Уильям и Мари

Глава 1

Пятьдесят лет спустя…

Август…

Это прекрасное предрассветное утро то и дело заставляло кожу покрываться мурашками от изумления.

Зеленые стебельки травы, белеющие инеем, приятно щекотали щиколотки. А легкий утренний ветерок дарил чрезмерную бодрость и кристально чистый рассудок. Ровно до тех пор, пока не попадал в обширные объятия разрастающегося марева.

Туман плавно расстилался по старой дороге медлительной волной, неспешно и неотвратимо скрывая за собой картинку Найтмара – магического города, прячущегося от посторонних глаз. Он настойчиво, но, в то же время, весьма мягко подталкивал свою не прошеную гостью двигаться только вперед, не давая ей возможности сопротивляться движению или останавливаться для того, чтобы передохнуть. А адепты, тем временем, медленно шли за ней, желая лично удостовериться в том, что она покинет это место раз и навсегда.

Туман буквально выпроваживал ее из города.

Выпроваживал как можно дальше от себя.

Найтмар отвергал девушку, едва заметно прикасаясь к соленым дорожкам слез на ее щеках. Даже они почему-то совсем не могли разжалобить ни адептом, ни туман, однако все же вызывали у них неподдельное живое любопытство.

«Нам не нужна еще одна ведьма в черте Найтмара!»

Именно это и сказала ей Селестина Морнельская, когда она попросила ее жать ей убежище в городе второго шанса.

«Даже со стертыми воспоминаниями еще одна ведьма представляет для нас и города живую угрозу!»

Слова главной ведьмы клана «Одна из Трех» все кружились и кружились в ее голове.

«Если эта девчонка останется здесь, то Найтмар всегда – всегда! – будет держать эту оборванку при себе, как запасную! А у этого места не должно быть абсолютно никаких привилегий для того, чтобы выбирать себе новую королеву!

Королева здесь одна – и это Селестина!»

Эти слова, кажется, произнесла одна из младших ведьм клана – Элиа. Возможно, она сказала это не со зла, но ее слова все равно очень сильно ранили Мари. Наверно, даже сильнее всех остальных слов, сказанных ей, в этом проклятом городе.

«Ведьм в Найтмаре и так уже становится слишком много!»

И что?

Что плохого в том, что в Найтмаре будут сосуществовать самые разные ведьмы, а не только один-единственный клан?

Где же их человечность, в конце концов?

«Это далеко не вопрос человечности, девочка моя.

Это вопрос выживания!»

Выживания?

А действительно ли выживания?

Знаете ли, но «выживание» и «жажда власти и всепоглощающего контроля» – это немножечко разные понятия!

«Слушай, мне ведь сострадание, знаешь ли, совсем не чуждо. Может быть, со стороны я и кажусь страшной злой ведьмой из самых жутких сказок Братьев Гримм, но, на самом деле, я гораздо лучше и добрее.

Я готова принять тебя здесь, в Найтмаре, но только при одном обязательном условии: все твои воспоминания должны исчезнуть раз и навсегда.

Насовсем, понимаешь?

Все, что может послужить переворотом и сменой власти на территории Найтмара должно безвозвратно сгинуть в небытие. Обратной дороги не будет.

НО!

Взамен ты получишь новую жизнь: самую обыкновенную человеческую жизнь. Только на таких условиях, к сожалению, мы можем позволить тебе остаться…»

Убить свою личность и стереть совершенно все свои воспоминания лишь ради того, чтобы получить пристанище в магическом городе, недоступном для Храмовников?

А где гарантии, что ей сотрут память и оставят в Найтмаре в должности горожанки, а не расправятся с ней при первой же возможности; или вышвырнут ее из города, когда она будет в беспамятстве?

Где гарантии?

На словах?

«Ну, так что?

Ты согласна стереть себя и свою личность и получить взамен нового человека, который будет жить здесь, в полной безопасности, хорошей жизнью?»

– Нет, – шепотом повторила Мари свой ответ, стирая руками слезы со щек.

Нет.

Ни за что.

Этому не бывать!

Девушка неуверенно стояла на старой каменной дороге, нервно переминаясь с ноги на ногу. Ее последняя надежда никоим образом себя не оправдала.

В Найтмаре ведьмы, к сожалению, больше не желанны.

Последний призрачный оплот защиты от внешнего мира был безвозвратно утрачен.

А до следующего магического города ей – увы! – уже не дойти. По дороге ее обязательно схватят Храмовники и предадут суду. До границ этого места она лишь чудом добралась незамеченной, а теперь перед глазами безостановочно маячило весьма неприятное осознание.

Она одна…

Девушка совершенно беспомощна.

И уязвима как никогда!

Мари осталась безо всяких средств к самостоятельному существованию, своих магических сил и любой защиты. Ей в спину уже дышат Храмовники, а возглавляет эту бесславную охоту на ведьм худших человек из худших.

Уильям Скотт…

– Мясники… – прошептала она сквозь слезы, когда туман почти полностью исчез и оставил ее один на один перед неприглядной судьбой. – Чертовы мясники!

Девушка набросила на голову капюшон голубой мантии и медленно поплелась в сторону леса. На широких дорогах, к сожалению, ведьмам сейчас слишком опасно гулять. Даже утратив свою магическую силу, Мари оставалась в большей безопасности именно на лесных тропинках.

«Что хуже всего для провидца?» – неустанно раздумывала она, на ходу срывая с деревьев дикие яблоки.

