В тихом омуте

Неудобный клиент

В одном большом и весьма многолюдном городе, на просторной площади между станцией метро и вокзалом, на последнем этаже сверкающего металлом и зеркалами торгово-офисного центра притаился маленький, аккуратный офис с забавной вывеской на стеклянной двери. Она гласила: «ОАО O-mute Group, центральное отделение, клиентский офис номер 1377». Как в любом уважающем себя офисе, за прозрачными стенами ждали клиентов удобные диванчики, а безупречно одетые менеджеры сосредоточенно смотрели в мониторы компьютеров.

Каждый день ровно в десять утра начальница офиса, немолодая женщина яркой восточной внешности, появлялась в своих владениях и, проследовав через залитое светом помещение, исчезала за дверью отдельного кабинета. Но чем именно занимается эта компания, в соседствующих с нею страховой и нотариальной конторах сказать бы не смогли: посетители в O-mute появлялись редко, а работники — не отличались общительностью. Впрочем, обитатели торгового центра к этому скоро привыкли, а странный офис в шутку прозвали между собой «Тихим омутом».

Покой странного офиса нарушался нечасто, в основном — приездами Большого Босса. Представительный мужчина в безумно дорогом костюме, сопровождаемый безмолвно-вежливой охраной, появлялся в торговом центре не чаще раза в квартал, но визит его неизменно скрашивал рабочее время соседей «Омута» увлекательным зрелищем.

Вот и теперь, в один из скучных и жарких дней начала июня, из-за обитой чёрным дермантином двери с табличкой «Начальник отделения Тирлиани С. В.» доносился чуть приглушённый стенами, но от этого не потерявший грозной убедительности бас:

-…полнейшее безобразие! Саофа Валтасаровна, вы понимаете, что подобное наплевательское отношение к работе недопустимо? Отчётный период подходит к концу, а у вас обнаруживается незакрытый клиентский договор! И узнаю я об этом не от вас, а из служебного запроса вышестоящей организации!

На миг послышался мелодичный женский голос, но начальственный рык мигом пресёк попытку вклиниться в поток обвинений:

— Нет и нет! То, что вы сейчас говорите — детский лепет и свидетельство вопиющего непрофессионализма! Вы лично приняли запрос, создали бланк заказа, это зафиксировано системой. Всё! С этого момента вы считаетесь лицом, ответственным за исполнение договора! Вы утверждаете, что услуги клиенту были оказаны. Но где отчёт о вашей деятельности? Где её результат? Даю вам сроку до следующего Духова дня. Если через год у меня на столе не будет лежать полный пакет документов и отчёт по данному договору, офис 1377 сменит руководителя, а может, и вовсе будет реорганизован и слит с отделением 1378.

Завершив головомойку, Большой Босс величественно выплыл в коридор и, ни с кем не простившись, уверенной поступью двинулся к лифтам. Саофа Валтасаровна тоже вышла из кабинета, окинула грустным взглядом стеклянные стены и, пригладив волосы, без сил опустилась на клиентский диванчик. Пятеро её подчинённых, сочувственно вздыхая, собрались вокруг. Сухопарая секретарша Актинидия Вольфовна, внешне похожая на строгую учительницу младших классов, протянула начальнице чашечку кофе, а молоденькая ослепительно-рыжая барышня-менеджер по имени Марина спросила осторожно:

— Бушует?

— Не то слово, — Саофа с раздосадованным видом уронила на стол файл с бумагами. — Кто бы мог подумать, что подобный клиент сумеет практически погасить задолженность! А между тем у него заканчивается срок действия лайф-карты...

Пригубив ароматный напиток, начальница взяла себя в руки и продолжила уже уверенно и твёрдо:

— Полагаю, вы слышали: у нас есть год на то, чтобы ликвидировать недочёты в работе. Если не справимся, всех ждёт увольнение за профнепригодность. Надеюсь, никто здесь не обольщается насчёт перспектив слияния с 1378?

Ещё раз окинув взглядом своих подчинённых и увидев на их лицах лишь сосредоточенное внимание, Саофа раскрыла договор.

