел сплюнуть, но сдержался.

- Понятно! – отозвался я. – Интересно, а почему он меня не режет. Матушка моя порезалась, а у меня он через кисть проходит и ни крови, ни пореза не остается. Почему, не знаете?

- Что? – Фокин вскочил, навис надо мной. – Он вас не ранит? А вы раньше об него не ранились?

- Когда у них отобрал, порезался, - пожал плечами я. – Кровь сразу впиталась в клинок.

Фокин поморщился, вздохнул, махнул рукой.

- Вот почему он не вернулся! Он вас признал. Эх!

- Что? – опять не понял я.

- Нож вас признал за хозяина! – повторил Фокин. – У него свойство такое: никогда не теряется, всегда возвращается к хозяину. У нас он всё время возвращался в ножны.

Фокин вытащил из кармана ножны из толстой черной кожи.

- Он всё время возвращался сюда. А тут вдруг не появился.

Он снова с досадой вздохнул, протянул ножны мне.

- Держите. Теперь он ваш, вы его хозяин. Извините. До свидания!

Он развернулся и хотел уже было уйти, но я остановил его:

- Подождите!

Фокин повернулся ко мне.

- У вас голова не болит? – поинтересовался я.

- Иногда болит, - он пожал плечами. – Какое это имеет значение?

В голове у него в теменной области зрел темно-красный сгусток размером с грецкий орех.

- У вас опухоль в голове, - сообщил я. – Вот здесь.

Я ткнул его пальцем в темя. Он удивленно потер рукой голову, повторно подтвердил:

- Иногда очень сильно болит. Но врачи ничего не нашли. Анализы тоже хорошие. А голову рентгеном я просвечивать не дал.

- Я могу вам помочь, - сказал я. – Садитесь на лавочку и закройте глаза.

Фокин сел. Я подошел к нему вплотную.

- Ноги раздвиньте!

Он раздвинул. Я встал между колен, положил левую руку на лоб, правую на темя, где под костями черепа зрела опухоль. У меня родилась идея, и я хотел попробовать: закольцевать каналы через больное место и попробовать «прогнать» силу, воздействуя таким образом на опухоль.

- Если будет больно, терпите! – предупредил я.

Магическая сила Жизни мощным потоком по энергоканалам правой руки вошла ему в голову, прошла через опухоль и вошла в каналы левой руки. Прошла через мой сгусток-сосредоточие сил, снова пошла по правой руке через голову объекта в левую руку, затем ушла в меня.

Фокин коротко взвыл, застонал и обмяк. Я мгновенно убрал руки. Опухоли как не бывало! Его голова была «чистой»!

Я озадаченно хмыкнул. Всего два прогона силы по кольцу каналов… Было, чему удивляться. Про это Герис мне не говорил!

Фокин поднял голову, посмотрел на меня.

- Всё, - успокоил я его. – Больше у вас голова болеть не будет.

- Вы точно колдун! – утверждающе заключил он. Я сел рядом.

- Не говорите, пожалуйста, никому об этом, хорошо? Лучше расскажите мне про нож. Вообще, зачем он нужен?

- Наш предок, который лет двести назад, а может и больше, выковал этот нож, был кузнецом, - начал Фокин. – И, конечно, колдуном. Он передал его сыну, который унаследовал способности отца. Тот своему сыну. А в какой-то момент вдруг в семье не оказалось, так сказать, наследника со способностями. Последний колдун в роду приказал передавать нож по наследству в расчете на то, что колдовская кровь рано или поздно в ком-нибудь проявится. Вот, увы, не проявилась. Признаки того, что нож признает хозяина, он рассказал, даже записал. К сожалению, эти записи утеряны и уже устно передавались от отца к сыну.

Он перевел дух, продолжил:

- Мой дед, например, уже рассказывал про нож отцу практически наизусть, как семейную легенду. Этот нож невозможно потерять. Кроме хозяина, его никто не может увидеть. Конечно, после того, как он признает хозяина. Рану, нанесенную ножом, может вылечить только хозяин. Им можно убить ведьму, любую нечисть, вроде домового, лешего, русалки. Еще он запирает дверь от всякой нечисти и нежити.

Фокин посмотрел на меня, усмехнулся.

- Вроде всё. Владей!

Он встал, протянул мне руку. Я пожал её.

- И спасибо тебе!

Он развернулся и пошел к сыну.

- Леонид! – позвал я. Фога вскочил и, кажется, с намерением убежать.

- Леонид! – повторил я. – Постой!