За последние несколько дней у нее во рту и маковой росинки не было. А жевать переспелые – возможно, даже гнилые и червивые! – яблоки ей совершенно не хотелось. Однако голод диктовал девушке свои непоколебимые условия.

«Ты видишь будущее и абсолютно ничего не можешь сделать со своим видением…» – Мари отвлекала себя от весьма неприятных мыслей. – «Все плохое, что ты увидел, непременно исполнится…»

Чудом не сгнившие яблоки, к сожалению, совсем не годились в пищу, ведь в них давным-давно уже завелись черви. Зато ей удалось найти в лесу съедобные грибы и небольшую горстку каких-то ягод. По всей видимости, не ядовитых.

Девушка не питала никаких иллюзий.

Жить ей оставалось совсем недолго.

А жить на свободе – и то меньше!

Мари по-настоящему улыбнется удача, если у нее получится хотя бы одну-единственную ночь провести не закованной в тяжелые железные кандалы.

Смакуя крохотные ягодки черники, ведьма обреченно смотрела на голубое небо. Девушке вдруг вспомнилась та самая детская сказка, где небо – это голубой глаз большого великана. А ее едкие мысли неожиданно дополнили эту историю, сделав главного героя равнодушно взирающим на радости и печали людей.

«А когда твой драгоценный дар бесследно исчезнет вместе со всей магией мира, то, непременно, вдруг окажется, что без него ты – всего лишь маленькое беспомощное дитя!..» – внезапно пронеслось у нее в голове.

Языки пламени почему-то успокаивали ее своим весьма хаотичным танцем.

Зажаренные на маленьком костре, грибы по вкусу получились почти сносными, а собранная в лесу до заката черника и вовсе на короткий миг заставила Мари почувствовать себя почти довольной.

Теплый лес.

Мягкая мантия.

И…

Никакой погони.

Порой, этого вполне достаточно для счастья. Пускай, это и не более, чем простая иллюзия.

Мари медленно протянула к огню свои руки и ноги.

За этот по-настоящему длительный день, полный множества неприятных сюрпризов, ей все же удалось спрятаться где-то глубоко в лесу. Она даже нашли подходящее местечко у брошенной медвежьей берлоги, где костер совершенно точно не должен бросаться в глаза.

Девушка попыталась вспомнить, как именно выглядит ее лицо.

Немного осунувшееся и скуластое, как у ее мамы. Зато упрямый рот абсолютно точно унаследован ею от отца. А языки пламени, должно быть, отражаются от темно-синих глаз, даруя им ту самую магическую таинственность обворожительной ведьмы, которой она была всего пару лет назад.

Или уже минуло лет пять?

Или десять?..

Если честно, Мари уже и сама запуталась. Последние полгода превратились для нее в самый настоящий кромешный Ад: один сплошной бег от одного постоялого дома к другому.

Чаще всего ей удавалось купить за проделанную работу постель и похлебку, забыть про свои мечты о чем-то большем и просто радоваться вот таким коротким передышкам.

Магия почти полностью иссякла.

Но Орден Храмовников, к сожалению, совсем не ослаб.

Напротив, эти мерзкие охотники на всех магических существ – и на ведьм, в частности! – с еще большим рвением и остервенением принялись отлавливать всех без разбору: и девушек, и женщин, и мужчин, и даже… детей – и отправлять их на свой священный праведный костер. Будто бы слабость и беззащитность жертв даровала этим цепным псам еще больше сил.

Последней надеждой Мари был Найтмар, однако пятьдесят лет назад там уже поселились девять ведьм из древнего клана «Одна из Трех», о которых много веков ходят самые разные легенды. Делить свою территорию с другими ведьмами эти коварные барышни совершенно не пожелали. А потому попросту выгнали Мари из города прямо навстречу ее погибели.

Прямиком в объятия смерти…

– Может быть, мне все стоило согласиться на их ужасное предложение? – спросила она у самой себя, сидя у костра.

Если честно, девушка не шибко-то и ждала получить ответ на свой весьма непростой вопрос.

Ее строптивый характер никогда и ни за что на свете не позволил бы ей согласиться на эту сомнительную авантюру.

«Самое худшее в провидческом даре – это то, что те самые охотники на ведьм для него совершенно незримы…» – уже засыпая, подумала Мари.

…

Уже на рассвете девушку нашли Храмовники.

Уставшую от бесконечного бега по всему земному шару и многочисленных вопросов, оставленных без ответов, Мари просто-напросто заковали в тяжелые железные кандалы. Ей коротко зачитали стандартное обвинение в колдовстве и ведовстве и повели ее сквозь лес к месту казни.

Глава 2

Неожиданно среди Храмовников промелькнуло весьма знакомое и – ну, очень! – ненавистное лицо, частично скрытое за короткой щетиной.

Уильям Скотт…

Рыцарь Храмовников…

Мари в отвращении сморщила свой носик, искренне жалея лишь о том, что не может подобраться к нему как ближе и плюнуть прямо в его самовлюбленную рожу на потеху публике.

Палач!

Монстр!

Цепной пес!

Именно так мужчину уже несколько долгих столетий окрестили все ведьмы. И девушка не была исключением.

Увы!

Но чудовище, которым пугали всех ведьм на протяжении многих веков, не обращал на нее совершенно никакого внимания. Его взгляд, целиком и полностью сосредоточенный исключительно на книгах, недвусмысленно демонстрировал юной ведьме, что до нее ему нет никакого дела.

Просто очередная ведьма.

И все тут.

