Ученик бога-лиса

Глава 1

— Вот скажи, зачем ты это сделал?

Ярослав открыл глаза. Тут же зажмурился — слишком яркий свет ударил вспышкой. Попытался прикрыть лицо рукой — рука не слушалась. Тело ощущалось странно занемевшим, словно он отлежал разом всё.

— Что сделал? — хрипнул он с трудом. — Пить, — выдохнул совсем неслышно.

В горле пересохло. Он что, бухал вчера? Вон какой сушняк. Еще и провалы — как ни старайся, вспомнить, чем занимался накануне, не удавалось.

Неизвестный, кажется, поднялся, губ коснулась трубка. Парень потянул — вода! После нескольких глотков сделалось чуть легче.

— Пока хватит, — поведал неизвестный. — Не подумай, что я, — он запнулся. — Но мне правда любопытно. Вот на кой ты решил прикинуться мной?

— Тобой? — шепнул Ярослав.

Со второй попытки веки кое-как приподнялись, образовав щелочки. Голова не поворачивалась. Он скосил глаза, силясь разглядеть незнакомца. Увидел лишь смутный силуэт со светящимся нимбом над головой.

— А кто ты? — выдавил он.

— Не помнишь, — неизвестный усмехнулся. — Чего удивительного-то, — и вздохнул.

До Ярослава стало доходить. Кажется, он в больничной палате. Запах характерный и белизна кругом. Ослепительная. Нет, наверное, стены выкрашены в какой-нибудь нежно-бежевый или желтоватый цвет, чтоб радовать пациентов. Но сейчас, пока зрение толком не вернулось к нему, ощущался только ослепительно-яркий белый свет.

— А шторки можно? — прошептал он.

— А! Слепит? — догадался посетитель. — Конечно, — поднялся, пошуршал — на лицо упала благословенная тень. Неизвестный снова сел возле кровати. — Ты в скалу вмазался. Навернулся с высоты. Это помнишь?

Стоило услышать вопрос — память мгновенно обрушилась на голову. Ослепительная вспышка — вот он стоит на плоской широкой крыше Девятого вала — высоченного небоскреба-стены волнообразной формы на отвесном склоне горы.

Одно из культовых сооружений современности. Наверное, это должно считаться крутым — поймать несчастный случай в таком месте.

Вспомнился и разбег, и ощущение полета. Порыв ветра, ударивший в параплан, раздувший тонкое золотисто-оранжевое крыло. И восторг, переполнивший при виде панорамы долины далеко-далеко внизу под склоном хребта. Бескрайние луга, холмы, сверкающие ленты реки с притоками. Облака вокруг, над головой и под ногами. Яркая небесная синь. Чувство безграничной свободы.

Значит, навернулся.

Значит, занемевшее тело… не занемело оно, судя по всему. Прошиб ледяной пот. Ярослав прикрыл глаза, с трудом сглотнул.

— Ноги, — выдавил он. — Всё?..

— И ноги, и руки, и вообще с позвоночником беда, — охотно пояснил собеседник. — Ну, руки еще, может, вернутся. Врачи проявляют осторожный оптимизм. А кто я — ты уже должен был сообразить, верно? — помолчал с минуту, будто ждал ответа. — Я — бог-лис. Ты ведь мною решил прикинуться перед фанатами, да? — в тоне звучало почти искреннее сочувствие.

— Это…ты меня?

— Я… чего?! — возмутился назвавшийся богом-лисом. — Я двинутый, по-твоему? С каких глуздей? Как говорите вы, русские.

— Ну… я прикинулся тобой. Ты сам сказал. Значит, — он помолчал, собираясь с силами. — Использовал для пиара твой образ… стиль. Ты пришел сказать… чтобы я ждал твоего адвоката? Будешь судиться за несанкц… — он запнулся, закашлялся, не в силах произнести длинное слово. — Короче, за… использование… образа твоего без прав, — выдохшись, смолк.

Зрение к нему, наконец, вернулось. Он смог как следует разглядеть визитера.

По виду так и не скажешь, что легендарный бог-лис. Щуплый невысокий парнишка, бледная худая рожа с острым подбородком. Из воротника слишком большой серой толстовки торчит худая бледная шея. Судя по разрезу глаз — азиат. Бровкам придана аккуратная форма, на левой выбриты две тонкие косые полосочки. Лохматый, мелированный.

Вот лучи солнца в лохматой шевелюре и рождали тот самый нимб над головой.

Что еще? Слишком широкие грубые потертые джинсы, слишком большие кроссовки. Обычный тинейджер.

Бог-лис. Легенда. По виду ведь и не скажешь.

— Ой, человечишка, — протянул паренек после затянувшейся паузы. — Ты меня за кого держишь? Думаешь, мне так вот важно это самое реноме? Может, рассчитывал отстегнуть мне за то, что поюзал образ и стиль без спроса? — в тоне звучала насмешка.

Ярослав помолчал с минуту, собираясь с мыслями. Те упорно разбегались.

— Тебе всё равно?

— Мне всё равно.

— Тогда почему, — он запнулся.

— Зачем пришел к тебе, почему мучаю дурацкими вопросами? — визитер помолчал, словно ждал ответа. Вот только Ярослав не в силах был отвечать. Да и смысл — говорить очевидное? — Из любопытства. Не каждый день кумир миллионов приходит, чтоб нацепить на себя твою шкуру. Эдак вроде бы невзначай, — при последних словах собеседник усмехнулся. — Нет, я не злюсь, прекрасно понимаю. И нет, пришел вовсе не злорадствовать. Правда, и не сочувствовать — черств я стал за свои-то годы. Вот! Я просто решил, что моя компания тебе не навредит и не досадит, — он смолк.

Повисла тишина. Ярослав молча таращился в потолок.

Н-да. Чахленькую шкурку он нацепить-то пытался, как выяснилось. Вовсе не таким он представлял себе легендарного бога-лиса! Ни одно из изображений и близко не походило на то, что сейчас парень перед своей койкой видел. Впрочем, достоверных изображений бога-лиса и не существовало. Никто не знал толком, как тот выглядит. Фотографий не было, хотя за них соглашались хорошо заплатить.

Бог-лис хорошо прятался от любопытных! Так хорошо, что многие и не верили в его существование.

Собственно, этой таинственностью Ярослав и решил воспользоваться. А что: если никто не знает, как выглядит этот легендарный лис, значит, выглядеть он может как угодно!

В нынешнем мире Девятый вал был истинной Меккой для разного рода демонов, бессмертных и всех, кто пытался пополнить их число собою. Даже мелкие божества не брезговали посетить его.

Когда небоскребы, промышленные комплексы, скоростные трассы и развязки покрывают практически всю поверхность суши, трудно отыскать место, где энергия жизни циркулирует свободно и в изобилии. И те, кому она была жизненно необходима, отчаянно рыскали в поисках «мест силы» по планете. Кто-то находил такие, выходя на яхте далеко в открытый океан. Кто-то ухитрялся ловить потоки чистой энергии, занимаясь серфингом. Кто-то карабкался высоко в горы. Туда, куда не сумели заползти высокогорные эко-отели и лыжные курорты.

Но самым популярным местом силы уже полвека, как сделался Девятый вал.

Поистине титаническое строение в сотню с лишним этажей, протяженностью в несколько километров и шириной в добрые три сотни метров. Оно высилось над обрывом, растянувшись вдоль Катунского хребта.

Бирюзовая громада в форме волны ярко выделялась на фоне обрывистых гор. Сбоку притулилась площадка канатной дороги.

Канатка на Девятом валу сама по себе была грандиозным, красивым сооружением. Но рядом с небоскребом попросту терялась. Другие строения комплекса вовсе прятались под сенью деревьев.

В этих местах текли мощные потоки природной ци. И даже техногенные сооружения, застроившие несколько склонов и часть низины, не в силах были перекрыть их.

А наиболее мощные потоки текли среди гор. Окутывали острые вершины хребта, стелились над низиной. И именно там постоянно парили десятки парапланов. Легкие разноцветные крылья становились самым простым и быстрым способом добраться до энергетических потоков.

Кому из одаренных первому пришла такая мысль?

Сейчас и не скажешь. Как не скажешь — стали использовать горный курорт как место силы после его постройки, или строили Девятый вал именно для того, чтоб добраться с него до разлитой над горными вершинами природной ци. Кое-кто считал, что заложил проект когда-то один из одаренных. Он же и разработал систему медитаций в полете.

Не слишком удобно, конечно, — как признавали многие из одаренных и бессмертных старой закалки. Но на что ни пойдешь ради совершенствования!

Так что даже те из них, что привыкли медитировать, сидя в уединении, освоили новую технику. Кто-то погружался в транс, и уж после отправлял тело в полет с края крыши. Кто-то осваивал технику мгновенного погружения в медитацию. И отрешался от бренной действительности, уже находясь в полете.

Разумеется, приезжали сюда и обычные туристы. Простые люди, привлеченные славой места силы. И места паломничества десятков демонов и бессмертных.

Последнее сделало Девятый вал одним из самых дорогих мировых курортов. Шутка ли — приехать и встретить самого настоящего одаренного или даже древнего духа! В обычной жизни такие предпочитали скрываться. Собственно, и здесь мало кто афишировал свои возможности. Но сам факт того, что вокруг пешком ходят обладатели сверхспособностей, служил мощным магнитом для праздных зевак.

Ярослав не один год увлекался экстремальными видами спорта. Это было частью его имиджа единственного признанного российского айдола. То, что отличало его от десятков корейских и китайских коллег.

Но сюда он приехал с тайным умыслом.

В легендах о том, что где-то в мире живет тысячелетний бог-лис, обладающий невероятной силой, не было ничего нового. Но в последний год интернет запестрел сообщениями, что знаменитый бог-лис, о котором все слышали, но мало кто его на самом деле видел, регулярно появляется на крыше Девятого вала.

Ну, а что: это место давно признано идеальным для совершенствования. Здесь течет чистейшая ци в изобилии, не иссякая. Даже тысячелетнему богу-лису не зазорно этим воспользоваться!

Личность бога-лиса внушала трепет и любопытство многим. Кто-то считал, что он в миру — богатейший бизнесмен. Кто-то считал, что он выбрал амплуа влиятельного политика, общественного деятеля или даже… эстрадной знаменитости. И Ярослав решил — была не была! Лица бога-лиса никто не знал. О его роде занятий ходили лишь смутные легенды, противоречащие одна другой. Но вот появилось сообщение, что в нынешнем июне бог-лис появится на культовом курорте…

Продюсерам парень заявил, что ему необходим отпуск. И, отработав назначенные концерты и интервью, сорвался на Алтай.

Апартаменты в Девятом валу забронировал заранее. Мог себе позволить. Тем более, Ярослав ожидал, что это вложение окупится сторицей.

С крыши Девятого вала каждый час прыгали десятки парапланеристов. Больше половины из них — одаренные. Ярослав приехал инкогнито, без сопровождения ассистентов и продюсеров. Он уверен был, что его появление заметят сразу. Заметят — и быстро свяжут со сплетней в интернете.

А дальше — дело техники. Прыжки по два раза в день. Приуроченные к восходу и закату. Глубокомысленный вид.

Просчитался Ярик в одном. Не учел порыва ветра, который закрутил легкое крыло и впечатал… парень даже не помнил, что произошло после того, как параплан потерял управление. Слишком стремительно всё случилось — он даже сообразить не успел. Воздушный поток уронил его на скалы или деревья? Прибил к зданию? Уронил на землю далеко в долине?

— Не помню, — шепнул он, забыв о посетителе.

— Чего не помнишь — как падал? — догадался тот. — И ладно. Зачем тебе такие воспоминания?

Поди поспорь.

Хотя да! Он ведь сказал — вмазался в скалу, навернувшись с высоты. Помянул как бы между прочим.

— Давно я лежу тут? — спохватился Ярослав.

— Недавно. Позавчера всё случилось. В коме пробыл меньше суток. Считай, повезло.

Повезло — ничего не скажешь! Выступать теперь в инвалидной коляске… новое амплуа кумира, чтоб его! Вспомнив, что отпуск заканчивается, парень застонал.

— Мне же через два дня в Питер возвращаться!

— Ну, какой Питер? — хмыкнул бог-лис. — Тебе здесь еще долго валяться. В больничке… к продюсерам своим, что ли, торопишься? Так твой контракт сгорел, дорогой. Аннулировали его по причине твоей нетрудоспособности. Вот как только тебя в кому врачи ввели — так сразу договор и расторгли.

— Как расторгли?!

В сравнении с этой новостью даже известие о травме и ее последствиях показалось на секунду ерундой.

— Вот так. Очень просто, в одностороннем порядке… без компенсации и неустоек, насколько я знаю. По причине, — он задумался. — Как же это они выразились… да! Необоснованного риска, повлекшего за собой крупные убытки. В течение первого часа после введения в кому, — повторил он.

— Я буду судиться, — шепнул Ярослав.

— Не советую. Проиграешь, еще и сам на штрафы и неустойки нарвешься. Ты, кстати, думаешь — твои продюсеры идиоты? Они тоже твою аферу выкупили. Караваев был в бешенстве. Заявил — уж если натягиваешь на себя шкуру бога-лиса, так изволь соответствовать. А ты мало того, что каким-то убогим бессмертным получился. Так еще и вмазаться в скалы ухитрился при ясной погоде. И, вместо того, чтоб на радость фанатам встать без единой царапины и разнести всё вокруг своей мощной ци, отправился в больничку. Бледный, бездыханный и в крови. Какое жестокое разочарование! Еще и калекой остался. А как же полное исцеление с помощью ци?

— Иди ты, — вяло огрызнулся Ярослав. — Юморист хренов…

— Ты смотри-ка, еще и огрызается, — почудилось, или в голосе посетителя звучало одобрение? — Значит, жить будешь, — бог-лис поднялся со стула.

— Стой, погоди! Куда ты? — всполошился Ярослав.

— Что значит — куда? У меня, по-твоему, дел других нет — с тобой тут просиживать?

— А… ты еще придешь?

— А ты что, скучать будешь?

— Я? — Ярослав смешался.

— Нет, блин, я! — фыркнул бог-лис. — Давай, лечись, не отвлекайся, — и широко ухмыльнулся. — Времени у тебя теперь — вагон и маленькая тележка. Спешить никуда не надо, фанаты донимать не будут, — и выскользнул за дверь.

Бывший айдол уставился в потолок.

Фанаты донимать больше не будут… были времена, когда он мечтал об этом. Нет, он сам стремился к популярности. Вот только ее оказалось слишком много. Настолько, что он малодушно думал уйти, всё бросить. Были даже мысли уехать в глушь, затеряться в тайге. Глупость, конечно. Вот только…

Теперь и теряться не нужно. Сами о нем забудут. Уже наверняка забыли! Если он третьи сутки отдыхает здесь, а навестил его только этот тип.

Накатила тоска. Контракт разорван, еще и радоваться надо, что без штрафов! О славе, о дальнейших выступлениях можно не мечтать. Годы работы, бессонные ночи, гастроли, концерты чередой… всё псу под хвост! Точнее — лису. Последняя мысль вызвала истерический смех. Не просто какой-то там зверушке из леса, а богу-лису! Безработный калека. С ногами можно попрощаться. С руками… врачи проявляют осторожный оптимизм. Шикарная формулировка!

*** ***

После появления родителей сделалось чуть легче. Нет, не так: сделалось, как ни странно, спокойнее. Словно они привезли с собой немного тепла родного дома.

Ярослав опасался, что мать будет рыдать. Отец — светить мрачным лицом. Нет — родители выглядели собранными и вполне жизнерадостными.

При виде того, как стоически держатся они оба, парень ощутил раскаяние. Изо всех сил держат лицо, чтоб не расстраивать его! Оболтуса, который сам их расстроил, создал кучу проблем на много лет вперед.

Тем не менее, выздоровление шло. В один из дней снова появился странный знакомый.

Ярослав с изумлением глядел, как тот в минуту ухитрился обаять отца и мать разом. Перекинулся парой слов с одним, помог передвинуть какую-то мебель и разобраться с пакетами другой. И вот уже — ах, как мы рады, что у Ярика такой замечательный друг! То, что Ярик второй раз в жизни видит этого друга и не спросил даже его имени — как-то прошло мимо.

Имя бога-лиса он узнал, когда спросила мать. Юлиан Цинковский.

— Родители греки, что ли? — спросил тогда отец.

— Не совсем, — уклончиво отозвался тот. — Но рядом, рядом.

Угу, совсем близко! Где Греция и где Китай — ближний свет! Хотя кто сказал, что Цинковский — китаец? Так по первому взгляду и не скажешь. Хотя наличие бурятской или чукотской крови, пожалуй, заподозришь.

Глава 2

— И чего вы обе тут мнетесь? — послышался за дверью палаты голос Цинковского.

— Да мы это, — отозвалась подружка Ирины.

— Шо? Выгнали?! — хрипло каркнул лис, подражая волку из старого мультика. — Чем это вы доконали беднягу?

— Ой, Юлиан… вас же Юлиан зовут? — оживилась Наташка. — А может, вы к нему зайдёте — вдруг он уже остыл? Ну… и нас позовете, если что. Пожалуйста! — протянула просяще.

— Фу ты, ну ты — пальцы гнуты! — фыркнул Цинковский и толкнул дверь, вваливаясь в палату. — Эй, ты чего девчонок обижаешь, герой?

— От героя слышу, — обиженно буркнул Ярослав. — Такие сами кого хошь обидят. Пусть сидят в коридоре, ладно?

— Что они тебе сделали, бедняга? — покачал головой гость.

Ярослав поднял на него замученный взгляд.

— Ирка-то ладно, она нормальная, — вздохнул он. — Она сестра моя! А вот эта Натали, ее подружка, — скривился досадливо. — Ой, бедненький Тенгфейчик, — передразнил он пискляво. — Подумать только — я в палате самого Тенгфея!

— Издержки славы, — хмыкнул Цинковский, не выказав ни капли сочувствия.

— Ну, какая, к едреной матушке, слава? — он снова скривился болезненно. — Кончилась слава. Финита ля комедия!

— Кончилась пока только карьера, — назидательно отозвался чертов лис. — Слава пока при тебе. Правда, фанаты больницу не осаждают, — прибавил он задумчиво. — При мне только парочку каких-то убогих малолеток прогнали взашей от двери отделения. Они пытались к тебе с ромашками пробиться. Какую-то полянку ободрали в лесочке поблизости, охламонки! Гринписа на них нет.

Ярик не сдержался, хрюкнул сдавленно. Потом вздохнул.

— Вот-вот, — занудел тут же гость. — Значит, безвестных девчушек, вандалок, тебе жалко стало. А вот подружку сестры не жалеешь.

— Цинковский, а Цинковский, — окликнул парень. — Будь человеком… то есть, будь кем хочешь, конечно… позови, пожалуйста, санитара!

— А я тебе чем не угодил? — изумился он.

«Ты мне, что ли, утку понесешь?!» — хотел рыкнуть Ярослав. С трудом сдержался.

— Цинковский, — выдавил он. — Вот будь человеком, а? Ну, свали!

Тот недоуменно вытаращился на него. Через пару секунд отвис. Пожал плечами и вышел. Захлопнул дверь.

Ирина просочилась опасливо в палату спустя четверть часа после ухода санитара. К тому моменту Яр успел пожалеть о вспышке. В самом деле, чего он вызверился на Цинковского? Ведь обрадовался в первый момент, увидев его! Поразительное дело — на него присутствие бога-лиса тоже действовало успокоительно.

На самом деле он разозлился на собственную беспомощность. И на неловкость, которую порождали теперь обыкновенные ситуации, на которых в прежней жизни даже внимания не останавливал.

Нет, ну зачем же он обидел лиса? Каким бы раздражающим тот порой ни казался — но на душе теперь было противно.

Ирка подтвердила — Цинковский отправил к нему санитара и свалил, сославшись на дела. Наташка сидела в коридоре — надо бы и перед ней извиниться. А то эдак всех вокруг себя разгонит. Звезда эстрады, блин!

*** ***

— Куда собираетесь возвращаться после выписки — в Питер?

Ярик чуть удивился вопросу врача. Тот заставил его задуматься — а что ж он намерен делать после больницы? По правде сказать, он уже думал об этом, только вот грызли сомнения.

В Питере ему теперь, по сути, делать нечего. Да, квартира там была — купил на сногсшибательные гонорары, когда его лицо знали миллионы. Но кто там его ждал? Бывшие коллеги? Ха! Фанаты, поклонники? Четыре раза ха. Да и собственная беспомощность пугала — пусть он и сам себе не хотел в этом признаться.

— Сначала всё-таки в Красноярск, к родителям, — проговорил наконец он.

— Это хорошо, — врач просиял. И Ярик прикусил язык — в конце концов, какое медику дело до его метаний и сомнений? — В таком случае, я прикреплю вам к выписке направление. У вас в Красноярске очень хороший реабилитационный центр. Главврач — мой бывший сокурсник. Пара курсов вам не повредит. Подвижность рук точно улучшит.

— Спасибо, — растерянно поблагодарил парень.

— Отдыхайте, — врач кивнул, вышел.

Да, сначала в Красноярск — это правильное решение. Даже если временное. Туда в его нынешнем состоянии и добраться будет проще. Меньше времени займет дорога. Квартиру в центре Питера можно сдать. Деньги пока есть — но стоит уже думать, на что станет жить. Руки понемногу начинали слушаться. Ярик даже мог немного времени проводить сидя, а не валяться всё время бревном.

Парень кинул взгляд на тумбочку возле кровати.

Слушаться — это, конечно, громко сказано насчет рук. Вот лежат, скажем, апельсины на блюдце — сестра утром принесла. И что проку? Даже если он сумеет дотянуться, взять один и не рассыпать при этом остальные — очистить добычу ему точно не под силу! Да что апельсины — он и воды в стакан себе навряд ли нальет. Придется сидеть и ждать, когда кто-нибудь к нему зайдет, чтоб попросить о помощи. И так во всем.

Последняя мысль тут же вытянула воспоминание о последнем посещении Цинковского. Тот несколько дней не появлялся. Наверняка обиделся!

На душе снова потяжелело.

Цинковский появился тогда в его палате ни с того ни с сего, без предупреждения. Как черт из табакерки! И за короткое время Ярик привык, что тот рядом. Заявляется внезапно, как и обычно, наводит шум и суету. Словно приносит с собой ветер и яркое солнце со склонов горы.

Дверная ручка клацнула. Он только вздохнул. Попросить, что ли, воды ему налить?

— Чего страдаешь, бедолага? — раздался знакомый голос. — Что, апельсинку тебе некому почистить? — и в палате материализовался пакостный лис — легок на помине! — Ярик, ты что, всех вокруг себя разогнал?

Вот вроде и глумится, сволочь. Но до чего же он рад его видеть!

— Юль, ты это, — Ярослав запнулся. — Прости меня, а? Что вызверился тогда. Я это, — он смолк, сообразив, что несет.

— Ууу, как всё запущено, — протянул Цинковский. — Ярик, тебя что, правда все бросили? — он подошел, шмякнулся нагло на край кровати. — Ну, ты тоже извини. Не сообразил тогда. Так чего, почистить тебе апельсинку-то? — и, не дожидаясь ответа, сам принялся чистить кожуру с фрукта.

Половину, конечно, нахально сожрал сам. Пока Ярик рассказывал о том, что врач выписал направление на реабилитацию и о своем решении ехать в Красноярск.

— Ну, вот и славно, — заключил лис, дослушав. — А то твои предки тут головы ломают: как бы так тебя аккуратно подвести к мысли, чтоб домой ехал. Хотя бы на первое время.

Ярик поперхнулся последней долькой. Аккуратно подвести?!

Он-то сам последние дни голову ломал: как бы так аккуратно выяснить — желательно достоверно — что они на самом деле думают об идее, чтоб он поехал домой. Последние года четыре он в Красноярске и не появлялся. Нет, появлялся — кажется, года два с лишним назад. Во время гастролей. Так тогда он даже на минутку домой заскочить не смог — концерт съел все силы и время.

— То есть, они не против, — заключил он вслух.

— Они за! — фыркнул лис. — И не думай дурного, — прибавил он. — Это ж родители твои. Они переживают за тебя. И само собой, хотят, чтоб ближайшее время ты был под присмотром. По крайней мере, до тех пор, пока не окрепнешь как следует. И не освоишься.

Угум. Пока не освоится с положением инвалида. Ярик помрачнел.

— До Красноярска и добираться быстрее, чем до Питера. Мороки меньше, — продолжил Цинковский жизнерадостно. — Кстати, если это тот реабилитационный центр, о котором я думаю — дела твои не так плохи! На ноги, может, и не поставят — а руки на место приделают. Хотя они и сами понемногу на место встают — я слышал, ты врачей прямо радуешь! Медсестричка какая-то говорила — мол, как на собаке заживает.

Комментировать Яр не стал, только вздохнул. Если бы!

*** ***

На деле выписки пришлось ждать еще почти неделю.

К изумлению Ярослава, несносный лис взялся сопровождать его с родителями и сестрой в родной город. Парню прямо-таки чесалось спросить — ну, неужели ему заняться совсем нечем?

Держал язык за зубами. Спросишь — и испарится лис, как не бывало! Он ведь — птица вольная. Зверюга, в смысле…

— Сам ты зверюга, — шепотом поведал Цинковский в самое ухо.

Ярослав встрепенулся. Ошалело оглядел зал аэропорта. Задремал он, что ли? Глянул на сидящего рядом бога-лиса. Лицо безмятежное, глаза прикрыты.

— Ладно, как скажешь, — согласился он. — Я чего, во сне болтал?

— Ты вообще болтливый парень, — отозвался тот, не открывая глаз. — Как, впрочем, и все люди. Вы, люди, вообще…

— А ты что, не людь, что ли? — голос Ирины заставил вздрогнуть обоих.

Ярослав обернулся. Сестра застыла чуть позади Цинковского с подносом в руках. На подносе — бумажные стаканчики с кофе и какая-то выпечка. Она обошла его коляску, поставила свою ношу на подлокотники кресел рядом. Выдала каждому из парней по стакану, булку для брата распаковала.

— С рук можно не кормить, спасибо, — поспешил тот. — Я могу…

— Да-да, ты у нас и могучий, и самостоятельный, — с готовностью покивала Ирина. — Это я помню. Мне же лучше — выпью кофе, пока не остыл! — шмякнулась напротив. — Так что ты тут про людей говорил? — прибавила, обращаясь к Цинковскому.

— Ирулэн, ты чего подкрадываешься?! — возмутился тот вяло. — Пугаешь.

— Угу. Скажи, что не заметил. Не увиливай от вопроса!

— В том-то и дело, что не заметил, — с легкой растерянностью отозвался лис и запустил пятерню себе в волосы, растрепывая челку. — Лучше сама колись: как ты так ухитрилась подкрасться ко мне со спины, что я даже не понял, что кто-то рядом есть, пока ты голос не подала?

Ярослав покосился на него. А морда-то растерянная! Ну, насколько он научился распознавать эмоции Цинковского — учитывая, что тот вечно ходит с непроницаемым либо ехидным таблом.

Чего, серьезно — не услышал шагов Ирины? Он, Ярослав, тоже не заметил. Но он-то вообще сонный был. А вот Цинковский бодрствовал, хоть и прикидывался дремлющим. И должен был слышать всё! Он парень проницательный, трудно представить, чтоб кто-то в принципе мог к нему подкрасться. И, кажется, его самого этот факт обескуражил. Ирина отпила еще кофе, фыркнула.

— Я сзади подошла, а вы оба дрыхли! Тоже мне, секрет Полишинеля.

Судя по нахмуренным бровям, Цинковского ответ не устроил. Он же — бог-лис, в конце концов! Уж его-то простая смертная обвести вокруг пальца не могла.

— Юль, сделай лицо попроще, — попросила сестра.

Ярослава поневоле передернуло. Она так фамильярно разговаривает с древним божеством! Ну, по меньшей мере, могущественным бессмертным.

Наверное, могущественным, — поправил Ярослав сам себя. Сам-то он признаков могущества Цинковского пока ни разу не видел. Но не мог же какой-то никчемный слабак прожить добрую тысячу лет? Так вот — как бы там ни было, но разговаривать с древним и могучим существом в таком тоне… парень не брался даже выразить словами, как такое назвать. По меньшей мере, это неоправданный риск.

Если не попытка совершить самоубийство.

— Ох, прости, Ирулэн, — ухмыльнулось древнее грозное божество. — Я и забыл, что к тебе не со всяким лицом можно подходить.

— Ой, не придуривайся только, — она поморщилась. — Кофе пей! Сонное царство…

— До посадки больше часа, — Цинковский пожал плечами. — А кофе горячий. Пусть остынет.

Ярослав кинул взгляд на часы. И правда — больше часа. Даже не так: почти полтора часа! А у него уже все мышцы задеревенели. Чтоб отвлечься, отпил кофе, придерживая стакан обеими руками. Не хотелось в придачу ко всему обвариться.

Губы всё-таки обжег. Как же злит эта беспомощность!

Ярослав поймал себя на том, что одновременно и ждет момента, когда же привыкнет к жизни в новом состоянии. И боится этого. Привычка означает, что надежды нет.

*** ***

Ярослав не поверил, когда очутился-таки дома. В знакомой квартире, где вырос. На знакомой до боли кухне.

— Обои, что ли, переклеили? — пробормотал он, пока мать суетилась, причитая перед холодильником.

— Ма, да не суетись! — встряла Ирина. — Пустой холодильник, в спешке ведь уезжали черт-те когда! Доставку заказать — и вся недолга. Куда сегодня готовить?! Ярик, ты точно хочешь под ногами путаться? — напустилась она на брата. — Не хочешь пойти умыться, и потом дождаться, когда мы что-нибудь сообразим?

