Упырь Аркадий

1. О посмертии. И о воспитании.

Упырь Аркадий смотрел на далёкое звёздное небо и думал о жизни. И о смерти. И о жизни после смерти. Каждая тема размышлений была достаточно обширной, чтобы убить на неё не одну ночь, но Аркадий решил не мелочиться и рассматривать вечные вопросы в совокупности.

«К чему бы я ни пришёл, — к тому же, сразу решил он, - это будет моё субъективное мнение, и ничего больше». Потому и начать он решил с себя. Как с субъекта.

Упырем Аркадий был молодым. С того момента, как он умер в восемнадцатилетнем возрасте, прошло всего пара суток. Смерть его была трагической и нелепой - на юношу упал рояль. Ножка этого кошмарного (пыточного— услужливо подсказал внутренний голос несчастной жертвы музыкального образования) инструмента коварно подломилась как раз в тот момент, когда Аркадий искал под ним невесть куда подевавшиеся кроссовки, и тот всем весом рухнул вниз. На Аркадия, чья шея в свою очередь не выдержала такого обращения.

Так вот неожиданно закончилась его жизнь, так и не успев толком начаться. И началось посмертие, в не менее неожиданной упыревидной форме. Для Аркадия неожиданной. Мама, к примеру, сказала (после того, как новоявленный упырь, которому традиция приписывала начинать питание с кровных родичей, выкопался из могилы и явился в отчий дом): «Я же говорила тебе, неблагодарное чадо! Человек, не говорящий «доброе утро!» не упокоится в могиле! И что?».

Застывший над родительской кроватью молодой упырь смущённо потупился. Мама в фольклоре действительно разбиралась. Хотя бы потому, что была потомственной ведьмой.

Папа тоже не особо удивился немёртвому сыну. Он вообще мало чему удивлялся в этой жизни после знакомства с жениной роднёй, и его можно было понять — мало что могло сравниться с тёщей Аделаидой Семёновной, которая ко времени знакомства с зятем уже с десяток лет была самой натуральной упырицей. Так что он лишь флегматично предположил, что заупырение Аркадия могло быть следствием колдовской наследственности, а не недостатков воспитания, и ничуть не обиделся, когда полностью поглощённая воспитательным процессом жена его проигнорировала. Просто отвернулся и тут же захрапел, словно каждую ночь сын из мёртвых возвращается! Обидно, право слово.

Не на шутку увлёкшаяся мама тем временем вспомнила всё. И сыновье нежелание ходить в магазин за хлебом. И поразительную бездарность в колдовском ремесле: за что не брался юный колдун, у него всегда выходили лишь очумелые чучундры, моментально расползающиеся по всему доступному пространству и подгрызающие ножки у мебели. Вспомнила даже категорический отказ посещать музыкальную школу, имевший место быть аж восемь лет назад (и не возымевший, к слову, действия)! И закончила обличительную речь словами:

—Так и знала, что из тебя ничего путного не выйдет! Очередной семейный упырь. Не совестно?

Бессовестный Аркадий с нарастающим раздражением подумал, что матушкиной кровью он рискует отравиться. Но пока молчал, воспитание— великая сила. Привычно разглядывал обои в синий цветочек и в непонятные фиолетовые разводы.

А потом (о, ужас!) проснулись малолетние сёстры-близняшки, Леля и Ирма. Две рыжие головки осторожно выглянули из-за бесшумно открывшейся двери... и молодой упырь вздрогнул от радостного девчачьего визга. Возвращению старшего брата в экзотично-вампиристом виде мелюзга искренне обрадовалась и тут же сделала попытку утащить его играть в «инквизицию и упыря», отведя в сценарии понятную, но непривлекательную роль замученной нечисти.

Тут Аркадий не выдержал и сбежал, плюнув на традиции, утёк в приоткрытое по летнему времени окно зловещим белесым туманом. Как у него так получилось, молодой упырь и сам не понял, и специально повторить позже не смог.

Первой его добычей стал какой-то пьяный до невменяемости студент, который мало того, что не потерял сознание от хищного вампирического оскала и оставался в нём почти до самой смерти, так ещё и упорно доказывал молодому упырю, что их (упырей) не существует, и, следовательно, он — всего лишь его галлюцинация, совершенно безвредная! В Аркадии же (после просветительной беседы с мамой) некстати проснулся избыток воспитания, запрещавший разговаривать во время еды. И потому он культурно, но злобно молчал, позволяя себе лишь зловеще причмокивать в ответ на постепенно затихающие наветы.

А ещё и в голове сразу зашумело от избытка алкоголя в студенческой крови. Хорошо так зашумело… Аркадий, прислонившийся к стене рядом с неподвижным телом несговорчивой жертвы, понял, что с трудом отличает небо от земли. И то в окончательном результате этой тяжёлой умственной работы далеко не уверен.

Взлететь или ещё как-то применить новоприобретённые упыриные способности Аркадий в таком состоянии благоразумно решил даже не пытаться. Пошёл пешком. А до кладбища было далеко!.. И ноги заплетались!.. А ещё стены внезапно вырастали там, где совершенно не надо!

«Руки бы пообрывал…» – в бессильной злобе думал в адрес неведомых строителей Аркадий, в очередной раз потирая ушибленный лоб рукой с обломанными когтями.

В общем, субъективное посмертие тоже как-то не задалось.

И, когда на тихом и уже таком родном кладбище к понуро сидевшему на собственном надгробии Аркадию подошла прибывшая по такому случаю из соседнего города бабушка по материнской линии Аделаида Семёновна и торжественно напомнила, что традиционно первыми жертвами только что вставшего из могилы упыря становятся близкие, члены семьи... он согласился. И от души укусил такую родную (увы, без сомнения) и близкую (в данный момент) бабушку-упырицу, которая и при жизни его достала советами и неуместным пафосом.

О том, что последовало за этим порывом души, Аркадию вспоминать отчаянно не хотелось, но, увы, хорошая память, цепко схватывающая даже незначительные детали происходящего, не позволила забыть произошедшее, как страшный сон. Да и если бы получилось — тело-то всё равно болело так, что можно было логически догадаться, что его пару раз уронили… очень свысока… а потом попинали ногами…

Побыстрее прокрутив эти жуткие минуты своей коротенькой ещё нежизни в памяти, он разу же переключился на сегодняшний вечер. Проснувшийся в собственном гробу Аркадий с удивлением диагностировал у себя жесткое похмелье и нервную дрожь, казалось, во всех мышцах сразу. Когда упырь осторожно выбрался из могилы, с опаской огляделся в поисках упыристой части родни с бабушкой во главе и (о, счастье!) никого не обнаружил, он с облегчением осел на землю — ноги после вчерашней вспышки бабушкиной ярости подкашивались до сих пор.

Тут-то и навалилась на молодого упыря тоска. Даже голод, казалось, отодвинулся, и терзал сейчас не его, а какое-то близкое, но отдельное от Аркадия существо. Сам же упырь Аркадий смотрел на звёздное небо. И думал о жизни. И о смерти. И о посмертии. Обо всём в совокупности. Субъективно.

—И смысл? — наконец выдал он итог долгих размышлений. - Смысл-то где?

Смысл жизни новоявленный упырь наблюдал не более ясно, чем в предыдущие восемнадцать лет. Смерть ничего не прояснила в этом вопросе.

Аркадий горестно вздохнул.

Желудок упыря отозвался не менее горестным урчанием. Охватившая хозяина депрессия его ничуть не волновала. Смысл существования желудка был определён точно — в установленном режиме принимать в себя пищу, и он не считал, что смерть должна что-то менять в сложившемся порядке. Ну, будет кровь вместо бутербродов с чаем, невелика разница.

Страдать от бессмысленности бытия в таком звуковом сопровождении было решительно невозможно.

С ещё одним тяжёлым вздохом Аркадий тяжело поднялся на подкашивающиеся ноги и убрёл в ночь, намереваясь продолжить философские измышления после завтрака.

2. О дружбе. О неизменности. И о матчасти.

Упырь Аркадий проснулся в кругу друзей. Друзья с любопытством склонялись над ним, светя фонариком в лицо. Когда недовольный ранним пробуждением (солнце, конечно, уже зашло, но край неба был ещё светлым) упырь открыл глаза и недобро оскалился при виде до боли знакомых лиц, они заорали и отшатнулись. Загремели брошенные лопаты, а выскользнувший из чьей-то ослабевшей руки фонарик прилетел не до конца проснувшемуся Аркадию точно в лоб.

—Да вашу ж мать!.. — порадовался встрече со старыми друзьями упырь. — Даже после смерти от вас покоя нет, изверги!

Он сел в развороченной могиле, потирая лоб и зевая во все клыки. Обречённо оглянулся в поисках «извергов», понимая, что так просто от него не отстанут. Первым на глаза не выспавшемуся упырю попался Данила, молодой парень воистину богатырского сложения, как и сам Аркадий, происходивший из уважаемой колдовской семьи. Данила неуверенно улыбнулся недовольному другу, прижимаясь спиной к окружавшему могилу свежевыкрашенному в жизнерадостно-салатовый цвет заборчику. Из-за его плеча выглядывала любопытная волчья морда - сегодня было полнолуние, и ещё в детстве укушенная каким-то бродячим волколаком Елена (в человеческом обличье лет с четырнадцати неизменно сверкающая бритым черепом идеальной формы) вынужденно выглядела более милой и пушистой, чем обычно. И где-то за спиной ощущал Аркадий зловещее присутствие Семёна, но не стал напрасно тратить время, силы и нервы, пытаясь разглядеть во тьме баньши. Хотя, он-то теперь, конечно, упырь, может, и получится...

Но Аркадию было лень. Он не хотел смотреть на баньши. Он хотел поспать ещё пол часика. Ну, хоть десять минуточек. Ну, ладно, пять! Но поспать...

—Я же говорил! — между тем неуместно (по мнению Аркадия) обрадовался Данила. — Чтоб с его-то мерзким характером — и не заупыриться? Да никогда!

Что говорить, Аркадий обиделся. Настолько, что цивилизованность и воспитания, твердившие, что какими бы скотинами не были лучшие друзья, их надо беречь и лелеять, стремительно сдавали позиции низменным упыриным инстинктам, сводившимся к двум простым действиям: укусил и выпил кровь.

«Это было как во сне, — путано извинялся Аркадий спустя некоторое время. — Слышу, как течёт твоя кровь по венам... и всё, больше не соображал ничего...»

Надо сказать, он весьма упростил всё то, что чувствовал в данный момент, а про месть за раннее пробуждение и чувствительный удар фонариком (он не сомневался, кто это сделал!) и вовсе не упомянул. Но значение имело лишь одно: через мгновение упырь, одним лёгким прыжком покинувший вскрытый гроб, уже нависал над Данилой, держа его за воротник. Колдун замер, ожидая неизбежного укуса... но через пару мгновений он понял, что упырь подозрительно долго медлит. Скалится с еле слышным шипением, но медлит.

Данила преисполнился облегчения... ну, и обиды.

—Прекращай, не страшно уже, — бросил он, упираясь руками в грудь Аркадия и стараясь отодвинуться. Упырь держал крепко. — Я знал, что ты меня не укусишь.

—Конечно, не укусит. Я же его держу, — с сарказмом пропыхтел невидимый колдуну Семён. — А вот с «прекратить» будут проблемы.

Данила поднял глаза на лицо Аркадия, встретился взглядом с его абсолютно безумным взором и мысленно согласился с баньши.

Семён тяжело дышал, из последних сил пытаясь оттащить от друга озверевшего упыря. С тем же успехом он мог пытаться сдвинуть с места статую. Баньши вообще были существами лёгкими и хрупкими, и даже то, что не желающий мириться с такой несправедливостью Семён (которому отчего-то достался этот дар, до того передающийся в семействе исключительно по женской линии) до изнеможения пахал в качалке, не сильно меняло общую неприглядную картину. Долго удерживать голодного упыря в двух ладонях от жертвы он не мог, и это понимали все...

И тут между Данилой и Аркадием беспардонно влезла волчья морда с совсем по-человечески прищуренными глазами. Очень нехорошо прищуренными. Аркадий, обнаружив в нескольких сантиметрах от лица этот неучтённый элемент всей композиции, злобно заворчал и клацнул клыками. Волчица ответила тем же (по мнению беспомощно наблюдавшего Данилы, получилось у неё куда более внушительно) и рванулась вперёд, вцепляясь упырю в горло. Упырь и волколак клубком скатились в развороченную могилу. Вовремя отшатнувшийся Семён упал рядом с бледным от страха Данилой, обессиленно прислонившись к ограде.

—Тебе не кажется, что он страдает, заключённый после смерти в облике кровожадного монстра, и его нужно освободить от этих мучений? — прошептал он, стараясь не прислушиваться к доносящимся из ямы зловещим звукам. Что-то трещало, Елена злобно рычала, упырь жутко шипел.

—Угу, — шепнул в ответ Данила, нащупывая отложенную в сторону объёмную тяжёлую сумку. — Жаль, конечно, упыри и нормальные бывают, не только бешеные... но не зря же мы колья несли?

Они посмотрели друг на друга, и на миг оба замолкли в трауре по безвременно погибшему товарищу. И только тут поняли, что стало подозрительно тихо.

Обернувшись к могиле, они увидели неуклюже вылезающего из неё Аркадия. Неуклюже ловкий упырь двигался потому, что в одной руке он держал за шкирку присмиревшего волколака— всё-таки у нечисти была определённая иерархия, не соблюдать которую было невозможно. Выглядел Аркадий из рук вон плохо: не успело восстановиться побывавшее в волчьей пасти горло, лицо и руки покрывали царапины и занозы из разломанного гроба. На друзей он глядел хоть и более осмысленно, чем минуту назад, но мрачно и зло.

—Колья, значит... — процедил он.

Рука опешившего от неожиданности Данилы заученным движением нырнула в сумку, извлекая...

Аркадий с недоумением уставился на выставленное перед ним серебряное распятие. Даже хватку на загривке волколака разжал, и Елена, поскуливая, поспешила присоединиться к сидящим у оградки друзьям, уткнувшись влажным носом в ухо Данилы. Немая сцена продлилась несколько секунд, но потом упырь всё же сообразил:

—Я атеист, вообще-то.

—Я тоже, — вздохнул колдун, пряча распятие. — А что насчёт этого?

—Чеснок? — на этот раз быстрее опознал Аркадий. —А что вы его не почистили?

Три ошарашенных взгляда были ему ответом. Кажется, таких претензий от заупырившегося друга не ждали.

«Как же это узнаваемо, право слово... — тоскливо подумал Аркадий, рассматривая сунутую под нос грязную головку чеснока, прошлогоднюю, уже зеленевшую сверху маленькими зелёными листиками. Незаметно для себя самого он потихоньку утрачивал желание убить нарушителей покоя. — Пошли охотиться на вампиров, ага. Никто даже не удосужился подробнее ознакомиться с материалом!»

—Чеснок, — наставительно начал упырь, изымая у Данилы означенный овощ, — крайне полезное растение. И, в частности, помимо неоспоримых лечебных свойств, он действительно отпугивает вампиров и прочую сомнительной пользы нечисть. Но вы стали жертвами масс-культуры. Упыри не боятся самого вида чеснока. — Он подбросил чеснок на ладони, обращая на него внимание слушателей. — Нечисть отпугивает только чесночный запах.

И, иллюстрируя собственные слова, Аркадий сжал пальцы, легко раздавив чеснок, и поднёс к носу...

Под растерянными взглядами друзей моментально потерявший сознание упырь рухнул обратно в развороченную могилу. Затрещали доски.

—Прям как при жизни,— нервно хихикнул Данила, утирая пот со лба.

Смех никто не поддержал. В молчании они поднялись и подошли к могиле.

—Ну, не дурак ли? — емко подвёл Семён итог импровизированной лекции по упыреведению, наклоняясь над ямой с обломками гроба и замершим в неестественной позе упырём.

Остальные промолчали: Данила и Елена - согласно, бездыханное тело Аркадия — укоризненно (он всегда был пластически выразителен, даже когда не мог это сознательно контролировать). Отчего-то стало как-то стыдно.

—Дурак, — со вздохом ответил на свой риторический вопрос Семён и полез в могилу. - Дайте кол и молоток, что ли, —неуверенно сказал он.

Елена недовольно зарычала. Данила, не спеша выполнять распоряжение баньши, озвучил общие сомнения:

—Вам не кажется, что он... адекватен?

