В дождь

Глава 1. Мои молнии

Идет сильный дождь, и осеннее хмурое небо еще сильнее облепляют тучи. Очень вовремя, хотя, в общем-то, время я подгадывал. Шагаю уверенно в самую глубь леса, туда, где стоит старый расколотый дуб. Вокруг него раньше росли тоненькие деревья, но их подкосили удары молнии. Мне их было жаль, но... Тороплюсь, нечего зря раздумывать. Дождь может закончиться в любую минуту, а этого никак нельзя допустить, потому что без дождя — я боюсь последствий того, что предстоит сделать. Приходится увеличивать шаг, продираюсь сквозь ветки, спотыкаюсь о мокрые корни деревьев, чуть не поскользнулся на одном таком, вылезшем гордо из земли... Тонкие прутья больно царапают кожу, и мне повезло, что капюшон ветровки закрывает лицо. Среди безликих берёз я наконец замечаю знакомый чёрный разветвленный ствол и оголённые ветки. Раньше это была липа, кажется, но теперь я зову её «рогаткой», потому что на живое дерево совсем уже не похоже... «Рогатка» — мой ориентир в лесу, и сейчас я знаю, что буквально через несколько секунд выйду на место, с которым связано много... болезненных и страшных событий. Да, вот и снова он, большой старый дуб — дерево, которое выдерживает удары любой молнии, в том числе и моей.

Необычная способность, которая проявилась около года назад, да, впервые в 2012 году… Пугает, давит на меня и вынуждает использовать свой дар. Я не могу отказаться и передать кому-нибудь это чудо, не могу держать его в себе, не могу рассказать другим людям о нём, ведь все мы знаем, кто такие Люди икс. Казалось бы, детский комикс — но наглядно показывает, что бывает, когда расскажешь. Может быть, всё будет хорошо, а может — наряд милиции, безумные эксперименты в подвалах, знаете, такая чушь вроде бы, но проверять не хочется... Мне восемнадцать лет, но я уже одинок. Мама и знакомые говорят обо мне как о трудном подростке, безнадежном во всем, а главное — завалил ЕГЭ и никуда не поступил. Уже год как замкнулся в себе, страдает социофобией… Так мама говорила своей подруге по телефону, я хорошо это запомнил, к сожалению. В школе классуха сказала ей примерно то же самое, но — задайте себе вопрос, что бы сделали вы, дорогие учителя, дорогая мама, если бы обнаружили, что у вас из руки выходит самая настоящая молния? Наверное, вы бы сначала испугались, ведь правда? До жути и обморока. Потом какое-то время скрывали это, и я скажу вам, что весьма и весьма непросто это скрыть, а дальше что? Обратились бы в поликлинику с просьбой вылечить странную болезнь?

Создавать молнию страшно и больно, вот это реальность. К такой боли невозможно привыкнуть, нет, может я, конечно, неправильно всё делаю и надо как-то по-другому... Но пока каждый раз, как в первый, невыносимо жжет. Я смотрю на правую кисть руки, представляя, какой она будет после удара. Левой рукой я пишу и ем, поэтому её не использую, хотя очень хотелось бы чередовать, чтобы кожа лучше восстановилась между моими ходками. Ну а сейчас что, стою в паршивом настроении напротив старого дуба. Ливень не прекращается, и это прекрасно. Он нужен для того, чтобы дерево не сгорело, да, лучше перестраховаться — я ничего не могу контролировать, и это самое плохое. Что ж, стрелять всё равно придется. Снимаю рюкзак с плеч, кладу на мокрую землю и снова смотрю на ствол дуба, прицеливаюсь. От дуба до меня не больше трёх метров.

Полностью сосредоточен на ощущении поглощающей тошноты и покалывании в руке. Это внутренняя энергия, так ее называют? Не знаю. Слегка напрягаю ладонь, и разряд молнии проходит через пальцы. Вытягиваю руку вперед, пока кисть максимально напряжена. Господи, защити, помоги... Через мгновение вокруг пальцев собираются мелкие искры, еще немного — и молния соскакивает с пальцев и попадает в дерево. Вспышка синего света и оглушающий трескучий звук, но к этим спецэффектам уже привык. Сразу же разливается жгучая боль в правой руке, а потом — вот и славно, я ее не чувствую... И дикая слабость. Я едва поднимаю рюкзак с земли, подхожу к дубу, прислоняюсь к его стволу спиной и медленно сползаю вниз, садясь на свой «тревожный чемоданчик». Совершенно без сил. Поднимаю голову вверх и смотрю на внушительную трещину в коре. Оттуда еще идет дым, но скоро дождь потушит и его. Господи, спасибо, что и сегодня без происшествий.

Хочу посмотреть на свою правую руку. Левой здоровой рукой поднимаю ее, кладу себе на колени. Да, вся ладонь и пальцы обожжены, немного кровит. Пробую разжать судорожно сжатые пальцы и тут же отдёргиваю левую руку, морщась от накатывающей боли. Читал же в интернете, что нельзя прикасаться к месту ожога рукой... Лучше будет подставить ожоги под дождь, так легче терпеть. Я закрываю глаза. Дождь становится сильнее. Пускай, плевать. Чувствую, как капли воды текут по моему лицу, смешиваясь со слезами жалости к себе, как в тупом кино. Ничего, вода залечивает раны, да?

Я усну прямо здесь, под дубом, хотя бы на полчаса... Потом, по наработанной за год схеме, приду домой, запрусь в комнате — надеюсь, Лёша уже будет спать — и перебинтую руку. Но так ведь не может быть всегда...

Мне нужен человек, которому я смогу рассказать. Это не мама и не брат, не друзья и не девушка. Этого человека нет сейчас. Я его ищу.

***

Иду домой по шоссе. Идти еще далеко, зато дождь притих. Со скуки, но главным образом для того, чтобы отвлечься от боли, я начал считать машины. Они ехали единым потоком навстречу, вблизи ослепляя светом фар. Уже стемнело, но, наверное, мама не будет сильно волноваться. Она теперь вообще меня не замечает, говорит — я у нее не единственный, ну и ЕГЭ на приличные баллы не сдал. Дала год, а потом или пересдавай, или — на съемную и работать. Жалко Лёшу, он очень старается учиться на хорошо, но ему тяжело это даётся. Боюсь, что и его может ждать такая участь... Он всегда был таким, не хватал звезд с неба.

Поток из машин не прекращался. Вот только одна из них почему-то остановилась неподалеку от моей персоны, на обочине... Так, если меня похитят или убьют, у мамы с братом будут проблемы… Я постарался не замечать эту машину, которая после того, как я невозмутимо прошел мимо, буквально последовала за мной, и продолжил путешествие дальше по дороге. Окно со стороны водителя опустилось, пришлось обернуться. Я увидел, как наружу выглянул пожилой мужчина, даже дедушка. Да, на вид очень старый.

— Извините, молодой человек, может, вас подвезти? — голос у старика был скрипучим, слегка надрывным. Говорил он с трудом. Такой уж точно мне ничего не сделает. А в крайнем случае я могу применить свою способность, да? Хахаха, самому смешно. Ну и конечно, если можно добраться до дома быстрее...

— Спасибо большое. Мне недалеко.

Я сел на переднее сиденье, захлопнул дверь правой рукой и чуть не закричал от боли, но успел сдержаться. Как меня это достало, весь невыносимый год… Я был нормальным, я был обычным пацаном, господи. Сейчас доеду домой и снова буду прятать руку в бинтах и говорить, что на турнике неудачно на нее падаю, когда трюк делаю... Внезапно в голову пришла шальная мысль. Да, вот именно сегодня это произойдет!

— Так куда вам? — переспросил старик, наблюдая, как меняется моё выражение лица. — Я вот на Молодёжной живу. Вам далеко от Молодёжной?

— А знаете… А на Молодёжной вашей есть гостиница или хостел?

— Ну да. Есть одна. Правда, говорят, совсем плохая.

— Это ничего. Тогда мне в гостиницу, — я улыбнулся.

— Вы что, здесь не живёте?

— Нет, я не отсюда. Только переехал.

Насколько я знаю, улица Молодёжная очень далеко от моего бывшего… нет, не сразу прям так уж с концами… родительского дома. Нашлись силы даже порадоваться такому неожиданному и спонтанному переезду. Деньги у меня есть на карточке, заработал на летних каникулах, когда еще был более нормальным... А потом уже и не тратил. На неделю-другую в гостинице и на покушать хватит, а дальше заработаю. В рюкзаке лежат все документы — всегда беру на тот случай, если после молнии придется ехать на скорой, ну, если сумею выйти из леса и вызвать — зарядка от телефона тоже у меня с собой, даже и трусы имеются, они брались на случай если… Ну понятно. План-капкан, вроде бы...

— Молодой человек, у вас рука кровоточит, — дед обеспокоенно смотрел на кисть руки, прижатую к груди.

— Да, извините, я порезался, когда ехал сюда на автобусе. Неудачно… прижало дверью. Я не замараю машину, не беспокойтесь.

— Ой, да за эту развалюху я вообще не беспокоюсь! Этот драндулет моих нервов не стоит. Я купил его ещё в далёких восьмидесятых, ему скоро тридцать лет с хвостиком исполняется. А то и больше. Хочу продать, да никто не купит, — вздохнул дед. — Кому такое нужно? Вот езжу пока, на новую машину денюжек вообще нет. Да и на еду-то тоже немного хватает. После того как моя доченька родила третьего внука, сама будучи в разводе с мужем, у нас и на жизнь-то только я смог зарабатывать… Ты уж извини, что я так вот много болтаю, просто сил уже нет терпеть этот вечный вой младенцев у себя в доме. Прости, Господи… Зря я так, нельзя. Я их всех очень люблю.

— Ничего, эм, если хотите — расскажите…

Мне не то чтобы было очень интересно, но до Молодёжной ехать ещё далеко, так что я лучше послушаю.

Ну и что ж, в ближайшие полчаса я узнал много нового о жизни бедной семьи. Дед — уже совсем старик, бабушка неходячая, Олеся — мама четверых детей, старший теперь живёт отдельно, две собаки. Все проживают в двухкомнатной квартире, почти впроголодь. Но они заботятся друг о друге, хоть дед и ворчит. Мне стало тепло на душе. И грустно.

— А ваш старший внук вам помогает, правда?

— Да, конечно! Он работает учителем в какой-то школе, по, как его… Компьютеру занимаются. Одлайн-школа, что ли... Но платят немного. Ему хватает, и нам он денюжки иногда присылает.

Мы подъехали к зданию гостиницы. Что-то мне там не понравилось. Огоньков на вывеске, завлекающей постояльцев, не было.

— Ох, паренёк, не работает, похоже, твоя гостиница. Что делать будешь? Обратно-то уже не поехать — маршрутки не ходят. Поздно уже, — посетовал старик.

— Не знаю...

Вот моя самостоятельная жизнь. Как так-то… О том, что гостиница может и не работать, я не подумал.

— А такси можно взять?

Нет, я ни за что теперь не вернусь домой, когда уже наконец решился... Но, может, удастся найти другую гостиницу? Ну и где этот план-капкан?

— Ой, ты что, какие такси в почти одиннадцать вечера! У нас-то! Здесь ведь глухой район, нет-нет, не поедут... И что ж ты вообще так поздно-то спохватился? И, послушай, тебе надо в медпункт какой-нибудь. Что ж ты затянул-то так с рукой? — дед припарковал свою машину. Мы вышли на улицу. Холодно. Начало осени. А я не виноват, что проспал под дубом больше… трех часов, получается? Сегодня невероятно вымотался. Придется просить. Ненавижу просить.

— Я… Не знаю, где мне ночевать сегодня. Я первый раз в этом районе. Скажите, пожалуйста, что мне лучше сделать.

Не умею я просить.

— Ну ладно, что уж… Можешь эту ночь ночевать у нас. Двушка-то довольно большая, на самом деле. Мы тебя куда-нибудь впихнём, — ответил дед, почесывая голову.

— Спасибо. Я заплачу вам.

— Ой, да ладно уж. Не надо. Что ж мы…

— Заплачу.

Старик только пожал плечами и пошёл в сторону их дома. Я пошёл за ним. Мы прошли газетный киоск и магазин «Фрукты-овощи». Он указал на серый дом и сказал:

— Вот тут мы и живём. Запоминай. Вдруг заблудишься.

Мы зашли в подъезд. Воняло куревом и канализацией. Я заметил, как сильно отличаются подъезды в благополучных районах от подъездов в неблагополучных. В нашем доме в подъезде ставили цветы и картины. Окурков сигарет и разбитых бутылок никогда не было. А здесь — полно, и, кажется, я едва не наступил на что-то вроде... шприца. Надо отдать маме должное, она много работает, чтобы снимать квартиру в нашем доме.

Старик постучался в дверь. Дверь пошатнулась. Послышались быстрые шаги, и вскоре дверь нам открыла молодая женщина. Она была красива, но выглядела уставшей. Я заметил у неё на футболке мокрые пятна от чего-то белого.

— Папа! Привет, ну наконец-то, проходи скорей! Ой. Это кто?

— Здравствуй, Олеся. Это молодой человек, я не знаю его имени, он мне не сказал. Но пускай он сегодня переночует у нас, ладно? Паренек только вступил в самостоятельную жизнь. Ну, ты понимаешь, как это бывает.. У одного переночует, потом у другого. Завтра он найдёт гостиницу, да?

— Да. Конечно. Спасибо вам ещё раз, — едва слышно пробормотал я.

Я не мог прийти в себя. Какой же я дурак. Идиот. Многодетная семья с маленькими детьми. И я сюда врываюсь. Придурок. Мне крайне стыдно. Я заплачу им много, им ведь нужны деньги... А я, идиот, даже имя не назвал.

— Ну хорошо. Проходите, молодой человек, — сказала Олеся.

— Я Саша.

Стараюсь не краснеть. Прохожу в гостиную. И правда — вот двое внуков его, спят на одной кровати. На диване тут же, видимо, — дед. Он, кстати, тоже своего имени не назвал. Я только сейчас полностью осознаю, что близится полночь. Нужно отправить маме сообщение, что со старым другом встретился и решил у него переночевать... Поверит, надеюсь. Даже не звонила… Виднеется дверь в еще одну комнату, там, наверное, и младенец спит, и бабушка.

Олеся как-то странно смотрит на меня. Догадываюсь, что дело, конечно же, в руке. Небольшим платочком из кармана ветровки я подтирал кровь всё время, пока ехал, но сейчас в теплоте квартиры всё болело еще сильней и сильней кровоточило. Срочно нужны бинты, но у меня в «тревожном чемоданчике», то есть, рюкзаке, запасенных бинтов только на одну перевязку хватит, нужно экономить...

— Извините, просто порез большой. Недавний. Можно я в раковине платочек промою и им перевяжу, должна кровь остановиться...

— Так Олеся у нас ведь бывшая медсестра, — вмешался дед. — Ушла она после того как родила третьего, не смогла уже... Ты уж извини, Олесь, что я это рассказываю. Ну так, может, посмотришь, что там у него с рукой-то?

— Да, конечно. Нет проблем. И бинты у нас есть, — мягко и устало улыбнулась Олеся. — Идите в ванную.

Мы прошли в ванную комнату. На полу был постелен коврик от воды. Олеся подняла коврик и положила на бортик ванной, указала мне сесть на него.

— Давайте вы уберете от руки этот платочек, Саша, а я посмотрю.

Я убрал, она тихонько ойкнула. Практически вся кисть руки была красной, опухшей и местами в ожогах.

— Вам ведь надо к врачу…

Я молчал. Думал, что отвечу, если она спросит, где я так «порезался в автобусе». Потому что на порез это совсем не походило. Но Олеся молча достала бинты из маленького шкафчика над раковиной, очень аккуратно промыла раны там, где это было возможно, и перебинтовала кисть.

— Ладно, всё. Я закончила.

Она перебинтовала хорошо, не так, как я сам себе дома привык бинтовать.

— Спасибо вам.

— Дать болеутоляющее?

— А… Ну да, наверное.

Олеся встала с коврика. Я тоже встал.

— Я не продезинфицировала вам рану, потому что вам было бы слишком больно. Обратитесь завтра в медпункт, Саша.

— Хорошо.

Мы пошли на кухню. Она достала с полки пачку каких-то таблеток и налила мне стакан воды. Я запил таблетку водой, даже не уточнял, что за таблетка-то.

— Давайте, вы ляжете спать на диване? Там тепло, — предложила Олеся.

Постойте, постойте… Там же вроде старик спит?

— Там же вроде ваш папа спит?

— Но он будет спать на кровати вместе с бабушкой.

Понятно. А Олеся будет спать на полу кухни, ведь очень вряд ли в той маленькой комнате есть что-то кроме двуместной кровати и детской кроватки для младшего сына.

— А, может, я буду спать на полу?

— Нет-нет, что вы! — всполошилась Олеся, — У вас ведь рука с… ожогом. Вы простудитесь и будет ещё хуже! И вообще. Вы наш гость.

Под таким напором я сдался, согласился. Как паршиво на душе... Я поблагодарил ещё раз Олесю и пошёл в гостиную, стараясь не шуметь и не разбудить детей. Дед, видимо, сразу отправился в ту комнату и, наверное, уже спал, не поужинав? Стояла глухая тишина.

Я в такой грязной одежде, с рюкзаком в земле. Ещё с леса, видно же, что с леса. Как они вообще меня впустили…

Олеся не уходила с кухни. Пришлось осторожно лечь на диван и закрыть глаза. Они все такие хорошие люди. Вот только плакать от чего-то хочется.

***

За месяц до того, как Саша решил отправиться в самостоятельную жизнь, одна девочка опоздала на свой автобус. На всех парах она выбежала из здания художественной школы, но автобус, увы, уже уезжал. Устало и грустно вздохнула — не рассчитала время, долго складывала кисточки и переобувалась, заболтались с подружкой… Мало того, что мама с папой очень тревожатся из-за своих денег в последнее время, так еще и вернется домой она позже, чем обычно, и они будут волноваться еще больше. Села на высокую скамейку на остановке, еле запрыгнула, и, болтая ногами, стала ждать. Время было не позднее, но именно ее автобус ходит редко. Мама только недавно начала отпускать девочку ездить самостоятельно по единственному маршруту. Скоро она будет ездить от обычной школы до художественной, а потом от художественной — и домой. Но пока лето, и простая школа не работает, поэтому решили попрактиковаться на второй части маршрута. А она даже это не смогла сделать… У них и так большие проблемы. Девочка в свои восемь лет понимала. Опустила голову и еле сдерживала слёзы, но вскоре они всё равно покатились по щекам.

Плача, она чуть не пропустила, как одна из проезжающих мимо остановки машин замедлила ход, затем встала около девочки, водитель потянулся к окну пассажирского сидения и, крутя ручку, опустил окно.

— Извини, что-то случилось? Ты потерялась? — обеспокоенно спросил водитель, какой-то дедушка. — Где твоя мама?

Девочка знала, что нельзя разговаривать с незнакомцами, и тем более, как учила мама, мужчинами. Но дедушка был вроде бы довольно добрым, и она решила, что с такими можно разговаривать, со злыми нельзя. Не может ведь быть, что со всеми нельзя. Это было бы тогда очень глупое правило, как это — ни с кем не разговаривать, как подружиться тогда?

— Я… На автобус не успела, — ответила она. — Мама будет волноваться, поэтому мне грустно. Им и так очень тяжело.

Снова подумав о родителях, девочка всхлипнула. Водитель несколько секунд молчал, но потом предложил:

— А где ты живешь? Может, я отвезу?

Тут она вспомнила, что еще мама категорически запрещала садиться в машину к незнакомым людям и выглядела тогда очень строгой, но это же правило для обычных ситуаций, а когда опаздываешь… Тогда можно, наверное? Опаздывать же плохо! Глупо, когда правила друг другу противоречат, такого быть не должно, поэтому... Девочка неуверенно кивнула и подошла к месту рядом с водителем, чтобы открыть дверь.

— Нет-нет, тебе еще на пассажирское нельзя, назад только можно! — спохватился дедушка. — И вообще, только в детском кресле… Но хотя бы назад садись, ничего, довезу разок.

Она залезла на заднее сидение, удобно устроившись и сложив рядом объемную сумку-папку, как у настоящих художников, поблагодарила доброго водителя:

— Спасибо. Я Мила.

— А куда тебе, Мила?

— На Цветную, квартира три! — бодро отрапортовала девочка. — Дом не помню, но, наверное, 7. Или 8...

Дедушка почесал голову и кивнул. Подумал, как-нибудь довезёт… А потом продолжит работать. Посмотрел в боковое зеркало, пропустил пару машин, и они поехали. Только девочка очень печальная...

— А чего ты плакала, Мила? — спросил аккуратно водитель. — У тебя строгая мама, будет сильно ругать за опоздание?

Спросил — и, припомнив фразу девочки «им и так тяжело», понял, что дело не в этом. Но, может быть, она сама захочет рассказать? Сегодня был какой-то слишком молчаливый день, пусть хоть детский лепет его разбавит… И ребенку легче от разговора станет, раз настроение у нее не задалось.

— Будет волноваться… И ругать, да, наверно, тоже… Но я не из-за этого плакала, — ответила Мила, шмыгнув носом. — Мама с папой очень грустные, у них проблемы из-за своих денег. Они боятся, что нас выгонят с квартиры. Они оба лишились работы. А у меня нет бабушек и дедушек, так получилось. У меня никого, кроме них… И у них, кро-ме меня-я, то-оже...

Девочка сорвалась в рыдания, закрыв лицо ладошками. Водитель, опешив от такого, только беспомощно говорил «ну-ну», «да ничего», «всё хорошо будет», пока они ехали, довольно долго... Наконец, она немного успокоилась, вытирая сопли. Мысленно дедушка сказал себе больше не лезть ни в чьи дела, а так же то, что он недооценил детский лепет.

— А как же так получилось, что у тебя и мама, и папа одновременно лишились работы? Разве такое может быть? — спросил он, чтобы отвлечь Милу размышлениями.

— Ну… Мне папа так сказал. Они вместе работали… В одном месте, я не знаю, где… — задумалась Мила, явно вспоминая и пытаясь разобраться, что там папа говорил. Сработало, водитель про себя порадовался. Ничего, скоро они уже доедут, Цветная, 8 — это совсем не далеко. Повернул на нужную улицу.

— Сокращение, — девочка вспомнила слово. — Да, папа говорил, что их… Сократили? Есть такое?

Дедушка с сожалением посмотрел на ребенка. Но ответил:

— Да, всё правильно. Такое есть.

Они подъехали к дому 8. Он обернулся на девочку, спросил: «Этот?», она покачала головой, но сказала:

— Нет, это голубой… А, вот… Другой, да, серый. Это мой. Спасибо.

Водитель подрулил к нужному дому, и подождал, пока Мила вылезет вместе с большой папкой из машины. И он уже был готов попрощаться и поехать, но девочка продолжила говорить в приоткрытое окно, стоя на дорожке возле дома:

— А еще их деньги… Им с работы дали деньги. Но мама заболела месяц назад очень сильно. И пришлось все, что есть, потратить на маму. Она и сейчас болеет, но уже лучше. Выздоравливает. Они потратили все свои деньги. Я хотела отдать свои, ну, разноцветные такие... Но сказали, что мои деньги не подойдут. Не понимаю, у меня их много... Но мне нигде не разрешают ими заплатить, и в автобусе нельзя, и за маму тоже нет! Только их деньги, а они все свои потратили. И боятся, что нет… Сейчас… Ой, как его… Когда кладут деньги в копилку!

— Накоплений, — тихо ответил дедушка. — Запасных денег.

— Да! — с грустью подтвердила она. — Папа сказал — черная полоса. Не знаю, что это. Но от этого нам всем страшно…

Водитель не знал, что сказать. Его семья тоже была далеко не из богатых. Но у них хотя бы была своя крыша над головой, которую никто не отберет.

— Ну, до свидания! Спасибо, вы добрый! — сказала девочка напоследок и, помахав свободной рукой, направилась к подъезду. Он помахал ей на прощание, развернулся и поехал дальше работать. На сердце скребло.

Дома девочку, с порога радостно рассказавшую маме про доброго дедушку-водителя, ждал строгий выговор. Оказалось, что нужно было опоздать, но дождаться автобуса. Хорошо, что папы дома не было, он всё искал работу, а потом до ночи разгружал паллеты, но мама и сама с выговором справилась. Мила поняла, что толкование правил — совсем не ее конёк.

***

Ночью спал плохо. Два раза в комнату заходила Олеся и качала на руках младенца.

Старик тоже просыпался, ходил куда-то на кухню, вернулся, лёг в кровать. Я всё это время притворялся спящим.

Сказать мне им было нечего.

Утром, где-то в семь часов, проснулись братья. Слышал, как они спрашивают у Олеси, кто я. Она отвечает, что я просто переночевал у них и скоро уйду. Так и будет.

Я «проснулся», когда они все ушли на кухню завтракать. Сложил аккуратно плед, которым меня накрыла ночью Олеся.

Всё, я сейчас заплачу им и могу идти. Вот только сколько стоит платить? Одни сутки в гостинице стоят… Не знаю даже сколько. Им ведь нужны деньги, но много они не возьмут. Погодите, есть же у меня еще наличка в кармане, на всякий случай которая… А на карточке остаётся… ну, кажется, как раз где-то неделю я протяну.

Зашёл на кухню, собравшись с духом.

— Доброе утро, — неуверенно поприветствовал всех я. На меня уставились четыре пары глаз — Олесины, деда, двух сыновей и маленького совсем сыночка. Бабушка, с которой я увиделся впервые, глаз на меня не подняла.

— Доброе утро, Саша. Ты уже уходишь? Не хочешь позавтракать? — спросила Олеся.

За столом места совсем не было. Старушка итак ела за странным столиком, который, видимо, служил для неё и опорой при ходьбе. Я пробурчал себе под нос, что не успеваю, что мне ехать пора.

— А куда вы едете?

Любопытная и добрая Олеся, никуда я не еду. И не знаю, куда деваться. Только не домой.

— Или вы ещё не решили? — спросил дед. Он выглядел бодрее всех, хотя… Скорее старался бодриться, уже был одет в уличную одежду — куда-то направляется.

— Да я не знаю… Может, в гостиницу другую поеду. Может, вообще в другой город.

А что? Денег хватит на билет на поезд. Стоит подумать.

— Ну раз ещё не знаете, значит, торопиться вам некуда, так? Садитесь, поедите с нами немножко.

Уговорили они меня. В итоге поел стоя. Олеся была готова отдать своё место мне, но я категорически был против. Хватит с неё уже благотворительности. Уже на кухне поспала.

Пока мы все вместе ели яичницу, старик рассказывал об их районе. Работать такому как я здесь было негде, это я сразу понял. Либо тяжелый физический труд, а с частыми ожогами руки это сложно провернуть, либо работа в магазинах кассиром или консультантом, официантом, но опять же, руки… Для остального нужны или водительские права, или высшее образование, так что увы, но в этом районе мне делать нечего. Хотелось найти что-то вроде работы на большом складе, комплектовщиком может быть, или даже охранником... Быстро поев, уже собрался уходить, но старик вызвался проводить меня.

В коридоре накинул ветровку, осмотрел бинты на раненой руке. Ничего, почти не болит, либо это самовнушение уже. Достал из кармана деньги и отдал их старику.

— Ой, да что ты! Ну что ты, тут же целых... ну возьми ты их с собой, они ж тебе потом так пригодятся! Ты ж ехать куда-то собрался! Что ж транжириться-то!

Я проигнорировал его возгласы, сказал, что денег обратно не возьму.

— До свидания. Спасибо, что разрешили переночевать.

Открыл входную дверь и спустился по лестнице. Дед сказал вслед:

— Хороший ты парень, Саша… Из хорошей семьи...

Мне было приятно. Потом он закрыл дверь. При благоприятном стечении обстоятельств мы с ним больше не увидимся. То есть, если я решу уехать из города и забыть про этот позор.

Быстрым шагом я направился к автобусной остановке, у которой никого не было. Выходной день сегодня, точно, кто же захочет утром ехать… Ехать. Странно, я ведь, собственно, ещё не придумал, куда ехать. Не глупо ли это всё?

Подъехал автобус. Старой модели, и краска вся уже слезла. Двери раскрылись со скрипом. Я сел на заднее сиденье, в самый конец. Водитель завёл двигатель, но трогаться не собирался.

— Куда тебя? — внезапно спросил он, голос молодой, похож на мой даже. — Спорим, ни одного пассажира не подберу на остановочках? Пока до центра не доедем.

Да кто ж спорит. Я бы и сам утром субботы никуда бы не поехал. Однако дед, у которого я ночевал, явно сейчас куда-то выезжает…

— До гостиницы ближайшей, спасибо. Поближе к центру города, если вы туда доедете... Если вам по маршруту.

— Доеду, как раз через пять остановок выйдешь, будет гостиница, ничё такая.

— Спасибо.

Пока я бесцельно смотрел в окно и думал, что и как сказать маме с братом, мы подъехали (и правда, без остановок) к гостинице, которая, по мнению водителя, была ничё такая — не слишком дорогая, но при этом хорошая. Называлась она необычно для наших краёв — «Полярная Звезда» — и выглядела красиво и аккуратно, ничего лишнего. Это внушало доверие, хотя, если честно, я же без понятия, какие там цены, сколько смогу ее оплачивать и найду ли работу с посуточной оплатой… Я заплатил парню не сильно старше меня мелочью за проезд и вышел на тротуар. Двери кое-как захлопнулись, и автобус, покачиваясь и поскрипывая, уехал.

Внутри гостиница оказалась, ну... такой… Старинный стиль. Антиквариат, что ли, не знаю точно, не разбираюсь в этом совсем. Я, в общем-то, ни в чём не разбираюсь... Стены выполнены под дерево, довольно высокий потолок. Люстры сделаны из какого-то переливающегося металла... Так. Бумажек и мелочи у меня почти не осталось. Надо снять деньги с карточки, вот и банкомат…. Женщина за стойкой ресепшена, или как это называется, изучает меня с подозрением. Или моя социофобия разыгралась.

Смотрю на оставшуюся сумму на счету. Получается, если не уложусь — то пропал. Пропал — в смысле, придется возвращаться домой.

Расчёт на номер мне оформили достаточно быстро, хоть и с косыми взглядами. Но их подозрение понятно, видок у поселенца так себе. Кстати, за сутки вышло не так уж дорого, но… Дороговато.

Мой номер оказался на втором этаже из двух, единственный свободный. Я вставил ключ в дверной замок и вошёл в комнату. Что же, вполне прилично. Голубые стены, минимум мебели, хотя кого я обманываю, мне всё сойдет. На тумбочке перед кроватью — старый телевизор. Я выдохнул с облегчением, снял ветровку и повесил на крючок двери. Кеды и рюкзак поставил к стене. Заглянул в ванную: раковина, душ, унитаз. Ничего, повторюсь, лишнего. Мыло есть зато, полотенце. Самостоятельная жизнь...

Сначала надо позвонить маме. Лёше пока не буду, а то, может, еще через неделю вернусь обратно, а его уже расстрою. Но маме нужно. Ладно, всё, набираю номер.

***

Не хочу больше никогда вспоминать, как мы разговаривали только что. Я чуть не расплакался. Я странный, чудной, инфантильный и ни дня сам не продержусь. Если что, всегда могу приехать и забрать шмотьё своё и пожрать. Да… Ну ничего, двигаемся дальше, собираем сопли в кулак и стираем вещи. До сих пор я ходил в одежде, в которой спал в лесу под дубом. Концы брюк замараны травой и грязью, и ветровка тоже немного запачкалась. Про рюкзак молчу. И рубашку надо постирать, и самому помыться. Так что...

Вскоре вся одежда уже сохла на вешалках, а чистый я включил телевизор и лёг в постель. По первому каналу шёл прогноз погоды, и завтра обещали дождь. И послезавтра. Надо ловить момент. Не знаю, что делать с этими молниями… Когда накроет в следующий раз, неизвестно. Терпеть головную боль слишком долго невозможно. Сегодня вечером пойду в магазин за едой и попробую поискать какое-нибудь безлюдное место или парк, что-то, где можно отстреляться...

***

Выходит, я вырубился на несколько часов, расслабившись после душа. Когда проснулся, всё так же работал телевизор. Кое-как я встал с кровати, ощущая, что головная боль, о которой недавно вспоминал, усиливается, и, кажется, мир вокруг начинает немного плыть на периферии зрения. Неужели, заболел? Да нет, скорее всего это опять от молний... Круговорот электрической энергии в организме, можно так сказать. Не в первый раз. Чёрт, такое чувство, что в голове плавает кирпич и при каждом моём движении ударяется о стенки черепа. Зато рука почти не болит, скоро заживёт. Как всегда, заживает очень быстро, даже слишком, но нужно сменить бинты… По ящику идет «Универ», ТНТ. Прекрасно, скоротаем время.

Когда наконец досохли вещи, я смог выйти из гостиницы в магазин, а уже ведь вечерело. Купил первым делом всякое мыльно-рыльное — нужно выглядеть как человек, чтобы без проблем взяли на работу. И дальше — хлеб, кукурузные хлопья, груши и бутылку воды. Не надо было брать груши, они слишком дорогие… Как всё-таки противно оттого, что деньги — это такая большая проблема! Мерзко, уже чувствую себя каким-то бомжом… Поел сразу как вышел, на улице. Ещё заглянул в аптеку за бинтами, купил впрок, перебинтовался наспех в номере и — снова на улицу, бродить...

Улицы в этом районе странные. Узкие такие. Нетипично для моего большого города. А дороги, наоборот, очень широкие, с кучей светофоров на каждом перекрёстке. Складывается впечатление, что автомобилистов здесь уважают больше, чем пешеходов. Голова на свежем воздухе чуть проветрилась.

Прошло, кажется, вообще недолго, но мой мобильник почему-то показывает одиннадцать часов, ну ладно, поверим ему. Я всё еще брожу по городу, ищу то-не-знаю-что. Раньше я бы никогда не вышел один в такое время, особенно в большом городе... Несмотря на оживлённость улиц. Но когда начинаешь рассчитывать только на себя — что-то меняется в психологии. Хотя, наверное, очень глупо пока это звучит от человека, живущего самостоятельно один день.

Не могу точно сказать, почему я думаю, что со мной ничего плохого не сделается. Я понимаю, что могут напасть, ограбить, убить и так далее. Но нет, мне просто не страшно. Сейчас я абсолютно уверен, что если кто-то выразит намерение сделать плохое, я выстрелю в него молнией. И он умрёт, а если не умрёт, то убежит в страхе. Какое-то бесчувствие… Всё… Это, пожалуй, единственный плюс моего нынешнего положения. Я не супергерой, но всё-таки могу вполне успешно постоять за себя, если будет нужно, да? Так же?! А вообще-то супергерою положены и суперсилы, и красивая любящая девушка, и обожающий его город. Понятно, почему я не супергерой. Из вышеописанного перечня у меня есть только первое. И оно мне совсем не нужно. Забирайте, кто хочет...

Ладно, отставить истерику. Длинный у меня, конечно, внутренний монолог, но как его остановить? Это мысли, постоянно крутящиеся в голове. Сначала одни, потом другие... Будете смеяться, но я часто себя сравниваю с Росомахой из Людей Икс. Он выпускает когти, я — молнии. Я думаю, это примерно одинаково больно. Но у Росомахи есть ещё один дар — регенерация. Полезная штука, все раны заживают за секунды. Это было дано ему для того чтобы лечить раны на костяшках пальцев, нанесённые острием когтя, когда он вылезает. Тот, кто его создавал, позаботился о здоровье своего творения. А обо мне этот кто-то, уж не знаю кто, никак не позаботился, ну либо старался, рука-то заживает всё быстрее, но… Не идеально. Что-то явно пошло не так при моем создании, либо — это какое-то дикое испытание... А ещё Росомаха бессмертен.

Всё, заканчивай думать и жаловаться. Пора домой, в номер.

***

Ночью я проснулся от кошмара. Частые кошмары — ещё один признак насыщения организма электричеством, как уже выяснилось за этот год.

Мне снилось метро. Будто еду в метро, а рядом со мной сидит какой-то молодой человек непримечательной внешности, лицо его так и не удалось запомнить, хотя, вроде бы, я внимательно смотрел. Мы с ним разговаривали иногда. И вот он спросил:

— Слушай, ты много всего знаешь. А скажи — здесь кто-нибудь мертв?

Он сказал это таким спокойным голосом, словно спрашивал прогноз погоды. У меня холодок пробежал по спине от его будничного тона и странного вопроса. И тогда я прошу его повторить. Этот пацан спрашивает:

— Я говорю, здесь кто-нибудь мёртв? Ты знаешь?

Я ничего не отвечаю, всего как приковало к сидушке вагона. А он твердит мне:

— Неужели ты не понимаешь вопроса? Я спрашиваю, мёртв здесь кто-нибудь или нет?

Чего этот чудик докопался до меня? Он смотрит на мужчину, который сидит напротив. С ним всё в порядке, я удивляюсь, почему сосед смотрит именно на него. Потом пытаюсь ответить на вопрос, раз он так настойчив. Никак не могу, потому что это дикий бред, но замечаю, что мой странный знакомый смотрит не только на того мужика, но и на женщину рядом. Узнаю в этой женщине Олесю. Почему-то я говорю:

— Я не знаю точно, но она может быть мертва.

Безумно страшно от спокойного голоса, которым я сказал это. Но не могу ничего контролировать, слова просто вырвались и полетели в воздух. А молодой человек доволен, очень даже счастлив. Видно, он тоже считает её мёртвой, либо хочет, чтобы так считали. А она... Мне кажется, она просто едет в метро, как все. Но вот остальные пассажиры, услышав мои слова и, видимо, переварив, как заведенные, оглядываются на неё с опаской и презрением и твердят:

— Фу! Мёртвая, ей место в могиле! Фу, какая гадость, от неё воняет трупами!