— Прекрасно-прекрасно! — встрял Цинковский, не успел Ярослав возмутиться. — Мы оба умоемся, и вместе подождем! Да, Яр? Поехали, — он лихо развернул его коляску в узком проходе — Ярослав только за подлокотники схватился.

— Слышь, ты, гонщик! — возмутился он. — Пассажира вытряхнешь.

— Не боись, не вытряхну. А если и так — так летать полезно.

— Я б поспорил, — проворчал Ярослав и смолк.

На удивление, ехидных комментариев не последовало. Хотя сам Яр мог бы запросто насыпать их добрый десяток. Начиная с того, что сомневаться надо было раньше.

После умывания лис завез его в комнату. Пока Ярослав возился на кровати, устраиваясь, с любопытством обошел помещение. Оглядел заваленный стол и полки, старые плакаты на стене. Парню показалось — даже принюхивался. Подойдя к окну, распахнул его, не спрашивая разрешения. Внутрь ворвался поток воздуха — только тогда Ярослав понял, насколько было до этого душно.

— А это что? — подал голос лис.

— Где? — он лениво приоткрыл один глаз, слегка повернул голову.

Цинковский возился по-прежнему возле окна, так что понять, чем он там занят, и что нашел, не удавалось. Да по совести, Ярославу было не слишком-то и интересно. Ну, осматривает территорию. Наверное, для лисиц это нормально.

Лис что-то раскопал на полу между краем подоконника и шкафом. Водворил это на стол, сдвинув бесцеремонно часть раскиданных папок.

— Ярик! — в голосе звучала искренняя укоризна. — Ну, что это такое? Как ты мог?!

Нет, аж любопытно.

Парень, скрутившись, извернул корпус и вытянул шею. Увиденное вызвало острый приступ разочарования. Цинковский, оказывается, нашел горшок с засохшим черт-те когда бамбуком и водрузил его на стол.

— Я-то думал — ты что-то интересное найти умудрился, — протянул он. — На кой тебе этот сушняк? Он сдох еще до моего отъезда в Питер. Выкинуть надо было.

— Ты! — вскинулся Цинковский. Подскочил и занес ладонь с явным намерением отвесить подзатыльника.

— Ай! — возмутился Ярослав, прикрываясь ладонями. — Ты чего?

— Ты, — повторил лис негодующе. Взмахнул еще раз поднятой ладонью — и опустил ее. — Ты сам чего?! Чего несешь. Выкинуть?!

— Блин, Цинковский. Ну, цветок и цветок. Давно засох! Не понимаю, чего родители из моей комнаты музей устроили, — прибавил ворчливо.

— Ярик. На комнату мне твою плевать. С высокой… пагоды, — вздохнул лис. — Но это же бамбук! — последнее слово произнес чуть ли не с придыханием. — Как у тебя рука вообще поднялась?! Да еще язык повернулся — сдох, засох, — передразнил он. — Неужели ничего в груди не ёкает? Ты его сушняком обозвал! — твою дивизию, он глумится, или это реально вот слезы в голосе послышались?

Да нет, быть не может! Цинковский — и слезы по засохшему цветочку?

Тот вернулся к столу. Ярослав снова скрутился, силясь разглядеть, что тот собирается делать. Лис бережно, почти нежно поправил накренившиеся стебли. Поотрывал засохшие листочки, ссыпал на какой-то лист бумаги. Выгреб из горшка мусор — помнится, после того, как бамбук засох, Ярослав скинул в него несколько раз окурки и фантики от конфет. Всё думал — выбросит вместе с цветком.

Бумагу с мусором свернул, чтоб не высыпалось. Скомкал.

А потом… нет, Ярослав знал о том, что Цинковский — не человек, а лис. Один из древних бессмертных — ну, или условно бессмертных. Вот только до сих пор эта информация оставалась условностью, которую он принял на веру. Со слов самого Цинковского.

Теперь же…

Ярослав, не веря глазам, глядел, как пробиваются из давно высохшей земли ярко-зеленые острые ростки.

Да ладно! Он решил оживить то, что несколько лет, как было мертво?

Дверь стукнула, заставив его вздрогнуть. Он развернулся на звук, едва не свалившись с кровати.

— Ну что, ребятишки, — начала Ирина и осеклась.

Ярослав с чувством бессилия наблюдал, как вытягивается ее лицо и расширяются в изумлении глаза. Да твою же! Ну, почему она так вовремя?

Глава 3

Цинковский даже не обернулся.

Лицо сосредоточенное, ладони — над цветочным горшком. Он, похоже, кроме этого несчастного бамбука, ничего не видел. И видеть не желал.

Видя, что Ирка вот-вот или заголосит, или выкинет что-нибудь, Ярослав торопливо прижал палец к губам. Сделал страшные глаза, кивая на Цинковского. Тот водил руками над тянущимся вверх бамбуком с тем же сосредоточенным видом. Стрелы побегов взрывались широкими листьями. Сочными, ярко-зелеными. Помнится, даже в лучшие времена этот бамбук не выглядел таким здоровым.

— Я не поняла, — шепотом проговорила Ирина, и Ярослав снова шикнул на нее.

Сестра смолкла. Уставилась на Цинковского.

— Я не поняла, — повторила громче спустя минуту. — Какого хрена… чем вы оба тут занимаетесь?! — и шагнула вперед. Яр зажмурился. — Юлий! А это как вообще? Ты как это сделал?!

Тот наконец отмер. Убрал руки от горшка, обернулся к ней.

— А, Ирулэн, — протянул насмешливо. — Что, обедать пора?

— Обедать-то пора, — она нахмурилась, загородила собой дверь. — Но сначала ты мне объяснишь, что ты сделал с этим цветком!

— Ира, — зашипел Ярослав. — Ира…

Господь всемогущий, что ж она делает! Неужели непонятно, что не надо злить существо, которое может… вот так походя, из каприза, взять и оживить давно засохший бамбук!

Нет, оживить — не прижмурить, само собой. До сих пор лис не проявлял кровожадности. Тут он, наоборот, выказал поразительную сердобольность. Но то — по отношению к растению. А они с Иркой — не растения!

— Ярик, ну что ты шипишь на сестру, — поморщился Цинковский. — Решил податься в гадюки? — и перевел взгляд снова на нее. — Ирулэн, твой братец совершенно бессердечен! Взял и уморил ни в чем не повинный цветок. Я поражаюсь, как ты с твоей чуткостью и вниманием к живому это допустила. В любом случае, я лишь исправил последствия его возмутительного… эм, халатности.

— Юль, — голос сестры сел. — Ты же понял, что я имею в виду! Как ты это сделал?

— Ир, ты не хочешь это знать, — тихо проговорил Ярослав.

— Ой, ладно тебе — развел тайны мадридского двора, — поморщился лис. — Ну да, я так-то не собирался… но чего уж теперь! — и усмехнулся криво. — Сам виноват, сам спалился. Сам всё и объясню…

*** ***

— И что, ты правда — тот самый бог-лис? — с восторгом переспросила Ирина.

За столом они остались втроем, родители ушли отдыхать. А Иркино потрясение на удивление быстро перешло в непомерное восхищение. Аж злость брала.

— Собственной персоной, — покивал Цинковский.

Ярославу так и засвербело врезать ему по самодовольной роже. Надо же, как засветился! А Ирка тоже хороша — таращится на этого пижона, как на диво.

— А я слышала, что лисы… ну, которые древние духи — у них не один хвост, а несколько! И чем больше, тем дух-лис сильнее. А у тебя сколько хвостов?

— Кх, — Цинковский поперхнулся. Самодовольная улыбка чуть поблекла. — А тебе сколько надо? — вопросил с почти оскорбленным видом.

— Мне? Что значит — мне надо? — захлопала глазами Ира. — Ну, интересно же! Ярик говорит — ты такой древний, ты и китайских императоров видел?

— И Ленина на броневике, а как же, — хмыкнул лис. — На похоронах его плакал. А уж когда динозавры вымерли — так рыдал, так рыдал!

— Да ну тебя! Я ж серьезно.

— Говорит мне женщина, которая только что спрашивала о количестве моих хвостов, — посетовал Цинковский. — Скажи еще, что прямо сейчас хочешь посмотреть на них.

— Ой! А можно?!

— Нельзя. И для сведения, юная барышня. Спрашивать лиса, сколько у него хвостов, это… ну, ты у парней при первом знакомстве тоже спрашиваешь — какого размера у них?

— Чего?! — Ирка моментально залилась краской по самые уши.

— Ты гляди-ка, скромность еще не вся отвалилась, — ехидно прокомментировал несносный лис. — А я уж подумал — ни стыда здесь нет, ни совести.

— Цинковский, ты офонарел?! — опомнился Ярослав. — Ты что говоришь моей сестре?

— Правду говорю, — сверкнул желтыми глазьями Цинковский. — Ни стыда, ни совести!

— Нет, вот прямо перед этим.

— А что, с тем, что ни стыда, ни совести, ты согласен? И правильно — это же ни на что не похоже! Такой бестактности даже ты себе не позволял.

— Цинковский, ты офонарел. Это у тебя — ни стыда, ни совести!

— Да ну хватит вам ругаться! — возмутилась Ира. — Сцепились, водой не разлить! Юлик, ну извини, если обидела тебя. Я не знала, что у вас, древних и могущественных духов, — последние слова выделила интонацией, — нельзя спрашивать про хвосты! Думала — наоборот, хороший повод похвастаться.

— Вот ты сама часто хвастаешься, — начал Цинковский и даже изобразил руками движение перед грудью. Но смолк, глянув на Ярослава. — Ладно, молчу, молчу. Но на будущее — это вот примерно вопросы и хвастовство того же порядка.

— Ладно-ладно, я поняла! — она замахала руками. — Слушай, а почему тебя так зовут? Ты же не грек, в самом деле. Погоди, — сощурилась. — Цинковский — значит, настоящая фамилия твоя — Цинь? Ну, вроде есть такая китайская.

— Ага, она в дораме видела, — покивал Ярослав.

— Ярик, я гляжу, у тебя прямо нерастраченные запасы яда, — покачал головой лис. — Сперва на меня окрысился, теперь сестру покусать решил. Съешь пряник, успокойся. Хочешь, я тебе маслом намажу? И вареньем — вот, есть малиновое, — и действительно принялся намазывать пряник.

— А зовут, — продолжила Ирина, когда оба смолкли. — Юлиан… Юнь, Юй, Юань? Какие там еще иероглифы на Ю есть?

— Иероглифы на букву Ю — это прямо роскошно, — ввернул Ярослав.

— Во-первых, не зовут. Я сам прихожу, — внушительно отозвался Цинковский. — Во-вторых, никто меня так давно уже не зовет, — помолчал, усмехнулся криво. — Юлиан Цинковский — мое имя в этой стране. И точка! Документы настоящие — ежели кому интересно.

— Слушай! А как вы, долгожители, документы оформляете? — заегозила Ирина.

— Как-как, — пробурчал лис, сникнув. — Молча! Как все, в паспортном столе, — и положил намазанный пряник прямо перед Ярославом.

— Ну подожди. То есть — как это: пришел, — она запнулась.

— Пришел, увидел, победил! — прихлопнул он. — Ирулэн, ну не мельтеши! — взмолился, не успела она рта раскрыть для нового вопроса. — Завалила вопросами, как на экзамене в философском институте. В последний раз меня так пытали в НКВД, выясняя личность. Может, ты — инкарнация какого-нибудь чекиста? Колись, кем была в прошлой жизни?!

— А я помню?! — поразилась Ира.

— А чем докажешь, что просто не скрываешь прошлые гнусные делишки? Ну и всё! — прихлопнул Цинковский.

Ярослав посмеивался себе под нос, слушая перебранку и жуя пряник. Ловко она ему под кожу влезла! Ловчее только он вывернулся. Раздражение странным образом улетучилось. Видимо, нужно было просто хлебнуть чая. Ну, и заполировать глюкозой.

Значит, звали когда-то бога-лиса Цинь Юнь. Или Цинь Юй?

Лис потянулся к заварнику. Дотронулся до чайника и досадливо цыкнул.

— Надо погреть, — поднялся, зажег газ. — Не могу пить остывший!

— Слушай, Юль, — окликнула Ирина. — Ты так лихо тот бамбук оживил… он ведь засох, еще когда Ярик в Питер не уехал. А его ты можешь так же, — она не договорила.

— Оживить и заставить зеленеть? — Цинковский шмякнулся на табуретку. А Ярослав помимо воли подобрался. И хотел бы возмутиться, одернуть сестру — но смесь надежды и злости заставила оцепенеть. — Боюсь, максимум моих возможностей — сделать так, чтоб позеленел. Увы! Человеческий организм — штука сложная и хрупкая. С растениями в этом плане проще. Если есть хоть тень воспоминания — можно даже из мертвого корня вытянуть новые ростки и побеги.

— А из человека нельзя?! От Ярика ведь не одно только воспоминание осталось.

— Ирулэн, ты понимаешь, — лис вздохнул. — Я правда заставил ожить давно мертвый корень. Но тут такая штука… у бамбука нет человеческих воспоминаний. И технически это — не тот же самый бамбук, а… инкарнация того, что погиб несколько лет назад. Провернуть с Яром такое можно одним способом: шлепнуть его и подождать, чтоб переродился в новом цикле.

— Нет, ну так радикально не надо, — пробормотала Ирина.

— Вот спасибочки! — ввернул Яр.

Притихшее было раздражение всколыхнулось, как потревоженная муть. А он с самого начала понимал, что надеяться глупо! Не может быть всё так просто. Да и… не обязан Цинковский, раз уж на то пошло.

*** ***

Спать пора, уснул бычок.

Повернулся на бочок. Ярослав с раздражением вздохнул и принялся неловко переворачиваться с одного бока на другой. Простое действие, которое прежде занимало пару-тройку секунд, не вынуждая даже просыпаться, превратилось в сложный акробатический этюд. И он никак не мог к этому привыкнуть.

Хотя нет. Дело было не в том, что он отлежал бок.

Уснуть не давал разговор за чаем. Иркины слова о том, что ноги ему можно вернуть, так и эдак всплывали в памяти.

И вроде бы Цинковский заявил, что это невозможно. И сам он для себя решил, что тот и не обязан. Достаточно того, что возится с ним, как с маленьким. Вот только… зачем-то же лис явился тогда к нему в палату? Хорошо, он сам сказал — из любопытства. Но из любопытства можно поглядеть один раз — и больше не показываться. А он… прилип. Кто он Ярославу? Друг, знакомый?

Ведет себя как хороший приятель. Шутит, поддерживает, общается с родней. А чего ему на самом деле нужно?

Хотя нет. Плевать ему, чего там нужно лису. Это его проблемы.

Покоя не дает вопрос — как вернуть прежнюю жизнь. Казалось бы — смирился уже, что останется до конца дней своих в этой клятой коляске. Вон, обдумывал по дороге, как займется курсом реабилитации. Хотя кого он обманывает… просто некогда было об этом думать — а он и рад. И вот — единственный намек, что не всё так безнадежно. И он не может уснуть! Крутит так и эдак.

Может, и правда выпилиться, чтоб переродиться и начать новую жизнь заново?

Яр свернул голову, вгляделся в тусклый прямоугольник окна, просвечивающий сквозь шторы. Тотал блэк он не вешал даже в Питере, в белые ночи.

Выпрыгнуть? Ага, с пятого этажа. Смешно! Закона подлости никто не отменял. Не выйдет насмерть — только покалечится лишний раз. И потом. Что ему проку с перерождения? Он эту жизнь забудет…

Звонко шлепнул себя ладонью по лбу. О чем только думает?! Вот это всерьез, что ли — насчет прыжка из окошка вниз головой и перерождения?! Наслушался Цинковского. Нашел, кого слушать! Кто вообще сказал, что она будет, эта следующая жизнь? Может, и нет никакого перерождения душ. Ну, или есть — но только для кого-то вроде Цинковского. А простым смертным — гроб, оркестр, крест, оградка.

Что хуже: гроб с крестом и оградкой, или коляска?

Всё гадость, — решительно сознался Ярослав сам себе. И к коляске он ничерта не привык! И не привыкнет. Но и в гроб ложиться в честь этого не горит желанием.

Цинковского надо будет потом расспросить как следует, вот чего, — решил он. Не так, как Ирка — с бухты-барахты, с шутеечками и смешиночками. Всерьез, как следует! Какие у него вообще могут быть перспективы. И могут ли.

Шумно вздохнул. Бить кулаком подушку передумал — или нашумит, или подушку уронит, доставай потом!

Но черт! У него в приятелях — сам бог-лис. Бессмертное существо, живущее тысячу лет — если не больше. Способное походя, из пустого каприза, оживить засохший несколько лет как бамбук. Неужели не знает способа привести его в порядок? Да быть такого не может!

*** ***

— Слышь? — окликнул Цинковский. — А тебе курс реабилитации не мешает по пивасу?

Он неторопливо вез Ярослава между стеллажами гипермаркета.

— А чем он должен мешать? — удивился тот. — Тем более, он еще не начался.

— Ага…, а религия?

— Что религия? — он нахмурился. — На что ты там намекаешь? Если что-то не так — скажи прямо!

— Ты чего вспузырился-то? — удивился лис. — Не намекаю, а прямым текстом говорю: по пивку бы нынче! Ты как, в деле?

— А! Так это завсегда, — Ярослав ободрился. — Я и забыл, когда в последний раз можно было посидеть так, не думая, что завтра — интервью, концерт или еще какая беда. А причем здесь религия?

— Не зацикливайся! — огрызнулся лис.

Ярослав свернул шею и задрал голову. Почудилось ему, что ли? Да нет, быть не может! Самонадеянный лис — и смущен чем-то? Чушь собачья. Тот с непроницаемой миной таращился прямо перед собой.

— И что? — буркнул, заметив взгляд парня. — Любуешься?

— А то! — ехидно протянул тот. — Не каждый день такую картину увидишь. Юль, ты так внимательно разглядываешь эту полку с кетчупом, как будто пиво кетчупом собрался закусывать! Не пугай меня так.

— Всё, иди в баню, — нахохлился тот. — Ваш народный фольклор порой ставит меня в тупик. Особенно современный. Давай конкретно: пиво пьем?

— Конкретно пьем, — согласился Ярослав.

А может, удастся под пиво разговорить его? — подумалось невольно. За неделю с лишним, что прошла с его приезда домой, так случая и не выпало расспросить. То устраивался, то у Цинковского свои какие-то дела были. То вот мотался в реабилитационный центр несколько раз, маялся с записями и документами.

Лис развернул коляску — Ярослав вцепился в подлокотники.

— Юль, ты в прошлой жизни гонщиком был? — осведомился он.

— Гонщиком? — тот хмыкнул. — Если только на мечах, — в голос вернулась прежняя самоуверенность. — Ну, или на заднице с ледяной горки, — прибавил задумчиво.

— Скорее уж, последнее, — ввернул парень. — Полеты на мечах — это уж точно вымысел!

— Вымысел? — переспросил неторопливо Цинковский. Хмыкнул.

Бывший айдол снова задрал голову. Морда у лиса была непроницаемая — даже при взгляде снизу.

— Чего, только не говори, что не вымысел! — удивленно хмыкнул он. — Да ладно. А показать слабо?!

— Показать, — протянул тот. — Ты знаешь, а…, а покажу! Пожалуй, — и криво усмехнулся.

— Да ладно! — Ярослав сам не заметил, как повторяется. — У тебя и меч есть?!

— У меня как в Греции — всё есть, — самодовольно отозвался тот. — Зря я, что ли, псевдоним себе взял в греческом стиле? — помолчал. — Только за ним съездить придется, — прибавил задумчиво. И вдруг резко толкнул коляску вперед, потом — вбок, и крутым виражом — в переход со всякой химией.

— Эй, мы вроде пиво пить собрались, а не гель для мытья посуды! — возмутился Ярослав.

— Терпение, мой юный друг, — ехидно отозвался лис. — Будет тебе и пиво, будет тебе и криво, — помолчал. — Слушай, а ты ведь храбрый парень, да?

— Не понял, — отозвался Яр после некоторого размышления. — А чего я должен пугаться — ведер или швабр? — он задумчиво переводил взгляд с одного на другое.

По левую руку — разноцветные пластиковые ведра, тазы. По правую — таких же ядовитых расцветок швабры. И тряпки к ним. Где-то за спиной остались губки, тряпки и батареи бутылок со всевозможными химикатами. Впереди виднелись разложенные на полках лампочки, батареи, какие-то приборы. Кажется, чайники, утюги, настольные лампы… еще что-то. И впрямь зрелище душераздирающее! Не каждый вынесет.

— Не, ведра и швабры — штука пугающая, тут я даже не спорю! Ты мне главное скажи: ты ж пауков не сильно боишься?

— Не понял, — бывший айдол сам не заметил, как повторяется.

— Счас, погоди-ка, — проговорил Цинковский.

Обошел коляску, остановился в паре шагов перед Ярославом, задрав голову. Что он там нашел? Парень попытался разглядеть, что там лежит на верхней полке. Там порой могли лежать мягкие игрушки, но в этот раз ничего такого…

— Ну, что ты, — проговорил лис неожиданно мягко, ласково — Яр не представлял, что у того могут найтись такие интонации. — Я же не кусаюсь, правда-правда. Вот тебя точно не укушу! Можешь даже сама меня укусить, — и поднялся на цыпочки, сделавшись вдруг чуть не вдове выше, чем был. — Иди ко мне. Ну же, лапочка — всё равно я достану.

— С кем ты там, — начал Ярослав.

Закончить не успел. Цинковский вытянул вверх противоестественно удлинившуюся и изогнувшуюся руку, запустив ее куда-то вглубь полки хранения. И, выудив оттуда какой-то комок тьмы, уронил его парню на колени.

Тот дернулся и едва не заорал, когда комок чуть больше его кулака величиной выпустил мохнатые лапки и распахнул горящие тускло-белесым глазищи.

Да что там — Ярослав непременно заорал бы на весь магазин. Если бы голос неожиданно не пропал. Парень бестолково разевал рот, бесшумно сипел, выдыхая воздух, махал руками и силился соскочить с коляски. Комок печально моргал глазенками без зрачков, таращась прямо на него. Похоже, осуждал.

— Тихо, тихо, — Цинковский склонился к нему, заглядывая в глаза. Похлопал ободряюще по плечу. — Ярик, не пугай малыша, ну что ж ты так, — укорил он. — Ну тише, тише, чего доброго, сам сейчас инфаркт схватишь. Ярик, зачем тебе инфаркт? Не будь жадиной — оставь тем, кому нужнее. У тебя свои болячки есть.

— Это что?! — парень судорожно указал на комок тьмы с лапками на своих коленях. Дотронуться хотя бы пальцем было выше его сил. Вместо слов вырвалось сипение воздуха.

— Ярик, — лис похлопал наивно распахнутыми глазками. — А пусть он поживет у тебя немного. Пожалуйста! — и умильно изломил бровки домиком.

Глава 4

— Цинковский, ты сволочь! — вопил Ярослав. Благо, ни родителей, ни Ирины дома не было.

— Ну-ну, — покачал головой лис. — Сволочь — и только-то? А мне показалось, я слышал и более изысканные выражения. Ты, кажись, и матушку мою поминал, и даже матушку ее матушки… м?

Ярослав вспомнил, как чуть не задохнулся, осыпая чертова лиса матерными ругательствами. Ну, то есть — пытаясь ими его осыпать.

Вместо ругательств, что характерно, получилась одна труха: голос не вернулся, пока запал не иссяк без остатка. Только когда он выдохся окончательно и захлопнул рот, силясь отдышаться — взмокший с макушки до пяток и наверняка красный, как вареный рак, лис изволил вернуть ему голос.

А ведь парень не сразу и понял, что пропавший голос — его пакостных лап дело!

Паука — а это был именно паук, Ярославу не почудилось! — посадили в сумку, болтающуюся за спинкой его коляски. Жуткая тварь оказалась не мягкой игрушкой, которую Цинковскому по неведомой блажи вздумалось спереть из магазина бесплатно. А самым, что ни есть, живым существом. Нет-нет, он совершенно безвреден, — заверял Яра Цинковский. Бедняжка просто потерялась, заблудилась… на самом деле, она память потеряла, переродившись духом супермаркета, — прибавил в конце лис совсем тихо, в сторону, и как-то стыдливо. Словно надеясь, что Яр не услышит.

Парень махнул рукой. С Цинковским спорить — себя не уважать.

Кинул взгляд на письменный стол. Там обживался комок мохнатого мрака с суставчатыми лапками. Ползал, вроде как даже принюхивался. Ярослав тяжко вздохнул.

— Слышишь, вор-рецидивист, похититель забытых душ, — окликнул он. — Что ты там купил хоть? Показывай.

— Да разуй глаза, — фыркнул лис. — Вон, всё на столе! — и выразительно указал ладонью.

И правда: небольшая батарея бутылок, насыпанные в пиалки чипсы, орешки и сухарики. И паук, прижавшийся к одной из бутылок мохнатым боком, обняв ее лапками.

— Ты смотри-ка, первый претендент! — ухмыльнулся Ярослав, хоть его всё еще и потряхивало от вида создания.

— Фу-фу-фу! — закричал вдруг Цинковский, замахал руками. — Детям такое нельзя. А ну-ка, выпусти, — он потянул бутылку из мохнатых лапок.

Монструозный паук жалобно всхлипнул. У Яра по загривку мурашки побежали от этого звука. С таким эта тварь могла бы выгрызть кому-нибудь сердце.

— Нет-нет, — ласково протянул лис. — Я взял тебе кое-что вкусненькое. Ну-ка, попробуй! — и жестом фокусника выудил из кармана пакетик чернослива. — И как только мог забыть! — огляделся. — Сейчас, за посудой схожу, — посулил он. — Ярик, будь другом. Последи — не надо ей пиво хлебать. И смотреть даже в ту сторону не надо! Прошу, — и порскнул из комнаты, не дав опомниться.

Яр задумчиво уставился на существо. То вытаращилось в ответ.

— Это он меня вот с тобой наедине оставил? — задумчиво осведомился парень.

Существо молча моргнуло. Снова тихонько всхлипнуло — или даже вздохнуло. Слегка подвинулось на своих мохнатых лапках к краю стола, заставив парня отпрянуть.

— Не приближайся, — предостерег он.

— Ярик, это безобиднейшее существо! — послышался голос Цинковского из кухни. — Не позорься! И что такого — ну, побудешь ты с ним наедине. Немного. Что с тобой случится?! Не съест она тебя, не бойся.

— А если съест?! — рявкнул Яр в ответ. — Откуда ты знаешь, что этот паучила безобидный?

Паук моргал. Лапки пока больше не тянул — но парень уверен был: только дай слабину, сразу потянет.

— Ярик, — на пороге появился лис с тарелкой помытого чернослива. — Если бы ты знал, кем эта заблудшая душа была в прошлой жизни — ты б со мной согласился.

— А мне откуда знать, кем эта душа была в прошлой жизни?!

— Ярик, Ярик. Если бы она сама помнила, кем была в прошлой жизни — твои слова сейчас разбили бы ей сердце, — лис водрузил тарелку на стол, погладил жуткое паучище кончиками пальцев по мохнатой спинке. — Вот для тебя угощение, — заворковал он. — Ты же помнишь, как любила их когда-то? — кинул рассерженный взгляд на Ярослава. — Кстати, она — девочка. Если ты не заметил.

— Цинковский, ты офонарел. Как я должен был это заметить?!

— Нет у тебя сердца, Ярик. Определенно нет! — несносный лис выпрямился, упер руки в бока. Прищурившись и склонив голову набок, уставился в упор. — Скажи. Ты и правда ничего не чувствуешь, или просто глумишься надо мною?

— А что я должен чувствовать?! — возмутился парень. — И с чего мне над тобой глумиться.

— Ну, положим, в отместку, — протянул Цинковский, пристально таращась на него. — Хотя ты прав: насмешки — это слишком жидко для мести в нашем случае.

Ярослав раскрыл рот, захлопнул его. Что значит — в нашем случае?!

Он был кем-то таким — непонятно кем. И сталкивался с Цинковским в прошлой жизни? И у него теперь есть некий повод мстить лису… за что?

— Ты меня что, грохнул в прошлой жизни с особой жестокостью? — ляпнул он.

— С особой жестокостью, — подтвердил тот без улыбки. — Можно даже сказать, с особым цинизмом, — помолчал. — Беда в том, что я этого не хотел. И узнал обо всём, когда было уже слишком поздно. И ее, — он кивнул на паука, — я тоже спасти не успел. Хотя время было — она оказалась слишком стремительной для меня.

Ярослав бессмысленно моргал, силясь уложить в голове услышанную дичь. Там царила только звенящая пустота — мысли, если и были перед этим, разлетелись вспугнутыми птицами.

А ведь он уже не единожды удивлялся — с чего несносный лис прилип вдруг к нему, — чирикнула одна такая пташка, высунувшись неведомо откуда. Появился невесть откуда и остался рядом! Он сам не заметил, как это произошло. Значит, дело не в лисьем любопытстве — клятый лис пытается расплатиться по долгам прошлой жизни! Как там — убил его когда-то? А теперь чего — оживить хочет, или добить еще разок?!

Ярославу захотелось потрясти головой — как псу, который отряхивается от воды. Пришлось ограничиться быстрым-быстрым морганием.

— Цинковский, не грузи, — выдавил наконец он. — Я вообще-то, устал сегодня. Пива налей лучше!