Я подбежал к Фоге, «выстрелил» ему в голову несильным успокаивающим конструктом, протянул руку и сказал:

- Забудь про страх. Ты мой друг. Заходи, если что. Только хулиганить не надо!

Фога осторожно пожал мне руку, кивнул, посмотрел в сторону отца, наклонился и вполголоса сказал:

- Спасибо, что про карты не сказал! Отец бы меня убил.

И быстрым шагом направился за отцом.

Глава 7

Сампошив или как победить дефицит

Следующий день у меня начался с визита Андрюхи. То есть, конечно, сначала я проснулся, сбегал на стадион, вернулся и обнаружил возле подъезда тётю Машу с Андрюхой на пару.

- К тебе товарищ пришел! – объявила тётя Маша, как только я появился в зоне прямой видимости.

- Здрасьте, тёть Маш! – поздоровался я. – Хай лайф, Андрэ!

Тётя Маша посмотрела на меня, неодобрительно покачала головой, поджала губы, вздохнула и буркнула:

- По-человечески поздороваться уже нельзя?

- Буржуйские наречия совершенствуем! – бесхитростно пояснил Андрей, сохраняя каменное выражение лица. – Изучаем язык вероятного противника, так сказать.

Тётя Маша опять вздохнула.

- Что пожрать есть? – сразу спросил Андрюха, переступая порог.

- Сосиски будешь?

- Буду! – согласился он. – Поживешь с вами научишься есть всякую гадость!

Книжку про Карлсона он знал практически наизусть. Там что ни фраза, то афоризм. Цитировать практически можно каждое предложение, каждое высказывание.

На завтрак мне maman оставила сосиски. Три штуки. Две из них Андрюха уже успел умять.

- Я тут тебе твою долю принес! – он положил сверток на кухонный стол после того, как я убрал посуду. – Почти два метра джинсы. Как раз тебе на штанцы.

Мы вместе развернули рулон. Ткань была отличной – самая натуральная «ёлочка» с зеленоватым оттенком.

- Ну?

- Класс! – отозвался я. – Дом быта?

- Ага, - важно кивнул Андрей. – Оставили по блату. С тебя 45 рэ. Кстати, там Мишкина тётка для тебя выкройки сделала. Как раз под твой 50-й размер. Только под «Lee» или «Lewi’S» - с внутренним швом.

- Блин! – разочарованно протянул я. – А у меня этой фурнитуры нет. У тебя есть?

Я с надеждой посмотрел на Андрея. Он отрицательно качнул в ответ.

- Ладно, - я принял решение. – Фигня. Сошьем, а фурнитуру потом подберу! Мишаня дома сейчас, не знаешь?

- Дома! – Андрей улыбнулся. – Тебя ждёт!

- В чём дело? – слегка заплетаясь языком, ответил я, пародируя Петруху из «Белого солнца…». - Пошли!

Андрюха свернул ткань, положил в пакет. Пока я собирался и переодевался в комнате, он допивал чай на кухне. Немного подумав, я достал из чемодана коробку с имеющимися «запчастями», решив взять её с собой. Вдруг что-нибудь удастся подобрать? Может, у Мишки что-нибудь недостающее завалялось? У меня, например, были замки «YKK», внешний лейбл «Lewi’S». Не было, пуговиц, заклёпок и внутренних лейблов-ярлычков. Может, действительно, у Мишани есть? Он парень запасливый.

- Бери всё, что есть! – Андрей закончил чаёвничать, подошел ко мне, посмотрел мои «сокровища». – М-да, небогато у тебя…

- Можно, подумать, у тебя больше! – обиделся я, убирая коробку в сумку.

- Антоха! – сказал Андрей. – Есть возможность заработать бабок!

Он замолчал, рассчитывая на проявление заинтересованности с моей стороны. А мне стало не по себе. Я продолжал молча собираться, ожидая продолжения. Андрюха не выдержал:

- Реально, Тоха! Можем денег заработать много!

Он положил мне на плечо руку, пытаясь привлечь внимание. Я взглянул на него, иронично усмехнулся:

- Не интересно, Андрэ. Совсем не интересно!

- Ты чего? – мой приятель возмутился. – Тебе деньги не нужны, Тоха?

Он развел руками, удивленно посмотрел на меня, наклонился ко мне:

- Много денег! – и повторил. – Очень много. Не сто, не двести. Тысячи три рублей. А, может, и больше.

- Не интересно! – отрезал я.