Все трое посмотрели на неподвижное тело. Аркадия каждый знал уже достаточно долго, чтобы понять, что он и адекватность— понятия, соединимые разве что с большими оговорками. Лично Даниле друг вспомнился откусывающим кусок от устрашающих размеров бутерброда с вареньем, колбасой и зефиром. Гастрономические пристрастия всеядного Аркадия неизменно приводили всерьёз увлекающегося кулинарией колдуна в состояние тихого ужаса. А ещё и буйное воображение подлило масла в огонь, добавив воображаемому Аркадию острые упыриные зубы, моментально увязшие в подсохшем хлебе. Осознав своё незавидное положение, тот горестно взвыл...

—В определённой степени адекватен? — подумав, поправился Данила, усилием воли отгоняя на редкость реалистичный образ беснующегося Аркадия. — С поправками на бедственное упыревидное состояние?

—Р-р! — ёмко добавила Елена.

—Ну... — Семён смотрел на неподвижного Аркадия с изрядным сомнением. — По крайней мере, он способен связно разговаривать.

—И много, — довольно подтвердил Данила, словно разговорчивость упыря была его личной заслугой.

—И по делу, в отличие от вас... — прохрипел... кто-то третий!

Друзья с опаской посмотрели на тело упыря. Аркадий опасения полностью оправдал, со стоном сев и схватившись за голову. Одной рукой, чистой, вторую брезгливо оттирая от чеснока о грязную пыльную тряпку, ещё недавно бывшую обивкой гроба. На друзей он посмотрел обречённо и мрачно.

—А-а-а! — вопль получился куда слаженней, чем в прошлый раз. А прыжки назад — отработанней, и даже чуть грациозней.

—А-а-а... — застонал Аркадий, утыкаясь лбом в колено. - Ну за каким хреном надо так орать с утра пораньше?..

—Ночь уже, вообще-то,— машинально возмутился Данила, вернувшийся на насиженное место у оградки.

—Вечер, — отрезал Аркадий, поднимаясь на ноги и скорбно оглядывая то, что осталось от гроба.

Даже весьма далёкий от плотничества Аркадий отчётливо понял, что гроб ремонту не подлежит. Можно заказать новый, но это, во-первых, деньги, а, во-вторых, время. И второе куда более проблематично, чем первое. До рассвета нипочём не успеть. И упырь на секунду представил себе, как проведёт следующий день в чьей-то чужой могиле, в обнимку с чьим-то чужим трупом... Картинка вышла яркая до жути.

—Вот на кой вы вообще припёрлись?! — вырвался у упыря вопль души. Услышав за спиной шорох, он обернулся. — Вот на кой? — адресовал он вопрос уже персонально Семёну, который успел прийти в себя, просчитать ситуацию, вооружиться колом и теперь подкрадывался к упырю сзади.

Баньши смущённо спрятал кол за спину.

—Мы подумали... — начал Семён неуверенно, глядя в глаза нехорошо улыбающемуся Аркадию. Тот слушал с преувеличенным интересом, облокотившись на край ямы. — Подумали, и поняли, что на поминках-то своих ты не был! Вот и решили...

—Повторить! — радостно влез Данила. — Для тебя. Цени!

—С кольями, крестами и чесноком, ага, — машинально огрызнулся растерянный Аркадий.

—С друзьями и жратвой,— строго поправил Данила, подтягивая к себе сумку. — Друзья отдельно, жратва отдельно, запомни. А колья... это на всякий случай. Всякое может случиться, понимаешь, — молодой колдун невинно улыбнулся.

И, не успел Аркадий сообразить, что ему ответить, Данила раскрыл сумку. Взглядам предстали аккуратно сложенные колья, снабженные молотком, набитый чесноком дырявый капроновый чулок, серебряное распятие поверх, а рядом — аккуратные контейнеры с салатами, бутербродами и (что особенно умилило Аркадия) кутьёй. Сбоку скромно притулился кусок мяса для Елены и загадочно побулькивающая стеклянная бутылка без опознавательных знаков. Похоже, кто-то основательно подготовился к пикнику.

Аркадий неожиданно для себя понял, что сейчас прослезиться, первый раз за всю нежизнь. А тут ещё эти трое, собрались в кучку, смотрят умильно: Данила прямо в глаза, прижавшаяся к его боку Елена, хищно принюхиваясь, — на мясо в сумке, отложивший кол Семён — на маленький тёмный пакетик, под шумок извлечённый из кармана. И не скажешь, что сволочи, садисты и, под настроение, не иначе, редкостные придурки вдобавок.

«Словно и не умирал» — ностальгически подумал Аркадий, понимая, что убивать друзей уже как-то не особо хочется. И вымученно улыбнулся.

—В общем, успокаиваемся и садимся есть, — резюмировал Данила, сноровисто извлекая контейнеры с едой.

—А пока, — подхватил Семён, — позволь проверить ещё кое-что.

И он перевернул пакетик. В траву посыпалось что-то маленькое, чёрненькое...

—Это что? — хором осведомились упырь и колдун, Данила — с недоумением, Аркадий — подозрительно.

—Р-тяф? — проявила интерес Елена.

—Мак, — охотно пояснил баньши. — Есть поверье...

—О, знаю, — вспомнил Аркадий. И фыркнул. — Вроде как я должен начать его считать... один, два... дав вам время сбежать. Три... Но это нелепость! Четыре... Просто предрассудок... Пять, шесть... лишённый всяких логических оснований. Семь... Ой!— внезапно упырь осознал, что успел вылезти из могилы, и стоит на четвереньках, высматривая в густой траве неуловимые чёрные зёрнышки, а друзья с искренним интересом за ним наблюдают. — Восемь, девять... Да что ж вы за люди-то? Десять... — Он зажал себе рот, но с ужасом понял, что глаза против его воли продолжают выискивать рассыпанный подлым баньши мак.

—Мы не люди, — степенно отозвался подлый баньши. — В большинстве своём.

Он имел в виду Данилу. Несмотря на многовековые споры, так и не нашлось однозначного ответа на вопрос: называть ли колдунов людьми, или они ближе к нечистой силе? В конце концов, все дискуссии сходились на неопределённом «отчасти...».

—Надо же, работает!— удивился сзади Данила и захрупал бутербродом, начисто игнорируя дальнейшие инструкции мифов: делать ноги, пока упырь-перфекционист не закончит подсчёт и не примется «благодарить» находчивого человека за увлекательно проведённое время.

В другое время и в другой роли Аркадий вполне смог бы разделить его интерес, но сейчас ему снова хотелось только одного...

—Убью, — тихо, но страстно пообещал Аркадий, раздвигая траву и склоняясь к самой земле. — Пятнадцать. Шестнадцать.

—Да ладно, — в голосе баньши не слышалось и тени раскаяния. — Там совсем немножко было, не больше двух сотен. И вообще, занятие медитативное, успокаивающее…

Длинные когти Аркадия вонзились в землю.

—Семнадцать, — зловеще проскрежетал он.

—А гроб я тебе починю, не беспокойся, — внезапно вспомнил Данила. — Я неплохо работаю с деревом. Восстановим, закопаем, даже цветы принесём, если захочешь, всё будет, как положено.

Аркадий глубоко вздохнул, успокаиваясь, буркнул: «Ловлю на слове!» и углубился в подсчёты. Логика подсказывала ему, что чем быстрее он закончит, тем больше времени останется до рассвета — на то, чтобы умертвить этих поразительно беспечных существ, кажется, так до конца и не осознавших превращения друга в безжалостное кровожадное чудовище. А ещё оставался шанс перехватить свои законные бутерброд и пару ложек салата с собственных «поминок». Прямо перед носом Семёна. Который достал со своими дурацкими и не смешными, как у всех баньши, шутками. И есть, облизываясь, медленно, наслаждаясь видом его обиженного лица...

Аркадий вздохнул.

Лица. Не обескровленного трупа, не объеденного скелета. Живого лица.

Ничто в мире не даётся просто так, грустно подумал Аркадий. Всему нужно учиться. В том числе, быть безжалостным кровожадным чудовищем.

А учиться Аркадий не любил. Пусть даже неоднократно приходилось.

Может, в данном случае, это и к лучшему?

3. Об аппетите. Об ответственности. И об опасностях одиноких прогулок по кладбищу.

Упырь Аркадий проснулся. И понял, что судьба его за что-то не любит. Да не просто не любит, а искренне ненавидит, сильно и страстно.

Ибо проснулся он от того, что его ухватила за ухо когтистая рука, и до боли знакомый голос любимой бабушки Аделаиды Семёновны прошипел:

—Дрыхнешь, значит?

Тут-то Аркадий и осознал эту неприглядную истину: судьба его за что-то очень не любит. А в то же время рефлексы уже брали своё: молодой упырь дёрнулся, осознал тщетность попыток к бегству и сжался, привычно принимая покорно-виноватый вид. Хотя, признаться, абсолютно не помнил, в чём, собственно, провинился. Да и в принципе мало что помнил из событий вчерашней ночи…

Друзей помнил. Этих захочешь — не забудешь… но вчера посидели на удивление душевно, поминки справили, запасливый и предусмотрительный Данила припёр целую бутыль чистого спирта…

Собственно, на этом моменте связные воспоминания и обрывались, начинался невнятный сюрреалистический бред. Аркадий нахмурился, вспоминая.

Вспомнился Семён, «исключительно ради научного интереса» насыпающий в его стакан несколько ложек соли, когда упыря угораздило отвернуться. Вспомнилось, как они с Данилой стояли над останками не пережившего радостной встречи гроба, и молодой колдун ободряюще похлопывал его по плечу, бормоча, что вот сейчас соберётся с силами и всё исправит. Вспомнился более чем авангардный результат его усилий, тихо уютно поскрипывающий под лёгким ветерком. Вспомнился непередаваемый вкус пересоленного спирта, которого морально убитый дизайнерскими успехами друга молодой упырь глотнул не глядя. Вспомнился грустный Семён, покачивающийся на верхушке сосны. Вспомнились доносящиеся откуда-то с центра кладбища заунывные немелодичные песнопения на латыни, напрочь не реагирующие на громкие, но вежливые просьбы сделаться потише. Вспомнились разбегающиеся в разные стороны люди в мрачных чёрных накидках, пытающиеся неумело креститься на бегу, и Елена, флегматично обгладывающая и без того чистый до белизны козлиный череп в центре невесть зачем нарисованной шумными незнакомцами пентаграммы. Вспомнилось чьё-то предложение перенести пикник с осквернённой могилы Аркадия на такую удобную, уже расчищенную добрыми людьми площадку…

Всё. Дальше в памяти был провал, сравнимый разве что с теми несколькими часами, что прошли после его смерти до возвращения в новом упырином качестве. И ничто не могло дать Аркадию ответ на жизненно важный в данный момент вопрос: «За что?!».

—Вылезай, позорище,— между тем мрачно велела старушка-упырица, разжимая стальную хватку на ухе внука. Когтистая рука истаяла туманом и выскользнула из гроба, воссоединившись там с хозяйкой. Аркадий обречённо последовал её примеру.

В эту ночь на небе не было ни тучки. Над кладбищем сияла полная луна, огромная и яркая, достойная описания в стихах, а не банальной прозе. Звёзды блестели так, словно какой-то небожитель тщательно протёр их от скопившейся пыли. Чернеющие над головой ветви деревьев складывались в замысловатые узоры. В такие ночи больше всего на свете хочется летать, стряхнув с себя весь груз накопившихся проблем и забот, все долги и обещания, остаться наедине с собой и с миром…

Аркадий же, как дурак, стоял внизу с пересохшим горлом и больной головой, у своего кое-как забросанного землёй гроба и лишь тоскливо глядел вверх. На покосившимся надгробии умостила своё седалище Аделаида Семёновна, сверля внука нехорошим колючим взглядом. И молчала.

Вот это было совсем плохо. Довольна поведением внука бабушка, на памяти Аркадия, не была ни разу, но разница между её обычным ворчанием и таким вот молчанием была огромна.

«Бабушка-бабушка, а почему у тебя такие большие глаза?.. такие длинные лапы? такие большие зубы?»— назойливо вертелось в голове у Аркадия, но он ещё не совсем сошёл с ума, чтобы выдать нечто такое вслух (хотя, надо признать, все вышеперечисленные приметы у Аделаиды Семёновны имелись, эффектно дополняясь ультрамодными ярко-фиолетовыми кудрями). Так что давящее молчание продолжалось. Продолжалось. Продолжалось...

—Позорище, — наконец ещё раз мрачно констатировала заслуженная упырица. — Вот на кого ты похож?

Аркадий в очередной раз благоразумно промолчал, изображая невинный ангельский взгляд в небо.

—Выглядишь хуже последнего бомжа! В гроб и то краше клали. И гроб, кстати, тоже был вполне приличный! А сейчас я что вижу?! Кадя, я тебя спрашиваю!

Аркадий со стойкостью статуи сохранял избранное положение и выражение лица. Только верхняя губа начала чуть-чуть подрагивать, грозя обнажить клыки. Но на этот раз Аркадий твёрдо решил держаться до последнего: нехорошо наносить какие-либо увечья родной бабушке; особенно если ещё даже не прошли последствия прошлой попытки это сделать, и тело охватывает слабость даже от одной мысли о повторении того кошмара.

Между тем старушка-упырица, язвительно пройдясь по внешнему виду внука и состоянию его обиталища ещё в нескольких ёмких выражениях, вспомнила, зачем явилась первоначально.

—Вот скажи мне, ты как питаешься? — многообещающе начала она, упираясь тяжёлым взглядом точно в переносицу молодого упыря.

—Хорошо, — ответствовал Аркадий, стараясь не слишком скрипеть при этом зубами.

И словил ощутимую оплеуху.

—Не обманывай бабушку!— прогрохотала Аделаида Семёновна. — Я кого учила доедать свою порцию? А?

—Но я… — растерянно начал Аркадий, но его тут же перебили.

—Ты! В том-то и дело, что — ты! Питаешься незнамо как, а весь род потом страдай…

—А?

И Аркадий узнал много нового и интересного. Во-первых, что он — безответственная эгоистичная сволочь. А, во-вторых, что в упырином существовании принцип «общества чистых тарелок» приобретал особое значение. Неожиданное такое. Демографическое. Каждая жертва, у которой выпили кровь, не съев при этом плоть (желательно, с костями, исключительно во имя конспирации) имела хороший шанс тоже стать упырем.

—И только не говори, Кадя, что ты первый раз об этом слышишь.

Аркадий, естественно, слышал. Давным-давно, краем уха, в куда менее темпераментном изложении, и потому ровным счётом ничего не запомнил.

—Но я доедаю… - тем не менее, постарался он оправдаться.

—Да неужто?

И вот тут, глядя в нехорошо прищуренные бабушкины глаза, молодой упырь вдруг с содроганием вспомнил! Вспомнил первую в новом качестве ночь. Вспомнил сокрушительную неудачу с кровью родных. Вспомнил пьяного в зюзю человека с улицы— первую жертву. Вспомнил первую выпитую кровь, невероятно вкусную и опьяняющую… в прямом смысле опьяняющую, к сожалению. До состояния «нестояния».

Да он имя своё тогда не вспомнил бы, не то, что иные причины заупырений, кроме окаянной колдовской наследственности! А есть на тот момент не хотелось, хотелось домой, в гроб, и спать…

Аркадий еле удержался от стона. Последнее, чего он хотел в этой (не)жизни, так это внезапно обзавестись… гм… «ребёнком».

—Ну, хотя бы от чего упокаиваются упыри ты помнишь, надеюсь?— уточнила бабушка.

Аркадий кивнул… и понял.

—Род хочет, чтобы я убил его?

—Ты его уже убил, — отрезала упырица. – Только плохо. Закончи, как полагается, уж будь добр. Ничего хорошего из таких случайных обращённых не выходит. Они не в силах принять произошедшие изменения, и просто сходят с ума… это так некрасиво. Да и статус секретности, — задумчиво добавила она. — Люди, конечно, глупые существа с крайне костным мышлением, но большое количество обескровленных трупов даже их заставит насторожится.

И, сочтя разговор законченным, Аделаида Семёновна грациозно поднялась с надгробия и развеялась туманом. Аркадий остался. Ему было плохо и тоскливо. Где-то вдалеке печально завывал волк… хотя, какой волк в городе? Обычный волколак.

Аркадий повернулся и пошёл к выходу из кладбища. С чего начинать поиски нежданного «ребёночка», подлежащего уничтожению, он не имел ни малейшего представления. Прошло уже два дня, тело за это время уже наверняка нашли, опознали и похоронили, создав тем самым все условия для упыриного перерождения. Можно постараться и отыскать сопровождавшие все эти процессы документы, а с их помощью – и могилу, но…

Но.

В могиле упыри обязаны находиться лишь днём. А ночью, когда Аркадий может вести поиски, нововосставший упырь лежать там совершенно не обязан.