— А! — тот тоже вроде как встряхнулся. — Точно! Пива же попить собирались, — он криво усмехнулся. — Слушай, совершенно не ожидал этой встречи, знаешь, — кивнул на паука. — Вышибло из колеи, — поежился, обхватив себя руками — будто замерз. — Да! Надо выпить, — он принялся откупоривать бутылки. Налив, протянул Яру высокий бокал. — Знаешь, — начал бодро, словно что-то вспомнив. — А хотя ладно, — махнул рукой. — Ярик, я рад, что мы тут оба сейчас вместе, можем поболтать спокойно о разном. Будем здоровы! И как можно дольше, — отсалютовал своим бокалом.

— Будем живы и здоровы, — кивнул парень. — Это точно! — и потянул осторожно холодную пену. — Отлично! — прикрыл глаза.

Напиток приятно охлаждал. После суетного дня и странных разговоров Цинковского — именно то, что нужно. Прохлада с привкусом хмеля смывала усталость и тягостное впечатление. Паук на краю стола мирно обгрызал ягодку чернослива. Он, кажется, тоже ощущал сейчас себя счастливым.

*** ***

Собственное пробуждение больше напомнило Ярославу восстание из ада.

Никто его, как назло, будить не стал. Видимо, родители с сестрой дружно решили дать ему проспаться как следует. А Цинковский, зараза, задернул плотно накануне шторы — так что и солнце его не разбудило. В итоге глаза он открыл в районе полудня, с раскалывающейся головой, резью в глазах и чудовищной сухостью во рту.

Первую четверть часа он просто лежал, силясь собраться с духом, чтоб позвать хоть кого-нибудь. А когда всё же раскрыл рот — обнаружил, что не в силах выдавить ни звука.

И еще столько же времени возился раздавленным червяком, силясь подняться сам. Когда выбрался из комнаты — обнаружил, что все разошлись.

На кухне ему оставили завтрак под крышкой и бутылку минералки.

Вот попить и правда не помешает. И стоит еще полежать — чтобы голова прошла. Потом, может, соберется с силами, чаю попьет.

Дверной звонок затрезвонил ровно в тот момент, когда он улегся. Ну, что за притча! Кого там принесло? Ярослав, ворча, принялся подниматься. Придется незваному гостю ждать — он нынче не в форме. Быстро не откроет. Минут через пять — может быть. Или через десять… когда на коляску перетащит себя, а коляску — выкатит в прихожую. Словно услышав, неизвестный перестал звонить.

Может, ушел, не дождавшись? А чего он тогда возиться? Лечь обратно и не бегать.

Звонок тут же ожил снова. Придется-таки идти. Ярослав заставил себя шевелиться быстрее, невзирая на головую боль и слабость.

Такое чувство, что не пиво пили, а водку!

Когда наконец выбрался и отпер — обнаружил на пороге Цинковского. Тот лыбился, как ни в чем не бывало. И вообще излучал раздражающую бодрость и самодовольство.

— Я уж думал — ты обиделся, решил меня не впускать, — поведал он.

— Мне-то чего обижаться, — пробурчал Яр. — Башка трещала, только прилег — ты звонишь.

— А! Ну… прости, я не нарочно. Тебе чаю заварить?

— Иди ставь чайник, — разрешил он. — Там пакетики чайные есть. Только меня сперва в комнату завези.

— И спать уложи, — догадливо продолжил лис. — Ой, не надо глазищами стричь — был я недавно в парикмахерской! — лихо развернул парня спиной к себе и покатил в комнату.

Закатив, переложил, не слушая возражений, на кровать. Подсунул вторую подушку и утопал на кухню. Спустя минуту раздался свист закипающего чайника. Ярослав повозился, устраиваясь удобнее.

Лис уложил его лицом к окну и письменному столу. Так что теперь открывался отличный вид на зеленеющий бамбук и примостившегося на краешке цветочного горшка дремлющего паука.

— Дичь, — пробормотал парень, закатывая глаза к потолку. — Сюрреализм!

Захваченный ощущением несуразности, он начисто забыл, как только что страдал от разламывающейся головы. Паук, словно почуяв, что на него смотрят, приподнялся на мохнатые лапки.

— Эй-эй! Сиди-ка ты на месте, — всполошился Ярослав.

— Ты с кем там беседуешь? — ввалился Цинковский с двумя кружками и тарелкой печенья на подносе.

— С животным, которое ты мне подсунул, — проворчал парень. — А чего ты его к себе не заберешь, а? Ее, — поправился он, вспомнив разговор накануне.

— Неправильно это, — вздохнул лис. — Ей будет лучше у тебя.

Опять сейчас начнет заливать свою чушь про прошлые жизни. Ярослав моментально скис.

— Слышь? — окликнул он, отпивая из своей кружки. — А ты вот это серьезно вчера заливал — что шлепнул меня там в прошлой жизни с особой жестокостью и всё такое?

Цинковский отгрыз печенья, запил. Отставил кружку на стол. Почесал с растерянным видом темя.

— Ну, в общем, да, — отозвался он. — А что? Отомстить хочешь убийце?

— Да нет, — поморщился Ярослав. — Странно это. Была, оказывается, какая-то прошлая жизнь…

— Хорошая у тебя была жизнь, а не какая-то, — поправил строго Цинковский.

— Зачем же ты ее вот так? Безвременно, во цвете лет.

— Так вышло, — лис вздохнул. — А тебе нынешняя жизнь как — совсем не нравится?

— Нравилась. Пока с парапланом не навернулся, — честно отозвался Ярослав. — Противно без ног, — прибавил он. — Руки вроде мне вернули, а всё равно, — помолчал.

— Вот и радуйся, что руки вернули, — строго отозвался Цинковский.

— Не грузи. А это, — он кивнул на паука. — Оно вот. Она. Слушай, если это правда девочка — а не ты придумал хохму. Чего она в паука превратилась?!

— Вон что, — Цинковский скис.

Ярославу тут же сделалось неуютно. Лис редко бывал таким сумрачно-задумчивым. Ему вообще серьезность не была свойственна. Цинковский если не хохмит — так прикалывается. Яр настолько привык к этому, что не представлял уже его каким-то другим. Серьезным, даже мрачным. Глядящим в стенку невидяще — вот как сейчас.

Такое впечатление, что правда была какая-то прошлая жизнь! И в ней действительно стряслось что-то паршивое.

— Ну, словом — ее смерть не была мирной, — отмер наконец лис. — Она… она отомстила убийце своего возлюбленного. Но душа ее не выдержала горя и разлетелась на куски. Душу… этой девушки много раз пытались призвать. Никакого отклика. Этот паук — лишь один из осколков. Лишенный памяти о прошлом.

— Отомстила убийце? — протянул Яр. — Это тебе, что ли? — озарило его.

— А мне-то за что?! — поразился лис. — А! — лицо его просветлело. — Нет, — он погрустнел. — Мне она не мстила. Она убила того, кто, — он запнулся, не договорил.

— Так это не я — ее возлюбленный?

— Она — твоя… родственница, — отозвался Цинковский. — Вы — семья. Потому я и оставил ее именно у тебя. А у меня ей делать нечего — хотя я бы и не против, — он слегка вздохнул. — Но, боюсь, это не слишком хорошо повлияет на нее.

Яр скептически оглядел паучиху. Цинковский выдал зверюге печеньку, и та с упоением крошила краешек.

— Охренеть ты мне родню нашел, — высказался он наконец. — Слышишь, Юль, я чего подумал, — прибавил он. — Я не представляю, что там была у меня за прошлая жизнь. Чего мы с тобой в ней не поделили. Погоди! — махнул он рукой, когда показалось, что лис хочет возразить. — Я понимаю — ты бессмертное существо, тебе скучно. Жизни прошлые помнишь, все дела. Но я — простой смертный. И знаешь, я вот сейчас прямо понял, почему память прошлых жизней в новой стирается! Это совершенно правильно. Я точно знаю, что не хотел бы ничего помнить. Или вспоминать. Так что давай больше не будем этих разговоров, — он запнулся. — Словом, не будем! Совсем. Лады? Мы же не были врагами?

— Я считал тебя другом, — глухо отозвался Цинковский. — Наверное, единственным настоящим другом…

— Так вот — и я тоже считаю тебя другом! Вот в этой жизни. Я рад, что ты появился в ней. И давай так и будет — мы друзья. Паучок — это просто паучок. Если она мне какая-то родня в прошлом — так и быть, я буду ее кормить, ухаживать, — он помолчал, с сомнением глядя на питомицу, которую совершенно не собирался заводить.

Та, словно почуяв, уставилась в ответ. Ярослава передернуло.

— Юль. Ты уверен, что она и правда — моя родственница?

— Уверен. Упрямство у вас — одно на двоих. Семейное!

— Я предпочту просто поверить на слово, — вздохнул бывший айдол. — А подробностей мне, пожалуй, не надо. Не хочу!

— Знаешь, — Цинковский запнулся, помолчал. — Я верю. Более того — я не удивлен. Это совершенно закономерно. Хотя я такого и не ожидал.

Ярослав хмыкнул.

Чего ж ты ждал, интересно? — остро захотелось вдруг спросить. Не стал. Подозревал, что не хочет знать. Хватит с него тех откровений, что есть. Вроде и звучит дико. Сюрреалистически. Но делается от них не по себе. Словно посреди июльского зноя продувает ледяным зимним ветром.

— Слушай, а когда у тебя реабилитация начинается, говоришь? — лис встряхнулся.

Ему, кажется, тоже не доставляли радости эти разговоры о прошлых жизнях. А чего он тогда ворошить прошлое надумал? Давно и прочно забытое прошлое, кстати. Которое Яр не мог бы ему припомнить, даже если бы захотел. Странный он всё-таки парень.

Но это хорошо, что передумал нести чушь о прошлых жизнях.

Ярослав принялся увлеченно рассказывать, что курс начинается через неделю. А за это время надо собрать данные, пройти обследования…

Цинковский с интересом слушал перечень предстоящих мероприятий. Задавал вопросы, уточнял что-то время от времени.

— С завтрашнего дня, значит, эпопея и начинается, — заключил он наконец.

— Я вот думаю: чего меня таким похмельем прихлопнуло? — задумчиво протянул Ярослав. — Вроде выпили-то не так много. Как бы анализ крови завтрашний не показал чего не того.

— Да с непривычки, — отмахнулся Цинковский. — Ты когда пил в последний раз? Еще до травмы, правильно? График звезды не слишком-то располагает. Да к тому же я накосячил. Мы с крепкого темного начали. А под конец я открыл какие-то коктейли на основе. Ну, любопытно стало попробовать. Не обратил внимания, что там оборотов меньше. Это ж как вы, русские, говорите: градус понижать нельзя? Вот и расплата!

— Короче, на анализах, думаешь, не отразится.

— Ну, пересдашь, если что, — лис пожал плечами. — Съездить с тобой завтра с утра на сдачу крови? — предложил неожиданно.

— Типа моральная поддержка? — хмыкнул Яр.

— Типа того. Короче, я за тобой заеду! — тут же прихлопнул, словно чтоб не дать ему возможности отказаться.

— Понял-понял, уговорил, — рассмеялся парень. — Отлично! Вдвоем всяко веселее, чем по одному.

Глава 5

— Михаил Санин, — протянул руку подтянутый моложавый мужчина.

— Ярослав Сорокин, — кивнул бывший айдол, отвечая на пожатие.

Сегодня он приехал уже один, без Цинковского. Тот наперебой с Ириной рвался сопроводить его. Но Яр отбился — хотелось попробовать проехать по городу самому. После выхода из больницы он один еще не оставался, и это начинало нервировать.

— Вы ведь Тенгфей, если не ошибаюсь? — собеседник вгляделся в лицо парня.

— В прошлом, — Яр криво улыбнулся. — Контракт завершен.

— Точнее — расторгнут, я так понимаю? В одностороннем порядке, — взгляд сделался колючим. — Они ведь не имели права.

Ярослав хмыкнул.

— Ну, строго говоря… контракт подразумевал такую возможность. Я сам был неосторожен.

— Это паршивая позиция. Вы сейчас мало того, что обвиняете себя. Вы оправдываете тех, кто наживается, выбрасывая за борт таких же ребят-исполнителей, как и вы.

— Я понимаю, — Яр вздохнул. — Но у меня нет моральных и физических сил бороться за… справедливость, — он слегка усмехнулся. — Если таковая вообще есть в этом мире. Постойте! — он поднял ладонь, видя, что собеседник намерен возразить. — Я ведь вас не сразу узнал. Вы — журналист, верно? Скандальные репортажи, вскрытие нелицеприятной правды, расследования… как только не вспомнил сразу! — и негромко рассмеялся.

— Ну, вы меня узнали, — усмехнулся Михаил. — Это приятно.

— Вы ж сами назвали фамилию! Мне стоило и раньше вспомнить.

— Я удивлен, что вы вообще находили время интересоваться журналистскими расследованиями, — пояснил новый знакомый.

— Зато теперь у меня времени более чем достаточно! — рассмеялся парень. — Во всём следует находить плюсы. Я не успел спиться, разориться, — помолчал. Вырвался вздох. — Знаете, если бы ноги вдруг ко мне вернулись, я не уверен, что хотел бы вернуться на эстраду, — сознался он. — А справедливость для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным, — он задумался. — Всех вокруг не спасешь. Я эгоист, — и снова усмехнулся. — А почему вы здесь? — спохватился тут же.

— Да по тем же причинам, что и вы, — Михаил слегка усмехнулся. — Имеются некоторые проблемы. Ну, только меньшего масштаба. Повредил плечо несколько лет назад, вот — приходится регулярно приводить в порядок. Кстати, именно тогда я и стал журналистом скандальных расследований, — прибавил задумчиво.

— Так вас тоже… уволили в одностороннем порядке? — ляпнул Яр.

Михаил усмехнулся, пожал плечами.

— Я тогда подумывал с окошка выпрыгнуть. Как же, ведь освещал спорт. А тут — извольте на выход! Какой спорт с травмой?

— А, точно! — Яр хлопнул себя по лбу ладонью.

Да, он ведь видел лицо этого человека. Да и четко поставленный голос смутно помнился. Правда, и лицо было заметно более улыбчивым, и голос звучал куда веселее. Но запомнил он Михаила именно по работам последних лет. По журналистским расследованиям.

— Значит, нашли новое призвание, — заключил он.

— Да, и вот это — действительно призвание, — журналист усмехнулся. — Хотя я плевался, когда меня позвали. После картинга и лыжных забегов освещать перипетии перевозки прокисших йогуртов! — оглянулся на дверь кабинета. — Знаете, возьмите, — он вытянул из кармана визитку, протянул Яру. — А то сейчас уже мое время.

— Эх, а я визиток не ношу, — посетовал парень, принимая пластиковый прямоугольник.

— Да запишите на моей! — журналист протянул еще одну с маркерным стилом.

Хлопнула дверь кабинета.

— Санин Михаил Юрьевич! — объявила медсестра.

Тот заторопился на вызов. Яр написал свой номер на обратной стороне второй визитки. Положил на небольшую тумбу сбоку от крайнего кресла, сверху — стило. В этот момент вызвали и его — в соседний кабинет.

Когда выходил около часа спустя — визитки со стилом уже не было. А в мессенджере на телефоне появилась новая переписка. И смайлик от нового контакта.

«Можем как-нибудь встретиться», — отправил Яр после того, как ответил смайликом.

Самому ему, правда, в этот день еще предстояло через час появиться в другом кабинете, парой этажей ниже. Подумав, он направился в кафетерий при реабилитационном центре — перекусить. Направляясь к грузовому лифту, сам себе усмехнулся. Больница — отличное место для новых знакомств!

*** ***

Неделя выдалась настолько насыщенной, что в субботу у Ярослава возникло острое желание повторить пивной заход.

На удивление, Цинковский с негодованием отказался. Прочел лекцию о вреде алкоголя и вопросил — на кой Яр вообще подался на реабилитацию. Тот так ошалел от полученной отповеди, что не нашелся даже, что ответить. Даже отказался от мысли — позвонить Санину, с которым так и не довелось пересечься за эти дни. И предложить пивной заход ему. Впрочем, журналисту ведь тоже предстояла реабилитация!

Под конец лис смягчился, предложил заменить пиво на чай. Яр к тому моменту был согласен уже даже на мифический чайный гриб.

— Чайный гриб? — удивился лис. — А почему мифический? Если хочешь, я принесу.

— Ты принесешь мне чайный гриб? — изумился Ярослав. — Нет, это что-то с чем-то! Бамбук со странным насекомым у меня уже есть. Чайный гриб, пожалуй, впишется в этот паноптикум.

— Пауки — не насекомые, — только и ответил Цинковский. И махнул рукой.

— Поехали на кухню, мне крошки в комнате надоели, — заявил Яр. — Там веселее! Раз уж мы пьем чай, а не пиво — может, и Ирка присоединится.

И хмыкнул про себя, отметив, как оживился лис. Вот тебе и древнее мудрое существо, ха! Преисполненное божественного всемогущества. А все мысли и чаяния на лице написаны. Он сам-то знает об этом, интересно?

Не успел Цинковский закатить его на кухню, как в коридоре грохнуло, и послышался жизнерадостный хохот. Полминуты не прошло — ввалились Ирина с подругой.

— Ирулэн! — всплеснул руками лис. — Натали, — надо же, и подружку запомнил! — Вы прямо на запах чая! Только рано: я чайник только ставить собрался.

— Ой, а вы — друг Тенгфея, я помню, — заулыбалась Наталья.

— Я тоже помню, — кивнул лис. Кинул взгляд на Ирину — Яру почудилось легкое недовольство.

Хах! Нет, бывшему айдолу подружка сестры тоже не слишком нравилась. Слишком шумная и бестолковая. Но чем она Цинковскому ухитрилась не угодить?

Лис не стал ничего говорить — принялся возиться с чайником.

— А может быть, съездим куда-нибудь вчетвером? — предложила Наталья, не успев приземлиться на табуретку. — Выпьем чего-нибудь поинтереснее чая, покурим кальян. Я знаю модную кафешку, недавно открылась. Там подают шикарный коктейль — такого нигде больше в Красноярске не делают! Заказывают специально аутентичную текилу из самой Мексики и еще румбу-румбу из Африки. Юлиан, я уверена, вам место должно понравиться!

— Безалкогольная вечеринка! — прихлопнул Цинковский, кинул испепеляющий взгляд на Яра. — И безникотиновая. В принципе, бездымная, — поправил он сам себя.

— Ну, что я такого сказала? — обиделась девчонка.

— Кстати, а текилу, эту самую румбу-румбу — я молчу про аутентичность этого названия — и прочее. Делают, небось, в местных заповедниках?

— Юлиан, ну не будьте занудой!

— Ирулэн. Ты ж вроде как эколог!

— Пха! — фыркнула Наталья. — Это Ирка — эколог. А я — модель и блогер. Четвертый курс! У нас как раз практика идет.

— Практика случайно не в том самом заведении? — ехидно осведомился Цинковский. — Сколько надо народу привести, чтоб практику поставили?

— Ну, если мне удастся привести самого Тенгфея, да еще убедить выступить с трансляцией в моем блоге, — протянула она мечтательно.

— Наташ! — возмутилась Ирина. — Тебе недостаточно, что ты слила материалы, — она осеклась, смолкла.

— Не слила! Это называется — коллаборация. Я же не журналист, мне такие материалы не нужны. Но Аня упомянула меня в своем материале — что это именно я оказалась на месте событий, и прислала информацию из первых рук.

Яр потряс головой. Щебетание утомляло — он уже перестал понимать, что слышит.

— Постойте-ка, девочки, — Цинковский нахмурился. — Натали. Ты слила подружке-журналистке инфу и, возможно, кадры из больницы?

— Эээ, не понял? — отмер Яр.

Уставился на Наталью, словно впервые ее увидел. Только не говорите, что Иркина подружка наснимала кадров в его палате и слила их куда-то! Нет, он же наверняка просто неправильно что-то понял.

— Наташ, а это в каких изданиях всплыло? — тихо спросил он. Губы занемели.

Наталья закатила глаза.

— Ярик, ничего серьезного, — она вздохнула. — Материалы Анька так и не опубликовала. Нет согласия! — развела руками. — Но если б опубликовала — была бы бомба! — она схватилась за звякнувший телефон. — Ой, ребят, я пойду, — засуетилась тут же. — Ир, ты со мной?

— Да я с ребятами посижу, — Ирина махнула рукой. — Замоталась сегодня…

— Ладно, тогда чмоки всем! Увидимся, — Натали умчалась.

*** ***

— Эх, Ирулэн, Ирулэн, — попенял Цинковский, когда сестра вернулась на кухню, проводив подругу. — Ничему тебя жизнь не учит! Так и не поняла, что канарейкам доверять нельзя?

— Каким еще канарейкам? — нахмурилась та недоуменно.

— Каким-каким… птичкам певчим! С ветки на ветку порхающим, усыпляющим своим сладкоголосым пением. Вон, как твоя подружка.

— А! — протянула сестра, покивала. — Я поняла! Залип на Натали?! — и ухмыльнулась злорадно.

Лицо у Цинковского вытянулось. Яр не сдержался, заржал. Лис возмущенно глянул на него. Бывший айдол заржал еще громче.

— Не лопни от восторга, — проворчал лис. — Ирулэн, твой чай!

— Ох, ё! Заварил крепко, как себе? — фыркнула она, забирая чашку. — А насчет Натали, — она хитро прищурилась. — Ты подумай! Могу вам свидание устроить.

— С ней?! — ужаснулся Цинковский.

Ярослав, было успокоившийся, снова покатился со смеху. Уж больно потешным казалось, как Ирина решила — лису приглянулась ее подружка. В упор не желая замечать, что тот на деле заглядывается на нее саму.

Правда, противно царапнуло, как лис походя окатил девчонку помоями. Да еще и за спиной, при Ирине. Даже глупый демарш с кадрами из его палаты не был поводом.

Птичка певчая — надо же так придумать! Канарейка. Хотя что-то неуловимое канареечное в Наталье было, следовало признать. Помнится, она и самого Яра тогда, в больнице, своим чириканьем до белого каления в пару минут довела. Но он-то лежал больной, расшибленный, прикованный к койке! Ему простительно. А чего Цинковский пузырится на ровном месте? Словно она ему на хвост плюнула. Или на каждый из хвостов в неизвестном количестве. Мысль вызвала новый приступ хохота.

— Да ну вас, — обиделась Ирина. — Между прочим, у Натали сейчас крупный пробел в личной жизни. Страдает от одиночества. Так что — тебе и карты в руки! — она хитро глянула на лиса.

— Ирка, ты просто гуру троллинга, — выдавил Ярослав, кое-как переведя дух.

Цинковский только выразительно вздохнул. Говорить ничего не стал.

— А Натали знает, кстати, что я давно разжалован продюсерами из Тенгфеев в Сорокины? — вопросил Яр. — Навряд ли ей материал со мной принесет такой уж профит.

— Принесет-принесет, — ободрила Ирина. — Смотря как подать! Ну, если ты не против, конечно.

— Я против.

— Ну, и говорить тогда не о чем! Юль, а ты подумай.

— Спасибо, Ирулэн, — покивал лис. — Я подумаю обязательно…

Яр покосился на сестру. Мордашка серьезная. Блин, его сестра и правда настолько недалекая? Вздумала сватать лису подружку, невзирая на явную антипатию с его стороны. Кажется, Цинковского стрёмная новость с материалами для подружкиной практики покоробила даже больше, чем его самого. Да и сама Натали в целом раздражала его куда сильнее, чем Яра. Хотя казалось бы — чем она так ему не потрафила?

А ведь с Цинковского станется, — подумалось вдруг. Психанет — и согласится на дурное Иринкино предложение. Из чистейшей лисьей вредности.

*** ***

Разбудило щелканье.

Ярослав распахнул глаза, силясь понять — что это такое. Щелкало под затылком. Парень перевернулся на другой бок и, отпрянув, заорал. Сон моментально слетел.

Мохнатый комок черноты моментально скатился с подушки на пол, пробежал стремительно по полу и забрался на цветочный горшок. Глянул из-под бамбука укоризненно на Яра, моргнул. Да так, что парень тут же ощутил острый стыд. Это разозлило еще больше.

— А нечего пугать с утра пораньше, — мстительно сообщил он. — Так же и кондратий тяпнуть может! Чего ты щелкаешь?

Существо моргнуло снова. Щелкнуло пару раз.

— Чем ты там щелкаешь — зубами, что ли? — ворчливо осведомился парень. — Тьфу ты! Откуда у паука зубы? — он тяжело вздохнул. — Жрать, что ли, хочешь?

В дверь стукнули пару раз. Створа приоткрылась, образовав щелку.

— Ярик? К тебе можно? — опасливо вопросила Ира.

— Да заходи, — пробурчал он.

— Ты чего орешь, как зарезанный? — сестра просочилась в комнату. — Кошмары, что ли, снятся? — оглядела его обеспокоенно. И перевела взгляд на бамбук, услышав щелканье. — Ой! А это у тебя что такое? — она вытянула шею.

Блин. Яр обреченно вздохнул.

— Ой, а оно живое?! — Ирина подошла к столу, наклонилась.

— Ир, — выдохнул Ярослав.

Вопреки ожиданиям, сестра вопить и запрыгивать с ногами на его кровать не стала. Оглядела чудище внимательно, даже тушку кончиком пальца потрогала. Паук вроде как прижух — сидел смирно. Даже не щелкал. То ли пугать не хотел, то ли сам боялся.

— Ярик, а кто это? — она обернулась к нему. — Такая лапочка!

— Это от Цинковского подгон, — вздохнул парень.

— Ух ты! Классный такой. А как зовут?

— Понятия не имею. Не назвал. Цинковский просто отдал мне и заявил — пусть живет у меня. А еще он сказал, что это девочка. Не представляю, как он это определил…

— Ну, если Юлий сказал — наверное, так и есть, — жизнерадостно заявила Ирина. — Ты девочка? — обратилась она к паучищу. — Девочка-лапочка? Ха! А я знаю, — она хлопнула в ладоши — Ярослав готов был поручиться, что паук аж вздрогнул и отшатнулся к стволу бамбука. — Ты — черная чернушка! И, раз эти глупые мужчины тебя никак не назвали, я тебя назову Тоторо!

— Едрить твою в кандибобер, — пробормотал Яр, хлопая себя ладонью по лбу.

Паук щелкнул. Кажется, был согласен.

— Ярик, не ругайся! — возмутилась Ирина. — Ей, между прочим, нравится! Посмотри, она мне моргает. Тоторо, — позвала она зверюгу. — Тоторо-Тоторо, черная чернушка! Ярик, а чего она щелкает?

— Есть хочет, наверное, — пробурчал парень. — Ир, а чем она щелкает? — прибавил он. — Я так и не понял. — У пауков же зубов быть не должно!

— Чем-то щелкает, — сестра пожала плечами. — Может, жвалами? Жвала у пауков точно есть! Только я ей туда пальцы совать не буду, чтоб проверить. Слушай, а чем ее покормить?

— Цинковский вроде для нее чернослив покупал, — вздохнул он. — Еще она печенье хрумкала вполне бодро.

— Пойду посмотрю, — Ирина протянула открытую ладонь монстру. — Со мной пойдешь? Пошли посмотрим, что там на кухне есть вкусненького. Ты лапочка, — протянула она, когда мохнатая монстрюка с целого котенка переступила тонкими суставчатыми лапками с горшка ей на ладонь.

— Ир, а тебе совсем не противно? — осведомился Яр, наблюдая за этим со смесью ужаса и омерзения.

— Сам ты противный, — фыркнула сестра.

Подняла неспешно ладонь с пауком, пересадила его себе на плечо. Капитан Флинт с попугаем, блин! Ярослава передернуло. И как ни в чем не бывало направилась из комнаты. Парень встряхнулся.

— Доброго тебе утра, Ярик, — пробормотал он.

Откинул одеяло и принялся поднимать себя с кровати. Первым делом — одеться, потом уже сползать, перебираться на коляску. Катиться умываться, после — завтракать.

Вопль настиг парня, когда он собирался выкатываться из комнаты. Ярослав замер — он никогда прежде не слышал, чтоб отец так орал не своим голосом. Тут же что-то грохнуло на кухне раз и другой. Вскрикнула испуганно Ирина. Парень торопливо покатил туда.

Глава 6

Ирину обнаружил растерянно застывшую посреди кухни. Отец ухитрился наткнуться на табурет и грохнуться, приложившись о стол. Благо, не головой.

Паук примостился на плече сестры, прижался прямо к шее. Лапки поджал — кажется, даже сделался меньше.

— И чего это вы тут? — вопросил парень, глядя, как отец барахтается на полу между столом и шкафом, запутавшись ногами в завалившейся табуретке.

Ирина оглянулась, ошалело хлопая глазами. У паука вид был не лучше.

— Дети, вы обалдели! — выдал отец. Ярослав снова изумился — он и забыл, когда тот повышал голос на них с Иришкой. — Что за злющую монстрюку вы завели?! Неужели вам обычных кошечек с собачками не хватает? — он лягнул табуретку, так-таки отпихнув ее. — К чему было заводить вот такое вот?! — он, усевшись прямо, ткнул пальцем в прижухшего паука. — Ярослав! Это твое влияние на сестру — и не отпирайся!

— Хорошо, — вздохнул парень. — Это всё мое дурное влияние.

— Экзотику решили завести?!

— Па, он не ядовитый, — заверил Ярослав, сам не будучи до конца уверенным. — И не кусается! Он… печеньки ест. И чернослив.

— Ярик, ты же сам говорил — это девочка! — возмутилась Ирка. — Пап, это девочка, и она хорошая, — заверила она, подвигаясь на шаг к отцу. — Ее зовут Тоторо. Посмотри, какая лапочка!

