Везёт и не везёт

Глава 01. Замена

Харон проработал на этой линии столько лет, что молчание давно стало частью его оборудования. Пассажирам к началу поездки разговаривать уже не хотелось, коллегам незачем, а дорога, как известно, не требует ничего, кроме внимания, и встречных вопросов не задаёт.

Поэтому машину он заметил раньше, чем дошёл до неё. На привычном месте стояла другая: чуть выше прежней, с гладким капотом, а когда Харон заглянул внутрь, оказалось, что и приборная панель почти пуста. Он сверил номер места и посмотрел на машину ещё раз, но место всё равно оставалось его.

На стекле лежал конверт с ключами и листом о временной замене, где причина значилась коротко: «обслуживание».

Сев за руль, Харон первым делом начал искать рычаг. Рычага не было ни под рулём, ни на консоли, ни между сиденьями, а единственная кнопка, которую удалось найти, нажалась с первого раза.

— Доброе утро, Харон, — сказала машина. — Для начала работы назовите пункт назначения.

Харон молчал, и машина, выждав положенные секунды, повторила то же самое, дословно и с прежней приветливостью. Он нажал кнопку снова.

— Данная функция доступна посредством голосовой команды.

Он посидел немного, глядя на единственную кнопку, и достал телефон.

— Геката.

— Да?

— Она не работает.

— Что именно?

— Всё.

— Заводится?

— Да.

— Тогда что не работает?

— Нажимать нечего.

На том конце помолчали.

— А. Тебе голосовая попалась.

— Что это?

— Управление голосом.

— Зачем?

— Не знаю. Такие выпускают.

— У моей были кнопки.

— Знаю.

— И рычаг.

— Знаю, Харон.

Разговоры с Гекатой редко превышали длиной маршрутный лист: она говорила по делу, он ещё короче, и обоих это устраивало. Машина, судя по всему, считала такой порядок недоработкой.

— Назовите пункт назначения, — напомнила она.

— Что ей сказать?

— Пункт назначения.

— Какой?

— Куда тебе ехать.

Ответ был в документах.

— Центральный приёмник.

— Ей скажи.

— Центральный приёмник, — сказал Харон.

— Пункт назначения распознан. Построить маршрут?

Телефон лежал на колене, и Геката услышала всё сама.

— Да, — сказала Геката.

— Да, — сказал Харон.

— Маршрут построен. Желаю вам хорошей поездки.

Раньше ему этого не желал никто: пассажирам, как правило, было не до того.

— Она со всеми так? — спросил он.

— Наверное.

— Зачем?

— У тебя рейс через семь минут.

— Понял.

Он убрал телефон, открыл бардачок и нашёл руководство пользователя. Первую страницу прочитал, вторую пролистал, на третьей закрыл.*

Потом потянулся к поворотнику и обнаружил, что поворотник тоже голосовой. Машина сообщила об этом раньше, чем он успел найти переключатель.

Первый пассажир ждал у входа в приёмник. Человек стоял один, с небольшим пакетом, и поглядывал на часы, которые ему уже не требовались. Харон открыл дверь и дождался, пока тот сядет.

— Доброе утро, — сказала машина.

Пассажир огляделся.

— Доброе, — ответил он.

— Назовите имя пассажира.

Пассажир назвал. Машина попросила подтвердить, и Харон, сверившись с документом, подтвердил.

— Пассажир идентифицирован.

— Удобно, — сказал пассажир.

Харон промолчал.

— Она всегда такая?

— Сегодня.

— А что со старой?

— Обслуживание.

— Эта лучше?

— Пока не знаю.

— Рекомендуется пристегнуть ремни безопасности, — сказала машина.

Пассажир уже был пристёгнут.

— Она ещё и очевидное напоминает?

— Похоже.

Обычно разговор в машине заводил пассажир, а Харон слушал. Сегодня слушать приходилось обоим, причём не друг друга.

На выезде машина сама предложила маршрут, Харон подтвердил, и первые минуты всё шло гладко, пока он не попытался свернуть там, где сворачивал всегда.

— Рекомендуемый маршрут продолжается прямо.

Поворотник Харон включил всё равно.

— Выполняется изменение маршрута, — сообщила машина.

— Хорошо, — сказал Харон.

— Команда не распознана.

Пассажир повернулся к нему.

— Вы сказали «хорошо».

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

Он свернул. Больше они не разговаривали: пассажир потому, что не знал, о чём, Харон потому, что не имел привычки, а машина потому, что ей пока никто не задавал вопросов.

Через несколько минут телефон коротко завибрировал.

— У тебя маршрут изменился, — сказала Геката.

— Заметил.

— Улицу перекрыли.

— Почему?

— Полиция. Банк ограбили.

— Когда?

— Недавно. Выясняют, что именно пропало.

— Обнаружен более короткий маршрут, — вмешалась машина.

— Нет.

— Уточните причину отказа.

— Там полиция.

— Причина не входит в доступный перечень.

Харон ничего не ответил.

— Не спорь с ней, — сказала Геката.

— Я еду.

— Вот и езжай. Только не туда.

— Знаю.

Он свернул на соседнюю улицу.

К середине дня Харон признал, что машина хорошая, и это раздражало сильнее всего. Она знала город, заранее замечала перекрытия, не путала контуры и за всё утро ни разу не заблудилась. Она даже запомнила его предпочтения, хотя он не помнил, чтобы о них рассказывал: если он дважды объезжал одну и ту же улицу, на третий раз машина предлагала объезд сама.

Проблема была в другом. Машина требовала разговаривать.

— Открыть дверь.

— Дверь открыта.

— Закрыть дверь.

— Дверь закрыта.

— Остановиться.

— Уточните причину остановки.

— Потому что я хочу остановиться.

— Причина не распознана.

Он остановился сам. Машина не возражала.

— Вот, — сказал Харон.

Ответа не последовало, и он счёл это небольшой победой.

На следующем рейсе победа закончилась. Когда Харон сообщил, что маршрут ему не нравится, машина попросила уточнить направление. Он сказал: «Туда». Она попросила уточнить пункт назначения. Он снова сказал: «Туда». Она попросила уточнить пункт назначения. Тогда он замолчал, и машина терпеливо повторила вопрос ещё дважды, после чего сообщила, что при отсутствии подтверждения будет использован рекомендуемый маршрут.

Через минуту позвонила Геката.

— Мне пришёл отчёт. Двенадцать нераспознанных команд.

— Я не спорил.

— Харон.

— Она первая начала.

Геката помолчала.

— Понятно, — сказала она.

Объяснить, что именно его задело, Харон бы не взялся. Много лет с ним не вступали в разговор дольше трёх реплик: пассажирам было не до того, коллегам незачем. Теперь разговор вступал сам, без приглашения и с обещанием продолжить.

К вечеру он знал основные команды и почти перестал искать кнопки. Двери открывались голосом, маршрут менялся голосом, а когда машина слишком долго объясняла очевидное, Харон просто ждал, пока она закончит. Выяснилось, что договориться с ней можно, если говорить точно, не сокращать слова и не обращаться к ней как к человеку. Для того, кто привык обходиться тремя словами, это оказалось неожиданным испытанием: «туда» она не понимала, а «Северный переход, въезд со стороны набережной» понимала с первого раза.

Последний рейс прошёл спокойно. Пассажир сел, Харон сразу назвал адрес, машина построила маршрут.

— Маршрут построен.

Он выехал. Пассажир посмотрел на него.

— Быстро привыкли.

— Пришлось.

— Хорошая машина?

— Нормальная.

— А что не так?

— Разговаривает.

— Сейчас все разговаривают, — сказал пассажир.

Возразить было нечего. За окном проносился вечерний город; у одного из банков всё ещё стояла полиция.

Он довёз пассажира, передал документы, дождался подтверждения приёма и вернулся на стоянку. Геката ждала с последними бумагами.

— Ну как?

— Нормально.

— Машина?

— Нормально.

— Значит, понравилась.

— Нет.

Геката убрала документы в папку.

— Завтра снова она.

— Почему?

— Твоя ещё в обслуживании.

— Надолго?

— Слесарь сказал: как повезёт.

Харон кивнул и пошёл к выходу.

— Харон.

Он обернулся.

— Ты сегодня ни разу не сказал ей «до свидания».

— Зачем?

— Не знаю. Она, наверное, обидится.

— До свидания, Харон, — сказала машина.

Он постоял несколько секунд. Потом вернулся, открыл дверь и сел.

— До завтра.

— До завтра, Харон.

Он вышел, закрыл дверь и ушёл. Машина осталась ждать следующего рейса.

---

Примечание

* Руководство насчитывало триста сорок страниц и подробно объясняло, что сказать машине в любой ситуации, вплоть до просьбы открыть багажник в дождь. Что делать водителю, который говорить не любит, в нём не значилось: составители, видимо, исходили из того, что такого не бывает.

Глава 02. Топор

Забытые вещи делятся на два рода: те, о которых жалеют сразу, и те, о которых вспоминают гораздо позже, обычно когда за ними уже пришли. Топор относился ко второму.

На следующее утро машина оказалась на прежнем месте и поздоровалась первой.

— Доброе утро, Харон.

— Доброе, — сказал Харон.

Он сказал это одним словом, но машина, видимо, засчитала его за полноценный ответ и больше ничего не потребовала. Харон принял это за прогресс и проверять не стал.

Заявка была на группу: северный терминал, двадцать с небольшим человек, один рейс. Получив её, салон сам выставил нужное число кресел.

Парковка терминала имела размеры, достаточные, чтобы вместить самолюбие среднего конунга, и была вымощена безупречно серым асфальтом, на котором белые линии разделяли места для автобусов, служебного транспорта и отдельных категорий прибывающих. За ней начиналось стеклянное здание, из стен которого местами рос живой мох, а над входом горели неоновые вывески, слишком яркие для человека, привыкшего к полумраку. Харон надел тёмные очки.

— Открыть двери, — сказал он.

— Двери открыты, — подтвердила машина, и двери распахнулись со свистом.

У входа ждала дежурная с планшетом в одной руке и куском картона в другой. На картоне крупными буквами было выведено:

СЕВЕРНЫЙ ТЕРМИНАЛ. ТЕ, КТО ПОСИМПАТИЧНЕЕ.*

Из салона на парковку высыпали пассажиры. В основном викинги: они сразу заспорили, перекрикивая друг друга и пытаясь одновременно выяснить, где обещанный вечный пир, кто из них умер первым и почему вместо пира им выдают гостевые пропуска. Один обнаружил, что всё ещё держит щит. Другой несколько раз спросил, где его шлем, прежде чем кто-то показал ему на голову. Третий с подозрением разглядывал стеклянные двери и утверждал, что за ними непременно ловушка.

Ехал с ними и ещё один пассажир: бледный молодой человек в деловом костюме, который всю дорогу молчал и держал на коленях степлер. Он так яростно отбивался от грабителей во время налёта на банк, что местная бюрократия, вздохнув, признала это смертью с оружием в руках. Степлер у него ни та сторона, ни другая отобрать не решились.

Выяснять подробности Харон не стал.

Дежурная подняла планшет.

— Слушаем меня. Гостевые пропуска получаете у девушек в доспехах. Оружие регистрируете, в проходах не оставляете. Котов не трогаете.

Один из викингов как раз потянулся к огромному мейн-куну, сидевшему у входа.

— Особенно котов, — добавила дежурная. — Нарушителей заносим в Красную книгу.

Викинг убрал руку.

— А что такое Красная книга?

— Книга, в которой написано, что будет, если вы его всё-таки тронете.

Викинг медленно кивнул. Кот лениво вылизал лапу.

Харон дождался, пока все окончательно выгрузятся, проверил салон и закрыл двери. Дежурная уже разбиралась с прибывшими, девушки в доспехах выдавали пропуска, молодой человек со степлером очень серьёзно что-то объяснял секретарше, а один из викингов доказывал другому, что умер первым.

Он завёл двигатель и отъехал.