— Итак, что мы имеем. Клиент — отец Фёдор, в миру Фёдор Андреевич Каринский, возраст 50 лет состояние здоровья удовлетворительное, закончил Духовную семинарию при Троице-Сергиевой Лавре, рукоположен в диаконский чин, так, так, это всё не важно, в настоящее время исполняет обязанности приходского священника при храме Покрова Богородицы в селе Колбасёнки Уржанского района Тверской области, женат, двое детей, дурных привычек не имеет, в быту уживчив, в общении не конфликтен.

Толстый Асаф Халдеич протянул к договору красную лапищу:

— Дайте-ка взглянуть… Неужели вообще никаких зацепок? Хм… Хм… Странно…

— Что, прямо святой? — недоверчиво поинтересовалась Марина.

— В том-то и дело, что нет, - задумчиво протянул Асаф. — Но грешки всё какие-то незначительные, из тех, что подлежат прощению за давностью лет. Да и их, надо сказать не густо. Хм… Хм… А как он вообще связался с нашей конторой? В чём заключался его заказ?

Саофа поморщилась:

— Временные трудности: его чуть не отчислили из семинарии за академическую задолженность. Не учился толком, а перед пересдачей взял и ляпнул: мол, душу бы прозакладывал за то, чтобы всё сдалось без труда. Услуга была предоставлена под залог души, и этот залог так и не выкуплен при помощи праведной жизни и добрых дел. Однако за 50 лет клиент умудрился не совершить ничего по-настоящему непростительного, и поэтому после окончания отчётного периода вопрос о выкупе залога будет решаться небесным судом. Вполне возможно, что переход души в собственность нашей компании может быть оспорен. Поэтому нам следует доработать ситуацию. Нужен грех, желательно смертный. Асаф?

— Нет, не возьмусь. Не мой профиль. Сомневаюсь, что этот хомяк в рясе способен убить кого-либо даже в состоянии аффекта.

— А если жену? Так, кто у нас там жена? Наталья Петровна Каринская, в девичестве Морковкина, 49 лет, домохозяйка, страшна, как смерть без покаяния, характер вздорный, сварливый…

— Даже не упрашивайте. Боюсь, при прямом столкновении с матушкой наш клиент скорее обретёт мученическую кончину, чем совершит грех.

Марина сверкнула озорной улыбкой:

— Может, ему любовницу организовать?

Саофа отрицательно покачала головой:

— У него уже не то физическое состояние, чтобы прелюбодействовать.

Воцарилось тяжёлое молчание.

— А знаете, — вдруг подала голос Актинидия, всё это время сосредоточенно изучавшая документы, — тут есть кое-что, вселяющее надежду.

— Поконкретнее? — насторожилась Саофа.

— Наш клиент жадноват. Очень любит всё дармовое. Если за эту ниточку правильно потянуть…

Хищно вздрогнув ноздрями, Саофа хлопнула в ладоши и скомандовала:

— Работаем! Влад?

Курьер Владиш Вельц, мирно ковырявший в зубах карандашом, подскочил от неожиданности.

— Живо собирайся. Актинидия, разъясните ему задачу. Мариночка, подготовь оборудование и реквизит. Асаф, оформляйте наряд-допуск. И кто-нибудь, сделайте мне ещё кофе!

Полчаса спустя Влад стоял посреди офиса и распихивал по карманам нехитрые пожитки: пару мятых сторублёвок, паспорт, старый сотовый телефон и прокомпостированный билет в плацкартный вагон поезда №015Я Архангельск — Москва Ярославская. Мешковатые джинсы, линялая растянутая футболка, немного актёрского мастерства — и изящный красавец превратился в простоватого парня из русской глубинки. Марина, умильно вздохнув, взъерошила ему волосы, поправила воротник и надела на шею простенький крестик, Актинидия со скупой улыбкой протянула потрёпанный рюкзачок, а Саофа указала на дверь с решительным напутствием:

— Ни пуха, ни пера!

— К чёрту, — жизнерадостно откликнулся Влад и, засунув руки в карманы, развалистой походкой двинулся к выходу на вокзал.