Попросить друзей?

Может быть…

Молодой упырь неторопливо брёл среди могил разной степени запущенности. По прямой, ему не могли помешать ни низкие кладбищенские оградки, ни зачем-то вырванная с корнем сосна, небрежно брошенная поперёк дорожки, ни разбросанные какими-то вандалами черепа крупного рогатого скота, ни легкомысленно разрисованная внутри цветными мелками полустёртая пентаграмма.

Лёгкие человеческие шаги за спиной он тоже услышал загодя. Прятаться не стал, лениво сделалось, решил, если что, притвориться пьяным бомжом — персоной в высшей степени неинтересной, тем более, что его вид, если верить бабушке, вполне соответствовал роли. А мышление обычных людей и впрямь было изумительно костным. Умудрялись же они как-то веками игнорировать существование нечистой силы, хотя её представители не особо и скрывались. Это только в последний век к охоте были предъявлены более строгие требования, вроде того, что столь экспрессивно изложила ему бабушка…

И Аркадий неторопливо продолжил свой путь, с вялым любопытством прислушиваясь к приближающемуся торопливому стуку каблучков. Беседа с бабушкой отбила у молодого упыря остатки аппетита, но, с другой стороны, пренебрегать такой «доставкой еды на дом» было даже как-то стыдно.

—Извините!.. подождите, пожалуйста! Ох... хоть один живой человек...— прозвенел высокий звонкий голосок, и упыря бесцеремонно ухватили за локоть.

—О, да, — слегка смущённо хмыкнул Аркадий, так и не успевший однозначно ответить себе на вопрос «есть или не есть?».

Девушка (к слову, вполне миловидная, если смыть избыток белил и туши), не обращая внимание ни на его непрезентабельный внешний вид, ни на странноватый ответ, затараторила дальше. Если отфильтровать многочисленные эмоциональные отступления —она просила проводить её к выходу из этого мрачного неуютного места. Слегка ошарашенный напором милого создания Аркадий неопределённо пожал плечами. И попытался ненавязчиво извлечь руку из девичьей хватки. Не получилось. Пришлось идти.

—А вы верите в вампиров?— вполголоса спросила девушка, активно вертя головой по сторонам, словно на экскурсии.

—Нет, — ответил Аркадий абсолютно искренне. Он не верил ни на грош: ни в сородичей-упырей; ни сородичам-упырям. Не заслужили.

Его спутница в ответ приглушённо ахнула:

—Как, вы не знаете?

Снедаемый смутными нехорошими предчувствиями Аркадий, подтвердил, что да, не знает. Хотел добавить, что и знать не хочет, но не успел. Его просветили по полной программе. Причём во время восприятия экспрессивного пересказа последних новостей, лицо молодого упыря понемногу искажала жуткая перекошенная гримаса: смесь ужаса, досады, робкого интереса и (неуместной в данном случае) гордости.

Если вкратце, то прошлой ночью какие-то придурки, пожелавшие остаться неизвестными, провели на этом самом кладбище ритуал призыва каких-то потусторонних сил. А те силы взяли и пришли. В лице бледного юноши нечеловеческой красоты, такой, что от него невозможно было отвести взгляд, но был он овеян аурой ирреального ужаса, что не позволило усомниться в его дьявольской природе. Появившись, тот в один глоток осушил чашу с жертвенной кровью…

(Аркадий смутно вспомнил, как в отчаянии метался по кладбищу, в поисках, чем бы запить испоганенный коварным Семёном спирт)

…одарил замерших людей мрачным взглядом алых глаз…

(Холодная, уже свернувшаяся, да к тому же свиная, а не человеческая, кровь оказалась на вкус ещё хуже пересоленного алкоголя)

…и заявил, что этот грешный, жестокий мир скоро утонет в крови, править в нём будут бессмертные и прекрасные создания Ночи, а первыми его непреходящую жажду утолят именно они, посмевшие нарушить его покой.

(Тут память Аркадия предательски молчала, заставляя предполагать худшее: что события переданы с документальной точностью)

И по знаку его явились слуги: огромный волк улёгся у его ног, смутные, почти неуловимые для глаз тени закружились вокруг полумёртвых от ужаса людей, а тишину ночи прорезал жуткий, безумный хохот, доносящийся невесть откуда…

(«Без комментариев» — бессердечно отозвалась память на отчаянные запросы молодого упыря)

…Тут, не выдержав этого кошмара, горе-заклинатели бросились, куда глаза глядят, спотыкаясь и падая, разрывая одежду, не обращая внимания на царапины и ушибы. Лишь бы оказаться подальше от создания, не узнать которое было невозможно, если ты хоть раз рассказывал в детстве с друзьями жуткие истории: в этот мир явился самый настоящий вампир! Прямо в этом городе! Прямо на этом кладбище, отлично видимом из окон квартиры рассказчицы!

—Настоящий вампир, вы представляете? — с восхищением произнесла девушка.

—Нет, —буркнул Аркадий, пытаясь вернуть перекошенному лицу условно приличное выражение. Получалось плохо, и молодой упырь вознёс хвалу Ночи за укутывающую землю тьму, скрывающую заодно и его физиономию.

—Я всё думаю — а если это правда, — беспомощно улыбнулась девушка. — Если какой-нибудь вампир нам встретится, я в обморок упаду, честное слово... — она кокетливо захлопала ресницами.

—Я тоже, — брякнул Аркадий, перед внутренним взором которого встал единственный встреченный им на этом кладбище сородич — бабушка, общения с которой молодому упырю хватило уже на пару лет вперёд.

После этого девушка замолчала. «К счастью» сначала подумал Аркадий. Но через пару минут молчание начало пугать. Спутница перестала разглядывать кладбищенские виды и теперь вглядывалась в молодого упыря с неприятным вниманием. Аркадий даже поёжился. Взгляд у девушки был воистину тяжёлый. Молодому упырю отчаянно захотелось поскорее достичь ворот кладбища и расстаться с сей милой дамой навсегда. Нападать и съедать её он уже не собирался — наоборот, после эмоционального рассказа, ему хотелось единственно с тихим обречённым поскуливанием забиться в какой-нибудь тёмный угол, и надеяться, что там его не найдут «благодарные» за срыв многовековой маскировки своего существования сородичи-упыри, до которых, похоже, ещё просто не дошло, что случилось. К тому же, смутно чувствовалось, что, несмотря на легкомысленный образ незнакомки, пытаться её съесть — себе дороже выйдет. Пальцем бы не тронул!

Так с возмущением и испугом думал Аркадий несколько мгновений спустя, когда хрупкая, миловидная девушка с недюжинной силой вцепилась в него и вкрадчивым (когда не срывался от волнения), не предполагающим возражений голосом потребовала её… укусить. И сделать подобным себе бессмертным и прекрасным созданием Ночи.

У Аркадия отпала челюсть, предательски открывая взгляду компрометирующие клыки, на корню уничтожающие планируемый образ бомжа. И то, что рот он тут же поспешно закрыл, помочь уже не могло — милая девушка уже углядела всё, что не надо, взгляд её вспыхнул торжеством, ярко накрашенные губы искривились в хищном оскале.

—Так и знала! — торжествующе воскликнула она, вцепляясь в перепуганного Аркадия ещё крепче. — Кусайте!

Аркадий отчаянно замотал головой, до скрипа сжав зубы. От шока не получалось ни истаять туманом, ни улететь летучей мышью, ни воспользоваться другими, менее известными способами из богатого драпательного упыриного арсенала.

—Ну, пожалуйста… — сменила тактику девушка, умильно заглядывая упырю в глаза. — Я так хочу быть похожа на вас… никаких мирских забот, только свобода и ночь…

Аркадий нервно хихикнул.

—Ну что, вам жалко что ли? — по-детски обиделась девушка, глядя на молодого упыря лихорадочно поблескивающими глазами.

—Угу, — согласно выдавил упырь, не разжимая губ.

И рванулся. Изо всех сил.

И упал, от испуга запутавшись в собственных ногах.

Клещом вцепившаяся в упыря девушка с торжествующим воплем рухнула сверху. Аркадий ужасом осознал, что вырваться из цепких фанатских объятий абсолютно нереально.

—А если так?.. — девушка мёртвой хваткой вцепилась… в нос Аркадия.

Молодой упырь как мог скосил глаза, пытаясь понять, чем пленительницу привлекла именно эта часть тела. Не понял.

Прошло некоторое время.

Наконец, до затуманенного похмельем и паникой разума Аркадия дошло.

—Я не дышу, — укоризненно произнёс он, — потому что… гхыкгх…

Предприимчивая девушка коварно воспользовалась упыриной разговорчивостью и безбоязненно сунула ему в рот пальцы. Сколько влезло и насколько влезло.

Аркадий осознал, что рвотный рефлекс, в отличие от рефлекса дыхательного, у него по-прежнему прекрасно работает.

—Кх… Кх… — пробулькал он, сдерживаясь из последних сил.

Благо, долго это не продлилось — девушка резко дёрнула рукой, сама насаживая её на тонкие острые клыки.

—Кх… тьфу! — высказался Аркадий, едва пропечатанная клыками конечность покинула его рот. Вкус у девичьей крови оказался приторный до противного, от него молодого упыря затошнило ещё сильнее.

Между тем по лицу девушки расползалась ухмылка ещё более зловещая.

—А теперь я тебя укушу, — вкрадчиво сообщила она.

—Зачем? — опешил Аркадий окончательно.

—Чтобы превратиться в вампира, — с досадой пояснила девушка непонятливому упырю.

—Это не так работает, - простонал Аркадий, про себя ругая популярную вампирскую литературу последними словами. — Для этого… Ай!!!

Девичьи (пусть и не вампирские, но тоже острые) зубки сомкнулись не его шее…

Упырь Аркадий лежал и думал о том, что вегетарианство — не такая уж плохая вещь... да что там! Просто отличная!!! Стопроцентно исключающая ситуацию, когда твоя же еда пытается тебя пожевать!!! И в этом преуспевает!!!

Ещё он думал о том, что он, собственно упырь, а, значит, осознанно задерживать дыхание ему не нужно по причине отсутствия оного. Но, тем не менее, продолжал это делать. И старался не шевелиться, даже не моргать, чтобы не издавать ни малейшего шороха, способного навести вампиролюбивую девушку на его убежище. Замер, сжимая в объятиях полурассыпавшийся от такого обращения неизвестный скелет — как-то не взглянул на могильный камень, под который втянулся, в панике истаяв туманом после болезненного и обидного укуса.

Он не выдержал и, предельно медленно и осторожно, поднял руку к пострадавшему месту. Шея болела, но крови вроде не было.

—Ну ты где? — по-детски наивно и обиженно раздавалось снаружи, заставляя бедного упыря содрогаться мелкой дрожью. Слова сопровождались жутким звуком цокающих каблучков, то отдаляющимся, то приближающимся снова. — Так не честно! Выходи!

Аркадий подумал, что этой ночью из чужой могилы точно не выйдет. Ни за что. Никуда.

Да и завтра, наверное, надёжнее будет поголодать без контактов с жестоким внешним миром…

4. О гробах. О размножении. И о нерешённых вопросах.

Через пару часов пряток в чужой могиле Аркадий понял, что он бессердечная тварь. А ещё аналогично бессердечные скотина, гад и идиот. А ещё храпит во сне… поэтому дальше скрываться бесполезно!

Честно говоря, молодой упырь прекрасно обошёлся бы и без этих знаний, но не понять этого, выслушав длинный подробный доходчивый монолог, пламенно произнесённый над могилой дрожащим от сдерживаемых слёз и не сдерживаемой ярости голосом, было невозможно.

Осознав эту крайне доступно изложенную ему истину, Аркадий всем отсутствующим сердцем с ней согласился. А ещё решил, что, пожалуй, будет безнадёжен и неизлечим. Поэтому на ультимативное «Выходи!» лишь издевательски громко всхрапнул в ответ.

—Ты… ты ещё спишь, что ли? — так прошипел девичий голос, что Аркадий невольно вспомнил родную бабушку.

А потом… Аркадий даже не сразу сообразил, что происходит и что означают эти странные звуки. Вот чего за бабушкой точно не водилось — так это привычки рыдать после неудачной попытки вразумления какого-нибудь запущенного несознательного субъекта. Наоборот — очень скоро после этого рыдать начинал сам несознательный субъект, имевший неосторожность разбудить в Аделаиде Семёновне воспитательный азарт.

Тут Аркадий растерялся. Такого он не ждал и не хотел. Вообще ничего из произошедшего этой ночью не хотел, хотел просто банально поесть! А вместо этого лежит в чужом гробу в обнимку с незнакомым трупом, успевшим разложится до состояния скелета, наверху его караулит неуравновешенная дамочка с дурацкими претензиями, за время короткого знакомства успевшая вызвать в молодом упыре священный ужас, а ведь есть ещё и принесённая бабушкой на закате «радостная» весть об отцовстве и необходимости срочно «ребёночка» упокоить… Ууууу!

Упырь сам чуть не разрыдался от обиды на несправедливость судьбы. От позора его спасло лишь появление нового действующего лица…

—Извините, но что такая красивая девушка делает одна ночью на кладбище? — раздался вдруг мужской голос.

Голос этот показался Аркадию смутно знакомым. Это (ну, ещё и столь же смутная надежда на спасение) отвлекло его от мыслей о собственной несчастной судьбе. Молодой упырь напряг память, пытаясь вспомнить...

—Плачу, — меж тем всхлипнула девушка.

Новоприбывший на какое-то время озадаченно замолчал, переваривая столь прямолинейный, но совершенно не информативный ответ.

—Он был вам дорог? — наконец не очень уверенно осведомился он.

—Кто? — вопрос еле можно было различить в девичьих рыданиях.

—Эм... Эзенбенов Нерон Трофимович, — с запинкой произнёс неизвестный.

Всхлипывания прекратились.

—Кто? — недоумевающе переспросила девушка.

—Вот, — сказал мужчина и, словно специально для страдающего от любопытства Аркадия, пояснил: — На могиле написано.

Аркадий тут же уставился на вынужденно поделившийся с ним гробом скелет.

—Мда... вот не повезло тебе с именем, — шёпотом посочувствовал он.

Скелет ожидаемо не ответил, лишь весело скалился в ответ, намекая, как решил Аркадий, что он-то, Нерон Трофимович, уже отмучился, а некоторым бессмертным упырям ещё предстоит полная проблем и лишений вечность.

—Вот же гадство! — забывшись, простонал Аркадий. Вроде бы и тихо, но стоящие над могилой «проблемы» моментально замолкли и прислушались.

—Вы слышали? — шёпотом спросил новоприбывший.

—А как же, — мрачно протянула поуспокоившаяся девушка.

—Вы знаете, что это?

—А как же!..

Монолог, посвящённый худшим душевным качествам Аркадия, повторился на бис, ничуть не менее темпераментно, чем в первый раз.

—То есть, вам нужен вампир? — уточнил новоприбывший. Даже не то, чтобы растерянно. Даже не то, чтобы с опаской. Просто по-деловому уточнил.

Аркадий невольно восхитился его самообладанием.

—Просто я… ну, вроде как вампир. Наверное, — скромно продолжил незнакомец.

После этого Аркадий восхитился уже своим самообладанием. А именно тем, что он, узнав наконец голос говорившего (голос того самого чёртова пьяного студента, до последней капли крови убеждавшего юного упыря в невозможности упыриного существования), не выпрыгнул из гроба с воплем «Ты?!!» и не схватил столько быстро и внезапно найденного «ребёночка» за шею с намерением хорошенько потрясти.

Впрочем, судя по очень неопределённому и не воспроизводимому звуку, который издала бывшая жертва пьяного Аркадия, что-то подобное с ним всё-таки проделали. А безапелляционный угрожающий шёпот: «А ну открой рот…» окончательно убедил Аркадия, что, возможно, его непосредственное вмешательство в процесс убийства «ребёночка» и не потребуется — вампиролюбивая девушка загрызёт беднягу совершенно самостоятельно.

—Кусать будешь? — свирепо осведомилась она.

—Эээ… нет? — неуверенно булькнул растерявшийся упырь.

—В смысле — нет?!

—То есть, да! — быстро поправился новоприбывший.

—То-то же, — удовлетворённо буркнула девушка. — Скажи «А-а-а-а-а».

Раздалось недоуменное «А-а-а-а-а», а потом, почти сразу, сдавленное «кхе-кхе-кхе». Аркадий понял, что девушка, потерявшая остатки терпения и осознавшая, что ждать от этих вампиров серьёзных шагов бесполезно, повторила приём с засовыванием ладони в рот с самостоятельным царапаньем о клыки.