— Не подходи! — вскрикнул отец, сорвавшись на фальцет. И попытался отползти назад, хоть было явно некуда.

— Ир, Ира, — окликнул Яр, придерживая сестру за локоть. — Полегче.

— Нет, ну что такого, — возмутилась та.

— Нет, вы точно оба смерти моей хотите! — подал отец голос с пола. — Вы что, решили меня сегодня с утра до кондратия довести?! И не вздумайте говорить, что эта пакость останется жить в доме!

— Это не пакость, это Тоторо! И жить она будет у меня, — торопливо заверила Ирина.

Судя по взгляду, отца перспектива не то, что в восторг не привела — он готов был сейчас прихлопнуть дочь заодно со зловредной живностью, поселившейся в доме. В принципе, Яр его прекрасно понимал. Самого мороз до сих пор продирал по коже при виде подарка от лиса.

Хоть это и странно. В жизни не замечал за отцом боязни пауков! Равно как любых других существ. Помнится, он посмеивался в свое время над тем, как Ирка боялась слизняков, а он, Ярослав, дергался при виде зеленых гусениц.

— Бать, ты ж пауков вроде никогда не боялся, — заметил он вслух.

— Пауков я и не боюсь, — веско уронил тот. — Паучки полезные, они мух ловят. И комарье. Но это разве паучок?! — в голосе снова прорезались визгливые нотки. — Это же… я не знаю, что!

— Это паучок, — прихлопнула Ирина. — Маленький и хороший! И прекратите оба его пугать своими воплями! Это никуда не годится.

— Нет, Ярик, ты понял? — ехидно протянул отец. — Это мы, оказывается, его пугаем!

— Да, мне с утра этот заход тоже понравился, — кивнул парень.

— Значит, так, — Ирина помрачнела. — Я сейчас беру чернослив, печенье — и мы уходим завтракать ко мне. Ярик, тебе должно быть стыдно! — она окинула взглядом обоих. — Вам обоим должно быть стыдно!

Она выгребла из навесного шкафчика две пачки, прихватила тарелку и направилась к себе. Отец с трудом поднялся, поставил на место табурет.

— Нет, как вам это нравится? — вопросил он в пространство. — Сын, где она взяла эту пакость?

— У меня, — со вздохом сознался Ярослав.

— Я же сказал, что это твое дурное влияние! — почти торжествующе заключил отец. И сощурился, наставил указательный палец ему в грудь. — Точно! Ирка ж сказала — о том, что это девочка по имени Тоторо, она узнала от тебя!

— От меня она узнала только, что это девочка. А имя она сама придумала!

— Неважно. Ярик, — отец задумчиво оглядел его с головы до ног. — А ты сам-то как выяснил, что вот это монстрище — девочка?..

*** ***

— Ну, танцуй! — потребовал Цинковский, вваливаясь в комнату с баллоном, в котором плескалось что-то подозрительное.

— Ага, щас. Только пуанты надену, — хмыкнул Яр с кровати. — Ты чего это приволок?

— Ярик, у тебя часто такие провалы в памяти?! — возмутился лис. — Это же чайный гриб! Кто заказывал?

— Я не заказывал. Я говорил, что согласен.

— Нет, вы на него посмотрите! — всплеснул руками Цинковский. — Он согласен. Я, значит, везу ему этот гриб, а он, видите ли, согласен! Да ты хоть знаешь, чего мне стоило в свое время найти его?! Ты хотя бы представляешь, каково мне было его вырастить чуть не с нуля до такого вот состояния! Ты погляди, какой красавец! — он встряхнул баллоном, и внутри всколыхнулось что-то слоистое, коричнево-розоватое.

— Юль, а ты уверен, что это — гриб, а не чьи-нибудь кишки? — скептически вопросил Ярослав.

— Ты, — лис гневно сверкнул глазами. — Я даже говорить ничего не буду. Только вот что: не вздумай его поить этой гадостью! Пакетным чаем. Только нормальная заварка! Понял? Не умори беднягу!

— Ладно-ладно, я понял.

— То-то же, — нахмурившись, кивнул он. Потом встрепенулся. — А где, кстати, — он бросил взгляд на радостно зеленеющий бамбук, после оглядел комнату.

— Тоторо? У Ирки, наверное.

— Чего торо? — брови у лиса полезли на лоб.

— Тоторо! Ну, это из старого-старого мультика. То ли прошлого, то ли вообще позапрошлого века. Если не больше. Это Ирка такое старье смотреть любит. Говорит — в тех фильмах была душа! Даже в рисованных. Хотя я, честно сказать, не понимаю…

— Подожди, — прервал его Цинковский. — Ты говоришь, что вы назвали…

— Да! Вот это жуткое паучище, дух супермаркета, и кто он там еще, Ирина назвала Тоторо. Это в мультике была такая черная чернушка. Ирка говорит — один-в-один сходство.

— Тоторо, — повторил лис, прикрыв глаза. — Из мультика… и что, как она отреагировала на такое прозвище?

— Паучиха твоя? По-моему, ей понравилось.

— Господи, помилуй нас грешных! — выдохнул Цинковский. — Это она тебе сказала, что ей понравилось, или сам только что придумал?

— Слушай, Цинковский! Не нуди, — возмутился Ярослав. — Пусть радуется, что имя дали и кормят.

— Ну да, ну да, — лис тут же сдулся. — Она-то и правда будет рада всему от тебя. Имя дал — надо же! — хотел добавить что-то еще, дернул губами — но промолчал.

— Ты с темы съехал, — окликнул его Ярослав. — Чего там мутное в твоем баллоне плещется? Давай показывай поближе! Считай, что пуанты я надел, — прибавил ехидно. — Какая-то подозрительная штука — этот твой чайный гриб. Как будто сала протухшего кружочками нарезали! Или блинов туда накидали.

— Ой, темнота, — вздохнул лис. — Сам ты блин с салом! Вот, смотри, — он поднес банку ближе. — Это гриб, запомни. Гриб!

Яр добросовестно потянул носом. Пахло чем-то сладким, фруктовым и совсем чуть-чуть кисловато-уксусным и газированным.

— На гриб не очень-то похоже, — поделился он. — Как и на чай! Но это, скорее, плюс…

— Темнота-темнотища, — повторил лис, качая головой. — Я себя прямо просветителем необразованной молодежи чувствую. Прямо-таки земский учитель. И почему я не попробовал себя в этой роли, пока шла соответствующая эпоха? — задумался он.

— А где ты был, пока шла соответствующая эпоха? — хохотнул Яр.

— На Памире, — отозвался Цинковский. — Фамилия полковника Ионова тебе о чем-нибудь говорит? — и вздохнул — видимо, Яр слишком уж сильно вытаращил глаза. — С девяносто первого по девяносто пятый год. А до того — был в Ферганской долине. Немного послужил с Трусовым. Совсем мало, правда. Меня там шлепнули — а второй раз так ловко затесаться к нему не удалось. Ну, Бухара, само собой. Да много где был!

— А ты чего там делал? — ошалел Ярослав.

— Всего понемногу. Чуть-чуть воевал, чуть-чуть разведкой занимался. Чуть-чуть торговал, — лис неловко улыбнулся и пожал плечами. Словно ему за что-то было стыдно.

— Ладно, допустим, — вздохнул парень, отчаявшись что-нибудь понять в бурной биографии друга. — А почему гриб не пахнет грибами?

— А я тебе сейчас налью, и ты сам всё поймешь, — посулил Цинковский и потопал на кухню.

Ярослав, подумав, покатил следом.

— На газировку похоже, — выдал он вердикт, отпив пару глотков из стакана. — Правда, хуже, чем кока-кола. Какая-то она недогазированная!

— Сам ты недогазированный! — возмутился лис. — Это тебе не какой-нибудь сраный лимонад с химией. Натурпродукт. А ты — темнота! Пей давай, — и налил себе второй стакан. — Так, тут еще на стакан, — задумчиво заключил он, покачивая баллон. — Надо еще кого-нибудь напоить! А потом я тебе покажу, как его промывать и чем кормить.

— И мне покажешь! — на кухне возникла Ирина. — А его еще и кормить надо? Вот меня напои последней порцией — интересно! — выпалила она на одном дыхании. — Юль, а ты правда на Памире был?! Слушай, это же когда от басмачей заповедник защищали? Басмачей-браконьеров.

— Ирулэн, ты меня оглушила, — пожаловался Цинковский. — Еще одно темное дитя современной цивилизации! На, пей, для мозгов это тоже полезно! — он протянул ей третий стакан и со стуком опустил свой стакан на стол. — И не путай больше басмачей с браконьерами. Я уж не говорю о том, что басмачи — это гораздо позже.

— А неплохо! — она отпила половину стакана. — Юль, басмачей давно нет — и господь с ними! Я про другое. Я хочу в заповедник попасть на практику. А если удастся еще и аспирантуру там пройти…

— Забудь! — прихлопнул лис. — Деточка, ты туда не пролезешь, — прибавил, сочувственно глянув на нее. — Там такая мафия! Памир давно оккупировали бессмертные. Это ж такая концентрация мест силы!

— И ты даже не замолвишь за меня словечко? Перед собратьями-бессмертными?

— Ирулэн. Я же сказал: мафия! Я с ними не общаюсь, они меня не воспринимают. Так что и слово мое, если я вдруг сойду с ума и надумаю рекомендовать им тебя, навряд ли будет иметь какой-то вес.

На Иркиной мордашке отразилось неподдельное огорчение.

Яру тут же сделалось обидно за сестру. Вот же пакостный блохастый зверь! Даром, что древнее могучее божество. Как можно быть таким черствым? Или это он в отместку за то, что игнорирует его?

Возмутиться вслух он не успел.

— Ярик, ты допивать будешь? — Ирина сменила тему резко. — Классный гриб! Юль, а его долго готовить?

— Неделю-полторы настаивать. Понравился? — по лисьей мордахе расплылась довольная улыбка. — Ирулэн, на тебя одна надежда! Не дай этому оболтусу заморить живое существо. Чай — только заварной, черный, безо всяких красителей и химических добавок. Вот никаких — со вкусом бергамота, малинки, клубнички… ясно?! И никаких пакетиков, само собой.

— Ой, занудел, — поморщился Ярослав. — Цинковский! Не уморим мы твой драгоценный гриб, успокойся. Ир, хочешь — допивай, — он протянул ей стакан. — Тебе правда нравится? — прибавил он, когда она выхлебала всё чуть не залпом.

— Ага, — сестра покивала. — Странное ощущение. Такой вкус, — она задумалась. — Как будто смех! Ну, вот пьешь — и прямо ощущаешь, как смех в голову бьет. Ты что, не заметил?

— На вкус, как смех, — протянул Яр, силясь вникнуть в смысл. — Знаешь, такого странного описания вкуса я в жизни не слышал! По-моему, просто кока-кола, из которой пузырьки выветрились.

— Эх, Ярик-Ярик, — попенял Цинковский, когда Ирина дослушала инструктаж ушла к себе. — А у сестры-то твоей с чувствительностью лучше, чем у тебя!

— Как скажешь. Я черств, как сухарь, из которого сделают квас! О. На квас вот еще, кстати, похоже. Только послаще.

Лис только махнул рукой. Повторил снова инструктаж — как ухаживать за новым питомцем. Напоследок посоветовал попробовать дать немного готового чайного кваса паучихе. И посмотреть, что будет.

Яр хотел было пошутить насчет пьяных пауков — но сдержался. Почему-то уверен был, что лис разозлится. Хотя чего злиться на невинные шутки?

*** ***

— Твоя девушка? — рядом возник Санин. — Интересный выбор!

Яр слегка вздрогнул и обернулся к нему. Тот кивнул на удалявшихся Ирину с подругой. Те вызвались нынче проводить его до центра — а теперь обе отправились на занятия. Санин появился неожиданно — до сих пор они с Яром лишь пару раз сталкивались в коридорах. Процедуры у обоих были разные.

— Это моя сестра, Ирина! — возмутился он. — А с ней — подруга.

— Ирина? — переспросил Вячеслав. — Это вторая, значит. Наталья — ее подруга.

— Ты что, с Натали знаком?

— Лично не довелось, — журналист вздохнул. — Но довелось… сталкиваться с ее деятельностью, — прибавил он неохотно, видя вопросительный взгляд Яра. — Одиозная барышня!

— Короче, тебе она тоже чем-то насолила.

— Тоже? — удивился журналист. — А ты… погоди-ка! Ну да, если твоя сестра — ее подруга… это же такой шанс! Знакомство с сестрой самого Тенгфея. Наверняка она выжала из этого всё, что только могла.

— Ну, могла бы выжать и больше, — рассмеялся Ярослав. — Нет, это не у меня к ней такая антипатия. Так она девчонка вполне нормальная, пока не начинает, — поморщился. — А вот одному знакомому она прямо поперек горла! Так чем она тебе насолила? — напомнил он.

— А! Пойдем к корпусу, расскажу по дороге. В общем, был один материал, — заговорил Михаил, шагая рядом с коляской. — И просили меня фигуранты… не светить их. Для меня это был существенный провал — без них вес материала сильно снижался. Но я на это пошел. И связался с теми, кто еще освещал вопрос — передать просьбу. Наталья тоже тогда взялась за эту тему. Так вот — она заявила мне, что не позволит так себя обставить. Не дурочка она, заявила, — он вздохнул. — И выдала у себя в блоге все сведения! Лица, фото, новый адрес — хотя люди нарочно переехали из-за той истории. В общем… принципы морали и этики — и эта девочка несовместимы между собой, — он помолчал. — А кому из твоих знакомых она не потрафила? — встряхнулся. — Тоже кто-то из эстрадной тусовки?

— Нет, — рассмеялся Яр. — Уж скорее наоборот! Личность совершенно не публичная, — и усмехнулся. — Хотя я до сих пор не знаю, чем он занимается, — прибавил с легким удивлением.

— Это как? — удивился журналист. И зашагал следом, к грузовому лифту.

— В общем, про бога-лиса слышал?

— Да ладно! — на лице Санина отразилось неподдельное потрясение. — Ты шутишь.

— Какие уж тут шутки! Я тоже офигел, когда в своей палате его увидел, — парень вкратце принялся пересказывать историю своего последнего неудачного полета.

Уложился в несколько фраз — как раз, пока ехали на предпоследний этаж. Благо, ехали одни — больше никто не сел с ними. Хотя Яру часто приходилось ездить в компании таких же колясочников, как и он. Изредка попадались и пациенты на носилках. Хотя последнее было из ряда вон. Всё-таки реабилитационный центр, а не госпиталь.

— Охренеть, — вынес вердикт Михаил, когда они вышли из лифта. — Знаешь, я понимаю, что ты не шутишь. Но поверить…

— Не получается, да? — Яр хмыкнул. — А я уже настолько привык, — он покачал головой. — Только иногда вспоминаю, что у меня в друзьях — древнее, бессмертное и могучее существо. Хотя по нему обычно не скажешь, — прибавил тут же.

Оба остановились сбоку от лифта, возле окна. Рядом в широкой кадке рос фикус, поднимавшийся выше головы Михаила.

— Черт! — тот покачал головой. Во взгляде, обращенном на Ярослава, читалось… восхищение? — Слушай, а познакомить нас можешь? Прости, я понимаю, как это звучит. Особенно после того, что я рассказал. Просто я сейчас собираю материал по бессмертным. Вообще, по всем этим потусторонним темам. Эзотерика, сверхъестественное, знаешь. Может, спросишь у своего знакомого — вдруг он согласится помочь?

— Ну, я спрошу, — Яр покивал. — Не знаю, правда, что он ответит. Говорю же — личность совершенно не публичная.

— Да мне-то можешь не рассказывать! — рассмеялся неожиданно Михаил. — Ярик, я вообще до сих пор считал, что бог-лис — это такая легенда. Его ж никто никогда не видел!

Яр хмыкнул. Это он помнил прекрасно!

Продолжить тему договорились после центра. У обоих уже начинались мероприятия — а Санину еще предстояло подняться этажом выше.

И когда можно устроить им встречу? Если только на выходных. Хотя — это еще надо, чтоб упертый лис согласился.

Глава 7

— Слушай, а ты же Санину вчера говорил — каждый может, — Ярослав запнулся. — Ну, это. Стать типа одаренным.

— Не стать одаренным, — поправил Цинковский. — Одаренный — это вроде как ты дар получил свыше. Но это неправильно. Свыше ты получаешь только один дар — жизнь. А то, что ты называешь одаренностью — это лишь развитая энергетическая структура. И ты развиваешь ее сам!

— Угум. То есть, не одаренный, а высокоразвитый, — хохотнул Ярослав. — Ну, суть-то ты понял! Я же спросил — каждый может стать?

— Каждый, каждый. При условии, что будет развивать то, что получил от природы. Только не каждый станет это делать! Всем некогда: жизнь, дела, учеба, работа, семья, женитьба, дети…

— Ну, вот смотри: в школе я отучился, работу потерял. О женитьбе думать… я не такой самонадеянный!

— Опа-опа-опа! Осади лошадей, — рассмеялся Цинковский. — Как говорите вы, русские. Ты чего, решил в самосовершенствование удариться? Дорогой мой, от безделья за это не берутся!

— Нет, ну как же: каждый может стать Буддой!

— Ярик, я сейчас обижусь, — предостерег Цинковский. — Сильно обижусь! Нет, ты очень плохо понял, — он взмахнул рукой, не позволяя перебить себя. — Я очень сильно обижусь.

— Да хорош угрожать!

— Нет, не хорош. Ты понимаешь, что сейчас всё свалил в одну кучу? Стать Буддой, самосовершенствование… буддизм и даосизм — разные вещи! Ну, тебе чисто для сведения. Для восполнения пробелов образования.

— Да один хрен, — начал с досадой Ярослав.

— Хрен у бабушки твоей в огороде!

— Цинковский, ну будь ты человеком!

— Я не человек. Я… бог-лис, — с запинкой отозвался тот. — Ясно тебе? Лис! Бог. А не жалкое лысое двуногое.

— Я слышал, что с помощью самосовершенствования можно развить физическое тело, — умоляюще проговорил Ярослав. — Исцелить его с помощью ци! Даже вот такое, — он дернул подбородком.

— Скажите, доктор, я буду жить? — передразнил Цинковский пискляво. — А смысл? Скажите, доктор. А я буду ходить? Будете, но только под себя!

— Слышь, ты!

— Ну, слышу, слышу. И чо? Чего дергаешься? — издевательски осведомился лис. — Что ты мне сделать-то можешь, а? Нет, ты давай-давай, — подзадоривал он. — Только и можешь, что зенки таращить, а? Давай, попробуй мне рожу набить!

— Я тебе счас рожу набью, — дверь хлопнула, впуская Ирину. — А ну, иди сюда! — она ухватила лиса за ухо. — Сейчас я тебе хвосты пооткручиваю.

— Ай! Это ухо, а не хвост! — пискнул Цинковский жалобно. — Ира… Ириша, Иришечка, Ирунечка, Ирунипусечка, — зачастил он.

— Счас я тебе покажу пусечку блохастую, — зашипела разъяренная девушка, вытягивая его за ухо из комнаты брата.

— Чего, пусечка и правда блохастая? — делано изумился Цинковский, когда очутился в прихожей. И ловко вывернулся из ее пальцев. — Ирулэн, я чего-то о тебе не знаю?

— Ты еще и острить будешь?! — вскинулась она. — Да я тебя…

— Ну, чего ты меня? — вздохнул он, перехватывая занесенную руку. — Нос не дорос! Ирина, ты чего мне процесс воспитания срываешь?

— Чего, какой процесс?!

— Воспитания, — раздельно повторил Цинковский. — Или ты считаешь — вот твой брательник изъявил героическое желание совершенствоваться, и через годик-другой он так запросто встанет со своего инвалидного кресла? И даже станет мастером кунг-фу? Смешно! Это не решение, Иришечка. Это — пшик! Настоящее решение, настоящая готовность к действиям выглядит не так.

— А как оно выглядит? — она разом растеряла запал.

— Ну, вот почти так же, как твое стремление выставить меня из комнаты брата. Только не такое краткосрочное.

— А издеваться-то зачем?

— А я пока не издеваюсь. Вот если мне придется… вести его по пути совершенствования — буду издеваться. Придется. И не так, как сейчас, а по-настоящему!

— Значит, это для дела? — Ирина сникла.

— Слушай, Ирулэн. На будущее. Твой брательник — существо упертое. Я, конечно, буду брыкаться до последнего. Но он же мертвого уболтает — не то, что сентиментального старикашку. Ты мне поржи еще! — нахмурился грозно, и она замахала в деланом испуге руками. — Так вот — после того, как я вплотную им займусь, я не желаю отчитываться и оправдываться за каждый пук. Если я что-то сделал — значит, так надо. Так задумано. Ясно тебе?!

— Ясно-ясно, — она закивала. — Не надо делать такие жуткие глаза, мне страшно!

— А тебе и должно быть страшно, — поворчал лис. — Я, между прочим, древнее страшное существо. Древнее! И страшное. Уяснила?!

— Уяснила, да-да, — она закивала еще энергичнее. — Ты — древний, совсем древний — как развалины Карфагена. И страшный, как атомная война. Ничего не упустила?

— Совсем людишки страх потеряли, — посетовал Цинковский. — Всё, я пошел!

— Что, даже чаю не попьешь? — растерялась она, глядя, как он натягивает кеды.

— Не попью! Обиделся я. За ухо таскаешь древнее божество, на ты обзываешь, пусечками блохастыми грозишься. Где уважение?! Нет, дорогая. Чаем тут не отделаешься! Что за жалкое жертвоприношение? Тем более, чай, небось, в пакетиках. Чем ты меня задабривать собралась — майским чаем?

— Да больно надо — задабривать, — буркнула девушка.

— Всё, окончательно обиделся! — объявил Цинковский. — Меня здесь не уважают!

— Водка в холодильнике стоит. Отцовская. Самое оно под разговоры об уважении!

— Фу, какая пошлость, — оскорбился лис. — Теперь точно обиделся! Ирулэн, ты — талантище. С каждой фразой оскорблять всё сильнее и сильнее. Каждый раз думаешь: вот теперь — всё, дальше некуда! Ан нет. Есть куда. Прощайте! — с этим вышел, хлопнув дверью.

Ирина фыркнула, набросила цепочку. Постояла с полминуты в задумчивости, таращась на вход, и потопала на кухню.

Ярослав услышал, как щелкнула кнопка, и спустя какое-то время донесся шелест закипающей воды. Значит, чай решила-таки заварить. Или пакетный? Остро захотелось нормально заваренного чая. Желательно — зеленого. Он даже сам себе удивился — обычно предпочитал черный. А еще лучше — черный крепкий кофе. Давно немодный эспрессо — тогда как коллеги по цеху повально давились лавандовым рафом или тыквенным латте.

А ведь кто мог подумать — младшая сестренка оказалась настоящей фурией! Бросилась защищать брата.

Перебранку с Цинковским слушал, подкатив на коляске к двери. Высунуть нос так и не решился. Боялся поверить тому, что услышал. Несносный лис решил-таки учить его! Пусть и сообщил об этом в своеобразной форме. И его еще, кажется, придется упрашивать. Потому что вредное древнее божество ни за что не покажет, что уже согласно, причем безо всяких условий!

Ладно. Разговор всё равно отложен до завтра. Или до послезавтра. Ярослав выкатился в коридор.

— Ир? — окликнул сестру. — А ты чая не заваришь? Ну так, чтоб пакетики эти не пить.

*** ***

— Ты сначала курс реабилитации закончи, — миролюбиво посоветовал Цинковский неделю спустя, когда Ярослав снова заикнулся об обучении. — Неправильно это — совмещать одно с другим. Кто пытается идти двумя путями разом — не идет ни по одному из них.

— Так я это, — парень развел руками. — Закончил.

— Не понял. Чего так быстро — деньги, что ли, закончились?

— Курс такой, — пояснил Ярослав и вздохнул.

Реабилитация шла курсами, и после каждого требовался перерыв. Первый курс оказался коротким — всего две недели. И легким — массажи, физио. Кислородный коктейль с сеансами пассивного пребывания в соляной комнате. Последние два пункта вызывали у бывшего айдола нервный смех. Упражнений практически не было — их обещали добавить к следующему курсу. Через три месяца. Чаще нельзя никак — уверял Ярослава врач. Спешка может начисто убить результаты лечения.

Несложный расчет показывал, что такими темпами лечение займет года три-четыре, и это в лучшем случае.

Тише едешь — дальше будешь, — объясняли терпеливо медики.

— А поспешишь — людей насмешишь. Как говорите вы, русские, — голос Цинковского заставил вздрогнуть.

Ярослав недоуменно уставился на него. Не сразу и сообразил, что последнюю фразу произнес вслух.

— И что. Ты тоже так думаешь?

— Я думаю, что врача надо слушать, — задумчиво проговорил Цинковский. — Если говорит — в спортзал рано, значит, так оно и есть. Если говорит — не нужно перегружать организм избытком процедур — значит, он прав. Тем более, ты же не за бесплатно просил повторный курс, верно?

Ярослав скривился болезненно. В том-то и проблема! Он же деньги предлагал. А…

Он замер, уставился на Цинковского во все глаза. А ведь это не в перый раз! Ну, точно — первый раз был в аэропорту, а он тогда… да, внимание обратил — но подумать не подумал. И после бывало не единожды. Он ведь и сейчас вслух ничего не говорил! Да и на вопрос о курсе вслух не отвечал. Или отвечал?

— Ну, и чего ты на меня моргаешь так ошалело? — вздохнул Цинковский.

— Ты… мысли читаешь, да? — спросил и сам понял, как нелепо звучит.

— Ярик. Ну, ты же помнишь, кто я такой, да? — хмыкнул лис. — Я читаю мысли людей, животных и растений. И грибов, и минералов тоже, кстати. Читаю след звездных отсветов на камнях и глади озер.

— Угум. Одним словом — божественно всемогущ, я понял, — Ярослав вздохнул. — Я помню.

— Так, а чего тогда вопросы дурацкие задаешь?

— Я понять не могу: когда я говорю что-то вслух, а когда ты сам мысли читаешь. Я, знаешь, уже в себе не уверен.

Цинковский как-то странно хихикнул, дернул головой, почесал макушку.

— Знаешь, ты просто не забивай себе голову, всего и дел, — посоветовал он наконец. — Ну, какая разница — мысли я твои прочел, или ты вслух болтаешь. Ты же не всегда вслух болтаешь, да?

— Не всегда. Только с тобой такое ощущение…

— Ну, вот и считай это эффектом моего божественного обаяния. Или гипноза — как тебе удобнее.

— Гипноза, — Яр задумчиво покивал. — Так! Вот гипноз, да. Именно что, — он сощурился, пристально оглядел лиса. — Юль! Ты со всем своим божественным обаянием и чисто лисьим гипнозом… и хитростью. Мне зубы заговариваешь! — он сложил руки на груди. — Я ведь спрашивал об обучении. Ты ведь станешь моим сэнсэем?

— Не сэнсэем, а наставником, горе ты необразованное, — посетовал Цинковский. — Я подумаю. И не пыли! — осадил он вскинувшегося Ярослава. — Я сказал — подумаю.

Парень недоуменно поглядел на него.

Подумает. О чем он думать собрался?! Ирке же сказал, что согласен. Цену набивает? И что — надо упрашивать его, или как там… проявить терпение и выдержку?

Может, прямо спросить? Хотя они же не в школе. Это ж буддийские заморочки. Даосские, в смысле. Короче, азиатские. Надо молчать, терпеть, угадывать и читать контекст. Это — часть обучения.

Ярослав вздохнул. Господи, сложно-то как! Если б не перспектива лежать на печи следующие тридцать лет и три года… точно зная, что Ильей Муромцем ему не стать! Так вот — если б не перспектива, он бы плюнул на гиблую затею уже сейчас.

— Кстати, насчет грибов, — встряхнулся Цинковский. — Ярик, я чую, что твой гриб — точнее, гриб, который я тебе доверил — грустит. Ирина его залила неделю с лишним назад. Добросовестно! А сейчас надо слить. И не спорь! — оборвал он Яра, не дав сказать и слова. — Вот считай это проверкой. На твою готовность к ученичеству.

Разлив гриб по бутылкам, Ярослав разлил остаток по кружкам — им с лисом.

— Вот теперь — чую. И правда, вкус, похожий на смех! — заявил он, отпивая и жмурясь.

— Неплохо, — покивал Цинковский. — Ирулэн — молодчина, хорошей заваркой залила. Хоть и передержала денек. Ты чайник-то ставь — тебе еще заваривать его и остужать.

— Да-да. Сейчас допью и гриб промою, — вздохнул Яр. — А он резче, чем в прошлый раз. По-моему, Ирка просто забыла про него.

Лис не ответил. Бывший айдол, подумав, принялся наливать в чайник свежую воду. Пока закипит, пока заварится.

А Ирина, похоже, просто наигралась с новой игрушкой. И кстати, где эта паучила?

*** ***

— Что, жалеешь? — догадливо осведомился Яр.

По дороге домой Цинковский задумчиво молчал, глядя в окно такси. Да и сейчас, шагая по аллее к дому и катя перед собой коляску…

— А? — тот встряхнулся. — О чем — что на встречу согласился? Да нет, о чем, — он слегка пожал плечами, улыбнулся рассеянно.

— Вид такой. Да и Миша прямо накинулся на тебя — выспрашивал, как на допросе. — По телефону-то столько не наговоришь — хоть он тебе и тогда целое интервью устроил. А уж при личной встрече, — парень покачал головой.

