Внештатная ситуация

Глава 1

Совещание предсказуемо затянулось. Когда генеральный закончил взъёбывать подчинённых, время уже шло к концу рабочего дня, но дел никто не отменял, и в итоге Андрей снова засиделся в офисе до самых сумерек. За столько лет работы в компании это уже стало его второй натурой.

Отвернувшись от бледно сияющего экрана компьютера, он потянулся всем телом, и в позвоночнике что-то щёлкнуло.

Секретарь ушёл домой ещё несколько часов назад, так что Андрею пришлось встать и самолично сделать себе кофе. Сверкающая хромом и алюминием навороченная кофемашина услужливо пискнула, выдавая порцию напитка, и Андрей прищурился, предвкушая грядущие минуты ничегонеделанья. С чашкой в руке он вернулся в свой кабинет и встал у окна. Можно было, конечно, пойти в комнату для отдыха, там и атмосфера была более непринуждённая, и диваны — удобнее, так что там даже устраивали некоторые совещания и встречи. Но Андрею не особо хотелось бродить в одиночестве по тёмным коридорам. К тому же вид из его кабинета был настолько хорош, что не наскучил ему за всё время.

Небо отливало сумеречной синевой, ещё освещённое закатившимся за горизонт солнцем, но справа, на самом краешке его, клубились грозовые облака. Андрей тяжело вздохнул и опустил взгляд на улицы города. Внизу царила обычная суета, и подступающая непогода не могла стать ей помехой. Жизнь кипит... Андрей глотнул кофе, и его мысли переключились на завтрашние крупные переговоры с заказчиком. День обещал быть сложным и очень, очень долгим. Куда более долгим, чем сегодняшний.

Допив кофе, Андрей покрутил головой, разминая шею. Он любил свою работу и дорожил своим креслом. Андрей был хорошим исполнительным директором. Ему нравились его обязанности, и он знал, что гендир высоко его ценит. Андрей любил своих подчинённых, свой просторный кабинет, и, конечно, очень любил свою зарплату. Именно благодаря зарплате он мог носить качественные костюмы, покупать супруге туфли от Джимми Чу, и проводить новогодние выходные в Испании. Не грех, сказал он себе, и задержаться подольше. Дел у него действительно было хоть жопой жуй.

К восьми вечера Андрей решил, что хорошенького всё же понемножку, и пора бы ему закругляться. Голова казалась тяжёлой, от пяти выпитых чашек кофе началась изжога — гастрит давал о себе знать.

Тренькнул мобильный. Андрей машинально потянулся за ним, но потом понял, что звук доносится из внутреннего кармана пиджака, где он держал другой свой телефон, гораздо более простой. Андрей не любил, когда звонил этот мобильный, номер которого знали немногие: звонок обычно предвещал неприятности. Трубку он, хоть и неохотно, всё же поднял.

— Алло.

— У нас внештатная ситуация, — сказал с лёгким акцентом приятный женский голос.

Андрей подавил вздох.

— Я слушаю.

Обладательница голоса шелковисто хихикнула:

— Слушать ни к чему, А́ндруш, солнце. За тобой уже отправились, объяснят всё по пути. Они будут у тебя через... Хм, они уже должны прибыть.

— Сейчас гляну, — откликнулся Андрей.

Он прищурился, немного склонив голову, чтобы зрение быстрее сфокусировалось — и через пару секунд смог рассмотреть дрожащий в воздухе, как в горячем мареве, огромный силуэт вегдафа, тяжело взмахивающий необъятными крыльями.

— Они на месте, — сказал Андрей в трубку.

Женщина на другом конце линии промолчала, но он легко мог представить, как её красивые губы изгибаются в довольной усмешке.

— До связи, Энех, — тихо сказал он.

Прошло уже столько лет (десятилетий!), а он до сих пор помнил, какими мягкими были её губы, как они шептали ему на ухо милые пошлости, пока её длинные пальцы блуждали по его груди, медленно спускаясь всё ниже и ниже.