Гул голосов нарастает, превращается в такой нестройный хор. Олеся улыбается в ответ грустной своей улыбкой, которую я видел в реальности, и молчит. Уже весь вагон таращится на неё, повторяет, как мантру, ужасные слова. А она улыбается, всё так же, а что еще она может сделать? И вдруг я замечаю, что молодой человек, задавший мне этот странный вопрос, больше не сидит рядом со мной. Я ищу его глазами, но пацана нет в вагоне. И я понимаю, что мёртв был он, а не Олеся.

Смотрю на неё, но почему-то почти ничего не вижу, глаза застилает белой пеленой, и в реальности я, кажется, начинаю тереть, полуспя, веки. Потом картинка проясняется, показывая озверевшую толпу людей, набросившихся на милую женщину. Олеся даже не пытается подняться с места и убежать, она просто сидит и немного грустно улыбается. Подмигивает мне, когда какой-то взрослый мужчина в кепке тянет свои руки к её лицу и отрывает кусок кожи…

Глава 2. Сияющая красная звезда

Ночной кошмар я забыл довольно быстро, хотя покрасневшие веки оттого, что неистово тер их ночью, вполне выдавали в отражении зеркала истину, что сон был не из приятных. Выспался по часам, в общем-то, хорошо, проснулся только в десять утра, и это было необычно. Не говорю о других, но для меня такой подъем — поздний. Обычно я просыпаюсь в семь, жаворонок же.

Сегодня с утра идет дождь, поэтому планирую сходить в один непопулярный парк ночью и использовать свой «дар». Голова болит по силе всё так же, как и вчера, и очень хотелось бы так и пролежать в номере до ночи, бессильным и печальным, но нужно вставать, кушать и идти искать работу. Перебинтовал руку, а потом посмотрел критично на нее — и снял вообще бинты. На удивление, рука выглядит нормально, чуть покоцанно, но уже по-человечески. Хотя уже год как я ничему не удивляюсь, с того первого случайного запуска молнии в порыве гнева на что-то... На что, уже даже и не вспомню. Но вот что не забуду, так этот прожженный стол… Она маленькая такая еще была… И как маме клялся, что это я не курил и специально тушил об стол, чтобы привлечь внимание, а в итоге соврал, что утюгом прожгло. Конечно, не верила.

В одиннадцать утра я уже ходил бесцельно по городу, снова изучая окрестности, и задавал прохожим некоторые вопросы. Я задавал прохожим вопросы, да… Начинаю понимать, что при необходимости любой человек способен прогибаться под обстоятельства и отбросить в сторону все свои мнимые слабости, социофобию всякую, например. Давайте вообще забудем это слово. У одних прохожих я спрашивал насчёт ближайшего леса, у других — где можно поработать с ежедневной оплатой. С несколькими людьми я разговаривал достаточно долго, а кто-то даже не услышал моих вопросов. И вот что мне удалось узнать.

Лес есть, но довольно далеко от города. Около часа езды на машине. Не уверен, но кажется, что они про мой лес говорили. Мой — в смысле тот, куда я ходил весь этот год, будучи верным только ему. С работой все обстоит сложнее, работы мало, проще не звонить по объявлениям на остановках, а искать онлайн — нужно идти в интернет-кафе, платить и сидеть подолгу искать.

Не знаю как, но я внезапно очутился в… Наверное, с оговорками, это можно окрестить словом казино. Вот честно, только свернул во время своих брождений за угол, и на тебе — сразу казино. Накурено тут страшно, все предметы, столики и людей видно через дымку белого цвета. Играет музыка, но ее перебивают крики то тут то там, сомнительные официанты разносят на подносах что-то в рюмках... Что-то красно-зелёное (да, и такое бывает, а я первый раз вижу). И сейчас всего-то два часа дня. Разве такое работает днем?

Сначала я порывался уйти, но любопытство останавливало. Интуиция просила не ввязываться в такую сомнительную компанию. Но как же интересно! Подошёл к группе людей, играюших в карты, и около получаса наблюдал за их игрой, ни в правилах, вообще ни в чем не разобравшись, но атмосфера стояла невероятная. Нас таких зевак было четыре человека. Мы просто смотрели, как они напряженно брали карты из колоды, коротко переговаривались на темы, вроде бы не касавшиеся игры. В конце победил молодой мужчина с длинными волосами в яркой рубашке. Два других игрока — мужчина сильно старше и женщина в офисном костюме — отдали ему свои деньги, вот прямо вытащили из карманов и отдали при нас. Ну, понятно, что играли они в покер.

А вообще, в «Сияющей красной звезде» народ тусовался и утром, и днём, и вечером. Я ошибался, когда подумал, что это казино... Это был самый популярный клуб любителей карточных игр в округе и, возможно, во всем немаленьком нашем городе. Народ специально приходит посмотреть на смельчаков, которые сыграют с самим Руном — легендой и бесспорным чемпионом турниров.

Откуда я всё это узнал? Ах, да. Я же теперь буду здесь работать. Как меня взяли? Да очень просто, даже подозрительно, насколько. Попался в нужное время в крайне нужном месте, заткнул интуицию, засунул страх куда подальше... И кто знает, конечно, но мне кажется, выбил джекпот!

***

Ладно-ладно, вот как всё было. После той довольно затяжной партии в покер, где я просто наблюдал, стало уже как-то неинтересно, и, пожалуй, пора было и уходить. В конце-концов, надолго я тут оставаться не собирался явно, нужно же идти работу искать ой, так сейчас около семи часов? Надо же, как быстро время летит. В таком-то месте.

Вышел на свежий воздух, слишком глубоко вдохнул, оттого даже резко поплохело от такого притока настоящего кислорода в лёгкие после накуренного зала. Я сел на лавочку, стал постепенно привыкать дышать нормальным человеческим воздухом. В глазах какой-то туман, живот болит немного. Ну, это потому что я не курю, вообще-то. А тут три с лишним часа пассивно курил. А голова совсем не болит... Ни капельки, и это, безусловно, хорошо, дает небольшую передышку. Может, мне уже и не надо стрелять молнией? Ну, если вспомнить «золотое правило недосупергероя», то идти стрелять молнией нужно каждый раз, когда болит голова, чтобы избавить свой организм от перенасыщения электричеством...

Моё внимание от привычных внутренних размышлений привлёк пожилой мужчина, неуверенная походка, идёт с собакой, которая, кажется, его ведёт. Слепой? Он перешёл дорогу и сейчас направлялся ко мне. Нет, стоп. Вроде не ко мне... А нет, ко мне. Реально ко мне. Раз он меня не видит, возможно, ему нужна эта самая лавочка, он наверняка на ней привык сидеть, а я тут развалился. На всякий случай привстал, и чуткий слух слепого по-любому уловил мои шаркания ногой об асфальт, поэтому я услышал вопрос:

— Простите, вы кто?

Голос, кстати, вполне уверенный и даже такой... весьма командный. Глаза у старика были белые, вблизи рассмотрел. На возраст — совсем не такой старый, как тот дед, у которого я ночевал, но тоже явно уже пенсионер.

— Я Саша.

— А, значит, вы молодой мужчина.

Всё так. Пока всё так...

— Мне нужна ваша помощь, — он говорил не просящим, а скорее будничным тоном. Да я, в общем-то, не против кому-нибудь помочь, смотря, конечно, что нужно...

— А, да, ладно. Конечно. Что делать?

— Мне крайне необходимо, чтобы мы вдвоем сейчас пошли в «Красную звезду» и играли в покер хотя бы сутки.

Ого. Как бы сбежать…

— Ну… Я вообще-то не играю в покер. Совсем. И даже правил не знаю.

Вот тут я, правда, приврал. За несколько часов наблюдений за профессионалами я уже понял примерно правила. Но просьба его мне совсем, совсем не нравится.

— Тем более, там играют профессионалы, они меня быстро выведут, — я подкрепил свои доводы жестом, этого он, конечно, не увидел.

— Молодой человек, я прекрасно знаю, что вы знаете правила. А также знаю, что вы уже бывали в этом клубе, потому что знаете название и сказали, что там играют профессионалы, а значит — наблюдали за игрой. Но ладно, я бы может вам и поверил, если бы вы не сказали ещё слово «выведут». Так говорят только профессионалы, а значит — вы наблюдали за игрой. Ну и если вы наблюдали за игрой, то вы знаете правила, — раздраженно вел свою цепочку рассуждений старик. Я посмотрел на его собаку, и что-то она показалась мне недобро настроенной.

— А… Ну да, вы правы. Но, может быть, вы всё-таки позовёте кого-нибудь другого?

— Да нет, дело в том, что другого не получится позвать. Но вы должны мне помочь...

Итак, настало время пролить свет во тьму незаданных вопросов.

— А почему сутки? Почему я? С чего я должен вам помогать? Я думал, вы попросите что-то более… ну, для жизни нужное. Вы как-то меня ставите в странное положение. Почему сами не можете? Ладно, я понимаю, почему не можете, извините. Но что вам вообще этот клуб сдался?

Видимо, я всё же переборщил с количеством вопросов и вообще слов, потому что несколько секунд после этого набора фраз стояла тишина, прерываемая только дыханием собаки.

— Разрешите мне сесть на вашу лавочку, — внезапно сказал он, ощупав скамейку и случайно еще и мои ноги. — Она ведь не только ваша, так? Уберите с неё свои грязные ноги, другим людям сидеть неприятно после вас.

Прямо всю спесь сбил... Дед явно находится не в бедственном положении.

— Вы, молодой человек, — растягивая слова, отвечал слепой, — побудете, так сказать, моим проводником в это место. Понимаете, меня туда не пускают… Я знаю, что здесь есть вход, но вход для меня — закрыт. Увы!

А, ну всё понятно. Он кто-то вроде клубного дебошира, надо же... С запретом посещения, с ума сойти. А с виду, в целом, нормальный старик, и одет довольно прилично. Так, нужно с ним аккуратно попрощаться, тем более собака начинает, кажется, нервничать. Оглядывается по сторонам и норовит погулять где-то еще, кроме нашей лавочки.

— Извините, но мне правда нужно идти. Не могу играть с вами сутки в покер.

С этими словами я встал со скамейки и собрался уходить от него, даже не выслушивая всякие уговоры, но старик в спешке закричал:

— Постой, постой! Молодой человек! Позови хотя бы еще кого-нибудь, ну давай, а, вернись обратно по-быстрому и позови ещё кого-то, чтобы он сюда вышел и провёл меня! Ну пожалуйста, ну молодой человек! На худой конец из официантов кого-то позови, скажи, посетитель один хочет войти, ну что им, деньги лишние? У меня их много!

Мне это было по барабану, да и страшновато, пока он не добавил:

— Да, много, и тебе я тоже заплачу, если сходишь, а? Сходи позови — и пятьсот рублей заплачу!

И я тут же вернулся в клуб.

***

Снова этот неприятный запах дыма, перегара и чего-то сладкого. Но со второго раза вызывает уже меньше отвращения, а повод, по которому я возвращаюсь, и вовсе прекрасен.

Слишком много криков, что такое случилось, так громко раньше не было... О нет, кажется там драка. Давайте только не сейчас... Я зашел в зал и увидел разлитое вино на полу. Разбитую бутылку, потом ещё одну. И напоследок две сразу и о голову какого-то рыжего парня. Ну, тот отключился.

В драке участвовали не менее пяти человек. Администрация открыто плевала на эти пьяные разборки, официанты прижались куда-то по стенкам, а между тем два человека уже достаточно пострадали и пытались отползти подальше. Но тут особо справедливый мужик, наверное, зачинщик драки, схватил еле ползающего молодого пацана за воротник и выкрикнул чуть ли не на весь зал:

— Ты, гнида, с нами сидеть будешь!

После чего тот получил смачный удар по лицу и затих, упав на пол. Какой ужас...

Поначалу я хотел просто забежать, обратиться к какому-нибудь зеваке с самого края зала, не привлекая излишнего внимания, и уговорить его выйти к старику, чтобы поднять с ним денег. Забрать свои пятьсот рублёв и убежать, и больше в такое никогда не встревать. Но драка всё продолжалась, до зеваки было не так просто добраться... И, наверное, бои затянулись бы надолго, если бы не моё вдруг разыгравшееся чувство сострадания к тому пацану, который уже валялся на полу. Его время от времени задевали ногами, били под дых. Ну я подошёл так аккуратненько-бочком-бочком, дабы избежать моего непременного участия в драке, и забрал с собой пацана. Сам удивляюсь.

Но всё-таки мне не так уж и повезло. Один нехороший тип меня заметил.

Прежде чем сказать, что я сделал, и как всё-таки развернулась эта невероятная интрига с работой, скажу, что народу на нас пялилось немало. И всем было как-то пофиг, наверное, это в порядке вещей... Наверное, тут каждый день так избивают до полусмерти и наблюдают, весело хохоча, когда особо сильный и бесстрашный перед законом мужик добивает уже потерявшего сознание парня моих лет. И как я, у которого есть совесть, пойду работать в такое заведение? Да вот деньги нужны потому что.

В общем, такой скорости я от себя, ничем кроме турника не занимавшегося, не ожидал. Когда один из кулаков прилетел в мою сторону, я просто успел увернуться. И ладно если бы только увернулся, но я же ещё каким-то образом умудрился шибануть владельца молнией! Ну не совсем молнией, скорей электрошокером в сколько-то вольт, но это было довольно ощутимо с его стороны. Позже я понял, что никакой молнии на самом деле и не было, я просто случайно задел его плечо рукой, когда уворачивался от удара, а всё остальное сделала моя сверхъестественная штука. В мозг был послан сигнал — опасность, а что надо делать, если вам угрожает опасность? Правильно, стрелять молнией, но несильно, чтобы и ресурсы организма сэкономить. И в результате получается способность ударять током так, чтобы этого никто не видел. Не знал я о ней до сего момента.

Мой секундный противник немедленно схватился сначала за плечо, а потом и за всю руку, а спустя пять секунд уже лежал на полу и постанывал. Драка закончилась моментально, люди растерянно оглядывались на учиненный бардак, видимо этот мужик всё-таки и был зачинщиком... Надеюсь, я не слишком сильно его шарахнул... Вообще-то я мирный. И вот пацана спас недавно. Где он, кстати?

Я оглянулся назад и увидел, как полненькая женщина помогает парнишке встать. Тот едва держался на ногах, но, вроде бы, ничего слишком серьезного... Я подошёл к ним.

— О, вот и твой спаситель идёт. Совсем гады озверели, задолбали уже махаться… — она неодобрительно посмотрела на всю ту учинившую драку компанию, будто знала их.

— Спасибо, — обратился ко мне пацан слабым голосом от пережитых событий.

Это мне он сказал спасибо? Как же давно мне не говорили приятные слова. Пожалуй... Почти никогда.

— Не за что.

И опять думается, как же часто слова моего внутреннего голоса расходятся с тем, что я говорю вслух. Так у всех?

— Ты в порядке? — спросил я, с сочувствием глядя на его разбитое лицо. Впрочем, лицо заживет, а вот по голове удары опаснее.

— Я нормально. Не знаю вот, что родителям сказать, где мне так морду набили...

— А ты не хочешь узнать, как это всё выглядело со стороны? — вклинилась незнакомая, да, пожалуй, очень полная тетя, которая почему-то сразу мне понравилась. — На тебя даже сейчас некоторые люди смотрят. Это мы сейчас так стоим, что никто тебя и не видит за мной, хаха. Как говорится, не-помню-как-на-французском, но появление Бога из машины. Пришёл герой, навёл порядки и ушёл! А ты вот поди пройдись по залу, так на тебя все пялиться будут... А знаешь, почему? Знаешь, как круто ты его вырубил, а?

Вот тут мне стало реально нехорошо. Нужно ведь скрываться. Не проколоться, такой был девиз этого года. Неужели сегодня люди видели молнию? Да нет, не может быть, я же не видел... Женщина чуть прошла и села за один из столиков к своему, наверное, мужчине, они жестом пригласили и нас с пацаном подсесть. Тесновато нам было немного, расселись, но задевали друг друга локтями. А в зале всё понемногу улеглось, драчуны успокоились, и музыка заиграла чуть громче.

— Ты как будто сама скорость, а мы все как в замедленной съёмке! — самозабвенно начала рассказывать она. — Он только замахнулся, а ты уже, наверное, понял, куда направлен удар, и среагировал моментально, по главной болевой точке!

— Ты давай-ка полегче, Наташа! — это уже говорил мужчина в галстуке, изображая крайнюю степень возмущения. — Во-первых, не восхищайся так откровенно незнакомым мужчиной, когда твой сидит прямо перед тобой, ага? И вообще, ведь зазнается парень... Ну сознайся, ты же просто ходил раньше в секции карате или айкидо или как там это всё называется?

Это он обращался ко мне. Фух, молнию не видели, пронесло...

— Нет, я никуда не ходил, а это всё совсем случайно вышло. Я даже, честно, не понял как.

Парочка многозначительно переглянулась, словно говоря: «Ну как знаешь, не хочешь говорить — не надо». А у пацана опять кровь из носа потекла, нехорошо, и мужчина в галстуке подал ему бумажную салфетку, чтобы он утерся.

Хочу отметить, что пока в зале дрались, никто из «зрителей» не вызывал охранников, даже не утруждались. И только сейчас, когда всё стало нормально, какой-то человек подошёл к нарушителям порядка и выпинал их за дверь. Но, кстати, вообще не всех, а только, на минуточку, самых безобидных. Главные гады остались.

— Вот заметь, парень, — это опять заговорил мужчина и опять со мной. — Никто не обращает внимания из хозяев клуба на эти почти ежедневные драки, я тут частенько бываю. Это как представление для зрителей, создающее клубу дополнительную репутацию. Популярность, ага? Всем плевать на тех, кто пострадал, вот на парнишу, например... И никто не хочет прекращать этот ужас, хотя все понимают, что так неправильно.

Да, мне нравились суждения этого человека. Они в точности совпадали с моими. Действительно, об этом я как раз тогда и думал, когда тащил пацана из-под огня... О, а этот выпровождавший к нам идёт. Да что ж такое-то сегодня, первый мой день самостоятельной жизни... И всем что-то надо. Но мои собеседники загадочно улыбнулись, как мне показалось, подбадривая, как будто уже знали, что дальше будет.

— Здравствуй.

— Ага.

Я был немногословен.

— А это ты ударил мужчину во-о-он за тем столиком?

Пришлось искоса посмотреть на столик, на котором полулежал тот владелец кулака и потирал руку.

— А что?

— Он просит тебя подойти. Не волнуйся, ничего страшного, он администратор клуба.

Администратор клуба. Главный драчун. Пожалуй, пора уходить, даже убегать... Но полная женщина со спутником почему-то подмигнули мне и жестом оба показывали большой палец, и это смотрелось весьма странно, и конечно, нужно было выяснить, в чем дело.

Вместе с охранником я подошёл к столику, за которым полулежал сам администратор. Он жестом указал мне на стул, выдохнул устало, будто ну невозможно умаялся со всем этим клубом, и я послушно сел. Администратор начал разговор первым.

— Я предлагаю вам работать в «Сияющей красной звезде».

— Что, простите?

Ошарашил.

— Я предлагаю вам у нас работать. Вы хорошо проявили себя, и я решил предложить вам работу. Как подработка после университета, например — разъяснил он, — Но можно и на полный день, если хотите.

Кажется, я даже побледнел. Постойте, но ведь это шанс...

— Я не учусь в университете. Но работа нужна.

— А, вы уже закончили? — он вопросительно поднял белую бровь. Админ вообще был самым настоящим блондином. — А так молодо выглядите...

— Нет, я вообще там не был и не буду, — в замешательстве ответил я. Университет-то здесь при чем? Но держи себя в руках, за шанс надо ухватиться, поэтому ведем беседу вежливо. Я заинтересованно добавил лучшим своим тоном:

— А кем мне здесь работать?

Это просто не может быть правдой. Предложение о настоящей работе. Пусть даже и в таком месте...

— Я думаю, вы можете попробовать себя в качестве охранника-официанта. Это если полный день. Охранник — неполный.

Это что еще за должность такая, охранник-официант… Я о таких не слышал. Но можно и попробовать, тем более я в таком положении, что носом воротить глупо. В конце концов, если не эта работа — кто знает, сколько дней я буду искать другую, и не получится ли так, что не найду вообще ни одной? Поэтому беремся за то, что есть. Только вопрос…

— А зачем вы драку затевали?

Ну не мог же не спросить.

— Как зачем? Подбирать персонал, — довольно ответил блондин-администратор, потирая пострадавшую руку и морщась. Мазохист он, что ли.

За такие методы подбора персонала я бы вдарил ещё электрошокером, да побольше вольт, скажем, плюс сто двадцать...

— Ну так что? Провести вас к моей помощнице? Обговорите зарплату и всё прочее, и если согласны, оформитесь. Может, у вас и документы с собой?

В общем, он провел меня к Кате, и я оформился.

***

Заканчивалось лето.

Люди не любят обычно наступление осени, потому что школа начинается (воют и дети, и родители), у стариков ноют болячки, все остальные просто ноют, потому что холодно и хочется поспать подольше… Но у одной семьи в нашем районе дела обстояли еще хуже, и у них было полное право ненавидеть осень. Потому что уже третий день семье из мамы, папы и девочки Милы приходилось жить в незанятой пристройке возле здания с коммерческими помещениями. Хорошо, что уговорили вахтершу, сказали — временно, конечно же, временно, неделя максимум! Но накопления на счету магическим образом всё еще не возникли в том размере, который нужен. Пристройка не отапливалась. Когда девочка выбегала погулять недалеко на солнышке, вахтерша подходила к маме и настойчиво предлагала подумать про детский дом, а ей самой — в больницу лечь, сказать, что всё обострилось.

Как же так получилось? Просто к черной полосе, которой так окрестил все происходящие с ними события папа, добавилась еще злая хозяйка, выгнавшая их из квартиры, как только мама позвонила ей и попросила немного подождать с оплатой. Нет, женщина, конечно, была в своем полном праве… И на объяснения мамы о сокращении и своей болезни, и дорогих лекарствах, которые были нужны крайне срочно, и что аутоимунное заболевание может возникнуть у кого угодно и внезапно, женщина молчала. Потом сказала: «Я все равно сына хочу с середины сентября заселить, у него учеба в институте начинается, хочет один жить, когда в Россию вернется».

Папа сходил на все собеседования, какие нашел, но результатов-то нужно дождаться. Поэтому он работал на продуктовом складе уже полный день, разгружал паллеты, пока надеялся, что всё-таки сможет найти работу по своей специальности в сфере продаж. Не показывал усталости и дрожащих рук ни жене, ни, тем более, дочери, потому что чувствовал — если даст слабину, это будет всё… Всё и так только на нем держалось. Мама понемногу оправлялась от аутоимунного гепатита, но это небыстрый процесс, да и дочку с кем оставить, поэтому на работу никак не получалось… В общем, они просто копили деньги и надеялись заселиться хоть куда-нибудь, в самую дешевую комнату, через четыре дня. Мила была умницей, всё понимала и не хулиганила, хотя могла бы, с этой-то свободой, с молчаливой и слабой мамой, без папы круглыми днями, без школы…

Поэтому, когда мама на третий день их жизни в пристройке, сказала, что плохо себя чувствует, хочет полежать отдохнуть и попросила девочку самой сходить в сетевой магазин неподалеку за продуктами, Мила ответственно кивнула. Раньше они ходили только вдвоем с мамой, но она справится! Взяв четко выверенную сумму на питьевую воду, вареную колбасу для папы и Милы, хлеб и кашу, которую мама отдавала вахтерше и та варила на плитке у себя в дежурке, девочка побежала в магазин.

К сожалению, Мила всё еще путала лево и право.

Поэтому магазин она нашла, но не тот, который требовался. Одиноко стоящий маленький магазин, но девочка подумала — какая разница, что там еда, что тут еда. Не захотев искать дальше, чтобы надолго не оставлять маму одну, она толкнула дверь и зашла, оглядывая небольшие полки. На кассе не было продавца. Что делать в этом случае, Мила не знала…

Но решила, что разберется, когда найдет все продукты, а может, и продавец к тому времени вернется. Питьевую воду в пяти литрах ей было, к сожалению, не унести… Вздохнув, взяла полторашку, половинку колбасы и большую буханку хлеба, с трудом нашла кашу, а потом ее взгляд задержался на свежевыпеченных печеньках, да, сегодняшнее число, Милу недавно научили считывать даты и сроки годности… Свежая кругленькая печенька. Большой соблазн. Мила очень любила сладкое. Постойте, но ведь у нее еще и свои деньги в кармане! Разноцветные… Они явно лучше выглядят, чем те, которые мама дала, такие продавец точно примет, он же не дурак... Решено, она купит продукты на мамины деньги, а печеньку — на свои!

Мила подошла к кассе с корзиной и печенькой и в замешательстве остановилась перед пакетами. Продавца как не было, так и нет. Ей самой взять пакет? Может, она просто оставит деньги на пластиковой прозрачной штучке на кассе? Куда они с мамой клали продавцу, он потом пересчитывал… Так придет и пересчитает, наверное, а девочка пока побежит обратно к маме… Это же ничего?

Мила сделала вывод, что ничего. Поэтому сама оторвала пакет, сложила все продукты и свою печеньку, положила мамины деньги и разноцветные бумажки из «Детского мира» на монетницу и, вздыхая от тяжести пакета, поторопилась назад к маме.

***

Я вышел из клуба в состоянии приятного шока. И никаких больше подозрений, отставить интуицию! Зарплата хорошая, действительно хорошая, такая, что сможет меня выручить, если что-то пойдет совсем не по плану-капкану. Первый месяц специально договорился на ежедневную оплату. С ума сойти, как всё замечательно сложилось… Нужно только продержаться в этом месте, вытерпеть дым... Потихоньку начну смотреть комнаты для съема… Съезжу заберу вещи свои от мамы потом… И всё пойдет нормально, должно же быть нормально! Поискал того старика-дебошира, но нигде нет. В общем-то, и понятно. Наверное, он уже ушёл, не дождавшись меня, и, в общем-то, слава богу. Он ведь дебошир, а я теперь охранник.

Я шёл по тротуару и в кои-то веки наслаждался жизнью. Вечер сегодня был теплый, самое то еще немного прогуляться и проветриться перед гостиничным номером. Вы подумаете, что я ничего не ел и наверное ужасно голодный... Но нет, в клубе Катя даже угостила кусочком пирога, пока мы болтали о моей шикарной зарплате! Вы представляете, ну вы представляете, а?

Что ж, если сегодня выходит такой потрясающий день, нужно завершить его достойно. Я направился в парк. Благо помню, где он находится, и вообще старался изучать местность.

Зачем я пришел, собственно. Все просто, потому что, кажется, понял, как сделать маленький разряд. Совсем незаметный… Который, однако, остановил драчуна-администратора. Нужно научиться делать его стабильно и при любой необходимости, это, как-никак, мой единственный шанс задержаться на такой рисковой работе… Потому что в охране, официантстве и единоборствах я не смыслю ни черта.

Посреди парка стоит довольно большое и крепкое дерево. Не повезло ему, ведь пришел я. Слабенький дождик идёт, даже вечернее солнце грозит пробиться сквозь тучи, и сейчас это очень нехорошо. Но я даю себе обещание, что буду аккуратным.

Понеслась, да? Рюкзак на всякий случай на землю за собой, если падать — то на него… Отработанная привычка. Пытаюсь контролировать своё тело, правда руки предательски дрожат, сосредотачиваюсь на внутренней энергии, где там она, энергия эта, пытаюсь собрать рассеявшуюся от страха волю в кулак правой руки. Которая почти зажила, кстати. А новые раны на старые — вдвое больнее... Нет, с таким настроем не пойдет. Давай-ка успокойся.

Прицеливаюсь. Нет-нет-нет... Ещё ведь не поздно остановиться, ещё можно опустить руку, ещё можно избежать боли, ещё можно, ну, давай же, стреляй. Тряпка.

Но и так не пойдет. Не прокатит.

Пришлось сесть на траву, чтобы немного успокоиться и подумать, поразмыслить. Сосредоточиться на технике, ну хотя бы заиметь таковую... На этот раз я хотел аккуратно, с чувством, с толком, с расстановкой и, главное, без страха. Если вообще так получится. Встал через несколько минут всё-таки, отважно постоял напротив бедного дерева. Слегка напрягая кисть, заставил себя в деталях вспомнить ощущения, когда вырубал админа, и... Выпустил короткий разряд тока, который отозвался как негромкий щелчок, а затем совсем слабую молнию. Она даже до дерева не дошла. Это тоже оказалось больно, но уже не так, совсем не так, как раньше. Почти не больно. Так мне даже нравится... Если представить себя мазохистом. И ещё одну молнию нужно, давай, соберись, хотя бы одну и пойду отдыхать. Загнал липкий ужас подальше в пятки, чуть посильнее напряг руку, но не до предела, как делал раньше от страха — и молния сорвалась с пальцев, наконец, успешно ударилась в дерево, но была такая же слабенькая, поэтому только чуть поцарапала его. Это было даже... красиво.

То есть, сильнее напрягаешь кисть — сильнее молнии. Как я раньше до этого не дошел… Вот что делает паника с человеком, Господи. Кто знает, может быть, я бы мог этим управлять с самого начала…

Следующие пять минут я учился создавать молнии разной силы, от слабых искорок вокруг кисти до тех, которые и руку обжигали, а трещали-то вообще на весь парк, но, знаете, как-то уже и с ожогом свыкся... И людей то ли распугал, то ли и не заходили. Судьба благоволила мне научиться. Но, конечно, в один прекрасный момент после совсем косой молнии чуть ли не мимо дерева я понял, что выдохся полностью, пора заканчивать. И руку почти не обжёг, на самом деле. Ну, почти, потому что небольшой ожог именно в месте контакта молнии с пальцами всё же появился. Но я был счастлив. Наверное, говорить так нельзя, но сейчас я осознал всю свою силу и грани своих возможностей. Хотя какие грани, эти возможности не имеют границ!

Ну вот мы и доехали до конечной. Её высочество Звёздная болезнь. Ещё раз услышу от себя такое, сразу шибану молнией в мозги...

***

В номер я вернулся под десять вечера, раздутый от гордости такой весь... И не скажешь, что еще вчера я до смерти боялся использовать то, чем сейчас так восхищаюсь.

Правда, так было до момента, пока не очутился в кровати и не попробовал заснуть, но мозг требовал анализа. Я пришёл в себя после эмоциональных качелей этого дня и начал уже трезво думать о насущном. Главная проблема заключалась в том, что я всё еще не знал, насколько это опасно и не будет ли так, что через, например, два года мой организм решит, что он достаточно поработал и откинется. После всех этих экспериментов с молниями. Кто мне скажет, как это влияет на тело, а? Я молодой пацан, я хочу просто жить. Променять всю жизнь, пускай обычную, спокойную и, может быть, скучную, на то, чтобы пару-тройку лет в экстазе пострелять молниями и умереть от, не знаю, перенасыщения электричеством? Ни за что.

В общем, надо решать проблему. Узнавать, что это, и избавляться от него. Радикально.

***

На следующий день после закупки Милы в маленьком магазине, девочка стояла рядом с папой напротив пустоты.

— Мил, ну ты точно уверена, что он здесь был? — устало спросил папа. Ради того, что учудила дочь, он даже сегодня решил не весь день поработать, а полдня, потому что и отдохнуть надо было хоть немного, и сходить извиниться перед продавцом… Правда, печеньку они с удовольствием поделили на троих и съели.

Девочка с неподдельным удивлением рассматривала окрестности.

— Да, точно был! Ты что, он прямо здесь вот стоял! — пыталась убедить его Мила. На глазах начали наворачиваться слезы из-за того, что вот сейчас папа подумает, что она всё наврала и вообще украла продукты непонятно откуда…

— Стой, стой, я верю, верю… — поспешно сказал папа, чтобы успокоить дочку, а сам задумался. Может, в такой сложной ситуации с ними произошло чудо? Кто-то очень хочет помочь их ребенку? Он знал Милу очень хорошо и видел, что девочка не врет и не путает место. Как же это могло случиться?

— Слушай, — предложил мужчина, сам не веря, что он это говорит. — Давай я отойду вон за тот угол, а ты попробуй сама найти магазин этот, хорошо? И сходи еще раз узнай, есть там продавец или нет. А если нет, принесешь что-нибудь оттуда? Всего побольше! А маме еще кефира маленькую упаковку, ладно?

Мила кивнула. Потому что он точно был! «И сейчас я это всем докажу», — подумала она.

Папа отошел за угол дома и прикрыл глаза, чтобы даже в ту сторону не смотреть, не мешать. Глупо, конечно, какое еще чудо… Вот сейчас вернется к нему дочка с виноватым выражением личика. Скажет, что всё-таки перепутала… Он ее, конечно, простит. И пойдут они дальше искать этот треклятый магазин, чтобы в милицию через камеры не заявили, еще этого им не хватало для полной картины… И так жизнь уже ненавистна.

И какой же был шок, когда Мила через несколько минут подергала его за рукав, он приоткрыл глаза осторожно и увидел довольную и победную улыбку. В руках девочки было по два пакета на каждую руку, в них невооруженным глазом можно было увидеть кучу печенек, одну полторашку воды, пачку кефира, хлеб черный и белый, какие-то чупа-чупсы и прочую полезную и не очень дребедень. А, еще две палки колбасы, и где их хранить-то теперь?

— Вот, говорила же, ну! — уверенно сказала Мила. — Я на всякий случай снова свои деньги оставила. Чтобы никто не злился.

Пока папа подбирал челюсть, она добавила:

— Смотри, сколько всего унесла! Но ты давай дальше неси, а то я всё… Не могу, устала.

И театрально вздохнула.

***

Сегодня я официально свободен, но новая знакомая Катя предложила прийти на работу во второй половине дня и ознакомиться с их задачами, привыкнуть к обстановке. Вот к чему, к чему, а к обстановке действительно стоит привыкнуть. Этим утром я не пошел в магазин, а поел в небольшом кафе на первом этаже гостиницы. Вот так вот я могу себе теперь позволить, ха. Хотя сразу же как поел, догнала мысль — глупо, все оставшиеся еще с моих накоплений деньги нужно оставить на залог для съема комнаты... Придется ведь с этим когда-нибудь разобраться, не жить же всю жизнь в гостинице. И их еще и не хватит, докидывать придется.

А вот как я рассуждал по поводу насущной и главной проблемы, так сказать, топ этого года... Смотрите, молнии — это электричество. А электричество — это, главным образом, физика. А физика — это наука. А кто в совершенстве должен знать науку? Правильно, профессор. И если речь идёт о физике, то помочь мне может профессор физики, особенно тщательно изучающий электрические явления. Думаю, таких довольно много, ведь все-таки что в нашем мире делать без электричества... Да, без него будет очень грустно, как минимум — не будет телевизора. В общем-то, осталось дело за малым — найти в этом огромном городе кафедру электромагнитной физики или как ее там.

Для этой цели я посетил интернет-кафе и наконец-то посидел немного в интернете — с деньгами сейчас свободнее. Я совсем не детектив, я только учусь (шутка, я ни на кого не учусь, маме привет), но вот что я узнал. В городе технических институтов всего три, хотя, наверное, три института это весьма неплохо. Не знаю. И есть ещё школа физмат, но уж туда не пойду, не настолько отчаялся... Так, институты. Имени Большакова, имени Уварова и какой-то безымянный. И вот профе… А нет, тут не загрузили информацию. Что ж, придётся самому ходить узнавать. Но меня радует уже то, что такие люди в этом городе есть, и их немало. Возможно, некоторые из них смогут мне хотя бы немного помочь, или, если не помочь, то, может, хоть направить в верное русло... Но нужно найти правильный подход, чтобы не спалиться. Стрелять молниями я не при ком не собираюсь, разумеется.

Прикинув маршрут, решил начать с института имени Большакова. Адрес дома был мне знаком, возможно, я даже проходил мимо него. Тут уже всего не упомнишь, я много где успел послоняться.

Спустя несколько минут был на месте. Здание впечатляло своими размерами. Огроменное. Плюс эти колонны у главного входа... Ну, в принципе оно и понятно, тут не только электромагнитной физике учат. Факультетов огромное множество, найти бы нужный.

Но внутри меня ждало сплошное разочарование — проходная с пропусками.

Быстрым шагом я направился к следующему пункту назначения, а он был далековато — институт общей физики имени В. А. Уварова. Гордое и красивое название, надеюсь, мне там помогут. Хотя уже не знаю даже, облом с первым сильно подкосил мою уверенность.

Этот институт совсем не так прекрасен внешне, как предыдущий, но зато тут был другой момент. Оказывается (я узнал это из многочисленных информационных плакатов в холле), здесь не учат студентов. Ну, точнее, принимают только в, забыл… аспирантуру, вот. Этот институт занимается реальными и, наверное, очень важными для мира научными исследованиями. Здесь проводят опыты, судя по фотографиям, довольно-таки опасные. Оборудование, если смотреть на те же фотографии, имеется также внушительное. И это, конечно, хорошо, потому что профессора, проводящие такие сложные опыты, явно уже достаточно подкованы в своём деле, а значит — при нестандартной ситуации не растеряются, а что-нибудь посоветуют, да? То есть, люди, которые здесь работают, наверное, все до одного очень умные. Ну и мысли у меня…

Нужного профессора, на которого упал глаз, я нашёл сразу. На одном из плакатов красовался Николай Остапович Подорожников, так его зовут. Никакой проходной (будь я плохим человеком, это было бы печально, и вообще как так? Но мне на руку, конечно), путь в кабинет подсказал какой-то кудрявый... аспирант, наверное, чуть старше моего возраста, но явно не моего ума. Очки, бумаги с длинными формулами, собранными в каракули, которые я и с расстояния вытянутой руки вижу, какая-то банка под мышкой с черным порошком…

Наконец, я постучался в массивную дверь и, услышав короткое «да», вошел.