Наживка

В город отец Фёдор приезжал всегда оказией, по служебным делам, и старался надолго не задерживаться среди мирской суеты. Но сегодня он изменил обычному маршруту и на обратном пути заглянул к строительному рынку. Там, на пятачке между оживлённым шоссе и рядами ларьков с утеплителем и краской, кучковались в поисках нанимателя строительные бригады.

Отец Фёдор давно подумывал о починке крыши в храме, да и собственное его хозяйство требовало ремонта. Однако, оценив масштабы предстоящего непокоя, батюшка всякий раз откладывал его начало до лучших времён. Дело было даже не в дороговизне материалов. Управляться на стройке своими силами при хилой поддержке нескольких прихожан выходило долго и муторно. Хорошая строительная бригада исполнила бы все работы куда качественнее и быстрее. Однако бригады, которые стоило приглашать, просили за работу немилосердно дорого, а те, что соглашались трудиться на задворках за гроши, не вызывали доверия. К тому же большинство строителей были мусульманской веры, что создавало дополнительные сложности с их размещением и прокормом.

Так бы все мечты о благоустройстве и остались мечтами, не вздумай корова Зорька почесаться с утра. Сделав это, она своротила один из подпирающих хлев столбов. Матушка Наталья, заметив опасный наклон крыши, тут же упёрла руки в бока и заявила, что сил её больше нет, что надоело годами обретаться в халабуде, сложенной из говна и палок, что на дворе всё рухнет, как карточный домик, стоит только чихнуть погромче, что в доме течёт кран, на крыльце провалилась ступенька, в сенях «гуляет» половица, а хозяин даже не почешется, пока не провалится вместе с этой самой половицей в подпол… Короче, много всего увлекательного матушка сказала. А отец Фёдор терпеливо выслушал. Слова жены он принял к сведению и, прихватив из заначки некоторую сумму денег, решил после консистории заехать на стройдвор, чтобы нанять на работу кого-нибудь недорогого и с руками из плеч.

Однако позже, блуждая по солнцепёку среди улыбчивых сынов Средней Азии, отец Фёдор быстро растерял задор. Он уже был готов смириться с неизбежным: купить пару брусьев, лист шифера и куб доски и поехать домой чинить сарай, когда его внимание привлёк галдёж у обочины.

— Давай-давай, топай отсюда! Умный нашёлся! — визгливо орала придорожная торговка пирожками. — И ко мне тоже неча зыркать, — басила тётка с корзиной иноземных яблок. А дюжая продавщица семечек молча прикрыла платком свой товар и погрозила кулачищем. Но вся эта демонстрация сил совершенно не напугала того, кому была предназначена. Рослый белобрысый парень только улыбнулся в ответ: — Да ладно вам, тёть Шур, я ж чуточку, попробовать… — Знаем мы таких пробовальщиков! Плати — и жуй. А так — иди себе мимо. У, чертяка!

Отец Фёдор присмотрелся к нарушителю спокойствия повнимательнее. Лицо у парня было хорошее: простое, добродушное, загорело-конопатое. Крепкие, мозолистые руки, линялая футболка, обтрёханный рюкзачок за спиной. А на шее — простенький нательный крест на серой верёвочке. «Может, судьба?» — подумал отец Фёдор. И как можно доброжелательнее обратился к торговкам: — Бог в помощь, бабоньки. Чем вас так обидел этот молодой человек?

Для подтверждения мирных намерений отец Фёдор даже купил пирожок с картошкой и фунтик семечек за тридцатку. Смягчившись, тётка-пирожница пояснила: — Да всё шляется тут, будто бы купить хочет: дай попробовать, то да сё… А у самого денег нет. — Третий день уж тут бродит, — шепнула доверительно торговка семечками.

Отец Фёдор с притворной строгостью поманил к себе нарушителя порядка: — Подойдите-ка сюда, юноша.

Улыбка парня чуть поблекла. Он настороженно зыркнул в сторону шоссе, но потом подумал и всё же сделал шаг навстречу. Отец Фёдор поспешил закрепить успех: — Голодный?

