Вошебная домра

Глава 1

1

Закинув чехол с домрой на плечо, Катя выскочила из подъезда и с досадой чертыхнулась. Тротуар – сплошной каток, а она в осенних сапожках с гладкой подошвой. Мороз стоял не меньше двадцати, и девушка, подняв воротник тонкого пальто, засеменила по улице. Замерзая, поняла: всему виной женская логика и мечта о конкурсе народников «Рождество на Руси».

Репертуар давно отлетал от пальцев – под залихватские «Камаринскую» и «Весёлую домру» стены ходили ходуном, даже бабушка-соседка стучала по батарее, требуя исполнить на бис, а душевная «Волга-реченька» неизменно увлажняла мамины глаза. Но пока Катя терпеливо ждала своей очереди, лучшие домристки оркестра занимали места на конкурсах.

Гордость мешала спросить прямо, как учил папа: «Какого фига?». Катя рассуждала так: «Меня должны заметить, играю я отлично, родня в восторге. Значит, дело во внешности. Вот Зойка элегантная, стильная, и Эдик, говорят, на неё глаз положил. Оксанка шумная, всегда на виду и исполняет, дай Бог каждому. Аля и Аня двойняшки, это уже фишка, а во мне ничего особенного, только коса до пояса. Стану красивой, как Зоя! Прямо завтра на репетицию пойду не в пуховике с дутиками, а в пальто с сапожками. Стрелки наведу. Восхищенные взгляды прохожих, и я королева! Полюби себя – полюбят тебя!».

Прохожих Катя, действительно, привлекла – одни крутили пальцем у виска, глядя, как она балансирует на льду в модных сапожках, другие сочувственно советовали растереть побелевший нос. На финишной прямой уставшие ноги подвели, и Катя отчаянно грохнулась на спину. Одновременно с хрустом несчастной домры раздался голос самого милого дирижёра на свете – Эдуарда Вильевича Генцеля. Или просто Эдика. – Катюша! Как ты? Домра точно треснула. Держись, поднимайся. – Треснула, – расплакалась Катя. Эдик улыбался своими бесконечно добрыми голубыми глазами. – Я заклею, не плачь, пока возьми из оркестровых. Что ж ты так легко оделась, горе моё, вон Зоя в какой шубе плывёт!

Сквозь слезы Катя увидела приближающийся силуэт. Норковая шубка, пушистые унты и шапочка крупной вязки, а под ней длиннющие ресницы, все в инее, алые губки и морозный румянец на щеках. Рядом с Зоей Катя казалась себе бледной селёдкой, ползающей по льду в поисках проруби, но спрятаться было некуда.

Глава 2

2

«Лечению не подлежит» – поставил диагноз Эдик и протянул девушке чью-то домру. Жёсткие струны больно впивались в пальцы, но Катя играла в полную силу. Хотелось наказать себя за глупый перфоманс, сломавший гриф верной подруги и мечту выступить сольно.

– Катерина! У нас «Дунайские волны», а не «Звёздные войны»! – стучал по пюпитру руководитель.

Эдуард Вильевич не мнил себя талантливым дирижёром, но работа с молодёжью доставляла ему огромное удовольствие. Нравилось наблюдать, как ребята растут над собой, меняются, дружат, влюбляются, ссорятся. А миг, когда оркестр начинал звучать, как одна душа, зажигал в глазах его оболтусов тот самый волшебный свет истиной музыки, ради которого оркестровая семья и являлась воскресным утром на репетицию, как на таинство.

– Все умнички, до свидания, сеньоры и сеньориты! – в своей манере закончив работу, Эдик заметил, как на последнем слове черноглазый балалайка-секунда метнул взгляд на крайнюю малую домру. Но Катя смотрела лишь на дирижёра, с обожанием и немым вопросом: «А теперь можно уже мне на конкурс?».

Эдик вздохнул и решился покупидонить, – Вадик, вы же с Катей с одного района? Проводи её, будь другом, а то опять инструмент не донесёт.