— Здравствуйте, а скажите, пожалуйста, Николай Остапович здесь?

— Так вот я, перед вами, — улыбаясь сказал тощий старик в аккуратном костюме, сидящий за единственным столом. — Вы что-то хотели?

— Э, да. Я пришёл спросить по поводу… — не подготовился я, с чего начать, забыл, и это было зря. — В общем, по поводу молний. Но я не студент. Я просто не знаю, куда обратиться.

— Раз вы не студент, — старик нахмурил брови, — То кто вы? Выглядите как студент, извините меня, конечно.

Я смутился. Да уж, и у администратора в клубе я студент, и здесь я студент...

— Да я, в общем-то, просто. Не учусь пока нигде. Но сейчас мне нужна помощь, и я подумал…

— Ну, если вы подумали, то выкладывайте, — серьёзно сказал мне Николай Остапович. — Мы с Виктором Михайловичем очень постараемся вам помочь.

Виктор Михайлович, то есть человек, который, оказывается, незаметно всё это время сидел в кресле за шкафом и пил чай, был довольно полным пожилым мужчиной со светлыми волосами и усами. Он выглянул из своего укрытия, кивнул и добродушно посмотрел на меня. В отличие от строго костюма своего коллеги, он был одет в простую клетчатую рубашку и джинсы, абсолютно непримечательные... О чем я думаю, соберись.

— Понимаете, у меня такой вопрос, — начал я, в спешке придумывая ложь. — Я как бы пишу книгу. Начинающий писатель. Извините, что обращаюсь к вам, я же понимаю, у вас серьезный институт, но в интернете не нашел ничего толкового по этому вопросу… Например, может ли человек как-нибудь управлять молнией?

Николай Остапович усмехнулся.

— Вы писатель-фантаст, что ли? — спросил он. — Ну, если вы писатель-фантаст, то вы запросто можете придумать, что да. Что человек может управлять молнией. В чём тут проблема?

— Ну, мне как бы нужно знать, насколько это возможно в принципе...

Виктор Михайлович заинтересованно посмотрел на меня, помедлил чуть-чуть, потом сказал:

— Присядьте, молодой человек. Вот сюда, на свободный стул, он очень мягкий.

Я сел. И правда, стул с мягкой сидушкой, здорово, но зачем он это сказал.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Александр, — что-то они совсем меня сбили с толку. Так и до запутаться в своей лжи недалеко...

— Вот что, Саша, — серьёзно произнёс Николай Остапович. — Управление молнией, погодой, телекинез, телепатия и все прочие штучки — это всё выдумка. Но если хорошо постараться, то можно это устроить.

Во мне затеплилась надежда... Которую, впрочем, сразу обрубили, потому что он продолжил:

— Нужны новейшие технологии, огромные машины и специальное разрешение на проведение разных опасных действий для того, чтобы попробовать управлять молнией. Легче её создать, но это тоже требует кое-каких приспособлений. В вашем случае говорится о простом человеке, так? Который управляет молнией без всяких особых средств. Увы, это никак не возможно. Что за дурацкие вопросы...

На последней фразе профессор в клетчатой рубашке посмотрел неодобрительно на коллегу, цокнул. Да ладно, мне без разницы, мне, главное, выяснить...

— То есть невозможно обойтись без оборудования? — уточнил я.

— Да, — подключился Виктор Михайлович. — В принципе, жил однажды человек особенный, в него молния ударяла семь раз и он остался жив... Американский смотритель парка. Ну сами понимаете, работа на природе, и всё равно… Аномалия, конечно. Но чтобы он создавал молнию — это нет, это невозможно, к сожалению. Но ведь ты можешь написать в книге, что возможно!

С этими словами он подбадривающе, как мне показалось, улыбнулся. Да, жаль, что никакой книги нет, хотел бы я обратиться к вам с таким простым вопросом...

— Понятно, — ответил я, стараясь скрыть разочарование в голосе. Кажется, здесь мне не помогут. Да и чего я, собственно, ожидал? Что они мне поверят, будто я могу стрелять молнией? Чего я этим добивался? Глупо.

— Но если хочешь, мы можем кое-чем поделиться. Уж не знаю, поможет ли это для твоей книги, но всё же. Ты можешь прослушать одно мое выступление перед коллегами, я там немного затрону тему генерации электричества, — добавил Николай Остапович, я машинально кивнул, хотя уже был погружен в самокопание. Но тот оторвал огрызок от листа, написал что-то на нем и протянул его мне со словами:

— Ну, до встречи, Саша. Надеюсь, мы ещё увидимся.

В записке был указан номер аудитории и время. Что ж, здорово, на безрыбье и рак рыба, так вроде говорится...

— До свидания.

Я кивнул обоим и вышел за дверь. Внезапно, сам не пойму почему, появилось острое желание наклониться к двери и подслушать, что там говорят эти два профессора. Собственно, что я и сделал, и не зря. Видимо, интуиция сработала.

— Ты думаешь, он врёт, Вить?

— Конечно. Это же элементарно. Хотя парень врать умеет хорошо, почти не прокололся, только если бы нос так часто не почёсывал...

Тихий смех обоих. Я покрываюсь красной краской.

— А зачем ему нас обманывать? — это спросил Николай Остапович. Голоса у них сильно отличаются.

— Вот не знаю я, Коль. Правильно, что ты назначил ему встречу. Попробуем выяснить и помочь, если ничего плохого он не задумал.

— Да, попробуем... Странный он.

Я тихонько отошёл от двери. Так, меня раскрыли, но… Это не так уж и плохо, в целом. Всё равно потом придётся оправдываться, если дело зайдет чуть дальше, а так хоть понятно, что они честно хотели бы помочь. Может, не заняты ничем особо, не знаю... Я посмотрел на бумажку. Выступление (возможно, его и не будет, а будет только встреча?) состоится послезавтра. Время еще есть продумать дальнейшую тактику.

Из института я вышел, испытывая смешанные чувства. Всё бы нормально, но каждый хоть раз уличённый во лжи знает, как себя потом чувствуешь. Но не мог же я зайти так сразу и сказать, что умею создавать молнии, это же дурка сразу. Пришлось окольными путями, ситуация того требует... Но что же я, всё хорошо! Они помогут мне. Это хорошие люди, сразу видно. Надеюсь, в этом я не ошибаюсь.

***

Стою напротив входа в «Сияющую красную звезду» и морально готовлюсь ко всему плохому, что вскоре может обрушиться на мою психику и здоровье. Впрочем, долго стоять вредно, могут заподозрить, что я побаиваюсь. Захожу в главный зал и вижу... Ого, чистые аккуратные столы, украшенные вазами с белыми лилиями, и белые скатерти на каждом столе с написанными на них, не могу разобрать... Наверное, с признаниями в любви. Там, где вчера бушевала драка на запачканном кровью паркете, сейчас стоял музыкальный центр, украшенный венками и вырезанными из картона белыми голубями. В общем, то, что вчера было красным, сегодня стало белым. Изменилось буквально всё. Моя челюсть познакомилась с полом.

— Привет! — ко мне подошла официантка в черно-белой форме. Красивая. — Это ты у нас новый охранник?

— Да, — я кивнул. И еще если бы только охранник...

— Ха, ну ты держись, свадьба-то пьяная будет! — весело рассмеялась девушка, и я вместе с ней, но я смеялся от нервов. — Разнимать гостей, наверное, придётся... Впрочем, здесь всегда так, ты же знаешь. Постоянно драки.

— Ну да...

Так. Появился риск, что меня выгонят в первый же день. Начинает становиться страшно. Эта работа очень важна. Очень. Может, и зря я в нее так вцепился, если не тяну, но по-другому — не знаю, как. Наверное, по-другому только домой, если хорошо подумать.

— Вот ты скажи, чего здесь не хватает? — она обвела взглядом ближайший стол. На нём было множество тарелок с фруктовым ассорти, мясными нарезками и тортом. Хм, чего здесь не хватает… Стол, честно, странный — разве торт не выносится отдельно? На единственной свадьбе, где я был, торт выносили ближе к концу мероприятия, он был один и большой, в несколько этажей. В смысле, в несколько коржей... Так, не волнуйся, соберись, ответь на вопрос.

— Вишенки на торте?

Честно говоря, я ведь не думал, что она серьёзно воспримет мой ответ. Так нет же, официантка кивнула и пошла добывать вишенку для торта.

Кати, которая должна ввести меня в курс дела, не было на месте, и я слонялся, не зная, куда себя деть, просто так минут пять. Нельзя же вот так сразу пойти осматривать кухню и так далее. Блондинистый админ заметил это и моментально нашёл мне занятие.

— Саш, принеси бокалы с кухни на пятый стол! — он крикнул мне с другого конца зала. А, ну да, я же охранник-официант. Хотя, вообще-то, этот день не оплачиваемый... Стоит мне об этом сказать ему или лучше молчать? Наверное, лучше сейчас молчать. Где же Катя... Как понять, какой стол по номеру? Тьфу, дурак, там же номера расставлены.

На кухне было душно и пахло чем-то очень знакомым, вкусненьким. Я спросил у одного из поваров, где стоят бокалы.

— А, ты тот новенький, что ли? — у повара был слегка охрипший голос и уставший вид. — Бокалы в дальнем углу, вон там, левее, левее… Да. Молодец.

Наконец, я успешно выполнил первое в жизни поручение, а между тем прибывали гости. Честно говоря, было очень интересно. Ну, посмотреть, как проходит свадьба, потому что ту помню едва-едва, какие-то невнятные детские воспоминания, ничего конкретного.

— На! Надень это! — впопыхах бросила мне какой-то чёрно-белый костюм та самая официантка. Я ведь даже её имени не узнал.

***

В общем, к пяти часам все гости собрались, а еще подъехала, наконец-то, Катя. Единственная, кого я более-менее успел узнать, по крайней мере, мы неплохо болтали, пока я оформлялся. Но у нее, как мне показалось, было плохое настроение, вчера улыбалась и шутила, а сегодня почти ни слова не сказала.

До девяти вечера мы с Катей и другими официантами выполняли простую функцию подай-принеси. После девяти вечера я отличился в роли так называемого охранника, но в более адекватной, я бы сказал, лайт-версии. Просто пару раз какой-то особо буйный дядька пытался макнуть лицом в торт какую-то особо болтливую тётку, причём явно болтающую лишнее... И ещё был случай с караоке. В общем-то, здесь обошлось без участия гостей — на меня просто упала плохо закрепленная, но слава богу не тяжелая, система колонок. Зашибенски, в первый же рабочий день. Это мне сверху так говорят? Убирайся с этого места, да побыстрее?

Зато нашелся весомый плюс в работе официанта — нам разрешено кушать возвращенные по разным причинам, даже не начатые блюда. Как будто мне и готовили.

Под полночь люди начали расходиться, и я едва дождался, когда ушли последние гости. Другие официанты убирали со столов, а нам с Катей повезло, мы быстро закончили с демонтажем довольно объемных украшений и сели за самый дальний столик, где админ нас не сразу найдёт, и тихонько отдыхали там. Я устало прикрыл глаза.

— Блин, Саш, прости, я знаю, что мы на этот день не договаривались, что ты будешь работать… — немного виновато произнесла девушка, — Я поговорю с админом, чтобы оплатить тебе и этот день. Ну, зато сразу втянулся, молодец...

— Спасибо. В целом, если забыть про колонки — было довольно легко, — постарался пошутить я. Здорово будет, если и этот день мне оплатят.

— А ты где живёшь?

В смысле? Зачем это ей? Я приоткрыл один глаз.

— В гостинице, недавно переехал просто.

— Ой, а там, наверное, дорого, — сказала Катя. К чему она клонит...

— Ну, не очень, в целом — всё еще с закрытыми глазами сказал я. — Но снять комнату пока что не могу, поэтому...

— А у меня есть квартира.

— И что? — спросил я. Нет, все-таки на что она намекает? Хвастается?

— Можешь пожить у меня, — смущённо предложила она.

Что? Погодите, что? Тут я проснулся, вытаращив на Катю глаза.

— Ну, у меня просто арендатор сегодня вот экстренно съехал… Еще и переругалась с ним. Да, поэтому опоздала... Честно, мне надо поскорее ее кому-нибудь сдать, и лучше, конечно, знакомому…

Да, как было бы здорово. Было бы просто отлично. Но есть одно но.

— Блин, я бы очень хотел, но у меня нет денег ни на залог, ни на то, чтобы сейчас сразу ее оплатить на месяц, — ответил я. — Но спасибо за предложение, жаль, что я пока бедный…

Она думала-думала, я уже и обратно глаза закрыл, но потом предложила:

— Слушай, а если ты со своей оплаты ежедневной мне просто будешь тридцать процентов отдавать? Залог… Давай без залога, ты нормальный же парень? Мы же вместе работать будем.

Ой Катя, Катенька! Я проснулся окончательно и бесповоротно. Нормальный ли я парень — да конечно! Умолчу только о молниях, ну не в квартире же я ими стреляю, в конце концов, уже столько времени прошло с того первого случая… Да, пожалуй, не стоит его сейчас вспоминать. Никогда не повторится, ни-ког-да. Так, как бы не спугнуть удачу...

— Я… Даже не знаю, что тебе сказать, кроме как спасибо большое, — в смятении ответил я, — Да, конечно, я согласен.

Даже не представлял, что это может оказаться так просто. И так быстро. Да нет же, это просто несерьезно, я ведь должен был страдать в попытках отыскать самую дешевую комнатушку, а тут что. Снится, точно снится.

Но она еще раз вопросительно посмотрела на меня и серьёзно спросила:

— Цветы польёшь? Я там свои цветы оставила, договаривалась с тем козлом, чтобы он поливал, а он ничего не поливал…

— Д-да, конечно, не вопрос вообще!

— Фух, спасибо, ты меня прямо выручаешь, — улыбнувшись, сказала Катя и, видимо, расслабилась. Наверное, ей очень помогали деньги со сдачи, и теперь снова успокоилась, понимая, что в ближайшее время будут, пусть и не сразу всё, а по дням. Даже складка меж бровей, которая часто у нее вылезала, разгладилась.

А ты меня как выручаешь.

— А ключи?

— Ключи у меня с собой, козел же сегодня выехал, я у него квартиру приняла. В слезах. Ну, мы сейчас освободимся, давай заедешь посмотришь? О, вон и админ идёт. Кстати, — спохватилась она, разговорчивость быстро возвращалась к ней, — Как тебе блондин наш? Он тебе тоже про университет говорил?

— Да, — удивленно ответил я, — А как ты узнала?

— О, наш админ, его, кстати, Игнат зовут, по отчеству у нас не принято… Игнат — настоящий интеллигент, между прочим, — заговорщески начала рассказывать девушка. Вот бы успела до прихода этого самого Игната, он уже вполне может услышать, — Он из очень интеллигентной, такой, знаешь, заумной даже семьи. Представляешь, он уверен, что все поступают в университеты и заканчивают их...

— Саш, ты как там? А то на тебя колонки упали, это же больно, наверное, — приблизившись к нам, сказал, почти пропел, администратор Игнат.

Да уж, больновато, но хорошо, что не на голову. Так, лишь слегка голову задело...

— Да нормально всё, — с измученной улыбкой ответил я блондину. Это же мой руководитель, и у меня для него всё нормально.

— Ну, я знал, что ты крепкий парень. Всё, получай деньги и домой. Этот день, конечно, мы оплачиваем.

— Ага. Спасибо.

***

— Так, мы пришли. Короче, по деньгам договорились, с мебелью и стиралкой аккуратно. Цветы поливай и не запускай квартиру. Постельное в шкафу. Хотя бы иногда прибирайся, — инструктировала меня Катя, открывая дверь в мой счастливый билет. Квартира находилась недалеко от института Уварова, но достаточно далеко от клуба. Это с одной стороны хорошо, а с другой плохо.

— Вот ключи. Вот так открывать и закрывать. Это домофон.

Девушка продолжала мне показывать важные вещи, а я боролся со слезами радости.

— Ну, я пошла, а ты разбирайся. А то я спать хочу, — Катя подмигнула мне на прощание, я чуть не обнял ее от благодарных чувств, но в итоге просто помахал рукой, улыбаясь, как чеширский кот, и вот, она скрылась за дверью... Я остался один в пустой квартире. Прошел немного, осмотрел одним глазком — небольшая, но как будто прямо новая. Да даже если бы была старая и вонючая… Даже если бы была с тараканами.

Повертев ключи на пальцах, я закрыл дверь и вышел на улицу. У меня есть работа, съемная квартира и зарплата. И всё это благодаря любопытству и счастливой случайности, заставившим завернуть за тот угол дома и зайти в, как я думал, казино. Долгих лет и процветания «Сияющей красной звезде»! Впрочем, еще мало ли что будет, никогда нельзя расслабляться...

Набрал номер такси из объявления на подъезде, доехал до гостиницы. Окинул взглядом номер, к которому даже не успел привыкнуть, проверил, что все вещи в рюкзаке, рассчитался за проживание и покинул «Полярную звезду», надеюсь, навсегда. Потом обратно на такси — шикую, но и по-другому ночью уже не доехать (а ведь наврал тот дед про такси, ходят, еще как) — и снова оказался у себя… дома.

Включил впервые свет. Да, всё понятно — мне порядком повезло. Страшно, что будет дальше, потому что ощущение, что весь запас удачи, дающийся человеку, я будто израсходовал за пару дней... Однокомнатная опрятная квартира с реально засохшими цветами. Я их быстренько полил, опасаясь, что Катя будет заходить проверять и, если что вдруг, лишит меня этого подарка судьбы. Наконец, помывшись в неплохой ванной и разложив диван, даже не скрипящий, я лег спать и осознал, что всё, сил больше нет. Больше не встану… Устал смертельно. Засыпаю.

Глава 3. Усы

Ранним утром в интернет-кафе людей не было совсем. И я без проблем сидел в интернете часа полтора, поедая одновременно довольно вкусное пирожное. Звонила мама, братик тоже с ней был, я сначала поперхнулся, хоть Лешу не вмешивай в это, но... Потом поговорили втроем, даже нормально поговорили. Мама просто переживала, и теперь, услышав от меня, что и работа есть (сказал, что официантом работаю, про охрану молчок), и жильё снял каким-то образом, она, видимо, успокоилась. Знаете, а жизнь со временем налаживается... Ну, или человек ко всему привыкает. Одно из двух. В моем случае, это точно был подарок судьбы, в компенсацию за страдания с молниями, так я решил думать.

В час дня начинается смена, а делать-то до часу совсем нечего. Я посидел в парке, покормил голубей. Скучно и поговорить не с кем. Вот каким стал разговорчивым. Впервые ощутил, что людей в моей жизни мало. Просто сидел на скамейке, и вдруг клюнуло это чувство.

Наверное, нужно купить книгу. Лучше всего фантастику про параллельные миры и всяких там драконов с магами... Чтобы уйти от реальности и помечтать. А то в моей реальности фантастики настолько много, что уже неуютно с ней жить и опасно порой…

Пошатался по улицам и магазинам, коротая время до часа, и, наконец, распахнул двери «Сияющей звезды». Было по-прежнему страшновато, но теперь это уже походило на какой-то привычный мандраж, как перед соревнованиями, например... В детстве я участвовал в нескольких турнирах между школами по волейболу. Админ, тут же встретивший меня, казался чем-то сильно занят и задумчив. Впрочем, это всё прояснилось, когда он выдал задание на сегодняшний день:

— Так, Саша, через час карточный турнир намечается. Будут Руно и Ипсон. Так что следи, чтоб до смертоубийства не дошло. Ну, и Катю придётся подменить. Она в больнице.

— А? Как в больнице? — удивился я. Очень неприятно. Плохие вещи он говорит и про турнир, и про единственного человека, кто бы мне нормально помог...

— Ну да, у нее парень лежит в больнице, давно уже, сегодня вот что-то с ним опять случилось, — пожал плечами Игнат. — Там плохая история. Не жилец он, наверное… Но она к нему ездит.

Вот оно как.

— А как мне её подменять? В смысле, что делать? Она же еще что-то у себя в кабинете делает... — я старался не растеряться, но, наверное, всё итак на лице было написано.

— Ну… Ладно. Можешь не подменять. Всё равно сегодня у тебя в качестве охранника будет очень насыщенный день, — смилостивился админ, ничуть, впрочем, не успокоив. — Карточный турнир всё-таки. Видел когда-нибудь?

— Ну, не знаю. В первый день в вашем клубе, когда еще мы дрались, я же до этого наблюдал за игрой в покер, — вспомнил я. — По-моему, там был Руно. О нём все говорили.

О да, Руно был очень хорошим игроком в покер. Непобедимый Руно стал живой легендой клуба. Я, кажется, когда-то это уже говорил. А вот Ипсон был, можно сказать, номером два по непобедимости. После Руно. И они постоянно соперничали, сопровождая свои турниры буйными драками. Так что денёк мне предстоит отвратительно бодрый — хилый недосупергерой, только вышедший из подростков, против двух взрослых и очень искушенных в драках мужчин. Пускай и суперсила на моей стороне...

— А, да, там был Руно, — согласился админ. — Но в наших карточных турнирах играют не только в покер, кто-то и в дурака не прочь, и участвует гораздо больше человек, чем ты тогда видел. И любители, и профессионалы... Так что на это стоит посмотреть.

Он гордо сказал это и ушёл в сторону колонок. А я сел на свободный стул и погрузился в невесёлые мысли. Сегодня меня могут уволить. А могут и не уволить, это как повезёт... Больше зависит даже не от меня. Народ уже растекался по столам, заполнял помещение. Внезапно вспомнился вопрос, который не давал покоя с тех пор, как меня устроили сюда, и я решил догнать мужчину и спросить:

— Игнат, а турнир этот — официальный? Разрешенный?

Он усмехнулся и ответил:

— Ну да, официальный. Всё, за работу.

И опять куда-то смылся. Ну и всё, началось. Сначала мое внимание привлекла пара людей, которые явно не знали уже, куда сесть. Правда, народу собралось немерено... Нужно их посадить. Боже, как же за всеми уследить?

Так я всяких опаздунов и рассаживал, пока внезапно громкий голос админа в колонках не начал давать указания для участников так называемого турнира:

— Эээ… Руно и Ипсон садятся за разные столы. Начинающие игроки играют отдельно, любители — отдельно. Профессионалы, так, сколько тут человек считают себя профессионалами? Четверо? Играете с любителями. Всё. Остальное — как в шахматах. Думаю, все всё поняли.

Я лично ничего бы не понял, но я и не игрок. Блин, и псевдонимы у них какие-то дурацкие. Ипсон, Руно. Ну, Руно ещё ладно, это можно понять, отдаленно даже красиво. Мифология там всякая... Хотя руно вообще-то — это шкура барана. Пусть даже и золотая.

Я работал, не жалея сил. Ходил по рядам играющих, выяснял, кто в чём виноват, решал всякие мелкие споры и проблемки в течении двух с половиной часов. Именно столько длился весь этот липовый (ну сто процентов же) турнир. Ждал Катю, мало ли, но она не появлялась.

Выиграл Руно, ему аплодисменты. Непобедимый чемпион вновь оправдал свой титул, но меня это особо не волновало... Главное, что тот, кого звали Ипсон, сегодня не злился, драки не устраивал, и, отдавая свою «долю» победителю, даже пожал ему руку. Я был несказанно рад, что до драки не дошло — ну, понятно же, почему. Крупные они слишком.

Далее была обычная смена — подай, принеси, пока люди приходили просто выпить и пообщаться, никто не дрался, всё тихо и мирно. Я уже и освоился неплохо. В целом, заглядение. В одиннадцать вечера, наконец, ушёл домой, получив деньги. Дул прохладный ветер, осень уже набирала обороты, но вот дождя не было. Я люблю дождь, не только потому, что он мне помогает сами-знаете-в-чём, но просто. Люблю. Кому-то дождь навевает грустные мысли, тоску… А я часто гуляю под дождём. Такая погода… расслабляет… что ли. Нанервничался сегодня, честно говоря. Устал.

На улице никого. Далековато теперь, конечно, будет идти… И всё тот же ветер насквозь продувает кости, хоть свитер я и успел прикупить. Ох, ну это невозможно... Свернул в переулок, пытаясь скрыться от особо сильного порыва ветра. На этой маленькой улочке было так темно, что я едва мог разглядеть дорогу. Неужели сложно фонари поставить...

Немного привыкнув к темноте, я всё так же шёл по этому переулку, надеясь выйти с другой стороны. Но вот переулок какой-то странный… Не знаю, почему, не могу понять, но что-то здесь не то. Скорее, на подсознательном уровне. Ладно, не стоит забивать этим голову.

Оказывается, стоило. Чуть дорога прояснилась, я сразу же наткнулся на грозные силуэты, а затем и на трёх очень недружелюбных людей.

— Эй, пацан! Ты, да, ты! Ты чё?

Я чё? Я ничё. Я так, ваще. Ненавижу.

— Молодой человек, вы ко мне обращаетесь?

Это, конечно, не гопники сказали, а я. У них бы терпения не хватило.

— Естествнн! — он даже договорить не удосужился. Слово слишком длинное попалось. — Так чё ты?

Терпение. Вот так глупо в подворотне я не умру. Ни за что. Нужно думать, как убежать... Думай, времени мало.

— Вы о чём?

О, кстати, надо заметить, что говорил со мной один и тот же. Двое его дружков молча стояли по бокам от своего лидера, но вид у них был довольно пугающий и суровый, это правда...

— Чё я? Ты чё сказал? — вылупился на меня гопник.

Нет, ну это просто вымораживает!

— Я спрашиваю, о чём вы хотите со мной поговорить? — устало разъяснил я. И отметил, что страха почти не ощущал, хотя понимал, что нужно срочно бежать отсюда. Страх бы помог быстрее думать. Но куда бежать-то? Это странно, я, сколько себя помню, боялся встретить в подворотнях вот таких амбалов... А сейчас ничего не чувствую, кроме раздражения и ощущения мысленного (хм, интеллектуального?) превосходства над ними. И желания довести всё до конца — а значит, засадить кое-кому молнией в… во что, потом решу. Хотя разумнее было бы убегать, это точно.

— Не, ну ты сатри, какой болтун, слышь? — гопник повернулся к дружкам. Под словом «сатри», он, наверное, подразумевал «смотри». Дружки подобострастно заржали. Как же это противно... В кино такого насмотрелся уже, а оно, оказывается, и в жизни случается. И теперь я, наверное, должен…

Получить кулаком в глаз? Постойте! Какого, собственно?...

Я отскочил от шустрого гопника, но удар всё же попал в цель. Это было… аааээ… неимоверно больно. Если кто в глаз уже получал — он меня поймёт. Так, теперь моя очередь бить... Или всё же бежать? Почему я до сих пор не определился?

Как же мне это сделать? Гопник, видимо, желал сначала расправиться со мной один на один, а потом уже подключить своих дружков. И сейчас ждал от меня ответного удара, ухмыляясь в усы. Усы? Да, у него были усы, что меня немного удивило... Очень удивило. Это как-то нетипично для его примитивного статуса. Да, вообще-то, усы были у всех троих, если присмотреться... Стоп, о чём я думаю, надо же сконцентрироваться и вдарить по нему молнией! Только не убить, конечно, такого нам не надо...

Концентрация не заняла много времени, но закончить мне не дали. Гопник с завидной скоростью приблизился ко мне вплотную и потянул свои грязные ручонки к карманам моей ветровки. И начал там шарить в поисках чего-то ценного, пока я замер, оцепенев от его наглости. Вся концентрация мгновенно сбилась, и в глазах резко начало темнеть. С пальцев сорвалась не молния, а скорее просто небольшой электрический разряд, которого, впрочем, хватило, чтобы гопник отскочил от меня с криком:

— А! Чё?! Бей! Больно!

Дружки нервно потоптались, затем один из них спросил:

— Чем он тебя так?

— Я не знаю, вы чё, у него там шокер какой или чё… Как долбануло! — сбивчиво пытался объяснить он, хватаясь за бок, в который я его жахнул. — Ну, чё встали-то? Отберите у него эту штуку и всё!

Но его дружки как-то очень неуверенно помялись, переглянулись между собой, а потом забрали с собой главного, который к этому моменту и стоять уже нормально не мог. И, оглядываясь на меня, покинули поле боя.

Я был так удивлён, что не заметил, как же плохо себя чувствую. Внезапно навалилась такая сильная слабость, что я едва устоял на ногах. Сильная слабость, смешное такое сочетание слов... Как теплое мороженое. Наверное, не стоило ни в кого стрелять… Да, точно не стоило.

Я поскорее вышел из этого ужасного переулка на нормальную улицу. Всё, хватит на сегодня приключений, иду домой.

Еле доплутав до квартиры, сразу залез в душ. Смыть весь дух ночных приключений, так сказать.

***

И наконец, уже утром, прямо спросонья, до меня кое-что дошло. Потерял зарядку для телефона, пока бежал домой. Наверное, выскочила из бокового кармана рюкзака, ну зачем я ее туда положил, понадеясь, что не выпадет... Восхитительно! Потрясающе! Зарядка это серьезно, она и стоит немало, а без нее… И потерял я её, наверное, в том переулке. Если память не изменяет, а с чего она должна быть неверной.

Вот так вот в семь часов утра я оказался на улице. Нельзя терять время, нужно проверить весь вчерашний маршрут и переулок... На маршруте ничего нет, но и вряд ли я посеял ее просто на улице, скорее всего именно в том месте, где дрался, да уж, снова дрался, надо же, но теперь с той гопотой... Боже мой, ну и зачем я с ними дрался, ладно, уже неважно, дошел до переулка, сейчас только сюда сверну и...

И — тадам. Переулка я не нашёл. Там, где вчера я свернул как раз-таки в тот злосчастный переулок, был дом! Дом стоял сплошняком! В смысле, переулка я не нашёл!!! Как так-то?!

Я честно проверил все окрестности, и не обнаружил ничего, что хоть как-то смахивало на тот переулок. Хотя кому я вру-то… Я ведь точно помню, что сворачивал вот здесь, и я не сумасшедший и в очень даже здравой памяти, крепком рассудке… А тут жилой дом. Всё, приехали, сейчас, кажется, упаду в обморок... Пришлось о стеночку этого самого дома облокотиться. Невозможно, точно. Всему есть логическое объяснение… У меня что, психоз или типа того? Галлюцинации? Уработался за два дня?

Блин, переулка нет, гопников, значит, тоже не было, чего ещё не было? Хотя стоп, синяк под глазом ведь тут. Я его прямо чувствую, он никуда не делся, сидит себе на месте и болит. Слишком много фантастики, слишком. Я точно сошел с ума. Очень жаль. Как жаль... Будут говорить — этот парень был так молод. Но болезнь была сильнее.

В принципе, рано ещё бить тревогу, да? У меня вот сегодня встреча с профессорами намечается.

Уф, послушать — так в дрожь бросает. Но правда ведь, сегодня в десять утра выступление Николая Остаповича. Давайте тогда уже будем придерживаться плана. А еще перед этим нужно сходить в женский магазин и купить что-то, что замажет фингал.

***

Ночевать, укутавшись в свитера и пледы, погода пока позволяла, но уже давала понять, что такая щедрость продлится недолго. До запланированного переезда оставалось-то всего ничего, пару дней подкопить... Родители Милы уже договорились с арендодателем, что заселятся в одну из самых дешевых комнат коммунальной трёшки. Этот мужчина постоянно добавлял — если не успеет еще кому-нибудь сдать за эту пару дней. Мама сказала папе на ухо, чтобы не тревожить Милу, что нужно искать другие похожие варианты и договариваться со всеми.

Перед сном мама думала — вот, будут жить с соседями, но потом-то будет лучше, она тоже пойдет на работу, ничего, выберутся… Только стыдно перед дочерью, подружек своих со школы больше не сможет привести домой. И сама будет стыдиться говорить о том, где живет. Раньше-то они снимали хорошую отремонтированную двушку, у Милы была своя комната.

Они не смогли бы накопить так быстро, если бы не дочкин магазин. Который волшебный, только для нее. Без продавца. Каждый раз, когда мама вспоминала, как Мила приносит оттуда булочки с сегодняшней датой — дрожь пробирала, и не от холода надвигающейся осени. Что это? Это от Бога или — нет? Не принесет ли это вред ее ребенку?

Папа считал, что Бог помогает. Притом только девочке, потому что родители очень крупно облажались. Папа винил себя.

И вот, в два часа ночи вся семья спала, завернувшись кто во что смог, на матрасе, который они купили и поэтому хозяйке не оставили. Сон папы, лежащего ближе всего ко хлипкой двери пристройки, прерывали редко, но метко проезжающие машины, особенно ругался он мысленно на любителей послушать музыку ночью в тачке, а еще иногда мимо пристройки шли люди. И это было самым страшным, потому что ночью нормальные люди не ходят.

А сейчас… Сейчас как раз второй вариант, к сожалению. В полудреме он услышал голоса и шаги компании людей. Сколько — сложно определить, да в целом и неважно, пришлось только заставить себя подняться с матраса, приблизиться к двери, запертой кое-как подручными средствами, и прислушаться, о чем говорят и пьяная ли речь.

— Слышь, а это чё? Чё, новое чёто строят? — речь была не пьяная, но сильно насторожила.

— Прикол, не знаю… Ну чё? Может там пивка? — писклявый тон, явно не обремененный умом его владелец... Папа зажмурился и вдохнул воздух. Лишь бы они не о пристройке говорили. Нужно разбудить всех…

Быстро приближающиеся шаги. Он успел только дверь получше подпереть. Окон все равно не было.

Дверь грубо попытались открыть, и тут уже мама с Милой проснулись сами. Девочка, протирая глаза, привычно недовольно спросила, к сожалению, громко:

— Поспать не дали, что за шум?

Прежде, чем увидела свет фонарика и лицо папы с указательным пальцем около губ — молчи. Тут же выражение его лица с серьезного и сосредоточенного сменилось на испуг. Мила никогда его таким не видела. Мама также судорожно вздохнула и будто побоялась даже выдохнуть. Все замерли.

— Не понял, там чё, кто-то есть? Алё? — их все-таки услышали. Сколько же там человек, знать бы…

— Слышь, ты не ломай, ты постучи, а… — вдруг прервал попытку первого взломать их дверь кто-то второй. Тут же раздался стук, довольно цивильный. Мама подумала, что, может быть, их все же оставят в покое, если все объяснить?

— Я скажу или ты? — шепотом спросила она у мужа. Папа показал на себя.

— Уходите, нам не надо проблем! — он постарался, чтобы это звучало миролюбиво, но твердо. Только голос все же немного задрожал. Адреналин в теле набирал обороты. Он никогда не дрался, даже мысли не возникало научиться…

— Слышь, нам тоже, но там чё, ребенок у тебя? — писклявый голос добавился. Так, значит их уже трое. Это очень много.

— Да, это моя дочь! Уходите! Мы тут живем! — он решил не говорить про маму, потому что если они все-таки решат ворваться — пускай не знают, что есть еще человек, способный дать отпор...

За дверью воцарилось молчание. Но ненадолго. Было слышно, как кто-то поставил бутылки на землю, они цокнули друг о друга. А потом началось.

— Слышь, ну это как-то странно… А чё вы там живете? Это ж чё, недостроенная штука какая-то? Прикинь, прикол тут жить, а? — пискля обратился, видимо, к своим спутникам. — Димас, ты тут жил бы, а? Прикооол…

— Да не, это точно не моя тема… — ответил ему Димас задумчиво. — Слышь, папаша, а чё вы там живете, там даже окон нет… Или ты врешь и девчонку мучаешь?

Что им на это отвечать, отец не знал. Они измученно переглянулись с мамой, и пришлось в игру вступать и ей.

— Мы семья, нас трое здесь. Мы тут живем. Пожалуйста, уходите, мы спим… — слабым голосом ответила мама, прижав к себе Милу. Девочка начала понимать, что происходит что-то очень нехорошее, и родители пытаются от кого-то за этой дверью отбиться. Становилось очень страшно. Раньше чувство страха возникало, только когда Мила училась плавать. А теперь это было по-другому, гораздо сильнее.

Некоторое время молодые мужчины за дверью молчали. Потом один тихо сказал — «да пошли уже, чё ты», а второй ему начал плести что-то про переулок и «место любое можно сделать», и так они вдвоем вполголоса переговаривались, пока третий не сказал громко:

— Да чё тут думать, надо делать! Слышь, папаша, выходи на разговор. Всё норма будет, мы помочь хотим.

Чем они там хотят помочь, папа и представить не мог, но понял, что просто так не отстанут. Он отдал фонарик в руки маме, взял кухонный нож с их импровизированного стола из картонной коробки и открыл дверь.

— Слышь, ты чё, больной, нож убери, э! — ближайший к двери мужик, вернее, совсем еще молодой парень, в замешательстве отпрыгнул от него и добавил:

— Димас, может ну его, а? Пошлите, пацаны, он больной! Какая ему квартира…

Что? Папа замер от удивления. Не ослышался, не показалось?

На всякий случай все еще держа нож перед собой, спросил подрагивающим голосом:

— Что вы от нас хотите?

Сзади него встали с матраса Мила и мама, аккуратно выглянули, чтобы тоже посмотреть, кто им угрожает.