Даже в ее аресте участвовали Храмовники помладше, за поведением которых он следил сквозь пальцы и негромко, время от времени, делал им короткие замечания.

А в остальном…

Уильям был всецело заинтересован только своими записями, которые он всегда и везде носил с собой в своей походной сумке.

«Что ж…» – подумалось Мари. – «Все лучше, чем пытки и допрос…»

Но впереди ее ждала весьма неожиданная новость.

Новость, подарившая ей надежду и веру в то, что еще не все было потеряно.

Казнь в Новом Свете для девушки откладывалась. Из-за неспокойного времени – и Бог знает чего еще! – Храмовники вдруг объявили, что судить Мари и двух других, пойманных ими, женщин будут в Старом Свете. Там же им и предстоит очистить свои грешные, богохульные души священным огнем.

В трюме корабля их уже ожидали клетки, в которых они должны были пересечь океаны, позволяющие арестанткам только сидеть, но не стоять или лежать.

Пытка…

Та еще пытка!

Кандалы с рук Мари, к сожалению, так и не сняли, но хотя бы ноги освободили, что позволило ей выдохнуть с относительным облегчением.

Девушка обреченно окинула своим печальным взглядом «подруг» по несчастью, с которыми ей предстояло отправиться в длительное плавание.

Полубезумные глаза.

Бессвязные крики.

Всколоченные волосы.

И…

Весьма одичалый облик.

Все это безо всяких лишних слов прямо говорило лишь о том, что утрату своих магических сил эти несчастные ведьмы так и не смогли пережить без последствий, не повредившись рассудком..

Мари уже видела подобное.

И не раз.

«Чем больше твоя сила, тем болезненнее ее терять…»

Самые сильные ведьмы прямо на глазах девушки страшнее первобытных дикарей и сами бросались на людей. А саму Мари чудесным образом уберег от столь печальной участи ее скромный, ничем не выдающийся, дар предвидения.

Немного потеряла…

Не слишком сильно пострадала.

Безумные истеричные крики других ведьм то и дело врывались в уши девушки, заставляя ее морщиться.

Однако…

Едва ли ей предоставят более комфортную каюту, если она вдруг решит пожаловаться кому-либо из Храмовников на этот ужасный шум.

И Мари была абсолютно права в этом.

Эта плачевная мысль даже заставила ее горько улыбнуться своим мыслям в ответ.

Ведьма зажмурилась и закрыла руками свои уши, которые уже, если честно, сильно устали слушать истошные крики полоумных женщин.

Так стало намного лучше.

Шум крови в ушах даже почти заставил ее забыть об этом последнем для нее плавании. Мысли девушки неожиданно потекли туда, где солнце грело намного мягче, а трава была гораздо зеленее.

К ней…

К Мирабель…

К самой сильной и талантливой ведьме их семьи.

Мирабель всегда отличалась от других ведьм. Она была младшей сестрой Мари. Ее удивительный талант развивался весьма стремительно. Уже к тринадцати годам эта девушка могла дать фору даже самым опытным ведьмам.

Мирабель действительно могла стать самой сильной и могущественной провидицей в мире.

Но…

Увы!

Уж слишком рано она ушла в мир мертвых.

«Что случилось – то случилось…» – прервала Мари свои беспокойные мысли, плавно переходящие в сожаление и скорбь. – «Прошлого не воротишь. Доживи она до сего дня, то… если не безумие от потери своего дара, то священный костер Храмовников совершенно точно забрал бы ее!»

Глава 3

Корабль чуть качнуло.

Плавание длилось уже несколько долгих и изнурительных дней, но по какой-то причине они все еще огибали берега Америки, не смея уходить в открытое море. Если верить капитану этого паршивого судна, то виной тому стала на редкость дрянная погода.

От очередного толчка безумные соседки Мари словно бы вышли из своего оцепенения и вновь начали кричать и биться о решетку.

И откуда у них на это только силы берутся?

Мари уткнулась лбом в свои колени.

И именно в этот самый момент ее вдруг настиг Фатум. Хотя девушка обычно называла его несколько иначе – гнилой кривой палец богов со смрадной отдушиной. Иными словами, это был знак свыше, что ведет всех смертных дорогой, известной лишь ему одному, и никому другому больше.

Этот загадочный Фатум всегда был намного сильнее и ярче всех остальных видений. Он приходил сам и буквально требовал следовать его маршруту, не задавая при этом вообще никаких вопросов. А ведьма при всем своем желании не могла сопротивляться этому.

Наверно, это даже совсем не удивительно, что он вдруг остался, когда все остальное внезапно померкло и угасло навсегда, канув в небытие.

– Эй! – громко закричала Мари, стараясь пробиться сквозь бессмысленные и бессвязные вопли остальных. – Надсмотрщик! Брат Храмовник! Брат Храмовник! Иди сюда скорее!

Около минуты совершенно ничего не происходило.

А затем…

Молодой – совсем еще зеленый! – парень в одежде Храмовника все же прибежал на ее отчаянный зов и робко покосился на всколоченную ведьму, что отличалась от всех остальных безумных женщин, находящихся в трюме, лишь связной речью и осознанным взглядом.

– Боишься что ли? – усмехнулась Мари, глядя на то, как он нерешительно мнется на почтительном расстоянии от нее. – Да, выдохни уже! Ты мне совершенно не нужен. Срочно зови сюда своего предводителя. Зови сюда Уильяма Скотта! Живо!