— Да ничего он такого не спрашивал, — хмыкнул лис. — Ничего такого, во всяком случае, на что бы я не мог ответить. А на вопросы, которые мне не нравятся, я бы сам отвечать не стал. Нет, всё нормально, — он встряхнулся.

— По виду не скажешь.

— Не ожидал его увидеть, — задумчиво протянул Цинковский. — И не ожидал, что он станет… таким.

— Только не говори, что еще какой-то знакомый по прошлой жизни!

— Да не то, что знакомый. Мы официально-то знакомы не были. А он так и вовсе — навряд ли вообще знал о моем существовании. И навряд ли ему это было интересно.

— Птица высокого полета?

— Еще какого! Знаешь, я порой ловлю себя на мысли: вроде три тысячи лет прошло, а рожи среди бессмертной тусовки всё те же. А потом видишь так кого-то, кто… ушел и переродился простым смертным. И делается чуть не по себе. За кого-то рад, кто-то, — он помолчал. — Словом, удручает. И не знаю даже, что больше: то, что видишь этого человека снова, или то, каким он стал.

Ярослав задрал голову, глянул в лицо лису. Тот глядел прямо перед собой. Вид был непривычно задумчивый.

Кого из прошлой жизни он, интересно, узнал в Санине? При телефонном разговоре, что интересно — не узнал.

Яр поймал себя на мысли, что не хочет знать. Бессмертная тусовка, прошлые жизни — это всё навевало странно тягостное ощущение. Вроде бы и здорово, кажется, жить веками, глядя, как проносятся над миром исторические бури. Быть практически неуязвимым существом. И в то же время… видеть, как гибнут те, кого знал. Пусть даже не друзья — а дальние знакомые. Или шапочные знакомые. А после — возвращаются, уже не теми, кем были. Без памяти о прошлом.

Передернуло поневоле.

— Ты чего, Ярик — замерз? — удивился Цинковский. — Лето на дворе вроде, — и ускорил шаг.

— Да нет, — вздохнул парень. — Как-то коробит меня эта тема прошлых жизней.

— И этот человек просил меня стать его наставником, — посетовал лис. — Хотя оно-то неудивительно, — прибавил, погрустнев. — И всё же, — заговорил после минутной паузы посерьезневшим тоном. — Раз уж зашла речь. Ярик, это именно то, о чем я хотел, чтоб ты хорошенько поразмыслил. Нельзя ступить на путь бессмертных — и остаться простым смертным. Ты это понимаешь?

— Ну, то есть — все эти прошлые жизни, — Яр запнулся.

— И долгие века существования, да, — согласился лис. — Это всё станет твоей повседневной действительностью. Существование смертных — как ни странно — имеет свои преимущества. И одно из них — конечность.

— А я вспомню, кем был прежде?

— Не исключено.

Вон что. Значит, вспомнит прошлую жизнь — о которой не хотел думать. И о знакомстве с Цинковским, наверное. И о ссоре, и о том, как… додумывать не хотелось.

— Знаешь, я всё-таки думаю, что хочу этого, — подумав, проговорил он. — А насчет прошлой жизни и прочего… ну, будем решать проблемы по мере их поступления!

— Всё-таки ты очень мало поменялся, — заметил лис. — Порой до боли напоминаешь себя прежнего, — от того, как легко это прозвучало, Яра снова передернуло. — Ярик, я тебе дам время. Пару-тройку дней. Подумать. Именно вот об этом, — лис помолчал. — Если ты по-прежнему будешь считать, что готов вступить на этот путь… я стану твоим проводником.

«Как ты торжественно сейчас это сказал».

Бывший айдол не решился озвучить насмешку. Неуместно. Цинковский отыскал идеальный повод и честно предупредил его. Решение… за ним самим.

Не то, чтобы Яр считал, что может передумать. Но и насмехаться не хотел.

Едва поднялись в квартиру, наткнулись в прихожей на Ирину. Та, непривычно нарядная, на каблуках — да еще и накрашенная! — куда-то торопилась.

Она лишь поздоровалась, помахала обоим парням рукой — и умчалась.

— Чего это она, на свидание намылилась? — растерялся Цинковский, глядя на захлопнувшуюся дверь.

— Похоже, — хмыкнул Яр. — А что: Ирка — девочка большая. Самое время по свиданиям бегать! А ты слишком долго думал, — прибавил он, не сдержавшись. — Тормозить надо меньше!

Лис на это только вздохнул тяжело.

— Ох, Ирулэн, Ирулэн, бедовая голова, — пробормотал он. — Ладно, Ярик, интересный был нынче вечер, — прибавил, как-то потускнев. — Спасибо тебе. Знаешь, я не был уверен, что рад этой встрече…, но это определенно того стоило! Пойду я. Нам, бессмертным, тоже спать иногда надо. А ты подумай на досуге о том, что я тебе сказал, — и тоже испарился.

Яр только хмыкнул озадаченно. Эк его прихлопнуло!

Потом вздохнул. Несносный лис и его ухитрился озадачить. Подумать на досуге — хорошенькие пожелания! Даром, что вот о таком Яр думать не желал вовсе.

Да и о чем тут думать: если есть хоть малейший шанс встать из чертовой коляски, он им воспользуется! А прошлые жизни и всё прочее… да плевать на них! Жизнь у него одна. Нынешняя. С остальным разберется.

Глава 8

Одна черепаха, три вдоха и пять стихий. Господи, чего его так ржать-то тянет? Наверное, это истерика. Хотел боевых искусств, медитации и энергии ци — а получил дыхательные упражнения. Нет, он в курсе, что на них многое завязано…, но блин, чего так ржать-то тянет? Еще Цинковский смотрит так внимательно, пристально. Словно взглядом пытается череп вскрыть.

— И что, и всё? — решил-таки выразить удивление Ярослав.

— Так, не понял. Что снова не так?

— Юль, не злись. Я просто удивился. Ты мне принес три дыхательные практики. И всё?

— А чего тебе еще надо, чепушила? Горе-ученик. Ты сперва эти три освой. Вот зуб даю — ты же и их с первого раза не все запомнишь!

— Не, я думал — будут еще какие-нибудь физические упражнения. А не только дыхательные, — к концу тирады он увял, смутно ощущая, что ляпнул что-то не то. — Речь же всё-таки о боевых искусствах, — прибавил он всё же.

— Физические, значит, угум, — хмыкнул Цинковский, покивал. — Спасибо, что напомнил беспамятному старику-наставнику. Ну, я думаю, можно добавить что-нибудь с мечом. Какие-нибудь простенькие, ты не думай. Или даже нет — для упражнений рано! Просто… самые обычные шаги. Шаги и простые их связки, да? Тоже штуки три-четыре, будешь отрабатывать, — и широко улыбнулся.

— Заканчивай глумиться, — буркнул Ярослав, сникая. — Понял я уже…

Шаги, ага. Стиснул зубы — Цинковский безо всякой жалости прошелся по больному. Ну да, хорош — сидя в коляске, физических упражнений захотел!

— Вот и ладушки! — лис словно и внимания не обратил на перемену в настроении. — Раз понял — приступай. Все упражнения по очереди, дважды в день. Утром и вечером! Сейчас выполняешь при мне, под моим чутким руководством. А вечерний сеанс выполнишь сам.

Ладно. Ярослав покивал. Выполнять так выполнять! Как говорится, нам сказали фас — мы фу не понимаем. Надо радоваться — настоящее обучение началось!

Вместо радости в душе клокотала злость. И вроде злиться не на кого, кроме себя. Ну, чего он вздумал выступить? Знал, с кем имеет дело: ты Цинковскому слово, он тебе — десять. Да таких, что напалмом выжжет всю психику.

Всё, хватит. Упражнения! Сам же хотел.

— Окно открой, — подал голос Цинковский. — Свежий воздух нужен! Это не условность. Заодно комнату проветришь.

Свежий воздух? Ярославу захотелось съехидничать по этому поводу. Не стал: в конце концов, окно выходит на внутренний двор, не на улицу. А комнату проветривать и правда надо.

— Итак, — заговорил лис, когда створы распахнулись, впуская пыльный августовский воздух. Вроде конец лета, а день выдался жаркий. — Сейчас будешь делать, как я говорю. Руки клади на живот — начнешь с Дыхания черепахи. И каждый раз будешь начинать с него — слишком ты рассеянный и торопливый. Тебе следует первым делом научиться терпению и сосредоточенности.

— Черепаха? — переспросил Ярослав.

Вырвался вздох. Не так он себе всё представлял! Точнее — так, во всяком случае, похоже, Не думал просто, что еще до начала практики начнет глодать такая лютая скука.

— Руки на живот, — повторил лис. — Глаза закрой. Представляй себя черепахой… коляска — это твой панцирь. Ты никуда не торопишься. Твой дом всегда с тобой, ты под защитой его стен. Ты спокоен, всё время мира принадлежит тебе, — размеренно произносящий слова голос убаюкивал.

Медленный вдох, на шесть счетов, Ярослав делал чуть не в полудреме. Задержать дыхание — и медленный выдох, еще медленнее вдоха. Потом еще раз и еще.

— Дышишь животом, грудь неподвижна, — продолжал Цинковский. — На вдохе живот поднимается, на выдохе — сдувается… живот — не грудь!

Какая же скука! Он сейчас точно заснет. Интересно, это правда способно помочь?

Через несколько медленных вдохов-выдохов карусель мыслей замедлилась. После десятка — мысли сделались не столь и важными. Улечься не улеглись — но определенно перестали так раздражать. Когда Цинковский наконец позволил открыть глаза, ощущал себя странно умиротворенным. В голове посвежело — словно и правда вздремнул.

Дыхание пяти стихий, как ему показалось, не слишком-то отличается от предыдущего упражнения. Только теперь вдыхать требовалось не просто так, а энергию земли, воды и прочих стихий количеством пяти штук. А выдыхать — непременно лишние мысли, тревоги и сомнения. Ну и вообще, всё лишнее.

Последнее упражнение слабо отличалось от первых двух. Только представлять теперь требовалось энергию ци, которая втекает извне при вдохе и собирается в клубок в животе при выдохе.

Вся практика заняла полчаса от силы.

— И что, и всё? — удивился парень, когда последний вдох-выдох остался позади.

— А чего тебе еще надо? — удивился в ответ Цинковский. — Три дыхательные практики. Освой их — потом пойдем дальше.

— Н-да. Не так я себе всё представлял, — посетовал Ярослав.

— Это хорошо, — покивал несносный лис. — Твои ожидания — мусор. Они тянут тебя назад. Ожидания разбились после первой же практики — значит, больше тянуть не будут. Ты их отбросил!

— Это называется разочарование.

— Разочарование — это хорошо, — повторил лис. — Очарование — иллюзия, которой ты позволяешь себя дурачить. Разочарование — иллюзия рассеялась. Больше не дурачит.

— С тобой невозможно спорить.

— А зачем ты споришь с наставником? Вообще-то, это — неуважение.

— Да я пытаюсь понять…

— Ты не пытаешься понять. Ты именно, что споришь, — Цинковский помолчал, стоя у окна и перекатываясь с пятки на носок. — Споришь, — протянул он. — А зачем? — и поднял выразительно брови.

А затем! — хотелось рявкнуть Ярославу.

Затем, что представлял он всё не так. Три дыхательные практики — чем они помогут ему подняться с этого кресла, будь оно четырежды неладно?!

Но не думал ведь он, что встанет с него после первого же занятия? Нет, точно нет! Он понимал, что духовные практики — долгий путь… возможно, он займет даже больше времени, чем серия курсов реабилитации. Возможно, центр реабилитации станет его вторым домом на ближайшие года три-четыре, а практики и вовсе сожрут лет семь-восемь жизни. Если не все десять. Или двадцать?

Впрочем, не возьмется он за них сейчас — и через двадцать лет будет таким же, как теперь — только на двадцать лет старше.

— Далека дорога твоя, — пропел он строчку из старого фильма.

— Эк ты загнул, — хмыкнул Цинковский. — До такого тебе вроде далеко. Чего ты вдруг помирать собрался?

— А тебе завидно, что ли? — буркнул Яр. — Так давай вместе!

Лис задумчиво взглянул на него.

— Спасибо, Ярик, — кивнул он. — В этот раз я, пожалуй, воздержусь…

*** ***

Спустя две недели ежедневных дыхательных практик добавились медитации.

Смертная скука наступила на второй же день после этого. Нет, вначале Цинковский дал упражнение, вроде как продолжающее пресловутые «три вдоха». Сначала собрать в животе комок ци за три вдоха. А затем — представить, как эта ци крутится, клубится, удерживая ее.

После того, как комок переливающейся ци покрутится — представить меридианы тела. И запустить ее по ним.

Для того, кто привык считать себя материалистом — удивительно нелепое занятие. Но это было куда ближе к тому, как Ярослав представлял себе восточные практики. После первого занятия ему даже показалось — он чувствует себя более бодрым, чем обычно.

Самовнушение, конечно. Но до чего заманчивое!

И пожалуйста. На другой день, не успел начать «клубить» собранную ци, лис велел прекращать. Пошастал по комнате взад-вперед, хмурясь чему-то. И сменил задание. Теперь надо было медитировать… на ничто. Просто сидеть с закрытыми глазами и выкидывать мысли из головы. Цинковский еще, как назло, словно в голову заглядывал. Словно перед ним экран был с содержимым его, Ярослава, головы!

Каждый раз рявкал — ни о чем не думать, не задерживать внимания ни на какой мысли. Раньше, чем Ярослав успевал просто осознать, что снова о чем-то думает.

Парень успел не раз мысленно проклясть день, когда решил взяться за тренировки.

— Ага! А ты что думал, в первый же день станешь в боевую стойку и начнешь своим кунг-фу предметы двигать на расстоянии?! — ехидно рявкнул Цинковский. — Ярик, соберись! И рассейся.

— Мать моя женщина… соберись, рассейся, — заворчал бывший айдол, не выдержав. — Юль, а можно не такие противоречивые указания?

В ответ тут же прилетел подзатыльник.

— Больше уважения к наставнику, Ярик, — назидательно протянул лис. — Если наставник счел нужным дать противоречивые указания — значит, так зачем-то нужно. И не тебе с твоим куцым умом делать выводы — зачем и почему. Никаких противоречий, к слову, я не вижу. Они существуют только в твоем уме! Именно потому мы его и пытаемся отключить. Чтоб не лез, куда не просят, — соизволил пояснить он.

— Ладно, — Яр почел за лучшее не спорить. — Ладно. Понял — соберись, потом рассейся. Так и сделаю! Сейчас… только соберусь.

Лис на это презрительно фыркнул.

Ну да, ну да — соберешься ты, как же, — расшифровал парень.

— Ярик! Опять отвлекся, — ввинтился голос Цинковского. — Смотри-ка — мысли наставника читать взялся! Как есть, хамло малолетнее.

Яр дернулся.

Серьезно — это он и правда сейчас прочитал ненароком его мысли? Блин! А лис-то и правда мысли читает. Не шутки! А он, Яр, сможет так, когда натренируется как следует? По идее, он две недели уже…

Чур меня, чур! — испугался парень, сообразив, что снова позволил мыслям проникнуть в голову. Выкинуть их, срочно!

Кыш-кыш-кыш!

Вот же блин. Рефлекс уже выработался. Сам мысли прогоняет — не дожидаясь ругани наставника. Ладно, он хотя бы научился замечать, когда они приходят… вот опять! Это тоже выкинуть. Ну блин, а ведь так интересно покрутить их, обдумать как следует. Он же потом может и не вспомнить, что ему сейчас вот на ум пришло.

— Не вспомнишь — значит, неважно было, — снова встрял Цинковский.

— Юль! А я научусь так же, как вот ты, мысли чужие читать?

— Ты со своими сперва разберись, горе, — вздохнул лис. — У тебя свистопляска в башке хуже, чем обычно. У меня аж в ушах звенит, и голова кружится!

Ну да. А чего бы свистопляске не подняться? — подумалось почти с обидой. Он же мысли принялся гонять с бухты-барахты на ровном месте! Это как на пыльном чердаке начать махать веником. Вот пыль и поднялась.

Образ собственного разума, как заколоченного чердака, в котором десятилетиями копилась пыль, оказался неожиданно ярким. Как и ощущение кружащейся в воздухе пыли. Так что Яр аж чихнул пару раз.

— Вот-вот, — ввернул снова Цинковский. — Ярик, уборкой-то надо заниматься хотя бы изредка!

— Ты счас про мысли или про комнату? — осведомился парень, расчесывая зудящий нос.

— Про них. Про обоих, — вздохнул лис.

Странно? Ни капли! Ярослав снова оглушительно чихнул.

После этого в голове воцарилась звенящая тишина. Парень сидел, недоверчиво прислушиваясь к слышному лишь ему звону в совершеннейшей пустоте.

И ни единой мысли. Даже тени от мысли. Господи, хорошо-то как! Вот, значит, как должно выглядеть и ощущаться искомое состояние. Ни единой мысли — и ни единого проблеска желания эту самую мысль породить. Тем более — рассматривать и обдумывать. Надо запомнить как следует это ощущение!

Сбоку прозвучал выразительный вздох Цинковского.

Черт! Это же снова мысль. Даже целых несколько мыслей. Прокрались тихой сапой — а он даже не заметил.

Снова в голове заклубилась чехарда. Мысли панически прыгали и кувыркались, но уходить не желали. Одна порождала другую — и каждая новая повторяла предыдущую: как же от них от всех избавиться?

Стоп! Вот то ощущение, которое он силился запомнить. Какое же оно было?

— Ну всё, Ярик. Хватит, — услышал он неожиданно мягкий голос Цинковского. Открыл глаза и увидел улыбку лиса. — Поработал ты сегодня очень неплохо. Молодец.

— Насмехаешься? — скривился Яр.

— Нет, зачем? Совершенно серьезно. Ты понял и запомнил главное. Завтра продолжишь. А перенапрягаться не нужно — это откатит тебя назад. Главное ты понял: без мыслей в голове очень тихо. И ни одна из них не стоит того, чтоб крутить ее и разглядывать со всех сторон. Без них вообще лучше — в некотором смысле.

*** ***

Проводив лиса и зайдя на кухню, Яр застал отца. Тот промывал гриб, рядом стояла уже слитая свежая заварка.

— Что, детишки, наигрались? — хмыкнул тот. — Поухаживали за грибочком чуть-чуть и всё! Одна по свиданкам бегает, носа домой не кажет, второй — в йогу ударился. А я вот слил — попробуй, кстати. В этот раз прямо забористый получился! — показалось, или это прозвучало как-то хмуро?

— А ты прямо проникся, смотрю, — с легким удивлением отозвался парень.

Укололо слабое раскаяние — и правда ведь напрочь забыл про гриб! Сперва на Ирку скинул, потом позанимался немного и снова забыл про него.

— Вкусная штука. Хороший подгон тебе друг организовал! — похвалил отец, слегка морщась. — Ты знаешь, последние две недели пью каждый день. И аж бодрость вернулась! А то чего-то сдавать стал. Возраст.

— Бать, ты чего?! — ошалел Яр. — Какой тебе возраст? Кто на свадьбе у внуков гулять будет?

— Внуков? — протянул отец, внимательно глядя на него.

— Я в общем смысле! — тут же открестился бывший айдол. — Я пока не планирую. А Ирка вообще еще учится. Хотя с этими свиданиями она и правда прямо редко стала дома появляться, — прибавил задумчиво.

— Вот-вот, — отец опустил аккуратно гриб в банку с заваркой. Завязал горлышко марлей и принялся отмывать руки. — Ты пей, пока свежий, — он кивнул на неполную бутылку на столе. Остальные убрал в холодильник.

— А сам чего, уже? — хмыкнул Яр, наливая полную кружку.

— Сам? Да я по полстакана, терапевтической дозой, — отец усмехнулся. — Это ж Ирка подсадила. А эффект я сам заметил, — он помолчал. — Но больше полстакана не могу. Не знаю, почему. Вот вроде и вкусно. И сам вижу, что полезно — чувствую себя лучше. А почему-то раздражает. Особенно эти пузырьки, — пожал плечами недоуменно и направился в зал.

Яр услышал, как включился телевизор.

Парень хмыкнул. Любопытная реакция у отца на этот лисий гриб! Сам взялся возиться с ним — при этом руки отмывал, словно во что-то противное вляпался. Хвалит напиток, и сам пьет, и признает, что и вкусно, и полезно. При этом кривится, словно ему силком кто-то лимон без сахара впихивает.

— Чудны дела твои, господи, — вслух проговорил он. Покачал головой.

Отпил из кружки. Прав отец — в этот раз и правда забористо вышло! Пузырьки так и жалили, лопаясь на языке. Да и кислинка ощущалась отчетливо. Перестоял денек-другой, наверное — вот батя и подкинулся сливать его. Так-то он обычно к грибу не притрагивался — Яр помнил, как Иринка упрашивала его в первый раз попробовать. И как он кривился и морщился, уверяя, что вкус то ли слишком кислый, то ли слишком приторный.

Гляди-ка, две недели уже каждый день пьет! Правда, только по полстакана. Прямо как противное лекарство. И не хочется, а полезно.

Отпил несколько крупных глотков подряд. Зажмурился — пузырьки были мелкими, но колючими. И вкус необычный… и правда, чем-то напоминает смех — при наличии некоторого воображения.

Отпил еще — и в ушах вдруг зазвенел беззвучный девичий смех.

— Чтобы ни о чем не думать — надо просто ни о чем не думать! — звонко воскликнул голос, дразнясь. И вновь — заливистый хохот.

Яр вздрогнул, поставил осторожно кружку на стол.

Прислушался. Тихо. Только за окном — слабый шум спального района, да из зала доносится звук телевизора. У отца началась любимая передача.

Парень нахмурился. Взял снова кружку, понюхал. Что еще за галлюцинации?

Да нет, гриб тут ни при чем! Он тряхнул головой. Он же пил его раньше! И родители, и Ирка. Никто до сих пор не жаловался на… неожиданные спецэффекты.

Это он сам перемедитировал, — решил Яр. Слишком долго пытался сидеть и ни о чем не думать. Вот и результат! Догнало, хоть и с запозданием. Не просто ж так Цинковский сам решил, что пора прекращать тренировку.

Парень глубоко вздохнул. Подумав, допил остаток в кружке — пузырьки из него успели выветриться — и налил еще. Снова отпил чуть не половину кружки большими глотками.

Снова в отдалении послышался звонкий смех.

Точно галюн! — решил Яр. Это просто он сейчас уже ждал, что услышит его. Вот и почудилось!

Отдаленно хихикнуло, выкрикнуло что-то звонко. Перед глазами сверкнул яркий солнечный свет ясного дня. Яр на долю мгновения словно воочию увидел ярчайшую синь, промытую недавним дождем зелень, пронизанную тысячами радуг от крохотных водяных капелек и мелькнувшую огненную рыжину.

Моргнул, потряс головой. Отпил глоток и зажмурился, силясь снова увидеть то же самое — от видения повеяло неожиданным теплом и детской радостью.

Но видно, пузырьки уже выветрились. Они вообще выветривались до обидного быстро. Не успеешь допить — уже просто сладкая водичка. Надо не полную кружку наливать, а по половине. Яр завинтил крышку на бутылке плотнее и убрал в холодильник.

Надо будет Цинковскому рассказать про странность. Вдруг неспроста?

Странно. Ему бы испугаться внезапных галлюцинаций. А он в глубине души жалеет, что видение было таким коротким. Мимолетным — и в то же время удивительно радостным. Словно воспоминание о беззаботном детстве.

Слегка вздохнув с сожалением, Ярослав покатил в комнату.

Глава 9

— Ну, а что ты сам об этом думаешь? — полюбопытствовал Цинковский после некоторого молчания, когда Яр закончил рассказ.

— Я подумал — галюны, — сознался Яр. — Но знаешь. В первый раз смех меня напугал. А вот второй, когда еще и видение добавилось… от него какое-то странное ощущение.

— Что за ощущение? — лис склонил голову набок.

— Как будто, — парень задумался. — Знаешь, я даже слова подобрать не могу. Ну, как будто это что-то из детства. Теплое такое, родное. Беззаботное. Да я сейчас о своем детстве не могу вспомнить похожего кадра! А вот этого я ни разу не видел, что вчера мелькнуло. Хотя оно мелькнуло совсем быстро, — Яр нахмурился, вздохнул. — Ирка тогда говорила, что гриб на вкус — как смех. И пожалуйста, — он развел руками.

— У Ирины чувствительность повышенная, — проговорил неторопливо Цинковский.

— О! Так она тоже могла бы тренироваться.

— Ярик, это ты изъявил желание идти по пути совершенствования, а не она, — мягко вернул его на землю лис. — Ирулэн надо сейчас учебу заканчивать. Опять же, свидания эти ее, гулянки, — он поморщился, словно у него разболелись все зубы разом. — Видел я просто этого ее бойфренда, — пояснил он, глянув на Ярослава.

— Что, не понравился? — бывший айдол не сумел сдержать ехидства.

— Не понравился, — хмуро подтвердил Цинковский. — А что ее подружка, Натали, крутится возле них, мне нравится еще меньше. Ярик, я тебя прошу: следи за сестрой! Шутки шутками, а эта дурында может вляпаться во что-нибудь… опыта ни грамма, зато доверия людям — хоть отбавляй!

Ответить Яр не успел — стук в дверь отвлек.

Кто это такой вежливый вдруг стал? — удивился парень. И изумился еще больше, увидев, как исказилось лицо лиса. Тот торопливо распахнул дверь и подхватил синюшно-бледную Ирину.

— Ребят, скорую вызовите, — шепнула девушка.

— Оп-па! — шепнул лис, подхватывая ее на руки. — Ярик, скорую вызывай бегом! — уложил ее осторожно на кровать Яра.

Парень кинулся к телефону.

— Отравление, — бросил Цинковский. — И явно какая-то дрянь, — прибавил он с легким ужасом в голосе. — Похоже на синтетику.

— Какую еще синтетику, ты сдурел?! — отвлекся Яр от длинных гудков. — Она в жизни… да, у нас отравление! — торопливо прибавил он, услышав ответ в трубке. — Без сознания, дышит тяжело, бледность, — он принялся перечислять, диктовать адрес.

Руки тряслись, голос дрожал.

— Да то-то и оно, что она наверняка никогда в жизни, — пробормотал Цинковский. — Это ей кто-то явно удружил. Ирулэн, слышишь меня? — похлопал ее по руке и покачал головой. — Как бы им не опоздать, — шепнул, хмурясь и обегая рассеянным взглядом комнату. — Ярик, бегом встречать их у дверей!

— Юль, я их только вызвал, — попытался вразумить его парень. — Они приедут, я сказал, что всё плохо…

Ирина перевернулась со стоном набок, чуть не свалилась с края. Цинковский торопливо подхватил ее, уложил обратно. Помог лечь удобнее. Прижал пальцы к шее.

— Бегом, — зашипел он.

Глазищи сверкнули ярко-желтым — как бывало, когда он сердился или вспыхивал от чего-то. Только в этот раз даже сильнее, чем обычно.

Яр даже спорить не решился — покатил в коридор.

Ждать у распахнутой настежь двери пришлось с полчаса. Когда вернулся в комнату, ведя за собой врачей — изумился. Ирка лежала бледная, но уже не такая синюшная, как вначале. И дышала более-менее ровно.

По подушке порскнуло черное — и тут же Тоторо забралась в горшок с бамбуком. Она что, на кровати сейчас сидела?!

Благо, медики ничего не сказали — то ли не заметили, то ли не сочли важным.

А что Цинковский?! Вспыхнуло раздражение. Неужели внимания не обратил? Или даже нарочно посадил питомицу к Ирке в изголовье… черт его знает, зачем! Самое ведь мерзкое, что скорее всего — второе. Ладно, с этим потом. Отдать Иркины документы. Дождаться, что скажут врачи.

Когда грузили на носилки, приметил — крохотное розовое пятнышко на шее.

Это же… это укус! Яр кинул гневный взгляд на лиса — но тот, кажется, просто не обратил внимания. Помогал перекладывать Ирину.

На гладкой морде — неподдельная тревога. Глаза перепуганные.

Когда б такое увидеть! В другое время умилился бы…, но это ведь он! Он допустил, чтоб Тоторо тяпнула Ирку за шею. В том, что розовое пятнышко было укусом, и что цапнуло именно паучище, парень не сомневался.

А может, это именно паучиха укусила сестру? А никакая не синтетика… что там Юлию в голову треснуло вообще?!

Руки затряслись, в животе скрутился комок. Он дернул врача за руку.

— Укус, — голос осип так, что получился хриплый шепот. — На шее укус! — и принялся тыкать пальцем. — У нас… паук живет!

Тот нахмурился, вгляделся.

— Проверим! — бросил коротко. — Что нужно — мы укололи, дальше в больнице.

Цинковский схватился за носилки. На Яра бросил уничижительный взгляд. Кинул только сквозь зубы, что поедет в больницу, позвонит позже. И скрылся за дверью со скорой и бледной Иркой на носилках. Соваться следом Яр не стал. Куда?! С его коляской… от лиса проку больше — поможет носилки вытащить и загрузить.

А сам он… сам он приедет в больницу чуть позже. Аккурат станет ясно, что и как. Пока же… пока он найдет треклятый подгон от лиса. И сделает из него бабочку на булавке.

*** ***

Горшок с бамбуком, что характерно, оказался пуст. Ну, точнее — бамбук-то был на месте. А вот гнусное насекомое скрылось.

— И плевать, что не насекомое, — бурчал Яр, рыща по квартире. — Прихлопну как таракана, тварь!

Увесистая затрещина едва не вышибла из коляски носом в пол.