Он уже выехал с территории, когда сзади раздался металлический стук. В зеркале никого не было. Харон остановился у обочины, вышел и прошёл по салону.

Под последним рядом сидений лежал топор.

Старый, тяжёлый, с тёмной потёртой рукоятью и несколькими зарубками на лезвии. Такие вещи оставляют в салонах так же часто, как зонты, только вспоминают о них реже. Харон поднял его. Терминал в заднем стекле уже скрылся за поворотом.

Он позвонил Гекате.

— Я нашёл топор.

— Где?

— В машине.

— Чей?

— Не знаю.

— Значит, вези обратно.

— Уже уехал.

— Тогда привези мне.

— Хорошо.

Он положил топор рядом с собой и продолжил путь.

— Обнаружен посторонний предмет, — сказала машина.

— Да.

— Предмет не зарегистрирован.

— Знаю.

— Определите категорию.

— Топор.

— Категория не найдена.

— Оружие.

— Оружие требует регистрации.

— Потом зарегистрируем.

Машина замолчала, и Харон это оценил.

В отделе Геката положила топор на стол. Аид подошёл почти сразу.

— Откуда?

— С северного терминала.

— Чей?

— Не знаем.

Аид взял топор, перевернул и некоторое время рассматривал лезвие.

— Здесь что-то написано.

Ближе к основанию лезвия были вырезаны руны. Геката сфотографировала их и отправила запрос. Ответ пришёл через несколько минут, и она прочитала его дважды, прежде чем произнести:

— «Индивидуальное средство спасения».

Аид посмотрел на топор.

— Что?

— Так перевели.

— От чего? — спросил Харон.

Геката проверила сообщение.

— Не указано.

Аид взял телефон, прочитал перевод сам и вернул.

— Странная формулировка.

— Для топора?

— Для чего угодно. — Он помолчал. — Оформлять придётся. Как найденное, как оружие или как средство спасения. Это три разные формы.

— Какая подходит? — спросила Геката.

— Ни одна не предусматривает надписи.

Телефон в кармане Харона завибрировал. Одно сообщение.

ТОПОР НЕ ТЕРЯТЬ.

Харон показал экран Аиду.

— Это ты?

— Нет.

Геката посмотрела на сообщение.

— Мойры.

— Раньше звонили, — сказал Аид.

— Раньше ты не брал трубку.

Аид не ответил, что, пожалуй, и было ответом.

Харон убрал телефон.

— Им зачем?

— Не знаю.

— А мне?

Аид посмотрел на топор.

— Теперь, похоже, тебе.

Кивнув, Харон уже направлялся к выходу, когда телефон снова завибрировал.

ВАЖНО.

Он прочитал сообщение.

— Могли сразу написать.

— Видимо, не могли, — сказала Геката.

Отвечать Харон не стал. Он вернулся к машине, положил топор за пассажирским сиденьем и пристегнул ремнём, чтобы тот не катался по полу на поворотах.

— Обнаружен посторонний предмет, — сказала машина.

— Индивидуальное средство спасения, — сказал Харон.

— Категория не распознана.

— Я тоже не понял.

Он завёл двигатель. На панели загорелся маршрут следующего рейса.

— Направо, — сказал Харон, и машина включила поворотник.

Он выехал на дорогу.

Что именно должен был спасти этот предмет, он не знал. Но его попросили не терять, а просьбы Харон понимал лучше, чем объяснения.

---

Примечание

* В бумагах терминал значится как «Фолькванг», по названию чертога, в котором, согласно скандинавским текстам, богиня Фрейя принимает половину павших в бою. Дежурную тоже звали Фрейей, но в ведомстве к таким именам относились как к фамилиям на бейджах. Кому достаётся вторая половина, соответствующие учреждения до сих пор выясняют между собой в переписке.

Глава 03. Феникс

Воскресение, как и любое событие, нуждается в документе. Хуже всего, когда документ уже есть и в нём написано обратное.

Заявка пришла утром, когда Харон ещё допивал кофе: после пожара забрать животных и птиц, оформить погибших и доставить по соответствующему маршруту. Он подтвердил получение, положил телефон на панель и стал смотреть, как машина перестраивает салон под новый тип перевозки.

Сиденья складывались в пол одно за другим, освобождая кузов, и оставалось только одно кресло, для экспедитора. Количество кресел в машине вообще соответствовало заявке: один пассажир — одно, двадцать — двадцать, груз — ни одного. Кто-то говорил, что идею подал кузнец из технического отдела. Кто-то утверждал, что у кузнеца специальность другая и он тут ни при чём. Разбираться Харон не стал: машина умела превращаться из пассажирской в грузовую и обратно, а значит, одной вещью, о которой требовалось думать, у него стало меньше.

На месте его уже ждал Аид.

— Двадцать три животных, девятнадцать птиц, — сказал он, сверяясь с документами. — И один феникс.

— Живой?

— Нет.

— Тогда понятно.

Они вошли в сгоревший склад. Внутри пахло гарью, мокрым металлом и чем-то ещё, что обычно остаётся там, где слишком много живого закончилось одновременно. Аид начал полевой учёт, Харон занялся погрузкой.

Феникс лежал отдельно. Вернее, отдельно стояла небольшая картонная коробка, а в ней серый пепел.

Аид поставил коробку на пол и ещё раз заглянул в документы.

— Здесь написано, что он погиб.

— Значит, погиб.

— Феникс.

— И что?

— По идее, он должен воскреснуть.*

— По идее?

— По идее.

— Тогда зачем мы его везём?

Аид снова посмотрел в бумаги.

— Потому что он погиб.

Харону это показалось вполне достаточным объяснением.

Коробку погрузили последней и поставили между двумя клетками. Аид сел на место экспедитора, ещё раз проверил список и сказал, что можно ехать. Задняя дверь осталась приоткрытой для проветривания: в кузове пахло гарью.

Машина тронулась.

На первом же повороте коробка сдвинулась. Сзади что-то упало.

— Аид.

— Что?

— Коробка.

Аид обернулся, но было поздно. Он попытался её поймать, зацепил локтем клетку и окончательно перевернул коробку на пол.

Пепел рассыпался.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом пепел поднялся с пола.

Аид медленно встал. Между клетками вырвался огонь, и через мгновение в кузове стояла крупная птица с ярким оперением, совершенно не похожая на то, что они только что погрузили.

Харон затормозил. Птица посмотрела на него. Он посмотрел на Аида. Аид посмотрел на документы.

— По документам он умер, — сказал Аид.

— Вижу.

— А сейчас он живой.

— Тоже вижу.

Феникс расправил крылья.

— У нас нет такого статуса, — сказал Аид.

— А какой есть?

Аид перелистнул бумаги.

— Живой. Мёртвый. Временно отсутствует. На оформлении. Ошибка учёта.

— Может, «живой»?

— Он числится умершим.

— Обнаружен посторонний объект, — сообщила машина.

— Это птица.

— Объект не классифицирован.

— Феникс.

— Категория не найдена.

Аид уже убирал документы.

— Его нужно поймать.

— Зачем?

— Он числится погибшим.

— И что?

— Он не должен сейчас летать по дороге.

Феникс, словно услышав последнюю фразу, взмахнул крыльями и вылетел через приоткрытую дверь.

Аид бросился следом и остановился у самого края дороги. Птица поднялась выше, сделала круг над машиной и скрылась за деревьями. Несколько секунд они молчали.

— Я его уронил, — сказал Аид.

— Он сам улетел, — сказал Харон.

— Это я уронил коробку.

— Если бы хотел остаться в коробке, остался бы.

Аид не ответил. Он принадлежал к людям, которые, если в протоколе нужен виновный, предпочитают, чтобы им оказался он сам: так хотя бы заранее известно, с кого спрашивать.

— Это моя ошибка, — сказал он наконец. — Я её исправлю.

— Как?

— Поймаю и довезу до пункта приёма.

— Он улетел.

— Значит, придётся ловить.

Он вернулся в машину, сел на своё место и открыл журнал.

— Что писать?

Харон завёл двигатель.

— «Улетел».

Аид помолчал, потом записал.

Они снова вышли на маршрут. Харон вёл машину, Аид сидел рядом с журналом на коленях, а где-то впереди над деревьями ещё несколько минут можно было видеть огненную птицу. Потом она исчезла, и работа продолжилась.

---

Примечание

* Описания феникса в справочниках расходятся: одни говорят о пятистах годах между возрождениями, другие о тысяче, третьи о том, что цифра зависит от автора. Ведомство, не располагая точными данными, не внесло срок ни в одну графу и считало вопрос закрытым до первой жалобы.

Глава 04. Не тот

Документ может быть верен в каждой строке и при этом посвящён другому человеку. Это называется «совпадением данных» и считается успехом ровно до тех пор, пока кто-нибудь не спросит имя.

Заявка была на одного погибшего, и Харон приехал вовремя. На месте, однако, оказалось двое: один лежал на земле, второй сидел неподалёку и отвечал на вопросы сотрудников. Рядом стояли Аид и Геката с планшетами, и выражение у них было такое, какое бывает у людей, у которых что-то пошло не по списку.

Харон остановил машину и опустил стекло.

— Это за мной?

— Пока нет, — сказал Аид.

— Почему?

— Пока не тот.

— Что значит «не тот»?

— В заявке имя одного, а место и обстоятельства другого. — Аид поправил планшет. — Данные правильные, человек нет.

— Я проверила каждое поле, — сказала Геката.

— Каждое поле верно. Связь между ними проверяют отдельно.

Геката кивнула. Правило было понятным, и она не видела причин, по которым могла бы его нарушить, а теперь выяснилось, что видела бы, но поздно.

— Это есть в инструкции? — спросила она.

— Есть. Но не про это.*

— Время ожидания не запланировано, — сообщила машина.

— Знаю, — сказал Харон.

Он заглушил двигатель, вышел и прислонился к капоту. Ошибки такого рода были не его участком: его участком было то, что наступало после них.

Аид запросил отдел, потребовал исходные сведения и остановил оформление до подтверждения личности. Геката стояла рядом с планшетом и перечитывала каждую строку так, словно в ней мог оказаться ещё один человек. Харон допил остывший кофе.

— Главное, — говорил Аид, — не путать совпадение данных с подтверждением личности. Данные можно заполнить правильно, а человека подставить не того.

— Понятно.

— Нет, пока непонятно. Понятно будет, когда ты перестанешь верить подписи под правильной строкой.

— Я верила не подписи, а строке.

— Это то же самое, только скромнее.

Через полчаса уточнённые сведения пришли. Ошибка оказалась исправимой: имя относилось к другому человеку, остальное сходилось. Аид перечитал всё ещё раз, а потом начал проверять заново и поля, которые уже были проверены.

— Ты всегда проверяешь всё после исправления? — спросила Геката.

— Если ошибка уже произошла, я хочу знать, где именно.

— Но остальные данные были правильными.

— Возможно.

Он закрыл папку и протянул ей.

— Поэтому и проверим.

Харон проверил маршрут и открыл заднюю дверь. Салон сам выставил одно кресло.

— Теперь всё? — спросил он.

— Теперь всё, — сказал Аид.

Погибший, которого наконец записали правильно, оказался пассажиром спокойным: он всю дорогу молчал и только у приёмной спросил, верно ли теперь указано его имя. Харон сверился с бумагами и сказал, что верно. Пассажир кивнул так, словно именно этого ему и не хватало.

Для Харона этот вызов отличался от прочих только тем, что пришлось подождать.

Следующая заявка пришла ближе к середине смены. Требовалось забрать погибшего с места смерти и доставить по указанному маршруту.

Мужчина оказался моложе, чем Харон ожидал по заявке. Он стоял у обочины, держал руки в карманах и смотрел на подъехавшую машину так, словно всё ещё надеялся, что произошла ошибка.

— Это за мной?

— Если вы такой-то, то да, — сказал Харон, сверившись с бумагами.

— Похоже, я.