Было в ее голосе что-то такое, что вдруг заставило парня броситься из проклятого трюма, битком набитого ведьмами, прочь. Увидев это, девушка удрученно фыркнула, мысленно ободряя себя словами, что попробовать остановить катастрофу все же стоило.

«Что ж…» – подумалось ей. – «Все мы однажды умрем…»

Этими мыслями она пыталась утешиться, однако они вызывали у нее одну лишь едкую усмешку.

– Чему ты смеешься, ведьма? – вдруг вырвал ее из тяжелых раздумий ледяной, как ушат воды на голову, голос того самого Храмовника.

Сэр Уильям Скотт…

Собственной персоной.

Во плоти.

– Мое имя – Мари, а не ведьма! – оскалилась в ответ девушка. – Спасайся, преподобный Храмовник Уильям! Этот корабль совсем скоро пойдет ко дну.

Строптивый нрав ведьмы давал о себе знать даже в клетке. И это не укрылось ни от нее самой, ни от Храмовника.

– Не наговаривай зря, ведьма! – неожиданно шикнул на нее молодой парень, вдруг расхрабрившийся в присутствии более опытного охотника на нечисть. – Не смей беду подзывать!

– Замолчи, Вильгельм! – внезапно прервал его Уильям, продолжая холодно изучать девушку, сидящую в клетке прямо перед ним.

Под грязной кожей и свалявшимися волосами не поселилось ведьмино безумие, и он это отчетливо видел.

Не мог не увидеть…

– Говори, – обратился к ней Уильям, – Мари.

– А что тут говорить? – непритворно удивилась она. – Этот корабль обречен на погибель. Совсем скоро штормовые волны беспощадно разобьют его о скалы и рифы.

Сообщив ему, открывшуюся ей, истину, что принес ей Фатум некоторое время назад, девушка совсем не захотела лишать себя удовольствия от едкого замечания:

– Держи ключи от кандалов ближе к себе, Уильям, – усмехнулась Мари, глядя на нее. – А то вода заберет наши души гораздо раньше вашего излюбленного священного огня!

– Вильгельм, – коротко скомандовал Уильям, – за мной. Живо!

Произнеся эти слова, мужчина резко отобрал у парня связку с ключами и поспешил покинуть трюм.

Мари оскорбилась.

К сожалению, уже совершенно ничего изменить нельзя.

Та самая роковая штормовая волна уже понесла этот проклятый корабль прямо навстречу их погибели.

Их последнее путешествие в Старый Свет стремительно близилось к своему завершению.

Не священный огонь Храмовников, так сам Фатум при помощи воды перечеркнет их жизни навсегда.

Судно снова качнулось.

И на этот раз намного сильнее, чем было до этого.

Так, что клетки в трюме резко сдвинулись со своих мест. Пока что не так смело, как предполагается, ибо они все же были прикованы к полу трюма цепями и веревками. Они с характерным скрипом елозили туда-сюда, но само судно то и дело без конца ходило ходуном.

И вот трюм внезапно наклонился так сильно, что Мари схватилась за прутья своей клетки, чтобы удержаться на одном месте.

Эта качка стала практически невыносимой.

Морской недуг скрутил тело болезненной судорогой.

Еще один сильный удар швырнул девушку против ее воли головой прямо на стальную решетку. Сквозь гул в ушах она вдруг услышала ту самую страшную песнь, которую всегда до чертиков в глазах боялись абсолютно все матросы.

Рев волны, сравнимый с грозовым раскатом.

Оглушительный грохот массивного судна о скалы, сливающегося в крепких объятиях с рифом.

И…

Жалкий хруст дерева.

Именно так и звучит смерть в бушующих волнах.

Да…

Именно так…

И никак иначе!

В шторм абсолютно все шлюпки беспощадно разобьются о рифы и скалы еще быстрее корабля.

Никто не спасется.

Никто…

В накатывающих волнах то и дело звучат обреченность, сама неотвратимость и скрип вросшего желтого когтя Фатума.

Во всей этой суматохе Мари так до конца и не поняла, каким именно образом вдруг оказалась вне своей клетки. Рядом с ней промелькнула разломанная дверца с сорванными петлями.

Трюм неожиданно прекратил свое существование.

Над головой ведьмы то и дело грохотали волны, сливаясь с тяжелыми штормовыми тучами в единое целое. А ноги, уже отвыкшие от всякого движения за эти долгие и изнурительные несколько дней, подчинялись ей весьма и весьма неохотно.

Мари бежала без остановки, сама не зная, куда направляется.

Или не бежала, а карабкалась?

Или просто цеплялась руками за все, что давало ей хоть малейшую иллюзию спасения?

Вокруг она видела то паникующих людей, пытающихся спастись бегством с тонущего корабля, то обнаруживала лишь саму себя наедине с бушующей стихией.

Чертовы кандалы, в которые девушка была закована все это время, постоянно мешали ей нормально двигаться. Однако пару раз все же сыграли Мари на руки. Они умудрялись спасать своей носительнице жизнь, вовремя за что-нибудь зацепившись и вырвав ее из лап смерти: от неизбежного падения в морскую пучину.

Наконец, юная ведьма с облегчением в груди вдруг почувствовала, что ее непростое испытание все же закончилось.

Мари обессиленно позволила себе больше не бороться за собственную жизнь.

Хватит с нее!

Дождь то и дело хлестал своими каплями девушку по щекам, словно бы пытался привести ее в чувства, но она лишь жмурилась в ответ.

Жива…

Ведьма жива…

А остальное неважно.