— До связи, — мурлыкнула Энех и отключилась.

Уроженка Будапешта, сейчас Энех жила и работала в Эгере. Совсем недалеко от столицы, но возвращаться в Будапешт она не планировала. Термальные источники Эгера подходили ей куда больше. Женившись, Андрей больше не посещал Венгрию — слишком живо всё в этой стране напоминало ему о бывшей возлюбленной.

Андрей тщательно запер кабинет, отметился об уходе, спустился вниз и шутливо салютовал охране, покидая здание. Неспешным шагом он пересёк улицу, завернул за угол и остановился, убедившись, что посторонних здесь нет.

Закрыв глаза, он сосредоточился и потянулся в глубину своего естества, своей человеческой сущности. Вдохнув, Андрей стиснул крепче зубы и дёрнул, выворачивая наизнанку самого себя, почти физически ощущая, как всё людское слезает с него, как шкура во время линьки. Ему это всегда давалось очень сложно — он был слишком крепко привязан к Аверсу. С другой стороны, когда ты устойчив в Аверсе, то и шансов удержаться в нём становится больше. И становится намного проще держать себя в руках — вне зависимости от местоположения.

Открыл глаза он уже в совершенно другом месте, и пошатнулся от неожиданности — слишком быстро сменившийся центр тяжести сбивал с толку. Облаком окутавший его горький аромат сухой травы и пепла бил по обонянию. Андрей громогласно чихнул. Вокруг, если не считать хлопков огромных крыльев, было очень тихо и пустынно. Неуютно. Всюду битые стёкла, проржавевший металл и ржавые потёки на полуразрушенных стенах. Находясь в Реверсе, Андрей старался не заглядывать лишний раз в офисы бизнес-центра, пустые, гулкие, заполненные завыванием ветра и хлопаньем кожистых угзуновых крыльев. Встречаться с угзунами лично тоже никогда не было особого желания. Правда, сейчас ими с удовольствием бы полакомился вечно голодный вегдаф.

— Амми! — жизнерадостно воскликнул оседлавший висящего в воздухе вегдафа человек. — Мархаба, амми!

— Мархаба, — махнул рукой Андрей. — И прекращай звать меня амми, Джавад, ну просил ведь.

Джавад покорно склонил голову, одновременно дёргая поводья, и ящер послушно приземлился, сложив крылья, а потом вытянул длинную шею, укладывая перед Андреем широкую тупоносую башку.

— Как скажешь, сайиди.

— О господи, — проворчал Андрей. — Ладно, пусть будет "амми".

Его протеже широко улыбнулся обеими челюстями. Как по лестнице, Андрей взбежал по твёрдому хребту вегдафа и сел позади Джавада.

Ящер махнул крыльями, вздымая вокруг небольшую бурю, и взлетел, поднимаясь над крышами высотных зданий. Отсюда видно было, как густо оплели лианы всё вокруг.

— Выкладывай, что там у вас стряслось, — велел Андрей, одной рукой приглаживая свою растрепавшуюся шерсть на затылке, а второй ощупывая ветвистые рога, заметно отросшие за осень. Как любое неприятное событие в человеческой жизни, линька приближалась медленно, но неумолимо. — Надеюсь, ничего такого, с чем мы не справимся до полуночи: у меня завра охренеть какая важная встреча.

Джавад слегка повернул голову. В Аверсе он носил внешность молодого человека арабской наружности, симпатичного, с короткой аккуратной бородкой и большими, выразительными карими глазами. В Реверсе на его синеватом длинном лице не было даже намёка на глазницы — только широкий, зубастый рот под узкой носовой щелью, скрывающий внутри себя дополнительную глоточную челюсть, выдвигающуюся при необходимости. Вторая челюсть вызывала всеобщую зависть, ведь охота с её помощью была невероятно успешной.