— Да уже, походу, ничего… — ослабевшим голосом, не прекращая смотреть на нож, ответил усатый парень. Усатый? Да, он носил усы. Мама, осторожно выглянув из-за плеча мужа, осмотрела эту странную троицу — как ни странно, они все были усатыми. И, если забыть про бутылки пива, поставленные рядом на землю, производили не сильно страшное впечатление. Нет, они были довольно суровыми и накаченными парнями, но… Как будто сейчас старались вести себя мирно.

— Слышь, ну ты сам говорил, что раз мы избранные, то мы главные на районе, — обратился к, наверное, другу второй усатый молодой человек. Пока мама оценивала обстановку, папа решал, убирать нож или все-таки нет, Мила с восторгом смотрела на их усы — до этого никогда не видела такое чудо вживую на человеке. Только в фильмах, мультиках и портретах на стенах художественной школы...

— Ну да, типа мы тогда за всем районом должны следить, а тут им типа жить негде… Но он какой-то мутный, Димас, пускай нож положит сначала, а я потом начну чёто объяснять им…

— Хорошо! Хорошо, — папа, все еще тревожно на них смотря, медленно опустил нож на землю, но недалеко от себя. — Что вам от нас нужно, еще раз?

— О ну красава, так ничё хоть, поговорить можно… — сразу подобрел стоящий перед ним парень, которого немного схлынувший адреналин теперь позволял рассмотреть. Папа отметил, что все трое были молоды, одеты в спортивные костюмы и усаты. Бутылки на земле ему совсем не понравились, а вот усы были неплохи. Весьма ухоженные.

— Так чё, вам квартира нужна? — спросил еще один, тот самый пискля. — Это мы можем такое устроить…

— Как? К-каким образом? — в недоумении ответил вопросом на вопрос мужчина.

И внезапно троица взорвалась бурной речью.

— Ну ты нам не поверишь, папаша, но прикинь — мы можем представить, что квартира есть, и она реально будет, прикооол! — радостно, будто очень хотели поделиться этим хоть с кем-то, перебивая друг друга, отвечали ему все трое. — Прикинь, слышь, у нас место есть волшебное, да дай я скажу! Да щас! Там можно представить чё хочешь, и оно таким сделается, чё хочешь, то будет, прикол? Короче! Но надо постараться.

Последнее предложение в одиночку закончил тот, кого звали Димас. Девочка, слушая это всё, уже хотела было открыть рот, что она тоже знает волшебное место, но мама шикнула — молчи. Папа бы ни за что этим пацанам не поверил бы, но сам видел, как Мила из неоткуда принесла продукты — раз у дочки есть этот чудной магазин, который их так сегодня выручает, то… Мужчина был готов поверить и в еще одно подобное место. Все равно они в полной заднице, честно говоря. Хотя доверять людям, бродящим ночью и утверждающим, что они избранные…

— А вы точно не сумасшедшие? — осторожно спросила мама, все еще прижимая к себе заспанную Милу.

Последовала аналогичная буря уверений, что это и правда реально, они и сами бы никогда не поверили, и еще они «ваще-то нормальные пацаны», «не ссыте». И вот кто бы на месте этих горе-родителей согласился на подобную авантюру? Вы бы захотели связаться с усатой троицей, а? А ведь у вас еще ребенок за спиной!

— Хорошо, когда пойдем делать?

У Милы были очень необычные родители. Так получилось, что, даже оставшись абсолютно одни друг у друга, они смогли сохранить веру в людей.

— Ну… Вы поспите до утра, утром порешаем тогда, — решил Димас. Писклявый добавил:

— Споки.

Их более молчаливый друг только кивнул головой, и, подняв свое пивко, они развернулись и пошли дальше выбирать, где бы его попить.

***

Остаток ночи родители Милы, конечно, не спали и организовали очень тесный семейный совет, на обсуждение выносился вопрос — стоит ли идти с этими пацанами, если место, куда позовут, будет подозрительное. Аргументом папы за продолжение дел с ними было то, что вонючая комната — это очень долгий путь, опять с нуля, это нечестно в их ситуации и, пускай незаработанная еда и жилье тоже не являются хорошим примером для дочери, у нее хотя бы детство будет нормальным, с игрушками и походами в кино. Надо рискнуть и снова поверить в магию, как с магазином.

Аргументом мамы был страх. Даже когда она, не мешая Миле ходить в этот странный магазин, отворачивалась от предполагаемого места, она не переставала молиться, чтобы это все было от Бога. А ведь уверенного ответа на вопрос, кто же тут главный волшебник, никто дать не мог…

У Милы тоже были аргументы, и, конечно, за магическое создание квартиры, магазин ее уже распалил, и теперь она была готова вместе с теми веселыми дядями и на целую квартиру покуситься. Но девочку не слушали, только сказали — ни в коем случае при них не говорить про магазин. Ни в коем разе.

Так семья и коротала время до утра, обмусоливая диалог с усатыми парнями, но прийти к согласию в итоге не получилось. Решили дождаться встречи, прогуляться с ними, смотреть в оба… Ходить только по обычным городским улицам. Чуть запахнет жареным — до свидания.

Самое интересное, что наутро, только машины начали более активно разъезжать по делам и город нехотя просыпался, троица проявила пунктуальность и тут же вернулась к ним, сопровождая громкий стук в дверь словами:

— Слышьте, это мы. Давайте реще тока, у нас дел много!

Папа подумал, что ради такого он точно сегодня сможет на часок опоздать на работу. Предупредил по мобильнику, что задержится, чтобы посмотреть жилье. Да, на складе знали, что его семья находится в поиске, правда, думали, что хорошую квартиру ищут, вот и носом воротят…

Через несколько секунд из пристройки вышла семья в лице собранного и серьезного папы, все еще слабой от болезни, несчастной, но надеющейся мамы и сонной, но готовой к приключениям Милы. Они подозрительно оглядели своих будущих спутников уже при свете дня, встав напротив трех здоровых молодых мужчин, которые, в целом… Были доброжелательны, как ни странно. Пискля улыбнулся девочке, и она почти не напугалась, увидев отколовшийся когда-то давно зуб.

— Так, хорошо, а идти-то куда? — спросила мама, поежившись.

— А… Тут близко. Пошлите, — махнул рукой один из них, меньше всего говоривший ночью, и все вместе они направились по улице, папа успел только дверь захлопнуть, чтобы никто, пока они магию делают, вещи не утащил. — У нас там типа наш переулок ща стоит, но мы ща как напряжемся — и квартиру вам организуем. Вместо него. А может, получится и то, и то, а, пацаны? Мы же так не пробовали еще!

— Прикоол, да! — ответил пискля. — Вот бы и то, и то… Переулок наш классная тема.

Абсолютно не понимая, о чем эти люди говорят, родители тревожно переглянулись. Какое-то время шли в молчании. Маме уже начинало казаться, что вон оно, жареное, пахнет уже прямо подгорелым, и бежать от них надо срочно… Но тем не менее, вся большая компания дошла до конца улицы, где Димас остановился и, почему-то шепотом, выдал очень долгий монолог:

— Вот ща смарите, там за поворотом простой дом стоит. Он наш родной, мы кореша по подъезду. Но мы ж избранные, поэтому дом для нас остался, как для всех, а еще вместо дома мы себе переулок сделали, ну… У нас тема такая — пивко пить, а туда никто не заходит, удобно, ну… Почти. Пару раз заходили, мы не вдупляем, как они туда попали… Но мы их сразу того, гнали, хыы… Короче, надо сейчас зайти в подъезд и в башке себе представить, что в квартиру заходишь, норма? Все, харе думать, я нормально объяснил.

Мила, кстати, поняла. Что сейчас они откроют подъездную дверь, и там будет квартира — чего сложного-то…

— А кем вы избранные? — тихо уточнила мама.

— Кем? Да не знаем… Судьбой, походу, — почесав затылок, ответил пискля. — Мы главные на районе, походу, можем места менять.

И пока мама шептала папе «жареное», они уже повернули за угол, и Мила тоже последовала, держа в голове «квартира, квартира, квартира». Подошли к серенькой непримечательной железной двери, ну знаете, какие они… Парни набрали код, который, конечно, помнили, но там и по стертым цифрам можно было угадать, обернулись на родителей с важным видом, потом все трое зажмурились, и Мила тоже очень-очень старалась… И распахнули дверь.

— Ну вот, чё, вуаля или как там! — довольно и с превосходством резюмировал не Димас и не пискля.

Троица усмехалась себе в усы и стукнулась друг с дружкой кулаками. А мама неверяще смотрела в глубины, казалось бы, подъезда. Но что там… Коридорчик, пуфик и входной коврик… Шкаф где-то вдалеке. Что...

Мила завизжала от восторга:

— Ура! Ура, получилось, получилось!

Папа не смог скрыть улыбки. Это всё было совершенно невозможно, но происходило с ними уже почти неделю, с тех пор, как дочка нашла тот магазин. Он даже начал привыкать к чудесам. Это точно была реальность, но как…

Зашли в квартиру. Небольшая кухня, ванная комната, из кранов течет вода, включается электричество. Девочка пристально осмотрела зал, уже выбрала место, где будет учиться и спать… Также есть отдельная спальня, там будут жить родители… Вид в окно такой же, как, наверное, на первом обыкновенном этаже этого дома. В общем, никаких подозрений, что находишься где-то… Где?

— Во, и ключей, считай, не надо, — добавил пискля. — Их и нету, хыы... Ну, мы нормальные пацаны, мы не будем заходить. Чё, норма?

— Норма, — шокированно ответила мама. — Спасибо, ребята.

Казалось, пацаны-усатики даже застеснялись, заулыбались, только Димас все еще старался сохранять суровость и был, видимо, у них за главного.

— Ну вы это, короче, живите, а мы пошли, — начал он и уже было махнул рукой друзьям собираться на выход, но потом все-таки не выдержал и пробурчал:

— Или вам вещи помочь перетащить?

— Было бы неплохо, — ответил папа и пожал всем троим руки. Молодые парни аж расцвели от гордости.

***

Я остановился перед нужной дверью в институте Уварова и перевёл дух. Как к себе домой уже хожу. Ну что, посмотрим, чем это обернется? Прислонился к двери, послушал — тишина. Наверное, стучать не нужно, если это выступление и оно еще не началось...

Обвёл взглядом просторное помещение. Длинный стол во всю стену со всякими техническими приборами — да, в принципе так я и представлял научные лаборатории... Всего много и всё непонятно. За этим столом увидел и профессора Виктора Михайловича.

— Эм, здравствуйте, ваш коллега меня на выступление приглашал, — сказал я, слегка повысив интонацию на последнем слове, так, что это прозвучало как вопрос.

— Приглашал. Правильно это называется доклад, да. Саша, так ведь? — добродушно улыбнулся Виктор Михайлович.

Я кивнул осторожно.

— Можешь заходить. Только, увы, его сегодня не будет. Заболел он, перенёс доклад в последний момент, но скоро поправится. Если хочешь, я отвечу на все интересующие вопросы насчет генерации электричества, раз уж ты им очень интересуешься. На примере этого устройства, — он махнул ладонью в сторону прибора с крупной шкалой. На ней были циферки — 0, 5 слева и 5 справа. Из прибора выходили какие-то тонкие провода.

Почему мне кажется, что вся эта история с выступлением и болезнью специально ими подстроена, чтобы выяснить, что мне надо? Наверное, паранойя… А может и чутье.

— Эм, ага. То есть мне можно задавать вам сейчас вопросы? — уточнил я.

— Да, только касающиеся темы электричества.

Ого, как глазки-то у него загорелись. Видимо, неслабо я его своей ложью тогда заинтриговал. Я присел на стул рядом, даже не зная, с чего толком начать.

— Ладно. В общем, я пришёл опять же для того чтобы узнать: может ли человек управлять электричеством? Молнией, в частности.

— Ну мы же с вами уже начинали говорить на эту тему, — ответил профессор. — Напряжение слишком сильное, да и тело человека само по себе хороший проводник. Оно не сможет даже задержать электрический заряд, не говоря уже о том, чтобы его создать…

— Но если допустить, что человек сможет задержать заряд, — перебил я Виктора Михайловича. Хм, раньше никогда никого не перебивал, а теперь вот… Волнуюсь потому что, наверное.

Профессор кивнул, чтобы я продолжал.

— Так вот, если допустить, что тело человека может задержать электрический заряд, — продолжил я. — Человек может, скажем, сунуть пальцы в розетку и впитать в себя ток, а потом вывести его наружу?

Виктор Михайлович вздохнул, на некоторое время задумался, потом ответил:

— Понимаешь, это всё невозможно по многим причинам. Во-первых — боль. Человек потеряет сознание, да и вообще жизнь, когда получит столь сильный электрический заряд. Во-вторых — даже если он умудрится не потерять сознание, то точно потеряет его, когда заряд будет находиться в теле. Пойми, заряд пройдёт через всё тело, и человека просто парализует. Но если допустить, что его не парализует, то вывести молнию тоже невозможно — нет электрического поля, которое должно окружать молнию. Это всё непросто, Саша. И точно такого быть не может.

Ха-ха, подумал я. Кстати, он был совсем не прав насчёт боли — по каким-то причинам заряд не проходит через всё тело, он концентрируется в руке. Через тело проходит энергия — я чувствую её, когда стреляю. И ощущение текущей энергии совсем не больно, просто тело как будто нагревается. Короче, во всём профессор был не прав. Хотя, откуда ему знать? Он лишь рассуждает с точки зрения науки.

— Понятно. А если, допустим, человек может сам выработать заряд, то почему же он не может его пустить?

— Вот я тебе и говорю — потому что нет поля.

— А если представить, что поле есть, тогда человек сможет выпустить заряд? — да, я вижу, как я его достал. Как он ещё меня не погнал отсюда?

— Если поле есть — тогда сможет. Но поля-то никак быть не может! — раздражённо ответил Виктор Михайлович. — Почему ты об этом спрашиваешь?

— Да просто. А если поле всё-таки будет?

— То да. Сможет, — едко сказал профессор. — Электрическое поле — это очень сложная вещь, создать которую специально можно с использованием электродов - наэлектризованных тел с разными зарядами — отрицательным и положительным.

— А… А если человек сам является электродом? — да, меня вдруг осенило, причём совсем не в моей области.

Профессор посмотрел на меня довольно-таки странно, потом сказал:

— Да, давай-ка я покажу тебе кое-что. Видимо, просто словами до тебя не дойдёт. Но вещь ты сказал довольно умную, и если бы еще физику в школе не прогуливал… Так, всё, делаем ток.

И достал из одного из ящиков… я не знаю, что это. Распознал только проволоку в форме галочки, а второе — какая-то банка. Насчет прогулов физики он, кстати, в точку попал. И как же я сегодня об этом жалею... Но в восьмом классе и представить не мог, что появятся эти клятые молнии.

— Так, Саша, у меня в руках элемент из проволоки и спиртовка. Смотри внимательно на опыт. Я думаю, ты поймёшь, — сказал он, крепя проволоку к тонким проводам устройства, сразу привлекшего мое внимание. А потом достал из кармана белого халата спички и зажёг спиртовку.

Пламя спиртовки было слегка голубоватым. Не знаю, какая разница? Главное то, что когда он поднёс спиртовку к проволоке, стрелочка на приборе зашевелилась и с нуля поползла к одной из пятерок.

— Что это? — спросил я.

— Вот я объясняю. Эта проволока непростая — видишь, она как галка, из двух металлов, половина из меди и половина из константана, а вот тут, на углу, их сплав. Каждый металл прикреплен к своему проводу. Важно, что они разные, иначе ничего не получилось бы. И в природе есть такой эффект — называется, вообще-то, эффект Зеебека — в замкнутом контуре из разнородных проводников, если нагреть один конец, а именно этот угол, возникает электродвижущая сила, и мы можем наблюдать ток...

Хм, как всё это сложно и интересно. Попробую разобраться.

— А почему вы это мне показываете?

— Потому что я хочу, чтобы ты понял: просто так ничего не вырабатывается. Хотя твоя теория с человеком-электродом была бы довольно… Сейчас я это тоже объясню. Вот смотри, электроды — это тела, между которыми возникает электрическое поле и, как следствие, ток. Один электрод должен быть заряжен положительно, то есть иметь недостаток электронов в составе его атомов. Другой электрод должен быть заряжен отрицательно, то есть иметь переизбыток электронов.

Видимо, он увидел выражение моего лица, поэтому пояснил:

— Электроны — это всегда отрицательно заряженные частицы. Собственно, они имеют наименьший заряд и входят в состав атомов. А ещё есть протоны — положительно заряженные частицы. Так вот, у атома обычно нейтральный заряд, то есть число протонов и электронов одинаково. И в результате каких-либо действий, например, передачи заряда от заряженного тела, число электронов может или уменьшаться, или увеличиваться. И это определяет общий заряд предмета. Понятно?

— Да… — протянул я. Нет, я действительно понял, просто пока что переваривал полученную информацию. Многовато ее вылилось.

Профессор удовлетворённо хмыкнул. Так, а что там насчёт человека-электрода?

— И при чём тут человек-электрод?

— А! — оживился Виктор Михайлович. — Так вот. Теперь ты понимаешь, что это не то чтобы невозможно… но… если подумать, то… В общем, так. Человек может биться током, это всем прекрасно ясно. Бывают же случаи, что мы случайно бьёмся током? Слабый зарядик, который ощущается, но не приносит нам никакого вреда. Знаешь, как это можно объяснить? — спросил у меня профессор, кажется, реально ожидающий ответа на вопрос.

— Ну… Может, потому что мы прикасаемся к заряженным предметам, и часть их заряда переходит на нас? — предположил я.

— Нет, не совсем… Есть еще такое понятие как статическое электричество, и вот его-то мы и способны немного накапливать. Например, зимой в сухом помещении надеваем несколько свитеров — снимаем, надеваем, снимаем, надеваем… Попробуй не биться током после такого. Поэтому да, в этом случае мы становимся… что ж, с оговорками, кем-то вроде электродов. Но чтобы человек был постоянным электродом, этого недостаточно. Необходимо поддерживать постоянный положительный или отрицательный заряд, а это значит — не позволять касаться любых предметов. Понимаешь?

— Да. То есть, это возможно или нет? Ну, чтобы человек был постоянным электродом?

— Нет, это невозможно, — помотал головой профессор. — Даже если количество электронов в теле конкретного человека будет настолько ничтожно малым или столь большим, что атомы действительно будут постоянно либо положительными, либо отрицательными… Нет, об этом даже думать смешно.

— Человек-электрод не может держать постоянный заряд. Потому что он всё равно его выпустит при соприкосновении с кем-то... — протянул я, обдумывая мысль.

— Именно, — подтвердил профессор. — Поэтому нет — невозможно вообще никак. Что ж, теперь ты понял?

— Да.

Я понял, что ничего не понял и не добился. Примерно то же самое я читал в интернете, когда выпустил первую молнию и копался в сети в силах понять, что это и за что мне это. Но для мифической книги, которую я как бы пишу, он мне действительно многое рассказал. Жаль, что я врал.

— Ну что, закончим? Меня уже заждались, — предложил Виктор Михайлович.

— А если всё-таки допустить, что такой человек-электрод существует, сможет ли он управлять молнией? — спросил я.

Профессор зыркнул на меня как-то дико, потом кашлянул и деликатно ответил:

— Саша, ты можешь идти. Если возникли какие-то другие вопросы, подчёркиваю, другие, не касающиеся человека, управляющего молнией, спрашивай быстро и я пойду работать.

Понятно. Я его вконец достал.

— А вы тоже выступаете с докладами, как Николай Остапович?

Повисла нехорошая пауза.

— Да. Саша, а зачем тебе это?

Тэкс. Осторожно, Александр.

— Что именно? — настороженно спросил я.

— Молнии. И человек, управляющий молнией. Зачем?

— Я книгу пишу.

Вот и приехали. Не смог соврать нормально, на слове «пишу» глаза в пол опустил. Что такое...

Виктор Михайлович посмотрел на меня со смесью недоверия и сожаления. Казалось, он долго обдумывал вопрос, прежде чем задать его.

— Кому ты готов рассказать о том, что не хочешь рассказывать? — тихо спросил он, наконец.

И неожиданно меня накрыло. Просто захлестнула какая-то непонятная волна отчаяния, полной неуверенности в том, правильно ли я сделал, что обратился сюда и… и ещё раз отчаяния, наверное. Я год с этим пытаюсь справиться, как с какой-то позорной болезнью. Год страха, лжи и отчуждения... Руки предательски задрожали, и я закусил губу, чтобы вот так вот нехорошо не расплакаться. Не к месту.

— Саша, я не знаю, что у тебя там такое случилось, но ты можешь сказать мне. Слушай, у меня сын твоего возраста, я ж понимаю немного вас, молодых… Если не захочешь, я никому не расскажу, — торопливо сказал профессор, видимо, читая моё выражение лица. Попробовал собрать себя в руки, отчаяние немного притупилось, но всё равно очень хотелось рыдать. Что это вообще?

— Можно… Я пойду?

— Да, конечно, — с глухим разочарованием в голосе сказал Виктор Михайлович. И тут же схлынувшая волна отчаяния опять накрыла меня. С удвоенной силой. Это было… Странно, по-другому и не скажешь. Кажется, что не о чем грустить, и тут ты цепляешься за малейший повод, начинаешь его раздувать и получаешь мощнейший депрессняк. Вспоминается этот год… Руки сами собой сжимаются в кулаки, губы дрожат, на глаза наворачиваются слёзы. В голове одна мысль: что происходит, а? Откуда это, откуда это настроение, что, неужели все так плохо именно сейчас… Получается, я год это в себе держал? А теперь, наконец, прорвалось наружу?

Внезапно я почувствовал электрический заряд, маленький, но ощутимо бьющий по уху. И ещё один. И ещё. Я недоумённо оглядел себя, посмотрел в отражение от корпуса некой емкости, стоящей на столе, и понял, что вокруг головы на волосах витают и оседают прямо на лоб, шею и плечи десятки таких крошечных, но видимых зарядов. И ещё я увидел, что мои волосы буквально стоят дыбом.

Отчаяние отступило, сменилось любимым и знакомым удивлением. Это я так умею? Шоу продолжалось несколько секунд, искорки, видимо, провоцируемые эмоциями, понемногу успокаивались и исчезали, прическа улеглась обратно, как была... Необычное зрелище, веселое в какой-то мере. Но потом я понял, что есть большая проблема.

Видимо, сработало то самое энергетическое поле, как говорил профессор. У Виктора Михайловича сейчас глаза, кстати, на пол-лица. Вот она, та самая проблема.

— Что это т-такое? — с трудом проговорил он, и его голос слегка дрожал, срываясь под конец на писклявые нотки. — Это ты?

— Да... Это я.

Отпираться было бы крайне странно. И я всё рассказал.

***

В жизни одной маленькой семьи, наконец, наступила некая стабильность, черная полоса посветлела, и пусть белой пока не стала, но черной в крапинку — вполне… Уже около двух недель они жили в квартире, которую чудесным образом подарили им… можно сказать, друзья — трое усатиков, оказавшихся, в целом, хорошими парнями. Иногда они заходили увидеться и спросить: «может вам чё надо», и тогда мама пыталась привить им старание научиться правильно, по-человечески разговаривать, но это дело небыстрое. Прогресс был, ей так, по крайней мере, казалось.

Папе на днях сообщили, что он все-таки успешно прошел собеседование в одну фирму, и теперь он старался не подвести их, потому что зарплата была вполне неплоха, а нагрузка, по сравнению с выматывающей работой на складе, вообще не ощущалась. Он оставил себе пару часов на складе в вечернее время, чтобы еще больше заработать и скорее накопить на аренду настоящей, в смысле, для всех людей реальной, квартиры. Конечно, родители не собирались месяцами продолжать жить… В этом, что бы это ни было. Пока оно есть — замечательно, они очень благодарны, что не приходится пока говорить о вонючей комнате. Но как долго оно будет существовать, никто не знал, поэтому копили усердно. Залог, комиссия, первый месяц, накопления, чтобы больше никогда, никогда такого не повторилось…

Мама с каждым днем чувствовала себя лучше, они теперь могли себе позволить более дорогие восстанавливающие лекарства. У нее находились силы отвезти Милу в художественную школу, а еще показать, как ездить и в обычную, потому что девочка, разумеется, в нее вернулась. Мама объясняла учителям, что Мила пропустила больше недели школьных занятий как раз из-за ее болезни. Конечно, все и так сочувствовали, зачем было рассказывать еще более трагичную историю…

Девочка уже привыкла ходить в магазин без продавца, покупала по маминому списку, не забывая расплачиваться детскими деньгами. Мама подумала, что как только это всё закончится и у них будут свободные деньги на продукты, надо срочно Миле рассказать, что ее деньги не котируются… Что это работает только с тем магазином, с другими нельзя. А пока пускай платит, для понимания, что за все надо платить… Как хорошо, что Мила пока не знает, откуда у людей берутся квартиры!

Еще мама думала, почему именно Мила может заходить в магазин… Почему именно Димас и его друзья сделали себе переулок или что там у них, и квартиру… Если в случае с дочкой можно было представить, что это помощь свыше, то с усатой троицей — что? Зачем им помощь, они вроде не бедствуют?

Так родители с Милой и жили в мире, спокойствии и надежде, но счастье длилось недолго. Как говорится — кто дарит, тот может и отобрать. Даже не специально.

Димас, пискля и их молчаливый друг однажды постучались и встали напротив открывшей им входную дверь мамы с виноватым видом. Муж был, конечно, на работе, Мила училась… Маме пришлось узнать новости в одиночку.

— Слышьте… Слушайте. Тут такое дело, — мялся Димас на пороге, — Мы вчера ночью пили пивко, и к нам зашел один тип. Ну, в переулок. Как это может быть — не знаем! Сами в шоке. Но мы его хотели прогнать… И эээ… Грабануть чутка. Давай ты продолжай, я один не хочу.

И толкнул плечом писклю.

— Прикол ты, конечно… — недовольно ответил на это его друг, но продолжил:

— Короче, у него руки как электрошокеры или че там у него, мы даже не поняли… Он очень опасный тип. И мы его, походу, разозлили… Он Димаса током ударил. Еле свалили. А этим утром он шатался тут вокруг дома, искал переулок, походу. Чтобы отомстить. Мы, короче, боимся, что он квартиру найдет.

Мама, всё это выслушав, присела на стул, где они обычно шнурки завязывают. Не может быть… Опять съезжать? И что за руки-шокеры, откуда этот бред?

— Что вы предлагаете делать? — спросила она грустно и тихо.

— Ну вы это… Не расстраивайтесь только сильно! Мы, короче, придумали план, — внезапно подхватил друзей самый немногословный усатик. — Димас, излагай.

«Излагай, надо же» — подумала отстраненно мама. Кажется, она и правда добилась результатов.

— Ээээ… Ну, вам лучше пока тут не жить. Временно. А мы хотим сделать так — пускай он найдет квартиру, в переулок же как-то зашел… Мы ему здесь на столе оставим деньги, и… Вот, его зарядка, он посеял в переулке ее, захочет забрать! Пускай зайдет сюда, поймет в своей башке, что ничё тут интересного нет, заберет бабосы и уйдет куда подальше от нас всех, а? Норма?

Крайне сомнительный план.

— Деньги зачем оставлять? — спросила мама. — Наоборот, он увидит, что здесь деньги водятся и потом захочет вернуться и проверить, нет ли еще.

— А… Ну хотя да, — почесал затылок Димас. — Ну тогда зарядку ложим и все.

— Кладём, — машинально поправила она. — Как же мне это рассказать мужу и девочке моей?… Что ж вы так, как же… Ладно, что теперь... Ничего, выселимся на пару дней, снимем комнату, значит. Что за руки-шокеры?

Друзья, во время ее речи еще больше погрустневшие, убежденно закивали, а пискля сказал:

— Да, как шокеры, у него из ладошек какая-то дичь выходит! Поверьте, слышьте, как с квартирой поверьте! Точно было!

Мама только пожала плечами, она уже во всё за последний месяц поверила — руки-шокеры, хорошо.

— Можно еще дверь в подъезд перекрасить. Пускай быстрее найдет, — предложил вдруг Димас. — Чтоб вам быстрее обратно вернуться. А потом, как увидим, что забрал зарядку — обратно перекрасим, а? Во как я соображаю, прикол?

— Прикоол, — ответил ему пискля. — Точно можно. Но вы не парьтесь, мамаша, мы все сами сделаем. Вы только найдите, где вам жить. Лучше вот прям щас. А то он злой...

Глава 4. Их судьбы переплелись

— Ну и дела… — протянул Виктор Михайлович после окончания моего довольно долгого, прошу заметить, монолога. Всё время, пока я говорил, он слушал, не перебивая, и лишь изредка выказывал своё удивление (например, когда я говорил о том, как больно было в первый раз стрелять молнией). Я не обо всём рассказал. Разумеется, не стал говорить о своей работе, о маме с Лёшей, о квартире, о том странном случае с переулком, да и, собственно, о том, как я сейчас живу и зарабатываю — зачем ему это знать? Достаточно того, что я выложил ему всё-всё о молнии.

— Что вы скажите? — спросил я очень даже взволнованно. Еще бы — первый посвященный в тайну!

Профессор задумчиво покивал, а потом помотал головой, явно что-то выискивая в своём очень умном, наверное, мозгу. Надеюсь, я его не сломал.

— Саша, а ты точно уверен, что ты именно создаёшь молнию, а не проводишь? — наконец спросил он.

— В смысле? — опять до меня не дошло. Ничего не могу поделать.

— В прямом. Ты можешь сам сгенерировать молнию, а можешь провести её от другого предмета. Как проводник.

— А? Проводник чего? Тока?

— Да-да. Тока. То есть какой-то предмет уже был достаточно заряжен, а ты только каким-то образом провёл это электричество через себя и тем самым выпустил молнию, которую предмет уже сделал из своей собственной электрической энергии, — терпеливо пояснил Виктор Михайлович.

— Откуда я знаю… — неопределённо пожал я плечами. — Молния появилась и всё. Хотя нет, я чувствую, как она проходит сквозь меня, я же вам говорил. Ну, и для создания этой самой молнии я прилагаю какие-то внутренние усилия, значит, наверное, я сам её создаю. А как может выглядеть этот проводник?

Профессор как-то жалостливо посмотрел на меня и спросил:

— Саша, ты что, правда ничего не знаешь об электричестве?

Сказано это было таким тоном, что я сразу почувствовал себя если не ничтожеством, то уж полным невеждой точно.

— Немного знаю, — достало уже постоянно смущаться, но ситуация требует. Зато, кажется, Виктор Михайлович держится вполне бодро после всего увиденного и услышанного, и себе дурку не зовет, и меня не хочет упечь...

— Ну-ну. Проводником может быть любой по форме и виду предмет, важно, из чего он сделан. Человеческое тело, например. Может быть проводником. А ещё есть генератор. Вот тебе про генератор: это источник тока, то есть он и вырабатывает энергию и поле… Но я даже не представляю, как у человека может хватить внутренней энергии, чтобы потом преобразовать её в электрическую каким-то образом! А потом ещё и выплеснуть, затратив на это вполовину больше энергии! Саша, да что же у тебя там происходит внутри?

— Эм. Ничего. Нормально живу. То есть я генератор?

— Я не знаю, — покачал головой Виктор Михайлович. — Или проводник, или генератор, или супермен.

— Спасибо.

— За что?

— Ну, за супермена и за то, что выслушали, — улыбнулся я.

— Да ладно. Я бы предложил тебе провести пару опытов, но вот не знаю, согласишься ли ты… — замялся профессор.

— Могу. Запросто, — видимо, я ещё не понимал, о чём меня просят.

— Эм, они непростые. Может быть опасно для тебя, но всё же если согласишься, будет возможность изучать что-то новое, совсем новое, — глаза профессора вновь как-то странно заблестели. Маниакально, что ли. Надо перечитать комиксы про Людей Икс, есть ли там что-то про опыты на мутантах... Чтобы понимать, чего можно ожидать в самом плохом случае.

— Ну и ладно, пусть опасно. Конечно, я согласен. Мне нужно понимать, что со мной такое. Интересно, что вообще дальше будет происходить... Через несколько лет.

Итак, я согласен. Согласен на роль подопытного кролика.

— Это хорошо, — удовлетворённо кивнул Виктор Михайлович, похлопав по плечу. — Тогда давай послезавтра в это же время встретимся здесь же, я приведу Николая Остаповича, ты не против?

Вообще-то я хотел, чтобы об этом знало как можно меньше народу.

— Конечно, я не против.

— Вот, я приведу Николая Остаповича, он толковый специалист даже в таких… кхм… паранормальных сферах, а сам попробую найти в архивах что-нибудь. Может быть, что-то подобное происходило раньше. Ну что, тебе пора, наверное?

Он посмотрел на часы. Так, меня выпроваживают. Но ведь и правда уже надо идти. Ладно, последний вопрос.

— Виктор Михайлович, скажите, пожалуйста, а почему вы мне вот так вот просто поверили? Ну, в то, что я про молнию рассказал.

Профессор улыбнулся.

— Саша, но ведь я своими глазами видел. Маленькие молнии в твоих волосах, синие такие... Я физик, Саша, и в тот момент уже отверг все возможные научные объяснения, поскольку я знаю их, и они не подходят.

— Но… Если это был трюк?

А зачем я это спрашиваю? Да чтобы понять, почему же мне поверили на слово практически. Просто не бывало так раньше... Неужели эти мелкие искорки так сразу завоевали его доверие?

— Ты рассказывал очень убедительно. И даже если бы я был не уверен сейчас, я всё равно надеюсь, что ты покажешь мне послезавтра хоть малюсенькую молнию, — спокойно сказал профессор.

Мне подумалось, как же мило этот пузатик может улыбаться. Да, пузатик. Именно так.

— Покажу. Ну это… — я замялся. — До свидания тогда.

Виктор Михайлович кивнул, и я вышел за дверь.

***

На работе ничего не происходило, зато Катя была весь день. Она спрашивала насчёт цветов, на что я ответил, что полил, и цветочки растут прекрасно, понемногу оправляются от пережитого. Катя меня обняла. Сказала, что я миленький, когда так говорю. Еще при наших диалогах пару раз посматривала в сторону, как показалось, моего фингала, а может, совсем не казалось... Наверное, тоналка уже не выдержала под конец дня, и, кстати, пару раз я по-привычке тер глаза. Молодец, впрочем, охранник с синяком внушает довольно грозный вид. Может, поэтому все посетители и вели себя сегодня подозрительно тихо.

Иду домой, и... вот знаете, я ведь почти во всём разобрался в своей жизни, кроме переулка. Просто он реально не даёт мне покоя. Думаю, любому, кто оказался бы в такой ситуации, он не дал бы покоя. Ни единой секунды, блин, покоя. Чем дольше об этом думаешь, тем страшнее и безумнее... Мысли у меня разные по этому поводу, я же не физик, у которого сотня теорий в запасе, а просто чувак, читающий вдобавок иногда фэнтези. Что только осложняет дело. Может быть, этот переулок появляется только по ночам? Ну мало ли. А днём там стоит тот симпатичный домик. Думаю, стоит заглянуть туда именно сейчас, поздним вечером. Вдруг это редкий вид ночных переулков, выходящих на охоту только с закатом солнца. Занесенных в Красную книгу. Ладно, хватит уже сарказма.

Вернувшись на то место, где по-любому находился раньше переулок, я опять обнаружил дом. Да, всё-таки реальность — это реальность, а мои глюки — это мои глюки...

Но когда собирался уже уходить проспаться, заметил, что дверь в подъезде этого дома была какая-то другая. Красная, а тогда была вроде бы серая, как и у большинства подъездов в этом городе. Да, точно же серая была… Вот, соседний подъезд — и пожалуйста, серая, все правильно. Подумав секунду, я набрал код (циферки стёрты) и вошёл в подъезд.

Точнее, это должен был быть подъезд, а оказалась квартира.

Квартира.

***

Что это вообще за… Плохо, мне очень плохо... Где тут сесть, а, срочно? А вот...

Туман в голове рассеялся, но сильно лучше-то не стало. В любом нормальном доме подъездная дверь открывается в подъезд, а не в квартиру! Получается, я сейчас нахожусь в чьей-то квартире? Сижу на обычном стуле, в... чьем-то коридоре? Нет-нет-нет, такого просто ведь не может быть, надо постучать себя по лбу, и я проснусь… Тук-тук-тук.

Так, ладно, без паники. Опустим все непонятки, мыслим практично. Хорошо, что свет выключен — наверное, меня не видно. Надо уходить… Пока никого не слышу, никого нет? Хоть бы никого... Все, я пошел, до свидания.

Ага, как же…

Любопытство взяло верх. Я обследовал всю квартиру аккуратненько, действительно ни души тут не обнаружив. Включил свет, нашёл на столе в зале деньги (пару тысяч) и рядом — не поверите! — свою зарядку. Наверное, кто-то специально оставил их на видном месте, чтобы кто-то другой забрал. Вот я и забрал, но только своё, конечно же, деньги не тронул.

Получается, переулок существовал. Потому что зарядку я потерял именно в день, когда получил фингал, и в том месте. И дом, получается, тоже существует. А прямо сейчас я нахожусь в квартире. Совершенно. Точно. Это. Не. Подъезд. И вот она, моя зарядка. Кто-то тоже был в переулке и потом положил ее сюда. Значит, он был и в переулке, и в этой квартире. И там, и там...

Голова не варит вообще. Выбегаю на улицу, впрочем, как сказать, выбегаю, просто дверь квартирную закрыл — вот уже и улица... Нет, что это за место аномальное такое? То дом, то переулок, то квартира в подъезде… Опять вляпался во что-то странное. Как магнитом тянет ко мне странности, и ведь придется в них разбираться, вот что самое противное! Да, это, пожалуй, самое противное.