Парень кивнул и сделал ещё один шаг в нужном направлении. Отец Фёдор протянул ему пирожок и проговорил с мягкой укоризной:

— Неужели такому крепкому и сильному молодому человеку не стыдно объедать бедных женщин? — Стыдно. Но жрать очень хочется, — честно признался парень, запихивая за щеку дарёный пирожок. — А звать тебя как? — Вовой. — Работать надо, Владимир. Честно трудиться, тогда и хлеб насущный Господь непременно пошлёт.

Вова вновь улыбнулся. — Дык я бы рад. Но эти, — он кинул быстрый взгляд в сторону сидящих группками у дороги смуглых граждан Таджикистана. — Братья по разуму, блин… Хиляй, говорят, отсюдова к шайтан-бибиям, пока по шее не накидали. Думают, я у них заказчиков уведу, потому что местный и цену ломить не стану. А мне, собственно, хилять некуда, последние деньги проел… — А что умеешь? — сразу оживился отец Фёдор. — Да так, всё понемногу. — По дереву работал? Венцы там поменять, ступеньки, половицы? — Это да, недавно соседке дом подправлял. — Крышу клал когда-нибудь? Высоты не боишься? — А чего её бояться-то… — Вот и славно. Машину водишь? — Так-то да, но прав нету. — А что же тогда водишь? Велосипед? — Обижаете, батюшка. У нас с мамкой от бати старый жигулёнок остался. Вот я его починил и сено для коровы вожу. — Ага. Значит, в технике понимаешь, и за скотиной ходить тоже умеешь. Это хорошо. А чего в город подался? — Да подработать срочно надо. Я тут задолжал кое-кому: не отдам через год — мамке в селе житья не будет. Как бы дом не пожгли… А в городе, ребята говорили, хорошие деньги быстро поднять можно. Вот я и поехал. — Велик ли долг? — Да кому как. Двенадцать косариков. Вроде, и не много, а взять вот так с разбегу неоткуда. Так что сам-то я готов делать, что скажут, за жратву и крышу, а деньги — потом, к расчёту. Чтоб спустить не успел. — Играешь, что ли? — проницательно спросил отец Фёдор.

Улыбка парня сделалась чуть смущённой. — Ага. В автоматах. — Азартные игры есть грех, — произнёс отец Фёдор назидательно. — Да ладно вам, батюшка. Вот наймите меня, а заодно и от грехов отвадите, а? И вам хорошо, и мне.

Отец Фёдор повздыхал притворно, в задумчивости поднял глаза к небесам… На самом деле он уже принял решение. Парень ему понравился: русский, крещёный, судя по всему, не балованый и привычный к простому труду… «Что игрок — это мелочи. Наталья его за день так угоняет, все мысли будут лишь о кровати, — рассуждал батюшка сосредоточено. — А с оплатой после поглядим». Вслух же он сказал:

— Мне нужен работник: утром помогать матушке по хозяйству, а после обеда заниматься ремонтом на церковном дворе. Столоваться можно у меня, каморку для житья в доме выделю. Но только чтобы без баловства. У меня дочери шестнадцать, глупостям её не учить. Согласен? — А, годится, — легкомысленно кивнул Вова. — Паспорт есть? Давай.

Из замызганной тёмно-красной книжицы отец Фёдор узнал, что зовут его нового работника Балдашов Владимир Михайлович, и рождён он в селе Старо-Березино на задворках Вологодской области. Спрятав документ в карман, отец Фёдор скомандовал уже строго, по-хозяйски:

— Пойдём. Надо прикупить кое-что из стройматериалов и уложить в УАЗик. — А что с оплатой? — Отработаешь год без нареканий — получишь 12 тысяч из рук в руки. Ну а если у меня или у матушки будут к тебе претензии, тогда считай, что работал за харчи.

Вова хитро прищурился: — Что, прямо так совсем без оплаты оставите? Давайте уж хоть на что-то точняком условимся. Хоть на три щелбана, а?

Отец Фёдор усмехнулся добродушно: — Ладно, считай, условились. Только ты сперва заслужи это право, щелбаны раздавать.