Мужчина сел, пристегнулся и некоторое время молчал. Город остался позади.

— Скажи, — начал он наконец, — ты давно этим занимаешься?

— Достаточно.

— И часто люди спрашивают, что с ними теперь будет?

— Часто.

— А ты отвечаешь?

— Если знаю.

Мужчина усмехнулся.

— Честно.

Они ехали молча. Потом он спросил, можно ли рассказать одну историю. Дорога была длинной, а разговоры Харону не мешали, так что он пожал плечами.

История была про ограбление банка. Рассказывал её мужчина почти без подлежащих: план предложили, нужных людей знали, деньги требовались, работу поручили, ничего сложного не обещали. Сам он, судя по рассказу, ничего не предлагал, ни за что не отвечал и участвовал исключительно по просьбе. Люди, рассказывающие о собственных поступках, обычно переходят на страдательный залог, и Харон за годы научился слышать, на какой именно фразе. Здесь на второй.

— Я не говорю, что это было правильно, — добавил мужчина. — Просто тогда казалось, что всё просчитано.

— А теперь?

— Теперь я знаю, что не всё можно просчитать.

Он не оправдывался. Он, скорее, пытался сам понять, в какой момент простое решение превратилось во что-то, что ему уже не принадлежало. Каждому, как он выразился, поручили своё: одни готовили, другие делали, третьи отвечали за отход. Всех деталей он не знал и не считал, что обязан знать. Ему объяснили достаточно, чтобы он согласился.

— Что пошло не так? — спросил Харон.

Мужчина потёр лицо ладонью.

— Если бы я понимал, где именно, всё было бы иначе.

Он рассказал о задержках, о людях, которые не пришли вовремя, и о решениях, принятых в последний момент. Потом каждый начал спасать то, что мог.

Харон слушал. Определить по этому рассказу, кто виноват, было нельзя: пассажир говорил о собственных поступках открыто, а о чужих знал только со слов или по тому, что успел увидеть.

— Ты знал, чем всё закончится?

— Нет.

Ответ прозвучал без паузы.

— Иначе бы не пошёл.

Поверил ли ему Харон, осталось неуточнённым. Машину он продолжил вести молча.

Когда они приехали, пассажир не сразу вышел. Он посмотрел на Харона и спросил:

— Ты ведь никому не пересказываешь, что люди здесь говорят?

— Я вожу пассажиров, — сказал Харон. — Не разбираю дела.

Мужчина подумал и кивнул, словно именно такого ответа и ждал.

— Ну, тогда ладно.

Он вышел, и дверь закрылась.

Харон проверил следующую заявку. Правда ли то, что ему рассказали, он не знал; кто придумал план, кто его изменил и кто остался виноватым, не знал тоже. Выслушать рассказ он мог, проверять не обязан.

Он закрыл рейс и поехал за следующим.

---

Примечание

* Инструкция по подтверждению личности насчитывала двадцать семь страниц и предусматривала всё, кроме случая, когда сведения не расходятся, а просто принадлежат другому. Составители, видимо, считали, что если данные сходятся, то и человек тот.

Глава 05. Круги

Существуют учреждения, куда можно попасть только по бумаге, которую выдают внутри. Обычно к ним прилагается коридор, по которому ходят туда и обратно, пока не станет ясно, что это и есть учреждение.

Заявка поступила под конец смены, когда Харон уже рассчитывал вернуться на стоянку без остановок. Одного пассажира требовалось доставить в контур с кругами. В заявке значились имя, место приёма, принимающее подразделение и маршрут, занимавший, если верить навигации, чуть больше часа. Верить навигации Харон перестал давно, но следовал ей всё равно: спорить с машиной было бесполезно, а ехать наугад дольше.

Пассажир ждал у входа в небольшой административный корпус. Мужчина лет сорока, в тёмной куртке, с аккуратно застёгнутой рубашкой и потёртым портфелем. Он не выглядел растерянным и не походил на человека, которому неизвестно, что делать дальше. Когда Харон назвал его имя, мужчина проверил номер машины, сверил с собственными бумагами и только после этого сел.

— Долго ехать?

— Если нас пропустят по маршруту.

— А если не пропустят?

— Тогда будем разбираться.

Пассажир кивнул, словно такой ответ его вполне устраивал, и убрал бумаги в портфель. Первые двадцать минут они ехали молча, пока он не спросил, часто ли Харону приходится работать с этим контуром.

— По-разному.

— И что, там действительно всё так сложно?

— Там всё по правилам.

— Это не совсем ответ.

— Другого нет.

Мужчина усмехнулся и снова стал смотреть в окно, время от времени поглядывая на часы. Что с ним случилось, Харон не спрашивал: в заявке значилось, что пассажир умер, а значит, с ним уже случилось достаточно.

На въезде их остановил первый контрольный пункт. Сотрудник проверил документы, сверил имя пассажира с записью и вернул бумаги Харону.

— Разрешение на доставку действительно. Водителю необходим временный пропуск.

— По заявке нельзя?

— Пассажира можно доставить до приёмной.

— А дальше?

— Дальше потребуется пропуск.

Машину пришлось оставить на стоянке среди служебных фургонов других подразделений. Топор остался за сиденьем: на проходной про оружие никто не спросил, а Харон не стал напоминать. Один водитель спорил с охранником: его пропуск разрешал вход через восточный пункт, а восточный пункт в этот день принимал только сотрудников.

— Возвращение водителя расписанием не предусмотрено, — сообщила машина.

— Проверим, — сказал Харон.

В приёмной он получил временный пропуск, которого хватало до следующего пункта. Там выяснилось, что разрешение оформлено верно, личность подтверждена, но в заявке отсутствует внутренний номер принимающего подразделения.

— Где его взять?

— В направляющем отделе.

— Где направляющий отдел?

— В приёмной.

— Я только что оттуда.

— Значит, вы знаете дорогу.

Сотрудник сказал это без улыбки и без малейшего намерения пошутить: он просто ответил на вопрос и переключился на следующего посетителя. В приёмной выяснилось, что направляющий отдел принимает бумаги по другому коридору. Для этого коридора нужна отметка из соседнего окна, которое работает только с документами, уже зарегистрированными в направляющем отделе.

Пассажир, терпеливо наблюдавший за этим, попросил показать ему бланк. Он прочитал его внимательно, потом посмотрел на отметки в пропуске.

— Здесь не хватает не номера, — сказал он. — Здесь нет подтверждения от самого подразделения. Но система не примет подтверждение без номера, а номер выдают после подтверждения. Получается замкнутый круг.

— Я бы не удивился, если бы он так и назывался.

Пассажир хмыкнул, вернул бланк и предложил сначала запросить предварительный номер, а потом вернуться за подтверждением. Это было разумно, и Харон попробовал. В следующем окне ему объяснили, что предварительные номера выдают только по внутреннему запросу, а запрос может отправить лишь направляющий отдел. В направляющем отделе сказали, что запрос без подтверждения принимающей стороны отправить нельзя.

— Они всегда так работают? — спросил пассажир, когда они отошли от стойки.

— Кто?

— Все.

— Кто-то же в итоге попадает куда нужно.

— Судя по всему, самые настойчивые.

— Или те, у кого правильные документы.

Мужчина посмотрел на него с лёгким интересом, словно пытался понять, шутит Харон или нет, но спрашивать не стал. Вместо этого он предложил написать объяснительную: перечислить все пройденные этапы и попросить зарегистрировать доставку вручную. К идее Харон отнёсся скептически, но объяснительная оказалась единственным документом, который принимали без дополнительной отметки. Её зарегистрировали, поставили входящий номер и попросили подождать.

Они устроились на двух свободных стульях в коридоре. За матовым стеклом двигались силуэты, на стене висела схема контура, где круги обозначались цифрами, подразделения буквами, а всё остальное дополнительными индексами. На схеме всё выглядело просто: вход, распределение, переход, конечный пункт. Что кратчайший путь на бумаге не обязательно существует в действительности, Харон уже успел убедиться.

— Я ведь не зря всё просчитал, — неожиданно сказал пассажир.

Харон повернулся к нему.

— Что?

— То, что собираюсь сделать. Мы подготовились. Не идеально, но достаточно. Самое сложное позади.

Он говорил спокойно, без той самоуверенности, из-за которой в чужом плане сразу ищешь слабое место. Скорее ему хотелось проговорить всё ещё раз, пока оставалось время. Такое Харон видел не впервые: одни пассажиры молчали всю дорогу, другие рассказывали о семье или о делах, которые не успели закончить. Иногда им нужно было просто услышать собственный голос, чтобы убедиться, что их жизнь по-прежнему имеет последовательность.

— Ограбление? — спросил Харон.

— Да. Банк. Всё распределено, каждый знает свою задачу. Мы не собираемся никого спасать и не изображаем гениев. Взяли то, что можем взять, продумали выход, предусмотрели задержки. После этого каждый забирает свою долю и исчезает.

— И всё?

— Это последнее дело. Потом никаких долгов. Я достаточно потратил времени на людей, которым от меня всё время что-то нужно.

Он сказал это без злости, как человек, который подвёл итог и решил, что дальше будет по-другому. Почему он выбрал именно такой способ закончить прежнюю жизнь, Харон не спрашивал. Что тот сделал раньше, кому был должен и сколько раз обещал себе начать заново, он не знал. В заявке об этом не говорилось.

— Ты не думаешь, что может пойти не так?

— Думаю. Поэтому и готовились. Любой план срывается, если строить его на том, что все вокруг будут вести себя глупо. Мы исходили из того, что люди будут делать то, что им выгодно, а не то, что нам удобно.

— Разумно.

— Надеюсь.

Он улыбнулся, но улыбка вышла усталой. Потом рассказал ещё несколько подробностей: кто ждёт у выхода, кто отвечает за транспорт, как они собирались делить деньги. В одних местах он говорил уверенно, в других признавал, что договорённости были устные и окончательный порядок определял не он.

Когда их наконец вызвали, сотрудник сообщил, что объяснительную зарегистрировали и принимающее подразделение подтвердило возможность приёма. Но маршрут требовалось уточнить: указанное направление вело к нужному кругу, но не к тому входу. Харону выдали новый лист с дополнительным индексом и разрешили вернуться к машине.

— Видите, — сказал пассажир, когда они снова оказались на стоянке. — В итоге всё решилось.

— Пока решилось только то, что нас пропустят дальше.

— Это уже больше, чем час назад.

Харон завёл двигатель. Машина пересчитала маршрут, добавила два контрольных пункта и участок, который предлагалось пройти пешком.

— Пешком не пойду, — сказал Харон.

— Альтернативный маршрут отсутствует.

Он поехал по указателям. Теперь они вели не к подразделениям, а к внутренним переходам, где на каждом требовалось сверять номер круга с дополнительным обозначением. Несколько раз пришлось остановиться, показать документы и объяснить, что пассажир следует к месту приёма, а Харон его сопровождает. Один раз дорогу перекрыла служебная перегородка, и охранник отправил их в обход. Длинный коридор вывел к тому же контрольному пункту, только с другой стороны.

Пассажир больше не говорил об ограблении. Он читал указатели, следил за дорогой и, кажется, пытался понять, как устроено это место. В какой-то момент он попросил остановиться у стены, где была прибита табличка. Харон затормозил. Пассажир вышел и подошёл к ней.

Табличка была короткая, набранная тем шрифтом, которым в ведомстве печатают всё, что не собираются менять. Сверху стояло «КРУГ ПЕРВЫЙ», ниже одна строка:

Входящим просьба оставить надежду у входа.*

Пассажир прочитал её один раз. Потом ещё раз. Он медленно оглядел коридор, пропускной пункт, людей, которые проходили мимо, не обращая на него внимания, и взгляд его вернулся к табличке. Он словно проверял не одну догадку, а сразу несколько, сопоставляя их между собой.

Потом повернулся к Харону.

— Это ведь не шутка?

— Что именно?

— Я умер?

— Да.