- Ты послушай! – он снова ухватил меня за плечо. – Я с одним челом в одной палате в больнице лежал. Он реально очень богатый мужик. И болеет диабетом с детства. Ты его вылечишь, а он нам заплатит! Я с ним недавно встретился…

- Не интересует, Андрэ! – завёлся я. – Ты меня понимаешь или нет? Или ты ему уже про меня «напел»?

Андрей вильнул взглядом.

- Ну, понимаешь…

- Андрей! Я просил никому не говорить про меня.

- Тут такое дело, Антон, - замялся Андрей. – Он тоже ведь болеет…

- Ты зачем ему про меня рассказал?

- Антон!

- Наобещал, наверное? – разозлился я. – Я же просил, блин! Ты понимаешь, что ты, блин, сотворил? У меня здесь через неделю под окнами очередь выстроится из всяких страждущих! Думаешь, на твоём знакомом всё закончится? Ты-то с темы соскочишь, а я останусь!

Андрей смутился, замолчал, вышел в прихожую и стал обуваться. Меня вдруг озарило:

- Ты что, под меня с него деньги взял?

Он не ответил. Я поспешно вышел за ним:

- Стой! Ты у этого мужика деньги взял?

- Я пообещал вас познакомить!..

Я глубоко вздохнул, успокаиваясь. Другого выхода я не видел. Щелкнул пальцами и направил в Андрея заклинание подчинения. То самое, которое я использовал в больнице скорой помощи, когда опрашивал Захара Петровича про его шашни с «Конторой глубинного бурения».

- Что ты сказал своему знакомому?

Андрей вытянулся, глядя на меня пустыми глазами, ответил:

- Мой друг обладает экстрасенсорными способностями и может вылечить диабет. Меня вылечил.

- Что было дальше?

- Я сдал анализ крови на сахар и показал ему. Он обещал дать мне денег, если я уговорю тебя его вылечить. На расходы он передал мне 200 рублей.

- Кто он такой, кем работает, где живет?

- Не знаю. Живет в городе в микрорайоне Радужный.

Я задумался. Человеку, находящемуся под действием конструкта подчинения, чтобы получить конкретную информацию, надо было задавать прямой вопрос, не требующий двойного толкования. Если задать вопрос «кто он такой?», то объект воздействия не даст нормального ответа. Необходимо конкретизировать тему.

- Скажи мне его контактный телефон, фамилию, имя, отчество!

- Дядя Паша, 9-08-13.

Других данных Андрей. Видимо, не знал. Я приступил ко второй части процедуры.

- Ты забудешь про мои способности. Я просто твой друг, обычный человек. Про наш разговор ты тоже забудешь.

Я снова щелкнул пальцами, бросив в Андрея конструкт, разрушающий действия всех наложенных заклинаний. Можно было бы, конечно, подождать. Заклинание подчинения у меня получалось краткосрочным, не более получаса. Через полчаса оно само бы развеялось. Конструкт относился к магии Разума. В магии Разума Герис был не очень силен, сам признавал это. Поэтому конструкты-заклинания из этой сферы, которые он мне давал, я заучивал наизусть без изучения структуры и разбора их составных частей. Щелчок пальцами служил как привлечение внимания объекта. Можно было бы еще, например, в ладоши хлопнуть. Я предпочитал щелчок пальцами.

Андрей встрепенулся.

- Пошли к Мишане!

Перед выходом я вытащил из шкатулки, где у нас лежали «семейные» деньги 40 рублей, добавил своих 5 и отдал Андрею. Maman была в курсе, что мы купили джинсу на пошив.

Такое ощущение, что Мишка нас ждал под дверью. Стоило нажать звонок, как дверь тут же распахнулась.

- Заходите!

Без всяких прелюдий и вступлений, вроде «чаю хотите» или «может пожрём/перекусим сначала», он повел нас в зал. Квартира у Мишки была трехкомнатной улучшенной планировки в новом блочном девятиэтажном доме на третьем «еврейском» этаже. Одну комнату занимали родители, другую Мишка. Третья, самая большая, в настоящее время считалась залом, пока Мишки старший брат служил по призыву в армии, точнее, на флоте.

Швейная машинка стояла в зале. На раскладном столе Мишка выложил выкройки, которые ему нарисовала и вырезала из жесткой оберточной бумаги тётка-портниха. Тут же лежали дефицитные цветные мелки, мыльце и четыре вида ножниц – от маникюрных до больших портняжных. Поодаль для монтажа фурнитуры стояла миниатюрная наковальня с молоточком. Мой друг подготовился основательно.