Последнее задание

Год промелькнул почти незаметно. Вновь набирало силу молодое лето: по ночам в роще пели соловьи, буйно шли в рост, колосились травы. Близилась Троица…

До подготовки к вечерней службе ещё оставалась пара часов. Отец Фёдор в задумчивости сидел за столом с чашкой чая в руках и без особого удовольствия смотрел в окно. Вид из него открывался довольно скучный: куст смородины, домик летнего туалета, огородные грядки да привычно торчащая над ними загорелая дочерна Вовкина спина. Несмотря на дикую жару, парень бодро обдирал сорняки.

— Чего насупился? — с улыбкой поинтересовалась матушка Наталья, пододвигая к мужу вазочку с вареньем. — Да вот, — вяло вздохнул отец Фёдор в ответ. — Вовку рассчитывать пора. На следующей неделе отпущу его.

У матушки вытянулось лицо. — С ума сошёл? Неймётся опять самому зимой снег грести, а летом — косой по двору размахивать? — Ну а что делать? — Как что? Уговорить, чтоб остался! Пусть вообще перебирается к нам, в Колбасёнки: избу организуем, тут вон сколько пустых даром гниёт, невесту ему хорошую из местных найдём… Чего он не видал в своём Березине? Нет, нельзя его отпускать. Парень рукастый, поворотливый, и не лентяй притом. Другого такого ещё поди найди. — Так-то оно так, — снова вздохнул отец Фёдор. — Да только рассчитываться всё равно пора. — Много пообещал? — Двенадцать тысяч. — А они у тебя есть?

Отец Фёдор в который раз внимательно изучил узор чаинок на дне своей чашки и хмуро кивнул. Матушка, подскочив с места, грозно раздула ноздри и хлопнула ладонью по столу: — Федь, у тебя вообще все дома? Ты издеваешься? У нас комбикорм для коровы заканчивается! Настька из пальто выросла, Митьке новые сапоги позарез нужны! Скоро дрова покупать! Если у тебя вдруг завалялись лишние двенадцать тысяч, давай мне, я найду куда их пристроить! — Хватит, Наташка, не ори, — поморщился отец Фёдор. — Я тебя заранее предупреждал о том, на каких условиях привёл в дом работника. — Ну да, и ржал, что при малейшей Вовкиной оплошности работать он будет за три щелбана! Вот и задай ему работёнку, выполнить которую нереально. Что-то мне кажется, будто от твоего лба не убудет, а деньги нам в хозяйстве весьма пригодятся.

Оживившись, отец Фёдор щедро шлёпнул варенья в чай и посмотрел на матушку с подзабытой нежностью: — Хм… А пожалуй, ты права. Но тоже давай, напрягай его, как следует. А то вас с Настасьей послушаешь — так и придраться не к чему… — Это потому, что, действительно, не к чему, — заметила Наталья. — Причина для недовольства нужна настоящая, не просто бабьи капризы. Думай, отец, думай. Не всё ж мне за тебя мозгами шевелить.

Сказав так, матушка отошла от стола и выглянула в окошко. Вовка всё ещё горбатился в огороде. — Вовочка! — позвала попадья ласково. — Да, тёть Наташ? — На выгон сходишь? Корову доить пора. — Ща, я мигом! Только тут додёргаю…

…Едва шагнув в прохладный полумрак скотного двора, Вовка услышал тихий шёпот: — Балда… Чьи-то руки обвили его талию, мягкая щёчка прислонилась сзади к плечу. Поставив ведро с молоком на землю, парень обернулся и заключил в объятия пышное, упругое девичье тело. — Настька, — жарко шепнул он, нащупывая губами её губы. — Балда, — шепнула она в ответ пылко, гладя его по бокам. — Ты что так долго? Заснул там, что ли, на выгоне? Я уже заждалась…

После окончания вечерней службы, завершив все положенные дела и затворив храм, отец Фёдор вернулся на свой двор. Поднявшись на крыльцо, он, однако, не поспешил зайти в дом, а присел на верхнюю ступеньку и принялся смотреть, как на площадке перед сараем Вовка меняет УАЗику пробитое колесо. Восьмилетний Митенька стоял рядом, с восторгом наблюдал за работой и подавал гайки. «Это хорошо, — думал отец Фёдор расслабленно. — Пусть приглядывается. А то ведь растёт мальчишка в бабьем царстве: день-деньской видит только мать, сестру да деревенских тёток».