Мужчина посмотрел на табличку ещё раз. Он не спорил, не спрашивал, нельзя ли что-нибудь исправить, и не требовал объяснений. Только медленно выдохнул и опустил глаза на портфель, который всё это время держал в руке. Внутри лежали бумаги, заметки и, вероятно, ещё какие-то вещи, нужные для дела, которое он собирался закончить.

— Понятно, — сказал он.

По тону нельзя было определить, стало ли ему понятно хоть что-нибудь, кроме самого факта. Но об ограблении он больше не говорил.

На последнем контрольном пункте документы проверили быстро. После всех предыдущих согласований запись уже была в системе, и сотруднику оставалось лишь сверить номер заявки. Харон довёз пассажира до входа в принимающее подразделение и передал бумаги. Мужчина вышел, поправил куртку и на секунду задержался у двери.

— Спасибо.

— Работа такая.

Пассажир кивнул и вошёл. У двери пахло только бумагой. Харон дождался, пока система отметит доставку завершённой, вернулся к машине и открыл следующую заявку. До конца смены оставалось несколько перевозок.

— Маршрут пересчитан, — сообщила машина. — Приносим извинения за неудобства.

— Принято, — сказал Харон.

---

Примечание

* Контур этот в литературе известен как ад, вернее, как его самый подробно описанный участок: девять кругов, разделение наказаний по ведомствам и надпись над входом. В оригинале надпись предлагает оставить надежду всем входящим; в ведомственной редакции, согласованной с отделом по работе с посетителями, она звучит мягче. Первоисточник составил итальянский поэт четырнадцатого века, посетивший контур в качестве гостя и потому не оставивший никаких сведений о пропусках.

Глава 06. Авария

Предупреждение, которое можно понять только после события, называется отчётом.

Харон выехал по заявке за полчаса до срока. Требовалось забрать пассажира после дорожного происшествия: место и обстоятельства были указаны достаточно точно, чтобы вопросов не возникало. Он положил папку на соседнее сиденье и отправился в путь. На поворотах за пассажирским сиденьем негромко стучал топор. Убирать его Харон не стал: просили не терять, а о том, куда класть, ничего не говорилось.

— Обнаружено дорожное происшествие, — сообщила машина, когда он подъезжал. — Рекомендуется объезд.

— Я по заявке.

— Заявка не предусматривает происшествий.

— Её составляли без нас.

У обочины уже стояла машина Аида. Рядом собрались несколько человек, движение замедлилось, а сам Аид выяснял отношения с водителем другого автомобиля, который, судя по всему, считал, что правила дорожного движения распространяются на всех, кроме него. Геката стояла возле машины с видом человека, который за десять минут успел устать от всей человеческой цивилизации.

Харон остановился позади, заглушил двигатель и вышел.

— Что случилось?

— Из-за смс, — сказала Геката. — От Мойр. Пришло Аиду полчаса назад. Он прочитал, решил, что понял, о чём речь, и начал перестраиваться. А этот полез в ту же полосу, только быстрее и без желания смотреть по сторонам.

— Я не начинал перестраиваться, пока не убедился, что полоса свободна, — донёсся голос Аида. — Ваше нежелание держать дистанцию не превращает мой манёвр в нарушение.

— Вы резко затормозили!

— Вы меня подрезали. Это не торможение, а реакция.

— А вы вообще на дорогу смотрели?

— На дорогу, в зеркала и на вас. Последнее было зря.

Водитель наконец отвернулся, и Харон тихо спросил:

— Что написали?

Геката достала телефон. Сообщение было коротким:

КОЛЕСО. МОРСКАЯ ВОЛНА. ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ.

— Понятно, — сказал Харон, прочитав сообщение дважды.

— Что именно?

— Пока ничего.

— Вот и Аид так сказал. Потом увидел машину цвета бирюзы, решил, что это она, и попытался держаться подальше. Теперь у нас первая авария, водитель, считающий себя правым, и сообщение, которое можно понять как угодно.

— А машина?

— Бирюзовая. По крайней мере, Аид решил, что бирюзовая. Говорит, оттенок был очень похож.*

Аид закончил спор тем, что предложил водителю изложить претензии письменно. Тот, по-видимому, окончательно потерял желание продолжать, сел в машину и уехал. Аид остался у обочины с выражением, которое Харон уже научился узнавать: спор закончен, вопрос нет.

— Если человек не способен признать очевидное, — сказал Аид, возвращаясь к ним, — очевидное не перестаёт существовать. Просто теряет собеседника.

— Мы поняли, — сказала Геката.

— Не уверен.

Харон открыл папку и достал лист.

— Аид, это по заявке.

Аид взял лист, пробежал заголовок и перешёл к основным сведениям. Он привык к документам, в которых каждая строка знает своё место, поэтому сразу заметил время.

— Через пять минут?

— Да.

— И это другая машина.

— Да.

Геката подошла ближе. В заявке были указаны место происшествия, данные пассажира и регистрационный номер автомобиля, который должен был попасть в аварию. Номер не имел отношения к машине Аида. Цвет значился словами «морская волна».

Аид перечитал строку.

— Значит, сообщение относилось к этому.

— Похоже на то, — сказал Харон.

— «Держись подальше». От машины, от колеса, от места? И почему нельзя было указать номер?

— Может, решили, что так понятнее, — предположила Геката.

Аид посмотрел на неё.

— У них своеобразное представление о понятности.

Он снова взглянул на заявку, потом на дорогу. Машина с нужным номером ещё не появилась. До назначенного времени оставалось меньше пяти минут.

— Нам надо отойти, — сказала Геката.

Аид кивнул. Они отошли от проезжей части и остановились там, откуда дорогу было видно, но стоять у самого края не приходилось. Харон остался у машины с папкой под мышкой. Что именно имели в виду Мойры, он не знал и угадывать не собирался: в заявке было указано время, после которого появится пассажир, и пока его не было, оставалось ждать.

Поток двигался без заметных изменений. Кто-то притормаживал на перекрёстке, кто-то перестраивался, пропуская выезжающий автомобиль. Аид следил за дорогой и сверялся с листом. Геката стояла рядом и то и дело поглядывала на него, словно ждала, что он найдёт в формулировке скрытый смысл и отменит происходящее.

Потом на противоположной стороне показалась машина с нужным номером.

— Это она, — сказал Аид.

Почти сразу раздался резкий хлопок. У машины лопнула покрышка, её повело в сторону, водитель потерял управление, и автомобиль перевернулся. Покрышка отлетела, поднялась над дорогой и пролетела над Аидом и Гекатой, прежде чем скрыться за ними.

Некоторое время никто не произносил ни слова.

— Колесо, — сказала Геката.

— Да.

— Морская волна.

— Да.

— А та была бирюзовая.

Аид достал телефон, открыл сообщение и перечитал его ещё раз. На экране по-прежнему было пять слов.

— Они знали, какая машина и что случится с колесом, — сказал он. — И не смогли написать нормально.

Геката не ответила. Она всё ещё смотрела на дорогу, где люди уже спешили к месту происшествия. Ей требовалось время, чтобы принять тот факт, что несколько секунд назад покрышка пролетела у них над головами, а теперь всё вокруг постепенно возвращалось к обычной дорожной суматохе.

Рядом с местом аварии появился человек, которого прежде там не было. Он стоял в стороне и растерянно оглядывался, словно не понимал, почему никто не обращает на него внимания.

Харон подошёл.

— Вы по заявке? — спросил мужчина.

— Похоже на то.

— Мне сказали, что за мной приедут.

— Приехал.

Мужчина посмотрел на машину и пошёл следом. Харон помог ему устроиться в салоне и закрыл дверь. Потом вернулся к Аиду и Гекате, которые всё ещё стояли на прежнем месте.

Аид убрал телефон.

— Нам надо поговорить с Мойрами.

Геката наконец оторвала взгляд от дороги и кивнула, хотя по лицу было видно, что разговор с Мойрами кажется ей сейчас самой нестранной частью происшедшего.

Харон закрыл папку и сел за руль.

— Ну, бывает, — сказал он. — Рабочая ситуация.

Он завёл двигатель и выехал на дорогу. Впереди была следующая заявка.

---

Примечание

* В автомобильных каталогах «морскую волну» и «бирюзовый» разделяет одна строка и три разных мнения. Окончательно вопрос решает тот, кто стоит ближе к колесу.

Глава 07. Орган

У любого ведомства есть органы. Не все из них пригодны для пересадки.

На обеде Харон встретил знакомого курьера. Они время от времени пересекались в столовой транспортного отдела: курьер работал в контуре, где доставка считалась простой задачей. Забрать груз, отвезти по адресу, получить подпись. Никаких пассажиров, которые могут передумать по дороге, никаких споров о том, считается ли доставленный объект живым.

— Вчера вёз торт на свадьбу, — рассказывал курьер, помешивая кофе. — Сегодня документы в архив. Завтра, может, опять что-нибудь хрупкое. Никогда не знаешь, что повезёшь следующим.

— Еду. Цветы. Бумаги.

— Вот именно.

— Однажды тебе поручат доставить чужую совесть, — сказал Харон. — В маленькой упаковке. С уведомлением о вручении.

Курьер засмеялся.

— А ты что возишь?

— Пассажиров.

— Всегда?

— Пока да.

— Завидую.

— Зря. Некоторые начинают говорить ещё до того, как сядут.

Они допили кофе, пожелали друг другу спокойной смены и разошлись. Курьер отправился к своему фургону, Харон к своей машине.

Задние двери были открыты. Двое грузчиков заканчивали погрузку: один сверял накладную, второй закреплял коробки. Харон остановился у борта. На ближайшей коробке была эмблема: змея, обвивающая посох.

— Только не он, — сказал он.*

Телефон зазвонил. Разумеется, Геката.

— Видел груз?

— Вижу. Жалею.

— Органы для трансплантации. Нужно развезти по нескольким больницам. Порядок доставки пришлю, буду координировать маршрут.

— Человеческие?

— Харон.

— Уточняю. С ним нельзя быть уверенным.

— Человеческие. В специальных контейнерах. Всё оформлено, разрешения приложены. Не вскрывать, не менять местами, доставлять по адресам.

— А если контейнер заговорит?

— Позвонишь мне.

— Вот поэтому я не люблю медицинские грузы.

Он забрал у грузчика маршрутный лист и проверил первую накладную. Даты, номера, адреса, подписи. Всё выглядело прилично. Подозрительно прилично.

Он сел за руль. Задние двери закрылись, машина подтвердила, что груз закреплён, и вывела на экран маршрут.

— Обнаружено изменение дорожной обстановки, — сообщила она. — Два участка перекрыты.

— Почему?

— Ограничение движения в связи с полицейской операцией.

— Из-за ограбления?

— Вероятно. Подтверждение отсутствует.

Харон посмотрел на карту. Ограбление на днях перекрыло полгорода, а новости о нём разошлись быстрее, чем полиция. Для Харона это означало перекрытые улицы и лишние километры.

— Геката, ты слышала?

— Уже перестраиваю. На следующем перекрёстке направо, потом по набережной. Срок не нарушаем.

— Пока.

— Пока.

— Я начинаю думать, что банк ограбили, чтобы я больше ездил, — сказал Харон.

— Данных, подтверждающих связь между ограблением и вашим маршрутом, нет, — сообщила машина.

— Спасибо. Мне стало спокойнее.

Он свернул на набережную. Говорил Харон редко, зато помногу, как человек, которого давно не спрашивали, и теперь, неожиданно для самого себя, продолжил.