***

На следующий день после новостей о разозленном монстре с шокерами из рук, семья уже жила в непримечательной комнате, сдающейся в одной из коммунальных квартир этого района. Повезло, получилось урвать довольно большую по метражу, недалеко от школы Милы и папиной работы… Далековато до волшебного магазина. И до художки… Мама кусала губы, было обидно. Нельзя же обвинять эту троицу в их глупости, они ведь им и помогли, в конце концов! Но так хочется.

«Можно же было спокойно пить свое пиво и не докапываться ни до кого, тогда и не подставили бы нас», — такая мысль крутилась бесконечно в голове, пока она раскладывала скромные пожитки и расставляла утащенную с той квартиры легкую мебель, пуфик вот с коридора прихватили… Обидно. Просто растратили большую часть накопленных денег. Да, есть жилье, уже хорошо. Но могла бы быть нормальная полноценная квартира, чуть пожили бы еще в том месте, подсобрали бы и… Если бы да кабы.

«Вся надежда на магазин Милы, экономия на еде нас очень выручает», — это вторая по популярности мысль, приходившая время от времени в голову женщины. Надолго в съемной комнате никто задерживаться не собирался. Она уже начинала скучать по мужу и, разумеется, жалеть его — тот приходил только поспать, на телефонный рассказ жены о том, что Дима с ребятами сделали, вздохнул и ответил:

— Ну что, нам опять не повезло…

И тут же бросился, сидя на работе, обзванивать объявления. В итоге, заехали в комнату они через пару часов после разговора мамы с усатой компанией, в спешке перекинув вещи, благо компания тоже участвовала. На следующее утро папа ушел пораньше — и дай Бог, чтобы к ночи вернулся, жена знала его характер, будет теперь до полуобморока на складе паллеты разгружать после офиса. Но нельзя надорваться же!

«Я тоже скоро выйду. Надо искать, уже могу искать», — третья мысль и самая тревожная. Потому что гепатит от нервов и нагрузки может обостриться, тогда они снова пропали. Стоит ли рисковать? Мама не знала.

Иногда у родителей Милы было ощущение, что они тыкались в разные стороны, как слепые котята, пытаясь выжить.

Парни по телефону договорились встретиться с женщиной в пять часов вечера в парке, пока та ждала Милу из художки. Мама уже не представляла, что услышит, даже гадать не хотела. Они условились, что ребята проследят за тем типом, зайдет ли он в красную дверь подъезда, а потом, как выйдет, сразу перекрасят ее обратно и проверят, увидел ли квартиру, забрал ли зарядку… И, может быть, на этом всё и закончится, можно еще там пожить какое-то время, хотя что уже, деньги-то отданы… Но не возвращаться же было в ту пристройку, пусть даже на одну ночь! Когда они обсуждали это решение с мужем, оба думали только о дочери. Мила сейчас считала, что они просто выбирают, где удобнее, вот и путешествуют. Деньги, сказали родители, уже появились, «не переживай».

«В магазин только просим тебя ходить, чтобы у нас еще больше денег было, хорошо?»

«Да, мне нравится магазин!»

«Только в школе и на рисовании про него никому не говори».

Мила заговорщески кивала. Секреты она любила.

Так вот, к встрече с троицей мама абсолютно морально не готовилась. Что скажут, то скажут… Все равно уже. Только на лавочку присела всё-таки, для подстраховки.

— Ну чё, как жизнь? — вкрадчиво и как-то не смотря совсем в глаза, начал говорить Димас. Да, по тону было ясно, что-то не так, а могло ли быть иначе? Женщина усмехнулась про себя.

— Да вот, сняли комнату, — просто ответила мама. — Чем-нибудь порадуете?

Пискля издал нервный смешок. Потом пихнул молчаливого, и тот сказал:

— Ну… Чёто нечем. Тип увидел красную дверь и зашел в хату, но мы там… Это… Денег еще ему всё-таки оставили, это чисто чтобы он к нам не прицепился дальше. Но он денег не взял, тока зарядку. Не прикольно…

Мама подавила желание сделать рука-лицо.

— Ну зачем вы деньги положили… Тем более, не взял, значит, и правда злой на вас. Либо, — тут она пожала плечами, — очень справедливый вам тип попался. В любом случае, ребята, мы туда больше не вернемся, конечно. У нас маленький ребенок.

— Блин, а нам-то чё теперь с ним делать, — внезапно спросил совета Димас. — Как его… это… отвадить?

— Не знаю, но лучше вы в той квартире тоже не появляйтесь. Деньги заберите — и больше не ходите туда, можно ещё все лишние вещи с квартиры убрать, а то уютная слишком, он там может и поселиться, — мама вообще хотела пошутить, но усатые, похоже, восприняли это серьезно. «Ладно, хуже не будет, пускай убирают», — подумала она.

Мила с подружкой показались у дверей художественной школы. Девочка поискала взглядом маму, нашла у лавочки и увидела с ней своих новых знакомых, радостно помахала им и явно начала что-то говорить по этому поводу спутнице. Пальцем у рта изобразила усы.

— Хорошо, мы так и сделаем, да, пацаны? — пискля обернулся к друзьям, и те кивнули. Продолжил:

— Ну, мы погнали тогда… Уже вон девчонка вышла. Мы как еще чё прикольного про типа узнаем, позвоним, норма?

— Норма, — ответила с улыбкой женщина. Интересно уже, кто кого учил новым словам… Недавно она чуть мужу «норма» не сказала. Тем не менее, в лексике ребят дипломированный педагог явно видела прогресс. Он есть!

Попрощались. Мама пошла навстречу дочери.

***

Спалось мне очень даже хорошо, хотя поначалу, засыпая, подозревал, что слишком перепугался с этой всей историей про подъезды и квартиры, и вот-вот проснусь в холодном поту. Но, наверное, дикая усталость и эмоциональные качели прошедшего дня всё же сделали свое дело. Поэтому я встал бодренький аж в полдень и выскочил из дома на работу, даже не поев, чтобы успеть к началу. Сегодня, наверное, буду весь день торчать в клубе, а потом закуплюсь продуктами и уберусь в квартире. Такой, знаете, день для себя любимого, день отдыха, без выяснений и расследований. Завтра назначена очень волнующая меня встреча с уже двумя профессорами, предлагаемые Виктором Михайловичем опыты, конечно, немного настораживают… Но то завтра, а вот этот день, я думаю, обещает быть спокойным. Мирная, обычная жизнь. Надеемся обойтись без странных домиков-подъездов-переулков, ну, и ещё чего-нибудь непонятного, чего, видимо, достаточно в этом районе (даже перечислять устану), а еще без драк до полусмерти... Хоть бы без драк.

Каково же было моё удивление узнать, что, оказывается, клуб сегодня не работает из-за генеральной уборки или чего-то вроде того, и у меня выходной. Игнат сообщил прямо на входе с кислой миной, сказал еще, что повар у них слишком дотошный, требует санитарные дни, как положено. Как же приятно!

Не знаю из-за чего — супа в ближайшей столовке или моей сверхспособности — но жутко разболелась голова буквально за час. Купил в аптеке таблетки, запил их колой. Не факт, что после этого они будут действовать... Кажется, я теперь вникаю в то, что сказал Виктор Михайлович — перенасыщение организма электронами, в этом может заключаться суть моего кошмара. Значит, в течение недолгого времени после того как я выкачал из себя лишние электроны, бедное тело еще было способно сохранять как бы нейтральный заряд. А теперь я снова становлюсь излишне отрицательным, и электроны в моём организме накапливаются, по какой-то причине не в силах выйти наружу и нейтрализоваться с положительными частицами... эээ... окружающей среды. Но это, конечно, неточно. И очень ненаучно. Очень. Зато, что я знаю наверняка, так это то, что скоро наступит время идти отстреливаться.

Я давно хотел найти в городе красивые места, где можно спокойно посидеть, подумать о чём-то своём, где никто не помешает. Или, скажем, поле за городом, лес, озеро... Необязательно город, можно ведь и на природу выехать. Было бы здорово встретить такое место, где я проведу этот день в тихом и привычном, но необходимом одиночестве. Что ж. Позвоним Кате и спросим.

Гудки…

Все еще гудки… Ох, а больше и не знаю, кому позвонить.

— Слушаю! — всё-таки взяла трубку, я этому очень обрадовался. Ее голос был слышен четко, несмотря на то, что на заднем плане что-то сильно и монотонно пищало, довольно громко.

— Эм… Катя? Это-саша-с-работы-ты-не-занята? — поскольку пришлось идти по улице мимо проезжающих и бросающихся грязью из-под колёс машин, за тем, как говорю, я особо не следил.

— Неа. А что?

— Слушай, тут такое дело… Да не, цветы я поливал-с-квартирой-всё-в-порядке! Не волнуйся. Я тебя хотел спросить, а ты не знаешь, где-нибудь поблизости есть лес или озеро?

— Дай подумать… Ну, до леса два часа где-то ехать.

Это она, наверное, про мой лес говорит. Про тот, с которого всё началось. Так, ну что же там у нее всё пищит и пищит...

— А ещё?

— Озера нет. Есть поле, мне там очень нравится, — затараторила Катя. — Оно неподалёку, но ехать тебе на автобусе придётся. Около полчаса — и ты там! А зачем тебе, кстати?

— А. Да я просто не знаю, куда себя деть в выходной, — ответил я честно.

— Удачи тебе отдохнуть тогда, — я не видел, конечно же, её лица, но понял, что сейчас она улыбается. Катя назвала мне номер автобуса, время и остановку, а писк в трубке тем временем не прекращался. Какие-то помехи сотовой связи, что ли...

— А ты где сейчас, можно поинтересоваться? — спросил я. — Просто в трубке что-то пищит странное. Или помехи...

— А, да это я в больнице, — как что-то очень привычное, ответила Катя. — Это монитор так работает.

— Ты заболела? Что-то серьезное?

А потом я вспомнил.

— Да нет, нет, Саш, это я к парню прихожу, — начала объяснять она, вздохнув. — Я часто тут бываю. Надеюсь всё на лучшее.

— Извини, пожалуйста, что спросил, — я мысленно хлопнул себя по лбу за то, что залез в чужие дела вообще, а главное забыл то, что сказал мне Игнат.

— Да нет, ничего такого, мне даже полезно почаще говорить об этом, — ответила Катя. — Психолог так сказал. Ну, мы с Митей попали в аварию однажды, меня легонько задело, а вот его… Он в коме лежит, врачи говорят, надо отключать. Но они давно уже говорят так. А я вот не отключаю. Лежим в платной, пока платить получается.

— Понял, извини еще раз, очень грустно это слышать, — подбирая слова, сказал я. Постарался ради этого уйти с шумной дороги в один из проулков, — Сочувствую, очень желаю тебе, чтобы он очнулся…

— Спасибо! Я верю, что чудо произойдет. Ну что, ты на природу поедешь?

— Да, думаю съездить сегодня, устал от города что-то…

— Давай, удачи, — снова Катя улыбалась. — Ну, пока, что ли. Завтра увидимся.

— Да, завтра увидимся, пока, — я даже не хотел прощаться с девушкой, хотелось еще поболтать, но всё-таки повода нет... Она мне, если честно, очень нравилась как человек. И я, вроде бы, тоже ей не надоедал.

Попрощались.

Поле, значит… Что же, там должно быть красиво и много кислорода. Хорошо, пойду на поле, отдохну и развеюсь, голову прочищу. Кажется, дождь собирается.

***

Автобус выбросил меня и еще пару пассажиров, дачников, судя по виду, на конечной. Вышел я, растерянно огляделся — где оно, поле? Пыльная дорога, ведущая в неизвестность, ну, скорее всего в ту деревню, мимо которой проехал, ладно уж, минимум деревьев возле остановки, домики какие-то, не похоже, что жилые. Церковь...

Ладно, Катя обмануть не могла. Надо просто спросить.

В церкви я бывал редко. Не скажу, что я атеист, но и верующим назвать меня невозможно. Когда опасных для жизни ситуаций не возникает, когда живу повседневностью, рутиной, когда всё нравится и всё чудесно — тогда о Боге даже не вспоминаю. Разве что в речевых оборотах (о, господи, о, боже, боже ты мой и слава богу), или, что, наверное, неправильно, бывает, что шучу и тоже при этом упоминаю Бога. В общем, поступаю несерьезно... А вот в моменты ужаса, когда угрожает реальная опасность, когда понимаю, что сам я вообще-то до невозможности маленький и ничтожный и ничего не могу сделать для своего спасения, тогда вспоминаю о Боге и начинаю горячо молиться. Уверен, что я не один такой. Впрочем, момент абсолютного ужаса был в моей жизни пока всего один, и надеюсь, что так и останется... Конечно, это было связано с первым осознанным запуском молнии в тот дуб, то есть второй раз в жизни, первый раз после стола, за который отчитала мама... Стоял перед дубом тогда в слезах, понимая, что нужно что-то делать, потому что головная боль не глушилась больше ни одной утащенной из семейной аптечки таблеткой, вот так стоял один в лесу, самый одинокий человек. И думал, что ну всё. Молился.

Впрочем, зачем эти размышления, опять внутренний монолог разыгрался... Я же просто иду в церковь, чтобы задать людям топографический вопрос. Где у вас тут красивое поле?

Дождь становится ещё сильнее. Кажется, скоро промокну и извазюкаюсь в деревенской грязи, уже и не особо отдыхать-то хочется, лучше дома у телевизора...

В храме странно тепло. Ладаном почти не пахнет, хотя я помню из детства, что в церкви всегда должно так пахнуть. Гораздо сильнее я чувствую дым от догорающих свечек, поставленных рядом с каждой иконой. Людей мало, но я вижу, как в отдалении ото всех стоит священник, разговаривает с одной женщиной. Мне неудобно спрашивать у него, тем более, сердце подсказывает, что эту беседу прерывать нельзя. И что-то теперь думается, что в храм приходят не за тем, чтобы узнать, где у них в деревне что находится... Зря я это всё, наверно.

Может, ну нафиг это поле? Правда же? Вот сейчас подожду автобус и обратно, прокатился, отдохнул по-своему, ничего страшного...

Голова всё же болит. Не думаю, что в этом виноват столовский суп... Нет, пострелять всё же необходимо, к сожалению. В городе это будет сложнее сделать, даже в том парке — довольно большой риск.

Я сажусь на одну из скамеек, которые стоят возле стен, и осматриваюсь по сторонам. Очень здесь спокойно и приятно, но что делать, особо не представляю... Наконец, вижу старушку, которая ставит свечку, шепча себе под нос что-то про здоровье. Такая тишина, что я это слышу, хотя сижу чуть ли не в другом конце храма. Бабушка целует икону.

Когда она поворачивается, чтобы уходить, я встречаюсь с ней глазами и вижу уверенный, твердый взгляд. Старушка выходит из храма, а я ничего не придумал лучше, кроме как выйти следом за ней наружу.

Ливня, испортившего бы поездку окончательно, как я ожидал, всё-таки не было. Моросил легкий приятный дождик, ветер дул, но слабый... Капюшон укрывал от ветра, а в душе разливалось тепло. Всё из-за храма? Ещё бы голова не болела, и было бы вообще отлично, но это, увы, фантастика. Зато в таких погодных условиях вполне можно даже получить какое-то удовольствие от похода на поле, если получится его отыскать.

— Постойте, пожалуйста! — я нагнал пожилую женщину и аккуратно положил руку ей на плечо. Просто мало ли, может, она глухая, не был уверен.

Но нет, не глухая.

— Что вам нужно, молодой человек?

— А не подскажите, здесь есть же неподалёку поле?

— Да, конечно, есть. Вам показать? — очень живо ответила она.

— Эм, да вы скажите просто, где оно, — смутился я. Ну что вы, право, гонять бабушку на поле.

— Хорошо. Вам нужно пройти по той дороге, дойти до лиственницы, затем свернуть на маленькую грибную дорожку... А дальше идите по ней и всё увидите.

Ну, в принципе, понятно. Осталось не забыть, а такое у меня случается.

— Спасибо вам, — поблагодарил я.

— Не за что. Я всегда рада помочь, — ответила старушка с тем же спокойным выражением лица, с которым ставила свечу.

Я ей кивнул со значимым видом и поплелся по пыльной, уже мокрой, грязной и вообще отвратительной дороге. Городской, ничего не скажешь...

И вот я дурак, наверное, но до сих пор не пойму, как отличить лиственницу от другого дерева... Как эта лиственница должна выглядеть, чтобы я не прошел мимо неё? Одна надежда — рядом должна проходить грибная дорожка. Это по которой грибники на «тихую охоту» ходят, что ли? Повторюсь, просто я городской, ничего не поделаешь. Нужно учиться.

Нашёл дорожку. И вот это высокое, ободранное почему-то догола, дерево, получается, и есть лиственница? Буду знать, да-да. Так я и шел, пока ветер терзал деревья и мою ветровку, а потом помиловал и успокоился. Лёгкий моросящий дождь чуть щекочет лицо, от этого почему-то делается смешно, погода делает массаж... Нервное, наверное...

Действительно, вижу поле, ещё и приличных размеров. Жалко, на этот раз погода уже совсем не располагает полежать на травке, но хоть постреляю, благо никого нет в радиусе пяти, наверное, километров. Только я и поле — красота и идеальные условия для супергероя. Скинул ветровку на мокрую траву, оставшись в свитере. Поежился — всё-таки не май-месяц, а осень, причём очень дождливая, как обещают прогнозы. Мне на руку, дождь мой самый верный друг. Друг года.

Так как деревьев в этом поле не было совсем, стрелять решил в небо. Это будет новый опыт, думаю, получится довольно необычно и красочно… Жаль, заценить некому (ну ничего, профессора заценят потом).

Всё, спокойно, теперь нужно сосредоточиться и вспомнить, как круто я стрелял в парке. Мысленно представляю, как ток течёт внутри организма и перетекает весь к правой руке. Левую я всё так же не использую — поскольку ей ем и пишу, а ток может выйти из-под контроля и всё-таки повредить руку, рабочая рука заживать будет дольше, не хило же, три раза в день кушать ей и не дай бог что-то нужно аккуратно подписать. Вот, опять Бог... Простите меня, пожалуйста, буду отучаться. Но сейчас нужно действовать, не медлить с этим сгустком тока... Напрягаю пальцы, даже скорее не пальцы, а их кончики, а уж пальцы потом напрягаются сами.

И чувствую, что ничего почему-то не происходит, что-то заклинило внутри меня. Ток есть, а рука не проводит.

Нарастает чувство страха. Я могу прямо ощутить, как бьётся электричество где-то в запястье, чувствую щекотку в суставах, нарастающую, переходящую в боль, покалывающую, а затем уже и откровенно колющую. Электричество не проходит дальше моего запястья, оно застряло там, будто встретилось с какой-то преградой. Делать-то что?!

Успокаиваться, загонять ток обратно и распихивать его по всему организму, лишь бы не… Не чувствовать этой ужасной боли… Ощущения такие, будто руку эту отрезать решили и сейчас примериваются, с какого градуса резать, и предварительно отпиливают нервы.

Спустя минуту боль в запястье ослабла, зато воскресла в голове, которая заболела с удвоенной силой. Ну ладно, пусть лучше голова болит, чем руку пилят. Или нет? Уже не знаю.

Я устало опустился на траву. Теперь ещё и над этим голову ломать придётся, иначе, боюсь, дело кончится плохо. Даже и опытов никаких пройти не успею.

Пролежал тут немного, на пожелтевшей и очень холодной траве, свернувшись калачиком под ветровкой и с рюкзаком под головой, оправляясь от издевательства над организмом, и потихоньку засыпая... Раздумывал над новой задачкой... Ну и собственно, я задремал, а потом окончательно заснул. Вот почему я такой дурак? Кто бы стал спать в непонятном поле, где дождь, зябко и мокро, грязно к тому же, а последний автобус в город уйдёт в пять часов? Катя предупредила, что немного времени у меня будет насладиться природой, часа три. А маршрутки и такси сюда не ходят!

Как всегда, как всегда… Что ни день, то приключение.

***

Когда проснулся, шёл уже не просто дождик, а вполне тянул и на ливень. Как при этом можно было спать — загадка. Но я спал, срубившись, наверное, с жуткой головной боли... Невесело как-то, на часах пять десять. Автобус пропустил, голова просто раскалывается, после сна ничуть не лучше, рука болит ужасно, хочется завыть... Но я пойду искать ночлег. Потому что кроме как утром я отсюда уже не уеду. Ну вот откуда взялась идея приехать на это неизвестное поле в глухую деревню, почему решил, что она здравая? Стрелял бы себе в том парке… И так проблем выше крыши.

Продрогнув до костей, я всё же дошёл до церкви и быстро забежал внутрь. Как хорошо, что здесь тепло... Мялся какое-то время у входа, пытаясь согреться нормально и никого не смущать у икон тем, что растираю руки. Хотя, если осмотреться... В это время людей еще меньше, чем в прошлый раз, никого, в общем-то, не вижу — кажется, только священник и остался. Невысокий мужчина преклонных лет. Недолго думая, я направился к нему.

— Здравствуйте, извините, что вас отвлекаю, а не подскажите, где переночевать можно? Гостиница какая-нибудь рядом есть или что-то вроде того?

Священник поднял на меня удивлённый взгляд, подумал немного и ответил:

— Здравствуйте, нет, конечно, у нас здесь ничего нет. Деревня. Вы что, не можете отсюда уехать? Неместный, ведь так?

— Неместный. А автобус я пропустил, к сожалению...

— Что ж вы так, — он улыбнулся. — Но… Что ж, могу предложить вам переночевать либо здесь, либо в моём доме, но до него еще добраться бы... Сейчас вам другого места просто не найти — гроза скоро такая начнётся, что ни по каким домам не походишь.

Он развёл руками — мол, только так и никак иначе. Да и сам я по тучам понимал, что грядет, думал только о том, как бы успеть дойти до храма.

— Спасибо, — быстро согласился, закивав, потому что меня спасали в безвыходной ситуации, — Так мне тут или домой с вами идти?

Вопрос прозвучал несколько странно, но ладно, чего уж там…

— Знаете, в такие дни я предпочитаю оставаться у храма. Вы нормально сможете здесь переночевать, думаю, удобства минимальные есть. А если мучают кошмары — хотя бы эту ночь поспите без них. Простите, можете не отвечать, если не хотите. Но вы как, верующий?

Я неопределённо повёл плечами и хмыкнул. Думаю, этого достаточно, чтобы понять — еще не определился. По крайней мере, не с моим потребительским отношением к Богу говорить о вере...

— Может быть, вы находитесь на пути к тому, чтобы в него поверить, — понимающе улыбнулся священник. — Ну, давайте покажу вам место, где можно поспать.

Мы вышли из храма навстречу дождю, но тут же повернули в сторону небольшого домика. Мужчина достал из-под балахона внушительную связку ключей, выбрал один и открыл дверь. Внутри был длинный коридор, двери по обе стороны, ведущие, получается, в две комнаты. Он повел меня в дальнюю. Она оказалась небольшая (я бы даже сказал очень маленькая), но аккуратная, ничего лишнего — только кровать без постельного белья и тумбочка.

— Если вам понадобится туалет, то он на улице слева от входа, нужно будет пройти до конца ограды. Разберётесь, в общем, — добавил он.

— Спасибо еще раз. Большое спасибо.

Священник вышел, и через несколько секунд та дверь с другого конца коридора хлопнула. Значит, тоже ночует здесь? Я оглядел свою грязную, не первый раз запачканную в земле, одежду, особенно бедную мокрую ветровку. Да и сам я был весь бедный и мокрый, что тут говорить.

***

Было уже очень поздно, около часа ночи, но я всё равно не мог уснуть, лежал в кровати, опять подложив рюкзак под голову, и слушал этот бесконечный шум дождя. Да, по-прежнему люблю дождь, но не прямо сейчас, когда на душе так паршиво, что от него только хуже становится.

Какого чёрта я не смог выпустить ту молнию? Я теперь обречён на вечную головную боль, что ли? Терпеть это всё не могу. И спать как назло вот совсем не хотелось… Ну конечно, я выспался ещё на том треклятом поле. Аааа, как я всё ненавижу! Бесит. Отдохнуть, блин, приехал.

Грянул тысячный по счёту гром, и я вскочил с кровати (видимо, в припадке ярости) и быстренько накинул брюки и рубашку. Одежда почти высохла, но рубашка ещё отдавала сыростью, всё было грязное и сейчас как никогда противное. Но что-то нужно было делать, еще не знаю, что...

Сначала подумалось, что священник, конечно же, уже пошёл спать, как все нормальные люди. Но нет, выйдя в коридор, я увидел, как свет пробивается снизу двери. Потоптался, потоптался и всё-таки подошёл, постучался в едва прикрытую дверь.

— Кто здесь? Вы? — я узнал его голос.

— Я. Можно войти?

— Зачем? Ну входите, — священник говорил как-то напряженно, так мне показалось.

Войдя в комнатку, такую же крохотную по размеру, я увидел его сидящим на кровати. Один рукав одеяния был закатан до плеча, в другой руке — маленький шприц. Пальцы, дрожа, сжимают основание шприца, направленное в левое предплечье.

Я застыл на пороге.

— Морфин, — ответил мужчина на мой немой вопрос. — От боли. И не засну никак.

Я молча кивнул.

— Вы что-то хотели? — он задал вопрос, пока я отходил от дурных мыслей, которые, честно, первыми пришли в голову, но потом всё-таки дошло, что передо мной священник — какие наркотики… Скорее всего ему выписал морфин врач против болей в пояснице, например, или в почках. Или от бессонницы, как и у меня когда-то было, только вот от неё обычно снотворное принимают.

О, он задал вопрос.

— Я… Эм, не спал просто, а там такой гром, и уснуть никак, наверное, не получится… Ну, э-э-э, я пришёл, показалось, вы тоже не спите, вот и всё, в общем...

Конечно, прозвучало жалко. Потому что причины прийти никакой не было вообще.

— Понятно, — улыбнулся священник. Улыбка вышла немного жалковатой, болезненной, но искренней.

Да? А мне вот не понятно, что я только что сказал. Но если вам понятно — тогда хорошо…

— Вы садитесь на кровать, если не спится, хоть поговорим. Вы ведь городской? Мне бы очень хотелось узнать побольше о городе. Живу здесь уже почти десять лет, знаю только свой приход и их дела, а о жизни городской-то и не слышал толком… — пожал плечами священник.

Я сел на краешек кровати, а он быстро скатал медицинский набор с морфином и убрал всё в тумбочку.

— Я болею сильно. Не знаю, может быть, скоро встречусь с Богом. Лекарства не помогают. Но этот бутылек... Ну, избавляет от боли.

— Чем болеете?

— Онкология.

— А.

— Так расскажете о городе? Что там сейчас творится? — перевёл тему мужчина.

— Да, конечно, — я устроился поудобнее на кровати, чтобы начать путаный рассказ. — Дело в том, что я сам недавно переехал в новый район, а до этого так, только в школе учился… В общем, знаю не так много… Что ж… Я знаю клуб «Сияющая красная звезда», да, такое вот название… Устроился туда работать, представляете? Что я ещё знаю... Знаю институт физики и кафе с божественными блинчиками. Ой, так можно говорить? Знаю ещё переул… А нет, его не знаю. Книжный магазин знаю неплохой. И салон сотовой связи рядом стоит. И гостиницу «Полярная звезда», с которой я съехал уже, но первое время она неплохо выручила. Да и вроде всё…

— Немного же вы знаете, — хмыкнул священник. — Но мне бы хоть там побывать. Успеть.

— Да ничего хорошего там нет на самом деле! Нашли вы место мечты! Пыль, грязь от машин постоянно и злые люди. Я уже всякого насмотрелся в этом клубе… Драки и прочее… — запротестовал я, — Все городские, думаю, наоборот, мечтали бы жить в деревне, чем пылиться в городе!

Хотелось подбодрить этого человека. Тем более, сказал почти правду. Нет, я-то в деревне жить не хочу, но кто-то явно хочет...

— Не знаю я, — рассмеялся священник. — Совсем не знаю, что о нас думают городские.

— А хотите, я вам историю одну интересную и запутанную расскажу? — вдруг предложил я.

— Хочу, конечно.

— Но вы мне не поверите. В общем, был в этом городе один переулок. Я, значит, иду по нему, на меня нападают какие-то гопники, а потом они отстали. Выхожу из переулка — ночью было дело. А утром понимаю, что зарядку от мобильника там посеял. Прихожу точно на то место — там, блин, дом стоит!

— Да ты что? — недоверчиво переспросил он. И, кажется, отвлекся от боли — глаза точно стали яснее. Вот, я своей цели добился — сделал человеку лучше. Хотя, может, и морфин уже подействовал...

— Ну да, — я пожал плечами. — Походил вокруг — точно, дом. Уже и мысли были про шизофрению и всё такое, ужас… И значит, больше того переулка я не видел. А теперь про дом. Когда я в первый раз его увидел, дверь в подъезде была серая. Пришёл вечером — она красная.

— Так перекрасить же могли, — вставил священник.

— Дальше слушайте. Фиг с ней, с дверью, но когда я вошёл в подъезд, там была квартира. Не подъезд, а квартира. Сразу. На столе лежали деньги какие-то и моя зарядка. Точно моя, она там с одного края немного покоцанная. Я забрал зарядку и вышел. Ну вот что это такое?!

Он выслушал весь мой бред и покачал головой.

— Даже не верится, что такое может быть, — вынес вердикт мужчина. — Но знаешь, в мире чего только не случится… Поэтому тебе я верю, только если ты не сумасшедший. Но на него ты как-то не похож...

И оценивающе посмотрел на меня, прищурился. Кивнул.

— Спасибо.

— И ты что-то собираешься с этим делать? С этим странным местом.

— Не знаю. Идей даже нет никаких. Ну и что я вообще могу сделать, если это зона аномальная?

Священник помолчал немного, потом веско проговорил:

— А что если проблема не в аномальности места, а в тебе?

— В смысле, я псих всё-таки? — не догнал я.

— В этом смысле тоже может быть. На всякий случай можно провериться. Но я хотел сказать другое. Что, если именно ты, психически здоровый, являешься причиной этой странности? Просто… Не знаю, как ещё сказать. Просто другие люди давно нашли бы это место, будь оно таким. Что, если другие люди ничего не видят там, где ты видишь то переулок, то дом?

— Но оно могло появиться совсем недавно, и никто ещё просто о нём не узнал, — пробовал отпираться я, но в душе уже звенел тревожный колокольчик: в точку попал священник.

— Могло, — согласился он. — Не спорю. Но просто имей это в виду.

Я что-то неопределённо хмыкнул. Тут я заметил, что глаза у моего собеседника начали слипаться, и сам он был уже какой-то вялый и никакой. Морфин точно подействовал.

— Вы спать уже хотите, наверное? Я пойду тогда, тоже попробую уснуть.

Врал. Как уж тут теперь уснёшь.

— Хорошо. Вы уйдёте на рассвете? Первый автобус в шесть, если что.

— Да. Вас не будить?

— О, нет, пожалуй, не надо, — улыбнулся священник. — До свидания. Очень рад был с вами пообщаться, незнакомый молодой человек. Спокойной вам ночи.

Как же я забыл представиться… А он и не спрашивал. И даже, как будто, это и не было особенно необходимо.

— Я Саша. Тоже был рад поговорить. И вам спокойной ночи.

Я прикрыл хлипкую дверь.

***

В шесть часов утра я уже стоял на автобусной остановке. Подъезжал автобус, хорошо, что по расписанию. Вместе со мной уезжали те самые дачники, сопровождавшие меня и сюда. Ладно, все проверил, вроде никаких вещей не забыл… Простыл немного, неудивительно, под таким дождем шарахаться и спать.

Шмыгаю носом. И в голове плавает кирпич. И еще фраза: «Что, если ты являешься причиной этой странности?»

Прав он, я это сердцем чувствую.

***

В итоге, получается почти бессонная ночь. Но сегодня, как назло, встреча с профессорами.

Почистил и подсушил одежду, как доехал до квартиры, позавтракал — и времени еще было полно. Попытался книгу почитать, но сразу в сон потянуло, а как раз поспать сейчас вообще невыгодно — максимум час тогда получится, только себе во вред… Цикл сна неполный, как-то так. Поэтому опять на улицу, на ней сегодня хотя бы сухо и даже как-то тепло. Может, у меня температура...

И тут пришло кое-что в многострадальную голову. Они же наверняка попросят показать молнию — а у меня недавно ничего не вышло! Впрочем, буду надеяться, что осечка была всё-таки разовая… Иначе это превратится в «Битву экстрасенсов», где я буду на словах доказывать, что и правда что-то там умею.

Наконец, время все-таки подошло. Поплутав основательно, потому что записку с номером потерял, по коридорам института Уварова, я снова увидел нужную дверь. Постучался и вошел в ответ на согласие двух голосов, встретился со своими знакомыми профессорами, сосредоточенными вокруг маленькой шарообразной штуки, опутанной серыми проводами и вообще очень технической и странной.

— Здравствуй, Саша! — бодро приветствовал меня Виктор Михайлович, оторвавшись от штуки и показав жестом на маленький диванчик, куда я сел. Таких удобств тут раньше не было.

— Здравствуйте, — ответил я. — А что мы делать будем?

К нам подошёл хмурый какой-то Николай Остапович и воззрился на Виктора Михайловича очень неприветливым взглядом.

— Так, Вить, ты мне сначала докажи, что он там умеет… А то подняли ни свет ни заря и работать ещё заставляют. Я все приборы проверил с утра.

Я очень заинтересовался крапинками на полу, они были такие выдающиеся и потрясающе красивые, что…

— Гм… — кашлянул Виктор Михайлович, — Саша, можешь сейчас что-нибудь сделать? А то он мне все мозги проел — свихнулся ты совсем на почве науки, говорит…

— Я не знаю даже… Просто оно не всегда выходит, как я хочу. Да и разнести тут что-нибудь боюсь.

— В смысле, разнести? Не надо тут ничего разносить! Просто маленькую искорку, — торопливо сказал Николай Остапович.

— Не уверен, что получится маленькая… — окончательно стушевался я.

— Ну давай хоть какую-нибудь! — в оба голоса сказали профессора.

Я быстро кивнул на такие уговоры и нерешительно отошёл в сторонку, сказав всем отойти за мою спину. Напряг пальцы, взмокшие от волнения, и постарался тихонечко выстрелить в сторону свободной от всяких приборов стены. Постарался. Тихонечко. Выстрелить. Что же могло пойти не так?

Нет, сначала всё было просто замечательно, всё шло по плану... Я сразу понял, что на этот раз осечки не произойдет — энергия перетекала плавно, сосредотачиваясь в руке ниже запястья. Но потом пришлось понять, как непросто её контролировать, когда так сильно нервничаешь… Организм на адреналине, постоянно подкрепляемом мыслью, что вот они, первые люди, кому я показываю, так среагировал на опасность.

— САША, НЕТ!!! ШТУКАТУРКА У НАС НЕ ТИТАНОВАЯ! — проорал Виктор Михайлович, у которого, конечно, как и у нас всех, порядком заложило уши от треска электричества. Я-то к треску привык. Завыла сигнализация.

Судя по выражению его лица, первый посвященный в тайну профессор не особо оценил мою мощную молнию, которая пришлась прямо в центр этой самой несчастной из четырех стен и образовала там приличных размеров впадину из облезшей краски и крошащегося бетона. Но хорошо, что насквозь не пробила, впрочем, не уверен, что это вообще возможно... Штукатурку зато знатно снесла.

А Николай Остапович потрясённо смотрел на происходящее. Качал головой изредка. Молчал.

— Извините. Говорил же, может выйти не так, как хотелось, — оправдывался я под вой сигнализации, тоже довольно громкий. — Хорошо хоть, что в приборы всякие ваши не попало... Извините еще раз, простите!

— Боже мой… — подал голос Николай Остапович, подойдя к столу и перебирая кипу записей. — Господи… Помилуй нас… Что же это…

Мне как-то не по себе стало, с такой странной интонацией он это сказал.

— Вы что это делаете? — робко спросил у него я, приблизившись, чтобы он смог расслышать.

— Ищу один документ… Где же он… Как мешает эта сирена! Был случай похожий где-то в Америке… Саша, ты садись пока на стул рядом, тут долго искать… Виктор, ты не мог бы проверить, что у нас там с ремонтниками? Пускай стену красят и пробоину заделают, только скажи, чтобы тихо… Чтобы никто лишний не узнал... И сигналку, если получится, утихомирь.

Виктор Михайлович вышел за дверь.

— Когда это началось у тебя?

Он отвлёкся от бумаг и посмотрел на меня, ожидая ответа.

Прозвучало это так, будто моя способность была смертельной болезнью, а он был моей единственной надеждой на возможное спасение. Обидно. Но нужно собраться с мыслями и ответить.

— Что началось? Вы про молнии, что ли? Ну, дайте подумать… Год как, наверное, — пробормотал я. Почему-то опять стало казаться, что и социофобия вернулась, и неудобно стало говорить, трудно. Я и не думал, что разбор способности, ещё даже толком не начавшийся, будет проблемой для моего вроде как замкнутого характера… И ведь казалось же, что уже перерос, оставил я всё это дело... Хотя, вообще-то, с другими людьми и с другим профессором, например, и правда такого нет, довольно давно (ну как, больше недели).

О, я уже ровно неделю и один день живу самостоятельно.