- Раскладывайте! – он осторожно сгрёб выкройки в сторону. Ленивый Андрюха сразу самоустранился от творческого процесса переноса выкройки с бумаги на ткань. Поэтому священнодействовали мы вдвоём. Весь рулон ткани развернули на полу. Разложили сверху выкройки, стараясь, чтобы получилось поменьше ненужных клочков-отрезов.

Процесс занял у нас минут сорок. После этого за дело взялся Андрюха. Он лучше всех из нас работал с ножницами. Пока он кроил, Мишка пошел на балкон – покурить. Я, хоть теперь и не курил, но составил ему компанию.

- К вечеру сошьем тебе джинсы, - задумчиво заметил он. – Ты сейчас сметать будешь, а я шить.

- У меня фурнитуры не хватает на «левайсы», - ответил я. – Ты не поделишься? У меня этикетка-лейбл на «Левайс-501», на него нужны пуговицы-болты. А у меня только замки «YKK». Тогда лейбл надо «Левайс-511» или «Левайс-506».

Мишка, задумался, сделал несколько затяжек. Балкон был открытым, незастекленным. Дым рассеивался, в квартиру не заходил, поэтому Мишка в отсутствие родителей мог безнаказанно покуривать дома, в квартире, не выходя на улицу.

- У меня есть комплекты «Rifle» и «Lee» есть, - сообщил он. – Без замков. Замок есть у тебя. Нафига тебе «Левайсы»? Давай «Rifle» или «Lee» сварганим? Смотреться будет не хуже по любому!

Я поморщился. «Rifle» у меня был. Сшили перед аварией. Только теперь они мне маловаты, еле налезают. И хотелось бы, конечно, «Левайсы»…

- Ладно, давай свою «Lee»!

Пока мы разговаривали на балконе Андрюха раскроил больше половины наших «переносов».

- Давай, давай! – пошутил я. – Зря я тебя что ли сгущенкой кормил?

- С тебя тогда еще банка, как минимум, - отозвался Андрей, который высунув от усердия язык, ползал по полу с ножницами.

Потом Мишка уселся за свой «Зингер», а я стал сметать выкройки. Андрей посидел еще минут 15 после того, как закончил кроить, махнул рукой, типа, вы тут работайте, не отвлекайтесь, и ушел домой.

Через час мы сделали перерыв, попили чаю. Мишка выскочил на балкон, покурил. Потом еще через час… Еще…

Часам к четырем пополудни джинсы худо-бедно были готовы. Кое-где швы, конечно, отличались от фабричных, но ненамного. Я померил. Джинсы оказались чуть-чуть великоваты, самую малость.

- Ну, это лучше, чем малы, - заявил Мишка. – Они же еще сядут после стирки!

- Это да, - согласился я. Пришить этикетку, приклепать пуговицу, заклепки тоже было делом непростым, требующим особой аккуратности. Тем более, что заклепки и пуговицы клепались по второму разу.

- Эх! – вздохнул Мишка. – Забыли на карман этикеточку пришить, черный тряпичный лебл!

На пришитый карман нашить этикетку шов-в-шов пришлось вручную, аккуратно, чтобы ручной шов не отличался от машинного.

В конце концов справились и с этим.

- Готово! С тебя причитается!

Мишка с гордостью покрутил джинсы на вытянутых руках, швырнул мне. Я ловко поймал их.

- Есть!

Мы с облегчением вздохнули. Закончили процесс!

- По чаю? – предложил Мишка. – Кофе, увы, нету…

- Давай!

Он в очередной раз поставил чайник. Сколько ж мы кружек уже выпили за целый день? Четвертая? Нет, даже пятая по счету!

- Миш, - спросил я, сделав глоток. – А ты кому-нибудь говорил про мои «эти» способности?

Кажется, Мишка даже поперхнулся. Я хлопнул ему по спине.

- Нет, конечно!

- А Андрюха вот рассказал, - с досадой сообщил я. – Даже сосватал меня помочь какому-то диабетику. И денюшку под меня взял. Прикинь?

- Да ну нафиг! – не поверил Мишка. – Не может быть! Тоха! Скажи, что врёшь!

- Увы, - я развел руками. – И ах!

Мишка сплюнул вниз. Потом посмотрел. Вдруг попал на кого? Не попал. Внизу никого не оказалось.

- От меня что надо? – спросил он.

- В общем, - я немного помялся и выдал. – Я его загипнотизировал. Теперь он нифига не помнит про мои возможности. И ты не говори, не напоминай. Ладно?