—Вот. А теперь я тебя.

—А-а-а-а-а-а!.. — раздалось куда громче, чем в первый раз.

Аркадий ехидно хихикнул… и этим хихиканьем подавился. В гробу вдруг стало гораздо теснее. Скелет многострадального Нерона Трофимовича треснул и распался на отдельные косточки.

—Занято! — возмущённо зашипел Аркадий, обращаясь к внезапно материализовавшемуся перед лицом кроссовку.

В ответ кроссовок конвульсивно дёрнулся и заехал ему по носу. Собственно, задёргалось всё возникшее в слишком тесном для двоих гробу тело, но лишь у ступней оказалось достаточное для размаха и причинения какого-никакого ущерба свободное место. Аркадий тоже мстительно дёрнул ногой, с удовлетворением выслушав, как новоприбывший болезненно взвыл.

—Чего это вы там делаете? — недовольно спросила девушка. Последовала небольшая пауза. — Вдвоём? — задумчиво добавила она.

Упыри замерли, задумавшись над ответом. Отчего-то словарный запас обоих резко оскудел, и цензурных слов для составления ёмкой и точной фразы никак не находилось.

На пару минут воцарилась гнетущая тишина.

—Извращенцы!.. — наконец обиженно припечатала девушка.

И— Аркадий не сразу поверил такому счастью— раздался удаляющийся цокот каблучков. Упыри синхронно облегчённо выдохнули.

—Жесть какая, — пробормотал найденный «ребёночек».

—Ага… — поддакнул ещё находящийся в состоянии лёгкого шока Аркадий.

Они немного помолчали.

—Как-то нехорошо получилось, да? — смущённо сказал новенький.

—Ага…

—Может, её всё-таки того… обратить? Это же несложно… вроде… наверное… вот меня же…

—Ага, щас! — моментально пришёл в себя Аркадий. — Совсем дебил, что ли?! Нельзя! Запрещено!— перед глазами молодого упыря вновь встала очень недовольная бабушка, так что вышло очень убедительно и экспрессивно.— Да меня за второго несанкционированного обращённого за три ночи… Кстати… Ты!!!

—А что я? — насторожился новенький.

Аркадий подумал, что сегодня день (вернее ночь) длинных прочувственных монологов. Подумал он это после того, как добрых пятнадцать минут тихим злым шёпотом пересказывал суть проблемы сочувственно подёргивающемуся у лица кроссовку несанкционированного «ребёночка». Короче не получилось отчасти из-за обуревавших бедного упыря эмоций, отчасти из-за того, что Аркадий, конечно, знал неписаные правила, регулирующие жизнь и размножение упырей, но формулировкой и объяснением их совершенно несведущей личности занимался впервые. А та ещё и усложняла задачу подчас абсолютно неуместными вопросами, на которые в свою очередь приходилось отвлекаться.

Так, например, Аркадию невольно (и некстати) пришлось задуматься о моральной стороне людоедства, исключительно из-за вопроса невежливо перебившего его в самом начале лекции «ребёночка». Аркадий растерянно заткнулся на полуслове и, соответственно, задумался.

— Людоедство — это аморально, — наконец подвёл он итог. — Но необходимо.

Сам Аркадий был очень доволен своим ответом. Он был краткий, ёмкий и даже претензионно-философичный. После него «ребёночку» стоило бы замкнуться в скорбном молчании и дать создателю договорить свои соображения на предыдущую тему.

Но «ребёночек» всё испортил стандартным детским вопросом: «А почему?»

— То есть? — растерялся Аркадий.

— Разве мы не можем питаться животными? — поинтересовался младший упырь.

Этот креатив исторг из груди Аркадия тяжёлый вздох. Но он решил, что должен быть терпелив. И снисходителен к понятному невежеству обычного, оккультно-непросвещённого человека. Поэтому объяснил, терпеливо и снисходительно, что по, грубо говоря, объёму получаемого мяса человек — животное достаточно крупное, чтобы его можно было на постоянной основе кем-то заменить в городской среде. В деревне— да, там есть скот крупный и мелкий, рогатый и не рогатый (знания законченного горожанина Аркадия в этой области были туманными и обрывочными), а людей наоборот немного. В городе же — до хрена. А ещё они вкусны и полезны дляпищеварения.

Честно говоря, Аркадий ждал яростных возражений, основным базисом которых было бы «есть людей — ужасно и омерзительно». Не дождался. Младший упырь лишь философски протянул: «Ну-у-у, ладно…». Аркадий облегчённо вздохнул и вернулся к более насущной теме неписанных правил, регулирующих упыриную демографию.

В принципе, всё сводилось к двум пунктам.

Первый— жратвы мало, желающих и так много, нефиг создавать лишних конкурентов, они и сами в лице родственничков по колдовской линии наплодятся. Вторым их пунктом было то, что бедный мозг несведущего человека, превратившегося в небывающего (по его мнению) кровожадного монстра, не выдержит и выключится напрочь, добавив к предыдущим характеристикам «тупой» и «вечно голодный». И несчастный безумец будет страдать, заодно делая несчастными всех в радиусе поражения.

«Ребёночек» (снова перебив скрипнувшего зубами создателя) рассудительно предположил, что обилие разнообразных историй о вампирской жизни в художественной литературе и кино сильно смягчает шок после превращения для современного человека, и поэтому столь значительного ущерба для психики удаётся избежать.

Аркадий с ним согласился, но прибавил, что байки и сказки об упырях ходили у людей с древнейших времён, так что вряд ли влияние фантастики и кинематографа оказалось решающим в этом вопросе. Скорее (тут Аркадий даже загрустил) просто значение для упыриного сообщества первого, бесспорно имеющего место быть, пункта было столь велико, что в угоду ему придумали второй, позволявший без угрызений совести уничтожить хотя бы часть новых конкурентов.

—Сволочизм, — ёмко подытожил новенький. И попытался устроиться поудобнее — завозился, пристраивая голову на туфлю Аркадия. Останки Нерона Трофимовича захрустели, окончательно рассыпаясь в труху.

—И не говори, — просипел слегка сплюснутый Аркадий.

И, отчасти в отместку, отчасти действительно решив, что это тянет на хорошую точку в завершении этого разговора, он сказал, во что лично для новенького это выльется…

Тот замер и замолчал.

—Убить? Меня? — наконец переспросил он почти обиженно.— Но я же нормальный! Я не хочу!

Аркадий вздохнул. Дело действительно стало сложнее как в моральном плане (в целом «ребёночек» ему, как ни странно, понравился), так и техническом (одно дело убить бешеное животное, которое не соображает, что делает, а другое — индивида, который пользуется вампирскими способностями вполне осознанно)...

—Мне надо подумать,— малодушно отложил он вопрос на потом.— А для этого мне жизненно необходимо покинуть сие скорбное место!.. — вырвалось у Аркадия, когда новенький в очередной раз неловко пошевелился.

—Кладбище? — не понял «ребёночек».

—Гроб!!!

Аркадий напоследок мстительно согнул колени, врезав соседу по гробу в грудину, и истаял туманом, от души надеясь, что на поверхности уже безлюдно. И безупырьно тоже.

Надо ли говорить, что надежды его не оправдались?

5. О мучениях. О детях. И о благотворном влиянии музыки на высшую нервную деятельность.

(— Мерзкое создание ночи, ты обречено!)

Упырь Аркадий думал о том, что, как ни удивительно, у всего в жизни есть свои плюсы.

(— Кровососущее чудовище, сейчас ты сгинешь навек!)

Они обнаружились даже у появления в его жизни внезапного «ребёночка».

(—Бедный мир больше не будет отравлять смрад твоего дыхания!)

Ведь если бы не он, жертвой Святой Инквизиции стал бы сам Аркадий.

(— Клыки твои больше не вопьются в плоть невинных жертв!)

Да, действительно, его спасло только то, что неопытный новообращённый упырь не заметил опасности и отвлёк внимание на себя.

(— Кровь их не продлит твою богомерзкую нежизнь!)

И теперь Аркадий может понаблюдать за процессом со стороны, с безопасного расстояния.

(— Грудь твою пронзит осиновый кол!)

Стыдно Аркадию практически не было.

(— Рот набьём чесноком!)

В конце концов каждый упырь — законченный эгоист, и в опасных ситуациях каждый сам за себя.

(— А потом расстреляем серебряными пулями!)

Но...

(— И замуруем в фундамент церковной школы, чтобы ты вечно слушал одни и те же псалмы и молитвы!)

— Эй, мелочь, где вы такого нахватались? — не выдержал Аркадий непрофессионализма инквизиторов. Скользящим, неуловимым движением перенёсся он к месту экзекуции и, сурово нахмурив брови, навис над не ожидавшими опасности палачами. — Серебро — это для убийства оборотней! А уж про церковную школу — это вообще садизм чистой воды!

Связанный «ребёночек» согласно замычал сквозь кляп.

Одна из маленьких фигур в бесформенных рясах бесстрашно упёрла руки в бока и задрала голову, глядя на Аркадия.

— А ты вообще играть не захотел! Так что иди теперь... — она на миг запнулась, подыскивая подходящее для неуместно занудного упыря место. — Иди теперь дальше сушки грызи!

— Или нам упокоить сразу двоих упырей? — с угрозой протянула вторая, медленно сложив руки на груди.

Аркадий было отступил, но «гостевые» сушки трёхмесячной давности были действительно страшной вещью. Они хрустели на клыках так, что периодически молодому упырю казалось, что хрустят, обламываясь, сами клыки. Даже чай, в котором струхнувший Аркадий пытался их замачивать, не сильно исправлял ситуацию.

Да и в глазах замученного инквизицией «ребеночка» плескалось подлинное отчаяние.

Так что Аркадий вскинул руки над головой и картинно зарычал. Фигурки в рясах восторженно завизжали тонкими девчоночьими голосами и бросились врассыпную. Аркадий, по-упыриному быстрый, легко догнал обеих, но ловить не стал, ограничившись тем, что сдёрнул с них рясы.

— Всё, инквизиторский орден распускается, пора спать, — объявил он, сворачивая зловещие одежды и засовывая свёрток подмышку.

Обнаружившиеся под накидками встрёпанные рыжеволосые девчонки в пижамах обиженно засопели, но авторитет старшего брата был штукой вполне весомой, поэтому через несколько минут «инквизиторы» уже лежали в кроватях, а их развязанная жертва сидела за столом, в свою очередь, сравнивая крепость собственных зубов и твердокаменных сушек. Сам Аркадий тяжело опустился на диван, откинул голову на спинку и устало прикрыл глаза.

Перед глазами тут же встало родное кладбище, тихое и спокойное... ну, до этой ночи. Сегодня же…

Аркадий печально вздохнул.

Сегодня же ночь началась с визита бабушки, пришедшей в весьма нелицеприятных выражениях сообщить ему об «отцовстве», продолжилась встречей с неадекватной любительницей вампиров, а потом и собственным «ребёночком». Когда же Аркадий с опаской вылез из чужого гроба, отчаянно надеясь, что неприятности на сегодня уже закончились, он практически нос к носу столкнулся с собственной матерью! Которая, прежде чем молодой упырь успел опомниться, ласково обняла блудного сына, назвала «Аркашенькой», посетовала на то, что тот исхудал, и заботливо спросила, как ему (не)живётся.

Ошарашенный Аркадий, помнивший, что последняя встреча с родительницей закончилась бурной ссорой, в разгаре которой он трусливо сбежал, смог лишь булькнуть нечто невразумительное. Маму, впрочем, это не смутило.

— Аркаша, — нежно и вкрадчиво произнесла она, заставив упыря заподозрить неладное.— А ты помнишь, что у нас с папой сегодня день свадьбы?

— А? — Аркадию потребовалась пара секунд, чтобы сориентироваться. — Конечно! Поздравляю!

— Спасибо! — просияла та. — Аркаш, а ты помнишь, мы договаривались, что мы с папой сегодня проведём вечер вдвоём, а ты в это время присмотришь за Ирмой и Лелей?

Аркадий смутно припомнил что-то такое: кино, ресторан, романтичная прогулка под луной, без толпы совместно нажитых детей... Это всё было, безусловно, хорошо, родители двадцатью годами брака заслужили себе праздник... Но...

— Мам, я же умер!

— И что?

— Ничего, — пошёл на попятную Аркадий, сражённый железобетонным аргументом. — Но только у меня это... вот! — он некультурно ткнул пальцем в скромно стоящего поодаль «ребёночка», успевшего тоже выбраться из могилы, и теперь с почтительного расстояния наблюдающего за семейной сценой.

— И что? — рассеянно повторила мама. Потом пригляделась и уточнила: — А кто это?

До Аркадия запоздало дошло, что знакомить несанкционированного обращённого с какой бы то ни было роднёй— идея не очень хорошая.

— Это мой друг, — сказал он, нервно стреляя глазами в сторону «ребёночка». Но, увы, тот намёк не понял, продолжая изображать безмолвную часть пейзажа. Поэтому Аркадий обречённо зажмурился и закончил представление:— Евгений.

Новопоименованного упыря недовольно перекосило, но, по счастью, он продолжил молчать. Ободрённый Аркадий продолжил:

— Он приезжий. Только вчера с поезда. Так что я ему обещал показать тут всё.

— Откуда он? — спросила мама без особого интереса.

— Из... — Аркадий осознал, что напрочь забыл, какие в округе имеются другие города.— Из столицы он, — переселил он «друга» за сотни километров.

— Ну так бери его с собой, — не нашла мама в столичном госте ничего страшного. — Посидите пару часиков, у нас дома чай есть, сушки... А мы придём — и пойдёте куда вам надо. Вы же не против?— напористо поинтересовалась она у «Евгения».

— Нет, что вы, — галантно пробормотал тот, движимый инстинктом самосохранения.

— Вот! — торжествующе повернулась мать к сыну.

— Мммм... — не нашёл слов возражения замученный Аркадий...

Не желая вспоминать дальше, молодой упырь открыл глаза и уставился в родной потолок с отваливающейся побелкой. Внутри черепной коробки что-то болезненно пульсировало.

— Кажется, самое моё большое разочарование в нежизни — это то, что, хотя технически я мёртв, у меня по-прежнему может болеть голова,— печально поведал он в пространство. — И всё остальное тоже… — добавил он, прислушавшись к явно недовольному своим существованием организму.

Слушатели сочувственно помолчали… секунды две.

— Кадя, а ты уже ел людей? — непосредственно поинтересовался кто-то из неугомонной малышни, высовывая из детской любопытный курносый нос, опознать по которому какую-либо из близняшек было невозможно.

— Да, — тут же сдал слегка заторможено соображающего Аркадия бессовестный собрат по упыриности, не простивший создателю подставы с «инквизицией».

— О-о-о-о… — Рыжеволосая голова выглянула из детской целиком. — А кого?

— Меня, — обиженно пожаловался «ребёночек».

— Поня-я-ятно, — с вежливым сочувствием протянул один девчоночий голосок, а второй тут же бестактно спросил? — А это больно?

— Кхм… — озадачился младший упырь. Судя по отсутствующему взгляду, ту роковую ночь он помнил не лучше Аркадия, а таких подробностей память не сохранила вовсе.

Оклемавшийся Аркадий уже встряхнулся и открыл рот, дабы, во-первых, от всего отпереться, и, во-вторых, объяснить, что момент укуса упыря проходит для жертвы практически безболезненно, действуя как общий наркоз, но тут последовал третий вопрос, обращённый персонально к нему:

— А это вкусно?

— Кхм… - многозначительно ответил Аркадий. — То есть, быстро всем спать!!! — Голос выведенного из себя упыря обрёл небывалую силу и вкрадчивость, обволакивая гипнотическими чарами всех, кто его услышал… а так как рявкнул смущённый неудобными вопросами малышни Аркадий достаточно громко, то не только бессильно сползли по двери рыжеволосые близняшки, тут же свернувшиеся посапывающими калачиками на полу, но и у соседей сверху рухнуло на пол что-то тяжёлое, а у соседей снизу разом замолкли сварливые голоса постоянно собачащихся друг с другом супругов. Со всех сторон раздался дружный храп. Последним аккордом был удар об столешницу головы младшего упыря, бессильного противится чарам создателя, но всё же чуть более стойкого, чем люди.

— Ура! — шёпотом возликовал Аркадий, и в свою очередь растянулся на диване, наслаждаясь покоем. Правда, продлилось наслаждение минуты две — потом ответственность вступила в сговор с совестью, и, объединившись, они подняли упыря на ноги.