— Никан Тлака освободились, амми.

Андрей так резко вздохнул, что подавился воздухом, и все расслабленные мысли тут же вылетели из головы.

— Что?!

— Мне жаль, — чуть виновато сказал Джавад.

— Какого хрена? — проскрежетал Андрей. От гнева голос поменял тембр, стал хриплым и клокочущим. — Как?! А где мобильная группа?

— Они на другой точке, все заняты. Есть только мы.

— Ох… И сколько минут прошло?

Джавад втянул голову в плечи.

— Это случилось где-то с час назад.

— Целый час?!

— Э-э-э... В общем, Линдайв сайида не сразу это обнаружила. Наблюдающие за этим сектором попытались справиться сами, но…

Андрей тихо застонал.

Никан Тлака. Не то чтобы они были злыми или агрессивными. Они просто были абсолютно иными. Настолько непохожими на людей — людей любой из двух сторон, — что никогда не было даже призрачного шанса найти общий язык. И, в отличие от людей, Никан Тлака были тут всегда. Были первыми. Истинные обитатели Реверса, не очень-то склонные делить свою территорию с неизвестно откуда взявшимися пришельцами-людишками. Вернее, это люди были попросту неприспособлены разделять с ними места обитания.

Андрей бессильно оскалился. Завтра у него переговоры. Возможно, одни из важнейших в его карьере. Чёрт дери, он столько сил угробил на всё это, и если завтра он не явится на работу — ему крышка. Но эта проблема в Реверсе была куда серьёзнее, чем любые переговоры в принципе.

Ну почему именно сегодня?!

— Давай сперва ко мне домой, — сказал Андрей. — Там весь мой инвентарь.

— Амми, ты меня недооцениваешь!

Джавад потянул поводья, заставляя крылатого ящера немного сбросить высоту, чтобы не влететь в густые дождевые облака, а потом залез в седельную сумку, вынул оттуда свёрток и протянул его Андрею. Заглянув внутрь, Андрей щёлкнул языком и с чувством произнёс:

— Джавад, ты — чистый бриллиант.

Напарник довольно засмеялся.

Потирая длиннопалые руки, Андрей выудил из свёртка ритуальный нож, мел и свечу. Гальдры он помнил наизусть.

— Готов? — спросил он Джавада. — Они будут преследовать нас, пока не настигнут.

Джавад лишь фыркнул.

— Пусть попробуют.

В этот момент они оказались на заражённой территории. В Аверсе это был обычный спальный район, но здесь перед ними развернулось настоящее гнездо. Андрей ощутил это каждой костью, каждым длинным, заострённым зубом в своей вытянутой клиновидной пасти. Стараясь не отвлекаться, он чертил знаки мелом прямо на шкуре ящера.

По земле змеились растения, похожие на иссохшие водоросли цвета киновари, густо оплетая любую подвернувшуюся поверхность. Андрей помнил, как они раздуваются, подобно пиявкам, при первой же возможности вцепляясь в живую плоть отростками с острыми коготками. Меж покрытых алой плесенью стен висели на слизистых тяжах крупные куколки. Из коконов сочилась похожая на сукровицу желтоватая жидкость — имаго готовы были вылупиться в любой момент.

До черноты опалив лезвие ножа свечным пламенем, Андрей поднял нож, произнёс заклятие и взрезал руку. Кровь веером выплеснулась из глубокой раны. Не зажимая её, Андрей тщательно вытер нож о тряпицу и принялся выводить первые слова заговора, сплетая их в строки хулительной песни. Его кровь щедро оросила землю внизу и продолжала свободно течь, привлекая своим запахом Никан Тлака. Вскоре все взрослые особи, завывая, следовали за ними, роем поднявшись в воздух.