Уносимая все дальше и дальше от рифов и скал, каким-то чудом оказавшись по ту сторону от самой смерти, Мари лежала на мокрой выгнутой деревянной поверхности. По ощущениям ей даже казалось, что это была огромная расколотая скорлупа невероятно большого грецкого ореха. Это была достаточная часть развалившейся палубы, чтобы удержать на себе ведьму.

И не только ее…

Негромкий протяжный стон неожиданно заставил Мари широко распахнуть свои глаза и посмотреть, кого именно загадочный Фатум «подарил» ей в спутники.

«Судьба так жестока!..» – изможденно выдохнула девушка.

Она вдруг увидела лицо Храмовника Уильяма, судорожно прижимающего к себе походную сумку с записями.

Глава 4

Кандалы он снял с нее, когда, наконец, окончательно пришел в себя после пережитого шторма.

Беспомощное плавание по крутым волнам отбивало у Мари всякое желание хоть как-то злорадствовать.

А о чем вообще могут говорить Храмовник и ведьма во время страшной бури?

Мари лишь удивленно посмотрела на свои свободные руки и постаралась вжаться в свое ненадежное убежище, спасаясь от участи сгинуть в бушующих волнах океана раз и навсегда.

На рассвете грозовой фронт остался где-то за горизонтом.

Течение плавно уносило их все дальше и дальше от маршрута плавания их корабля. Волны же постепенно успокаивались и понемногу переставали угрожать их своеобразный плот.

Единственные выжившие после судьбоносного кораблекрушения пассажиры погрузились в неглубокую беспокойную дрему, совершенно потеряв всякий интерес к тому, куда несут их души течение и он, тот самый Фатум.

***

Мари неожиданно проснулась от, внезапно начавшегося, ливня. И без того мокрая насквозь одежда неприятно прилипла к ее телу и обещала мгновенно утянуть девушку с собой на самое морское дно, если вдруг та допустит оплошность и все же свалится в море.

Уильям, на удивление, тоже оживился. Он проверил свою дорожную сумку и стал зорко озираться по сторонам, сквозь пелену дождя.

– Там, – неожиданно произнес мужчина, указывая рукой на серое пространство, ничем ничуть не отличающееся от любого другого направления. – Нам надо плыть в ту сторону. Там берег. Если мы с тобой хотим выжить, нам нужно грести в ту сторону.

«Ну, конечно же, ты хочешь выжить!» – в ее голове то и дело без конца вертелись ядовитые мысли. – «Прекрасные новости! А мне-то какое вообще должно быть дело до твоего спасения, Уильям Скотт?..»

И все же она помогала ему грести к берегу изо всех сил, используя мелкие обломки корабля в качестве своеобразных весел.

Здравый смысл, в конечном счете, все-таки взял свое.

Уже будучи на суше, у Мари было гораздо больше шансов на то, чтобы сбежать от ослабевшего и одинокого охотника на ведьм, приводящего ее в ужас одним лишь только взглядом. Да, и смерть в морской пучине совершенно не радовала девушку, даже если это будет сделано назло всему Ордену Храмовников и их бесчисленными священными кострами.

Глава 5

До берега они добрались лишь к сумеркам.

Дождь почти перестал скрывать все вокруг своей непроглядной пеленой, но до одури противная морось, порой, все же напоминала им о себе.

Уставшие, голодные и сильно измученные они буквально выпали из своего спасительного плота на враждебный песок. Мари первым же делом уткнулась своим лбом в рыхлую почву, радостно сгребая в кулаках пригоршни песчинок. Она была искренне благодарна Высшим силам за то, что осталась жива и почти невредима.

Жива.

Невредима.

Спасена…

Уильям, на удивление ведьмы, тоже не скрывал от нее своего восторга от этого чудесного спасения.

«Надо найти укрытие на ночь…» – думала про себя девушка.

Она прекрасно понимала своей светлой головушкой, что ее разбитое в пух и прах и обессилевшее столь изнурительным плаванием и отчаянной греблей тело совершенно не годится для побега от Храмовника. А это означало только одно: ей придется – хочет она того или нет! – еще немного потерпеть его присутствие, как бы сильно ведьме ни хотелось от него избавиться здесь и сейчас.

«И развести огонь…» – вновь пронеслись в ее голове мысли. – «Хоть как-то, но развести, иначе к утру я просто-напросто слягу и не смогу от него сбежать…»

Свои кандалы Мари как будто бы случайно столкнула в морскую пучину еще до того момента, как они оба завидели на горизонте берег.

И это было правильное решение.

Таким образом, ей будет легче сбежать.

– Нам с тобой следует как можно скорее найти какое-нибудь укрытие! – девушка услышала над своей головой его хриплый голос.

Уильям, целиком и полностью разделяющий мысли Мари о крыше над головой и необходимости теплого очага, величаво возвышался над ней и протягивал ей свою руку для того, чтобы помочь ведьме подняться с сырой, промокшей земли. Напыщенно фыркнув ему в ответ на его негласное предложение, она самостоятельно поднялась на негнущиеся ноги и поплелась дальше от берега. Храмовник же молча последовал за ней, не обронив при этом ни единого слова.

«Так ему будет проще перехватить меня, если я вдруг соберусь бежать…» – решила про себя ведьма.

Она демонстративно делала вид, что не замечает его, украдкой поглядывая по сторонам в поисках чего-либо, что хотя бы отдаленно напоминало ей человеческое жилище.