Аркадий осторожно перенёс посапывающих сестрёнок в кровати и вышел из детской, тихо прикрыв за собой дверь. Оказавшись на кухне, он по инерции перетащил на диван и похрапывающего лицом в стол «ребёночка». Осознание, что последний в списке объектов проявления заботы был лишним, пришло к заторможено соображающему упырю чуть позднее — когда он, уставившись на развалившееся на диване в вольготной позе тело, понял, что присесть усталому труженику тут теперь можно только на кухонные табуретки.

«Ребёночек» издевательски всхрапнул.

— Ну и кто ты после этого? — спросил его Аркадий, устало и вообще риторически. Но «ребёночек» вполне отчётливо ответил:

— Я — Сергей… - и засопел дальше.

Аркадий ещё некоторое время укоризненно постоял рядом со спящим собратом, но больше тот никак на его присутствие не реагировал. Тогда Аркадий, одарив напоследок кухонные табуретки неприязненным взглядом, отправился в родительскую спальню, собираясь вероломно поваляться на супружеской постели. Однако и там покоя молодой упырь тоже не обрёл — вспомнился позор первой ночи после смерти и закаченный мамой скандал…

Аркадий резко развернулся и решительно подошёл к двери последней комнаты, куда совершенно не хотел и не собирался заходить, и дёрнул её на себя так, что петли жалобно скрипнули.

Внутри всё осталось по-прежнему… хотя, подумал Аркадий, что в этом удивительного, со дня его смерти прошло меньше недели. Странно было бы увидеть сделанный капитальный ремонт.

Он вошёл внутрь по привычной извилистой траектории, огибая занимающий треть комнаты рояль. Так фатально сломанная ножка придала ему печально-одухотворённый вид — музыкальный инструмент словно сидел, мечтательно пялясь в небо... ну, в потолок.

Вообще рояль в качестве осваиваемого музыкального был его собственной идеей. Маленький Аркадий рассчитывал, что после такого ультиматума мама откажется от «замечательной» идеи отдать сына в музыкальную школу... Ага, как же! Аркадий фыркнул, и отвернулся от вероломного инструмента.

На не заполненной роялем части комнаты ютились кровать (застеленная клетчатым пледом), тумбочка с интригующим чёрным кругом на столешнице (как-то обожающий есть в постели Аркадий, не подумав, принёс скворчащую яичницу прямо в сковороде) и шкаф с одеждой (плотно закрытый). Над кроватью висела слегка скособоченная книжная полка, слишком маленькая для того количества книг, которые Аркадий ухитрился на неё впихнуть... Никакой художественной литературы, серьёзные труды в области серьёзных наук, преимущественно математике и физике, да несколько красочных биологических атласов — увлечения пятого-шестого класса.

Аркадий ностальгически провёл кончиками пальцев по корешкам книг и еле удержался от того, чтобы припрятать за пазуху недочитанную «Введение в квантовую механику». Нет, он бы с удовольствием унёс и её, и остальные килограммы любимой литературы, будь теперешнее пристанище хоть чуть-чуть приспособлено для хранения книг. Но, увы, на скорую руку починенный гроб и самого Аркадия мог хранить со скрипом (и это отнюдь не фигура речи).

Потом Аркадий сел— не на кровать, как сперва собирался, а почему-то на стул у рояля. Уже без первого злорадства посмотрел на скособоченный инструмент. Открыл клап. Нажал несколько клавиш. Звуки сломанного рояля ожидаемо вышли мерзкими, но удивительно подходили под настроение музыканта.

То и дело запинаясь из-за неправильного положения клавиш относительно пианиста, молодой упырь сыграл несколько когда-то ненавистных упражнений. Потом, приноровившись, перешёл на более сложную мелодию. Пальцы привычно порхали над инструментом, рояль в ответ издавал ужасные взвизги и хрипы, которые вполне могли довести соседей до разных интересных состояний от инфаркта до священной боевой ярости, если бы те не спали зачарованным сном, и под эту какофонию голова Аркадия неожиданно успешно заработала...

Упырь резко остановился. Пальцы зависли над клавишами. В воцарившейся благословенной тишине Аркадий тихо прошептал:

— Эврика...

Молодой упырь еле дождался прихода родителей, которым нужно было сдать спящих сестрёнок в целости и сохранности, нетерпеливо выслушал благодарности, скомкано что-то пробормотал в ответ на вопросы о собственном житье-бытье (что-то вроде «да нормально, гроб только треснул немножко, но ничего страшного, правда...»), попрощался и пулей вылетел за дверь... Чтобы через секунду быть остановленным громогласным:

— Аркадий!

Молодой упырь вернулся, порядком раздосадованный и озадаченный (вроде ничего плохого он натворить не успел, мелюзгу усыпил качественно, и даже чашки из-под чая помыл, маясь от безделья). Оказалось, впопыхах Аркадий забыл ценность в лице безмятежно храпящего на диване «ребёночка». Пришлось возвращаться и будить, мысленно перебирая все известные ругательства. «Ребёночек» (Сергей, если не соврал) на попытки изъять его из царства Морфея бессознательно, но от того не менее неосмотрительно, начал ругаться вслух. Мама не переносила нецензурные выражения, не делая исключений ни для каких ситуаций, так что один нехороший ведьмин взгляд — и Евгений-Сергей моментально взбодрился, до крови прикусив язык острыми зубами. Желание высказаться у упыря меньше не стало, зато речь стала достаточно неразборчивой, чтобы более не оскорблять дамский слух. Аркадий с отцом многоопытно молчали, отодвинувшись от жертвы цензуры подальше. Папа шёпотом спросил, что же произошло с гробом. Скупое сыновье «сломался» вряд ли удовлетворило его любопытство, но Аркадий счёл за лучшее взять ещё не вполне соображающего со сна младшего упыря за шиворот и подчёркнуто-вежливо распрощаться. Так расстаться удалось на более-менее хорошей ноте: умиленная мирно спящими близняшками мама даже чмокнула Аркадия в щеку на прощание, а папа шёпотом пообещал «посмотреть, что можно сделать» с посмертным жилищем сына.

Только спустившись во двор и уронив жалобно скулящего по прокушенному языку младшего упыря на лавочку, Аркадий смог облегчённо вздохнуть и, наконец, поделиться своим озарением.

— Мммм... — скорбно прокомментировал Евгений-Сергей, и, прикрыв глаза, попытался улечься на лавочку.

— Не «мммм», а «гениально»! — нравоучительно возразил Аркадий, уже привычно хватая его за шиворот и приводя в вертикальное положение. Воодушевлённый, он даже не особо обиделся на товарища, великодушно списав отсутствие восторга на сонное состояние того. — Пойдём.

— Ммм? Уа? — поинтересовался неудержимо увлекаемый за собой младший упырь недовольно, но, увы, слишком неразборчиво, чтобы поглощённый своим озарением Аркадий вообще обратил внимание на его попытку возразить.

6. О планировании, планировании и ещё раз планировании.

—Друзья!— провозгласил упырь Аркадий.

Сделал паузу.

—Друзья!— повторил он.

Ещё немного помолчал, переводя взгляд с одного лица на другое.

—Друзья, блин! — ласково сказал Аркадий. — Я, между прочим, пытаюсь план с вами обсудить! Можно мне минуточку внимания?— ядовито осведомился он.

На него неохотно повернулись четыре недовольных лица, которых он отвлёк от более интересного обсуждения: здоровья рассудка и интеллектуальных способностей некого молодого упыря. Но, тем не менее, внимание к себе Аркадий привлёк, и суровая комиссия расселась напротив него, всем видом показывая готовность слушать.

Собственно, сам план решения проблемы с несанкционированным «отцовством», пришедший в голову Аркадию, был прост, как всё гениальное… ну, почти прост. Но всё равно, несомненно, гениален.

Правда, друзья, которых Аркадий попросил помочь, почему-то гениальности не оценили.

Разбуженный около двух часов ночи Данила по-простому обозвал молодого упыря идиотом и психом. Разбуженный где-то в полтретьего Семён обозвал его сложно и витиевато, но, в общем, смысл вложил примерно тот же самый. Разбуженная в 2:51 Елена (отсыпавшаяся после прошедшего полнолуния уже в человеческом облике) молча запустила в явившегося в девичью спальню упыря остро наточенным метательным ножом, испортившим (по вине малодушно увернувшегося Аркадия) настенные часы, намертво пришпилив минутную стрелку к этому положению на циферблате.

Впрочем, непризнанного гения утешило то, что помочь друзья (несмотря на безжалостное вытаскивание из тёплых кроватей в уже по-осеннему холодную ночь) не отказались. Наоборот — прониклись проблемой наскоро представленного им Евгения-Сергея (протестующее, но слишком неразборчивое мычание лишаемого родного имени бедняги Аркадий уже привычно пропустил мимо ушей). Но вот к деталям гениального плана критики придирались въедливо.

Лично Данилу возмутила моральная сторона вопроса.

—То есть, ты предлагаешь, чтобы твоя упыриная родня поверила в его смерть и перестала мотать тебе нервы, его... убить?.. — последнее слово Данила, в возмущении повышавший голос на протяжении всей фразы, смущённо прошипел, поскольку вспомнил, что от дома Елены они так никуда и не ушли, устроившись на детской площадке. Вспомнить помог острый девичий локоток под рёбра и взгляд огромных чёрных глаз, в обрамлении пушистых ресниц — такой пронзительно-яростный, что даже привычный к подруге с детства Данила проникся, отшатнувшись. Грустный и тихий Сергей-Евгений, пристроившийся на маленькой скамейке с другой стороны, не ожидавший от добродушного нового знакомого с широкой располагающей улыбкой такой подлянки, с неразборчивым восклицанием взмахнул руками, стараясь удержать равновесие, да так и застыл, зачарованно уставившись на недобрый оскал девушки, который даже в человеческом облике сохранял что-то волчье.

Оккупировавший единственные качели Аркадий, задумчиво почесал кончик коса, глядя на застывшую на скамейке композицию из трёх фигур.

- Ну, если быть более точным, я предлагаю его убивать, — выделил молодой упырь слово в настоящем времени. — А в конце схалявить.

Фигуры на скамейке безмолвствовали: Елена — выжидающе, Данила — силясь облечь обуревавшие его чувства в корректные цензурные слова, Сергей-Евгений— по причине прокушенного языка. Вместо них высказался Семён, сидевший на бортике песочницы и отрешённо пересыпавший песок из руки в руку, и волновали прагматичного баньши более приземлённые вещи, нежели мораль.

—Вот так незаметно взять и схалявить? — скептически вопросил он, не поднимая глаз. — И твои родичи ничего не заметят?

—На упырей когда обычно охотятся? — ответил Аркадий вопросом на вопрос. — Днём, когда они ничем не отличаются от обычных трупов. Сжигать упыря тоже принято днём. Так что проконтролировать процесс никто из них не сможет при всём желании.

—Так может нам просто костерок большой развести? — обрадовался было Данила.

Аркадий выразительно постучал себя кулаком по лбу, но высказаться не успел — за него это сделала Елена:

—Запах,— единственное слово волколака ёмко описало суть проблемы. Данила разочарованно протянул: «А, ну да...».

—У упырей обоняние как у собаки, — подтвердил Аркадий. — И отсутствие характерного запаха горелой плоти...

—Это понятно, — оборвал его Семён, непроизвольно поморщившись. — Но почему нельзя взять какой-нибудь обычный труп, а не запихивать в костёр его? — он драматично указал на Сергея-Евгения. Тот поспешно кивнул, благодарно посмотрев на баньши.

—Осквернение могил — это неэтично, — возразил Аркадий, тоже обдумывавший этот вариант. —Да и зачем усложнять? Обычный труп ещё незаметно выкопать надо, причём нужен хотя бы относительно свежий. Да и сжигать его придётся с костями, от упырей-то их не остаётся, а это долго и муторно.

Семён медленно кивнул, находясь в глубокой задумчивости. Эстафету опять перехватил Данила.

—А если он немного... не переживёт сожжения?— максимально корректно поинтересовался колдун, косясь на Евгения-Сергея.

—С чего бы? — искренне удивился Аркадий, и беззаботно оттолкнулся ногами от земли, раскачивая качели сильнее.

Бросив на него укоризненный взгляд, Данила со вздохом обратился ко второму упырю:

—Ты умеешь, будучи на пороге гибели в огне, рассыпаться на ворон и сорок, червей и гадов, дабы сбежать, восстановить силы, а потом вернуться и отомстить убийцам?

—Еа...— неразборчиво, но эмоционально отпёрся тот от неаппетитных сверхспособностей, мотая головой.

—Вот!—торжествующий Данила поднял вверх указательный палец. Подумав, ткнул им же в Аркадия. — А ты-то сам умеешь?

Упырь ответил ему презрительным взглядом.

—Там уметь-то нечего. Всё интуитивно произойдёт. А вам останется часть убегающей живности поймать и покидать в костёр, а часть упустить. Задача куда менее сложная, чем не пропустить ни червячка, чтобы полностью уничтожить упыря. А потом оставшиеся животные соберутся вместе, и он снова примет антропоморфную форму, по тем же принципам, что и обычный оборотень...

Аркадий осёкся, осознав, что на него направлены четыре осуждающих взгляда и не одного одобрительного. На миг стало обидно, но почти сразу на молодого упыря снизошла усталая решимость. Он резко упёрся ногами в землю, останавливая качели, и медленно встал.

—Хорошо,— ровно сказал он. — Я надену его одежду, вы сожжёте меня. А ты, — он кивнул с недоверием глядящему на него «ребёночку», — спрячешься в одной из других могил, и пару ночей не выходи. Мои родичи разъедутся, а остальные уже не будут допытываться, кто ты и откуда — приезжий и приезжий. Восстановлюсь — разберёмся.

Уважительно к решению Аркадия пожертвовать собой отнеслась только Елена — казалось, она совершенно не сомневалась, что упырь справится с задачей выживания без проблем, и, честно говоря, украдкой пойманный восхищённый взгляд подруги грел Аркадию сердце. Остальные же, пару секунд переварив заявление упыря в ошеломлённом молчании, вновь принялись возражать... Правда, как с удивлением понял Аркадий, заполнившая его усталая решимость, замешанная на невесть откуда взявшемся мертвецком спокойствии, оказалась куда лучшей бронёй в словесных баталиях, чем восторженная эйфория.

Он придурок? Так это не относится к сути обсуждаемого вопроса.

Это самоубийство? Так он, как любой упырь, уже мёртв, и, как любой же упырь, могущественен, и чтобы угробить столь живучую нежить окончательно, нужно постараться.

Они с «ребёночком» не похожи, и смена одежды ничего не изменит? Так им и не нужно быть похожими друг на друга, а нужно быть похожими на безумного кровожадного монстра, сначала одному, потом другому. Вываляться в грязи, скатать волосы в колтун непонятного цвета, измазать лицо землёй — и примерное сходство есть…

—Мммм?!— горестно промычал младший упырь, осмотрев свой и так порядком замызганный погребальный костюм и, видимо, представив, на что тот станет похож после выполнения инструкций создателя.

—Так, погоди, — Семён помотал головой, приводя мысли в порядок. — А это-то зачем?

Аркадий объяснил.

—И этот человек обвинял нас в том, что мы стали жертвами масс-культуры? — потрясённо вопросил Данила. — Сам-то… Экшн ему подавай…

—Я не человек, — с достоинством возразил Аркадий. — А экшн не для меня, а для зрителей. Вы же хотите, чтобы они нам поверили? А красивая эффектная картинка снижает критичность восприятия…

—Ты хочешь, чтобы они поверили, — проворчал Данила.

На этом возражения, как ни странно, исчерпались. Аркадий ещё раз оглядел друзей, заметил в их глазах пробивающийся сквозь скептицизм азарт, и, преисполнившись облегчения, бодро спросил:

—Итак, самое главное — есть у кого-нибудь пара-тройка мешков угля для розжига? Или хотя бы дрова?

После продолжительного молчания Аркадий констатировал:

—Да, в древности в сёлах сжигать упырей было как-то проще…

Совместный мозговой штурм результатов почти не принёс — все собравшиеся были убеждёнными потомственными горожанами, поэтому единственный уголь для розжига, который попадался им на глаза, предназначался для приготовления шашлыка на природе (Данила нервно хохотнул) и продавался в супермаркете максимум по десять килограмм в упаковке. На Аркадия, который неуверенно протянул: «надо килограмм хотя-бы пятьдесят-шестьдесят...», в очередной раз посмотрели как на врага народа — цена сразу стала неподъёмной для трёх студентов, всего пару недель назад перешедших из абитуриентов в первокурсники, и двух скоропостижно скончавшихся для человеческого мира упырей.