Наконец, когда последняя гайка была закручена, отец Фёдор подал голос: — Володя! Поди-ка сюда. Вовка подошёл вразвалочку, на ходу вытирая руки о штаны. Отец Фёдор приглашающе похлопал по ступеньке рядом с собой. — Присаживайся, есть разговор. Я понимаю, что ты уже домой намылился, деньки до отъезда считаешь, но всё же. Есть у меня для тебя одно важное дельце. Настолько важное, что, пожалуй, от него и будет зависеть, чего и сколько ты получишь за работу. Видишь вон тот забор? Это дача местного скоробогатика. Воротанов Игорь Пантелеич его зовут. — Кучеряво отстроился, — понятливо кивнул Вовка. — Да и пусть бы, — махнул рукой батюшка. — Пока он не наглел, меня это не особо интересовало. Но ты видишь, что творится? У него баня построена за пределами участка, на берегу реки. А это уже, согласно межевому плану, земля храма. — Дык и ладно, — сказал Вовка. — Накатать на него жалобу, куда следует, и дело с концом. — Нет, ты не понимаешь. С соседями, особенно такими, которые имеют «волосатую лапу» в районной администрации, лучше не ссориться. Да и к чему бы? Меня вполне устроит, если хозяин бани просто станет платить за аренду земли: и храму польза, и ему не обидно. Но надо сходить договориться. А я, сам понимаешь, то на службе, то по требам, то в консистории… Не матушку же к нему засылать? Поэтому ты завтра сходи к этому Воротанову и объясни ему толково, что за пользование чужой землицей надо платить. Тем более землица Божья, а не просто чей-то там огород. Получишь с него плату за те три года, что банька стоит — и свободен. Если сделаешь всё, как надо, разочтусь с тобой сполна, согласно уговору. Ну что, всё понял? — Ага. Завтра сбегаю. — Ну, тогда с Богом. Поднявшись с крылечка, отец Фёдор осенил своего работника крестным знамением и ушёл в дом. А Вовка поплевал слегка на свой нательный крест, от благословения вдруг ставший нестерпимо горячим, буркнул что-то про халтурщицу-Маринку и поспешил за ворота. Там, на лавочке под кустами сирени, невидимая из родительских окон, его ждала Настя: ещё утром они договорились вместе рвануть на ночную дискотеку в соседнее село.

Обмен опытом

Под утро, в половине третьего, Влад вернулся в Колбасёнки на чужом мопеде, с пьяненько похихикивающей Настей за спиной. Кое-как запихав подружку в дом через скотный двор, он снял с шеи крест, сунул его в карман и уверенно направился по заросшему покосу к Воротаевской бане.