Первое, что повстречалось им на пути, – это каменная мельница. Почти целая, лишь немного потрепанная годами, дождем и ветром, однако, несомненно, давно брошенная на произвол судьбы.

Мари с нескрываемым удивлением на лице окинула своим взглядом одинокое строение.

Напрасная трата времени.

Напрасная трата камня.

«Впрочем, когда ирокезы устраивают свои внезапные набеги на очередное мирное поселение, главным приоритетом всегда становится спасение собственной жизни и жизней близких…» – размышляла про себя девушка, буквально на ходу вспоминая о том, какие чудовищные последствия оставляли после себя столкновения с местными.

К сожалению, далеко не все коренные американцы встретили колонистов из Франции, Испании, Португалии и Великобритании мирно и дружелюбно. Но и бледнолицые тоже были далеко не подарком и умели отвечать местным варварам взаимностью.

Решив, что перед ними именно такое очередное разграбленное поселение, Мари преспокойно обошла старую мельницу по кругу, внимательно всматриваясь в землю под своими ногами.

– Что ты там ищешь? – не выдержал Уильям.

– Что, никогда не жил в таких поселениях, Храмовник? – снисходительно улыбнулась ему она. – К твоему сведению, мука горит не хуже пороха. Именно поэтому на мельнице никогда не бывает печей. А сами они стоят поодаль от дома мельника и его мельницы. Так вот, я ищу протоптанную дорожку, которая и укажет нам с тобой направление, где и находится печь!

Храмовник совершенно ничего на это не ответил и никак не возразил ей, тем самым, убеждая ведьму в безоговорочной правоте, сказанных ею, слов.

«Неужели он родился и жил в каменных стенах своей церкви?» – мысленно удивилась она. – «Да, что ж ты вообще знаешь-то о жизни простых людей, которых ты так рьяно и яростно защищаешь от нас, якобы «богомерзких» тварей?»

Наблюдательность Мари, в конечном итоге, все же была вознаграждена отчетливой тропинкой к небольшому, но крепкому и, на удивление, целому дому. С изумлением на лице ведьма окинула своим проницательным взглядом это нетронутое жилище.

Никаких видимых следов набега.

Никаких попыток поджога этого места.

А от дверных косяков и окон тянуло самой настоящей трупной гнилью, однако во всем остальном этот домик не выглядел даже брошенным. И Мари казалось, что хозяева вот-вот вернутся домой.

Но времени на какие-либо размышления и препирательства со своей совестью у них попросту не было.

Ведьма и Храмовник торопливо вошли в дом.

Внутри гнилью практически и не пахло, а у очага мирно лежала, заранее подготовленная, сухая вязанка дров.

На ощупь Уильям отыскал огниво, и вместе с Мари им все же удалось разжечь огонь. Сухие дрова быстро подхватили алые языки пламени, и брошенный дом неожиданно наполнился уютным запахом горящего в огне дерева.

Мужчина молча поглядывал на свою спутницу, однако не спешил хоть как-то ограничивать ее свободу передвижения. Храмовник прекрасно видел, что уставшая и вымотанная девушка едва-едва передвигает своими ногами и – увы! – не сможет от него сбежать. Во всяком случае, ровно до тех пор, пока полностью не восстановит свои утраченные силы.

А до этого момента…

…ему можно не беспокоиться.

С его молчаливого согласия Мари осмотрела все комнаты дома на предмет чего-нибудь полезного. В ее изможденном организме совесть почему-то молчала безмолвной рыбой, пока девушка находила для них обоих подходящую одежду, с нескрываемым интересом рассматривала чужую постель и безо всякого стеснения рыскала по дому в поисках чего-нибудь съестного.

Однако…

С едой совсем не повезло.

Все, что было ею найдено в этом злосчастном доме, давным-давно покрылось толстым слоем плесени и дико воняло гнилью, отбивая всякий аппетит даже у, умирающего от голода, человека.

Пока девушка призрачной сомнамбулой бродила по всему дому туда-сюда, принося к огненному очагу все полезное среди найденного, Уильям лишь задумчиво смотрел на яркие языки пламени, сохраняя молчание. И лишь когда сама Мари обессиленно опустилась рядом с ним, он беззвучно поднялся со своего места и ненадолго покинул дом. По всей видимости, решил прогуляться.

Воспользовавшись моментом, девушка сбросила с плеч мокрую разодранную мантию и почти стянула с себя липкое грязное платье, когда он вдруг вернулся обратно, держа в руках большую чашу, наполненную до краев дождевой водой.

К ночи ливень набрал полную силу и совершенно не думал о том, чтобы утихнуть до самого рассвета.

Храмовник привлек внимание Мари, отпил немного воды из чаши и протянул ее ей. Пока она жадно пила, Уильям осторожно вынул из спасенной сумки все, что в ней хранилось, и бережно разложил свои немногочисленные сокровища неподалеку от очага. Хитро завернутые в кожу и ткань, книги Уильяма практически не пострадали.

Ведьма с нескрываемым интересом наблюдала за почти нежным отношением Храмовника-мясника к его рукописным томикам и даже почти успела подумать про себя нечто весьма язвительное и колкое, когда он вдруг вытащил из кармана своей сумки на свет огня, изрядно вымокший, хлеб.

Данную находку смело можно было выжимать, как это обычно делают с постиранным бельем, но мужчина лишь осторожно разломил его на две части и протянул одну из них Мари.

Что это?

Неожиданная забота о ней в ответ на ее многочисленные труды с поисками подходящей сменной одежды?