Андрей закрыл глаза, стараясь не смотреть в сотни фасеточных глаз, не слышать щёлканья хелицер. Ножом он кромсал свою бледную плоть, вырезая на ней нужные символы. Куколки и яйца останутся, но это пустяк, их можно будет просто сжечь... Главное — разобраться со зрелыми Никан Тлака, остановить их беспрерывное размножение.

Джавад молчал, зная, что пение нельзя прерывать ни при каких условиях. Он гнал Вегдафа на границу, куда, где их ожидали коллеги.

Андрей читал строки ровным голосом, зная, как по земле стелются стебли красных растений, вырастая там, куда падают капли его крови. Он уже видел границу, уже чувствовал, как заговор натягивается между ним и землёй, стягивая пространство в тугой узел. Оставалось совсем немного.

Потом он заметил, что голос звучит неправильно. Последняя согласная каждого слова как будто задерживалась в воздухе, как дурное эхо, и догоняла следующую строку, когда Андрей уже переходил к новой. Он нахмурился, не прерывая пения. Этого не должно было происходить. Гальдр не допускал эха.

Вегдаф резко повёл крылом. Джавад выругался и рванул поводья, выравнивая полёт, но Андрей почти не обратил на это внимания. Он думал.

Никан Тлака не слышали песню так, как её слышал он. Им не требовалось понимать слова или противостоять их смыслу. Они просто существовали в пространстве, которое Андрей пытался подчинить заговору, и само их присутствие искажало его колдовство.

Ну, раз так…

Андрей перестроил исполнение: растянул гласные, сделал интонацию ниже, а ритм — нарочито чётким, будто вбивал каждое слово в сам воздух. Так иногда удавалось справиться с помехами, когда гальдр начинал звучать не так, как должен. На этот раз они лишь усилились.

Он почувствовал, как дрожит натянутая нить заговора. По ней пробегали едва различимые колебания, и каждое отзывалось в корнях его зубов тупой болью.

Андрей собрался с мыслями, прибавил голосу силы, старательно удерживая положенный ритм. Следующая строка далась с трудом: слова словно вязли во рту, а привычная последовательность звуков вдруг показалась неправильной. Он знал эти строки наизусть. Произносил их десятки раз. И всё же на мгновение ему почудилось, что заученный порядок слов изменился.

Он едва не сбился.

Внизу шевельнулось алое гнездо. Тысячи тонких лапок заскребли по стенам, и новый рой разом поднялся в воздух. Никан Тлака не издавали ни единого звука, но их присутствие отзывалось в пространстве всё сильнее. Расстояние до границы вдруг сделалось неопределённым: она была совсем рядом и одновременно недостижимо далеко. Андрей видел её, знал, где она должна находиться, но натянутая между ним и землёй нить гальдра дрожала, словно её пытались растянуть в противоположные стороны.

Вегдаф вдруг дёрнулся всем телом, словно врезался в невидимую стену. Андрей ударился грудью о спину Джавада, на мгновение потерял дыхание и проглотил половину следующего слова.

Этого оказалось достаточно: гальдр лопнул.

Андрей почувствовал разрыв, короткий и страшный, словно натянутая до предела живая ткань разошлась по шву. На мгновение всё вокруг замерло. Потом натяжение исчезло, и песня, ещё секунду назад державшая рой на расстоянии, превратилась в бессвязный, бессмысленный набор звуков.

"Нет! Нет!"

Андрей судорожно пытался подхватить следующую строку, но слова больше не складывались в нужном порядке. Он знал их. Они были у него на языке, в памяти, в самой глубине существа, — и всё же между ними больше не было связи.

Никан Тлака ощутили свободу мгновенно.