Несмотря на близость рассвета, у реки шло веселье. Русалки обоего пола, кто в простынях, а кто и без, живописными группами сидели у воды. Кто-то с радостным визгом плескался возле причала. Похмельные черти разной степени зелёности носились между банькой и Воротаевской дачей. То и дело хлопала калитка, впуская и выпуская с участка их шумную толпу. На банном крыльце одна из прихожанок отца Фёдора, пенсионерка Нина Васильевна, внезапно помолодев лет на пятьдесят, учила курить трубку тощую и бледную до синевы лысую девицу. — Некисло вы тут отжигаете, — заметил Влад укоризненно. — Да уж не жалуемся, — лениво ответил раздувшийся, бледный утопленник, протягивая ему банку пива. — Ты тоже присоединяйся, если хочешь. — С заложными покойниками не пью. Вы в курсе, что русальная неделя ещё не началась? — А мы не просто так гуляем, мы по служебной надобности, — нагло заявил один из похмельных чертей. — У нас клиент опять ужрался с дружками. Сейчас шлюх вызовут, пару раз передерутся, пристрелят кого-нибудь, и можно будет уже обсуждать деловые вопросы. — С вами всё понятно. А эти что здесь делают? — Влад кивнул на пышнотелую русалку в микроскопическом купальнике. — Живут, между прочим! — возмутилась та. — Я в позапрошлом году на Воротаевской пьянке утопла. — А я — его дочка, — пробубнила сквозь дым лысая девица. — Была бы, если бы родилась, — поправила её Нина Васильевна. — У вашего филиала что, этот Воротаев — единственный клиент? — удивлённо спросил у неё Влад. — Почти. Зато какой! Один из лучших: вспыльчивый, беспринципный, жадный, никакой совести, самомнение, как у царя… Такого и в губернаторы области продвинуть не жаль. — А другие есть? — Есть, но маловато. Тут, сам видишь, не так уж много народу. Все мало-мальски перспективные утекли в город, а кто остался, грешат как-то вяло, без размаха и выдумки. Скучные людишки пошли. — Вы просто не умеете с ними работать. Действуете по-старинке, как при царе Горохе: рога, зелёные рожи, утопленники в водорослях… Один из утопленников недовольно дыхнул Владу в лицо болотиной: — Умный, да? Из городских, что ли? Брезгливо поморщившись, Влад отпихнул его от себя и сказал: — Ну-ну. Посмотрим, как вы запоёте, когда колбасёнский поп на месте вашей бани построит себе часовню с крестильной купелью.

Хоть произнёс он эти слова совсем негромко, услышали их все. На берегу внезапно воцарилось молчание. И нечисть, и нежить, и случайно затесавшиеся в их компанию люди дружно настороженно уставились на чужака, и только пышнотелая русалка недоверчиво переспросила: — Чего?

Жить хотят все, в особенности — если жизнь хороша и комфортна. Не прошло и часа, как Владу торжественно вручили подписанный самим Воротаевым и заверенный в районной администрации договор долгосрочной аренды земельного участка номер 90:02:110120:303, расположенного на правом берегу реки Уржи, без права капитальной застройки и хозяйственного использования. Провожая городского гостя, сельские черти от души поплевали ему вслед, а ведьма Нина Васильевна клятвенно пообещала, что её клиент уже завтра к обеду, как только проспится, лично посетит отца Фёдора для внесения арендной платы.

Покидая берег, Влад покровительственно похлопал по плечу бригадира похмельных чертей и с улыбкой сказал ему: — Отстали вы тут от жизни. Проще надо быть, ребятки, современнее. Не пугать людей допотопными сказками, а заинтересовывать, формировать в общественном мнении новый, позитивный образ нечистой силы. Попробуйте, люди к вам потянутся!

Утро на поповском подворье всегда начинается с первыми лучами солнца: кто-то спешит доить и вести в стадо корову, кто-то готовится к ранней службе…

Отец Фёдор проснулся не в самом добром здравии. Перед глазами у него то и дело мелькали тёмные мушки, гудело в ушах: видно, снова шалило давление. Потянувшись и зевнув пару раз, он вышел на крыльцо, глубоко вдохнул прохладный воздух… Посреди двора его ждал Вовка в «городских» джинсах и с рюкзаком за спиной. — Ты куда это? — удивился батюшка. — Домой, — бодро ответил Вовка. — Рассчитайте меня, как договаривались, и я побегу на автобус. — А что с Воротаевской банькой? Сходил? — Сходил. Договор аренды — во, а денежку Воротаев вам сам после занесёт. — Нет, значит, денег? — Прям сейчас — нет. Но я ж говорю: человек не отказывается, позже занесёт. Отец Фёдор сокрушённо покачал головой: — Вот это ты, братец, меня сейчас подвёл. Я ведь думал как раз из тех денег с тобой рассчитываться. Так что не обессудь: либо оставайся и жди, либо езжай пустой. На простом, честном лице парня нарисовалось недоумение. — Как же так, батюшка? Я целый год горбатился на вас, как проклятый… — Трудился, Владимир, трудился. И не как проклятый, а как благословенный, во славу Господню. И прожил сей год праведно, в стороне от греховных дел. Чем не награда? — Да пофиг! Я ж объяснял вам, почему мне эти деньги так важны! — Тогда оставайся и жди. — Не могу! Мне долг отдавать к сроку, эти перцы ждать не станут. — Ну, ну, не кипятись, — заметил отец Фёдор с некоторой досадой: ругани и препирательств он с детства не любил. — Уповай на Господа, он тебя не оставит. Без Его воли… — То есть денег не дадите, — скорее подвёл итог, чем спросил Вовка. — Не могу, — развёл руками отец Фёдор, — ибо неоткуда взять. — А те, что у матушки в шкатулке? — То храмовая казна, распоряжаться ею права не имею. Вовка смачно сплюнул себе под ноги и спросил: — Совесть не жмёт? — Мало в тебе христианского смирения и кротости, Владимир, мало веры в милосердие Божие… — Да мне и людского хватило бы с лихвой. Только искать его, как я вижу, надо не здесь. Уговор был? Был. Ну так платите! Отец Фёдор со вздохом стащил с головы скуфью: — Я и не отказываюсь. Не желаешь слушать тихих слов, тогда всей платы тебе — три щелбана. — Ах так? — глаза Вовки опасно блеснули. — Ну всё, батюшка, ты сам напросился. Подставляй лоб!