Оставив юношу в режиме нервного ожидания, Катя прошла в каморку за сценой. Весь арсенал народного оркестра был представлен здесь в виде старых, рассохшихся инструментов, погружённых по иронии судьбы в безмолвный сон. Сквозь тяжёлые шторы пробивался тонкий луч солнца. Катя проследила глазами его усеянный пылинками путь. Луч пробрался между стеной и шкафом, высветив старенькую домру с бликующим золотисто-медовым бочком. Девушка осторожно сняла инструмент со стены, зажала лады, провела пальцами по струнам. Домра лежала в руках, как родная, разливая по телу ласковое тепло. На головке грифа поблёскивало клеймо в виде василька.

«Мастерова́я…» – поняла Катя. Боясь, что Эдик не позволит забрать раритетный инструмент, она быстренько сунула красавицу в чехол и поспешила на выход. По пути домой девушка весело болтала с Вадиком, легко скользя по раскатанным малышнёй ледовым дорожкам.

Когда дочь с сияющими глазами расчехлила видавшую виды домру, папа подмигнул маме, – «Лечению не подлежит» – и он имел ввиду не инструмент.

Глава 3

3

Кате не терпелось испробовать домру с васильком, но пальцы ещё болели, и предложение Вадика сходить на каток казалось отличным вариантом убить время незаметно. В этот раз девушка оделась, как следует это делать в декабре – тёплые угги, меховая курточка, модная шапка-ушанка и волна золотых волос из-под неё, как последний аргумент.

У Вадика не было шансов – ураган красоты и жизнелюбия, вот что такое была Катя. Двое красивых и счастливых молодых людей плюс сказочная атмосфера новогоднего городского катка с его яркими гирляндами, ароматными закусочными, душевными зимними песнями и нарядными людьми делали своё дело. Поначалу Катя представляла, как бы ей здесь было с Эдиком: она бы, как всегда, жутко робела, мучительно искала темы для разговора и стеснялась своей неуклюжести. А с Вадимом было легко и весело – ребята без умолку болтали, перебивая друг друга, выделывали на льду такие пируэты, что шапки разлетались в разные стороны, падали и хохотали до ёжиков в животе, а потом пили горячий глинтвейн и робко касались взглядами сквозь ароматный апельсиново-коричный пар.

На следующее утро Катя первым делом бросилась к инструменту. Вслушиваясь в себя, она решила начать с лирики. Домра выдавала такой чистый и чарующий звук, что исполнительница расплакалась от собственного исполнения. Когда на душе посветлело, Катя принялась за народные плясовые, потом переиграла весь оркестровый и конкурсный репертуар и очнулась от настойчивого стука по батарее. Катя открыла окно и посмотрела наверх.

– Да, тёть Рая? Вашу любимую повторить?

– Я те щас повторю, садистка! В берушах играешь, небось? Соседку не жалеешь, хоть струмент не мучай! Дребезжит, как утренний трамвай!

– Простите, – пролепетала озадаченная Катя и, записав небольшой наигрыш на диктофон, отправила Вадику.

– Кать, ты зачем такое старьё выбрала? Есть же годные инструменты в классе.

– Годных полно, а волшебный один…– ответила, ничего не понимающая девушка.

Вечерний эксперимент с родителями дал аналогичный результат. Катя поняла, что сойдёт с ума, если не разберётся с загадкой таинственной домры, и полезла в сеть искать мастера. Удалось выяснить только то, что василёк является символом Германии. Возможно, мастер немец. Любопытство пересилило стыд – Катя набрала Эдика.

Странно, он будто не удивился и ждал звонка.

– Мастера зовут Николай Августинович. Живёт в нашем городе, отшельник, ни с кем не общается. Но ты попробуй. И ещё… Он пряники любит. Имбирные.