— Из-за него однажды мой маршрут вышел длиннее на несколько лет. Человека зарегистрировали как умершего. Переход состоялся, статус подтвердили, дело закрыли. А потом человек открыл глаза и попросил воды. Не в переносном смысле. В одном контуре он числился умершим, в другом живым, документы успели разойтись по трём ведомствам, и каждое считало свою запись правильной. Чтобы это исправить, три месяца выясняли, кто подтвердил смерть, когда вмешался врач и можно ли считать первое решение отменённым. Человека оставили живым. Он был доволен. Документы нет. А потом я его возил. Уже по-настоящему, лет через тридцать. Оформлено всё было без путаницы. Он успел состариться, увидеть внуков и сделать всё то, чего бы не было. Поблагодарил меня. Я ничего особенного не сделал, просто отвёз, куда положено. Я не говорю, что врач всегда прав. Из-за него хватает работы. Но человек получил тридцать лет. В графу «ошибка» это не запишешь.

— В маршрутном листе отсутствует графа для оценки дополнительной продолжительности жизни, — сообщила машина.

— Вот и хорошо, — сказал Харон. — Заполняли бы до следующего тысячелетия.

Геката молчала, и это был лучший ответ из возможных.

На обратном пути, когда фургон свернул на широкую улицу, впереди мелькнула птица: яркая, почти огненная на фоне серого неба. Она пролетела над перекрёстком и скрылась за крышами.

— Видел Феникса, — сказал Харон.

— Аид тоже его ищет.

— Зачем?

— Не знаю. Но, судя по сообщениям, очень настойчиво.

— Удобно ему. Сгорел, воскрес, никаких накладных.

— Не говори этого Аиду.

— Я не настолько глуп.

— Иногда я сомневаюсь.

Первая больница приняла груз без замечаний, вторая с небольшим опозданием. Последний адрес оказался свободен от перекрытий: Харон подъехал к служебному входу, передал контейнер сотруднику и дождался подтверждения. Номер совпал, накладная закрылась.

— Ничего не взорвалось, никто не воскрес, груз доставлен вовремя, — сказал Харон.

— Остальные задания на сегодня отсутствуют, — сообщила машина.

— Теперь домой?

— Маршрут не задан.

— Это был риторический вопрос.

— Риторические вопросы не требуют ответа?

— Иногда.

— Поняла.

В отчёте значились три адреса, три подтверждения и отсутствие происшествий. Ни врач, ни человек, проживший благодаря ему лишние годы, ни Феникс туда не попали: формы для птиц не предусматривалось.

---

Примечание

* Врач этот, как известно из преданий, воскрешал мёртвых, за что был убит молнией богом-громовержцем. В ведомстве это считают прецедентом, на который неудобно ссылаться и ещё неудобнее не ссылаться. Эмблему со змеёй на посохе клиника сохранила и полагает, что она убедительнее любых рекомендаций.

Глава 08. Не туда

«Правильно оформлено» и «правильно» — разные вещи, и разница между ними обычно измеряется в километрах.

Харон уже собирался завершить смену, когда на экране появилось уведомление о пересмотре выполненной перевозки. Он открыл карточку. Пассажир доставлен в контур с кругами, приём подтверждён, время прибытия указано, документы приложены. Пассажира Харон помнил: аккуратно застёгнутая рубашка, потёртый портфель, табличка у стены. Ниже появилась новая запись:

Принадлежность к принимающей категории не подтверждена. Требуется возврат.*

Харон перечитал её.

— Машина, объясни.

— Принимающий контур отозвал подтверждение приёма.

— После того как принял?

— Да.

— А проверить до прибытия было нельзя?

— Проверка выполнена в соответствии с установленным порядком.

— Значит, порядок соблюдён.

— Именно.

Харон закрыл карточку.

— Тогда поедем соблюдать его ещё раз.

Он позвонил Гекате. Она подтвердила: пассажира необходимо забрать и доставить по новому адресу, ошибка касается не факта смерти, а категории, к которой его отнесли. Новый маршрут уже назначен, документы обновлены.

— Старое задание закрывать не нужно, оно пойдёт как корректировка.

— Конечно. Было бы странно, если бы мне заплатили за две перевозки.

— Это не ко мне, — сказала Геката.

— Знаю. Поэтому и спросил.

Он сохранил новые документы и развернул машину.

Пассажир ждал в помещении для временного размещения. Перед ним лежал лист с отметками, который он, судя по всему, успел изучить со всех сторон. Увидев Харона, он поднялся.

— Вы вернулись.

— За вами.

— Я чувствовал, что что-то не так. По надписи у входа.

— Что с ней?

— Мне показалось, она адресована кому-то посерьёзнее.

— Вас приняли не по той категории.

— А что это значит?

— Что вас надо отвезти в другое место.

— Я при этом по-прежнему умер?

— Да.

— И то место, куда вы везёте меня теперь, правильное?

— По исправленным данным да, — сказал Харон, проверив документы.

Пассажир сложил лист и убрал в карман.

— При жизни всё было проще.

— Возможно. Но при жизни вы тоже не всегда знали, куда вас везут.

Пассажир посмотрел на него, пытаясь понять, шутит ли тот. Харон уже открывал дверь.

— Садитесь. У нас маршрут.

В машине пассажир пристегнулся и некоторое время смотрел в окно. Потом всё-таки спросил:

— А если и там не примут?

— Тогда назначат повторный забор.

— И вы снова приедете?

— Если назначат.

— А вам не надоедает?

Харон немного подумал.

— Надоедает. Но это не основание менять маршрут.

Больше вопросов пассажир не задавал.

Новый адрес находился в другом контуре. Перед прибытием Харон связался с принимающей стороной и попросил подтвердить, что документы соответствуют требованиям. Подтверждение пришло сразу. На пункте приёма бумаги всё равно проверили заново: сотрудник сверил номер, сравнил статус с записью в системе и поставил отметку. Пассажира забрали без возражений.

— Теперь всё правильно? — спросил тот напоследок.

— Теперь всё оформлено правильно.

— Это не одно и то же.

— Нет. Не одно и то же, — сказал Харон.

Пассажир кивнул, словно именно этого ответа и ждал, и скрылся за дверью. Когда она закрылась, пахнуло землёй после грозы, хотя погода стояла сухая.

В отчёте повторная перевозка значилась как корректировка пункта назначения. Время в пути засчитывалось, время на оформление нет.

— Машина, следующий заказ.

— Назначен новый пассажир. Забор по пути. Данные на экране.

— Хоть что-то сегодня без корректировок.

— Подтверждения этому пока нет.

— Не сглазь.

— Уточните значение выражения «сглазить».

— Потом объясню.

Новый пассажир ждал у служебного входа: мужчина лет сорока в простой куртке, с небольшим пакетом в руках. Он сверил номер машины, посмотрел на Харона и спросил:

— Это за мной?

— Если вас зовут так, как в документах, то да.

— Тогда всё сходится.

Он сел впереди, положил пакет у ног и пристегнулся. Харон назвал пункт назначения и тронулся. Несколько минут они ехали молча, потом мужчина посмотрел на дорогу и сказал:

— Значит, всё-таки последнее дело.

— Какое?

— Ограбление. Вы, наверное, слышали. В городе сейчас только об этом и говорят.

Харон слышал. За последние дни ему несколько раз приходилось менять маршруты из-за перекрытых улиц, а человек, которого он только что возвращал по категории, совсем недавно говорил об ограблении как о событии, ради которого всё подготовлено заранее.

— Что-то слышал.

— Ну вот. Для меня оно и было последним.

— Вы тоже там были?

— Конечно. — Мужчина усмехнулся. — А какое ещё последнее дело? Я же умер.

— Как всё прошло?

— Да как обычно. Все думали, что у них есть план.

Никакого единого плана, каким его потом представляли, по его словам, не существовало. Его позвали позже, когда основные договорённости уже были достигнуты: объяснили, что делать, где ждать и когда уходить. Он согласился, потому что работа казалась простой. Не самой безопасной, но понятной.

— Мне сказали: приезжаешь, делаешь своё, уезжаешь. Я и приехал.

— Вы знали, что грабят банк?

— Конечно. Я не идиот.

Это прозвучало без вызова, просто как граница между тем, что он знал, и тем, чего не знал.

— Но что делают остальные, я не спрашивал. Мне объяснили мою часть. Я её сделал.

— Вы считали, что всё подготовлено?

— Мы готовились.

— Это не одно и то же, — сказал Харон.

Мужчина посмотрел на него.

— Теперь понимаю.

Он рассказал, что часть участников постоянно спорила. Один уверял, что всё просчитано. Другой сомневался, что они вообще сумеют выбраться. Третий менял мнение всякий раз, когда кто-нибудь предлагал новый вариант. Сам рассказчик не вмешивался: ему платили за конкретную работу, и после неё он рассчитывал уехать из города и начать заново.

— А почему согласились?

— Деньги. Что ещё?

— Могли отказаться.

— Мог. Но зачем? Я знал достаточно, чтобы понимать, во что ввязываюсь. И думал, что справлюсь. — Он пожал плечами. — Я ведь не собирался никого спасать или менять мир. Хотел закончить и уехать.

Человека с портфелем, который говорил об ограблении как о большом событии, Харон вспомнил сразу. Тот был уверен, что понимает, что произойдёт и чем всё закончится. Этот описывал другое: несколько договорённостей, отдельные поручения и людей, каждый из которых знал лишь свою часть.

— Вы все хотели одного и того же?

— Конечно.

— Чего именно?

Мужчина открыл рот, чтобы ответить, и замолчал. За окном тянулись складские корпуса, между ними редко мелькали машины.

— Чтобы получилось, — сказал он наконец.

— Понятно.

— А что ещё нужно?

Харон не ответил.

Через некоторое время пассажир заговорил снова:

— Вы ведь только что возили одного из наших? Аккуратный такой, с портфелем.

— Почему вы так решили?

— Сами сказали, что слышали об ограблении. А с портфелем у нас ходил один.

— Я не знаю всех участников.

— Но он, наверное, говорил, что всё подготовлено?

— Примерно.

— Значит, был из тех, кто всё знал.

— Возможно.

— Или думал, что знает.

Мужчина усмехнулся, и в этот раз без насмешки, словно вспомнил то, что давно считал очевидным.

— Каждый сделал то, о чём с ним договорились. Только договорённости у всех были разные.

Машину Харон продолжал вести молча. Фраза показалась ему точной, хотя ничего не объясняла: она лишь объясняла, почему никто не мог рассказать об этом одинаково.

— Вы понимали, чем всё закончится?

— Нет. Я думал, что уеду.

— А остальные?

— Не знаю. Кто-то, наверное, тоже. Кто-то собирался остаться. Кто-то хотел начать новую жизнь. Мы об этом не говорили.

— Почему?

Пассажир посмотрел на него так, словно вопрос был совсем простой.

— Потому что мы собирались грабить банк, а не обсуждать будущее.

Харон кивнул.

На этом разговор закончился. Мужчина больше не оправдывался и не возвращался к ограблению: он смотрел в окно, пока машина приближалась к пункту назначения.

На приёмном пункте документы приняли без осложнений. Харон дождался подтверждения, закрыл задание и вернулся к машине.

— Следующий маршрут, — сказал он.

— Задание назначено, — ответила машина.

— Только без корректировок.

— Подтверждения этому пока нет.

— Я уже понял.

---

Примечание

* Категории приёма составляли те, кто принимал, поэтому они описывали не людей, а удобство приёма. Пассажир, не попавший ни в одну из них, считался либо ошибкой учёта, либо поводом для новой категории; за вторым в ведомстве обращались чаще.

Глава 09. После праздника

После общих мероприятий коллектив приобретает единое мнение, как правило о том, что пора домой, и единый голос, как правило слишком громкий для салона.*

В тот вечер Харону досталась развозка сотрудников.

В салоне было шумно. Кто-то рассказывал историю, которую остальные уже слышали, кто-то перебивал, кто-то смеялся раньше, чем рассказчик добирался до конца. Один пассажир дважды спросил, далеко ли ехать, и оба раза получил разные ответы.

Харон вёл машину и ждал, пока пассажиры разойдутся по адресам.

Аид сидел у окна. Сначала он почти не участвовал в разговоре, потом вдруг подался вперёд.

— Остановись.

— Что случилось?

— Там. Феникс.

— Где?

— За деревьями. Остановись.