Через открытую дверь сарая матушка Наталья видела, как Вовка, залепив её Фёдору три звонких щелчка, развернулся и уверенным, бодрым шагом пошёл прочь со двора. А отец Фёдор вдруг пошатнулся, нелепо взмахнул одной рукой и тяжело осел на ступени. — Федя? — позвала матушка встревоженно. – Феденька! Ответа не последовало. Отец Фёдор начал плавно заваливаться на бок. Бросив доить, Наталья выскочила из хлева и подбежала к крыльцу. — Федя, родненький, что с тобой? — спросила она испуганно, заглядывая в бледное лицо мужа. Один глаз его закатился, уголок рта поехал вниз, и ставшие вдруг непослушными перекошенные губы принялись хватать воздух, словно отец Фёдор силился и не мог сказать что-то важное…

В это же самое время в уютном, современном центральном офисе ОАО «O-mute Group» заработал факс. Вынув из принтера распечатанный лист, рыжая Мариночка вдохновенно прочла:

— Заказчик по клиентскому договору номер 1246, Каринский Фёдор Андреевич скоропостижно скончался в результате обширного инсульта. Последним осознанным движением души стал упорный и злонамеренный отказ от выплаты установленного вознаграждения за работу с удерживанием данного вознаграждения в личных целях и осознанное оставление другой живой души в опасном положении. Покаяния перед смертью не зафиксировано.

— Ну что же, — сказала Саофа, вынимая из сейфа бутылку дорогого вина, — дело закрыто. Мы все отлично потрудились. — И вам совсем не жаль этого несчастного? — лукаво осведомилась Марина. Саофа улыбнулась ей снисходительной, мудрой улыбкой. — Не думайте, что целью нашей работы является непременное совращение душ на путь зла. Это не более, чем предрассудки. На самом деле наша работа тоньше и много важнее. Мы — Отдел контроля качества при Царствии Небесном. Праведность, не способная устоять перед искушением — не более, чем брак. Предоставляя людям право выбора, мы измеряем их истинную душевную прочность и чистоту.

Эпилог

Зачем о смерти вспоминать, Когда вокруг бушует лето, Деревья зеленью одеты, И всюду жизни благодать?

Но только не дано нам знать, Когда наш краткий век прервётся. Душа к ответу призовётся - Что станет Богу отвечать?

Что в благости жила смиренной, Сама не сотворяя зла, Страстям не предавалась бренным? Но где же добрые дела?

Не в том души предназначенье, Чтоб не грешить, а в том, чтоб жить, Других беречь от искушенья И щедро миру свет дарить.

Грехи очистит покаянье, Но строже отвечать тому, Кто действием или молчаньем Другого подтолкнул во тьму.

Ад ныне пуст, необитаем. Все бесы - здесь, среди живых. Своею волей выбираем, Служить им иль чураться их.