—Вы же меня знаете! — первым открестился от денежных вложений Данила, и был прав — друзья знали как и его самого, так и его привычку хаотично тратить (а, точнее, проедать) любые заведшиеся в кошельке деньги в первые несколько дней, будучи не в силах пройти мимо кафешек экзотической кухни.

Семён тоже печально помотал головой. Он подходил к делу совершенно по другому, занудно расписывая список необходимых покупок — и тоже расставался с карманными деньгами очень быстро, всегда сетуя, что на всё нужное не хватило...

Аркадий с надеждой посмотрел на Елену, помня, что девушка относится к финансам куда более бережливо, чем легкомысленные друзья, всегда имея заначку на чёрный день. Но и она смущённо отвернулась.

—И на неё не надейся, — внезапно пакостно хихикнул Семён. — Наш запасливый хомяк в этот раз себе изменил. Твоя смерть так её расстроила, что она поспешила утешиться, купив на все деньги какой-то жуткий этнический тесак с гравировкой и ножнами. Хоть показала, на что тебя променяла?

Аркадий замотал головой, зная вкусы подруги и без демонстраций... как и то, что демонстрация, скорее всего, была бы приближенной к боевой. Причём не потому, что зритель вызвал у Елены приступ священной ярости, а исключительно «для максимального эффекта». Вот и сейчас взгляд вспомнившей о приобретении девушки тут же стал из смущённого мечтательным, хотя на упыря она по-прежнему старалась не глядеть.

—А ты сам-то?.. — заикнулся было Данила, но Аркадию тоже было нечем его порадовать. Незадолго до смерти будущего упыря угораздило посетить книжный магазин, и от небольшой заначки не осталось и следа... зато «Введение в квантовую физику», как и пара других не менее интересных томов, грели остановившееся после смерти сердце даже невзирая на разделяющее их в данный момент расстояние! — А ты? — уже без особой надежды обратился колдун к младшему упырю.

—Еа...— вынужденно немногословный Сергей-Евгений сокрушённо развёл руками.

—Нам теперь не по статусу заморачиваться такой низменной ерундой, как деньги, — самым высокомерным тоном, на который был способен, произнёс Аркадий.

Друзья, вместо того, чтобы посмеяться шутке, весьма странно на него посмотрели, и Семён, переглянувшись с Данилой, странно же осведомился:

—А какой у вас статус, Аркадий Викторович?

—Высшей нежити, — растерянно отрапортовал упырь. — А что?

—А что делает высшая нежить, когда ей нужна какая-нибудь низменная ерунда? — коварным тоном ответил Семён вопросом на вопрос, подходя ближе и заговорщицки приобняв Аркадия за плечи.

Аркадий затравленно посмотрел на друга и, поняв, о чём тот думает (с таким маниакально-восторженным взглядом — явно об одном) замотал головой.

—Упыри просто созданы для того, чтобы грабить магазины! — вкрадчивым шёпотом искусителя прошептал Данила в другое ухо, тоже кладя руку на плечо друга.

В поисках поддержки Аркадий бросил взгляд на продолжавшую сидеть на скамейке Елену, но волколак внезапно задалась отвлечённым теоретическим вопросом:

—А использование сверх способностей упыря будет считаться отягощающим обстоятельством преступления?

—Еи оают, — задумчиво ответил Сергей-Евгений, придвигаясь ближе к девушке... то есть, он, скорее всего, просто удобнее устроился на освобождённом Данилой месте, но и без того взвинченный Аркадий увидел именно первое.

—Да какие, блин, сверх способности?! —взвыл упырь, пытаясь вырваться из цепких дружеских рук. Не получилось. Зато на риторический вопрос ответили.

—Люди же не могут сопротивляться вашим чарам,— воодушевлённо разъяснил Семён. — Так что ты просто подойдёшь к продавцу и скажешь...

—Ты не хочешь грабить магазин, — мрачно отчеканил Аркадий, не мигая глядя другу в глаза.

Баньши моргнул и безэмоционально пробормотал:

—Я не хочу грабить магазин...

—Но...— начал Данила, поспешно отпуская Аркадия, но тот, не желая слушать, отрезал:

—И ты не хочешь грабить магазин.

Под суровым взглядом упыря молодой колдун обмяк и вяло согласился:

—Не хочу грабить магазин...

Освободившись от разом ослабевшей товарищеской хватки, нахохленный Аркадий плюхнулся на скамейку между «ребёночком» и Еленой... и почему-то принялся обдумывать уже снятое с повестки предложение.

—Если прийти к закрытию магазина...

—Я не хочу грабить магазины... — вяло возмутился загипнотизированный Данила, глядя куда-то чуть выше головы упыря.

—И каким-то образом обезвредить камеры...

—И я не хочу... — чуть встрепенулся Семён.

—Почему бы и нет...

В голове Аркадия даже успел сформироваться примерный план предполагаемого ограбления. Один из упырей превращается в туман и облаком вползает в нужное помещение, затрудняя видимость и ослепляя камеры, а второй обезвреживает случайных свидетелей, находит уголь и, пользуясь своей повышенной грузоподъёмностью, уносит нужное количество мешков... но тут ему на плечо опустилась тонкая ладонь. Подняв глаза, упырь встретился взглядом с тёмными глазами Елены.

—Ты не хочешь грабить магазины, — проникновенно произнесла она. И прагматично добавила: — Лучше уж прохожих. Меньше риск, меньше свидетелей, меньше шанс попасть на камеры.

—Хммм...— снова задумался Аркадий.

7. О деньгах. О любви к деньгам. И просто о любви.

Упырь Аркадий ждал, притаившись в тенях. Намеченные жертвы подходили всё ближе и ближе, ничего не подозревая — оживленно разговаривали, смеялись и передавали по рукам уже ополовиненную бутылку водки и сопровождавший её пакет сока. Трое парней, две девушки — молодые, здоровые, полные сил... И крови.

Обострившимся чутьём хищной нежити Аркадий чувствовал, как бьются их сердца, как течёт по венам сладкая пьянящая кровь... Повинуясь инстинкту охотника, упырь выждал, пока намеченные жертвы поравнялись с ним, и эффектно выскользнул перед ними из тени, преграждая дорогу. Взгляду упыря темнота не была помехой, и острый взгляд Аркадия успел подметить, как мгновенно побледнела кожа людей, как расширились их зрачки. Но ещё до того, как жертвы успели судорожно вдохнуть, упырь заговорил, щедро дополняя слова чарами.

— Здравствуйте, добрые люди! — бодро начал он. И замялся. Даже несмотря на то, что жертвы по окончании сеанса гипноза ничего не вспомнят — всё равно было стыдно... — У вас пяти тысяч, случайно, не будет?

Однако добрые люди, одурманенные чарами упыря, не только безропотно вывернули карманы, но и в довесок гостеприимно протянули Аркадию бутылку, предложив выпить за знакомство. Наученного опытом не менее горьким, чем вышеозначенный алкоголь, упыря перекосило, и он нравоучительно изрёк:

— Пить вредно!

— Алкоголь разрушает связи нервных клеток мозга и препятствует созданию новых нейронов, — охотно согласилась с ним одна из жертв ограбления, философски прикладываясь к бутылке сама.

— Вот и вы напились так, что напрочь забудете все события этой ночи, начиная с моего появления, — ласково сказал Аркадий, сосредоточенно выпрямляя и раскладывая по порядку ворох разномастных купюр, которые ему охотно впихнули. Вопреки дурным предчувствиям упыря, который подозревал, что пока нужная сумма не наберётся, им придётся найти и ограбить как минимум пяток прохожих, первые же недобровольные спонсоры пожертвовали Аркадию чуть ли не три четверти от оной. Он поспешно распихал деньги по карманам. — А меня самого забудете прямо сейчас.

Эту команду бедняги тоже исполнили безукоризненно, тотчас озадаченно уставившись на Аркадия. Тот, не удержавшись, помахал им рукой и эффектно истаял туманом, возвращаясь к друзьям.

— Класс! — бурно одобрил Данила, подглядывающий за происходящим из-за угла. — Слушай, я потом, как это всё закончится, игровую приставку хочу купить, поможешь с финансовым вопросом?

— Да иди ты... — мрачный Аркадий отмахнулся от друга, подходя к остальным.

Молодой упырь понимал, что мучиться угрызениями совести в данном случае абсолютно глупо. Деньги — это меньшее, что эти люди рисковали потерять, оказавшись в тёмном переулке с голодным упырем. Но Аркадию всё равно было стыдно, абсолютно алогично. Поэтому он беспрекословно заявил младшему упырю, что следующего прохожего обрабатывает он, благо упыриная регенерация уже успела справиться с прокушенным языком и, значит, он был вполне дееспособен.

— А можно? — внезапно обрадовался тот, ввергнув Аркадия в совершенное недоумение.

— Ну да... — но, опомнившись, старший упырь строго добавил: — Пока под моим контролем.

«Ребёночек» покладисто кивнул.

— Ну, тогда пойдём,— Аркадий тяжело вздохнул. — Сергей-Евгений...

— Всё-таки просто Сергей, — тактично поправил поименованный.

— Да какая разница...— нетактично отмахнулся от него погружённый в невесёлые мысли Аркадий.

Оставшиеся во дворе друзья проводили удаляющихся в ночь упырей задумчивыми взглядами.

— Может, я колбасы кровяной из дома принесу? — первым нарушил устоявшуюся тишину Данила.

Елена непроизвольно облизнулась, но, опомнившись, спросила:

— Зачем?

— Да Аркадий злой какой-то, — пожал плечами молодой колдун. — Голодный, наверное.

— А, кстати, вы заметили, насколько этот Евгений... который Сергей... спокойный? — повернулся к друзьям до того погружённый в свои мысли Семён. — Будто то, что он стал упырём — на минуту, сказочной нежитью! — абсолютно в порядке вещей. Осваивается, любопытствует...

— Может, всё-таки был у него в родне кто-то из наших, — предположил Данила. — Наверняка-то только про соседей знаешь, с кем сталкиваешься и общаешься постоянно, а сколько по городу всякой хтони живёт— кто скажет...

Ответом ему было согласное молчание.

Между тем у Сергея, озабоченного на данный момент в основном вопросом: «Как донести до создателя, что меня зовут именно Сергей, без всяких дополнений?», никакой колдовской-мифологической родни на самом деле не было. Его психологическая устойчивость к жизненным (а, точнее, уже посмертным) проблемам объяснялась просто. Медик по образованию (почти полученному), он не верил в упырей и прочую сверхъестественную хренотень, а верил в то, что процесс смерти не изучен до конца, и умирающий мозг вполне мог порадовать его напоследок таким вот бредовеньким сновидением в жанре фильма ужасов. Тем более именно фильм ужасов, и именно про вампиров и смотрела весёлая компания, от которой Сергей так неудачно отделился, ведомый благородным стремлением продрыхнуть пару часиков в общаге (комнату в которой он, в отличие от вышеупомянутых приятелей, смог получить, будучи подверженным льготам на жильё сиротой), а потом пойти на пары, хотя бы начиная со второй. Так что в воспоминаниях пьяного в тот момент до невменяемости Сергея какие-то реальные подробности: темнота, боль в шее, мерное хлюпанье и подступающий холод, причудливо смешались с кадрами из фильма. В полузабытье ворочаясь в гробу, он пытался отделить одно от другого, но не смог. Достаточно много времени прошло, прежде чем Сергей вообще понял, где находится — отсутствие затруднений с отсутствующим (как он обнаружил чуть позже) дыханием сделало его спокойным до вялости.

Ещё больше времени потребовалось, чтобы вылезти из гроба. Точнее — чтобы откопаться из могилы, что он в лучших традициях ужастиков и сделал, не подозревая о куда более изящном способе перемещаться, меняя плотность и консистенцию ставшего сговорчивее в этом вопросе организма. Он упорно разгребал руками ещё рыхлую землю… и всё, чтобы обнаружить очередную засаду. Полуденный солнечный свет причинил ему некоторые серьёзные неудобства. Нет, кожа его не вспыхнула ярким пламенем — всё оказалось проще и обидней. Каким-то неясным для успевшего всесторонне обдумать этот вопрос Сергея образом солнечный свет напомнил забывчивому телу новообращённого упыря, что оно мертво.

Не получающие кислорода мышцы перестали слушаться приказов уже некоторое время не получавшего кислорода мозга, да и сам мозг вспомнил, что больше не обязан работать, и впал по этому поводу в какое-то подобие ступора. Некоторое время Сергей бессмысленно пялился в землю, куда объявивший бойкот организм уткнулся не дышащим носом, а потом сознание его обволокла тьма — новообращённый упырь не знал, от невозможности ли это мыслить лишённым кислорода мозгом или просто от скуки. Мёртвое тело перестало быть мифическим существом и стало просто мёртвым телом. Сергей провалился в небытие…

Чтобы вернуться ночью.

Оказалось, что его закопали заново, и, пожалуй, он был рад, что не присутствовал сознанием при моменте, когда кто-то обнаружил его полураскопавшийся труп. Насчёт своего состояния он уже иллюзий не питал, исследовав себя и обнаружив отсутствие дыхание и пульса, но наличие заострившихся зубов. Тут-то Сергей и ухватился за предложенную впадающим в панику разумом версию с предсмертным (ну, или обычным) бредом.

А так как был Сергей человеком деятельным и при этом оптимистичным, то лежать и страдать от открывшихся обстоятельств, какими бы они не были, он посчитал малопродуктивным. Поэтому откопался вторично и отправился на поиски приключений. Оные обнаружились буквально в нескольких шагах: и прекрасная дева, и кровожадный монстр. Через непродолжительное время, пребывая после укуса коварной (но прекрасной, эх, даже жаль, что она тоже — часть бреда...) девы в объятиях (вынужденных) кровожадного монстра и выслушивая его занудные до крайности объяснения нынешнего положения, Сергей в версии с бредом утвердился окончательно, и дальнейшее воспринимал сквозь эту призму. Впрочем, на желании опробовать предположительно имеющиеся сверхспособности это никак не сказалось. Любопытно ведь!

Но девушка... эх... красивая, с характером, а темперамент такой, что даже имени спросить не успел перед тем, как она возжелала свести близкое (зубами к шее) знакомство... жаль, что не успел...

А её имя было Влада. Оно ей скорее нравилось, чем нет: сочетание изящества и силы. Влада и сама (даже на свой критический взгляд) была изящной, как статуэтка: невысокая, хрупкая, ни грамма лишнего веса — лишь крепкие, но ничуть не уменьшающие женственности мышцы танцовщицы, оставшиеся после почти десяти лет занятий в балетной школе. Волосы, когда-то бывшие скучного русого цвета, спасла чёрная краска; вульгарный румянец, который по любому поводу вспыхивал на щеках, скрыли тональный крем и пудра, подарив тонким чертам лица ещё и аристократическую бледность. Несколько лет практики позволяли почти не глядя рисовать идеальные стрелки, делавшие и без того большие глаза завораживающе огромными...

Правда, сейчас от выверенного макияжа остались, скорее всего, лишь огромные чёрные круги вокруг глаз. Подумав об этом, Влада в очередной раз всхлипнула, с трудом втянув воздух распухшим от слёз носом, и в очередной раз совершенно неизящно утёрла глаза рукавом.

Всего несколько часов прошло с тех пор, как на девушку обрушилось самое большое разочарование в её жизни. Эти несколько часов она бесцельно бродила по улицам, надеясь, что в какой-то момент по сравнению с немилосердно гудящими ногами осколки прекрасной мечты начнут казаться меньшей из проблем.

Но разочарование оказалось сильнее.

Влада не помнила, с каких лет начала бредить вампирами. Казалось — всегда. Но всё же скорее лет с 10-12, когда в руки попала первая книга о прекрасных таинственных бессмертных созданиях, существующих превыше скучных человеческих будней, условностей и законов. Как ей хотелось стать такой же, как они! Девушка готова была смириться ради этого с чем угодно, даже с неизбежным безграничным подчинением тому, кто разорвёт на ней оковы смертности и подарит ей Ночь... тем более что обративший её будет, безусловно, очень умён и безумно красив, как все вампиры. Возможно, когда-нибудь она бы его даже полюбила... ну а он был бы безнадёжно влюблён с самого начала, ведь как иначе...

Так что когда подруга пересказала ей, что её знакомый, по приколу согласившийся поучаствовать в некоем ритуале на кладбище, видел на этом самом кладбище настоящего вампира... а это кладбище находилось буквально под окнами дома Влады... девушка приняла решение моментально. Отпросившись у родителей с ночёвкой к этой самой подруге, она быстро навела максимально соблазнительный для любого вампира марафет и бросилась туда. Методичное обследование кладбища дало результат быстро, часа поисков не прошло — искомый вампир был найден, даже двое. А потом... потом всё пошло по одному месту.