- Вопросов нет, - согласился Мишка. – Да, кстати, я тут на днях Жазильку встретил. Очень она тобой интересовалась. Даже попросила, чтоб я тебе передал, что если ты к ней в гости зайдешь, то она возражать не будет.

- А если будет, то не сильно! – засмеялся я.

Мишка тоже хохотнул.

- Ну, типа того.

- Не знаешь, что ей от меня надо? – поинтересовался я.

- Не-а, - Миха пожал плечами. – Бабы народ загадочный и непонятный.

- Зато мягкий и приятный! – в рифму сказал я.

- А что, прошла любовь, завяли помидоры? – съехидничал мой друг. – Ты сейчас в Химике в авторитете, Демъяну люлей навешал, с цыганами разборки устроил. Каждое утро на стадион бегаешь. Футболистов наших построил. Думаешь, этого никто не видел, никто не знает?

- Да ладно! – не поверил я. – Фигня полная! Кстати, ты в курсе, что ко мне отец Фоги заглядывал?

Я вкратце рассказал про недавний визит Ивана Петровича Фокина, умолчав об истинной цели. Дескать, извиниться заходил. Побоялся, что в милицию обратимся.

Мишка скептически отнесся к моему рассказу. Нет, про сам визит он поверил. А вот насчет того, что он извиняться приходил… У Мишки на лице было аршинными буквами написано, мол, врёшь ты всё!

Мы попрощались, я пошел домой. По дороге зашел в телефонную будку, набрал номер Устинова.

- Добрый день, Денис Владимирович! – сказал я в трубку, не дожидаясь «алло».

- Здравствуйте, Дениса Владимировича нет на месте, - ответили мне. - Ему что-нибудь передать?

- Игорь Валентинович, это Вы? – поинтересовался я.

- Да. С кем разговариваю?

- Ковалев Антон. Мне помощь нужна!

- Говори, Антон! Я слушаю внимательно.

- Мной интересуется некто «дядя Паша», у которого есть домашний телефон 9-08-13. Можно узнать, кто это?

- Да без проблем. Тебе как срочно?

- Да вроде время терпит. Если я завтра позвоню ближе к обеду, как? Ладно?

- Он только интересуется или еще что?

- Пока не знаю. Он с приятелем моим беседовал. Оставил телефон ему для связи.

- Хорошо, постараюсь узнать! Жду звонка завтра.

- Спасибо!

Я повесил трубку. Узнаем завтра, кто такой этот дядя Паша…

***

До прихода maman оставался час с лишним. Самое время предаться развра… пардон, медитации.

Я уселся на пол. Не на диван. На пол, на шерстяной ковёр по-турецки, закрыл глаза, расслабился. Поехали!

Снова Гериса не оказалось. Делать нечего, осталось только тренироваться самому – прокачивать каналы.

Я представил перед собой зеркало. Тяжелое, в золоченой раме, в полный рост. Встал, всмотрелся в своё отражение…

Сначала сделал «кольцо». Соединил руки перед собой. «Живая» сила хлынула из клубка в солнечном сплетении по левой руке в правую. Потом обратно. И так 10 раз туда-обратно.

Потом повторил то же самое с «мертвой» силой. 10 раз – туда-обратно.

Опустил руки вниз. Сначала «живая» сила. Вверх-вниз, вверх-вниз.

«Мертвая». Вверх-вниз. Вверх-вниз.

После одного «подхода» по десять раз на каждый вид упражнения я еле стоял на ногах. И это в Астрале. В воображаемом пространстве…

Я поспешно вышел в реальность. И тут же повалился на пол. Вытянулся, раскинул руки-ноги «звездочкой». Тело опять болело, как после интенсивной тренировки в секции. Кинул в самого себя «общее исцеление». Вроде стало полегче. Ломота стала исчезать.

В реальности прошло не более пяти минут. Я не засек время выхода – накрыла слишком сильная усталость. Зато потом глянул…

В Астрале Гериса опять не оказалось. Я вздохнул. Неужели он «ушел»? Стало обидно. Ведь уж совсем мало я от него получил знаний. Хоть он и говорил, что я нахожусь на уровне адепта-курсанта 2 курса Академии. Но ведь у него я учился всего лишь чуть больше двух месяцев.

К горлу подкатился ком. Глаза защипало. Я поспешно зашел в ванную, умылся холодной водой. Потом для большего эффекта подставил под кран макушку, чтобы окатило всю голову.

Вроде отошло… Хотя внутри всё равно остался неприятный ком. Вытерся.

Как же дальше-то жить?