Глава 4

4

31-го декабря Катя и Вадик стучали зубами в пустом автобусе, но народ набивался быстро – город вышел на охоту за селёдками, шубами и прочими горошками, стало теплее. Поплутав с полчасика по лабиринтам частных застроек, ребята нашли, наконец, нужный дом, отличавшийся от соседских своей добротностью и ажурными ставнями. На стук в калитку никто не ответил, пришлось зайти во двор без приглашения. Массивная дверь неожиданно распахнулась. На пороге стоял высокий седой старик в круглых очках.

– Санта на минималках, – шепнул Вадик.

– Чего надо? – неожиданно грубо пробасил хозяин, – я доставку не заказывал, опять адрес перепутали, бестолочи!

– Мы не доставка, мы от Эдуарда Вильевича, с наступающим! – поспешила успокоить старика девушка.

– Скажи этому засранцу, что я и сам пока прекрасно справляюсь! А соцзащите передай, если ещё раз кого пришлют – собак спущу!

– Да нет у вас собак, и мы не соцзащита! – не выдержал Вадик, – У нас с домрой проблема!

– Не ори, не глухой. – осадил дед. – Ну проходите, раз так. Как раз чаёк заварил.

– А я пряников имбирных напекла, – осмелела и Катя.

– Засранец, как есть, – пробубнил старик. – Ладно, рассказывай, и печенье доставай, весь дом уже пропах, – обратился к Кате, расставляя на столе чашки.

И она неожиданно для себя выдала всё с самого начала – про конкурс, про пальто и про волшебную домру, истинный звук которой никто не слышит. Протянула деду инструмент – тот глянул мельком.

– С домрой всё нормально, ту́т проблема, – старик перегнулся через стол и легонько ткнул Катю в лоб. – Скажи, зачем играешь?

– Хочу стать лучшей!

– Хм. Не станешь! Тогда что?

– Буду для своих играть…Давать домашние концерты.

– В другой город переедешь. Тогда что?

Катя задумалась.

– Для себя буду играть. Я не могу без домры…

– Играй! – повелел старик.

– А что играть-то?

– Свою любимую.

– «Скерцо» Баха, – объявила Катя и пальцы, как стрижи понеслись по ладам.

Закончив, засмеялась над Вадиком, который так и не донёс до рта пряник.

– Катюха! Богиня!

– Да как же так?! – ничего не понимающая Катя беспомощно смотрела на старого мастера.

– А вот так, девочка. Домра эта на твоё сердце настроена. Если ради конкурса играешь, ради оценки – не даст звука. А будешь от души играть, будто для себя одной, тогда и все вокруг твою игру услышат. Подумай, нужен тебе такой подарок? Если нет, вон шкаф, бери любую.

Катя задумалась, подошла к витрине с инструментами. В ряд стояли три домры, под ними надпись «Домра малая. Мастер Генцель Н.А.»

– Ой, так Эдик ваш…?

– Мой внук, да. Я его ремеслу своему учил, а он – руками махать! – нахмурился недовольно дед.

– Вы не правы, – твёрдо возразил Вадим, – Эдуард Вильевич настоящий мастер. Он дирижирует так… Так, как Катя сейчас играла. Вы бы его видели!

Старик закашлялся. Подумал.

– Настоящий, значит? Пойдём в мастерскую, не будем ей мешать.

От запаха стружки в голове Вадика затолкались яркие картинки из детства.

– У меня дедушка столяром был, а я всегда рядом крутился. – Вадик с живым интересом разглядывал богатый арсенал мастерской. – Сколько болванок деду запорол! А можно мне приходить сюда, помогать вам? Скучаю по дереву.

– Приходи, парень, поглядим, – не без удовольствия ответил старик.

В дверь влетела Катя.

– Ну что, погнали? Новый Год на носу! Спасибо вам огромное, мне так легко стало!

Когда под бурные овации оркестр зафиналил «Русскую зиму», со сцены спрыгнула красавица в народном костюме, с пшеничной косой через плечо. Она подошла к сидевшему с краю седому мужчине.

– Как вам, дядь Коль?

– Хорош внучок! Довели до слёз старого Клауса!

– А я с новостью – на конкурс еду! Надеюсь, не подведу её… – Катя нежно погладила василёк на грифе любимой домры.