Влада снова всхлипнула.

Обнаруженных вампиров не привлекла ни самоотверженная готовность девушки стать одной из немёртвых, ни её старательно наведённая красота, ни даже просто пришедшая прямо на дом тёплая вкусная кровь! Второй пункт был особенно обиден. Нет, во многих книгах вампиры были... такими... и Влада не раз, расчувствовавшись, всхлипывала над трогательными историями любви, стоявшей выше социальных предрассудков...

Но почему ей-то так не повезло?! И вместо нормального немёртвого мужчины попались два этих извращенца!

С прохожими в эту тихую предрассветную пору было негусто. Упыри добрый час плутали по дворам, прежде чем наткнулись на столь же недовольного временем суток отчаянно зевающего мужчину в камуфляжной форме, складывающего в багажник бодро тарахтевшего автомобиля рыболовную снасть. Первый опыт Сергея в области гипноза прошёл успешно — незадачливая жертва не только отдала всё немногое, что у него было, но и многословно пожаловалась участливо слушающему упырю на деспотичную жену, рулящую семейным бюджетом так, что копейки лишней не допросишься. Сергей сочувственно кивал, стоящий в паре шагов Аркадий пересчитывал выручку.

— Вроде должно хватить, — с сомнением постановил он, когда младший упырь тепло попрощался с жертвой ограбления, пожелав тому удачного улова.

Но тут Сергей, которого начал разбирать азарт, обострившимся слухом уловил в предрассветной тишине чьи-то шаги.

— Сейчас ещё будет,— бодро пообещал он создателю и умчался прежде, чем не ожидавший такого приступа трудоголизма Аркадий успел его остановить...

Старший упырь несколько секунд смотрел ему в след, чувствуя, как неприятно сжимается небьющееся сердце от неведомо откуда взявшихся дурных предчувствий, а потом, опомнившись, поспешил следом.

Повинуясь внутреннему чутью, Аркадий торопливо шагал примерно в ту сторону, куда умчался «ребёночек», попутно стараясь успокоиться. В принципе, молодой упырь был уверен, что готов к худшему: даже если у Сергея и не выйдет, чары не подействуют и человек побежит от младшего упыря прочь, оглашая окрестности воплями об обнаглевших кровопийцах, буквальных и метафорических, то старший успеет вмешаться, загипнотизировать прохожего нормально.

«В крайнем случае, просто съедим и всё» — успокаивал он сам себя.

Но, несмотря на это, всё равно волновался, абсолютно алогично. И — как показала жизнь — не зря, ох не зря...

Когда ночную тишину разорвал неразборчивый пронзительный вопль... Сергея, нервный Аркадий бросился к «ребёночку» со сверхъестественной скоростью спешащего упыря, по легендам, позволяющей обогнать лошадь, то есть, равную не менее чем 60 километрам в час. То, что Аркадий успевал об этом думать, показывало, что его душевное равновесие ещё в какой-то степени сохранялось. Зато через десяток секунд, когда он добежал до источника звука, все мысли до одной его голову покинули. Так что онемевший Аркадий с отвисшей челюстью и выпученными глазами смотрел на...

На Сергея и...

Которые...

Почувствовавший взгляд создателя Сергей оторвался от девушки и смущённо сказал:

- Познакомься, это Влада. Помнишь её?

Аркадий помнил прекрасно. Укушенная шея упыря ещё фантомно болела, несмотря на всю его мифическую регенерацию. Поэтому он молча открывал и закрывал рот, не в силах придумать ни одного вопроса, кроме одного, короткого, состоящего из двух слов. Первое слово было «ты», второе было глаголом, отвечало на вопрос «что сделал?» и было, увы, глубоко нецензурным, а замены ему ошарашенный Аркадий с ходу подобрать не мог. Материться же при даме (даже такой) ему не позволяло воспитание.

Продолжавшая обниматься парочка тоже хранила смущённое молчание. Они тоже особо не успели осознать произошедшее.

Например, Влада даже не уловила момента, когда всё началось. Просто в одну секунду её захлестнула волна первобытной жути, а взгляд сфокусировался на возникшей в нескольких шагах впереди фигуре.

Жуть сразу же схлынула— сложно бояться того, кто несколько часов назад сбежал от тебя с воплями. Её место вновь заняли тщательно выпестованные за время скитаний по ночному городу обида и злость, которые просто жизненно необходимо было выплеснуть наружу... хоть как... что девушка и сделала.

То, что последовало за этим, Сергей мог оправдать только исключительной неожиданностью всего произошедшего. Отчасти приятной — он не ожидал найти никак не желавшую забываться девушку с кладбища так скоро и совершенно случайно. Отчасти обидной— не ожидал он так же и того, что его, не дав сказать и слова, тут же обвинят в... гм... крайней немужественности, и тут же дадут по морде. Вот и пришлось ему делом доказывать, что прекрасная незнакомка заблуждается на его счёт...

Дело — а именно внезапный страстный поцелуй— Владу в целом убедило, и теперь девушка пребывала, во-первых, в растрёпанных чувствах, и, во-вторых, в крайней задумчивости.

Сергей в целом был доволен, но без таращащегося на них Аркадия, по его убеждению, было бы лучше. Но тот, к сожалению, выразительный взгляд «ребёночка», просящий проявить мужскую солидарность и хотя бы ненадолго исчезнуть, игнорировал.

У самого же Аркадия возмущённое: «И на минуту оставить нельзя!», вертевшееся на кончике языка, хоть и подходило к ситуации, но до ужаса напоминало о маме, неоднократно обращавшейся с этим восклицанием к самому Аркадию. Больше же никакого вменяемого высказывания ошарашенный упырь подобрать не мог, поэтому тоже молчал.

Молчал.

Молчал...

— Когда же меня уже сожгут?! — наконец нашел упырь Аркадий фразу, достойную выразить обуревавшие его чувства.

8. О личном. И об огне.

Упырь Аркадий думал, что надо бы собраться. В самом что ни на есть прямом смысле: сознание, раздробленное на сотни кусочков, каждый из которых теперь обладал своим собственным телом, оказалось крайне неудобной, сводящей с ума штукой.

И — единственным спасением...

Полыхал огонь. Он был везде, окружал, как казалось Аркадию, почти по-человечески злорадствовал, перекрывая вроде бы найденные выходы из смертельного пламенного лабиринта. Аркадий летел — и вспыхивал, за мгновения превращаясь в уголёк. Аркадий полз по раскалённым углям — и жар высушивал его раньше, чем удавалось выбраться на свободу. Тлели перья, занималась ярким пламенем шерсть...

Десятки попыток. Десятки смертей. Нельзя остановиться— тогда смерть будет, конечно, всего одна, но последняя.

Какой-то части Аркадия удалось пробиться сквозь стену огня — и её тут же безжалостно схватили и забросили обратно. Похоже, отрешённо подумал он, друзья слишком ответственно подошли к его рекомендации изобразить сожжение максимально достоверно, старательно отлавливая лезущих из упыря гадов. Кто же знал...

Чем больше составляющих Аркадия сгорали в огне, тем больше мутилось сознание молодого упыря. Всплывали недавние воспоминания.

Вот он лежит под лучами утреннего солнца, которые безжалостно напомнили мёртвому телу, что оно — мертво, а, следовательно, непослушно и неподвижно, под спиной — бруски честно закупленного на награбленные деньги угля, который Елена и наотрез отказавшаяся покидать нечистую компанию Влада старательно сгребают более аккуратной кучкой, а Семён авторитетно зачитывает:

— Сформируйте «пирамиду» из угольных брикетов, при этом верхушка угольной пирамиды должна приходиться на середину гриля... кхм... то есть, где-то на поясницу Аркадия... — За неимением другого источника информации о кострах и их розжиге, в качестве руководства пришлось использовать инструкцию по приготовлению шашлыка, из-за чего то и дело раздаётся нервное девичье хихиканье.

На заднем плане слышится неразборчивое бормотание Данилы, обходящего всех кругом с колдовской свечой из чёрного воска и маленьким зеркальцем из косметички Влады в руках. Острый слух упыря вполне позволил бы различить слова заговора: что-то про зеркальную гладь, тёмный омут и бедняг-чертей, которым предстояла трудная и неблагодарная работа по превращению первого во второе ради отвода любопытных взглядов (последнее, что было нужно начинающим упыресжигателям, так это чтобы на поднимающийся дым явились экстренные службы для тушения лесного пожара)...

Но тут, совершенно внезапно, щеки лежащего с закрытыми глазами тела Аркадия касаются мягкие губы, и заклинание молодого колдуна становится упырю абсолютно неинтересно...

Да, потому что посмотрев на безумную парочку Сергея и Влады, которые вообще непонятно как... непонятно когда... Аркадий понял, что должен хотя бы попробовать. Потому что если что-то пойдёт не так, то, умирая в пламени, он будет отчаянно жалеть, что они так и остались всего лишь лучшими друзьями. И — внезапно — пресловутым экзотическим тесаком на упыря даже не замахнулись. Наоборот...

После этого вообще всё пошло как по маслу.

В тёмный предрассветный час, когда нагулявшиеся по своим тёмным делам упыри вспоминают, что неплохо бы вернуться в родные уютные могилки, над кладбищем раздался душераздирающий женский крик. Спонтанно посвящённая в план Влада блестяще сыграла роль невинной жертвы безумного монстра, Сергей тоже не подкачал, качественно доведя собственный облик до карикатурной пародии на старые фильмы ужасов. При виде явившегося героя в лице Аркадия он неохотно выпустил картинно опустившуюся на землю девушку и бросился наутёк. Аркадий - за ним, краем глаза отметив, что к Владе подбежала Елена, которая отвечала за отход девушки в безопасное место без попыток познакомиться с ещё какими-нибудь представителями любимых кровососущих немёртвых.

Погоня (на всякий случай аналогично заранее обговорённая) тоже вышла эффектной: упыри демонстративно сделали пару кругов по кладбищу, несколько раз обменявшись ударами. Били в полную силу — голыми руками нанести друг другу значительный вред они бы всё равно не смогли, но боль была достаточно ощутимой, так что «герой» и «злодей» скалились друг на друга вполне искренне. Потом Сергей зарычал, пустив из приоткрытого рта ниточку слюны, побежал прочь, весьма достоверно прихрамывая на оцарапанную когтями Аркадия ногу, и, перескочив кладбищенскую ограду, скрылся с глаз предполагаемых немёртвых зрителей. Аркадий поспешил последовать его примеру.

Далее пути упырей разошлись — если «ребёночек» направился прямиком к дому Семёна, где и обрёл покой у того под кроватью (баньши сам это и предложил, беспечно надеясь, что родителям не придёт в голову заглядывать в его комнату вообще и под кровать в частности), то проблемы «создателя» только начинались.

Переодевался в принесённое Семёном рваньё Аркадий уже в реденьком пригородном леске, в выбранном для сожжения упыря укромном овраге. Место предложила Елена, регулярно (то есть, примерно раз в месяц) выбиравшаяся сюда на оздоровительную ночную пробежку под полной луной и, следовательно, хорошо знавшая местность. Попутно — времени оставалось в обрез, край неба стремительно светлел —упырь раздавал последние указания.

— Червяков и змей не берите, оставьте кого-нибудь покрупнее. Проще будет превратиться обратно... наверное. Одного ловите, всех остальных— в костёр, натуральнее получится... — пыхтел он, прыгая на одной ноге, а другой пытаясь попасть в разорванную почти до паха штанину.

— А когда ты превратишься назад? На следующую ночь?— уточнил дотошный Семён.

Аркадий смутился. Он не был уверен. Источники, на которые опирался молодой упырь, наставляли охотников на нечисть и требовали, чтобы у беспокойного мертвеца не осталось таких шансов на спасение в принципе. Для самих упырей подобных инструкций как-то не существовало.

«Надо будет написать, что ли...» — успел оптимистично подумать ещё лишённый необходимого для создания подобных научных трудов опыта Аркадий, а потом отвечать баньши стало поздно: первые лучи солнца скользнули по лицу упыря, позволив ему уйти от неудобных вопросов путём безжизненного оседания на землю.

Бездыханное тело Аркадия аккуратно перевернули на спину (это сделал заботливый Данила), очистили лицо от налипших сосновых иголок (этим педантично занялась Елена) и трагично скрестили ему руки на груди (сие, пакостно хмыкнув, совершил Семён). Влада, к облегчению Аркадия, всё ещё находящегося под впечатлением от первой встречи с вампиролюбивой девушкой, приближаться к беззащитному упырю не стала, лишь хихикнула над последней сделанной с ним манипуляцией, что было вполне терпимо.

— Мрачноватенько,— ёмко прокомментировал получившееся зрелище Данила. — Ну, пойдёмте, что ли?

После недолгого, но бурного обсуждения с телом друга на всякий случай оставили Елену, взамен взяв у волколака обещание выйти на тоскливое «ау!» вернувшихся угледобытчиков (овраг был действительно укромным). Потом парни и самовольно увязавшаяся за ними Влада удалились, а Елена, проводившая их до первых признаков цивилизации в виде гула машин на трассе, вернулась к Аркадию.

Тот тут же отчаянно пожалел, что вынужден пребывать в состоянии приличного трупа, и одновременно порадовался тому же. События развивались быстро, не оставив Аркадию времени прояснить личные вопросы. С одной стороны, против внезапного торопливого поцелуя, на который решился Аркадий, так и не найдя подходящих слов после того, как они вдвоём отстали от ушедших вперёд друзей, Елена вроде бы не возразила, даже очень активно не возразила... С другой, вдруг девушка теперь этих несказанных слов от него всё-таки ждёт? А молодой упырь так и не придумал, что сказать, чтобы не выглядеть при этом косноязычным идиотом.

Елена же молча уселась рядом и в глубокой задумчивости провела рукой по волосам неподвижного Аркадия. Потом ещё раз. И ещё. И ещё...

Ясности упыриной нежизни это не добавило, зато приятности— очень даже. А потом вынужденное безделье в сочетании с усталостью от насыщенной ночи взяли своё, и Аркадий задремал.

Прошло какое-то время. Какое — благополучно проспавший его Аркадий точно сказать не мог. Но солнышко, когда его разбудили раздавшиеся над бездыханным телом голоса, висело уже достаточно высоко, а магазины, видимо, успели открыться — оживлённо переговаривающиеся друзья тащили мешки с углём.

Из их разговоров Аркадий понял, что оптовая закупка вызвала у продавцов некоторое недоумение, но увязавшаяся за парнями Влада вновь проявила себя как ценный член команды. Девушка, чьи родители не так давно вступили в секту дачевладельцев, успела закалиться в борьбе за нездоровый городской досуг и знала о враге многое.

— На удобрения, — мимоходом пояснила она, и продавщица (тоже молоденькая девушка с внушительным когтистым маникюром, явно исключающим любовь к садоводству) содрогнувшись, предпочла не вникать в столь грязные дела.

Вопрос с немалым весом покупки так легко и быстро, увы, не решился. Пришлось решать тяжело и долго. Поэтому героически дотащившие уголь парни, не сговариваясь, рухнули рядом с Аркадием, а на ехидное предложение Елены сжечь все имеющиеся в наличии трупы оптом торжествующе заявили, что принесённой растопки на троих не хватит. Пришлось ждать, пока утомившиеся грузчики очухаются.

Складывался костёр долго, разжигался — ещё дольше. Аркадий успел вновь заскучать и даже почти успел вновь заснуть... Но потом спине стало тепло. Потом — отчётливо горячо. Потом — ощутимо больно. Потом до ноздрей Аркадия донёсся запах палёного, и упырь вдруг понял, что с ним происходит... нечто. Словно желание пошевелиться стало настолько сильным, что задействовало не только привычные руки-ноги, не только каждую мышцу тела, но и в принципе не способные на такое внутренние органы.

А потом сознание расщепилось, и десятки, сотни Аркадиев панически рванулись, пытаясь вырваться из обжигающего пламени. Пытаясь — и умирая. Умирая. Умирая...

От Аркадия почти ничего не осталось, когда какую-то из его частей, ухитрившихся вырваться из огня, подхватили чьи-то руки, но не швырнули обратно, а наоборот прижали к груди, укрывая и защищая...

«Получилось» — успел подумать молодой упырь, прежде чем сознание покинуло его окончательный.

9. О приличиях. О желании выговориться. И о том, чем всё закончилось.

— Так это... что дальше-то было?

— Дальше? — переспросил упырь Аркадий.