«Дурью маяться прекратил, — приказал внутренний голос. — Собрался в больницу ехать — так катись! Ирка скоро в себя придет. Вещи прихвати».

Яр заморгал ошалело, озираясь.

Пустая квартира. Никого! Родители на работе, Цинковский уехал в больницу с Ириной. Вломить ему подзатыльника однозначно было некому! Тем не менее, получите — распишитесь: в ушах звенит, затылок побаливает. Еще и внутренний голос. Звучал, словно его собственный. Вот только приказные интонации… однозначно не свои!

Кинул взгляд на часы. Черт! Он почти час угробил на поиски паучилы?

Хрен с ним. Пришибет позже. Сейчас эта черная хрень зашухерилась — но жрать-то она рано или поздно захочет! Вот тогда и…

С этим Яр покатил в комнату Ирины. Надо было сложить для нее хотя бы минимум вещей и ехать в больницу.

*** ***

— Ярик, ты тупой? — вздохнул Цинковский, когда парень, выйдя из здания больницы, чуть не на крыльце ему и высказал всё, что держал в себе от самого дома. — Нахрена ты врачам про паука вообще ляпнул? Ты видел, какая Ирка ввалилась в комнату? Она же не только что траванулась! Она с вечера такая приехала, и еще спать лечь ухитрилась. Утром, в смысле — днем только встала и поняла — дело швах. Спасибо, до твоей комнаты доползла. И я не почуял, дурак старый, — прибавил со злостью. — Недоумок шерстяной!

— А как ты мог знать? — негодование Яра тут же сшибло, как огонь порывом холодного воздуха.

Цинковский не ответил — вздохнул, хмурясь. И, цапнув коляску за ручки, повез вниз по пандусу.

— Кстати! — угасшее было негодование вспыхнуло с новой силой. — Ты мне зубы заговариваешь! Я тебе насчет паучища твоего…

— Ярик, — перебил лис. — Во-первых, не ори — на тебя люди смотрят. Во-вторых, я уже сказал. Ирка могла до приезда скорой и не дотянуть. У паука, — он смолк на несколько мгновений. — Словом, есть способность. Ослаблять действие ядов при отравлении. Если б не Тоторо, последствия могли быть куда хуже.

— Ты хочешь сказать…

— Ярик! — перебил снова Цинковский. — Включи мозги. Тебе врач русским языком сказал, что яда животного происхождения не найдено?! — судя по тону, тоже начал уже заводиться.

— Ладно, понял, — примирительно выдохнул Ярослав. — Был неправ!

— Для тебя это — нормальное состояние, — едко заметил Цинковский.

— Черт! Еще родителям ничего не говорил, — парень вздохнул.

— Не звони, — посоветовал лис, уже мирно. — Всё, что нужно, ты Ирке привез. Остальное — завтра. Она, как оклемается, сама скажет, чего не хватает. Телефон есть! А родителям скажешь вечером, как вернутся. Не надо дергать посреди рабочего дня.

— Думаешь? — с сомнением протянул Яр. — Они мне этого не простят!

— Ярик. У отца сегодня — встреча с инвесторами. Он присутствует вместе с ведущим специалистом — как один из лучших техников. Ты его счас дернешь — и выступить нормально он не сумеет. А может, вообще плюнет на всё и сорвется в больницу. Итог — карьера псу под хвост, а Ирке от этого легче не станет. У матери проверка аудиторская, та же история. Ну, аудиторы — не инвесторы само собой. Но приятного тоже мало. Может потом на проверку от службы безопасности нарваться. И в личном деле отразится.

Яр чуть шею не свернул, таращась на лиса у себя за спиной.

— А ты откуда так будущее предсказывать насобачился? — выдавил наконец.

— Ярик. Я три тысячи лет на свете живу. Даже больше. Настолько, что и лишние десятилетия не считаю — так, округляю до века-другого. Ты правда думаешь, что я за всю жизнь ни аудиторов, ни инвесторов не видел? А отец у тебя, кстати, давно этого повышения ждет, — лис помолчал. — А тебя ждет практика, — прибавил ни к селу ни к городу.

— Юль, ты в такое время можешь говорить о практике! — возмутился Яр.

— Могу. Потому что говорить о ней надо. А заниматься ею — еще больше надо. Половина дня — как с куста, Ярик. А пропускать нельзя!

— Юль, — укоризненно протянул парень.

— Ярик, я тебе счас одну вещь скажу, только ты не обижайся. Ты практиковать должен всегда. Неважно, какая на улице погода, какие у тебя в жизни обстоятельства, что происходит, и какой нынче курс акций. Всегда, Ярик. И вот то, что с Ирулэн случилось… это скверно, но для тебя это — хороший урок. Ты должен сделать всё, что в твоих силах, независимо от… от чего угодно! Включая тревогу за близких. Особенно — в случае, когда гложет тревога за близких.

— Понял, понял, — вздохнул Яр. — Я попробую…, но не обещаю ничего!

— Мне вот интересно. А если от успеха твоих действий будет зависеть благополучие твоих близких — тоже не будешь ничего обещать?

Повисло молчание. Цинковский широко шагал, везя коляску на остановку надземного трамвая. Видно, решил завезти нерадивого ученичка домой.

— Доберешься сам? — осведомился он внезапно.

— Отсюда? — слегка удивился Яр. — Да запросто! — фыркнул тут же. — Я уже понял, — прибавил со вздохом. — Бегом домой, как в школе. А дома — сразу медитировать. Завтра — доложить об успехах! Хотя чего тебе докладывать — ты вон мысли читаешь, иной раз даже на расстоянии.

Лис хмыкнул — вроде как услышанное его устроило.

И вдруг мало того, что выпустил ручки коляски — так еще и пихнул ее с силой в сторону. Яр вскрикнул, схватился за ободья, пытаясь отвернуть от высокого бордюра. Наткнется — как пить дать, перелетит через ограждение и укатится в глубокий кювет. Оттуда и с ногами поди выгреби по крутому склону — и то, если шею не свернешь…

И резко нажать на тормоза — эффект будет примерно тот же. Перевернет его.

Пронеслось это всё в долю мгновения, пока силился затормозить коляску. Пакостный лис пихнул качественно — силы не пожалел.

Тусклая вспышка перед глазами — и коляска, словно ударившись о невидимый барьер, дернулась и откатила назад. Яр кое-как выровнял ее, чтоб не мотылялась. И застыл, тяжело дыша. Сердце колотилось, как сумасшедшее, на висках выступил пот. Перед глазами потемнело.

Несколько секунд парень просто хватал ртом воздух, силясь прийти в себя. В голове — звенящая пустота, а в груди — противно ноющий комок.

Перепугался! Слишком уж неожиданным был демарш.

— Ох, вы в порядке?! — раздался над головой встревоженный голос.

— Что? — выдавил Яр, поднимая голову и пытаясь сфокусировать взгляд.

— Как же вы так, — сочувственно протянул голос — женский, теперь он обратил внимание. — Тут больница недалеко, могу вас…

— Я только оттуда, — выдавил парень.

— Да рано вас выпустили! — всплеснула руками женщина — ровесница матери, наверное. — Вон как вас в сторону повело. Сердце? — она обеспокоенно глядела на него.

Яр медленно помотал головой. Нет, в больницу ему точно не надо! Хотя… в груди так мерзко давит. Видно, перенервничал. Он глубоко вздохнул.

— Перенервничал просто, — выдавил он. — Не надо в больницу, я только оттуда, — хотел добавить про сестру, но не стал. Заранее понятно: ах, за сестру испугался — наверное, или сердце, или давление. И надо-таки обратно, на всякий случай. — Я на трамвай ехал, — глянул на женщину уже ясным взглядом. — Домой надо. Просто рука соскользнула, вот и… вильнул в сторону, как пьяный, — улыбнулся неловко.

— У вас под коляской что-то сверкнуло так жутко, — она чуть нахмурилась.

Оп-па! Не почудилась ему вспышка, в которую он вмазался. Да и коляска сама собой назад отскочила. Это что… он? Или лис издали помог? Кстати, пакостной рыжей морды не видать — как испарился!

Кое-как отмазавшись от доброхотки — мол, сам ничего не видел, наверное, бликануло что-то вдали, а мотор в коляске взорваться не мог, иначе вспышкой бы не отделалось — укатил на остановку.

На его удачу — трамвай подошел почти сразу. Заехав на площадку посередине, Яр закрепил коляску. И ощутил тяжелую усталость, опустившуюся на плечи.

Теперь главное — не проспать остановку. Подумав, включил в подлокотнике коляски таймер — чтоб разбудил его минут за пять до выхода. Хотел продублировать будильником в телефоне — и остановил себя. Хорош он будет, выключая сигналы одновременно в двух устройствах! Тем более, что в подлокотнике-то вибросигнал — только его и разбудит. А вот будильник начнет орать! Рассудив так, он бросил возню и прикрыл глаза.

*** ***

Медитировалось скверно.

Да, он знал, что сестра идет на поправку. Достаточно бодро — учитывая, что в крови и правда нашли какую-то синтетическую дрянь. Вот только от оптимистичных прогнозов легче становилось ненамного.

Нет, он честно попытался медитировать, еще когда только приехал из больницы.

Не пошло. В груди давило, он даже пожалел на секунду, что отказался вернуться в больницу. А вдруг и правда сердце?!

Зачем же Цинковский это сделал?

А ведь странно, если задуматься. Он второй раз вспоминает, что пихнул коляску к обочине именно лис. И второй раз это словно открытие. И что это — результат испуга или влияние на память?

«А это важно? Ярик, кто медитировать будет?»

Парень моргал от неожиданности — почти уже не пугаясь и не изумляясь. Вздыхал. Честно пытался сосредоточиться. Но мысли прорывались, кружили внутри черепа орущими склочными чайками.

Что? Что? Что? — орали одни.

Почему? Почему?! — другие.

А потому. За грехи твои тяжкие. И распущенность возмутительную, неподобающую истинному совершенствующемуся.

Тут он даже не стал задаваться вопросом — глюк или снова пакостный лис в голову залез.

И без того мыслей хватало, и задавить их никак не получалось. Промаявшись около часа, Яр решил бросить гиблое занятие. Вернется к медитации вечером. А вот нечего было пугать его! Он просто ляжет спать.

Парень даже голову ломать не стал, ему ли принадлежит вердикт «слабак», или это снова откуда-то прилетело. В конце концов, важно это, что ли?

Дождавшись возвращения родителей, рассказал о случившемся. В больницу не поехал — да оно и лишнее было бы, им возиться с ним. В обычное такси его не посадишь, придется ждать специальную машину. Пробыли там недолго — мать рассказала, только передачу и сумели передать. Правда, за пакетом Икра вышла к ним уже сама. На ногах держалась, даже была не слишком бледной. Она же и пересказала, что услышала от врача. Услышать врача лично родители могли только завтра — либо придя, либо позвонив в больницу.

Отец, вернувшись, рычал натуральным тигром — непременно выяснит, кто подшутил над дочуркой, и башку отгрызет. Кажется, даже клыки скалил.

Яр был в этот раз полностью с ним солидарен. В то, что Ирка — наркоманка, он не верил. А с психологом общаться после курса лечения ей придется. И по итогу ее еще и на учет могут поставить. Как-то оно на ее учебе отразится?

Глава 10

— Слушаю. Да, — голос сестры звучал сухо. — Поняла, — Ирина нажала отбой, когда Ярослав заезжал на кухню. — О, Ярик, — уже обычным голосом поздоровалась она с братом. — Встал уже? Я тут оладушки жарить собираюсь! Если подождешь — будет завтрак.

— Оладушки — это шикарно! — искренне отозвался парень. — Вот мы и дожили до того, как мелочь пузатая готовит по маминым рецептам, — он хитро улыбнулся.

— Ой, какой взрослый, вы посмотрите на него! — Ирка фыркнула, полезла за чашкой.

— А кто это тебе такой звонил?

— А, это, — отмахнулась сестра, но голос посуровел. — Петр. Заявил — не желает иметь дела с наркоманкой, которая не в состоянии себя контролировать.

— О как! — кулаки сами собой сжались на подлокотниках. — Ну, а ты?

— А что я. Коли так — пусть имеет дело с наркоманками, которые в состоянии себя контролировать, — сестра дернула плечом. — Кто я такая, чтоб мешать, в конце концов?

Ярослав откашлялся.

— Сурово, — резюмировал наконец он.

— Ну, а что мне теперь — рыдать? — фыркнула Ирина.

— Не, ты крута! — тут же открестился Яр. — Лихо отшила подлеца, я тобой прям горжусь! Правда, я счас не издеваюсь. С такими так и надо! Вообще офигел.

— Батюшки, что я вижу, — рассмеялась сестра. — Ярик, ты узнал, что такое — моральная поддержка? — она растрепала ему волосы.

Он широко улыбнулся. Принялся вычищать заварник — пока Ирка будет с тестом возиться, он чай заварит и накроет на стол.

Сам искоса наблюдал за сестрой. Мордашка спокойная, даже жизнерадостная. Интересно, это такое самообладание, или правда отрезало? Ведь на свидания бегала вприпрыжку! Неужели совсем не тянет пожаловаться на жизнь и на всяких козлов, из-за которых любовь так зла?

— Ну и чего ты на меня так таращишься? — фыркнула Ирина, вытаскивая муку из шкафа. — Ждешь, когда я рыдать начну и жаловаться на свою тяжкую долю?

— Ирка! Ты ж спиной ко мне стоишь.

— Пха! Да я спиной и чую, как ты мне в позвоночнике дыру просверлить пытаешься.

— Ладно, — хмыкнул озадаченный Ярослав. — Был неправ, извини. Я не просверлить пытаюсь, просто удивился. Вроде по свиданиям так радостно бегала…

— Бегала, — согласилась сестра и присела на табуретку, облокотившись на стол. — Бегала! А потом, знаешь, этот человек, вместо того, чтоб скорую вызвать сразу — меня же явно колбасить стало! — вышвырнул меня взашей из клуба. За шкирку, — она, разом посерьезнев, хмуро глянула на Ярослава. — Он ведь даже не удосужился проследить, чтоб я сумку взяла. Спасибо охраннику — заметил и сам сбегал, мне принес, пока я у перил стояла, пыталась отдышаться. А могла так утопать! Сколько б я тогда до дома добиралась?! Запросто могла ведь не добраться. Валялась бы посреди улицы, пока какая-нибудь добрая душа не вызвала б врачей к алкашке малолетней.

Яра передернуло. Он молчал, не в силах подобрать слов.

— Так вот — он сумку мне мою принес. С документами, картами, с кошельком, телефоном. Так что я смогла и такси вызвать, и доехать. Скорую вызвать предлагал — сама, дура, отказалась. Показалось — легче на воздухе стало. До дома даже доехала, спать легла, — она помолчала, барабаня пальцами по столешнице. — А когда с больницы вышла, я увидела, что видео с моим участием понабирали уймищу просмотров… канал у Натали взлетел, — прибавила едко. Подняла полыхнувшие аж какой-то бирюзовой вспышкой глаза. — Итого: меня чуть не угробил, когда Натаха видео выкладывала — не вступился. Хотя мог бы на нее повлиять. Выводы какие, Ярик?

— Пристукнуть мразь, — не задумываясь, отозвался парень. И вздохнул, опустив голову.

Хорошо говорить! Как его прижучишь, тварину? Тачку Яр видел — абы кто на таких не ездит. А управу найти недурно бы!

— Пристукнуть — это хорошо, конечно, — согласилась Ирина. — Ты только не вздумай глупости творить! — предостерегла брата. — Мне мои родные живыми нужны. И здоровыми по возможности. Но вот что касается Петеньки… тошнит меня теперь от Петеньки, — рубанула жестко. — Правда тошнит, Ярик. Буквально, физически. Дел я с ним иметь не хочу. Мерзкий.

Он покивал. Похлопал сестру по руке — а что тут скажешь?

Радовало, что Ирка вышла из больницы быстро и без последствий. Радовало, что не убивается по этому упырю. Гнида!

— Это ведь Натаха мне и подсуетила подарочек, — прибавила она задумчиво. — Подруженька дорогая. Прав был насчет нее Юлий! Ой, прав.

— Это она тебя притравила? — встряхнулся Яр.

— А кто б еще? — Ирка пожала плечами. — Возле моего стакана она крутилась — я просто значения не придала. А там поздно стало. Но что там теперь докажешь?

— Зачем ей?! — ошалел парень.

— Ну, как. Нас с Петром ведь ее подружка познакомила. А это тебе не абы что — целый предприниматель! Не из мелких. Вот Натаха и решила… чего это какому-то синему чулку повезло больше, чем ей.

— А ведь нормальной казалась, — растерянно заметил он.

— Она и была нормальной, — Ирка пожала плечами. — Профдеформация. Знаешь, говорят — в некоторых областях она проявляется еще на этапе обучения. Вот пиар, видимо, одна из таких областей, — смолкла, поникнув.

Через минуту встряхнулась. Поднявшись, принялась смешивать тесто в чашке. Чайник закипел, и Яр стал заваривать чай.

— Да, слушай! — встряхнулся он. — Отец же рвался поговорить и с врачом, и с психологом…

— А, рвался, — Ирка хмыкнула. — Да не понадобилось! Нас обоих взашей выперли. Мне ноотропы какие-то прописали на случай, если после этой гадости будут проблемы с памятью или вниманием. Визитку вручили. Всего и дел. А так — оба заявили, что нефиг мной засорять график наркологии — он и так плотный.

— То есть, не поверили, что ты сама, — Яр выдохнул.

— Ну, а ты бы поверил? — укорила сестра.

— Ир, я тебя с рождения знаю! — возмутился он. — Кто моя сестра — я знаю. А они — медики, у них таких перед глазами десятки за день проходят.

— То-то и оно, что десятки за день. Насмотрелись. И своих клиентов от симулянтов вроде меня отличают влет!

— И то радует. А то еще учеба твоя…

— А чего с учебой? Я ж эколог, а не юрист какой-нибудь. Или дипломат, для примеру. Чего им такая ерунда интересна будет? — она жмякнула сковороду на плиту, влила масло. — В деканат только справку отнесла из больницы — всего и дел. Не думай дурного, — посоветовала, кинув взгляд через плечо. — Чего там с заваркой? Чаю хочется.

— Счас, — хмыкнул он. — Еще пара минут, оверкиль — и можно разливать.

Так. А что значит — справку в деканат?! За пропуски, наверное…

Тем не менее, мысль засела. И Яр твердо решил проверить догадку, как только доберется до компьютера. Дергать сейчас Ирку вопросами — тоже такое себе.

*** ***

Отыскать канал Натальи не составило труда. Как и найти нужное видео. Первое в списке рекомендованного, как же!

Комментарии проглядел бегло, хотя не задерживать взгляд на отдельных стоило усилий. Знал он прекрасно, что в таких случаях пишут!

Видео на второй минуте выключил уже сам. Не мог смотреть. Значит, Наташка сняла всё, что творилось в клубе. А этот Петр, кем там он ни был, видя прекрасно, что творится, просто вышвырнул Ирину на улицу. Без сумки! Охранник сумку-то принес. Зубы сжались так, что заломило виски, и в ушах зашумело.

Так. Успокоиться. Нет, не вспоминать, что это именно подружка подколодная Ирке насыпала ту пакость в стакан. Пока не вспоминать. Потом — можно.

Потянулся за телефоном. Совести у Натальи, ясное дело, давно не осталось. Сменяла на лайки-репосты. Но попытаться-то он обязан? Просто попросить по-человечески. И хотя бы послушать, что она скажет.

Сомнительно, конечно, но… чем черт не шутит!

— А, Ярик, — протянула Натали, взяв трубку. — Рада слышать. Редко звонишь, — голос звучал насмешливо, покровительственно. Или показалось?

— Привет, — поздоровался-таки, вовремя спохватился. Пусть и мельком, и суше, чем хотел. — Наташ, как человека прошу. Удали то видео!

— Какое? — деланно удивилась она.

— Знаешь, какое.

— Ах, то видео, — протянула она. Голос сделался ядовитым. — Ярик. Я ведь еще думаю — вот когда бы ты обо мне вспомнил! Что за чудо должно случиться? А оно вон что! Позвонил, потому что понадобилось от меня что-то, — она помолчала — видимо, давая ему паузу на оправдания. — Не удалю, — прихлопнула, не дождавшись. — Во-первых, канал мой — и ничего ты мне не сделаешь. Во-вторых, мне это видео нравится. И подписчикам оно нравится! Потешное. А сестре своей скажи, чтоб за собой лучше следила. Это ж она тебя науськала, да?

— Выражения подбирай, — выдавил он, ошарашенный. — Что еще за науськала?!

— Да уж как есть, так и говорю. Натура у меня, знаешь, такая, Ярик. Привыкла говорить всё как есть! Режу правду-матку в глаза.

— Сволочная у тебя натура, — проговорил он с ненавистью.

— К твоему сведению. У меня все разговоры пишутся! — поведала Натали. — Так что подбирай выражения, Ярик. Я тебе сказала всё, как есть. Не нужно обижаться на правду.

Нажал отбой. Застыл на несколько секунд, борясь с желанием запустить телефон со всей дури в стену.

Вот же погань! Телефон зазвонил, высвечивая на дисплее прежний номер.

— Слушаю, — замороженно проговорил Яр, приняв вызов.

— Чего трубку бросаешь — правда глаза колет? — ты смотри-ка, не всё сказала! — Так вот, — продолжила Наталья, не дождавшись ответа. — Сестрица науськала тебя с этим видео — науськала, я как есть, так и говорю! А ты бы спросил ее — откуда она взяла ту интересную штуку, которая очутилась у нее в стакане!

— А я спрашивал, — проговорил Яр.

— Да ты что! И что же она тебе сказала? — ядовито протянула девица.

— А вот как есть, так и сказала.

— Вот намеков я не понимаю, — фыркнула Наталья. — Прибереги для кого-нибудь другого! Желаю успехов. Вам обоим — вы прямо как две звезды, озвездевшие от собственной звезданутости, — прибавила едко. И сама нажала отбой.

В этот раз он даже замахнулся. Остановил сам себя в последний момент.

Больше всего хотелось вскочить, пройтись взад-вперед по комнате, чтоб сбросить немного напряжение. Вот же… тварина!

Вернее — нет. Он встать хочет, встать! А может…

Яр оттолкнулся от подлокотников с силой. На миг показалось — он снова ощущает жизнь в спавших уже мышцах икр, в коленях. Пол с силой толкнул под пятки. Больно! Пятки тоже давно отвыкли от такого, так что пол показался слишком твердым. Еще и какая-то твердая мелочь под стопу попалась.

Кто раскидал лего на полу?!

Яр бессмысленно взмахнул руками. Стены с сорванными постерами крутанулись перед глазами. Мазнул по взгляду яркой зеленью бамбук на столе, сверкнули неестественно глазищи проснувшейся Тоторо. Сверкнули и съехали куда-то вбок вместе с бамбуком. Вместо зелени ослепила зазвеневшая разбитым стеклом чернота.

Ощущение полета — и ничего.

*** ***

— Что ж вы, молодой человек, так близких пугаете? — укоризненно говорил врач, стаскивая с руки манжету манометра.

— Что, — выдавил Яр непослушными занемевшими губами.

— Я передам сведения в поликлинику, — отозвался врач. — Вы ведь не ходите? Терапевт приедет завтра-послезавтра, а к кардиологу придется идти самостоятельно. Ну, или в больницу направление получите, если лучше не станет. Или сразу терапевт вам его и выпишет — это уже он решит.

— Что за, — повторил парень.

Обвел взглядом комнату. Его. Лежит на своей кровати. Бамбук на месте, паук спрятался. Видать, не нравится ему, когда толчется куча народу. И отец, и Ирка. И Цинковский бледной рожей маячит за их спинами.

— Пришел на форум — а тут полный кворум, — выговорил Яр с трудом.

— Шутите? — хмыкнул врач, чиркая что-то в документах. — Шутите — это хорошо. Значит, жить будете. Возможно, долго.

Парень поморгал. Что за притча? Приметил переносной аппарат с лентой кардиограммы. Ему что, с сердцем поплохело на нервах? Бред. У него с сердцем в жизни проблем не было! Да он козлом горным по сцене скакал! И после перелетов длинных на гастролях скакал. Это, правда, до падения было…, но он же в том падении позвоночник сломал, а не сердцем о скалу шарахнулся!

Ну да. И еще врач про кардиолога сейчас говорил.

— Тебя Ирка на полу нашла, — поведал отец — видимо, сообразил, чего вид у сына растерянный. — Вызвала скорую, позвонила мне. Видно, плохо стало, с коляски упал.

Бред! Хотя он помнил, как с коляски вскакивал. И твердую фигню под ногой очень хорошо помнил. Пятка до сих пор ныла, кажется. Попытался пошевелить стопой — ожидаемо тщетно. Ниже пояса не ощущал ничего. Что это… почудилось ему, что ли? Он же звонил Натали. Разозлился… так, что на месте не усидел.

Это вот реально, на нервах с сердцем что-то закоротило?

Яр помотал головой. А в голове-то до сих пор туман! И в ушах шумит, и кружится, и точки мелькают нет-нет перед глазами. Слабость. Хотел приподнять руку и обнаружил, что пальцы дрожат. Не только дрожат, кстати — их еще и ломит как-то противно. Словно при гриппе.

С чего бы вдруг?! Он гриппом-то болел года три-четыре назад.

— Сердце? — хрипло переспросил Яр. — Кости ломит…

— Сильно ломит? — врач нахмурился.

— Не особенно…, но противно. Как при гриппе. Хотя где бы я его, — парень перевел дух. Вот пара слов — и одышка! — Я вообще болеть не привык.

— До травмы — не привыкли? — проницательно переспросил врач. — Вы ведь… Тенгфей, верно? Лицо показалось знакомым. Я слышал… прежнего уволили.

— Ну да. Я. Тенгфей уволенный, — ухмыльнулся. Сам понял, что вышло бледно.

— Нагрузки в анамнезе, травма, — медик пожал плечами. — Нервы. Вот вам и итог! Если ломота не пройдет, будет отдавать в грудину, плечо или шею — вызывайте скорую. Но пока на экг инфаркта не видно, — это он, кажется, прибавил для отца.

Нет, надо же! Тенгфея в нем признал. На улице и в транспорте обычно не признавали. Он вообще забыл, что такое — когда тебя узнают на улице. Хотя в бытность его звездой он по улицам особо не ходил…

Встряхнулся только, когда врач начал собираться. Отец отправился провожать, Ирина пошла на кухню. Заявила — сделает чай, а заодно что-нибудь перекусить.

*** ***

— Ну, рассказывай, чепушила. Как тебя угораздило? — устало вопросил Цинковский, когда они остались одни.

Положил ему теплую ладонь на лоб — разом сделалось легче. Шум в ушах притих.

Яр вздохнул, словно только сейчас сумел набрать воздуха полной грудью. И принялся рассказывать — начиная с утренней беседы на кухне, и заканчивая звонком Натали. Оглушающей злостью и попыткой встать с коляски.

— Юль, скажи. А мне почудилось ведь, да? Ну, насчет ощущений в мышцах, и пятках, и детальки лего под пяткой. Не может же быть чувствительности, да?

Цинковский молчал. Потом убрал руку. Яр открыл глаза. Увидел, что лис наклонился, высматривая что-то на полу.

— Вот эта вот деталька? — осведомился он, выпрямившись наконец. И продемонстрировал крупную гайку. — Это, кажись, у тебя с коляски отвинтилось что-то. Дай-ка поправлю, — и принялся возиться. — А что касается почудилось, — продолжил, не глядя на Яра. — Ярик, я с другого конца города почуял, как тебе почудилось! Ты вообще в курсе, что чуть сам себя не угробил? Вот чувствуешь-то себя как?

— Всё еще слабость, — растерялся парень. — И чего, меня натурально чуть кондратий со злости не хватил?

— Лучше бы это был кондратий, Ярик. Лучше бы это был кондратий! — Цинковский выпрямился, уселся рядом на кровать. — Что, и спрашивать больше ни о чем не будешь?

Яр молчал, глядя в тускло светящиеся желтые лисьи глазищи.

Цинковский вздыхал, глядел куда-то перед собой. Изредка шевелил губами, качал головой. Наконец перевел взгляд на парня.

— Ярик, ты помнишь, я после Иркиного отравления тебя домой отправил, велел медитировать? Заметь, я нарочно не появлялся почти эти две недели без малого. И что у тебя с практикой?

Бывший айдол промолчал, отвел глаза. Сделалось стыдно.

— То-то и оно, — лис тяжко вздохнул. — Ярик, ты знаешь, что происходит, когда человек злится, пугается или расстраивается? — помолчал секунд пять, словно давая нерадивому ученику возможность ответить. — Его ци мутнеет, Ярик. Потоки смешиваются, превращаясь в застойный яд. И этот яд отравляет тебя. Твоя собственная энергия, Яр! — он помолчал. — И спойлер: ци у тебя есть всегда. Даже если ты о ней не помнишь. Или вообще не признаешь ее существования. Понимаешь? Ци есть не только у практикующих. Она есть у всех!

«Сам знаю».

Ага, как же! Знает он. Знание есть действие, — всплыло в памяти откуда-то. Или вера измеряется делами? Тьфу ты!

— Словом, Ярик. Ты ничего не сделал с тем ядом, который травит тебя уже почти две недели. Тоторо здесь, увы, помочь не в силах — хотя она искренне пытается. Но ты же, если просыпаешься и видишь ее рядом, орешь как резаный.

— Погоди-ка, — встряхнулся Яр. — А ты же сам! Ну да, ты сам же меня тогда в бордюр, — он не договорил — то, как чуть не полетел в кювет, вспомнилось неожиданно ярко.

