Ведьма

Глава 1

— Брысь, Пуська! — Аня всплеснула руками. — Брысь! Что ты наделала…

Шмыгнув у неё под ногами, я опрометью вылетела из комнаты, только когти по полу заскрежетали. Назад возвращалась на мягких лапах. Как вор, которого тянет к месту преступления. Замерев у порога гостиной, выставила глазок из-за дверного косяка. Аня поникшей былинкой склонилась над руинами храма своего сердца: лужица воды, осколки стекла и ворох мокрых роз, в полуобмороке от падения и досады — разве так обращаются с благороднейшими из цветов?! Стебли почти метровой длины, бархатистые головки густого тёмно-алого цвета. И всё это отборное великолепие брошено наземь, как сорная трава.

Я забилась под диван, припала к полу. До сих пор Аня ни разу не подняла на меня руки, но как только потрясение до конца овладеет её чувствами, за мою серую шкурку никто не даст и медяка.

Глухой полувскрик-полувсхлип:

— Пуська! Мерзавка!..

И Аня разрыдалась в голос.

Она не стала бы закатывать истерику из-за разбитой вазы. Пара надломленных стеблей и полдюжины опавших лепестков тоже не конец света. Но Аня сейчас в той стадии влюблённости, когда хочется сдувать пылинки с дверной ручки, которой касались пальцы ненаглядного... Сама виновата — примостила драгоценный букет на край журнального столика, забыв, что именно с него старая неуклюжая Пуся обычно забирается на подоконник.

Её слезы не вызвали в моей душе даже тени злорадства. Я просто оступилась. Никакого умысла.

Ни за что не стала бы мстить ей вот так — мелко и пакостно.

Моя милая хозяйка заслуживает большего.

Она моложе и выше своей далекой праматери, её волосы темнее, да и в лице ни толики сходства, но запах — этот запах я не спутаю ни с чьим другим! Как никогда не забуду…

Пламя поднимается всё выше, дрожит мутный от гари воздух, толпа азартно теснится у помоста, и она — в первом ряду, разинутый рот искажен злым торжеством, палец указывает на меня...

Я так и не дозналась, зачем она это сделала. Мы были едва знакомы, я никогда не становилась ей поперек дороги... Возможно, она завидовала Дару, который достался мне, а не ей. Когда меня вели через зал суда, под брань, тычки и плевки добрых горожан, я оказалась в шаге от неё и, прежде чем меня оттащили, успела схватить клеветницу за рукав, заглянуть в лицо, спросить: «За что?» Но она лишь выкатила глаза и закричала, что призвана разоблачить зло.

В ночи, из-за огненной завесы, людское сборище казалось оравой глумливых чертей… Агония дала мне силу, которой я не знала прежде, слова рвались из ободранного, осипшего горла сами собой: «Будь ты проклята, Ханна, ты и твоё отродье!» В душе не осталось ничего, кроме яда, смешанного из флюид ненависти и боли. Весь этот яд без остатка, чистый, жгучий, как геенское пламя, я влила в своё проклятье. Я предрекла, что однажды возвращусь к жизни, чтобы увидеть, как плоть от её плоти сгорит заживо.

Она привела с собой дочь, очаровательную малютку с золотистыми кудряшками и огромными глазами, синими, как незабудки. Ангельское личико искажал ужас, щёки намокли от слёз, девочка хватала мать за руки, словно умоляла остановить казнь.

Невинное дитя.

Но до чего же я ненавидела её! Меня душила злоба на весь род людской, не знающий, не желающий знать, какие адовы муки я терплю. Будь у меня власть разрушить мир, я не колебалась бы ни мгновения...

Говорят, ведьма способна обращаться в кошку. Я не владела этим умением, не верила в саму возможность трансформации. Я просто изо всех сил рванулась прочь из тела, из оков, которые привязывали меня к жару, к боли... и внезапно оказалась на свободе.

Толпа взревела. Я, не понимая ещё, что произошло, кинулась удирать во все лопатки. От хищных клыков огня, от грызущего грудь дыма, от воющих и рычащих глоток, от жадных глаз, которые пытались уследить за мной, но не могли, потому что я проворнее взгляда.