Или это какая-нибудь уловка?

По-мальчишески юные цепкие глаза впервые смотрели на ведьму по-человечески. Этот усталый и немного любопытный взгляд, которому вторили глаза девушки, смотрящие на нее без особого былого вызова и желания поддеть оппонента напоследок.

«Это совсем ничего не значит…» – говорили их взгляды. – «Завтра мы вновь станем друг другу заклятыми врагами, а сегодня… сегодня нужно просто выжить!»

…

Каким-то чудом никто из них не захворал наутро…

Глава 6

При дневном свете то самое небольшое поселение, в одном из домов которого и заночевали уставшие Мари и Уильям, пугало гораздо сильнее, чем ночью. Буквально каждая постройка: от самой крохотной будки и до самого большого особняка главы управы – покрылось черной смердящей плесенью. Она жутко воняла гнилью и смердела мертвечиной за версту. У девушки даже создавалось впечатление, что они попали на – ну, очень! – неухоженное кладбище, за которым абсолютно никто не следил целыми столетиями. Только вместо могил и надгробных плит стояли целые домишки.

Все дома в округе, за исключением отдаленного и уединенного жилища мельника, стали полностью непригодными для обитания.

Мари и Уильям медленно и максимально осторожно шли между этих домов, и девушка со странной тревогой в груди то и дело замечала, что совершенно никаких следов внезапного нападения на поселение или даже бегства мирных жителей не обнаруживалось. А это означало только одно: здесь случилось что-то другое.

Что-то по-настоящему зловещее…

Так что же случилось с населением этого поселения?

Ведьма про себя отметила, что все повозки стояли ровно на своих местах, однако в хлевах и курятниках не осталось совершенно никаких следов животных.

Ни живых.

Ни мертвых.

Из поселения – словно по чьему-то щелчку пальцев! – в один миг будто бы исчезло все живое, и Мари искренне не понимала того, как такое вообще может быть возможно.

Уильям же, тем временем, будто бы ободряющее поддерживал ее за плечо, однако при этом не позволял ей даже случайно отойти от него самого ни на один шаг. Храмовник почему-то не спешил применять против ведьмы свой уникальный талант, что был присущ всем членам его Ордена, к подавлению и подчинению воли, но Мари, тем не менее, совсем не рисковала его провоцировать на это.

Лучше не стоит…

А то – не дай Бог! – хуже будет…

На самом деле, почти всем ведьмам знакомо это страшное чувство, когда Храмовник одним лишь своим присутствием наполнял нестерпимой болью буквально каждую клеточку тела, лишая их, тем самым, всякой возможности думать, сопротивляться и бежать.

Думать…

Сопротивляться…

Бежать…

Уильям вдруг остановился и стал рассматривать близ лежащие дома своим настороженным хмурым взглядом, напрочь лишенным всякого любопытства. Храмовник – во всяком случае, именно так и показалось Мари! – явно знал, что же такое страшное здесь произошло. И от увиденного, порой, сжимал девичье плечо почти до сильной боли. А если и не знал, то, определенно, догадывался, что могло случиться с этим несчастным поселением.

Так… что же здесь произошло?

– Что тут… – все же не выдержала Мари, боясь даже смотреть в сторону Уильяма, уводящего ее все дальше и дальше от деревни и присматривающегося к следам колес телеги. – Ты знаешь, кто это сотворил?

После минувшего дождя размытая дорога коварно скрывала путь к тракту между городами и поселениями.

– Чернокнижник, – грозно процедил сквозь зубы он в ответ. – Если упустить хотя бы одного из них, то целые деревни будут вот так бесследно исчезать!

Храмовник совсем не счел нужным рассказывать девушке больше подробностей о произошедшем. А его тяжелый суровый взгляд пресек все ее дальнейшие попытки узнать о чернокнижнике и этой несчастной деревушке.

Все, что ведьме оставалось делать, – это молча смотреть на все отпечатки смерти и старательно строить в своей голове картину возможных событий.

Однако…

Опыт прошлого, к сожалению, совершенно ей не помог.

С чернокнижниками Мари никогда не сталкивалась и почти ничего о них не слышала, будто бы они были всего-навсего самым обыкновенным мифом или сказкой. Но Мари четко помнила завет матушки, которая еще при жизни наказывала ей и ее сестре Мирабель держаться подальше – как можно дальше! – от необычных странников с, гремящими на ходу, амулетами. Кажется, именно тогда она впервые в жизни и услышала это зловещее слово «чернокнижник».

К превеликому сожалению, но малый опыт провидицы мало помогал ей сопоставить увиденный урон и того бушмена из страшных наказов ее матери, однако в этом вопросе ведьме вдруг помогла фантазия.

Мари видела живой магический город собственными глазами.

Она была свидетельницей некоторых проклятий ведьм.

Девушка четко понимала своей головой, что магия совсем небезобидна, как это может показаться на первый взгляд.

Перед глазами ведьмы вдруг предстал образ таинственного странника, одетого и обутого во все черное, который то и дело безостановочно гремел множеством своих амулетов.

Бросая свои неравнодушные взгляды на мертвое, безжизненное поселение, Мари неустанно рисовала перед глазами ЕГО, однажды явившийся в полную жизни деревушку и тихо сравнявший ее с землей. Вполне возможно, что он делал какие-нибудь необычные пасы руками, как это обычно делает всякий ярмарочный фокусник на потеху публике, или же только шепотом бормотал страшные слова своих ужасных заклятий, или – что еще хуже! – разливал по земле свои ядовитые зелья, отравляя почву, а вокруг него волнами плавно растилась смерть всему живому.