Рой ринулся вперёд и атаковал вегдафа. Андрей едва успел сплести защитные контуры вокруг Джавада, набросил их край на себя, словно одеяло, но спасти гигантского ящера ему было не под силу. Он видел, как алчные челюсти Никан Тлака с такой лёгкостью вгрызаются в плоть вегдафа, словно ящер был покрыт не твердокаменной чешуёй, а сахарной глазурью. Вегдаф ревел от боли, пожираемый заживо прямо в воздухе, но упрямо мчался вперёд, рассекая воздух крыльями. Что-то орал Джавад, но Андрей уже ничего не слышал. Кровопотеря и ускользнувший с самых кончиков пальцев гальдр доконали его, и Андрей провалился во тьму, зная, что они падают, падают...

Со стоном открыв глаза, Андрей тут же попытался закрыть их обратно. Потоки солнечного света, казалось, готовы были радостно выжечь ему сетчатку.

— О, с возвращением, — бодро сказал кто-то совсем рядом.

Андрей злобно прищурился, и склонившийся над ним размытый силуэт превратился в Линдайв, шефиню их подразделения. Андрей зажмурился. Она была в людской форме, и от вида её вполне человеческих глаз, по-хамелеоньи несогласованно крутящихся в разные стороны, его укачивало. Даже находясь в Аверсе, она бдительно сканировала пространство вокруг.

— Что вы тут делаете? — спросил он её.

— Как что? — удивилась Линдайв. — Навещаю героического больного, конечно же.

В этот момент Андрей вспомнил, что произошло, и резко приподнялся.

— Джавад?!

— Живой, — успокоила начальница, и Андрей с облегчением выдохнул. — А вот вегдаф, увы, не уцелел.

— Чёрт, бедолага… А что с Никан Тлака?

— В резервации, территории зачищены, всё под контролем. Вы смогли довести их всех до границы. Это была отличная работа. — Она успокоительно положила ладонь ему на грудь. — Теперь ложись, тебе прописан отдых.

— Погодите, я где вообще? И какой "ложись", мне на работу надо! Который час?

— Шесть тридцать по московскому времени. А находишься ты в горбольнице.

Андрей подскочил, как ужаленный. Только сейчас он рассмотрел белоснежную палату, залитую лучами солнца, и своё тело, облачённое в длинную хламиду цвета бедра испуганной нимфы.

— У меня встреча! Контракт!

Линдайв усмехнулась, закатывая глаза.

— Ох уж эти мелкие Аверсные делишки. Это ниже твоего достоинства.

— Благодаря этим "мелким делишкам" у меня есть хлеб с маслом, — оскорблённо отозвался Андрей.

Он сел и принялся озираться в поисках одежды, не нашёл её и решил хотя бы пойти на поиски врача.

— Тебе лучше бы отдыхать, — посоветовала начальница. — Ты тут уже третий день лежишь.

Вставший было на ноги Андрей резко уселся обратно.

— Как третий день?

— Вы упали с пятидесятиметровой высоты. Но ладно высота, это пустяк, Джавад цел и невредим. Но ты... Мы чуть тебя не потеряли, Андрей. Гальдр тебя почти убил.

В голосе её была старательно замаскированная тревога. Ко всем своим подчинённым трёхсотлетняя Линдайв относилась как к родным детям. Что, впрочем, не мешало ей периодически устраивать им взбучку.

— Дайте зеркало, — попросил Андрей.

Линдайв вздохнула, но выполнила его просьбу.

Андрей долго смотрел на смачные фингалы под обоими глазами.

— А кто-нибудь связался с моим местным начальством? — почти жалобно спросил он наконец.

— Конечно, — ответила шефиня. — Скормили ему легенду о том, как на тебя напали грабители по дороге домой. Выманили из машины, избили... Он крайне впечатлился. — Линдайв отрывисто хохотнула. — Ну и, конечно, немного точечного психотронного воздействия на расстоянии, чтобы окончательно проникнуться твоим бедственным положением. До конца месяца отдыхай спокойно.

Андрей откинулся на подушку и улыбнулся. В дверь негромко постучали, и через секунду она открылась. В палату сунулось улыбчивое смуглое лицо.

— Мархаба, амми!