Харон притормозил у обочины. Аид уже открывал дверь.

— Только не говори, что побежишь за птицей, — сказал кто-то с заднего сиденья.

Аид закрыл за собой дверь, не ответив.

Феникс сидел на невысокой ограде. Аид направился к нему медленно, стараясь не спугнуть, но когда расстояние сократилось, птица перескочила на соседнюю ветку. Аид обошёл ограду. Феникс перелетел на фонарь.

— Он его куда-то ведёт, — сказал один из пассажиров.

— Он его провоцирует, — поправил другой.

— Птица?

— Аид.

Харон остался за рулём. Через лобовое стекло он видел, как Аид зашёл со стороны дороги, остановился, выждал и снова двинулся вперёд. Феникс взмыл в воздух.

— Почти! — крикнул кто-то из салона.

— Ничего почти не было, — отозвался другой.

— Время стоянки превышает допустимое, — сообщила машина.

— Знаю.

— Уточните причину.

— Птица.

— Птицы в списке причин нет.

Аид не обращал внимания ни на пассажиров, ни на машину. Он проследил за Фениксом и поспешил за ним. Птица опустилась на крышу припаркованного автомобиля, дождалась, пока Аид подойдёт, и перелетела дальше. Из салона раздался смех.

— Аид, возвращайся! — позвали его. — Мы уже не уверены, что довезём тебя до дома раньше птицы!

Аид обернулся.

— Я почти поймал его.

— Мы видели.

— Вы ничего не видели.

— Вот именно. Поэтому и волнуемся.

Часы на панели показывали, что график давно сдвинулся. Один пассажир уже клевал носом, другой пытался вспомнить, где ему выходить.

— Аид, — позвал он. — Мне ещё людей развозить.

— Ещё минуту.

Феникс перелетел на другую сторону улицы.

— Минуту назад ты тоже просил минуту, — сказал Харон.

Аид посмотрел на птицу, потом на машину. Вид у него был такой, словно он выбирал между двумя служебными обязанностями и обе находил в равной степени неприятными. Наконец он вернулся.

— Поехали.

Когда он сел, сотрудники встретили его аплодисментами. Аид пристегнулся и посмотрел на каждого по очереди.

— Аплодисменты лишние. Результата нет.

— Зато усилия.

— Усилия в отчёт не идут.

— В следующий раз поймаешь, — сказал кто-то.

— Поймаю.

— Мы тоже подготовимся. Возьмём что-нибудь перекусить.

Аид отвернулся к окну.

Машина тронулась. Разговор постепенно сменился другим: сотрудники вспоминали эпизоды вечера и спорили, кто когда приходит на работу. Аид больше не вмешивался, только время от времени поглядывал на улицу.

Через несколько остановок один из пассажиров решил пересесть к окну. Он наклонился, чтобы убрать чужую куртку, и замер.

— Харон. У нас тут топор.

Разговоры стихли не сразу. Несколько человек ещё смеялись, пока не поняли, на что он смотрит.

Топор лежал за спинкой пассажирского сиденья, закреплённый ремнём. Тяжёлый, с потемневшей рукоятью. Никто не мог вспомнить, когда он появился.

— Это чей? — спросил кто-то.

— Не мой, — сказал Харон.

— А почему он у нас?

— Потому что лежит.

— Очень содержательно.

Аид наклонился, посмотрел на топор и выпрямился.

— Не трогайте его.

— Он опасный?

— Это топор. У него очевидное назначение.

Один из сотрудников посмотрел на Аида, потом на топор.

— Слушай, а возьми его в следующий раз. Вдруг поймаешь.

Аид медленно повернул к нему голову.

— Феникс числится погибшим, а не бессмертным. Разница в документах. Ловить его нужно аккуратно, а топор для этого не предназначен.

— Другого же нет.

— Вот это и тревожит.

В салоне засмеялись. Аид отвернулся к окну, не пытаясь возражать, и это было, пожалуй, самое красноречивое возражение за весь вечер.

— Поехали, — сказал он Харону.

Они тронулись. Топор остался лежать на месте, пристёгнутый ремнём. Через пару остановок про него забыли и вернулись к обсуждению вечера. Аид ещё некоторое время смотрел в окно.

Харон развёз всех по адресам. Последний пассажир вышел, хлопнув дверью и пожелав ему спокойной смены. Забытые стаканчики Харон собрал, потом проверил салон. Забытых вещей не оказалось: он проверил дважды, потому что научился.

Следующий пассажир ждал у места посадки. Мужчина в простой куртке, без багажа. Он сел, назвал пункт назначения и некоторое время молчал.

— Вы часто возите тех, кто умер не там, где собирался? — спросил он наконец.

— Бывает.

— Понятно. У нас тоже всё пошло не совсем так, как собирались.

Мужчина рассказал, что согласился на последнее дело, потому что ему предложили понятную работу за хорошие деньги. Объяснили, где ждать, что делать после сигнала и каким путём уходить. Остальных он почти не знал.

— Мне сказали: по сигналу забираешь свою часть и уходишь. Сигнал — слово «готово».

— Какое слово?

— «Готово». Оно должно было означать, что всё закончено. Я свою часть сделал. Дальше каждый сам за себя.

— Вы знали, что должны были делать остальные?

— Нет. Мне сказали, что всё согласовано.

Он пожал плечами.

— Я не стал спрашивать. Деньги хорошие, дело простое.

Дорога впереди была свободна, и Харон промолчал.

— Наверное, каждый думал, что остальные знают больше, чем на самом деле, — сказал мужчина после паузы. — Я, по крайней мере, так думал.

Он не пытался оправдаться и не просил Харона поверить: просто рассказывал, как всё выглядело с его места.

Когда они приехали, Харон передал пассажира принимающей стороне, проверил отметку и закрыл рейс. В салоне снова стало тихо.

Он принял следующий адрес.

---

Примечание

* Мероприятие называлось «День ведомства» и проводилось ежегодно, чтобы сотрудники могли убедиться, что их много, и разойтись, не успев убедиться, что они разные.

Глава 10. Следующее состояние

Любое ведомство рано или поздно сталкивается с тем, что нельзя ни принять, ни отклонить. Обычно для этого заводят лоток с надписью «Разное». Ведомство Харона поступило тоньше: оно завело целый контур, у которого каждый год новый адрес, так что искать лоток приходится заново.

Задание выглядело обычным: один пассажир, документы в порядке, адрес указан. Только в графе «Статус» стояло сразу два значения: «Переход завершён / переход в процессе». Харон перечитал строку. Она не изменилась.

Он набрал отдел. Трубку взяли оба сразу: у Гекаты и Аида на этом участке были соседние столы и один телефон на двоих, что экономило время, но, к сожалению, не нервы.

— Аид, тут два статуса.

— Вижу.

— Какой ставить?

— Пока никакой. Я уточню.

Пассажир сидел на краю скамьи, держал на коленях небольшую сумку и выглядел так, словно потерянные документы и внезапная перемена в устройстве мироздания относились для него к одному разряду неудобств, причём не к самому неприятному.

— Адрес хотя бы действующий? — спросил Харон.

— Маршрут прислала Геката, — сказал Аид. — У неё и уточни.

— Сейчас, — сказала Геката. На том конце зашуршало. — Странно. Контур опять переехал.

— Опять?

— В этом году он ещё не переезжал.

— Сейчас октябрь.

— Вот именно. Обычно к этому времени он уже успевает.

— Пункт назначения недоступен, — сообщила машина. — Выполняется поиск актуальных координат.

— Сколько искать?

— Время определения местоположения не установлено.

— Хоть что-то работает как положено, — сказал Харон.

— Ничего страшного, — сказал пассажир. — Найдётся.

— Вы знаете, куда мы едем?

— Нет.

— И не беспокоит?

— А что изменится, если я буду беспокоиться?

— Беспокойство не влияет на расчёт маршрута, — подтвердила машина.

— Вот видите, — сказал пассажир.

Харон возил разных людей: тех, кто знал, куда едет, и кричал всю дорогу; тех, кто не знал, и молчал; тех, кто знал и молчал, — таких было больше всего. Этот не знал и был спокоен, а подобное встречалось так редко, что в какую графу это записать, Харон не нашёл.

Координаты пришли через семь минут. Машина пересчитала маршрут и предупредила, что пункт назначения находится за пределами обычной зоны обслуживания.

— Это нормально?

— Для этого контура да, — сказала Геката. — Они каждый год меняют адрес. Говорят, так удобнее.

— Кому?

— Я не уточняла.

— Зря.

— Время прибытия не определено, — добавила машина.

— Ты решила меня поддержать?

— Я предоставляю информацию в пределах доступных данных.

— Утешила, — сказал Харон.

Дорога вывела их за город, потом свернула с шоссе на узкую просёлочную между деревьями. Навигация несколько раз предлагала развернуться, каждый раз с одинаковой вежливостью, после чего пересчитывала маршрут и вела дальше.

Машина остановилась у деревянного навеса. Под ним стоял стол, за столом сидела женщина в сером кардигане, рядом лежала стопка бланков. На дереве висела табличка с названием контура, наполовину заклеенная свежей наклейкой с новыми координатами. Ни ворот, ни охраны, ни привычного пункта приёма: только навес, стол и ощущение, что здесь всё давно решено, но без чьего-либо участия.

— Прибыли, — сказала машина. — Адрес соответствует полученным координатам.

— Актуальность адреса?

— Не подтверждена.

— Так я и думал.

Женщина подняла глаза.

— Переходящий?

— По документам да.

— Тогда сюда.

Она протянула первый бланк. Вверху стояло название формы, ниже шли графы на знакомом языке, а посередине оставалось несколько строк, которые, по всей видимости, никто никогда не переводил. Харон повернул лист.

— Здесь что?

— Поле для следующего состояния.*

— Что в него писать?

— Если бы мы знали, мы бы уже написали.

Она сказала это буднично, как говорят «закрыто на обед», и подала второй бланк.

— Сначала укажите, что переход завершён.

— У меня в документах ещё и «в процессе».

— Тогда приложите оба.

— Они противоречат друг другу.

— Поэтому и оба.

— Ты слышала? — спросил Харон у машины.

— Зафиксировано два несовпадающих статуса. Рекомендую сохранить оба до получения подтверждения.

— Вот и договорились, — сказала женщина. — Машина понимает.

— Машина понимает, что не понимает.

— Это уже больше, чем обычно.

Пока они заполняли бумаги, статус пассажира изменился. Женщина заметила первой.

— О. Следующее рождение подтверждено.

Она вычеркнула одну строку и поставила галочку в соседней графе.

— А предыдущий статус? — спросил Харон.

— Он был верным на момент заполнения.

— Это когда?

— Несколько минут назад.

— Обнаружено изменение статуса, — вмешалась машина. — Маршрут может потребовать корректировки.

— Не сейчас.

— Запрос принят. Корректировка отложена до завершения текущей операции.

— Хоть кто-то научился ждать, — сказал Харон.

Женщина поставила на бланки штамп. Один вернула Харону, второй оставила себе, третий положила в отдельную стопку.

— Всё. Принят.

— Куда дальше?

— Дальше уже не к нам.

— А если статус опять изменится?

— Пришлют новый бланк.

Кто пришлёт и куда, Харон спрашивать не стал.

Пассажир всё это время ждал под деревом. Теперь он поднялся, взял сумку и подошёл к машине.

— Всё прошло нормально? — спросил Харон.

— Вполне.

— Вас не смущает, что вы только что были и в завершённом переходе, и в процессе перехода?

— Меня бы больше смутило, если бы кто-нибудь делал вид, что знает, что с этим делать.

Харон открыл дверь.

— И вы не переживаете, что дальше?

Пассажир задумался, словно вопрос действительно заслуживал внимания.

— Кажется, я буду котиком.

Харон замер с рукой на двери.

— Кем?

— Котиком. Меня укотовят в хорошую семью. Там уже всё складывается.

— Вам кто сказал?

— Никто. Просто знаю.