— Ага. Понятно. Сейчас дождемся Виктора Михайловича и будем думать. Знаешь, ты меня поразил, — сказал он отчётливо и глядя мне в глаза. — Не думал, что такое возможно. За пятьдесят-то лет, отданных науке. Но случаи такие встречались, по крайней мере, так говорили… Интересовался я ими порой, вот, теперь пригодилось, однако… Чай будешь?

— Нет, спасибо.

Николай Остапович пожал плечами и налил себе в кружку чая из термоса. Всё это стояло на том же столе, где лежали бумаги, там же располагалось и блюдце с булочками. Наверное, они готовились, чтобы принять меня... Внезапно вой сигнализации пропал. А через несколько секунд Виктор Михайлович зашёл, хлопнув металлической дверью, привлекая наше внимание.

— Ремонтники будут после обеда, — уверенно сказал он. — Как дела продвигаются? Нашли что-нибудь?

Его коллега кивнул утвердительно головой и достал слегка пожелтевшую бумажку. Возможно, она пожелтела оттого, что когда-то он также рылся и пролил случайно на неё чай? Интересная эта папка, из которой он бумажки всякие вытаскивает, вот бы самому почитать... Ощущение, что несколько лет она пополнялась, а может, и десятки лет.

— Слушайте, — торжественно начал Николай Остапович. — Тридцать пять лет назад в Америке был довольно шумный случай с одной девочкой. Она, так же как и наш Саша, могла генерировать электрическое поле и тоже не всегда контролировала его, то получалось, то нет... Но, в отличие от нашего героя, девочка совсем не скрывала этот дар. Она стала популярна в своём городе, затем штате… С удовольствием выступала на публике. Были и дни, когда у нее ничего не выходило. Но обычно всё же показывала фокусы всякие — лампочки, говорят, могла зажигать... Записи не сохранились, как всегда в таких случаях, только на слово верить. Ну так вот. Потом её способность неожиданно пропала.

— Как так? — переспросили в один голос мы с Виктором Михайловичем.

— Да вот пропала и всё… Проснулась девочка однажды утром просто обычной девочкой. Ничего больше не говорят. Выросла, говорят, вышла замуж… Исчезла способность так же, как и появилась — внезапно, — кончил монолог Николай Остапович.

— И всё? — приподнял бровь его коллега. — Это всё, что ты нарыл?

— Всё, — пожал плечами Николай Остапович и начал очень бережно засовывать бумажку обратно в папку. Да, вот бы почитать, про что еще он собирает в ней информацию... Может, там и про НЛО есть?

— Негусто, — резюмировал Виктор Михайлович. — А ты, Саша, чего от нас, собственно, хочешь? Избавиться от этого или как-то наоборот?

— Да я просто к вам тогда обратился, потому что хотел найти какое-то логичное объяснение, что же со мной творится. Я не планировал прямо вам показывать... Но теперь уже не знаю… Избавиться, наверное, если можно. Голова из-за них болит, иногда очень сильно, — сбивчиво объяснил я.

— Понятно... Коля, ты не знаешь, как можно проследить за ним в момент генерации поля?

— Можно икс-лучами, до возникновения самой молнии… — ответил профессор. — Но есть риск, что он нам сломает аппарат. Витя, риск большой.

С этими словами он пристально уставился на коллегу, видимо, рассчитывая, что тот что-то там поймет. Но меня волновало только то, что про загадочные икс-лучи впервые слышу, и хорошо бы знать, во что ввязываюсь.

— А можно мне по-человечески?

— Объясняю популярно, — торопливо сказал Виктор Михайлович. — В момент, когда ты только начнешь создавать молнию, но собственно до выпуска ее из организма, тебе сделают рентген. Скелетиком будешь. Если что-то происходит в этот момент именно в твоем теле — должно быть видно на рентгене...

О, рентген я делал. Флюорографию. Так что всё знакомо, отлично. Если... Если это тот рентген.

— Ага, понятно… И когда мы будем это делать?

— Сейчас не смогу, — подумав, ответил Николай Остапович. — Судя по тому, что я увидел... С наскоку не выйдет. Постараюсь по максимуму защитить установку. Но приходи завтра — посмотрим, что он покажет... Дальше будем думать, сможем мы тебе помочь или нет.

Виктор Михайлович кивнул в ответ на речь коллеги. Тогда, получается, мы на сегодня закончили, пора уходить... Ну и замечательно, а то я уже переволновался.

— До свиданья тогда, — с чувством выполненного долга попрощался я с профессорами и направился к выходу.

— Постой, вот тебе мой номер сотового, а вот этот — Николая Остаповича. Мало ли что, — добавил Виктор Михайлович, остановив меня в дверях, и дал в руки бумажку, снова огрызок от какой-то большой.

— Спасибо большое. До свидания.

— До встречи, Саша.

Глава 5. Что нас всех связывает?

Клуб ждал меня на смену с распростёртыми объятиями. Рук, как всегда, не хватало, потому что сотрудников можно пересчитать по пальцам. Зато голова уже не болела — молнию-то выпустил, получилось! Так что работал хотя бы с нормальным настроением, пусть и очень сонный. Думаете, быть охранником — значит предотвращать драки? Кто вам такое сказал? Быть охранником означает разносить из зала в зал пачки салфеток, еду, сигареты и очень, очень много выпивки. И два часа настраивать один-единственный убогий микрофон. Хотя да, охранник-официант же, не забывай...

Но я до сих пор рад, что не вмешивался пока ни в одну настоящую, серьезную драку. Так, в споры разве что по мелочи. Мало ли что.

Ноги уже почти в отрыве от сознания принесли меня после рабочего дня в квартиру. Увы, в квартире закончились продукты, а на часах, как всегда бывает после смены, уже под полночь. С едой в клубе на этот раз что-то не повезло… Нет, лечь спать не покушав — совсем не то, совсем не годится. Нужно что-нибудь раздобыть, только где?

Едва заставив себя снова обуться, вышел на улицу в уже очень привычную темень и подумал — вот бы найти круглосуточный магазин сейчас поблизости… Вот бы он оказался всё-таки не на другом конце района… Ну не пойду я так далеко. Логика подсказывала, что мало их, мало в этих местах такого чуда, но вдруг, вдруг!

Пошатался вот так, надеясь и веря, и — ну удача снова на моей стороне, ничего другого не скажешь — всё же наткнулся на один, маленький совсем, но какая разница. Он есть, я буду есть! Забегаю.

И вот тут произошёл интересный случай.

В дверях я, еще не успевший стереть радостную улыбку с лица, столкнулся с какой-то взлохмаченной девушкой в одних только штанах и майке, державшую в руках бутылку с водой и пачку чипсов. Она очень меня испугалась, чуть не закричала, только приоткрыла в немом испуге рот, пока я пытался понять, ну что же такое страшное в моей внешности она нашла. Затем, глядя четко мне в лицо большими покрасневшими глазами, девушка пробормотала очень быстро, так, что едва получилось различить слова:

— Боже мой, не делайте мне ничего, я ничего же вам не сделала, я только… Я хотела посмотреть, признаюсь, ну оставьте меня, пожалуйста, я хотела просто посмотреть, мне там некуда было деться… Запуталась совсем и случайно нашла это ваше место…

Вот такой бред я выслушал, потом просто дал девушке пройти со всем купленным. Она, кстати, прихрамывала. В клубе уже насмотрелся на многих странненьких. Не знаю, с кем она меня спутала, но, честно, это уже и не очень интересно, вот бы еды купить...

Стоп.

Нашла место?

Но она уже убежала, всё так же еле ступая на одну ногу, куда-то в недры улиц, и я потерял её из вида. Нет, я точно должен спросить об... Потом вспомнил, что успел заметить на майке девушки символику клуба «Куб», мимо которого я каждый раз проходил по пути в институт Уварова.

Такие майки выдают обычно только сотрудникам. Но не собираюсь же я прямо сейчас?…

Нет, почему же, собираюсь, ещё как. А то если я и этот мрак в свой мозг загружу и там до поры до времени оставлю чахнуть, в и так страдающей из-за молний голове всё взорвётся от обилия тайн. В целом, и спать-то уже не хочется, когда такие вещи происходят... И в магазине том я продавца все равно не увидел, наверное, отошел на минутку в туалет.

***

Итак, что я могу сказать об этом весьма колоритном заведении. Здесь очень громкая живая музыка, что обычно для подобных мест считается плюсом. Еще столько народа на входе, кучкующегося в компании, чтобы покурить, я ни разу не видел. Возможно, это связано с тем, что сейчас час ночи и всё у них только в разгаре... Еле протиснувшись через двери, столкнулся с толпой накачанных, боюсь, чем-то нехорошим людей, в полубессознательном состоянии наблюдающих за концертом и кричащих нечто вроде «да-огонь-гони-ещё». Кислорода в таком обществе совсем было мало, неужели им всем очень хорошо? Не знаю, не знаю, выбраться бы отсюда поскорее.

Здесь я бы столько работы в качестве охранника огрёб, что не завидую здешним сослуживцам… А они есть вообще? Кто людей от этих любителей живой музыки охраняет и, главное, где фэйсконтроль?

Так, не отвлекаемся, я ведь пришёл с одной целью. Очень нужно узнать что-нибудь о той странной девушке, может, она как раз сейчас ночную смену работает, поговорим тогда, а то покоя её слова не дают… Подозрения навевают, что это всё реально может быть как-то связано со мной. Мало ли. И вообще, почему она так легко была одета, холодно же на улице… И почему всё-таки шаталась ночью, для девушки это довольно... Нетипично. Но, может быть, она собиралась на смену? И хромала. Она ведь довольно сильно хромала. Нет, смену так не приходят работать точно.

Я привлёк внимание первой встречной официантки, показал пальцем на свой рот, вроде как хочу что-то сказать или заказать, и мы отошли немного в сторонку от глушащей все звуки на своём пути музыки. Вряд ли это известные музыканты выступали, но звучали вообще очень бодренько, и я бы даже остался послушать, если бы жил нормальной жизнью. И не приходилось бы решать те вопросы, которые... В общем, некогда.

— Извините, вы не могли бы мне помочь? У меня одна проблема, — вежливо начал я. Уже не в первый раз прошу, знаете, научился без стеснения просить, а когда-то, кажется, говорил, что не умею.

— Говорите, только быстрей. Работаю, — деловито ответила девушка.

Хорошая вроде попалась. Я опасался, что здесь меня быстро с дурацкими вопросами развернут на выход, раз заказывать ничего не собираюсь.

— Я тут встретил полчаса назад одну вашу коллегу. Вроде. И она мне там что-то бессвязное наговорила, в общем, увидеть ее еще раз хочу. Она эээ… шатенка, волосы короткие, цвет глаз... не запомнил, но глаза большие. Вроде. В майке была с вашей символикой и в чёрных штанах. Кажется, у нее болит нога. А, ещё она очень низенькая, мне примерно по грудь.

По мере перечисления примет лицо девушки всё вытягивалось и вытягивалось… Под конец она сказала, чуть собравшись с духом:

— Знаете, пройдёмте сейчас в администрацию. Разговор есть.

Такого не ожидал. Я заинтригован.

В маленьком кабинете, скрытом от любопытных глаз и отведенном под всяческую, наверное, документацию, не было никого, кроме меня и той девушки. Она взволнованно металась между шкафом и ящиками деревянного стола, силясь что-то найти, а потом вытащила все-таки нужную папку. Покопалась в файлах с фотографиями и распечатками данных, паспортов, что ли, быстро перебирая всё пальцами, да куда же мы торопимся... Наконец, достала один файл и показала мне. Ого, как у них здесь всё сложно устроено... У нас, кажется, нет ничего подобного. Катя на меня никакой файл не заводила.

— Она?

На фотографии, прикреплённой к бумаге, была запечатлена как раз та девушка, которую я искал.

— Да, — кивнул я. Что-то тут было явно неладно, понять бы, что…

— Точно она? — нахмурилась девушка. Руки у неё подозрительно дрожали.

— Да. Абсолютно. Я же видел её совсем недавно. Это точно она, а что?

— Это моя подруга Соня. Она пропала пять дней назад. Без вести. Совсем никаких следов.

Я осмысливал сказанное. За стеной грохотала музыка. Громко очень, да…

— Пожалуйста, скажи, где ты её видел? — посмотрела на меня девушка умоляюще.

Пришлось в подробностях рассказать ей о встрече в круглосуточном магазине и о странной реакции этой Сони на меня.

— Я… Не знаю, не могу совсем понять, почему она так на тебя… Мы с ней тесно дружили, но она ни разу не говорила ни о каком месте. Я так и знала, что она в опасности... Не знаю, что с ногой, раньше она не хромала. Надо в полицию позвонить, что ли. Скажу, что она точно в городе, пускай ищут лучше. Говоришь, она была с водой и чипсами?

Я только кивнул. Было, конечно, очень жаль Соню, но еще больше тревожило стойкое чувство, что некий паук наращивает вокруг меня паутину. Неприятное, скажу вам, ощущение. Всё происходящее, я был теперь уже уверен, оказалось совсем неслучайным. Всё имело место, просто картина была неполной. Молнии, переулок, Соня со своей речью... Она говорила о чём-то важном и для меня. Или, есть второй вариант, шарики за ролики заехали?

— Ладно… Пойду я тогда, что ли. До свиданья. Удачи вам, — попрощался я с девушкой, занятый полностью своими мыслями.

Как из клуба выходил — не помню, да и как домой пришёл — тоже. И есть перехотелось, и спать тем более. Липкий страх сидел под кожей.

Почти до рассвета я сидел на уголке дивана, словно в трансе. Поймал себя на мысли, что в последнее время частенько ощущаю страх и начинаю к нему привыкать. Адреналиновый район, однако... Куда не зайдешь, везде испугаешься. И сам себя я боюсь. Но ладно, давайте о насущном, как же это может быть связано, если оно вообще связано… Допустим, оно всё связано. Тогда что мы имеем? Меня со сверхспособностью, волшебный переулок, который оказался домом, а затем впустил в самую гостеприимную, прямо безотказную квартиру... И, будто этого было мало, теперь добавляется еще и потерявшаяся девушка, которая хотела посмотреть и нашла очень интересное место… Может, переулок нашла или... Другие, схожие с ним, места? Что, если таких «меняющихся» мест несколько? И одно из них даже кем-то охраняется, бандитами, например, которых так боится Соня? Но почему она думает, что я один из них и сделаю ей что-то плохое? Они ее удерживали? Сбежала? А еще эти слова священника, о которых тоже стоит задуматься — что, если я являюсь причиной этой странности? Может, не только я? Может, особенные люди, как я и эта девушка? У нее тоже сверхспособности? Чем она особенная? Господи. Как же это нелепо, запутанно, да и не укладывается никак…

Переулок завтра всё-таки проверю.

***

Рано утром я позвонил админу Игнату и взял отгул на сегодня, сказавшись больным. В целом, почти не солгал, носом пока еще шмыгаю после того феерического сна осенью на поле, как вспомню... Б-р-р-р. Наврал про температуру, чтобы наверняка отпустили. Конечно, это рискованно, особенно если кто увидит меня гуляющим по улице, но как поступить по-другому, когда паук или, не знаю, некая злая воронка, уже над головой висит. Вспомнился что-то «Ночной дозор». Только обратно собирался улечься спать, так тут же позвонила Катя и постаралась как можно мягче, но все же настойчиво (очень даже чувствовалось), напомнить, что плату за аренду она берет посуточно, и вечером обязательно я должен перевести деньги. Я заверил ее, что деньги есть и я их, конечно, переведу... Деньги и вправду еще оставались с ранее накопленных, но теперь совсем впритык. После этих созвонов снова попробовал заснуть, понимая, что потребуются силы для того, что я собираюсь делать.

Силы сна и — плотный завтрак. Справившись с этим, я встал у злосчастного дома.

Два часа дня. Я вижу жилой, ничем не примечательный дом. Но этого мало. Я знаю, сердцем и мозгом знаю, что там не только дом, ты меня не обманешь, обычный дом! Я хочу увидеть переулок.

Вот просто делаю кружочек, заворачиваю в обход, и пока хожу, думаю, как же хочу, чтобы здесь был переулок… И сейчас я обойду эти дома и… Еще немного и… Да ладно.

Не может быть, не могу поверить, что это правда сработало! Я вижу переулок. Время все еще два часа, но вот он, передо мной. То есть это не только по ночам. Это всегда. Это по моему желанию. Что...

Мимо шли люди, парочка школьников смеялась, никто будто вообще не замечал, что происходит что-то странное. Я один едва стоял на ногах, пялясь в переулок, который днем выглядел очень даже дружелюбно. Кажется, для остальных действительно ничего не происходило... Это я в параллельную реальность, что ли, заглядываю или как… Ладно, хорошо, постараемся не удивляться, такое, в конце концов, уже было! Действуем дальше.

Снова наворачиваю круг, захватывая переулок и ближайшие к нему здания и перекрестки дорог, обхожу загадочное место. Сейчас там переулок, да… Но я не хочу уже переулок, я хочу дом, ага, вот такой я капризный. Попробуй мне угодить, а? Хочу, чтобы там был дом, а еще и с серой дверью в подъезд! Красную оставим напоследок. Ну-ка…

В конце круга меня встретил дом, дверь подъезда серая. Отставить удивление и выпученные глаза, держим себя в руках и проверяем дальше. Идем снова в обход…

Хочу увидеть квартиру. Ту, где нашел свою зарядку. Дом с красной дверью, а за ней — сразу квартиру, самую гостеприимную, настолько радушную, что и ключи не нужно поворачивать... Хочу увидеть — и увижу. Вот сейчас за угол заверну и…

И всё-таки дверь серая. Что-то не клеится, а есть ли квартира? Нужно зайти.

Квартира, чтоб ее, есть. Да, это абсолютно точно она... Но, правда, как будто днем выглядит более убранной и пустой, а еще, кажется, мебели стало меньше… Здесь явно кто-то, кроме меня, бывает, и частенько меняет антураж... Но ничьих личных вещей нет, квартира кажется словно общественной какой-то, место отдыха или вроде того. Похожа по атмосфере на маленькую комнатку в постройке на территории храма, где я ночевал в ночь, когда мог остаться на улице. На столе на этот раз ничего не лежит. Выхожу.

Ну и давайте вернем все как было. Нарежем еще кружочек и подумаем о доме с серой дверью, с обычным подъездом. Чтобы замести следы, а то мало ли, может, за мной уже слежка, организованная каким-нибудь отрядом злодеев со сверхспособностями... Нет, не надо до психоза доводить. Идем, идем, идем, и…

Серая дверь по-прежнему, видимо, красная действительно мне показалась, ну бывает, на фоне всего пережитого... Но насчет подъезда все же нужно убедиться, вдруг там квартира осталась, это было бы нехорошо. Я нажал на стертые кнопочки и распахнул дверь, и так и замер. Нет, это был точно подъезд, в этом плане все наладилось, но…

— Э, пацан, мы это… — усатых гопников, особенно их главаря, я узнал сразу. Они сидели на ступеньках лестницы обыкновенного подъезда. Потягивали пивко, разбросав пустые бутылки вокруг себя. Кажется, с той первой и, я надеялся, что последней, нашей встречи, их усы довольно сильно подзавились.

Впрочем, и меня гопники узнали. Почему-то сделали испуганные лица, это странно… Тон главаря был на этот раз какой-то неуверенный, совсем не как тогда, в переулке. Но уж этим грузиться и выяснять причины перемены отношения я явно не собираюсь, тут ноги бы унести.

— Здравствуйте, — сказал я и по-быстрому закрыл дверь, надеясь просто убежать.

Впрочем, так и получилось... Они за мной не побежали, видимо, пивко манило сильнее, чем возможность снова поиздеваться над человеком. Вот так встреча, тесен район этот, конечно, а кажется таким большим. Кстати, чисто формально, я встретил их на одном и том же месте! Хватит проверок с этого дома...

На всякий случай, чтобы убедиться, что ну не сошел я с ума все-таки, решил проверить и другие первые попавшиеся места. Другие дома, подъезды, всякие магазинчики и тц. Загадывал также переулок. Ничего. Все обычно, ничего не меняется, а с чего должно бы. Нужно уйти с этой улицы, пока мне психушку или милицию не вызвали со словами «тут парень ходит кругами, у него, наверное, амнезия, нужно доставить его домой».

Теперь следующий пункт моего нехитрого плана. Идем в интернет-кафе, пора встретиться со вторым лучшим другом. Ну как, первый — дождь, второй — интернет... Ветер сегодня какой-то особенно сильный, так и правда до заболеть и совсем свалиться недалеко. Самое то переждать ветер, а еще и пироженку съесть.

Садимся за компьютер и проводим… исследование, как сказали бы, наверное, два знакомых профессора. Собираю информацию про все подозрительные места, где я был. Что у нас есть — этот переулок (но он сразу минус — увы, на карте дом и дом, никакой информации про него, обычный жилой), круглосуточный магазин, где я встретил Соню, «Куб», где узнал, что она пропала... Ну и, наверное, можно отнести к ним и мой клуб. Как же его полное название… «Сияющая красная звезда». На нашем меню так и написано, но, что подозрительно, интернет почему-то такого не знает... Да не, это ошибка, просто, наверное, не обновили информацию. Потому что по этому адресу есть какое-то похожее заведение, но тут указано — ресторан, обычный, без намеков на карты. Но ладно, хотя бы существует. Хотя тоже странно. Но не станут же про карты прямо здесь писать... Так и знал, что он полулегальный, чутьё.

Клуб «Куб» нашелся под тем же названием, адрес совпадает, ночной клуб. Значит, всё нормально с ним, люди его видят и еще как. А вот магазин… А нет такого магазина. В районе, куда я переехал, как оказалось, вообще нет круглосуточных магазинов. Конечно, всегда можно подумать мозгом. Возможно, недавно открылся? Но так не выглядел, а даже наоборот, смотрелся довольно обшарпанно. Нужно проверить, начну с него.

Еще что интересно… Если не считать «Куб» — единственный, с которым вопросов не возникло — остальные три места на карте лежат как бы на одной прямой линии, переулок, мой клуб и магазин, ровно наискось улиц… Почему они на одной линии оказались… Причем ну очень ровненько так. Ладно, пока не забиваем голову, нужно разобраться с магазином. Если он окажется меняющимся местом, я пойду дальше и буду проверять «Звезду». А что.

***

Немного поплутав, я все-таки смог найти тот магазин — расположение деревьев вокруг то же, та же детская площадка с перекладиной под качели, и вот, круглосуточный магазин, при свете дня выглядит гораздо хуже, чем ночью, совсем неважно... Явно был открыт давно, на боку виднеется почти стертый рекламный постер мороженого, на котором виднеется «попробуй твой 2007». Но краски-то поблекли. Попробуй твой две тысячи седьмой! Помню этот слоган, да… Шесть лет прошло уже.

Так, пришло время кружочек вокруг него навернуть. Представим, что… Представим, что я хочу увидеть вместо него… Ну, пусть будет ларек с тем самым мороженым. Хочу охладиться осенью, подумаешь, может, мне жарко. Отдельно стоящий маленький магазин — отдельно стоящий ларек. Вроде бы должно получиться.

Хочу увидеть ларек, хочу ларек, так, сейчас… Нет. Всё-таки нет.

Магазин, как прежде. Значит, обычное место… Жаль, а я уже вошел во вкус.

Нет, давайте все-таки контрольная проверка. Еще кружок. Вот я гуляю значит, гуляю, но вместо магазина хочу увидеть, хочу прийти к… прийти… к аптеке, вот. Хочу попросить у них бинты себе! Перевязки больше не требуются, но кто знает, как жизнь повернет... Куплю про запас, ага? Срочно нужны бинты! Появись, аптека, ну!

Уже заканчивая круг, я увидел... пятно. Нечто расплывающееся, окутывающее магазин, очертаний его уже не было даже видно. Но и аптеки не было. Это… пугает до мурашек, но завораживает. Как будто что-то хотело оформиться в окончательный вид, но почему-то не может. Мужчина прошел мимо пятна, плечом даже немного задев его широкие контуры, но вел себя так, будто опять ничего не случилось. Боже мой. Это и правда вижу только я.

Что ж… Что мне делать? Пришлось подойти поближе к пятну. Настаивать дальше, что хочу увидеть аптеку? Ну да, хочу, очень хочу, аптеку мне сюда срочно! Но пора смириться, что бесполезно, ничего не происходит. Пятно как было, так и осталось.

Блин, я что, испортил город? Теперь тут будет пятно? Но и возвращать тот круглосуточный магазин не хочется, особенно когда понимаешь, что и это место все-таки меняющееся. Ларек, значит, вообще не сработал... А аптека сработала, но… Как будто не до конца. Почему?

Думай, думай… Пятно передо мной как плыло, так и плывет. То есть, я не могу загадать совсем любое место. Все же у каждой такой аномальной точки, видимо, свой набор локаций. И как их угадать вообще? Переулок-дом-квартира. Магазин-что?

Не придумал. Ладно, возвращаем, значит, магазин. Но про место я понял — тоже в список ненормальных. Как устал уже шататься, ладно, в последний раз... Вернул. Кстати, неплохо бы и внутрь зайти, поговорить с продавцом. Кто этот человек? О нет, а может, он со сверхспособностями и сейчас я получу по полной? Хотя почему именно со способностями... Может, зайти в такие места дано любым необычным людям. Я да, сверханутый. А Соня вот очень низкая, к слову.

Опять нет продавца за прилавком. Да что ж такое.

***

Вернулся в квартиру на ватных ногах, купил перед этим немного поесть в более ответственном магазине на первом этаже дома. Заварил успокаивающий чай. И вот, сижу и перевариваю.

Честно, страшно.

Ощущение, что вокруг собирается какая-то туча. Что нахожусь в гуще событий, причем явно нехороших, вспомним Соню, например, и совсем ничего не понимаю, откуда ждать угрозы. Паук сидит на полностью готовой и отполированной паутине и пока не схватил меня только забавы ради, развлекается просто. Нужно, чтобы я побился, помотался, потрепался... Нет, не хватало ведь молний для перчинки в жизни, теперь еще и места меняющиеся. Еще и девушка пропавшая. И гопники усатые.

Делаю очередной глоток чая и, знаете, что-то достало всё. Чай не успокаивает.

— Алло, мам? — буквально спустя пару гудков, мне отвечают. — Привет. Я как? Да я ничего, но… В общем, я, наверное, обратно к тебе приеду, ты не против? Я обещаю почти сразу работу найти, просто в этом районе что-то не получилось нормального ничего. ЕГЭ? Ну, может и пересдам… Да, готовиться надо. В общем, я приеду через пару дней. Очень рада? Здорово, я тоже. Давай, ага.

Вот так я сдался и на всех парах качусь назад. Точнее даже не сдался, а испугался. Но не взрослой жизни, а, в общем-то, паранормальщины… Думаю, простительно?

Мама хочет, чтобы я не работал и пересдал ЕГЭ. Вообще я и сам тоже, бывает, об этом думал, а с тех пор, как походил в институт Уварова и увидел их работу… что-то заинтересовало. Ой.

Я забыл про встречу. Рентген же. О нет.

И они не звонили. Видимо, решили, что я передумал проводить опыты и поэтому не пришел. Стоп, они и не могли позвонить, я-то свой номер им не дал, дурачок же... Нужно сказать Виктору Михайловичу, объяснить как-то... Как стыдно.

— Алло, — жизнерадостный голос в трубке, точно его, — Кто говорит?

— Здравствуйте, это Саша. Тот, который с молниями, — почему-то «с молниями» я произнес чуть тише, как будто в пустой квартире было от кого прятать секрет.

— О, Саша! — признал меня профессор, впрочем, сразу поменяв тон. — А ты почему сегодня не пришел?

— Извините, честно, я забыл…

— Мы установку настроили, — недовольно продолжал Виктор Михайлович, — я заставил весь день работать Колю, а когда ты не пришел, я наслушался такого… Ты же понял уже его характер. И что мы делать будем?

— Я не знаю, извините, у меня тут просто такое дело… — я начал оправдываться и в спешке думать, как поступить вообще дальше с изучением сверхспособности — это ведь нужно продолжить… — Я буду увольняться сейчас с работы и вернусь домой к маме на время, а она живет в другом районе… я даже не знаю. Может, подождем пока с исследованием? Я честно не испугался, это, правда, такая вот ситуация сложилась!

Виктор Михайлович вздохнул в трубку, подумал-подумал и сказал:

— Ну, может и подождем… Жаль, конечно. Боюсь, что ты потом как раз испугаешься и не решишься продолжить.

— Нет-нет, точно нет, — запротестовал я, а потом еще добавил: — И у меня еще к вам такой вопрос есть. Я думаю ЕГЭ по физике сдать в следующем году и поступить в институт на… Ну, на что-то, что позволит мне тоже в будущем изучать электричество. Физика-электрика или как там это называется…

— О, это прекрасно, Саша! — сразу раздобрел профессор, — Очень рад слышать, это замечательно. Но ты только узнай всё же, как в институте правильно эта специальность называется. Хорошо?

— Да, конечно. Ну, вы думаете, что у меня получится?

— Я не сомневаюсь, — заверил Виктор Михайлович, — тем более, у тебя огромная мотивация в этом разобраться. Больше, чем у всех нас.

— Спасибо, — ответил я чуть смущенно, — тогда я как решу свои дела, позвоню вам еще раз?

— Да, будем ждать.

— Ну до свидания тогда, надеюсь, скоро позвоню.

Мы попрощались, я положил трубку и уставился в одну точку. Крутой поворот в жизни выдался, однако. Даже, скорее, разворот. Но, чувствую, так будет лучше...

***

В общем-то, пока еще был день, можно успеть проверить «Звезду». Просто... Люди, посещающие этот клуб — все до одного имели какие-то… можно назвать это приметами. Или у меня уже паранойя. Любой человек особенный, бла-бла, мы все это знаем, никто не похож друг на друга, но тут немного другое… Вот, например, усатые гопники. Или девушка Соня — она, как я уже говорил, довольно низкая, прямо очень низкая, мне по грудь, а я не из высоких… Тоже выделяется из среднего. Я — так вообще с молниями. А в клубе…

В клубе — очень толстая тетя частенько заходит. С ней ходит мужчина в галстуке, понимаете, всегда в галстуке. И всякие другие, про каждого можно что-то сказать. Они… запоминаются. Нет, я, может быть, и правда параною… Но вот если вспомнить о работающих там, кроме меня... Катя — выжила в аварии и помогает поддерживать жизнь парня, ну это ведь правда подвиг, ей же все уже сказали, что…

Игнат — из интеллигентов. Драки устраивает. Других я, к сожалению, еще не успел узнать достаточно близко. А еще там карточные турниры проводят днем — ну кто играет днем в покер? Они что, на работе не работают? Если закрывать глаза и просто продолжать работать, всё выглядит вполне нормально. Но стоит только начать тянуть за ниточки... Говорю, как крутой детектив. Жаль только, что в этой истории я пока скорее жертва и пытаюсь не столкнуться с пауком.

Вот давайте и убедимся, паранойя или нет. Потому что злосчастная линия, ровнехонькая, будто кто по линейке проводил, лежит прямо от переулка до магазина через «Звезду».

***

Пока шел до клуба, вспоминал, что еще было странного, связанного с ним. На самом деле — чтобы успокоить разыгравшуюся фантазию и убедить себя, что да ничего такого, никаких линий, заговоров, ничего, все почудилось… Пауков уже себе таких напридумывал, бандитов, мафию и пыточную, где держат Соню... Но вот слепого деда вспомнил, увы.

В первый день, как нашел «Звезду», ведь было же? Что он мне сказал тогда? Дословно, конечно, не воспроизведу, но что-то вроде «проведите меня»? Вроде как вход для него закрыт… Да в этот клуб все приходят кому вздумается, никаких стоп-листов у нас нет, никакого контроля! И если допустить, что клуб — меняющееся место, то слепой дед, получается, знает об этом и хочет, но не может попасть... Но тогда моя теория про особенных людей как-то не вяжется — он ведь... слепой, тоже необычный.

Так, ну сейчас наступит момент истины, я сейчас поворачиваю, чтобы по привычке встретиться со входом в клуб, но… Нет, давайте так не пойдет. Не хочу я клуб на этом месте! Хочу тот ресторан, обозначенный на карте! Чтобы все по правилам, все как у людей, а? Ну?

Да. Ресторан.

Я вижу ресторан. Прямо верить не хочется. Нет, нужно подойти рассмотреть окна...

Никакого клуба нет. Вижу людей в окнах ресторана итальянской кухни, сидят себе едят. Обедают.

Что-то прямо поплохело. Пришлось присесть на лавочку — хоть она для всех существует! — перевести дух. И голова опять заболела, либо молнии, либо нервы… Мне, вот честно, сейчас до молний уже никакого даже дела нет. А голова потерпит.

Делаем круг, возвращаем «Сияющую красную звезду», пускай, пускай стоит... И идем ругаться.

Вернуть клуб, конечно же, получилось. Я, уже не удивляясь сильно, привычно зашел в зал и встретился сразу же с Катей, разносящей бокалы. Видимо, скоро опять гулянка у них какая-то. Ну, я здесь больше не работаю. И сейчас потребую всех объяснений.

— О, привет, — улыбнулась девушка, чуть приподняв брови в удивлении, — А ты что, выздоровел, пришел помогать?

— Катя, мне надо поговорить… — устало сказал я, притворяться в дружелюбии сил особо не было.

Она кивнула настороженно, уловив смену моего настроения, отнесла что должна была, и вернулась. Мы отошли в сторонку, сели за дальний стол.

— Что случилось?

— Слушай, ты знаешь что-нибудь о ресторане, который здесь вообще-то тоже есть? — сразу в лоб спросил я.

— А, ты на карту посмотрел… Ну, да… — девушка сразу занервничала, а я это заметил, крутой же детектив. — Ну, тут долгая история… Тебе Игнат ничего не говорил?

— Катя, а этот клуб вообще законный? О нем вообще как люди узнают? Ты знаешь что-нибудь про меняющиеся места?

— Так, ты меня зачем вопросами заваливаешь? — да, явно нервничала Катя. — Мы работаем, тебе и мне платят хорошую зарплату, большие деньги, что надо-то… Давай все вопросы к Игнату, а? Мне без разницы, законный-незаконный, мне деньги нужны, сам знаешь мою ситуацию.

— Так, Кать, извини, конечно, но я увольняюсь. И… С квартиры съезжаю, больше не нужна, извини.

Девушка сначала моргала глазами, как не верила.

— Ты меня очень сильно подставляешь сейчас, — наконец, сказала она.

— Тебя серьезно вот ничего не напрягает? — вдруг вспылил я, — Ты работаешь в месте, которое просто как бы не существует, неужели ты ни разу не хотела в этом разобраться? Как ты сюда попала. Почему другие не попадают. Почему у нас такие странные посетители. Ну серьезно?

— Игнат тоже что-то про это говорил, он и сам сильно не вникал, и я не хочу, — уверенно ответила Катя, — Мы просто работаем, зарабатываем деньги. И посетители абсолютно обычные, что в них странного... Так у нас сложилось. Почему это место существует — честно, я не знаю. Но мы работаем. Я сюда попала — здорово. Люди хотят играть в покер днем — да пожалуйста. Причина не интересует. Я не хочу уходить, Игнат не хочет уходить, мы просто продолжаем работать, раз получается. Свадьбы, праздники устраиваем — что плохого?

— Кать, давай я тебе сегодня ключи сдам, квартиру приберу, да? Извини, что с квартирой, конечно, так получается, но я надеюсь, что ты быстро нового съемщика найдешь…

— Понятно, — глухо отозвалась она, обиделась сто процентов. Потом добавила:

— Да уж, со следующего съемщика я точно буду брать залог… Жизнь научила, вот так-то. Ключи под ковриком входным оставь.

— Извини, — я постарался еще больше ее не обидеть. Хотя, по идее, обижаться было не за что — я просто узнал правду, которую все скрывали, и не хотел больше работать в сомнительной организации, только и всего. — Ты скажешь Игнату или мне самому сказать нужно? Как это делается вообще?

— Я заведую всеми... документами. Не надо Игнату говорить, ты же оплату получал всегда, когда работал?

— Да, — в некотором замешательстве ответил я. — Но там, может, что-то подписать надо? Там какие-то бумажки были, разве нет?

Перед глазами вдруг замелькали большие файлы в кабинете ночного клуба, вспомнил, как удивился такому официозу. Начинаю догадываться, что это и было как раз нормальное ведение клубных дел... Но окончательно меня убедила в этом собеседница, просто признавшись.

— Саша, — усмехнулась Катя, — нет у нас никаких бумажек, там фикция одна. Я никого не оформляю, так, просто присматриваюсь к характеру, тут работает всего-то полторы калеки. И место, как ты сам сказал, не существует. Должен же понимать. Так что если претензий по поводу оплаты нет, то ты свободен... И даже если есть...

Она просто пожала плечами, дескать, а что ты сделаешь, кому будешь претензии писать? На какое заведение, а может, сразу в дурку?

— Я... Понял, — ответил я с горечью. Было очень неприятно, кругом обман, и даже Катя, такая обычно приятная и легкая в общении, оказалась... В общем, ловила здесь свою выгоду. Хорошо, значит, раз не нужно ничего подписывать, можно и свалить. Хотя было бы разумно разузнать чуть больше, вдруг она всё-таки чем-нибудь интересовалась? Да, попробую.

— А, погоди, ты не знаешь про слепого деда, который вроде как к вам попасть хотел? Я его еще встретил перед клубом, ну точнее для него — перед рестораном, в тот день, когда устроился на работу, — спросил я напоследок. Хорошо, что пришло в голову это уточнить, может пригодиться.

— Нет, какой дед еще…

— А в другие… такие меняющиеся места ты ходила? — не сдавался я.

— Чего? Еще есть какие-то, что ли? Нет, не ходила… Все, хватит с тебя. Уходи.