Девушка мысленно завершила свою картину, и от ее весьма зловещего облика она невольно поежилась.

– Ужас… – еле слышно прошептала ведьма.

– Вот что случается, если Храмовники упускают хотя бы одного нечестивого, – медленно и громко проговорил Уильям. – Они убивают невинных людей гораздо быстрее, чем мы успеваем хоть что-нибудь предпринять.

– Сожги хоть тысячу невинных душ, но не дай ни одной богомерзкой твари уцелеть! – передразнила его Мари. – Вот в таких вот небольших поселениях как раз тысяча и наберется или даже чуть больше! Так какая разница, кто из вас убьет этих несчастных невинных?

Только сейчас она в полной мере внезапно осознала, что подлые чернокнижники – бессердечные убийцы деревень! – и безобидные пророки судьбы, вроде нее самой, для Храмовников являются одной и той же единицей зла. И от этого странного осознания девушка резко вскипела.

Неожиданно ее виски сжало острой болью, от которой из глаз едва не брызнули слезы. Мари пошатнулась, ощущая, как боль вдруг спустилась ниже, к животу, и начала буквально выкручивать все изнутри, завязывая узлы где-то внутри нее. Перед глазами стало стремительно темнеть и плыть, а небо внезапно поменялось местами с землей.

Все закончилось так же быстро, как и началось.

От сокрушительного падения на, отравленную черной магией, землю ее уберегла лишь железная хватка Храмовника.

«Так у нашего палача все-таки есть эмоции?» – подумалось ей.

Она горько усмехнулась ему и через силу припечатала с кривой улыбкой на лице:

– Знаешь, – произнесла ведьма еле слышно, – вот если бы вы со своей армией Храмовников не тратили свое драгоценное время на то, чтобы гонять по всем лесам мира абсолютно безвредных провидиц, то у вас, наверняка, оставалось бы гораздо больше времени на то, чтобы спасать от кровожадных чернокнижников вот такие вот маленькие поселения! А не ждать, пока их настигнет неминуемая погибель!

Глава 7

Кем бы ни был тот зловещий и пугающий чернокнижник, он не стал ограничиваться одной маленькой деревенькой.

Несколько долгих дней Уильям и Мари то и дело осторожно шагали мимо одиноких домов, со всех сторон покрытых черной плесенью. От каждого из них настолько сильно тянуло трупной гнилью и смертью, что ночевать в каком-нибудь таком домике не пожелал ни один из них.

Смерть…

Повсюду витал запах смерти.

Глядя на эту, застывшую вокруг, картину, Мари несколько раз невольно ловила себя на тяжелой мрачной мысли, что по виновнику всех этих ужасов, определенно, где-то вдалеке плачет одинокий священный костер Ордена Храмовников. Иногда, она даже вспоминала те страшные сказки, которые ей когда-то давным-давно рассказывала ее мать о ведьмах, что в сердцах накладывали страшные проклятия, которые губили целые города и деревни прежде, чем, наконец, теряли свою силу и воздействие на окружающий мир.

Обычно эти старые страшные сказки учили маленьких девочек сдерживать свои эмоции и никогда не желать своему обидчику жестокой расправы. В данном случае, нужно действовать по-умному: ведь даже самых ненавистных своих врагов следует побеждать, используя холодный рассудок, а не чрезмерную импульсивность, которая может, впоследствии, выйти боком.

Если честно, то в далеком детстве маленькая Мари никогда и не задумывалась о том, что случится с жертвами подобных проклятий. Совершенно не задумывалась о всех тех несчастных людях, которых постигла страшная мучительная смерть. Никогда не интересовалась пустынными почерневшими деревнями, поселениями и городками.

Пустота…

Все эти злодеяния оставляют после себя одну лишь пустоту…

Скверна – что удивительно! – совсем не распространялась дальше деревень, поселений, городков и участков землевладельцев, невольно попавших под удар. В лесах почва оставалась все такой же чистой и пригодной для ночевок и поисков пропитания.

Грибы спасали их от голода.

А малина – от тяжелых мыслей.

Порой, Мари все же подумывала о побеге от Храмовника, но обычно в эти моменты виски внезапно сжимало острой пульсирующей болью, пресекающей абсолютно каждую ее попытку освободиться и бежать от мужчины.

«Чертов Храмовник!» – думала про себя девушка, испепеляя его своим разгневанным взглядом из раза в раз. – «Да, чтоб ты сдох! Медленно и мучительно!»

Если уж совсем начистоту, то ей уже надоело всюду следовать за ним по пятам, не в силах отвязаться от него раз и навсегда.

Бежать…

Она должна бежать от него как можно дальше!

А не сидеть рядом с Уильямом посреди леса и шествовать за ним везде, словно бы она его ручная собачонка.

Храмовнику не требовалось силой удерживать подле себя Мари, чтобы девушка не сбежала из его плена.

Нет.

Он вовсе не собирался удерживать ее насильно рядом с собой.

Даже не пытался сделать этого.

И совершенно никак не старался.

Это дикая и очень сильная боль мстила ведьме за мимолетные мысли об избавлении от Уильяма, буквально вынуждая ее подчиняться ему.

И все же…

Судьба, в конечном счете, пожалела несчастную девушку и улыбнулась своей «особенной» кривой улыбочкой, которая, к сожалению, ничего хорошего совсем не сулила.