— Следующее рождение подтверждено, — сказала машина. — Вид существа в доступных документах не указан.

— Пока не указан, — согласился пассажир.

— А если не укотовят?

— Тогда не укотовят.

Он сказал это без вызова, без грусти и без попытки утешить самого себя. Он просто допускал, что мир может пойти иначе, и не видел причин портить себе ожидание заранее.

— Котики — это прекрасно, — сказал Харон после паузы.

— Согласен.

Пассажир сел в машину и пристегнулся. Закрыв дверь, Харон обошёл капот и устроился за рулём.

— Приняли, — сказал он Гекате по связи. — Статус обновили, документы забрали.

— Отлично. Закрываю маршрут.

На экране появилось: «Маршрут завершён». Адрес контура исчез.

— Куда делся пункт назначения?

— Контур обновил координаты, — ответила машина.

— Мы же только что оттуда.

— Текущий адрес больше не актуален.

— Конечно, — сказал Харон. — Было бы странно, если бы он продержался десять минут.

Машина вывела новый адрес. Обычный, с улицей и номером дома, что после первого было почти оскорбительно.

Он ехал молча и думал о пассажире. Тот не знал, куда его везут, не понимал половины документов, пережил смену статуса прямо посреди оформления и всё равно выглядел спокойнее большинства тех, кто знал точно. Возможно, дело было в том, что он больше ничего не пытался удержать: ни статус, ни адрес, ни даже собственный вид. Научиться этому Харон бы не отказался. Но уверенности, что хочет, у него не было.

— Прибыли, — сообщила машина.

Перед ними стоял небольшой дом с аккуратным крыльцом. На окне первого этажа висела занавеска, за стеклом виднелись комнатные растения. На двери была табличка с фамилией.

— Это конечный адрес?

— Адрес подтверждён.

— А пассажир?

— В салоне пассажир не обнаружен.

Харон обернулся. Заднее сиденье было пустым.

— Когда успел?

— Момент изменения состава пассажиров не зафиксирован.

— Ещё бы.

Он заглушил двигатель, вышел и открыл заднюю дверь.

Из салона выпрыгнул котёнок. Он приземлился на дорожку, на секунду замер, огляделся и уверенно направился к крыльцу. Дверь дома открылась почти сразу. На пороге появилась женщина, присела и протянула руки. Котёнок пошёл к ней без колебаний.

— Ну надо же, — сказал Харон.

Женщина подняла котёнка и прижала к себе. Тот устроился у неё на руках так, словно возвращался на давно знакомое место.

Пахло землёй после грозы, хотя небо было безоблачным.

Харон постоял у машины.

— Котики — это прекрасно, — повторил он.

На этот раз спорить с ним было некому.

Он закрыл дверь, вернулся за руль и включил зажигание.

— Получено следующее задание, — сообщила машина. — Обычная перевозка. Пункт назначения подтверждён.

— Хоть кто-то сегодня определился.

В бардачке оставался кофе. В следующий раз, решил Харон, надо взять побольше.

---

Примечание

* Контур этот в религиозной литературе называют сансарой. Ведомство слово не употребляет: оно считает его слишком громким для места, главное достижение которого — бланк, допускающий два противоположных значения сразу. Табличку с названием на навесе заклеили вместе с адресом, из чего можно заключить, что ведомство и здесь осталось последовательным.

Глава 11. Птица

Решительность — отличный способ скрыть отсутствие плана, но только до тех пор, пока не понадобится второй шаг.

Феникс появился в понедельник, во время утреннего перерыва.

Харон и Геката стояли у окна с бумажными стаканчиками кофе. Птица сидела на фонарном столбе у перекрёстка, распушив перья, и выглядела так, будто ждёт общественный транспорт.

— Геката, у нас опять птица.

— Какая?

— Та самая.

Геката проследила за его взглядом.

— Аид знает?

— Не думаю.

— Тогда скоро узнает.

Дверь отдела распахнулась. Аид выскочил на улицу с папкой под мышкой, а в другой руке держал длинный топор. Харон чуть не поперхнулся кофе.

— Это же наш топор.

— Похоже на то, — сказала Геката.

Феникс посмотрел на Аида, переступил с лапы на лапу и перелетел на крышу соседнего здания. Аид бросился следом.

— У него есть план?

— Судя по тому, что он оставил мне три незаполненные формы* и вышел без пропуска, план у него есть.

— Хороший?

— Ты давно с ним работаешь.

Харон ещё немного постоял у окна и посмотрел, как Аид исчезает за углом.

— Он ведь взял топор из машины?

— Ты же сам его узнал.

— Я узнал. Просто надеялся, что ошибся.

Геката допила кофе и вернулась к столу.

— Перерыв закончен, Харон.

— Да. Конечно.

К полудню Аид вернулся. На пиджаке осталась пыль, папка помялась, а выражение лица говорило, что день пошёл не по плану.

У входа его встретил Харон.

— Не поймал?

— Она не улетела. Она переместилась.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно.

— Это верно.

Аид прошёл в отдел и принялся заполнять формы, которые бросил перед уходом. Харон вышел к машине проверить документы на следующий рейс и заглянул за пассажирское сиденье.

Топор лежал на своём месте, пристёгнутый ремнём. Крепление держалось. Закрыв дверцу, Харон сел за руль.

— Машина, топор кто-нибудь брал?

— Топор снят с крепления в 8:52 и возвращён в 11:47. Причина не указана.

— Почему не сообщила?

— Вы не спрашивали.

— Хорошо, — сказал Харон.

Он вернулся в офис.

— Аид.

— Что?

— Ты успел достать топор из машины, побегать с ним за птицей и вернуть на место?

Аид не поднял головы от бумаг.

— Да.

— И я ничего не заметил?

— Ты был занят.

— Чем?

— Работой, Харон.

Харон помолчал.

— В следующий раз хотя бы предупреди, если тебе понадобится что-нибудь из машины.

— В следующий раз я подготовлюсь лучше.

— Не сомневаюсь.

Аид продолжил заполнять формы. Он, судя по всему, считал, что любая задача решается, если подойти к ней достаточно серьёзно и с достаточно тяжёлым предметом.

Следующий пассажир оказался одним из участников ограбления.

Он назвал пункт назначения, сел и пристегнулся. Некоторое время смотрел в окно, словно пытался понять, где находится, потом заговорил сам.

— Мне поручили забрать одну вещь после дела. Подъехать, забрать и передать дальше. Всё.

Харон выехал на дорогу.

— Когда я приехал, там уже никого не было. Ни людей, ни машин. И вещи тоже не было. Я позвонил тому, кто меня нанял. Он сказал убираться и ничего не трогать.

— Вы уехали?

— Конечно. Мне за что платили? За то, чтобы я забрал вещь. Вещи не было, я уехал.

Пассажир помолчал.

— Потом услышал, что кто-то вернулся туда. После этого всё пошло наперекосяк. Кто именно вернулся, не знаю.

— Потом начались звонки. Один говорил, что его подставили. Другой, что всё было не так, как договаривались. Третий вообще утверждал, что ничего не знал.

— А вы? — спросил Харон.

— Я знал свою часть. Мне не рассказывали остального. Сказали, что всё согласовано и каждый знает, что делать.

Он усмехнулся без веселья.

— Видимо, каждый действительно знал. Только каждый своё.

— Я думал, закончим, получу долю и забуду. Начну сначала. У всех, похоже, был свой план на то, что будет после. Кто-то считал, что всё закончилось, когда разошлись. Кто-то, что когда вещь окажется у нужного человека. А кто-то, видимо, вообще не собирался заканчивать.

Он повернулся к Харону.

— Вы знаете, что произошло на самом деле?

— Нет.

— И не хотите узнать?

— Я вожу пассажиров.

Пассажир отвернулся к окну и больше ничего не спрашивал.

У пункта назначения Харон остановил машину и открыл дверь. Пассажир вышел, огляделся и направился к зданию. Харон дождался, пока тот скроется за дверью, закрыл рейс и проверил следующий адрес.

На обратном пути он заметил Феникса на крыше административного здания. Птица сидела на карнизе, поджав одну лапу, и чистила перья.

— Геката, птица снова здесь.

— Не трогай её. Я скажу Аиду.

— Я и не собирался.

Он проехал перекрёсток, не сбавляя скорости.

---

Примечание

* Форма «Причина отсутствия на рабочем месте» допускала пять значений: болезнь, отпуск, командировка, семейные обстоятельства и «иное». «Феникс» подходил под последнее, но требовал пояснения, которое никто не давал.

Глава 12. Координатор

Человек, который семь лет следил за тем, чтобы всё было согласовано, редко замечает, что согласовано оно было только с ним.

Харон подъехал к служебному входу банка. У главного стояли полицейские, стеклянные двери были закрыты, над считывателем горел красный огонёк. У служебного не было никого.

Он заглушил двигатель.

Пассажир появился не сразу. На нём было расстёгнутое пальто, галстук съехал набок, на рукаве темнело пятно. В руке он держал пластиковую карту доступа.

— Это ваша машина?

— Моя.

— Тогда я по адресу.

Он сел рядом с Хароном и положил карту на колени. Посмотрел на неё так, словно только сейчас заметил, что всё ещё её держит.

— Семь лет, — сказал он. — Семь лет я приходил сюда каждое утро.

Двигатель завёлся.

Говорил пассажир спокойно, так, как перечисляют пункты отчёта.

— Сначала работал как все. Потом перешёл во внутренние процедуры: графики, доступы, порядок закрытия, кто кому передаёт документы. Со временем я знал, когда можно пройти по коридору и никого не встретить, а когда лучше подождать пять минут. Потом меня начали спрашивать, как лучше распределить задачи. Я знал банк, знал его устройство, знал, где у него слабые места. Мне казалось, этого достаточно. А потом я решил, что знаю больше остальных.

— Это разные вещи, — сказал Харон.

— Теперь понимаю.

Фургон остановился на перекрёстке. Пассажир следил за пешеходами, переходившими дорогу перед капотом.

— Я распределил задачи. Каждый должен был сделать свою часть и уйти. У каждого свой участок, своё время, свои указания. Мы договорились о сигнале.

— «Готово»?

Пассажир повернулся к нему.

— Вы уже кого-то возили.

— Я много кого вожу.

— Да. Конечно.

Он потёр ладонью лоб.

— Для меня это слово означало, что всё закончилось. Для одного оно значило, что он завершил свою часть. Для другого, что пора начинать следующую. Для третьего, что надо уходить. Я был уверен, что объяснил достаточно ясно.

Светофор сменился, и Харон тронулся, не ответив.

— Тот, кто должен был забрать вещь, добрался? — спросил пассажир.

— Добрался. Вещи там не было.

Пассажир медленно откинулся на спинку сиденья.

— Значит, кто-то забрал раньше.

Он помолчал.

— В моих расчётах эта часть была под контролем.

Харон не добавил ни слова.

— Когда всё пошло не так, я вернулся в служебную зону. Охрана. После этого объяснять было бессмысленно.

Харон свернул на тихую улицу. Дома стояли здесь дальше от дороги, за невысокими оградами. Пассажир посмотрел в окно, потом на приборную панель.

— Вы слышали других? — спросил он. — Если собрать всё вместе, получится правда?

— Получится больше версий.

Пассажир посмотрел на него с неожиданным вниманием, словно впервые заметил, что Харон не пытается ни утешить, ни возразить.

— Куда мы едем?

— Адрес указан в накладной, — сообщила машина.

Пассажир кивнул и не стал уточнять, откуда взялась накладная и кто подтвердил адрес.

Они остановились у небольшого здания.

— Приехали.

Пассажир открыл дверь, но задержался на пороге.

— Вы ведь не будете разбираться, кто был виноват?

— Нет.

— Почему?

— Я вожу пассажиров. Не разбираю дела.

Пассажир посмотрел на него ещё несколько секунд и вышел. Дверь закрылась.