С недовольным лицом Катя выпроводила меня за дверь, исполняя часть моих бывших обязанностей, и хлопнула ей перед моим носом. Ладно.

***

Вернувшись в квартиру, я прибрался, собрал немногочисленные вещи, полил цветочки. Очень грустно, конечно. А как я радовался несколько дней назад… Самостоятельная жизнь, ха, живу один больше недели, ха... Первое место работы — черт пойми что. Убедился, что закрыл входную дверь, и оставил ключи под ковриком, как договорились с Катей. Постарался сильно не расклеиваться.

Через пару часов закрывается интернет-кафе, поэтому стоило бы поторопиться. Мне нужно подкрепиться и проверить еще кое-что, тогда уж. Раз теория про линию подтверждается. А потом поеду домой к маме с братом и забуду про это всё... И так молний хватает, вот голова опять разболелась, скоро нужно будет стрелять.

Теория, подтверждается — нормально я всё-таки успел пообщаться с профессорами, даже теперь думаю, что ум появился, что ли… Уже явно больше ума, чем тогда, когда устраивался в «Звезду», будучи уверенным, что ну меня точно никак не обманут, всё же ясно с этим трудоустройством, чего над ним лишний раз думать.

Так, ну что же, всё прошло, не унываем, заходим в мой любимый интернет. Снова карта. Значит, на этой линии у нас три меняющихся места. Не знаю, все ли особенные люди могут посещать любые из этих трех… Отдельный вопрос. Но я, получается, могу. Катя просто не пробовала, Игнат скорее всего тоже, им и не интересно это… А вот Соня, есть же пропавшая Соня. Про нее не известно. Тем более «это ваше место» — она явно подумала, что я из каких-то плохих людей типа бандитов, у которых есть свое персональное место. Особенное меняющееся место. Она была в магазине — и в «этом месте», значит — может везде ходить, как я?

Линия. Прямая, на несколько километров, судя по карте... Что это может быть, и еще — где границы у этой линии? Может ли быть так, что я не все места нашел? Да вполне. Между этими тремя могут быть еще места. Или линия может начаться левее или правее, или вообще там какой-нибудь в итоге получится дикий узор, типа пентаграммы… Ужас какой, как в фэнтези-детективах, серьезно.

Надеюсь, что нет. Все-таки не пентаграмма. Священнику, которому я рассказывал про город, было бы неприятно это слышать.

Нужно найти, что было раньше на месте этой линии. Может, какие-то исторические документы, картографические справки, даже не знаю, с какого века начать… Это же обычно древние духи всякие так шалят.

Но начать я решил всё же с недавнего времени. С советского — и не зря!

Как оказалось, очень плохо я знаю свой город, даже пускай район не родной, но мог бы и знать про дамбу.

Дамба, всё просто. Планировалось построить прямо на месте моей линии, никаких левее и правее. Около пятидесяти лет назад существовал такой довольно громкий проект, масштабная планировалась стройка. Но потом проект внезапно закрыли — река в этом направлении резко измельчилась, а затем и совсем пересохла, это как-то связано с другими городами. Я даже не знал, что здесь когда-то протекала река! Судя по фотографиям, широкая... Паук, порождение моего зашуганного сознания, кажется, принимается расплетать свои сети и готовится к капитуляции.

Вижу еще много фотографий, вот, например, как люди размечали землю. Опубликован план, чертеж — да, это обещало быть очень большим проектом… Фото команды рабочих и инженеров. Подписи к фотографиям. Главный инженер… Веркин. Лицо какое-то знакомое.

Веркин. Ну никаких Веркиных я точно не знаю, и вряд ли слышал что-либо похожее по телевизору. Имя, отчество — О.И. Лицо, не знаю даже, как будто я его не таким молодым видел. Сильно постаревшим. Слепой дед? Нет, точно нет.

Олесин дед.

Да не может быть… Ну не может быть… Олег. Бабушка за нашим единственным вместе с этой семьей завтраком позвала его:

— Олеж, передай, а…

Я ведь не спрашивал, где он работает. Впрочем, если прочитать дальше... Главный инженер Олег Веркин, значит. Проект был поспешно закрыт, то, что успели построить — разрушено, главный инженер со скандалом уволен. Вот так, уволен. Это я уже прочел в другом источнике девяностых годов.

Больше ничего.

Ну что, я как бы всё узнал, могу ехать домой?

Нет, разумеется, не могу. Потому что я, похоже, единственный, кто на данный момент может хоть немного разобраться в том, что происходит с Соней. Официантка из «Куба», кажется, всунула мне в карман записку со своим номером телефона, на случай, если я еще раз увижу ее подругу. Да, вот она. Надо спросить, нашлась ли Соня, вдруг уже нашлась... Вдруг ничего делать не надо?

Позвонил, не нашлась, конечно. Девушка с такой надеждой спросила, знаю ли я что-то еще, но… Насчет Сони я, правда, пока ничего не знаю. Она может быть где угодно, а возможно, ее уже убили эти самые загадочные бандиты. Мы попрощались. Я долго смотрел в одну точку, из окна интернет-кафе пялился куда-то в дом напротив... Думал, как поступить. Она ведь мне никто, по сути. Но всё-таки...

Я должен спасти человека. У меня есть молнии, зачем-то же даны! У меня есть возможность ходить по этим клятым местам. Есть часть информации, и вообще вся ситуация уже не так пугает, Олесин дед хотя бы добрый... Но если дело в дамбе — ничего милиция не найдет.

Должен попытаться.

Глава 6. Библиотека детства

Всю ночь я не спал (конечно, спать-то было и негде) и проверял места по линии проекта дамбы. Ничего. И за границы дамбы чуть зашел. Но по-прежнему имею только эти три точки — «Звезда», переулок-дом и круглосуточный магазин. Всё осложняется тем, что магазина вообще нет на карте, он для мира как пустое место. Что же там за пятно… Может, в этом самом пятне и сидят бандиты, нужно быть аккуратнее. Может, там и Соню удерживают?

Я долго думал, как его поменять. Наворачивал круги исправно. Аптека — опять пятно, другое что-нибудь — пятно другого цвета, но, наверное, цвет значения не имеет... Оно меня так развлекало, меняло цвет, хаха? Ларек вообще не сработал, это, как я думаю, может быть из-за того, что и в магазине может мороженое продаваться. Типа зачем тебе ларек, дружище, и в магазине мороженое купишь... Жесть, никогда не подумал бы, что место способно издеваться над человеком. Пробовал вариант — нужно найти Соню, покажите мне Соню. Просто сталкивался с пятном другого цвета, иногда получался даже серо-буро-малиновый. Всё это бесполезно и бессмысленно. Мама сказала бы: «Как об стенку горох», вот только я был горохом, наворачивающим круги.

Думаю, дело в том, что место не оформилось. Может быть, нужно больше особенных людей... Наверное, я один не могу «открыть» это место. Либо его заперли изнутри каким-то неизвестным мне образом… Но как я тогда спасу… Ай!

Задумавшись о неизведанном пятне, я совсем перестал уже смотреть под ноги, оглядываясь только на дома вокруг, и в результате упал на асфальт, споткнувшись о крышку люка в канализацию. Откуда он тут вообще… Чуть носом не клюнул. Надо дальше идти, торопиться… Стоп. Нет, торопиться не нужно. Люк.

Дамба ведь… Должна начинаться ниже асфальта. Может, зря я прицепился к магазину и этому пятну? Может ли быть так, что люк ведет в одно из мест? Ну на земле я ведь правда всё проверил по этому маршруту… Да, если всё-таки залезу и ничего там не окажется, будет очень глупо и я начну вонять.

Поэтому очень не хочется его открывать. И лезть в канализацию, общаться с крысами... Я вообще сумасшедший, наверное. Саша, ты просто придурок, очнись уже. Ну явно же там ничего нет… Ладно, нужно постараться его сдвинуть, и причем незаметно, потому что потихоньку светает, и мимо начинают ездить первые машины. Боже, какой он тяжелый… Еще немного, ох… Да, вот так, смогу пролезть.

Пока что пахло только канализацией, но я четко обозначил свое желание — найти Соню. Если она там — должно получиться что-нибудь, да хотя бы пусть будет здесь еще одно пятно, ну хоть что-то... Чтобы мог потом себе сказать, что не зря спускался. Что правильно понял систему особенных мест и вообще двигаюсь в полезном направлении, а не занимаюсь фантастической ерундой. Что же, спускаюсь, спускаюсь, хочу найти Соню… Наконец, я встал на твердую поверхность и почти ничего не увидел, кроме света сверху над сдвинутой крышкой. Иду почти на ощупь вперед в темноту канализации, очень страшно, я вообще-то боюсь крыс... Они разносят заразу… Вот если ничего не получится, и я просто уеду к маме, а потом раз — и заболею какой-нибудь проказой? Или чем там. Ничего не вижу. Только сырость чувствую.

Но, как бы я себя вначале ни корил, вдалеке всё же начинает появляться свет. Странно вот что — и канализацией пахнет уже гораздо меньше, и глаз начинает распознавать очертания чего-то… Какие-то… Шкафы, что ли… Не может быть, я и правда нашел место? Соня, пожалуйста, потерпи, я, может быть, всё-таки приду… Надо вспомнить, как стрелять молнией, надо было как-то потренироваться, подготовиться! Нужно будет отбиваться от бандитов, зачем им просто так мне Соню отдавать? Я смогу ведь? Смогу, точно смогу... Смогу...

Свет, по мере того, как я приближался, стал таким ярким, что позволил уже точно понять, что за место я вижу. И это было, пожалуй, самое удивительное, с чем пришлось столкнуться в и так волшебном районе. Я видел книги вокруг… Шкафы с полками, полными книг. Как странно. Библиотека. Протер глаза, тут же пожалел, потому что руки-то после лестницы в канализацию явно не самые чистые... Но ладно. У вас в городе, вообще-то, под землёй библиотека! Вот мэр бы удивился.

— Э!

Нет, не может быть. Я этого не слышу.

— Э, слышь?

Только не они. Только не опять.

Но как убежишь от реальности... Их приятная мелодичная речь звучала где-то впереди, всё ближе и... И вот, путь мне снова преграждают они. Усатые. Гопники. Как и тогда, трое, всегда одним, золотым своим составом. Ну не надо, пожалуйста…

— Здравствуйте… — конечно, это я им ответил.

В темном свете гопники, особенно их главарь, смотрелись прямо очень угрожающе. Но и безумно комично — мы ведь в библиотеке находимся. Я уже даже чувствовал запах книг, сменивший вонь канализации.

— Слышь, ты чё, ты чё сюда пришел, а? — снова мы с главарём общаемся, но на этот раз как-то он довольно спокойно это сказал. Как будто просил? Что-то новенькое...

— Я… Мне надо найти девушку, Соней зовут, — ответил я, постарался, чтобы звучало это доброжелательно. Даже ладони поднял перед собой в жесте «я тут не собираюсь ни с кем драться».

И как я поднял ладони, они вдруг бросились врассыпную, скрывшись за шкафами.

— Слышь, ты не надо это! Того!

— Да-да, мы поняли! Не надо! — это уже другой гопник сказал, впервые я услышал его голос, писклявый такой…

Чего они испугались? Стоп, что? Неужели это то, что я думаю? Боятся, что я молнией их тыкну? Видимо, в тот раз всё-таки заметили...

Так, ну это мне очень на руку. Очень. На руку.

— Вы знаете, где она? — грозно произнес я. Какой театр…

— Слышь, да, знаем, она тут… Ты ща, погодь… Ты не будешь того?

— Не буду.

— Хорошо… Мы выходим, — осторожно ответил главарь.

Они вышли из-за шкафов и снова собрались в свою кучу, но куча эта теперь выглядела жалковато.

— Слышь, ты чё к нам пристал, а… Мы тебе даже денег дали, зарядку твою вернули… Ты чё даже денег не взял, а? Так разозлился? — писклявый гопник, оказывается, говорит даже больше, чем главарь. Так вот чьи это были деньги в той квартире… Тоже мои, оказывается.

— Отведите меня к Соне.

— Хорошо… Пошли, — и они аккуратно протиснулись между крупными шкафами, я следом. Еще немного мы двигались мимо книг, книги, книги, какая-то длинная библиотека… И вот, повернули налево, я чуть не ахнул.

Я увидел… Наверное, это читальный зал. Здесь есть потолок, с которого светит люстра с побрякушками, свисающими с нее. Так можно и окончательно забыть, что находимся мы под землей в канализации. Только окон нет — единственное, что могло мне напомнить, что это все… нереально. Или реально, но не в настоящем мире… Неважно, не будем сейчас забивать голову.

Столы сдвинуты так, что получился один большой и длинный. И в дальнем конце этого стола сидел кто—то.

Мы подошли поближе… Нет, этого точно не может быть. Как так получается, что все действующие лица этой истории мне уже знакомы...

— А вы тут откуда? — спросил я шокированно. Он же сумасшедший, как он сюда попал вообще? Правда, выглядит как-то не очень, болезненно.

— Ты кто? Постой, ааа… Зачем вы его привели? — недовольно спросил слепой дед, который когда-то уговаривал меня играть с ним в покер в «Звезде». Узнал меня по голосу?

— Мы, это… Он бы напал на нас. Помните, мы рассказывали? — ответил виноватым тоном писклявый гопник, — У него из рук выходит какая-то…

— И что?! — хрипло заорал вдруг дед, привстав со стула, — Вы на кой черт его сюда привели, болваны? Я вас зачем нанял?!

— Извините… Он за девушкой пришел, — ответил главарь.

В этот момент из-за одного из шкафов выбежала Соня, уронив пару книг, заплаканная, и уставилась на меня. Ну слава богу, нашлась. Только есть проблема, я не знаю, что делать.

— А тебе кто сказал, что можно выходить?! — продолжил орать дед, теперь уже на нее. Едва встал из-за стола, кряхтя. Где его собака?

— Где ваша собака? И кого это вы наняли? И почему вы похитили Соню? — завалил я его вопросами, на самом деле, не представляя, как буду сейчас действовать и что, собственно, предпринять, чтобы без жертв… Ну можно схватить ее за руку и попробовать вдвоем убежать… Но она вроде как хромает.

— Молодой человек… Спокойно, — оборвал меня дед, подходя ближе, почти вплотную. — Давай-ка присядем вдвоем, а?

Нащупав стул, он отодвинул его и жестом показал мне сесть. Не люблю, когда мне говорят, что делать... По крайней мере, когда это делают сомнительные люди. Сам старик облокотился на стол. Ему так удобно? Так странно было слышать крик в библиотеке… Господи, о чем я думаю. Соберись. Ладно, сейчас можно и послушать его бредни, а потом нужно валить, и срочно.

Я сел на стул. Гопники остались стоять там, где стояли, оперлись только немного на шкафы. Соня постаралась приблизиться ко мне незаметно от деда, и у нее это получилось.

— Так, вы сели?

— Да.

— Ну слушайте, молодой человек… Вы про дамбу уже знаете?

— Да.

— Хорошо… И Олега знаете, наверное, да… Но это неважно даже. Так вот, дамба. Он мне рассказал, что ходит туда. На одной пьянке рассказал по секрету. Стоит на готовой, представляешь, дамбе, смотрит на реку, ха! А строители на тот момент только территорию под нее расчищали! Ты посмотри, какой позёр! Я не поверил ему, конечно… — дед помотал головой, словно отгоняя, как тогда, эти мысли. — Но потом, как знаешь, наш проект закрыли. Я был так… рядовой инженер, мелкая сошка по сути… А Веркин — он был главный инженер. Ну так вот. Как он скандалил с руководством… Я присутствовал на том собрании, это было не описать. Это в наши времена было немыслимо! Он боролся, как за жизнь! Ну что там эта дамба? Нашли бы ему другой проект, но нет… Он истошно орал на тех, кто был… В общем, ему этого не простили. Я тогда не понимал этого, ничего не понимал, а его секрет считал сумасшествием… Ну помешан главный инженер на любимом деле, что ему и сны уже такие снятся. С кем не бывает. Но потом… Я состарился, вышел на пенсию, как понимаешь. И у меня появилось много свободного времени. Кхм…

Он еще долго кашлял, и, наконец, прокашлялся. Что-то было в этом кашле...

— Питьевая вода закончилась, жаль… Я прошу Соню ходить в магазин за питьем и едой, но редко, чтобы меньше шансов было сбежать. Да, в тот самый, круглосуточный и без продавца... Вот люди на выдумки хитры. Но до этого мы еще дойдем. Ну так вот… У меня появилось время, я начал много гулять со своей собакой-поводырем. И заметил интересное — люди, выходившие из обычного ресторана поздним вечером, рассказывали про какие-то карточные турниры, игры… Пьяная компания однажды попалась, так они и разболтали, что клуб тут очень интересный, покер, азарт… И днем тоже играют… Я зашел в ресторан, хотел пивка хлебнуть, знаешь, в необычном, запрещенном месте… Ради атмосферы, в покер я, как понимаешь, сыграть не смогу. Но меня там не поняли! Сразу скрутили и на выход. Запрещены игры, говорят. Я стал чаще прохаживаться мимо этого места, и всё равно! Некоторые выходившие всё равно обсуждали карты! Я думал, надо мной издеваются, потому что я слепой... Решил отомстить, послав наряд милиции к ним. Так меня за ложный вызов потом чуть не судили, еле отбрехался… И я начал понимать. Начал вспоминать Веркина. Его дамбу. Всё это связывалось у меня в голове, как связалось, наверно, и у тебя, раз ты нас нашел. Недавно я встретил тебя, почти… неделю назад. Ты отказался меня провести, ушел и исчез там. Что ж… Я, как и ты, начал искать другие места по линии дамбы. Но у тебя это получается лучше, ты ведь можешь в них попасть, а я только наблюдал за людьми… Наблюдал и за этими вот тремя молодыми мужчинами. Выходят они, значит, из своего подъезда — родного, как я выяснил, друзья детства они трое — как будто километры пробежали. И с возгласами — круто я их да, они еле убежали! Куда эти гипотетические они могли убежать-то? В подъезде. Понаблюдал я, понаблюдал… Да и спросил. Как тебя. Но они немножко туповаты, поэтому рассказали всё сразу как есть, да еще хвастались, что они избранные.

— Слышьте, мы не тупые и реально избранные, — вдруг проворчал их главарь, — Другие-то туда попасть не могут, только избранные.

— Мы этого еще коснемся, подожди… Я и попросил их сделать вот что — давайте-ка, сказал я им, создадим такое место с нуля. На линии дамбы. Чтобы мы могли приходить туда — и больше никто. Я знаешь что придумал — я и тебе это тогда предлагал — мне нужно провести хотя бы сутки в такой точке… Желательно, более-менее комфортной, переулок не подошел бы, конечно… А в клуб с ними — явно гиблое дело… В общем, мы решили спрятаться под землей. Библиотека… Расскажи про это место, Дима.

— Э… Ну, мы втроем с друганами сделали ему библиотеку. Мы хорошо ее помним. Нас туда водила учительница литры в начальной школе, — и Дима вдруг расплылся в улыбке, — Красииивая… Мы читали с ней много книг…

— Но читать-то вам в итоге не вкатило, — саркастично заметил я.

— И чё? А усы, как у Горького, вкатили — и чё? — вмешался третий, до этого момента молчавший гопник. Лучше бы молчал.

— Вот, — продолжил слепой дед, сделав жест рукой, как отмахиваясь от них, — И у них получилось. Думаю, это потому, что их было трое… Дело в нужном количестве народа… Хотя как тогда Веркин создал эту огроменную дамбу… Ладно, неважно. Я остался тут с ними на сутки. Думая, нет, ну ты представляешь, что получу возможность тоже ходить по этим меняющимся точкам… Нет, молодой человек! Не оправдались мои ожидания! Я застрял здесь!!!

Под конец дед сорвался на сиплый крик, уже и голоса не оставалось. Кажется, на самом деле он был в отчаянии.

— Но вы подождите, может, еще не всё потеряно… — начал я его успокаивать, а то мало ли… Я все еще надеялся решить вопрос относительно мирно.

— Нет, ты послушай меня!!! Я застрял, даже вместе с тремя этими болванами выйти не смог — просто становится невыносимо плохо, а потом еще они забыли закрыть чертов люк и к нам свалилась Соня! И ладно если бы Соня просто свалилась в канализацию, но она еще и боялась крыс и загадала — куда угодно, только бы от крыс подальше! И пришла к нам в библиотеку, а у меня не было тогда ни одежды теплой… Кхе-кхе… Кхе…

Я понял. Он был сильно простужен. Кашель, которому уже много дней.

— Молодой человек, — уже тише продолжил он, опять обращаясь ко мне, — Самое плохое то, что когда эти трое уходят — библиотека превращается в канализацию. Холодную и мокрую. Которая, однако, меня теперь не выпускает! У Сони пришлось отобрать куртку. Но не отпустить… Она мне нужна, чтобы поддерживать образ библиотеки… Иначе я умру. Иногда она уходит в магазин, но долго я не продержусь. Мне жаль, что я вынужден ей угрожать, что если уйдет — то эти болваны…

— Так, знаете что, — снова вмешался главарь, — Мы бы Соне ничё не сделали ваще-то. Вы чё на нас наговариваете? Я думал, она сама решила вам помогать!

Кажется, у них тут не мафия получилась, а сплошной разброд и шатание. Вокруг деда в сложной ситуации.

— И ваще, — добавил пискля, — Мы не хотим уже вам помогать. Да, пацаны?

— Да, давно хотели сказать… — чуть засмущался как будто бы даже главарь, — Давайте харе уже, да? Слишком далеко зашло. Мы нормальные пацаны.

— Да, слышьте, мы нормальные, — добавил уже третий гопник, — Мы это… Как… Активные просто. Мы ваще-то одной семье помогаем, типа добро делаем.

Дед глубоко вздохнул и выдохнул, борясь снова с кашлем. Или пытался успокоиться.

— Где ваша собака? — вдруг спросил я. Как будто это был сейчас самый важный вопрос.

— Она… Я решил не брать ее с собой. Мало ли что, — голос у деда дрогнул, — Я ее очень люблю. Привязал девочку свою у того дома бежевого. Рядышком. Она послушная… Сказал ждать. Неделю уже ждет.

— Мы ее кормим, слышь… Ждет пока, живая.

— Так… И что теперь делать? — вот теперь я задал важный вопрос. Напряжение в читальном нашем зале будто уже рассосалось, растаяло после монолога старика... Я, конечно, был еще настороже, но, в остальном, обстановка к драке не располагала. Одна Соня только все время напряженно переводила взгляд со слепого на меня. Что логично, она меня не знает.

— Я не знаю, — ответил дед и замолчал.

Гопники переглянулись между собой и пошли, видимо, на выход. Один, уже исчезая между полок, бросил напоследок:

— Ну это не наша тема, пацаны… И дама. Мы тут всё. Соня, ты тоже выходи. Харе тут.

По мере того, как шаги их удалялись, а силуэты скрывались в темноте, контуры шкафов вокруг нас начали плыть. Я сразу же вспомнил то пятно, это было очень похоже и казалось... Опасным. Свет потихоньку тускнел, а шкафы, самые дальние от нас, уже растекались в нечеткую массу...

— Ну вот, опять… — прошептала Соня. И зажмурилась. Контуры восстановились. Она открыла глаза и сказала мне:

— Ненадолго, но хватит. Я представляю, как хочу прочитать свою любимую книжку в этой библиотеке. Но потом опять начинается… Меня одной мало.

— Молодой человек… Как вас зовут, напомните?

— Саша.

— Саша, ну вы идите, что уж теперь… — вздохнул дед, — Идите вдвоем, Соню точно дома обыскались. Простите меня. Я не видел выхода. Я и без тебя хотел уже это всё заканчивать.

Соня помотала головой и возразила:

— То есть я напрасно вас эту неделю спасала? Как теперь уйти?!

Боже, это превращается в драму, подумалось мне. С одной стороны, я был несказанно рад, что гопники ушли сами, без грома и молний, но вся ситуация оказалась гораздо сложнее, и решить ее простой дракой уже не представляется возможным. Ловлю себя на мысли, что лучше бы подрался...

— А вы точно не можете выйти? Может, сейчас еще раз попробуете?

Дед поднял на меня голову, словно хотел посмотреть. Подумал, потом ответил:

— Попробовать-то можно… Ну что ж, давайте, Александр, попробуем. Чтобы вы поняли, что это.

Мне сделалось страшно. Но он уже пошел к выходу. Мы с Соней направились следом, она так и прихрамывала, видимо, когда свалилась в канализацию, повредила ногу... Контуры библиотеки таяли, таяли, пока я не осознал, что да, теперь я снова иду по канализации, вернулся и запах, и свет сверху от полуоткрытого люка, который гопники заботливо оставили Соне, только он и светил. Вот бы сейчас туда, на солнышко... Слепой дед на удивление быстро для своего возраста шел, но это вначале, а потом постепенно замедлился, сейчас так вообще задрожал. Я не понял, в чем дело, обошел его, чтобы увидеть лицо. Оно было искривлено страданием, брови изломаны, будто он силился продвинуть голову вперед хотя бы на пару сантиметров, но что-то мешало. Наверное, тело дрожало, потому что он прикладывал все усилия, чтобы пробиться через какой-то невидимый барьер... Соня, всхлипывая, отвернулась. До лестницы наверх оставалось-то всего ничего… Он попытался протянуть руку, но…

— Ви..дишь, Са… Ша… — едва вытолкнул из себя слова дед, — О...чен… Бо...льно…

— Ладно, все, заканчивайте, — испуганно прошептал я.

Он отошел на пару метров — и мучения прекратились.

— Так что идите, — обреченно выдохнул дед, — И простите меня, что я всё это заварил. Собаку пристройте кому-нибудь, если захотите. Не отпускать же в бродячую жизнь. Она выученная, хорошая… И Соня, прости меня, пожалуйста, еще раз. Вот, куртку держи.

Девушка взяла свою вещь, не смотря на него. Куртка, еле налезавшая на деда, оказывается, была модели оверсайз — Соня накинула ее на плечи, утонув в ней, и начала подниматься по лестнице, ведущей наверх. Медленно, но помощь явно не требовалась.

Я растерянно оглядел место, где собирался оставаться дед. Ну он тут умрет за пару дней. Холодно, мокро, нечего пить и есть. И больше ведь никакой библиотеки.

— Я попробую что-нибудь сделать… Вызову милицию, пускай сами увидят…

— Александр, ты думаешь, я тупой? Я сказал тем троим вызвать милицию в первый же день, как понял, что не могу выйти. Да, милиция приехала, открыла люк и не увидела меня, хотя я чуть канкан перед ними не танцевал… Ложный вызов, они потом долго в участке просидели, я чуть не умер. Ты собаку лучше пристрой.

Я залез на первую ступеньку лестницы, отвернулся от него, поднимаясь. Соня уже стояла наверху. В глухую стену я сказал:

— Почему вы не можете ходить по этим местам… Вы же особенный. Вы слепой.

— Ты тоже в особенных, значит, веришь, как те глупые ребята… Саша, я не думаю, что в этом дело.

— Как вас зовут?

— Антон Павлович. Да, как Чехова. Они уже шутили об этом… Потому и согласились мне помочь так легко. Имя-фамилия, сказали, ничё такая.

И он отошел подальше вглубь так, чтобы я его не видел. И, думаю, больше и не увижу… Может, он сделал так, чтобы мне было легче оставить слепого деда в канализации, не знаю даже. Он реально думает, что я это так оставлю?

Нас не ослепило солнце наверху только потому, что и в библиотеке было довольно ярко. Удивительно. Такой теплый сегодня день. А внизу погибает человек.

Соня вытирала слезы, кутаясь в куртку, обернулась на меня, вылезшего и протирающего руки салфеткой из рюкзака. Я и ей дал.

— Я ненавижу его… За то, что угрожал. Но он старик и умирает так нехорошо… Мучительно, — едва слышно сказала она, промакивая уголки глаз салфеткой. За шумом проезжающих машин я еле разобрал слова. Выглядела девушка совсем не очень. Да и я, наверное, не лучше…

— Соня, слушай, я попробую его вытащить, — начал я, — Но ты иди в больницу лучше. Это всё закончилось. У тебя, наверное, шок… И нога не в порядке.

Люк пришлось всё же задвинуть, чтобы больше никто туда не упал. Но я оставил деду небольшое отверстие, чтобы внизу был виден свет хотя бы по кромке.

— Ты, значит, тоже особенный? Ты веришь в то, что это всё случилось потому, что мы особенные?

— Я… Уже не знаю.

— Чем ты особенный? — допытывала девушка. — Я умею очень быстро считать в уме. Быстрее всех, кого знаю… Выигрывала пару раз турниры в институте. Ой, а тебя я приняла поначалу за четвертого гопника…

— Что? Ты считаешь быстро? Я думал… — окончательно растерялся я. Сыпалась моя теория, — Я думал, ты особенная, потому что, ну… Очень низкая.

— Что? — Соня подняла брови в удивлении, потом ответила прохладным тоном:

— Нет, я так не думаю.

Идиот, явно не стоило ей про рост говорить… Вот дурак. Тем более, что теперь я окончательно понял, насколько дурак — примерно как гопники. Которые тоже думали, что дело в особенностях или в избранности. Потому что они усатые, а я молнией стреляю. Это же детский сад, а не теория!

— Извини… Наверное, я обычный. Я не знаю, в чем дело, почему именно мы ходим по этим местам, — сказал я чуть виновато. — Но попробую выяснить и вытащить его.

— Хорошо, — недоверчиво протянула Соня. — Я, если честно, думала, что ты всё понял и сейчас объяснишь мне, что это такое было…

— Нет, мне бы самому кто объяснил…

Девушка, как мне показалось, смутилась и замолчала. Мимо нас стали уж слишком часто сновать люди по своим делам, и я решил, что терять время сейчас не стоит, надо вызволять деда, пока кто-нибудь люк наглухо не закрыл.

— Ну, я тогда, эм, пойду…

— Подожди, сейчас… — Соня жестом ладони показала что-то типа «стой на месте» и убежала в кофейню, которая находилась в доме буквально в паре метров от нас. Я честно стоял, чтобы ее не разочаровывать, выдыхал пока и успокаивался после всех этих приключений, а спустя несколько минут девушка вернулась с кофе, булочкой и салфеткой.

— Спасибо, — сказала она, протянув это всё мне. — Большое спасибо. Саша, я тебя не знаю, но спасибо, что спас.

Кажется, я краснею. Нет-нет-нет…

— Ну всё, пока, — и приподнялась на носочки, чтобы… Ну, мне все равно пришлось наклониться вниз, но поцелуй в щеку получился. Офигеть…

И убежала. Я стоял еще минуту, соображая, но получалось так себе, потом отпил все-таки кофе, чуть не облился, и потянул салфетку ко рту, чтобы протереть, но остановился.

На ней был записан номер телефона.

***

Бежевый дом, сказал старик… Да, он прямо напротив люка, с другой стороны дороги. И, вроде бы, я вижу собаку.

Перешел дорогу, остановился рядом. Точно, сидит на жиденьком газоне у жилого дома его собака, бедная, пластиковый обрезок — импровизированная миска с водой — уже пустая… Ну гопники подкармливали. Смотрит голодно на мою булочку.

— Так, подожди, подожди…

Собака жалостно заскулила. Пришлось идти в магазин, налил воды ей и дал какой-то пакетик с кормом, который всюду рекламируют, она жадно принялась есть. Привязь вроде надежная, не знаю, не было у меня никогда собаки… Неужели никто из жильцов этого дома еще в службы не обратился…

Вспомнилось, как я сказал священнику — злые люди в городе. Не хочется быть одним из таких. Поэтому решил действовать, но не через службы. Тем более, решение здесь одно и довольно простое, точнее, решить легко, а исполнить... Как-нибудь исполним.

Разрушить надо дамбу.

Не будет дамбы — не будет сверхъестественных мест, ничего не будет. Район станет обычным. Вернется дед к своей собаке, все будут живы, а я, наконец-то, поеду домой к маме. И приглашу Соню погулять.

***

Я наугад выбрал автобус и, слава богу, верный. Он довез меня до обшарпанной остановки, которая была уже знакома. Чуть больше недели назад я отправился с нее в самостоятельную жизнь, не имея никакого плана, а надеясь только на спасительную удачу. Что же, мы видим, чем закончилось. Ну ничего, огляделся, по памяти нашел дом. Серая многоэтажка, в которой я ночевал у одной хорошей семьи в первый день... Вот она, около газетного киоска и магазина «Фрукты-овощи». Подъезд вроде бы тот, но по этажам пришлось поплутать, потому что невнимательно я тогда к ним заходил, а утром выходил, даже этаж не разобрал. Кажется, всполошил соседей. В целом, это и было нужно, потому что на шум и мои расспросы выбежали все. И Олеся.

— Саша?… Ты ведь Саша? — откуда-то сверху, на пролет выше, спросила она. Я тут же закончил разговор с одним алкашом (ну сильно от него воняло) и поднялся наверх.

— Я, мне нужно к Веркину, к Олегу Веркину, — сразу, как ее встретил, сказал я, — Это срочно.

Олеся выглядела, как тогда, уставшей и грустной, синяки под глазами как бы говорили, что поспать сегодня особо не получилось. Из раскрытой двери доносился топот детей и крик маленького. Но от упоминания имени отца она еще больше расстроилась.

— Ты знаешь, да? Это из-за дамбы?

— Да. Олеся, извините, это очень срочно…

— Соседи, он ко мне, расходитесь, расходитесь! — громко обратилась она ко всем выглядывающим из квартир. Я даже не думал, что смог столько шума поднять, надо же… Нет, не быть мне детективом, работать надо скрытно, тайно, а тут... Потом женщина добавила:

— Папа на работе. Заходи в квартиру.

Я вошел, повесил ветровку и рюкзак на крючок. Пахло чем-то приятным, и конечно, запах шел из кухни, какая-то выпечка, блины, что ли… Сейчас всего лишь полдень, точно. Люди, может быть, только завтракают. Это же я ночь не спал. И не ел почти...

— Проходи, Саша, давай садись за стол, поешь тогда… — засуетилась Олеся, видимо, последняя мысль протранслировалась на моем лице. Опять поразила ее доброта, я ведь ей вообще чужой человек… Выбежали дети, посмотрели на меня, но не особо я их заинтересовал, скучный и молчаливый молодой человек. Ушли в другую комнату играть, а мы пока сели на кухне.

— Олеся, извините, что я вас опять напрягаю… Мне просто нужно с ним поговорить, а номера телефона он не дал, да и не должен был…

— Да вы тут телефонным разговором, боюсь, и не обойдетесь, — грустно и загадочно ответила Олеся, положила мне блины, налила чаю. Ой как вкусно, еще и тоненькие такие… Глаза начинают слипаться. Она продолжила:

— Он мне всё про эту дамбу говорил… А как уволили — чуть инсульт не схватил. А потом — резко замолчал про неё. Это было странно и страшно. Я всегда думала, что там много недосказанного. Но со мной никогда про неё больше… Что, там совсем всё плохо? Я могу ему позвонить, чтобы быстро приехал.

— Эм, ну, там не то чтобы совсем… Но лучше позвоните, да.

Женщина кивнула и набрала номер на мобильнике. Я по-быстрому съел все блины, сдерживая желание попросить добавки, пока она говорила в трубку «да, срочно», «тут Саша, который ночевал», «приезжай».

Наконец, она налила себе тоже чай и, отпив немножко, спросила серьезным тоном:

— Но всё-таки что случилось? Он не с теми людьми связался? Что-то не то сделал? Продолжает ее строить, что ли? Он как одержим ею был… Как вы-то узнали?

Стоп. Она, кажется, не знает?

— Олеся, а вы слышали про особенные места? — осторожно начал я.

— Какие места еще?

Не знает. Тогда, может, лучше и не говорить… Дождусь Веркина. Если что, будем вдвоем объяснять, потому что одному — это дурка.

— Ну, ваш папа, получается, работал раньше над дамбой… Просто теперь там дамбы-то нет, а на ее месте есть нехорошие места… Я хотел спросить про них именно его…

— Что-то ты мне не договариваешь, — с сомнением протянула женщина. — Ладно, разбирайтесь, сейчас он приедет.

Младенец проснулся, закричал. Олеся извинилась и ушла в комнату. Сквозь стеклянное старое окно, пятна на котором поблескивали на солнце, я видел, как светло сегодня на улице, а их квартира еще и на солнечной стороне... Очень тепло. Я сидел на маленьком диванчике в такой крохотной кухне и незаметно для себя заснул. Хороший горячий чай был. И блины вкусные.

***

— Саша… Саша! — кто-то тряс меня за руку. Ох, как голова что-то разболелась... О нет, сколько времени?! Глаза еле сфокусировались на Олесе. Рядом стоял дед, уже хорошо, Олег Веркин приехал. И я все еще был на кухне, уютно устроившись на диване. Да уж, вот я и поспал… Хороший супергерой, профессиональный, ничего не скажешь.

— Здравствуйте… Ой что-то я вздремнул.

— Да, — встревоженно сказал дед. — Ну что ты мне хотел сказать, Саша? В чем срочность? Я ехал, торопился, как мог!

— Сейчас...

Пока я собирался с мыслями, дед присел за стол и отослал Олесю, сказав что-то вроде «все нормально, мы тут сами». Она, видимо, не стала спорить с отцом, хотя было видно, как ей хотелось поприсутствовать, особенно после моих неаккуратных слов про особенные места. Но ушла вроде как проверять бабушку.

— Олег… Извините, отчество не знаю, — начал я.

— Ильич.

— Олег Ильич. Вы Олег Ильич Веркин, так ведь? Главный инженер.