Трудно сохранить разум человека в кошачьем теле. Мир для меня перевернулся, исказилось всё — чувства, мысли, инстинкты. Я почти потерялась в тёмной бездне маленького сосуда, вобравшего в себя мой дух... Потребовалось время, чтобы прийти в себя, вспомнить, кто я и в чём отныне состоит смысл моей жизни.

Первым делом — спрятаться. Они извели всех кошек в округе, но не меня! Когда наконец я вернулась в город, Ханны там не было. Она сбежала, потому что боялась.

Все знают, что у кошки девять жизней. Но звериный век короток. Отчаянно силясь остаться человеком, я научилась оттягивать конец. Пятьдесят лет. Семьдесят. Девяносто. Моя пятая жизнь длилась сто один год. И с каждым новым рождением мне приходилось по крупицам восстанавливать самоё себя, раздувать в душе искру человеческого начала, как одинокий путник во вьюжной ночи пытается разжечь костер, чтобы не замёрзнуть насмерть. В неравном бою с божьим промыслом я не раз терпела поражение. В моих воспоминаниях много провалов. У меня не осталось имени. Но я всё ещё знаю, что живу для того, чтобы отомстить...

Я повидала свет, селилась в разных городах и странах. И повсюду я искала её — запах, который не могла забыть. Наверное, есть высший смысл в том, что я наткнулась на наследницу Ханны лишь к финалу девятой жизни. Долгое ожидание было испытанием моей решимости. Когда она сгорит, я вернусь, чтобы прожить жизнь человеком, прожить до конца и умереть в мире. Мне ничего не надо делать, просто оставаться рядом с ней и ждать. Всё произойдет само собой, я знала.

Сегодня. Ночью.

Она вернулась домой поздно и спала как убитая, не чуя едкого запаха гари, не слыша рёва и треска, с которым огонь глодал мебель, пол, стены, словно чьё-то тёмное вмешательство притупило её чувства.

Третий этаж. Пламя ползёт к окнам, рвётся из дверей на лестницу. Спасенья нет. Жар нарастает, толпа ликует... вопит, рычит, как зверь... Пожалуйста, нет! Остановите это... не надо, прошу...

Если бы у меня были человечьи глаза, я выплакала бы их в одно мгновение, если бы у меня было человечье сердце, оно разорвалось бы в груди... Невинное дитя!

Не помню, как я оказалась на Аниной постели, крича, царапаясь, тычась носом в недоуменное, заспанное лицо. Только бы она не тратила время зря, только бы действовала быстро и здраво... Но человек в панике редко бывает разумным.

Аня распахнула дверь в коридор. Огонь рассмеялся ей в лицо. Он ликовал, как убийца, опьянённый запахом крови.

Слишком поздно. Бежать некуда.

Оставался один путь к спасению: через окно, по выступу карниза вдоль стены, до угла дома, где раскинула суковатые руки старая липа, готовая подхватить того, кто отважится на рискованный прыжок. Когда-то я открыла этот путь, предчувствуя главный день своей жизни... Аня ни за что не смогла бы последовать за мной.

Она съёжилась на полу, прижимая меня к груди, судорожно всхлипывая и бормоча бессвязные слова утешения:

— Всё будет хорошо, Пуся, вот увидишь... Ты у меня смелая... умница... Разбудила меня, глупую... Молодец... Не бойся, Пуся, нас обязательно спасут…

Её губы тряслись, слёзы чертили бледные дорожки на испачканном сажей лице, кашель надрывал горло, но она глядела на меня с нежностью и всё пыталась улыбнуться.

Последним, что я запомнила, была большая тёмная фигура, склонившаяся над нами…

Неужто это дьявол пришел забрать мою душу?

Но он взял не меня, он поднял на руки Аню и вместе с ней шагнул в окно. Не думаю, что в дыму он заметил скорчившийся в углу серый комочек.

Я не могла пошевельнуться, не могла издать ни звука. В ушах звучал смех Ханны, языки пламени танцевали в чёрном зеркале её глаз, выжигая дотла всё зло в моей душе...

Я и не догадывалась, что во мне есть зло. Но ОНА знала наверняка. Откуда? Боже мой, откуда?..