— Да-да, вот об этом я и толкую, — лис покивал. — Ты тогда очень качественно выставил барьер. Беда в том, что барьер тот состоял из мутной ци, — он помолчал. — Замутненная ци может быть на порядки мощнее чистой энергии. И работать гораздо быстрее. Потому что по сути своей, это — смесь иньской и яньской ци. А это… ну, если приближенно к материальным примерам — как смесь кислорода с водородом. Потому — да: мощная, если рванет — мало не покажется. Но управляется скверно, и тебя же разрушает. Ну и каналы остаются… как после взрыва на трубопроводе. Понимаешь?

— Юль, я понимаю — я понять не могу.

Цинковский некоторое время пристально глядел на него. Яру сделалось неуютно. Он и сам уже сообразил, что такое ляпнул.

— Мне нравится формулировка, — кивнул он. — Невзирая на ее идотское звучание. Ярик, ты ведь тогда вспышкой остановил коляску. Беда в том, что ци была грязной. Помнишь, как потом в трамвае слабость накатила? Ты же чуть остановку свою не проспал! Мне тебя будить пришлось.

Точно! Он тогда машинально отрубил таймер в подлокотнике коляски, не вспомнив даже, что сам ставил его. А проснулся от толчка в бок. Лис! На расстоянии.

— То-то и оно, — покивал Цинковский.

— Сосредоточиться в тот вечер тяжело было, — сознался Яр. — Да и после.

— Тяжело, конечно, — лис пожал плечами. — А ты что думал, в сказку попал? Восстанавливаться после использования грязной ци всегда тяжело. Много тяжелее, чем практиковать в обычном состоянии. И много важнее.

— И ты мне позволил просрать все полимеры. Это тоже урок, да?

— Лучше так, чем тогда, когда это правда сможет нанести тебе вред. А лучшие уроки — те, что… оставили след на собственной шкуре, — лис впервые слегка улыбнулся. — За кардиологию не волнуйся. Сердце в порядке. Дрянное состояние — итог отравления мутной энергией. Будешь практиковать — пройдет. Врачи отклонений не найдут даже сейчас. А что касается того, как ты на ноги поднялся… и даже почувствовал их. Тебе не привиделось, Ярик, — он снова посерьезнел. — Ты правда встал на ноги. И правда почувствовал их. Но это было секундное просветление. И заплатил ты за него нынешним состоянием. А проку… ну, что тебе с того, что ты пару часов назад постоял пару секунд на своих ногах? И с коляски пару гаек вывинтил.

Яр моргнул. Покивал.

— Вот и ладушки, — вроде как обрадовался Цинковский. — Ты сегодня не медитируй уже. Поспать надо. Тоторо, что могла, вытянула. И я поправил, — он поднялся. — Но с завтрашнего дня начну гонять тебя в усиленном порядке. Готовься! А пока отдыхай, — с этим и вышел.

Эй, а мой чай? — хотел окликнуть Яр. Ирка же готовить пошла… в ушах поднялся шум — словно волна морская накатила. Накатила, придавила — и он провалился в сон.

Глава 11

— Вконец одичали, — ворчал отец, сложив руки на груди и хмуро глядя на мельтешащую рекламу. — Даоса! Мы в России или где?! — вопросил он патетически. — То есть, приглашать даоса — на это деньги у них есть. А проводку нормально положить — не, денег нет, но вы держитесь. И обязательно еще приходите к нам за покупками! — он презрительно фыркнул.

— Что за митинг на выезде? — полюбопытствовал Ярослав, вкатывая в зал.

— Новости смотрим, — отозвалась Ирка. — Нашего города! Прикинь, уже четвертое замыкание проводки за последний месяц в гипере Гребешке рядом с нами.

— За один месяц! — отец воздел палец к потолку.

— Это в Гребешке, где мы постоянно таримся? — переспросил Яр. — Ну этот, возле нас.

— Он, он! — закивала сестра. — Вон, по новостям передают: пригласили даже даоса! А тот и заявил, что кто-то похитил материализовавшийся дух гипермаркета. И тем самым лишил магазин защиты.

— Ну, не охренели они? — вопросил отец. — Лишили защиты! Высших сил, — он криво усмехнулся. — Ладно еще, когда они гипермаркеты, офисы и прочие богадельни освящали, батюшку приглашали… это хотя бы по-нашему, по-русски! А это что такое? Даос! Дух гипермаркета. Черт-те что такое! Тьфу да и только, — скривился с досадой.

— Эк оно как, — крякнул Яр.

— Кто вообще верит во всю эту чушь, — снова закипятился отец. — Даосы, монахи эти шаолиньские, и прочие кришнаиты!

— Это не одно и то же, — буркнула Ирина и кинула вопросительный взгляд на брата.

Тот только головой мотнул слегка. Ну что, спорить, что ли?

— Вообще-то, даосы не просто шарлатаны, — пробурчала Ирина. — Их даже на приборах проверяли! В центре космонавтики, на Байконуре — в том числе. И бессмертные, и одаренные, и духи — это всё реальность. Официально.

— Ни разу ни одного такого живьем в глаза не видел! — отрезал отец.

«Мало ли, чего ты не видел, — вспомнилось из детской книжки. — Ты не видел — а оно есть!»

Яр слегка улыбнулся. Ладно, не стоит. Ты подразнишь отца — а он потом целый вечер митинговать будет. Хватит с него даосов в Гребешке. Ира раскрыла было рот — не иначе, хотела сослаться на Цинковского. Но, похоже, передумала.

— В общем, будут теперь духа-хранителя разыскивать, — завершила она рассказ, глянув на Ярослава. — Выяснять, кто похитил и с какой целью.

— И водворять на место?

Сестра развела руками. Яр хмыкнул озадаченно. Кто похититель — он знал прекрасно. И где дух-хранитель — тоже. Дрыхнет сейчас в горшке с бамбуком, налопавшись печенья. И напившись грибной газировки до икоты. Спрашивается, доберутся ли поиски до их квартиры? Учитывая реальные возможности в нынешнее время.

Мысль встревожила.

Отвечать за кражу духа супермаркета не хотелось. Или за передержку краденого? Нет, он, конечно, не обязан был знать, что это — именно дух супермаркета. К тому же, кто сможет сказать, что он именно спер Тоторо — а не она сама укатила с ним? Он — обычный человек, разбираться в таких вещах не обязан.

«Незнание закона не освобождает от ответственности».

А причем здесь закон?! — отчаянно заспорил Яр с внутренним голосом. Закон он знает! Он не знал о том, что представляет собой паук. И вполне мог не знать, откуда тот появился. Нашел дома, приютил…

Надо бы Цинковскому позвонить, вот чего. Или ладно, не будет дергать вечером. Завтра явится наставничек — вот и спросит.

— Ириш, — подал голос отец. — А там утренних оладушков не осталось?

Сестра фыркнула.

— И чаю, да, поняла. Полторы ложки сахара! Ни крупинкой больше, ни крупинкой меньше. А то фильм уже начинается.

Отец кинул взгляд ей вслед — видимо, хотел сказать что-то по поводу малолетней язвы. Но пошла заставка фильма. Яр кинул взгляд на экран — документалка о выводе искусственных спутников к Сатурну. От самого первого Кассини и до поздних попыток организовать постоянную гелиедобывающую станцию на Пандоре.

Рекламная заставка поведала, что следом покажут уже художественный фильм — «Видимость — ноль». Про ту самую станцию.

— Интересно, правда или вранье? — задумчиво проговорил он.

— Ты про «Видимость — ноль»? — отец как-то сразу понял, о чем он. — Не-а. Кино должно быть героическим, — он вздохнул. — А там совсем не героически страховка запуталась в трубе, ну и, — он махнул рукой.

— Ты чего, тоже кино смотреть собрался? — вернувшаяся Ирина кинула на брата острый взгляд.

— А что, сдашь меня?

— Сам сдашься, — фыркнула сестра. — Кто там упрашивал, клятвенно заверял, что будет выполнять досконально все инструкции? Да я непременно, да я обязательно, — передразнила она.

— Да я, — начал Яр и смолк. Ирина уже не слушала — направилась к себе.

«Да я ничего такого не говорил», — хотел было он сказать. Глупое оправдание! Такого, может, и не говорил. Но ведь упрашивал Цинковского взять его в ученики! А тот постоянно твердит, что пропуски и небрежность недопустимы. И кому он, Яр, при этом вредит? Самому себе.

Ну и ладно. Космическая документалка? Да чего он там не видел!

А медитации возобновлять надо. Цинковский уж и не приходит почти — а он, Яр, даром что Ирина давно из больницы вышла, занимается спустя рукава! И даже не старается исправиться…

Чуть поежился, ощутив насмешливый взгляд отца на спине. Аж между лопаток защекотало.

Ну, понятно. Выкупил влет — сестра пару слов сказала, и он поскакал, как миленький. Ну и ладно! Слушается он младшую сестренку — что с того? Сестру — не стыдно.

А заниматься нужно. Хоть и идет из рук вон скверно. Туго и неохотно.

Неделя прошла с вечера, как он свалился, перепугав Ирку с отцом. Мутная ци, — заявил тогда лис. И велел медитировать, безжалостно выметая вообще любые мысли и чувства прочь.

И ведь понятно, что нужно это прежде всего ему самому. Только он готов был ухватиться за любой предлог, лишь бы отложить ежедневную практику.

*** ***

Душно.

Яр открыл глаза. Виски давило. Кинул взгляд на окно и покатил к нему — надо было открыть в самом начале! Как там Цинковский говорил — чтоб энергия свободно циркулировала?

Хотя виски давит не из-за этого. И даже не от духоты. Снова слишком старался. Слишком тщательно гнал прочь мысли, слишком пытался сосредоточиться на дыхании. Как там говорил Юлиан — хватает обеими руками то, что должно остаться свободным и воздушным. Изо всех сил пытается оставить любые усилия.

Тяжело вздохнул.

Вспомнил с тоской ощущение звенящей пустоты. В голове, в себе, вокруг. Словно замер весь мир — а не только суетные мысли и стремления. И зелень, и чей-то радостный смех, и ощущение тепла и блеск солнечных лучей в капельках росы.

Не верилось, что ощущение благословенной пустоты может повториться. Не верилось даже, что это всё было.

Цинковский уверял — причина в нарушении работы каналов. И циркуляции ци. Вот придет всё в норму — и период восстановления сменится периодом роста.

Не верилось. Казалось — он так и будет топтаться на месте до бесконечности.

Стоило взяться за медитацию — со дна души поднималась густая тяжелая муть. Даже хуже, чем в самый первый раз. Только сейчас она напоминала не сухую пыль, от которой хочется чихать. А густой ил, который застревает в горле, склеивая его. И не позволяя ни протолкнуть ком, ни вздохнуть. Мысли кружили — едкие, настырные, муторные. Всплывал разговор с Натали, и в груди подымалась глухая злоба.

— А потому что надо было закрыть гештальт, — сообщил Яр самому себе, уложив подбородок на подоконник и таращась бездумно в окно.

Ну конечно! Он ведь как неделю назад позвонил бывшей подружке Ирины — и на этом всё. Никаких действий он больше не предпринял.

— Сорокин, ты идиот, — проговорил парень. — Ладно, из Тенгфеев тебя уволили. Но знакомства-то остались!

Он кинул взгляд на часы. Задумался на мгновение — и махнул рукой. Набрал знакомый номер.

— А я думал — у тебя позднее зажигание. Решил в суд на нас подать, — хмыкнул давний приятель, выслушав его. — Увы. Обрадовать тебя нечем! Владелец канала имеет право размещать у себя любой контент. А ты бы еще позже спохватился. Три недели!

— Это не контент! Это сестра моя, — возмутился Яр.

— Ей же хуже! Непристойное поведение в общественном месте, употребление…

— Костя, ты охренел? — снова возмутился парень. — Да это подружка ей подсыпала! Та, которая и сняла, и выложила эту пакость.

— Угум. А доказательства есть? — ехидно осведомился юрист. — А то это уже клевета.

— Ясно, — выдохнул Яр. — Управы не найти!

— А ты думал — в сказку попал? Никто возиться не будет. Пусть скажет спасибо, что из универа не выперли, на учет не поставили… как положено, а не справки заносить в деканат в течение полугода, — уточнил собеседник едко. — Ну, и попытаешься сунуться в суд — будет вам полный набор. Я озвучил. Только договариваться с владелицей канала. Упрашивать, возможно — подкупать. Владельцы площадки — сам понимаешь — займут сторону контентмейкера, который несет платформе монетизацию. Ярик, ситуация противная, но отделались вы все сравнительно малой кровью. А справедливость в нашем мире искать — занятие гиблое, — прибавил он мягче. — Ты сам-то как, в Питер не собираешься?

Проболтали еще с полчаса. Яр выслушал историю, как Костик поругался с руководством компании по поводу своей зарплаты — и ушел к конкурентам. Теперь подумывает вообще уйти куда-нибудь подальше от эстрады.

— Фанаты-то как, на гражданке не донимают? — осведомился Костик напоследок.

— Кость, какие фанаты? — фыркнул Яр. — Ко мне даже в больницу никто, кроме родителей, не приходил! На улицах не узнают. Не зря на грим столько времени убивал!

— Ну-ну, — хмыкнул приятель. — Ты, если вздумаешь-таки с ними судиться, учти: я б за это не взялся! Они там на мое место такого зубра наняли…

— Не собирался! — открестился бывший айдол. — Я уже привык, знаешь, к состоянию овоща…

Распрощавшись с ровесником, который некогда составлял его контракт, Яр задумался.

Глупо, конечно, было рассчитывать, что Костик вот так запросто отыщет способ прижать Натали к ногтю с ее каналом.

Как там Костик сказал: он может просто принять эту ситуацию. Смириться с ней.

Смириться не получалось. Так что Яр решил еще разок попытаться медитировать. До чего неохота! Он отъехал от стола — захотелось вдруг выглянуть в окно, вдохнуть вечерний воздух. И заметил вдруг в углу за занавеской, напротив угла, в котором Цинковский пару месяцев назад обнаружил засохший бамбук, старую гитару. Ту, с которой занимался еще в те времена, когда не помышлял ни о какой славе.

О медитации разом забыл.

Ну, точнее не забыл… просто остро захотелось взять гитару в руки. Яр сам удивился, насколько обрадовался — словно встретил старого знакомого.

В конце концов, говорил же ему тогда Цинковский — мол, переутомляться вредно? Вот он и не будет.

«Халявщик».

Слово прилетело, как мокрая тряпка на излете. Без особой экспрессии. Нет, это не его мысль, — решил Яр. Правда, и Цинковский, кажется, не особенно возмущен. Наверное, согласен с решением — пусть и отчасти.

«Позволил просрать все полимеры. Это тоже урок. А лучшие уроки — те, что… оставили след на собственной шкуре».

Яр дернулся. Это уже не лис! Это его собственные слова. Произнесенные неделю назад. Ну, и насчет собственной шкуры — да, говорил лис, но вспомнил сейчас тоже он сам.

Да и плевать! Что перетруждаться нельзя, тоже говорил лис. Яр упрямо схватил гитару и покатил с ней к столу. Музыка — это тоже, знаете ли… форма медитации! Такая. Чтоб без мыслей лишних, и успокоиться, и вообще.

«Прокрастинатор. Мастер самооправданий!»

Ну и плевать! Хочет что-то сказать — пускай по телефону звонит. А лучше — лично приходит послушать, как он, Яр, играет.

*** ***

— Ярик! — в комнату заглянула сестра. — Ты не видел Тоторо?

— А она разве не у тебя? — удивился парень, поднимая взгляд от гитары. Утро он тоже начал с инструмента. — Она ж постоянно у тебя тусит!

— Я ее с утра найти не могу.

— Вот так номер! — Яр отложил гитару в сторону, поерзал, придвигаясь к краю кровати. — Я ее со вчерашнего вечера не видел. Уверен был, что она налопалась печенья и к тебе пошла, — нахмурился. — Что за ересь? Она ж не могла сбежать?

— Ты ее опять печеньем кормил? — укорила Ира.

— Хах, кормил! Она сама взяла, — хмыкнул парень. — Я к кухне иду — думаю, кто шуршит в потемках? Свет зажигаю — наша Тоторо шкаф открыла и пачкой шуршит. Меня увидела — чуть дверцей не прихлопнулась. Что?! — возмутился он, увидев, как сестра состроила скептическую мину. — Не ругал я ее. Наоборот — говорю, не суетись, грызи. Молодец, что сама достала. Чернослива ей еще в блюдце насыпал.

— Ага. Чернослив в блюдце я видела, — Ирка кивнула. — В смысле — блюдце из-под него.

— Значит, поела, — заключил парень.

Почесал затылок. Куда могла подеваться гигантская паучиха из квартиры? Сбежать — но зачем? Здесь ее кормили, обращались с ней хорошо. Ирка — так та вообще носилась с ней, как с младенцем.

— Блин. Цинковский расстроится, — пробормотал он.

А он ведь еще хотел советоваться с лисом насчет кражи духа из супермаркета и даоса! Что теперь-то Цинковский ему скажет?

— Ага. Ты за Цинковского больше всего переживаешь, — укорила сестра. — О том, что я расстроюсь, ты не подумал!

— Ир, ну… ладно, поищем мы ее, — неловко пробормотал парень. — Найдем! Ну, куда она могла деться? Есть захочет — придет.

Если не потеряется, конечно. Хотя чего ей теряться?! Это ж не обычный паук. Дух!

— Это я виновата, — понурилась сестра. — В последнее время и ей внимания не уделяла… и про гриб совсем забыла. Это ж ты его последние разы заливал, да?

— Один раз — мама, — сознался он. — И еще пару-тройку раз — отец.

— А! Это я его приучила, — Ирка аж приосанилась, потом нахмурилась снова. — Но куда ж унесло Тоторо? — проговорила она. — В квартире ее точно нет!

— Ты откуда знаешь, что нет?

— Ярик, я по всем комнатам прошла, звала ее! Даже пачкой печенья шуршала. Она на этот звук сразу несется, где бы ни была! А тут — никакой реакции. И не надо говорить, что спит так крепко!

— Ты что, тоже мысли читаешь? — он опасливо отодвинулся от сестры.

— Было бы что читать! — фыркнула та. — Всё на лбу написано…

Дом они всё-таки обшарили еще раз целиком. Вдвоем. Облазили все уголки и закоулки. Яр, правда, пролезал не везде — но искренне помогал, чем мог. Несуразное лохматое чудовище паучьей наружности пропало бесследно.

— Ну… жрать захочет — сама придет? — неуверенно предположил парень.

— Ярик, — вздохнула Ирина. — У тебя нет сердца! А вдруг она одна, заблудилась, ей страшно? Холодно и голодно.

— Не холодно. Сентябрь только на дворе, — буркнул парень с досадой и покатил в комнату.

Чуть ли не три часа угробили! Из-за того, что зверушку поманил запах свободы. И нет, кататься по двору, во всё горло вопя: «Тоторо!» — он не намерен! А ведь Ирка наверняка еще три часа перед этим извела на поиски, прежде чем спрашивать. Куда понесло клятую зверюгу?!

— Конец сентября! — крикнула сестра ему в спину. — И мне, блин, на занятия пора уже собираться…

*** ***

Звонок затрезвонил, когда семья сидела за ужином.

— Мы кого-то ждем? — удивилась мать. — Дети? — прибавила, увидев, как отец недоуменно пожимает плечами.

— Я — точно никого, — отозвалась Ирина. — Может, Юлиан должен зайти?

— Не обещал вроде, — хмыкнул Яр.

— Сейчас узнаем, — отец, пожав плечами, направился в прихожую.

Послышался звук отпираемого замка. А спустя пару секунд — вопль отца и стук. Ира кинулась ко входу. Яр успел только развернуть коляску, когда она завела бледного отца под руку.

— Дети, ваше животное когда-нибудь меня до кондратия доведет, — пожаловался он, падая на табуретку. — Это что за фокусы?

— Тоторо вернулась, — растерянно поведала Ира, глянув на брата.

— Это она, что ли, в дверь звонила? — изумился парень. Сестра кивнула. — Ну офигеть… мы ее обыскались, а она гулять ходит. И где шлялась эта скотина, не рассказывала?

— Ярик! — возмутилась сестра. — Как ты можешь так про нее?!

— Могу не про, а лично, — отозвался Яр, углядев, как черное пятно проползает над головами сестры и отца поверху в дверной проем. — Тоторо! Ты где шлялась, мы тебя обыскались, знаешь. Между прочим, Ирка — вот эта, которая тебе имя дала — испугалась за тебя. Тебе не стыдно?!

Отец снова дернулся. Вытянул настойчиво локоть из рук дочери и отошел торопливо к столу. Паучиха, заметив его маневры, по потолку перебралась ближе к двери. Видимо, решила не нервировать.

— Ярик! А тебе не стыдно?! — Ирка уперла руки в бока. — Я беспокоилась, да! А тебе что, наплевать на нее?

Парень перевел растерянный взгляд на Тоторо. Он был готов поклясться, что в блеклом глазище сверкнула слезинка!

— И я тоже беспокоился, — вздохнул он. — Тоже, да! Довольны? Обе. Уф! — он перевел дух.

Глянул на отца — и увидел во взгляде полнейшее понимание. Отчасти даже — сочувствие. Не без некоторой доли ехидства, правда.

Глава 12

«Ушла на работу. Моя работа — Гребешок. Без меня там плохо, днем я буду там. Вечером вернусь».

Яр недоверчиво глядел на записку. Криво выведенная зеленым грифелем на листе формата А4. У Ирины она, что ли, зеленый карандаш стянула?

— Ир! — крикнул Яр. — Нам Тоторо записку оставила. Пишет — ушла на работу!

— Чего? — на кухне появилась зевающая сестра.

Подошла, глянула через плечо. Листок лежал на кухонном столе, по-детски крупные печатные буквы тянулись криво наискось.

— Такое чувство, что детсадовка ушла на работу вместо мамы, — поделился он. — Гребешок — ее работа! Ты это видела? Интересно, ей хотя бы год от роду есть? — помолчал. — Юлий ведь ее из Гребешка тогда и забрал.

— Вот тебе и разгадка, — протянула Ирина. — Где она вчера весь день пропадала.

— Н-да… кто б подумал! Это ж тогда новости шли! А я даже не вспомнил об этом, когда она испарилась, — он поднял голову, глянул на сестру. — Вот жучка! Это она, получается, дождалась, чтоб родители ушли. И потихоньку слиняла, пока мы не встали. Кстати! — спохватился он. — А ты чего пары с утра прогуливаешь?! Халявщица.

— Нет пар с утра — вот и прогуливаю, — сестра нахмурилась. — Так, понимаю. Ты ж говорил, что Юлиан ее в Гребешке с полки снял… так она и есть — пропавший дух-хранитель супермаркета?! Яр, — она замялась на мгновение. — А ты вот так сразу решил, что это Тоторо записку оставила.

— А кто?! Других духов-хранителей у нас нет.

— Ну да, — хмыкнула она. — Я б еще подумала, что это кто-то из родителей розыгрыш устроил. Но они у нас не фанаты таких розыгрышей.

— Ир! Я молчу о том, что никто из них не знает, что Тоторо — дух-хранитель Гребешка. Я ж не рассказывал, где именно Цинковский ее взял. Ну и… кто из них, по-твоему, додумался бы до такого? Мама? Или отец, — он хихикнул, представив картину.

— Н-да, — сестра помолчала, вздохнула. — Наша малышка выросла. На работу ходит…

Он приподнял брови. Ирка выглядела откровенно погрустневшей. Ни дать ни взять — мамаша на выпускном у дочурки. Или вообще — на свадьбе. И чего она? Не навсегда ж паучиха в родной Гребешок удрала. Сама написала, что вечером вернется.

— Я к третьей паре сегодня, — Ирина встряхнулась. — А ты чего, снова целый день медитировать будешь?

— Придется, — при мысли о медитации вырвался вздох.

— И как, получается хоть? — во взгляде сестры блеснуло любопытство.

— Ну, когда-нибудь обязательно получится! — Яр выпрямился в коляске. — Наверное…

Интересно даже, что произойдет раньше. Он своими силами выйдет из застоя, в который провалился после истории с Иркиным отравлением. Или Цинковский таки психанет — и устроит ему эпичную нахлобучку. Внутреннее чувство подсказывало, что скорее, второе.

*** ***

— Ну, что, как медитации? Как продвинулся?

— И долго мне еще медитировать? — уныло откликнулся Ярослав.

— Вот скоро и узнаем! С нынешнего дня будешь выполнять упражнение со звездочкой. Я тебе и мандалу для усиленной медитации принес!

— Мандалу? — удивился Ярослав. — И что, так правда эффективнее?

— Раз в двадцать! — с жаром подтвердил Цинковский.

И принялся разворачивать какой-то плакат. Ярослав с любопытством глядел, как лис любовно разглаживает глянцевый прямоугольник, крепя его к стене прямо напротив кровати. Надо же, как расстарался! На плакате мандалу распечатал. Что там такого волшебного, интересно? Не видно за его спиной. А любопытство так и распирает!

— Готово! — провозгласил наконец Цинковский и отодвинулся в сторону.

На плакате оказалось изображение смазливого юнца с ярко-синей шевелюрой и микрофоном в руке.

«Единственный признанный российский айдол, — гласила крупная яркая надпись. — Новые концерты Тенгфея, скоро!»

— Анонс, — с удовлетворением в голосе произнес лис. — У парня целый вояж распланирован. Продюсеры намерены покрыть все убытки, связанные с перерывом в выступлениях Тенгфея, в кратчайшие сроки! Желательно — до Нового года. Не спился бы бедняга, — прибавил с деланной озабоченностью.

— Тенгфей — это же мой псевдоним, — выдавил Ярослав.

— Милый мой, — Цинковский всплеснул руками. — Не путай понятия. Не твой псевдоним, а запатентованный Шоу-компани бренд. Ты чего, провалы в памяти успел нажить, пока меня не было? В астрале застрял меньше чем за месяц медитаций, вы гляньте! Что ж им теперь, разориться оттого, что их звезда рухнула с неба на камушки? Они нашли новую! И уже презентовали ее. Видишь, каких афиш наделали.

— Это вот, значит, мандала со звездочкой, — зашипел Ярослав.

— Я б сказал — со звездищей. Ты посмотри, сколько экспрессии, какая харизма!

— Начистить бы эту харизму, — с горечью посетовал парень.

— Ярик-Ярик. Тебе не стыдно? Мальчик, между прочим, работает, старается. Денежку зарабатывает на тяжкую жизнь звезды. Ночей не спит, к гастролям готовится. От своего пути в музыке отказался, лишь бы тебя подменить! А ты так гнусно отзываешься о нем.

— И правда, — медленно проговорил Ярослав. — Мальчик ни при чем. А вот ты, Цинковский, скотина!

— И это — о наставнике, — посетовал тот. — Ярик, в ученики тебя взял древний… древнее могучее существо, которое живет дольше, чем стоит на земле вот этот город, в котором ты живешь. Во всяком случае, если судить по официальной дате основания. Где уважение? Если не к моему званию твоего учителя, то хотя бы к моим сединам и тысячелетней мудрости?

— Ой, только на совесть не дави, — пробурчал парень и смолк.

Цинковский послонялся по комнате, заглянул в окно. Подышал на стекло, нарисовал смайлик и ретировался на кухню.

— Ирулэн! — донесся его голос. — Ты, помнится, еще бог весть когда обещала задобрить меня чаем! Где он?

— А чего тебя задабривать? — откликнулась сестра. — Или ты злой?

— То есть, сегодня меня даже чаем не напоят, — фыркнул чертов лис.

— Я напою, — отмер Ярослав, выкатываясь на порог.

— А ты откуда взялся?! — возмутился Цинковский. — Ты сейчас должен валяться в глубоком атсрале и не всплывать! Послали же небеса ученичка, — он сокрушенно покачал головой. — Что характерно — небеса тебя именно, что послали. На те самые веселые три буквы. А привалило всё это счастье почему-то мне.

— Так может, на три веселые буквы — это как раз у тебя? — съехидничал Ярослав.

— Ярик. Ты не боишься, что можешь ненароком стать пророком?

— А ты, не иначе, решил податься в поэты, — перебил Ярослав — пакостный лис явно собирался развить мысль.

— Ярик. Я сейчас разозлюсь. А ты не хочешь этого видеть — вот поверь. Катись живо медитировать! — рявкнул он так, что аж Тоторо свалилась с потолка ему на голову.

И чего это она нынче не на работе? — удивился вяло Ярослав. Хотя Ирка тоже не на учебе.

Впрочем, мысли мыслями. А руки словно сами собой развернули коляску и покатили ее в комнату. К новому Тенгфею на свеженькой, еще пахнущей типографской краской, афише.

Усиленная медитация, значит. Со звездочкой.

И он даже мог бы сам, за Цинковского, расписать — зачем должно быть именно так. И про мутную искаженную ци вспомнил бы. И про необходимость сохранять душевное равновесие.

Вот только душевного равновесия от понимания не прибавлялось. Скорее, наоборот.

А ничего не попишешь. Лис решил остаться — это, значит, чтоб Яр не отвлекался на посторонние предметы. Вроде гитары, например. И добросовестно — волей или неволей — занимался тем, за что сам же и взялся.

Что характерно — буквально пару дней назад думал, что заработает-таки нахлобучку от наставника. И дождался же! Только что лис снова отколол номер, какого от него не ожидали. И изобрел для горе-ученика совершенно удивительную казнь.

Глянул на постер — и ощутил, как лицо само собой перекосилось.