Когда я произнес про инженера, дед вздохнул и сразу спросил:

— Дамба, так?

— Да.

— Ну, я знал, что когда-нибудь… Что ты понял про нее? А кто-то еще знает?

— Да уже много кто, но мне нужно срочно вам кое-что сказать, — снова я заторопился, потому что проспал, видимо, недолго, но плана-то еще никакого нет. — Там в люке умирает человек. Из-за того, что выйти не может. Из меняющегося места.

— Чего? Стоп… что? — в недоумении посмотрел на меня Олег Ильич, — Я ничего не понял.

— Ну как, в меняющемся месте, в одном из тех, которые появились из-за дамбы, которую вы создали… — сбивчиво пытался пояснить я, но тут, конечно, в пару слов не уложишься. — Там сидит Антон Павлович, он слепой, помните, с вами же работал! Он мне и сказал, что вы ее в голове представили — и получилось. И теперь другие также по линии дамбы в голове что-то себе представляют — и получается. Но не все, только особенные или… Не знаю даже. Не все.

— Саша, ты какие-то странные вещи говоришь… — все еще недоумевая, произнес дед. — Я думал — дело в том, что дамба начала появляться. В нашем, реальном мире. Я специально сейчас объехал то место, но все в порядке! Да, есть такая у меня… Не знаю как назвать… Беда. Я настолько сильно мечтал о том, как завершу наш тот проект — что дамба просто появилась. Я однажды пошел рано утром и увидел ее. Просто она была. Но никого, кроме меня. Я и она.

Я молча слушал. Сердце колотилось.

— Так… было всегда. Я и сейчас прихожу туда частенько. Там всегда были только я и она. И река. Но не в настоящем мире. Не знаю как, но она — только для меня. Я испугался, что дамба полезла в наш, настоящий мир. Я всё же надеюсь унести эту беду с собой в могилу… Но всё же в порядке, Саша! Ее нет.

Нет. Всё совсем не хорошо. Он действительно не знает?

— Олег Ильич, нет, вообще не в порядке… Как вам сказать еще…

— Антона Павловича помню, да… Он уже тогда на зрение жаловался, — продолжил дед, — Но при чем тут он вообще? Я его никогда не подвозил.

— Что? Так, стоп, подождите.

И я ему рассказал по порядку, по полочкам, как сумел, всю хронологию моих исканий по поводу меняющихся мест, дамбы и прочего, и закончил тем, что Антон Павлович полностью слепой и сейчас в канализации под городом. Кажется, мой рассказ был очень долгим, потому что Олеся все же вернулась под шикание деда на кухню, успела подлить нам горячего чаю, а сама с круглыми глазами встала у окна, слушая.

Дед выслушал серьезно и вдумчиво, но на моменте с моей теорией про особенных людей... Рассмеялся в голос.

— Что? — недовольно спросил я. Начинала болеть голова, то ли от сбитого режима и короткого сна, то ли молнией пострелять уже пора.

— А откуда у тебя появилось это предположение? Ты говоришь, Соня вот особенная, считать умеет быстро и низкая. А ты что? — спросил Олег Ильич заинтересованно.

— Я… — начал говорить и замолчал, ну не мог же я ему вот так просто сказать. По крайней мере, пока что. И Олеся тоже здесь, она и так меня, наверное, уже считает сумасшедшим.

— И еще тебе на будущее — быстро считать умеет очень много людей. Я тоже этим баловался… Саша, вот тут я точно знаю, в чем дело. Увы, я не думал, что это так обернется… Я просто мечтал, — в конце дед разочарованно опустил голову вниз. Почему он так…

Я смотрел на него, понимая, что сейчас что-то будет. То, что Веркин мне сейчас выдаст, прольет свет на очень многое.

— Что ж, я работаю таксистом теперь. С того случая и до сих пор. Я всех вас подвозил, — просто сказал он, — Вы со мной разговаривали по-доброму, да, даже те трое ребят усатых, помню их хорошо… И я потом, как один ехал, развлекал себя так, представляя, как показываю вам дамбу, и думал, что бы вы ответили. Помню и полную девушку, про которую ты сказал «толстая тётя», она со мной не разговаривала, но всё равно запомнил... Они ехали вдвоём с мужчиной в галстуке, у него нос ещё такой смешной... Интересная пара, да? Всем показывал, фантазировал, как удивятся и что скажут. Что уж говорить, я даже один раз бесплатно подвёз одну девочку, у нее случилась трагедия в семье, она плакала, так и ей потом тоже показывал, как бы в утешение!

— А.

Вот ты ж блин… Ну и дед. Получается, боком нам его добрые фантазии вышли.

— Совсем уж каждого из них, конечно, не вспомню, сам понимаешь, сколько в день… Но Антона я не подвозил, его бы точно запомнил, мы с ним одно время неплохо общались на работе. Вот он сам и пролез. Зачем, ох, зачем… — грустно пробормотал Веркин. Я так и не понял, корил он себя или Антона Павловича.

— Олег Ильич, понимаете, он долго не протянет… — попробовал я подобрать слова, — Он уже болеет. Да и клуб этот тоже с картами и драками, ну не дело это всё… В переулке те усатые ребята, которые вам понравились, хотели отжать у меня деньги. Я думаю, что зря вы продолжаете ходить на эту дамбу. Надо ее разрушить.

Он поднял на меня глаза и шокированно спросил:

— Как разрушить?

Да, случилось то, чего я боялся. Не захочет он сломать дело своей жизни. И настаивать я тоже не могу, потому что если Веркин сейчас меня прогонит и снова закроется в себе со своей дамбой, от кого еще-то получить информацию, кто бы еще мне помог... Наверное, кроме него, надеяться совсем не на кого. И как попасть на дамбу без него? Господи, что делать-то...

— Да, Саша правильно говорит, — вдруг вмешалась Олеся. Слезы стояли в ее глазах. — Папа, ты продолжал про нее думать, да? Даже когда резко замолчал про нее, ни слова мне не говорил… Всё равно думал и... Ходил туда?

Он кивнул удрученно. Не смотрел на дочь. Некоторое время мы сидели в тишине, было только слышно, как переговариваются где-то в зале дети, играя друг с другом.

— Вы всего не понимаете, вы молодые… Я очень старый, — вздохнув как-то очень тяжело, ответил дед. — Но мне нужно продолжать работать. Саша, Олеся… Вы ведь понимаете, что мне нужно продолжать работать? Дамба помогает жить, она для меня как источник сил… Сил-то уже, силёнок нет…

— Папа, я выйду работать, ничего такого, всё у меня получится! — уговаривала его женщина. — Ты только закончи с этой дамбой, пожалуйста. Саша тебе поможет, да, Саша?

И умоляюще посмотрела на меня. Если б я только знал, Олеся, как ему помочь… Но я кивнул. Без Веркина что-нибудь сделать с дамбой не выйдет точно — у меня даже то пятно не получилось поменять, а дед — на широченную дамбу ходит, как к себе домой.

— Олег Ильич, ну там человек умирает…

— Понимаю, — горько сказал Веркин. — Хорошо. Пойдем разрушим.

Вот так просто он решил. Пойдем разрушим.

Пойдем.

**

— Ох… — вздохнул дед, — Никого до тебя я туда по-настоящему не водил. Даже не знаю, получится ли. Волнуюсь.

Мы стояли на пересечении улиц. Где-то… Посередине линии дамбы, наверное. Пошел мелкий дождь, и я думал о том, что он может превратиться в крупный, и канализацию затопит.

— Постарайтесь, пожалуйста, — попросил я.

— Хорошо… Хорошо.

Олег Ильич взял меня за руку, крепко сжал и зажмурил глаза. Пока ничего не менялось. Он делал это как-то странно... По-другому, не как я круги наворачивал, а просто так, с места, что-то представлял в своей голове. Мне оставалось только смотреть, как мимо шли люди и ничего не видели, в то время как резко начало темнеть… Дождь… Усиливался. Я смотрел на людей, нервно ищущих в сумках и рюкзаках зонтики, пока дед не сказал мне развернуться.

Никого. Плеск воды совсем рядом, но это не дождь об асфальт так плещется, это что-то другое... Повернулся еще раз — и там теперь никого. Только я и он. И…

Дождь не прекращался, а стояли мы по-прежнему на асфальте, но впереди я видел реку. Потерял дар речи. Дед встревоженно смотрел на меня, видимо, ждал, что и сознание потерять могу.

— Да, тут темновато… И сегодня холодновато, мокровато… — пробормотал он.

Я бросился к противоположному краю дамбы. Что там, с другой стороны? Посмотрел вниз, в черную пустоту — и чуть не стошнило.

Огромная.

Колоссальная.

Еле пересилив себя, снова обернулся на реку. Спокойная, стоячая вода. Конца края не видно.

— Олег Ильич… Как мы ее разрушим? — еле выдавил я. В голову не приходит, как это вообще можно разрушить? И как такое можно было создать?

— Я думал просто представить, что ее нет… — растерянно ответил дед. — Давай попробуем, может быть, получится.

Я с сомнением еще раз огляделся. По сравнению с дамбой, мы две маленькие мушки. Но кивнул.

— Так, сейчас… — Веркин зажмурился, — Как появилась, так и… Исчезай. Исчезни.

Под ногами немного завибрировал асфальт. Хорошее начало... Но на этом всё.

Плохи дела наши. Очень плохи… Дед продолжал исправно жмуриться, весь покраснел, несмотря на дождь и осеннюю прохладу, но ничего. Ничего не происходило.

Когда уже кончики сжатых пальцев побелели, Олег Ильич все-таки открыл глаза и виновато пожал плечами. У меня вырвался нервный смешок.

— Да… — протянул он, — Что же делать…

Я смотрел в темноту и несколько секунд слушал плеск воды о бетон. Дамба для Веркина оказалась неубиваемой. Что ж… Есть у меня одно предположение, из-за чего это может быть.

— А вы точно, — осторожно начал я, — на самом деле хотите, чтобы ее не стало?

Старик вздохнул глубоко, отвел глаза. Но затем наоборот — уставился как-то даже насмешливо и ответил:

— Конечно нет, Саша… Я ведь и правда представлял, что она исчезает, но ты умный паренек. Должен понимать, что я этого не хочу.

— И что мы будем тогда делать?

Ситуация заходит в тупик, какое-то полное отчаяние. Дед пожал плечами и равнодушно, как мне показалось, отвернулся в сторону глухой темноты. Дождь усиливался, становилось уже по-настоящему холодно. Я снова поежился. Как будто дамба злилась, или я все выдумываю… Интересно, этот самый дождь такой же по силе в настоящем мире? Тогда время, возможно, идет на минуты...

— У меня есть молнии, — вдруг признался я.

Веркин обернулся с вопросительным выражением на лице.

— Какие?

— Которые выходят из моей руки. Я ими управляю.

Конечно, про управление слишком громко сказано, но до определенной степени… А Олег Ильич всё еще даже не рассмеялся и не сказал, что это бред, ничего себе?

Немного подумав, он выдал:

— Так это здорово. Тогда у нас все получится.

Вот так просто. Это здорово. Боже, такого мне никто не говорил…

— К-как нам это поможет? — в замешательстве и все еще с диким волнением от признания спросил я. Удивил он, удивил... Какой необычный дед.

— Да все просто, Саша, давай спустимся пониже прям воон в ту пустоту, да, в ту черную... Дойдем до конца… он… есть. Ты своей молнией ударишь в дамбу, а я представлю что она огромная, а? И, может, сработает!

Холодный ветер на этих словах поднялся такой силы, что сдувал все попытки надеть капюшон, чтобы защитить голову от дождя. На Веркина так вообще было жалко смотреть, он, казалось, промок уже просто до ниточки, но ни голос, ни подбородок его не дрожали.

— Ну… д-давайте, — а вот я уже продрог до костей, так что на все был согласен. Хоть в пустоту пойду, хоть в темноту… Только бы это все закончилось.

— Ты, главное, рядом со мной держись, — заверил дед. И подошел к тому ужасному краю дамбы, за которым было ничего. Та самая черная пустота. — Видишь лесенку, да? Вот по ней за мной спускайся.

И полез вниз. Я поспешил следом, на самом деле, очень опасаясь потерять его хоть ненадолго из вида. Казалось, один останусь — и эта дамба, которую он так любит, тут же меня сожрёт своей черной дырой. Долго мы спускались. Я видел перед собой только бетон, вниз смотреть не мог, боялся потерять сознание, по бокам окружала только темнота. Но голос Веркина снизу подбадривал — еще немного, почти. Долго мы спускались. Долго. Дождя уже не было. Или вообще закончился, или его не было здесь.

Полчаса где-то. Да.

Наконец, Олег Ильич сказал:

— А вот и твердь.

***

Я ступил на землю осторожно. Разжал пальцы, судорожно сжимавшие лестницу, и со страхом отошел подальше от нее, не видя, впрочем, по чему иду. Но я видел деда, который спокойно стоял неподалеку.

— Ну вот, посмотри наверх, видишь мы воон там стояли? — предложил Веркин с некоторой гордостью посмотреть, и я тут же глянул, о чем быстро пожалел.

Голова моментально закружилась. Резко поплохело, свалился на задницу на эту самую твердь. Больше глаз наверх, на ту малюсенькую точку света, где мы раньше находились, не поднимал. Какое это расстояние? Это километры? Там, судя по облаку, где-то шел дождь, а до нас долетали одинокие капли.

— Олег Ильич, я ее не разрушу, — слабо сказал я, борясь с тошнотой, — У меня очень маленькие молнии. Почти ничего. Не стоят даже вашего внимания.

— Давай все же попробуем, — настаивал дед, — Не зря ведь мы спускались.

— У меня не всегда получается их сделать…

— Саша! — вдруг он резко оборвал меня и посмотрел строго. — Делай, это наш единственный шанс. Вперед.

И отошел еще дальше, освобождая мне пространство. Я нерешительно переступил с ноги на ногу, едва осмеливаясь посмотреть на эту дамбу. Ладно, нужно выпустить одну хотя бы, а дальше просто понадеяться на него… Я постарался примерно оценить нужное расстояние.

— Ничего… Если я еще подальше отойду? Я не свалюсь куда-нибудь?

— Нет, здесь везде твердь. Даже очень далеко, — уверенно сказал дед.

Не хочется представлять, как далеко Веркин ходил и проверял. Боюсь, я сойду с ума.

Всё же я постарался встать как можно дальше от дамбы, но так, чтобы молния, пусть и гипотетически самая огромная, если Олег Ильич постарается, достала бы до бетона и проломила его своей... бешеной энергией. Звучит нереально, но мы и не в реальности находимся, так ведь? Стоит попробовать, он прав.

Сейчас я заметил, насколько же здесь тихо. И испугался, как будет звучать очень мощная молния в такой тишине. Наверное, оглушительно...

— Я готов, — вымученно сказал я. — Будет очень громко. Насколько большой вы ее сделаете, настолько громче она будет. Смотрите на руку, там сначала искры появятся, так поймете, что началось.

— Ничего, мы потом у лора слух проверим, да? — лица деда я не видел, но подумал, что он, должно быть, так пошутил. Да уж, ему-то ладно, а мне еще столько лет жить глухим… Если я выживу вообще.

Нужно сосредоточиться. Господи, вот я к тебе обращаюсь! Раз ты мне зачем-то дал этот странный дар, позволь хотя бы малюсенькую сейчас выпустить… Очень нужно. Может, ради этого момента ты мне их и дал?

Энергия текла очень неохотно по замерзшему телу, к тому же я мелко подрагивал от страха, честно, что тоже сбивало всю концентрацию… Что будет с нами, когда вода обрушится на нас? Куски бетона поплывут на нас? Что мы будем делать?

— Саша, я в тебя верю, — внезапно сказал дед где-то позади. — Ты еще горы свернешь, я знаю.

Хорошо. Так и быть, сверну.

Стало немного спокойнее. Наконец, получилось наладить концентрацию, и руку стали оплетать искры, множество мелких, готовых соединиться в одно. Началось. Будь что будет...

— Сейчас, Олег Ильич! — закричал я. — Давайте мне большую!

Я оглянулся и увидел, как дед зажмурился. В руке стало сильно теплее, искры разгорались и, наконец, раскаленный столп света вырвался с моей правой ладони, чтобы стать… Короче, такой большой молнии я еще никогда не видел. Даже в передачах по НатГео.

Треск стоял просто оглушительный, уши заболели, но мне казалось, что позади, там где стоял Олег Ильич, я всё же слышал крик «большая, пребольшая, огрооомная!!!», с которым Веркин, до бела сжав кулаки, увеличивал мою молнию. Было тяжело удержаться на земле, как будто она способна снести на своем пути всё, включая и меня, владельца... Я просто пытался балансировать, предсказать, куда её поведёт, и устоять во что бы то ни стало. В черноте дамбы молния казалась такой белоснежной, что глаза резало невыносимо, но мне нужно было смотреть, чтобы хотя бы постараться задать верное направление. Наверное, после этого я стану глухим и слепым инвалидом, но… Прошли, на самом деле, доли секунд, и молния врезалась, вгрызлась в бетон дамбы, и сразу образовалась пробоина. Первая вода хлынула. Кажется, трещина пошла вверх. А теперь и в землю… Я не чувствовал, откуда молния выходит, казалось, я ей стал.

Оглянулся на деда, а тот, по-прежнему не открывая глаз, улыбался. Повернуть голову обратно на дамбу и оценить гигантский раскол, я не успел.

Вода обрушилась на нас. Но я отчего-то знал, что все будет в порядке.

Глава 7. Лучший инженер

Дождь постепенно утихал. Я обнаружил себя стоящим на том же пересечении двух улиц, с которого мы исчезли. Сознание будто постепенно возвращалось… Вот дед со страхом приоткрывает один глаз, тоже всего как в речку окунули… Но ведь именно это, в общем-то, и произошло. Вот мимо идут люди, тревожно оглядываясь на нас, двух мокрых насквозь дураков, неизвестно откуда появившихся на перекрестке. Кто-то уже зашарил по карманам, наверное, чтобы достать мобильник.

— Саша?… — слабый голос Олега Ильича всё же долетел до меня сквозь рев машин на дороге и человеческий смех.

— Да… Я… В норме. В норме, — ободряюще ответил я, постарался улыбнуться. Ощупал себя, ну руки-ноги целы, уже хорошо, и я всё-таки нормально слышу и вижу, и мы живы...

Мы живы.

— Мы это сделали, — заключил дед. — Представляешь, мы это сделали…

И похлопал меня по плечу, а у самого слезы в глазах стояли. Рад он был или — нет?

Еще минуту мы, почти не двигаясь, собирались с духом, возвращая, как я теперь понимаю, себе рассудок. Прохожие явно уже напряглись, сладкая парочка остановилась неподалеку и настороженно смотрела, ожидая наших дальнейших действий. Да, все-таки они вытащили телефон, готовые либо звонить санитарам, либо снимать смешное видео. Так что пора уходить отсюда, тем более…

— Олег Ильич, нам нужно идти, там тот слепой… Дождь ведь сильный прошел…

— Да. Да, точно, — кивнул Веркин.

Пока мы шли как можно быстрее (но всё же один из нас был совсем не молод), я думал о том, что далеко не факт, что мы успели. И что же мы увидим, когда откроем люк. Осталось совсем недалеко пройти, да и люк уже виднелся, вот там, впереди, можно было разглядеть его очертания на асфальте... Антон Павлович всё еще ждет? Или что там будет?

Вдруг пришло в голову, что Катя осталась без работы. Завтра она придет — и на месте будет обычный ресторан, где подают пиццу и пасту. Сегодня был последний рабочий день «Сияющей красной звезды».

Крышка люка осталась по-прежнему чуть сдвинутой. Хорошо, что за весь день никто не поправил. На этот раз бездействие людей обернулось добром.

— И там Антон? — с ужасом спросил дед.

Я, ничего уже не отвечая, принялся отодвигать тяжелую крышку. Люди, возле которых мы это делали, снова заинтересованно на нас обернулись, да, сегодня мы будем героями многих обсуждений…

— Антон Павлович! — еще ничего не видя, но не вытерпев, прокричал я. И, боже, как обрадовался, услышав очень тихое и слабое «да т-ты что...» оттуда, снизу… Живой.

Наконец, я смог заглянуть внутрь, еще и фонариком телефона подсветил. Слепой дед стоял по колени в воде, с этим дождем чуть не случилось то, чего мы боялись… Но всё же он стоял, зацепившись за лестницу, руки подрагивали, лицо дрожало и было обращено на свет, но глаза не щурились.

— В-вы, ч-то ж-же эт-то… — растерянно и едва слышно ответил он.

— Ты вылезти сможешь, Антон? — Олег Ильич тоже, кряхтя, наклонился к люку. — Или нам позвать помощь?

— О-олег… Н-не… Я смо-гу… — прохрипел сорванным, видимо, голосом его бывший коллега. Вцепился со всех сил в лестницу и начал медленно подниматься. Ноги, перемороженные, наверное, водой, слушались хуже. Рядом с нами возникли еще люди, тоже предлагали помощь, кто-то шокированно спросил: «Как он туда залез?», все возмущались тем, что милиция опять ничего не делает, я мысленно посмеялся, но они же не понимали в должной мере ситуацию. В общем, и помощь вылезти Антону Павловичу не понадобилась. Крепкий, пусть и не видящий, дед, забирался сам. Даже, возможно, с пневмонией и еле двигающимися ногами.

Окружающие нас зеваки удивленно начали перешептываться, когда он появился из люка на тротуаре, дрожа. Откашлялся. Начал нас двоих ощупывать зачем-то, может, чтобы убедиться, что мы теплые и настоящие... Что мы наверху на солнце, не в канализации-западне, а в реальности, и он по-настоящему жив.

— Ох, Антон, — виновато произнес Веркин, — что я сделал… Ты прости меня…

— Олег И-ильич, я жив, п-представляеш-шь? Са-ша, м-моло-дец…

Какой-то хороший парень помог мне задвинуть люк, «чтобы туда больше никто не свалился», еще мы с ним отвели деда под руки на ближайшую лавочку, пока Веркин объяснял особо любопытствующим девушкам, что вот, представляете, без собаки-поводыря вышел человек, вот что случилось, он наш родственник... Они очень сочувствовали, кто-то предложил свои запасные теплые вещи нам троим, ну так, временно накинуть, и мы с большим удовольствием взяли. И вообще, после этих водных осенних приключений всем участвовавшим неплохо бы обратиться в больницу… Я тоже уже чувствую в груди какое-то свербение, очень нездоровое.

— Л-лавоч-ка… Это та? Г-где соба-ка м-моя… А-сень-ка. Ася? — хрипло позвал ее Антон Павлович.

— Нет, подождите, это не та… У вас через дорогу собака, сейчас, стойте… — я пытался остановить, но только услышав, что лавочка не та, он уже пошел, пытаясь определить, где. Ноги, видимо, сильно и надолго свело прибывавшей в этот тупик канализации холодной водой, поэтому шел он сам очень относительно — больше мы вели. Как смог забраться по лестнице — загадка… Пришлось переходить, поддерживая под руки, дорогу, Веркин всё приговаривал:

— Ты не нервничай, Антон, главное… Тебе к врачу надо показаться, слышишь? Ты не нервничай…

Солнце сжалилось над нами всеми, вышло снова из-за облаков, как было утром, чтобы хоть немного согреть и обсушить, насколько уж это возможно. Светило по-осеннему мягко, и я сразу понял, что не знаю насчет двух дедов, а меня обсушить не получится... Наконец, мы подвели его к собаке. Ася грустно лежала, привязанная к своей лавочке, пластик, в который я ей положил купленный корм, был начисто вылизан. Но услышав голос хозяина, встрепенулась и заскулила.

— А-асенька… — сразу заулыбался он. И силы появились самому встать у ее поводка, потрепать за ухом, погладить, пока она, наконец, не закружилась и не завиляла хвостом. У меня, честно, слезы накатили. Чего я так вдруг расчувствовался… Антон Павлович отвязал свою собаку, устало сел на лавку, выдохнул, подрагивая. Снова закашлялся, почти до рвоты. Ася попыталась вылизать ему лицо, чтобы согреть и вылечить, даже, кажется, заворчала на нехороший кашель. Теплая куртка, конечно, мало спасала ситуацию. Мужчина, отдавший её, стоял рядом и неодобрительно качал головой, приговаривая: «Скорую надо, скорую»... Олег Ильич всё убеждал его, что сейчас мы поедем именно туда.

— Мужчина, вам бы в больницу сходить, — добавила мимо проходившая женщина. Она явно обращалась к слепому деду, но...

В этот момент силы покинули уже меня. Что-то и голова закружилась, и рука разболелась невыносимо, и вообще осознание пришло, что я сгенерировал молнию выше всех этих деревьев и шире этой вот дороги… И сознание я благополучно потерял.

***

Телефонный звонок от Димаса застал маму врасплох. Она только что вышла с крайне неудачного собеседования, на котором перенервничала, и из-за этого всё снова разболелось. Пришлось признаться, что плохо себя чувствует и уйти, не закончив отвечать вопросы и не задав ни одного... Очень вряд ли ее пригласят туда еще раз. Хорошо, что Мила была в школе и не увидела, как женщину тошнит в туалете торгового центра... Нет, на работу рано. Как бы ни хотелось помочь мужу, организм просто кричит, что нужно лежать и восстанавливаться. Что ж, обезболивающее поможет дойти до дома, ничего...

— Да? Дима? — постаралась ответить, будто ничего не происходит, женщина. Сделала голос повеселее.

— Здорова, ну мы это, с новостями… — сразу перешел к делу парень. — Помните же типа того с руками-шокерами? Короче, тип еще учудил. Они сотворили какую-то дичь вместе с одним дедом, который, ну… Таксист. Походу, они вдвоем чёто намутили, и теперь переулка нет. Квартиры нет. Библиотеки нет. Ничё, блин, нет. И мы ничё не можем сделать!

Мама остановилась у перекрестка улицы, облокотилась о стену старого пятиэтажного дома.

— Ничего не поняла, какой таксист? Какая библиотека?

— А, мы одному слепому и чутка психанутому мужику библиотеку забабахали. Да, мы активные такие пацаны, — с неподдельной гордостью объяснил Димас и продолжил:

— Дед тот, с типом который, он подвозил нас, таксист, короче. Старый такой уже… Куда ему это такси, но как бы ладно, довёз. Вот он с тем типом был, они по улице шли все мокрющие, как в речку окунулись, прикол… Такая вот тема, так что квартира тютю, извините. Но вам вроде и не надо уже?

— Да, спасибо за информацию, — слабым голосом ответила женщина, в голове крутилась одна мысль, только… — Ладно, может, еще увидимся как-нибудь, пока, ребята…

И положила трубку, чтобы не сбиться с этой самой мысли, что-то не давало покоя… Дочь. Всё это, казалось, было явно связано с ней, но что? Дед-таксист, Мила и ее чудесный магазин.

Дедушка, к которому Мила села в машину в конце лета.

***

Помню, как везли куда-то на машине с мигалками, звук просто потрясающий с открытыми окнами... Еще в мыслях промелькнуло — да, прямо как в сериалах про докторов всяких, скорость, адреналин, что-то говорили про упадок сил, упадок сил… Очнулся я окончательно уже в приемном покое, в руке обнаружил капельницу. А рядом — маму.

— Привет… — улыбнулся ей я. Когда глаза смогли сфокусироваться на лице напротив, что-то подумалось вдруг — какая красивая и грустная у меня мама. Как давно я маму не видел, как соскучился!

— Привет, ну как ты? — обеспокоенно спросила она, — Ничего не болит? В груди не болит?

— Да… Нормально. А почему в груди-то должно болеть… — ощупал на всякий случай грудную клетку, но вроде бы ничего не екает. Просто чувствуется невыносимая слабость, кажется, вот случись сейчас в больнице этой пожар, а я с места не встану...

— Обморожение у тебя, истощение, нарушение водного баланса… — бросилась перечислять измученная моим состоянием, как я все-таки понял, мама. — Ты честно признайся, Саш, ты всё это время на улице жил?

И в глазах у нее, уже и без того покрасневших, я увидел резко подкатившие слезы. Но от вопроса я, конечно, просто потерял дар речи. Буквально на секунду, но она уже что-то себе вообразила.

— Я, конечно, не думала, что ты настолько не хотел с нами жить, — продолжала мама, не дав, в общем-то, мне и слова вставить… — Я тебя что, настолько замучила своими требованиями, ну не может же быть, чтоб настолько… Я была строгая с тобой, да, но никогда ни руки не подняла, ни чего-то еще плохого не сделала! Хотела, чтобы учился! И сама много работала, да, но чтобы вы с Лешей не нуждались… Ну что я сделала, сыночка?! — и голос, дрогнув, сорвался, она отвернулась к широкому окну в палате.

Видимо, врачи ничего не рассказали про то, где меня подобрали и кто еще там был… Где, кстати, сейчас оба деда? Неужели вот так ушли? Не верю.

— Мам, а не слышала, там где-нибудь Антон Павлович и Олег Ильич не сидят в коридоре?

— А? — растерянно обернулась мама. Еще бы, она тут плачет о непутевом сыне, а я про каких-то мужиков спрашиваю. — Ну… Там в коридоре сидит мужчина пожилой у твоей палаты… А в соседней общей лежит вроде как Антон, он и к нему заходит, чего-то между вами мечется… Я его к тебе не пускаю.

— Мам, пусти его, пожалуйста. Это мой друг, — попросил я.

Она скептически посмотрела, хмыкнула:

— Что вы, вместе на улице жили? Тот тоже выглядит, как бомж. Кошмар какой-то…

— Мам, у него большая семья и он не живет на улице! И я тоже не жил на улице! — вспылил я, даже голос повысил от возмущения. Всё-таки силы вместе с сознанием потихоньку возвращались, хорошая капельница... Так и встану легко через полчаса. — Пусти его прямо сейчас. Пожалуйста.

— Хорошо, — удивленно ответила мама. Я прикрыл устало глаза. Через несколько секунд услышал хлопок двери, шаги, а вот и голос Веркина, вот и он сам, по виду невозможно усталый, как же он еще держится вообще после разрушения дамбы, или увеличить мою молнию — плёвое дело…

— Как ты, Саша? Свалился все-таки, да? — чуть насмешливо, но очень по-доброму спросил дед. Спросил, конечно, риторически — потому что было чертовски заметно, что я совсем не очень.

— А вы как? — поднял я бровь. Мама на нас смотрела очень настороженно. Кажется, она думала, что мы устроили некий заговор. — А Антон Павлович с собакой? Сколько времени вообще прошло?

— Так… — Олег Ильич посмотрел по-привычке на свои наручные часы, а потом вздохнул, — Да, теперь они не работают. Антон болеет, но прогноз хороший, думаю, что все будет в порядке. За собакой присматривает одна медсестра, дома у него никого. Ну ничего, разберутся. Получается, что ты их спас!

Я смутился. Еще и при маме…

— В смысле, он спас? — недоуменно спросила она. — Так, Олег Ильич, хоть вы скажите мне, что случилось вообще, где он жил? Почему вы знакомы?

Пока я пытался в голове сообразить, как бы всё это рассказать близко к правде, но чтобы в психбольницу из обычной не перевели, дед уже начал свой вдохновенный рассказ.

И спустя пару минут мама всё разузнала о том, как я работал простым официантом в небольшом кафе, снимал у коллеги комнату одно время, а потом так получилось, что дед-таксист меня подвез, мы разговорились, и он разрешил пожить у себя в одной из комнат, пока я хожу по институтам в свободное от работы время и узнаю о том, как бы мне поступить на одну из кафедр, чтобы получить высшее образование, и какую же специальность лучше выбрать… Склоняюсь к физике. А потом я иду по улице и внезапно слышу голос из люка «спасите, помогите», и зову на помощь, но никто не отвечает, и приходится отважно лезть самому, а дальше кто-то по доброте душевной закрывает крышку люка, и целые сутки мы с Антоном Павловичем… Но потом я докричался до людей, чтобы сдвинули люк, героически смог всё же вылезти и вытащил за собой еще и слепого старика. В общем, такого вранья мама наслушалась и поверила. Загордилась.

Когда ее отвлек телефонный звонок Леши, который, наверное, остался дома один и боялся, дед наклонился поближе к моему уху и прошептал заговорщески:

— Я отпустил дамбу. Ее нет.

***

Меня выписали через пару суток, хотя, честно говоря, чувствовал себя огурчиком уже на следующий день. Мы с мамой возвращались домой. На выписку приехал Олег Ильич, проведав перед этим Антона — тот начал хорошо есть и ходить. И я тоже к нему заходил пару раз, слепой дед постоянно извинялся за ту устроенную библиотеку и всё вытекающее… В общем, мы были живы и более-менее здоровы. Меня это, конечно, радовало, но победу в этой схватке за жизнь омрачал один факт, о котором я вспомнил, когда мама принялась перебирать развешанную на батареях, чтобы высушить, одежду. Она цокала над ее состоянием, а потом добралась до ветровки и сказала:

— Тут в кармане комок чего-то белого, бумаги, что ли… Это что еще…

А это была когда-то салфетка, на которой Соня написала свой номер телефона. А потом цунами с дамбы всё это превратило в мокрый белый комок. Я, сжав зубы, сказал маме не трогать мои вещи, и она встревоженно посмотрела на меня. Цепким взглядом. Наверное, что-то поняла.

На выходе из больницы мы с Олегом Ильичом обнялись на прощание, я пообещал, как буду в этом районе — обязательно зайду в гости. Он еще добавил так многозначительно в конце:

— Не забывай развивать свои таланты, мало ли, что может пригодиться.

И направился к своей старенькой машине, которая заводилась не с первого раза. Мама, которую Веркин уже успел очень расположить к себе, с удовольствием предположила, что это дед физику имеет в виду, раз я ей неожиданно увлекся. Догадка мамы была недалека от истины. И одновременно очень далека.

Когда мы сели на нужный автобус, я вдруг почувствовал необходимость сказать:

— Ты знаешь, он вообще-то гениальный человек. Наверное, единственный на всей Земле инженер, которому можно было и не учиться, а сразу работать.

Потом, подумав, дополнил:

— Но мне, конечно, поучиться надо.

И сразу отвернулся к окну автобуса, чтобы избежать расспросов. Увидел, что Олег Ильич сидит за рулем и пока не выезжает с парковки, смотрит на меня. Подмигнул улыбающемуся деду.

***

Дела у одной маленькой семьи, только недавно начинавшие налаживаться, снова пошли... Не под откос, конечно, но настроение было, мягко говоря, не очень. Нет, так ведь нельзя говорить, с той чёрной полосой ничего не сравнится, и они были благодарны хотя бы за то, что имеют сейчас! Но тип с шокерами и дед... Испортили, стёрли все места. Зачем, кому они мешали?! Мама с папой, понимая, что магазин являлся Миле из-за того, что она тоже общалась с этим волшебником-или-кто-он-там и по совместительству таксистом, разумеется, ужаснулись. Теперь можно смело удлинять время до заселения в квартиру раза в два. Но не обошлось и без радостного момента — наконец-то, стало всё более-менее понятно.

Но проверить магазин просто необходимо. Как бы больно это ни было, надо убедиться, что лавочка закрылась. И объяснить как-то дочери всё происходившее с ней… Это будет сложно, но для начала пусть сама увидит. А дальше родители попробуют подобрать слова. Главное, пойти туда всем вместе.

И вот, Мила шла, как обычно, за покупками, но на этот раз в сопровождении обоих родителей. Не доходя несколько метров до предполагаемого места, мама с папой так и остались за углом, чтобы «не спугнуть магазин». Девочка ничего не подозревала.

А, в общем, что ей было подозревать? Она зашла в магазин и купила всё по списку, который в этот раз был почему-то странно коротким, мама не напрягалась и написала только «самые свежие булочки». На бумажке Мила заметила след пары мокрых капель, хотя под дождь не попадала. А еще она ответственная, список всегда кладет в карман, чтобы буквы водой не размыло, когда там много всего написано.

Выбрала со стеллажа с выпечкой что повкуснее на вид и потеплее, пощупала — а они все тёплые, только что выложил кто-то... А сам стеллаж какой удобный, до любой полки Мила дотягивалась своей короткой детской рукой! Расплатившись разноцветными бумажками, взяла в охапку булочки, прикрыла дверь и подошла за угол к родителям, довольная, что снова исполнила это суперважное поручение.

— Ну вот, тёплые еще… Снова никого на кассе, представляете? Когда там, наконец, кто-то появится, а... Я им столько своих денег уже отдала! Мама, ты чего это? Почему ты плачешь?

Родители вытирали слёзы, а девочка непонимающе переводила взгляд с папы на маму, с мамы на папу, и думала, где она могла ошибиться-то с этими булочками... Только ее губы начали подрагивать в обиде, мама крепко обняла дочку и зацеловала.

— Ты наше солнышко, умничка наша...

Мила в недоумении принимала похвалу за свой обычный поход за едой, но хотя бы больше обижаться не хотелось. Странные взрослые, даже пусть и родители... Ну хорошо, что им хорошо.

Но всё-таки, какие взрослые порой бывают глуповатые. Вот, одна маленькая семья считает, что они что-то там поняли, но это совсем не так. Или вот вы, может быть, думаете, что дамба частично осталась? Веркин солгал, обманул Сашу? Нет. Дамба разрушена до мельчайшего кусочка. Олег Ильич — честный (в меру), достойный и действительно гениальный человек. Саша — сильный духом, умный и, забегу на несколько лет вперёд, подающий надежды молодой учёный.

А Мила наберёт силу со временем и продолжит дело Веркина, если захочет... Просто каждому большому городу очень нужен хотя бы один волшебник.

Хотя бы один.

Спасибо.