Он вспомнил, как очнулся, с наслаждением ощущая, что его сознание вновь находится в единственном теле, причём привычно-человекообразном, а во рту привкус свежей вкусной крови. Потом он открыл глаза, увидел склонившуюся над ним Елену и на миг предположил ужасное — что кровью его самоотверженно поила она, своей собственной. Но потом в поле зрения молодого упыря попали и руки волколака, слишком уж обильно выпачканные чем-то буро-красным, а пару мгновений спустя и стоящее рядом большое блюдо, на котором лежали несколько обезглавленных, но не ощипанных тушек голубей. Вкус во рту сразу перестал казаться Аркадию особо приятным, язык тут же нащупал ошмётки перьев, и следующие пару минут упырь, с невероятным усилием перевернувшийся на бок и еле приподнявшийся на локте, потратил на то, чтобы отплеваться. Зато сомнения в здравомыслии Елены у него рассеялись сразу же, о чём он ей и сказал, как только избавил рот от инородных предметов.

Волколак усмехнулась и молча чмокнула Аркадия в уголок рта, предварительно сняв оттуда прилипшую пушинку. Тело Аркадия, вопреки воле и желаниям владельца, восприняло это как сигнал расслабиться и рухнуть обратно на пол. Потом Елена взяла уже порядком испачканное полотенце, и, присев рядом с распластавшимся упырем, принялась тщательно вытирать руки. Аркадий некоторое время неподвижно пялился прямо перед собой, даже не в силах повернуть голову в её сторону. Угла обзора, тем не менее, оказалось достаточно, чтобы понять, что находится он дома у Елены, собственно, в её комнате, валяется на голом линолеуме, который тоже перепачкан живописными бурыми разводами, а обычно покрывавший пол пушистый ковёр, предусмотрительно скатанный в рулон, лежит у стены под окном.

Волколак негромко пояснила, что принеся домой Аркадия в виде обгорелой, дезориентированной, паникующей галки, не показывающей никаких признаков интеллекта, она очень быстро отказалась от идеи дождаться его обратного превращения естественным путём (тем более никто не смог внятно предположить, сколько времени на это уйдёт) и решила поторопить события. И это у Елены вполне получилось — с сожжения не прошло и полсуток.

Словно подтверждая это, старые часы на кухне гулко пробили полночь. Звон гулом отозвался в голове у Аркадия, и, внезапно, в ней от этого слегка прояснилось...

Это стало причиной последовавшей далее неловкой сцены. Немного оклемавшийся Аркадий обрёл, во-первых, способность принять вертикальное, хоть и сидячее, положение, и, во-вторых, способность адекватно воспринимать реальность. Вследствие чего и обнаружил, что либо умение упырей перевоплощаться вместе с одеждой не распространяется на форс-мажорные случаи спасения из смертоносного для нежити огня, либо жалкие обноски оной (которые всё равно были гораздо, гораздо лучше их совершенного отсутствия) начисто сгорели в костре. Впрочем, долгие размышления о причинах своего невольного эксгибиоционизма Аркадий себе позволить не мог, поэтому через мгновение он уже пребывал в условно более приличном обличье бесплотного тумана, заполняя комнату густым облаком.

Условно — потому что настигшим жертву маньяком-извращенцем Аркадий себя, к сожалению, чувствовать при этом не перестал. Наоборот — теперь он обволакивал собой всё пространство комнаты, каждый уголок, каждую деталь... каждую трещинку в старом линолеуме, каждое разбросанное по полу перышко... Елену... особенно её... руки.

Озадаченный Аркадий (до того считавший, что самыми привлекательными для него являются несколько другие части женского тела) отвлёкся от собственных переживаний и обнаружил, что они пока имеют скорее гастрономическую, чем эротическую природу: туман, в который превратился упырь, жадно впитывал в себя всю пролитую в комнате кровь, поработав на манер очень избирательного пылесоса. На недавно изгвазданном полу ни осталось ни одной красной капельки, а удивлённая Елена держала чистыми руками чистейшее полотенце. Безголовые трупики голубей мумифицировались, потеряв остатки жидкости.

— Молодец, — скупо одобрила девушка, хозяйственно складывая полотенце, предварительно встряхнув его от ошмётков перьев.

— Кхм... ну, да, — не стал отказываться от практически заслуженного комплимента Аркадий.

Зато отказываться перевоплощаться обратно — стал. Наотрез. Даже когда Елена, наконец, поняла причину смены агрегатного состояния Аркадия и долго убеждала упыря, что всё нормально. И что она-то хорошо понимает подобные проблемы, сталкиваясь с этим каждое полнолуние. И что первое время после укуса волколака она, бывало, встревала ещё похлеще — превращение в человека могло застать её и в лесу, и на городской улице, и сложно сказать, где хуже очутиться голышом...

Аркадий, проникшийся этими душераздирающими рассказами, которые Елена излагала по своему обыкновению немногословно, но крайне ёмко, понял, что обличье тумана — истинное спасение, и отказываться от него по доброй воле может только полный идиот. Во-первых, девушка, избавленная от нарушающего приличия зрелища, считает его настоящим джентльменом (о чём неодобрительно пробурчала себе под нос, поняв, что молодой упырь твёрд в своём решении). Во-вторых, девушку теперь можно незаметно для неё обнимать, пусть несколько бестелесно, зато крайне плотно. В третьих, неизбежных реакций человекоподобного организма на второй пункт Елена опять-таки не видит, поэтому первый пункт продолжает работать!

Пожалуй, настолько довольным своей нежизнью Аркадий ещё не был.

Но, тем не менее, скоро он туманным облаком выплыл в распахнутое Еленой окно: молодому упырю предстояло ещё много дел, из которых необходимость всё-таки найти себе какую-нибудь одежду была самой простой и необременительной...

— Ну так?.. — поторопил Аркадия подзабытый собеседник.

— Дальше? — ещё раз повторил молодой упырь, встряхнув головой в надежде, что мысли улягутся в голове получше и покомпактнее, — дальше я вернулся в человеческое обличье. Нашёл бабушку, отчитался, что неучтённый упырь уничтожен, и она отбыла домой... наконец-то, — Аркадий вспомнил, как придирчиво Аделаида Семёновна ковырялась в остатках костра, то и дело многозначительно хмыкая. Но вроде поверила. А, может, просто не стала ловить внука на лжи... Память предательски подкинула Аркадию картинку, как многозначительно бабушка подмигнула непутёвому внуку на прощание, и ему стало слегка нехорошо. — Ну и вот... — упырь многозначительно обвёл рукой окружающую действительность.

— Мда... — сочувственно поддакнул собеседник, закуривая сигарету, то ли третью, то ли четвёртую за экспрессивный рассказ упыря.

Аркадий взглянул на него с симпатией. Собеседник оказался хорошим. И, как выяснилось, совсем не заслужил тех слов, которые Аркадий про него подумал, когда, вернувшись к родному гробу после трудоёмкой, но успешной фальсификации упыресожжения, понял, что ждёт его не желанное одиночество и полный покой, а общество абсолютно постороннего мужика мятого и не выспавшегося вида, который страстно обнимает стоящую стоймя крышку его родного гроба.

— Упырь? — предположил тогда мужик, тоже узрев Аркадия.

Аркадий автоматически кивнул.

— А я сторож ваш, — не менее автоматически представился мужик, взирая на явившуюся нежить стеклянными глазами.

Оба помолчали.

Лично Аркадий думал о том, что для упыря, создания могущественного и ужасного, воплощённого кошмара и владыки ночи, очень унизительно просить о чём-то заурядного человечишку. Но выбора не было. Человек явно перечитал сказок, причём, на беду упыря, тех, что более-менее соответствовали действительности.

— Отдай, а? — тоскливо протянул Аркадий.

— Неа… — не менее тоскливо протянул человек, продолжая до побелевших костяшек пальцев сжимать выставленную перед собой крышку многострадального гроба Аркадия.

— Мужик, я же тебе убью нафиг, — попробовал Аркадий воззвать к гласу разума оппонента.

— Сломаю, — парировал тот, с силой сгибая крышку гроба. Видимого эффекта не было, но судя по угрожающему треску, крышка, держащаяся на паре криво вбитых гвоздей и паре наспех наложенных заклинаний, долго терпеть такое обращение не смогла бы.

— Ты охренел, блин!— взорвался Аркадий. — Утро скоро!

— Ага, — несколько приободрился человек.

— Блин…

Человек и упырь снова выдержали наполненную многозначительным молчанием паузу.

— Мужик, — подумав, сменил пластинку Аркадий, — может тебе надо чего? Ты мне — крышку гроба, я тебе — в замен что-нибудь?

Человек несколько приободрился.

— Расскажи, что делал этой ночью, какое зло творил! — потребовал он, приосанившись.

Было это со стороны незнакомца крайне опрометчиво. Аркадий, которому больше всего на свете хотелось выговориться, вывалил на него события не только этой ночи, но и всех предыдущих, проведённых в качестве немёртвого. Человек слушал внимательно: сначала ошарашенно, потом недоверчиво, а потом, в конце концов, сочувственно. К концу рассказа они уже мирно сидели рядом у невысокого заборчика, огораживающего могилу. Аркадий активно жестикулировал, иллюстрируя особо волнительные моменты, сторож продолжал крепко держать взятую в заложники крышку гроба. Когда упырь замолчал, человек ещё раз глубокомысленно кивнул.

— Понимаю...

— Спасибо, — счёл нужным Аркадий поблагодарить своего невольного психоаналитика.

— Да было бы за что... сигарету хочешь? — расщедрившись, предложил собеседник.

— Спасибо... — Аркадий замотал головой, — но мне бы крышку. В гроб пора. Рассвет скоро.

— Ага... — в очередной раз кивнул сторож, поднимаясь с земли. — Вот, держи.

Аркадий, ощущая, что до восхода солнца остались считанные минуты, поспешно схватил протянутую крышку, метнулся к родному (пусть несколько скособоченному) гробу и закрылся изнутри.

Меж тем снаружи раздались удаляющиеся шаги и вполне различимое острым упыриным слухом бормотание, состоящее во многом из повторяющегося синонима слова «охренеть».

«В принципе, человека можно понять, — великодушно подумал Аркадий. — Если подумать, у него последние несколько дней тоже не очень удались...»

И на этой сочувственной мысли упырь Аркадий заснул, наконец-то спокойный и умиротворённый...

А на следующую ночь он снова думал о жизни. И о смерти. И о посмертии.

Началось всё с того, что Аркадия разбудил вежливый стук в крышку гроба...

То есть, честно говоря, сам вежливый стук был бы утомлённому упырю до фени. Но, увы, вежливого стука не выдержал многострадальный гроб. Так что ночь началась для Аркадия погребением под обломками досок и землёй...

В общем, злой, как бабушка, молодой упырь кое-как разгрёб всё это и вылез из неоднократно осквернённой могилы на свет убывающей, но всё ещё яркой луны с мирной, адекватной целью по-простому набить рожу тому, по чьей вине произошла сия пакость. Но, увы, от психотерапевтического мордобоя пришлось отказаться.

Во-первых, первым, кого увидел упырь, был стоящий на краю могилы Данила. Нет, само по себе это Аркадия бы не остановило, но, во-вторых, наученный горьким опытом друг озаботился самообороной, коварно сжевав половину огромного чесночного батона, а вторую половину выставив перед собой как распятие.

— Я починю, — неубедительно пообещал он, с опаской глядя на недобро оскалившегося упыря.

— Опять?! — взвыл Аркадий, оглядываясь по сторонам. Конечно же, лучший друг пришёл не один. Они, лучшие друзья, опять заявились скопом, причём компания, выкопавшая его в первый раз, несколько расширилась.

Рядом с Данилой (а, точнее, предусмотрительно спрятавшись за спиной молодого колдуна) стоял Семён. Он опирался на нечто, в чём Аркадий с изумлением признал закопчённый до полной непрезентабельности складной мангал. Заметив, что упырь на него смотрит, баньши радостно помахал скалящемуся Аркадию видавшими виды шампурами и пакетом с углём, той же марки, что хорошо зарекомендовала в деле упыресожжения. У Аркадия начал предательски дёргаться глаз, так что обнимающуюся на заднем фоне парочку Сергея (судя по трещавшей на плечах рубашке и слишком уж обтягивающими джинсам новый гардероб младший упырь отжал у тощего баньши) и Влады (на этот раз отказавшейся от белил и щеголявшей весьма аппетитным румянцем) он уже особо не рассматривал. Упырь зашипел...

И ощутил почти невесомые прикосновения к взлохмаченной макушке. Елена, неслышно подкравшаяся сзади, принялась деловито отряхивать Аркадия от земли и щепок, и молодой упырь почти фантастическим образом относительно успокоился.

— Мы решили, что надо нормально сходить на шашлыки, — с обезоруживавшей улыбкой сказал Данила, убедившись, что кидаться на незваных гостей друг пока не собирается.

— Тем более что опыт, считай, есть, — хихикнул Семён из-за его широкой спины.

— А тебе новый позитивный опыт позволит забыть тот негативный! — поспешно перебила его Влада.

— И перестать ассоциировать себя с шашлыком... — не желал успокаиваться баньши.

— Я всё замариновал, щас как нажарим... — бодро попытался заглушить его Данила.

— За территорией кладбища, пожалуйста, — непреклонно потребовал вчерашний сторож, незаметно подошедший к шумной компании.

— Мы вас тоже угостим,— предпринял Сергей попытку дать взятку должностному лицу, улыбаясь во все клыки, отчего сторож порядком спал с лица, но продолжил упрямо мотать головой.

— А гроб я тебе снова починю, правда! Будет не хуже... мда... — Данила, видимо, вспомнил предыдущий результат своих усилий, и улыбка молодого колдуна слегка поблекла. Он поспешил снова впиться зубами в спасительный чесночный батон.

— Мало мне бомжей и сатанистов, так ещё и нежить... — сторож, всё ещё бледный (что было, пожалуй, тактически правильно: вид он так имел совершенно неаппетитный) продолжал упрямо бурчать.

— Мы культурные нелюди, и будем культурно отдыхать! — продолжал увещевать его Сергей.

— Даже без алкоголя,— веско добавил Данила, отворачиваясь от разорённой могилы.

— Аркадий, да не смотри ты волком, это прерогатива Елены!— Семён же всё ещё сидящего в обломках гроба друга оставить в покое не желал.

— Мы всего лишь пытаемся избавить тебя от психологической травмы... — с серьёзным лицом поддержала его Влада, и Аркадий не взялся бы предположить, шутит она или нет.

— А то представь какой позор: все нормальные упыри боятся серебра и чеснока, а ты - угля для розжига... а-а-а-а!

Елена, разомкнувшая успокаивающие объятия, в которых из последних сил удерживала упыря, не без удовлетворения проследила взглядом за улепётывающим Семёном и догоняющим его Аркадием. Спасительным чесноком шутник безалаберно пренебрёг, потому что сам его не любил. Способность же баньши летать могла бы ему помочь, выбери он другой объект для оттачивания своего ехидства, но упырь без всяких проблем сменил плоскость погони, и сейчас оба беспорядочно кружили над верхушками деревьев. Остальные собравшиеся тоже ненадолго замолчали, подняв головы вверх.

— Да не беспокойтесь, мы вон, в лесок уйдём, — первым заговорил Данила, предварительно переглянувшись с Владой, так что под рёбра порывавшегося продолжить спор Сергея последовал превентивный тычок острым локотком.

— А вы тоже туда подходите, если что, — проворковала девушка, игнорируя обиженный взгляд упыря.

Сторож с усилием оторвал взгляд от воздушной погони и, внезапно расхрабрившись, отчаянно махнул рукой:

— А и подойду!

В небесах две фигуры, сцепившись, рухнули вниз, ломая ветки, как раз примерно в указанной неопределённым взмахом Данилы локации...

Позже, когда первая партия шашлыка была уже готова, источая дразнящий аромат, Аркадий (у которого объединёнными усилиями отобрали порядком потрёпанного баньши, выдав взамен шампур с этически одобренным обществом мясом) был готов признать, что психотерапевтический сеанс, несмотря ни на что, вполне себе удался.

Молодой упырь, довольно жмурясь, глядел на тлеющие угли, одной рукой обнимая Елену, а во второй держа шашлык, и думал о жизни. О смерти. И о посмертии.

— Ну что, есть смысл?— хлопочущий над мангалом Данила, скорее всего, имел в виду конкретно происходящий в данный момент пикник, но упырь Аркадий обдумал вопрос куда глубже, в контексте своих предшествующих философских измышлений.

— Есть, —наконец решил он. — Определённо, есть.

Признание было встречено радостным (но несколько невнятным из-за занятых ртов) гулом собравшихся. И Аркадий решительно выкинул из головы вечные вопросы - настолько, насколько получится...