Харон дождался, пока тот отойдёт от машины, и отметил доставку в журнале. Адрес совпадал, статус был подтверждён. Пахло только бумагой. Поле дополнительных сведений оставалось пустым. В форме предлагалось три значения: «не требуются», «прилагаются», «будут предоставлены позднее».*

Он выбрал первое.

---

Примечание

* Значение «будут предоставлены позднее» ведомство считало самым честным из трёх: оно ничего не обещало, ничего не отрицало и оставляло возможность вернуться к вопросу. Возвращались к нему редко.

Глава 13. Глушь

Жизнь — это то, что происходит, пока ты на работе. Инструкции по ней, как правило, приходят после.

Феникса не было видно уже давно. После нескольких безрезультатных попыток Аид перестал спрашивать о нём при каждой встрече, и Харон решил, что дело постепенно теряет актуальность. У него хватало своих маршрутов, а у Аида своих незаполненных форм.

Потом пришло сообщение.

ФЕНИКС. ПЕРЕЛЕСОК У РЕКИ. ВЕЗТИ.

Сообщение Харон прочитал дважды и убрал телефон. Аид появился у машины почти сразу. Он молча сел на пассажирское место и положил рядом топор.

— Мне написали, — сказал Харон. — «Феникс. Перелесок у реки. Везти».

— А мне, — сказал Аид, — «Феникс. Топор. Взять».

В этот момент боковая дверь открылась, и в салон забралась Геката.

— Я с вами.

— Ты куда? — спросил Аид.

— «Феникс. Быть рядом с Аидом».

Телефоны они сравнили у машины. Каждому из троих прислали свой кусок, и ни у кого не было картины целиком.

— Нам прислали по куску, — сказал Аид.

— Видимо, остальное у них, — сказала Геката.

Харон завёл двигатель.

За городом дорога сузилась. Дома встречались всё реже, потом остались позади, и по обеим сторонам потянулись поля и редкие группы деревьев. Аид время от времени доставал телефон. Геката смотрела в окно, пытаясь определить, где они находятся.

— Навигация недоступна, — сообщила машина. — Рекомендуется вернуться в зону покрытия.

— Я знаю дорогу, — сказал Харон.

Людей через реки Харон перевозил раньше, чем изобрели навигацию, и теперь вёл машину так, как ходят по собственной квартире в темноте. Они свернули с основной дороги и остановились у пустыря возле перелеска. За деревьями виднелась река.* Вокруг не было ни людей, ни машин, ни следов недавнего присутствия птицы.

Они вышли.

Геката осмотрелась.

— Место правильное. Но если Феникс улетел вдоль реки, отсюда мы его не увидим.

Аид взял топор.

— Значит, посмотрим там.

Он направился к деревьям. Геката бросила на Харона взгляд, в котором помещалось сразу несколько фраз, не произнесла ни одной и побежала следом.

Харон остался у машины. Потом поднялся на невысокий пригорок, откуда была видна излучина.

С пригорка всё выглядело маленьким и далёким. Две фигуры вышли из перелеска к берегу. На другой стороне, на голой ветке, горела крошечная яркая точка.

Некоторое время ничего не происходило. Потом по воде донёсся голос Аида.

За все годы совместной работы Харон ни разу не слышал, чтобы Аид повышал голос. Оказалось, что тот умеет, и содержание поражало.

— Ты числишься погибшим!

Яркая точка не шелохнулась.

— Тебе здесь не положено находиться!

Точка переступила с места на место.

— Я оформлю тебя в течение дня!

Харон не мог видеть выражения лица Аида, но по тому, как фигура двинулась вдоль берега, догадался, что оно не изменилось, а изменилось всё остальное. Фигура зашла в кусты и пропала. Когда она появилась снова, она уже стояла в воде, и вторая фигура, поменьше, тянула её за пальто обеими руками.

Что произошло между этими двумя картинами, Харон мог только предполагать.

Он побежал вниз. Когда он добрался до берега, всё уже закончилось: Аид сидел на траве, мокрый до пояса, с головы до ног в тине, и выглядел как человек, подавший жалобу на окружающую местность. Топор лежал рядом. Геката стояла над ним с лицом, на котором усталость соседствовала с чем-то, что при других обстоятельствах могло бы сойти за облегчение.

— Поймали? — спросил Харон.

— Нет, — сказал Аид.

— Я про Феникса.

— Я понял.

Геката достала из сумки полотенце и протянула Аиду.

— Он перелетел на другой берег. Аид полез следом.

— Я не полез. Я пытался сократить расстояние.

— И оказался в воде.

— Это временное осложнение.

— А он? — спросил Харон, кивнув на топор.

— Не утонул, — сказала Геката.

— Топор зацепился за выступ, — сказал Аид, вытирая лицо. — Я смог удержаться, пока Геката не помогла мне выбраться.

На рукояти топора было вырезано: «Индивидуальное средство спасения».

— Значит, пригодился, — сказал Харон.

— Не так, как я рассчитывал.

— Но по назначению.

Аид посмотрел на надпись, словно только сейчас заметил её.

— Формулировка допускает широкое толкование.

— Очень удобно, — сказала Геката. — Особенно когда инструкции нет.

— Инструкция была на самом предмете.

— Тогда претензий нет.

Они вернулись к машине. Аид, не глядя на неё, сел на переднее сиденье и положил топор на колени. Они выехали на основную дорогу.

Связь вернулась на полпути. Телефоны ожили одновременно, и сообщения посыпались одно за другим.

Своё Харон прочитал на ходу, не отрывая взгляда от дороги.

АИДА ИЗ МАШИНЫ НЕ ВЫПУСКАТЬ.

Геката на заднем сиденье достала свой телефон.

БЫТЬ РЯДОМ С АИДОМ.

Аид читал дольше остальных. Сначала молча, потом вернувшись к началу и перечитав.

В РЕКУ НЕ ВХОДИТЬ.

Некоторое время они ехали молча, каждый со своим телефоном. Вода стекала с пальто Аида на коврик. Потом он поднял голову, медленно обвёл взглядом обоих и сказал:

— Я не выходил из машины.

Геката наклонилась вперёд и принюхалась к его мокрому пальто.

— Да, — сказала она. — По запаху ты весь день просидел в офисе.

— Нам надо поговорить с Мойрами, — сказал Аид.

— Ну, бывает, — сказал Харон. — Рабочая ситуация.

Аид придерживал топор на коленях, чтобы тот не скользил на поворотах.

---

Примечание

* У реки не было названия. Те реки, у которых оно было, числились по другому ведомству, и один из перевозчиков воспринимал это как личное оскорбление.

Глава 14. Диспетчер

Обучение заканчивается в тот день, когда ученик возвращает вам вашу же форму с пометкой «заполнено неверно».

Харон приехал за документами перед первым рейсом. Геката сидела за столом Аида. На столе лежали папки, накладные и несколько новых форм, и она просматривала список пассажиров, сверяя записи с данными на экране.

— Аид заболел? — спросил Харон.

— Нет.

— В отпуске?

— Тоже нет.

— Тогда что?

— Его повысили.

— Куда? — спросил Харон, глядя на пустой стул.

— Не знаю.

Геката закончила проверку, поставила подпись и протянула ему папку. Он открыл её, проверил маршрут и дошёл до последнего листа.

— Это моя накладная.

— Твоя.

— Что с ней?

— Графа «Состояние пассажира при передаче» пустая.

— Он умер.

— Это в другой графе. Здесь состояние.

— Умерший.

— Допустимые значения: «удовлетворительное», «неудовлетворительное», «не определено».

— Они все умерли.

— Это не основание.

Он вписал «не определено». Геката кивнула и убрала лист в папку.

На подоконнике рядом со столом стоял новый керамический горшок цвета мокрого песка, с блюдцем в тон; Харон заметил его не сразу.

— Перестановка?

— Обустройство рабочего места.

Геката взяла с подоконника кактус в старом пластиковом горшке и пересадила его в новый. Проверила, ровно ли он стоит, и вернула на место.

Коробка из-под масок, простоявшая под ним дольше, чем кто-либо помнил, лежала в корзине для бумаг.

— Этот лучше.

— Горшок?

— Разумеется, горшок.

— Я решил, ты поменяла кактус.

— Зачем?

— Не знаю. Повышение, новая должность, новый кактус.

— Я не повышалась.

Она вытерла землю со стола и вернулась к бумагам.

Харон забрал накладную и пошёл к машине. Перед рейсом он проверил комплектность и заглянул за пассажирское сиденье.

Топор по-прежнему лежал там, пристёгнутый ремнём.

— Так, с тобой пора что-то делать, — сказал Харон.

— Изменение комплектации? — уточнила машина.

— Пока нет. Сначала оформление.

Он взял топор. На рукояти сохранилась надпись: «Индивидуальное средство спасения». С надписью, решил он, лучше разберётся контур потерянных вещей.*

Короткий путь лежал через служебный коридор. У окна в конце коридора сидел Феникс. Птица устроилась в полосе солнечного света, прикрыв глаза и подставив солнцу бок. Рядом стоял Аид с папкой под мышкой и смотрел на неё.

Феникс открыл один глаз, посмотрел в ответ и снова зажмурился. Аид поправил папку и пошёл дальше.

К лестнице Харон уже сворачивал, когда за спиной раздалось:

— Это что?

Аид смотрел на топор.

— Топор.

— Я вижу, что топор. Почему он у тебя?

— Лежал в машине. Решил сдать в потерянные вещи.

Аид посмотрел на надпись на рукояти.

— Разумно.

— Ну, пойдём, — сказал Харон топору. — Тебя тут уже признали.

Аид промолчал.

— Как у тебя дела? — спросил Харон. — С новой должностью.

— Нормально.

— Освоился?

— Работа есть.

— Куда повысили?

— Пока неважно.

— Для меня или вообще?

— Для тебя.

— Ясно.

Аид собрался уходить, но остановился.

— Геката справляется?

— Да. Уже вернула мне накладную из-за пропущенной графы.

— Хорошо.

— Ты этого и хотел?

— Я хотел, чтобы она научилась работать самостоятельно.

— Похоже, научилась.

— Значит, всё в порядке.

Он пошёл по коридору. Харон проводил его взглядом и двинулся дальше.

В конце коридора одна из дверей была приоткрыта. За ней стояли три стола, и за каждым сидела женщина. На стене висел календарь, даты на котором шли не по порядку. На столах стояли три телефона, один из них мигал. Женщина у окна печатала двумя пальцами, шевеля губами и считая знаки, с выражением человека, которому нужно уместить всё в двенадцать слов.

У косяка стоял слесарь с ключом на плече и смотрел на петли с видом человека, который ими доволен.

Харон не остановился. Дверь закрылась сама.

Контур потерянных вещей встретил его стойкой и вопросом, откуда поступление.

— Из машины, — сказал Харон.

— Это я вижу. Предыдущий владелец?

— Не установлен.

— Основание для передачи?

Харон объяснил. Сотрудник посмотрел на топор, прочитал надпись на рукояти и снова проверил форму.

— Необычная маркировка.

— Я заметил.

— Может потребоваться отдельная проверка.

— Тогда у вас будет отдельная проверка.

Сотрудник оформил приём, выдал подтверждение и попросил оставить топор у стойки. В углу за стойкой стояло что-то, накрытое серой тканью. Из-под ткани выглядывал угол обёртки: плотная бумага с половиной логотипа, какие в этом городе носят все банки. К ткани была пришита бирка: «Предыдущий владелец: не установлен».

Харон подписал последний лист.

Рабочий день подошёл к концу. Он поставил машину на место, заглушил двигатель и вышел. Дверь закрыл, сделал несколько шагов и остановился. Потом вернулся, открыл дверь и наклонился к салону.

— До свидания.

— До свидания, Харон, — сказала машина. — Комплектация изменена.

Харон кивнул, закрыл дверь и ушёл.

---

Примечание

* Контур принимал всё, кроме самих потерь: потери оставались у тех, кто их понёс, и в описи не значились.