Зубы сжались так, что показалось — сейчас потрескаются. Как там — душевное умиротворение? Равновесие и безмятежность.

Открыл глаза. Ярко-синие растрепанные лохмы, сверкающий стразами костюм, яркий свет сценических ламп. Зажмурился снова.

«То потухнет, то погаснет, — сообщил насмешливый голос наставника в голове. — Хватит моргать! Делом займись. Дыхание, потом — медитация. Лишние мысли — прочь».

Прочь, — повторил Яр про себя. Прочь, прочь, прочь! Долой.

Он силился сосредоточиться, но концентрация постоянно пропадала. Удержать ее дольше минуты никак не получалось. А стоило вымести на долю мгновения мысли — как в опустевшем сознании вспыхивал образ с плаката. При том, что парень старался уже и не смотреть на него.

— Кыш! — выкрикнул вслух, не сдержавшись. Зажмурился.

Воздух в комнате дрогнул. Яр дернулся, распахнул глаза. Что произошло дальше — так и не понял. Просто очутился возле стола — хотя не помнил, как успел подрулить к нему коляской. Миг — и по коленям ударил тяжело упавший со стола горшок с бамбуком, который он едва успел поймать.

Земля выплеснулась на руки, на колени, на пол и даже в лицо. Парень моментально вспомнил, что бамбук следует поливать вовремя.

Осторожно водрузил горшок на место трясущимися руками.

Реакция есть — уже неплохо, — всплыло в голове. Интересно, его мысль или снова лис? Да плевать! Надо землю собрать, а то как бы несчастное растение не покосилось. И вообще, свежей земли купить и подсыпать. И удобрений. А как закончит с медитацией — полить! Надо только закончить скорее. Ну, чего там, в конце концов? Убрать все мысли прочь из башки и посидеть так минуток пять-десять! Это же совсем несложно!

Глянул на бамбук, и сердце неожиданно сжалось.

— Потерпи, — он погладил стенку горшка кончиками пальцев. — Я быстро. Ты же не завянешь за полчаса?

Бамбук, само собой, не ответил. Но Яру показалось, что чуть воспрянул — хоть это ничем и не выразилось внешне. Просто только что вид у него был поникший. Обреченный. А сейчас он вроде как… не то зазеленел выразительнее, не то еще что-то.

Парень вздохнул. Бамбук у него зеленеет выразительнее! Дожил.

— Кыш, — решительно произнес он вслух.

Если он хочет, чтоб тот и правда выразительно зеленел, надо собраться. Собраться и рассеяться, — вспомнил шутку Цинковского из первых дней практики.

Потер ушибленное запястье. Хорошо горшком приложило! Надо будет потом коленки проверить — наверняка синяки и там найдутся.

Усмехнулся. Надо же, как его коротнуло при попытке выкинуть мысли! Аж по комнате волна пошла. Интересно, Цинковский заметил?

«Я всё вижу. Не отвлекайся».

Ясно. Непременно потом обзовет халтурщиком и лентяем. Яр кинул взгляд на афишу. Забавно — та больше не вызывала прежнего раздражения. Он добросовестно повторил заново все дыхательные упражнения и принялся выгонять мысли из головы.

Следующую неделю Цинковский заявлялся каждый день. И торчал по полдня, а Яру приходилось, пока тот маячил рядом, мучиться с медитациями. Именно мучиться — потому что сосредоточиться каждый раз было трудно. По-прежнему. Словно каждый новый день он откатывался назад, к исходным позициям.

Так что, когда в выходные Ирина изъявила желание вытащить его из дома, он даже спорить не стал.

*** ***

— И как твои успехи? — полюбопытствовала Ирина, везя его по боковой аллее парка.

Ярко-золотые листья шуршали под ее шагами и колесами его коляски. Березы облетели чуть не целиком, на лиственницах сохранилась еще половина осеннего наряда.

— Успехи? — хмыкнул Яр. — Я бы не рискнул так это назвать.

— Ой, не начинай, — фыркнула сестра. — Где-то я, помнится, это уже слышала. Лет так пять-шесть назад.

— Ты б еще детский сад вспомнила, — ввернул парень.

— Надо будет — вспомню, — посулила Ирина. — Ты, Ярик, перебарщиваешь со скромностью начинающего культиватора. Или это тебе Юлик так голову задурил?

— Да нет, правда, — он вздохнул. — Знаешь, я тогда ведь бамбук на себя уронил со злости.

— Угум. Я помню, как посуда зазвенела, и люстры закачались. Думала, лампочки полопаются! Мощно ты выдал. И вот после этого ты еще жалуешься, что успехов нет?

— Так не должно было такого случиться! — загорячился Яр. — И знаешь. Вроде получается вымести из башки лишнее, сосредоточиться. А на следующий день всё приходится начинать заново. Словно в первый раз! Так же тяжело собраться, так же тяжело успокоиться. Кажется, даже хуже с каждым днем, — он вздохнул. — Счас вот еду, и так спокойно на душе.

— Вот и не нервничай, — рассудительно отозвалась сестра. — От медитаций этих ваших тоже отдыхать нужно, — и смолкла.

А ведь хотела что-то прибавить!

Яр сам не знал, с чего взял это. Просто ощутил в молчании Ирины что-то противоестественное. К обочине подрулила подозрительно знакомая машина, и из нее вышел высокий спортивный парень. Огляделся, пересек газон, перешагнул низкий бордюр и двинулся им с Ириной наперерез.

— А мне кажется, или я вижу какую-то знакомую фигуру? — задумчиво протянул бывший адйдол.

— Блин, — ругнулась сестра.

Угум. Вместо тысячи слов! Значит, не обмануло зрение.

И чего этому типу надо? Ярослав невольно подобрался. От бывшего Ирины он ничего хорошего не ждал. Да и вид у того был больно решительный. Так можно шагать к тому, из кого прямо сейчас намереваешься вытряхивать долги. И что только Ирка в нем нашла? Рожа кирпичом. И кирпича просит.

Мужчина остановился в нескольких шагах, перегородив путь.

— Ну, и как ты это провернула? — осведомился он, не глядя на Яра и не размениваясь на приветствия.

— И тебе здравствуй, Петя, — отозвалась Ирка после заминки. — Рада тебя видеть.

— Нечему особо радоваться, — хмуро начал он.

— Так, а ты бери пример с меня: просто соври! — посоветовала она. — Ни здрассьте тебе, ни до свидания, — прибавила ворчливо. — Невероятная вежливость. Ты нынче бьешь собственные рекорды!

— Просто ответь, — спокойно потребовал Петр, исподлобья таращась на Ирину. — Как ты это провернула?

— Повторяешься. Что именно провернула? — хмуро осведомилась она.

— Дурочку не надо корчить! — взбеленился он, угол рта задергался. — Ты удалила канал Натальи! Как ты это сделала?

— Чего? — переспросила девушка тихо. — Петь, ты с дуба рухнул? Как я могла удалить ее канал?! Канал может удалить администрация портала. Я, как ты понимаешь, в администрацию не вхожу. Ни в инсте, ни в ютубе, ни еще где-то. И знакомых у меня таких нет! — она отпустила ручки коляски, шагнула вперед и уперла руки в бока. — Наверное, она просто правила нарушила! Вот и весь секрет Полишинеля.

— Злорадствуешь, — он покивал. И шагнул вперед.

Точнее — собрался шагнуть. Яр как-то без подсказок понял, что импульс от него исходит совсем не добрый. И среагировал, опережая разум.

Вывернул поочередно ободья коляски, встревая перед сунувшейся вперед Иркой и оттесняя ее аккуратно в сторону. Вовремя! Как почувствовал. Увесистая затрещина повисла в воздухе, не достигнув цели. Рука бестолково ударила по воздуху и повлекла мужчину за собой, заставляя развернуться.

Искушение показалось слишком сильным.

Яр чуть развернул обод, и коляска будто невзначай задела мужчину, заставив окончательно потерять равновесие. Увел ее в сторону, ухватил Ирину за руку и оттащил следом за собой, запихнул себе за спину.

— Ты никого не забыл? — осведомился у поднимающегося с перекошенным лицом хама. — Только глянь косо на мою сестру.

— Ты, сопляк, — начал тот.

Ну, нет. Слушать оскорбления — слишком скучно. Еще и такие банальные. Яр щелкнул пальцами — сам не слишком хорошо поняв, что делает. Рука сработала сама — словно повторяла давно заученный жест.

Петр схватился за лицо, словно получил увесистую затрещину. Или его ослепило ярким фонарем, неожиданно вспыхнувшим совсем рядом.

— Яр? — окликнула Ирина с легкой тревогой.

— Что — Яр? — хмыкнул парень. — Я вообще-то в коляске сижу. Что я могу сделать? Отойди за спину, — прибавил тише. — Не хватало, чтоб задело…

Петр, моргая и придерживаясь ладонью за щеку, медленно поднимался снова. Глядел на Яра, не отрываясь.

— Ты, — выдавил он.

— У тебя со слухом плохо? — осведомился бывший айдол. — Здесь нет тех, кто мог бы удалить канал твоей ненаглядной пташки! — слово вырвалось раньше, чем он успел себя одернуть. Вот скверное влияние Цинковского! — Да, я пытался — спорить не буду. И сделал бы, если б мог! Но увы, — развел руками. — Ручонки коротки оказались. Так что, если канал и правда кто-то удалил, это случилось без моего ведома! Но я этому рад. Есть-таки на свете справедливость! — помолчал, глядя в перекошенное лицо оппонента. — Еще раз покажешься возле моей сестры — пеняй на себя, — прибавил тихо.

Глава 13

— Ир, пошли, — окликнул Яр, не дождавшись ответа от ошарашенного Петра.

Тот глядел с ненавистью, но сунуться снова не пытался. Даже подняться на ноги не пробовал — так и сидел посреди аллеи в куче сухих листьев. А бывший айдол сам не понял, что сотворил! Но, судя по ломоте в запястьях, ничего хорошего. Снова использовал мутную ци. Ту самую, от последствий действия которой пытался избавиться последние дни.

— Ярик, не суетись, — окликнула Ира, берясь за ручки коляски. Развернула ее, чтоб объехать сидящего парня. — Петь! — окликнула ровно. — А что там случилось-то с Натальиным каналом?

Оп! Любопытство.

— Удален, — процедил с ненавистью тот. — А за неделю до этого удалили все видео, что там были. Осталось одно, — темные глаза сощурились. — Та подделка, — прибавил со значением.

— Петь, я не смотрю канал Натальи. По крайней мере, после… той вечеринки. Мне твои слова ни о чем не говорят.

— Не надо врать, — голос его прозвучал ровно. — Знаешь прекрасно. Кроме тебя, залить такое было некому. Ты только в одном просчиталась. У Натальи не было возможности что-то сыпануть, как ты показала на видео, в твой стакан. Ее в зале в тот момент вообще не было, это я знаю наверняка.

Он наконец поднялся. Кинул на Ирку презрительный взгляд. Развернулся и потопал прочь.

— А я счас не поняла, — выдавила она. — Яр? Он о чем?

— Не знаю, — протянул парень. — Ир, я узнавал о возможности удалить то видео с канала, пожаловаться или вообще привлечь Наташку за ее фокусы. И мне сказали — невозможно! А потом как-то выпало, — сознался он.

— А Юлий мог? — полюбопытствовала она внезапно.

— Цинковский? — переспросил Яр. — Не знаю… можно у него спросить.

*** ***

— Ну, моя работа, — пожал плечами лис. — Смотреть тошно было!

— Юль, да я не в упрек, — тут же пошла на попятный Ирина. — Наоборот… я тебе благодарна. Противно было от того, что это позорище крутится напоказ всем желающим. Просто внезапно так Петр появился с этим.

— Он тебе что-то сделал?! — тут же подобрался лис.

— Не сделал он ничего, — вздохнула сестра. — Оставь уже в покое этих убогих… меня Ярик защитил, — она нервно хихикнула. — Я аж сообразить ничего не успела.

— А. Это я вижу, — Цинковский оглядел критически Яра. — Что, опять?

— Да я тоже как-то сообразить не успел, — сознался парень. — Этот тип сунулся к Ирке — ну что я должен был, в сторонке постоять? Еще и с руками, тварь. Я ему и вмазал… ну, то есть — сперва просто уронил. А потом вмазал. Сам не понял, как.

— Всё ты понял, — лис посуровел.

— Ладно, я всё понял, — бывший айдол покаянно закивал. — Только я уже потом понял, когда оно закончилось…

— А раз понял — сам знаешь, что надо делать! — перебил лис. — Вали. А меня Ирулэн развлекать будет. Ирулэн, ты же составишь компанию дряхлому наставнику своего непутевого брата? — прибавил он, обращаясь к Ирине.

— Расскажи, дряхлый и древний. Что там за видео всплыло?

— А! Да я его из твоей памяти вытряхнул и записал. Ничего необычного.

— Ты называешь это — ничего необычного?! Погоди-ка. Это ты из моей памяти переписал какими-то вашими бессмертными технологиями. И слил компромат на Наташкин же канал?!

Яр только глаза закатил к потолку.

Встретился взглядом с сидящей тихонько на потолке Тоторо. Вздрогнул и поторопился развернуть коляску. А чего на кухне торчать? Цинковский, чтоб ему икалось, счас начнет демонстративно его игнорить. А Ирка, зараза, подыграет. Ну их! Всё равно придется браться за практику — увильнуть не выйдет.

*** ***

Яр сидел в комнате один и честно пытался медитировать.

Выходило из рук вон скверно. Как прикажете медитировать, когда совсем рядом, за стенкой, кто-то звенит ложками в стакане и ржет, сволочь! Вроде лис, а послушать — так целая лошадь.

Будь неладны эти картонные стены. С кухни всё слышно!

— Может, Ярика позовем, пусть чаю с нами попьет, — донесся Иркин голос.

— Ну, о чем ты думаешь, Ирулэн, — в этот момент тон пакостной древней живности показался Яру мерзко приторно-манерным. — Ярик занят! Он медитирует, — в этой фразе отчетливо прозвучало злорадство. Яр уверен был — пакостный лис прекрасно знает, как идет медитация. — Ярик медитирует, ему необходимо совершенствоваться. Отвлекать его чаем — оказывать медвежью услугу. Медитация — это ведь не курсовик: отложил, попил, посидел, потом — вернулся и начал писать с того же места, где закончил. Да даже курсовик! — провозгласил он театрально. — Отвлекся — и поди поймай потом нужную мысль. Нет, когда человек в потоке — его никак нельзя выдергивать. Учись уважению к чужому труду и чужим границам, дорогая.

Яр напряг слух — хотелось узнать, что ответит сестра. Но голоса ее не услышал. Видимо, чертов лис так зафанаберил ей уши, что она могла только ошалело покивать. Максимум — промычать что-то невразумительное.

Медитация. Чтоб ее!

Открыл глаза и зажмурился на несколько секунд — дневной свет показался слишком ярким. Когда проморгался — взглядом уперся аккурат в пакостный постер, принесенный неделю назад горе-наставником.

— Сволочь! — ругнулся Яр шепотом.

И ведь за неделю практики вроде перестал раздражать так сильно. А тут — словно впервые увидел!

Вот как прикажете сосредоточиться и очистить разум, когда раздражитель болтается прямо перед глазами?! Будто мало болтовни и звона чайных чашек за стенкой.

Парень уверен был — лис сидит на кухне, разглагольствует с умным видом, а на деле ржет мысленно над недалеким учеником. В душе поднималась злость. Тоже еще, великий сэнсэй! Разве настоящий учитель будет так издеваться?!

Хотя в легендах учителя всяких восточных единоборство, дзена и прочего как раз-таки издевались. Били учеников палкой и чем под руку попадет, насмехались. Глумились, придумывая несуразные унизительные задания. Мол, на деле это всё помогает достичь просветления.

Сейчас Яр подозревал, что эти истории о просветлении выдуманы такими вот извергами. Чтоб оправдать свои садистские наклонности.

Интересно, если он выедет сейчас на кухню и потребует себе кружку чая — Цинковский его тоже треснет чем-нибудь тяжелым? Хоть той же кружкой.

А Ирка? Вступится за брата, или поддержит этого изверга? Он ей мозги-то качественно загадил. Я, мол, крутой сэнсэй, мудрость вкладываю ученику в голову…

Яр глубоко вздохнул, усилием воли останавливая мыслемешалку.

Прекрасно он знал, что всё не так! Нет в Цинковском никаких садистских замашек, и не издевательство это, а тренировка. Воли, концентрации, умения отрешиться от внешних обстоятельств. А раздражение его — прямое следствие выплеска замутненной энергии, когда они столкнулись с Петром в парке.

И откуда только он там взялся?

Хоть звони и спрашивай! Не выслеживал ведь он Ирину нарочно? Это попросту нелепо. Или эту встречу тоже устроил Цинковский? Как и историю с каналом Натали.

— Хочу трансляцию со стадиона посмотреть, — донесся голос Цинковского, возвращая в реальность.

— Ну, куда телевизор-то, — укорила Ира. — Слышно же будет в комнате!

— Ириша, мы на кухне! А Яр — за стеной. Ничем там не будет слышно. Я же не на полную громкость включаю. И вообще, слышала поговорку: если чужой шум тебя отвлекает, значит, ты сам плохо очистил собственный разум! И надо стараться лучше.

Угум, ясно-понятно. Само собой, это сказано не для Ирины, а для него. Прекрасно клятый лис понимает, что он всё слышит!

«А раз всё знаешь — так мотай на ус».

Яр вздрогнул.

— Нет у меня усов, — поведал он в воздух.

«Это ты сейчас так думаешь, — хохотнул голос лиса в голове. — Будут! Посмотрю я тогда, что ты говорить будешь».

Тьфу на него! Он, Яр, даже задумываться не будет — что лис имел в виду. У него всё с намеком и подковыркой. Интересно, он сам-то помнит еще, по какому поводу и о чем ехидничает?

Послышались знакомые аккорды. Это же один из его, Яра, хитов!

Ну, то есть — уже не его. Тенгфея. Хит, как и псевдоним, запатентован Шоу-компани, будь она неладна. А лису, значит, приспичило послушать именно концерт Тенгфея. Сволочь блохастая!

В этот день он промучился часа четыре, прежде чем удалось худо-бедно избавиться от рассеянности и мыслемешалки. В следующую неделю ситуация слабо поменялась.

Дни Ярослав проводил дома большей частью один. У Ирины начались пары — плюс она еще торчала после учебы на кафедре. Паучиха стала пропадать безвылазно в Гребешке. Видно, торчать дома в компании одного Яра и периодически — лиса ей не улыбалось. Возможно, ее тоже раздражали трансляции со стадионов, где показывали нового Тенгфея.

Бывший айдол бился с медитациями и задавался вопросом: когда ж таки избавится от последствий стресса. А ведь неплохо вроде бы всё начиналось!

*** ***

А потом Цинковский просто перестал приходить.

Он исчез внезапно, без предупреждения. Просто в один день не явился в привычное время. На другой день — тоже.

Через три дня отсутствия бывший айдол решил позвонить — и обнаружил, что номер лиса не отвечает. Абонент не абонент. Телефон выключен или вне зоны сети.

Как прикажете это понимать? Всколыхнулась в душе тревога — но парень ее задавил. Проку? Куда бежать, где искать неуемного бессмертного, он не представлял. Вполне возможно, легкомысленному лису попросту надоел бесталанный бесперспективный ученик. Вот он и бросил его, переключившись на более интересные вещи.

Если так подумать, это вполне в его духе.

В первую неделю Яр продолжал медитации по привычке. И из опасения — вот заявится сейчас наставник — и выдаст разгон за безделье. Правда, с каждым днем доводил медитацию до завершения всё более неохотно, с трудом добиваясь нужного состояния. В последний день так вообще — едва высидел час, так и не избавившись от шума в голове. Решил, что ему нужен снова выходной — хотя Цинковский за всё время ни разу не говорил ни о каких выходных, и не было такого понятия вообще в их тренировках — и заказал себе пива с чипсами.

Какого хрена! Он — спортсмен, чтоб режим держать?

Следующую неделю он на медитации и практику попросту забил. Цинковский так и не появился. Лишь позвонил раз в середине недели — спросить, как дело идет. Яр, мастерски скрыв охвативший мандраж, наврал, что делает всё, что нужно.

Горе-наставнику вроде как было и наплевать. Сказал — молодец, и на этом тема была закрыта. Не унюхал на расстоянии, что ученик прекратил заниматься и балду пинает. Не распознал вранья. Даже не уточнил — мол, точно ли занимаешься, не обманываешь? Не выдал порции ценных указаний — вроде тренироваться и не лениться. Ну, или всё сам знал — только было ему плевать.

На вопрос — куда делся — ответил, чтоб не парился. Тревогу это притушило, зато вызвало раздражение.

После звонка лиса Ярослав вечером хлопнул не одну, а аж две банки пива. Правда, усугублять остерегся — не стало бы дурно! Всё-таки отвык.

А к середине третьей недели парень обнаружил, что стало труднее просыпаться по утрам. Голова была тяжелой, самочувствие — мерзким. Ничего конкретного — просто дрянное настроение целый день, и голова ватная. Не хотелось ни кого-то видеть, ни что-то делать, ни даже таращиться в телевизор или комп. Игрушки, на которые подсел было после травмы, тоже не радовали. А ведь казалось бы: играй и радуйся! Медитации время не отнимают, можно вообще не вспоминать про них.

Дальше больше: начались кошмары. Во сне Яр видел, как кружится где-то в отдалении земля, как вращаются вокруг него, ускоряясь, горы, луга и речка, меняясь местами с небом и облаками.

Он даже определил, откуда картины: Девятый вал. Момента падения он не помнил — а тут поди ты! То ли воображение, то ли из памяти прорвалось.

Иногда перспектива менялась. То он видел себя, сидящим в каком-то подвале. В груди мерзко давило, слышались непонятно откуда рыдания. Давила безнадежность — хоть вой. То видел слепящий свет, застилающий глаза. И понимал, что это конец. Окончательный и бесповоротный.

Просыпался в поту, с колотящимся сердцем и чувством тошноты.

Первым делом прекратил хлестать пиво на ночь. Вообще. Тошнота ведь — это, наверное, желудок? А желудок, отвыкший от пива с чипсами, видимо, не желал привыкать к ним снова. Ну, и неподвижный образ жизни…

А поняв, что от полумер толку немного, вернул потихоньку и медитации, и дыхательные упражнения. Прогулки в ближайшем сквере добавил по своей инициативе.

Заниматься начал понемногу — вполсилы. Без особого желания и особенной надежды, что станет лучше. И через несколько дней с изумлением понял: жить стало заметно легче! Ушли ночные кошмары, по утрам сделалось легче открывать глаза. Лица родных перестали вызывать раздражение. Тоторо не вызывала больше желания запустить в нее чем-нибудь тяжелым, стоило увидеть.

Сосредоточиться, правда, по-прежнему было сложно. Но это пройдет. Уверенность поселилась твердая.

Он преодолеет рассеянность и внутренний шум, захватившие его после использования замутненной ци. Вернется к изначальному уровню. И преодолеет его! Главное — не торопиться. И при этом не останавливаться.

*** ***

Говорят, уборка — форма медитации. Трудно сказать, что думают об этом те, кто медитации изобрел… надо будет спросить Цинковского, как вернется.

Если вернется, конечно.

Последнюю мысль отогнал. Проку в ней? Медитация есть очищение разума, а никак не засорение его тревогами о том, на что повлиять не можешь. Цинковского нет уже почти месяц. Ярослав принялся разбирать полки, заваленные папками, книгами, тетрадями и записями еще с тех пор, как он уехал в Питер. После возвращения он так и не нашел ни сил, ни времени навести в этом мало-мальский порядок.

Нет, по совести — ему просто было лень.

Что ж. Вот теперь — не лень. Он просто начнет… пересмотрит часть. Что-то выкинет, что-то оставит.

Три часа пролетели незаметно. Ярослав успел разобрать лишь одну из полок в шкафу — ту, что находилась посередине, прямо на уровне глаз. Сейчас он сидел и пересматривал свои записи пятилетней давности, если не больше — аранжировки, короткие нотные обрывки. Он ведь пытался писать электронную музыку — и кое-что даже неплохо получалось. Часть тех наработок он использовал в своих первых композициях.

Потом, правда, стало не до того. Концерты, разъезды, встречи с фанатами… опять же, за него плотно взялись продюсеры и имиджмейкеры. Музыку и тексты для него писали профессионалы. Его дилетантские попытки стали не нужны.

Несколько папок парень перенес к себе на стол. Разберет потом внимательнее. Там ведь оставались любопытные вещи! Когда-то он клятвенно заверял себя, что вернется к ним непременно. Доработает. Не срослось. Он и забыл давно об этих записях. Лишь теперь вспомнил.

«Обещания надо выполнять, дорогой. Особенно — те, что давал сам себе».

Ярослав вздрогнул. Это же не мог быть голос Цинковского?

Посидел в оцепенении пару минут, потом встряхнул головой. А это важно? Был это голос лиса, или галлюцинация. Мысль-то правильная! Это кому угодно он может врать и завираться. А себе не стоит.

Он просто приведет в порядок эти записи. Возможно, и правда займется их доработкой — пока других дел нет. Не всё же себя жалеть, таращась в окошко!

А если это так-таки голос лиса — хорошо. Значит, жив. Значит, не забыл непутевого ученика. Значит, вернется когда-нибудь. Наверное.

Его хватило на пару полок, находившихся прямо под руками. К нижним надо было наклоняться, на верхние — лезть. Точнее — чтобы залезть на верхние, пришлось бы просить кого-то. Сам он сидел в коляске. Решил — успеется. Разберет сперва всё, до чего дотянулся, остальное — после. Ждало несколько лет, подождет еще.

Приведя обе полки в порядок, засел с записями.

Яр перелистывал старые страницы, изумляясь. Ведь любопытные штуки писал! Хотел развить, сделать что-то цельное. Идеи были — это он точно помнил.

Собственно, он и сейчас мог восстановить в памяти то, что крутилось в голове несколько лет назад. Поразительным образом музыкальные обрывки не просто всплыли в памяти, но и сделались куда четче, чем были, едва появившись.

Он ведь думал сделать из этого цельный альбом. Концепцию придумал!

Само собой, записывать альбомы много проще с помощью профессионалов, в серьезной студии. С качественным оборудованием. Собственно, он за несколько лет карьеры записал не один альбом. Вот только и тексты для него писали другие, и обрывками его нотных записей композиторы Шоу-компани не заинтересовались. Ну, и все его альбомы, закономерно, остались собственностью той самой Шоу-компани.

Да и чхать им в ухо! — решил Яр.

Что его было в тех синглах и альбомах? Только голос, который ставили звукорежиссеры. И смазливое личико, которое наглухо загримировывали до полной неузнаваемости.

— А означает это, — медленно вслух произнес Яр, — что мои записи по-прежнему принадлежат только мне! И делать я с ними могу всё, что пожелаю, — по лицу помимо воли расплылась довольная улыбка.

Бывший айдол кинул взгляд на афишу, повешенную на стенку месяца полтора назад пакостным лисом. Выцвела она за это время, что ли?

Когда Цинковский только налепил ее, она так и слепила кислотными оттенками. Теперь же они казались приглушенными. И уж, во всяком случае, раздражала эта «мандала со звездочкой» совсем не так, как поначалу.

А может, медитации дали-таки первый эффект.

Да сейчас это и неважно! О медитациях он завтра вспомнит — когда придет время очередного занятия. А пока разберет записи.

Да, оборудования профессиональной студии у него нет. Зато есть телефон, компьютер и кое-какие деньги. А интернет открыт для всех! Он, конечно, не блогер и модель вроде Натали. Но тоже кое-что может. Глядишь, и на его дилетантский музыкальный блог подписчики наберутся.

Глава 14

— Здравствуйте, Ярослав, — голос Караваева звучал по обыкновению бодро. — Рад слышать.

— Я тоже рад, — слегка удивился парень. — Чем обязан?

— Я тут узнал — вы взялись снова за музыку, — деловито начал тот.

— Только аранжировки и музыка. Ну, и тексты.

— Словом, всё, что не связано с непосредственными выступлениями.

Яр хотел было сказать, что и выступать бы ему ничто, в принципе, не помешало. Ну, в коляске — и что с того?! Это тоже можно было бы обыграть на сцене…, но не стал. Что проку теперь-то? Да и не скучал он по сцене.

— Приятно видеть, что вы не сдаетесь, — продолжил Караваев, не дождавшись ответа.

— Приятно слышать, что вы не забыли обо мне, — в тон отозвался Яр. — Павел Романович, давайте к делу. Вы же не просто так позвонили, справиться о моем здоровье?

— Мне нравится ваша хватка. Вам ведь не помешают сейчас деньги, верно?

— Если собираетесь предложить мне работу — я не против. Что по условиям и деньгам?

Спустя минуту он уже обсуждал с продюсером сотрудничество. Разумеется, то не предполагало появлений на публике. Да и вообще — появления его имени в публичном пространстве. Но последнее Яра более чем устраивало. Теперь его задачей будет заниматься разработкой нового репертуара для обновленной звезды. После его, Яра, увольнения технический состав несколько проредился.

Забавно, если так посмотреть. Он снова начнет зарабатывать на хитах Тенгфея! Только теперь не придется прыгать на сцене и мозолить глаза фанатам.

Последнее более чем радовало.

Его блог по-прежнему будет принадлежать ему. По совести, опубликованные там работы и не вписывались в концепцию существующего репертуара Тенгфея. А то, чем предстояло заниматься ему, не вписывалось в концепцию его блога. Прекрасное разделение заработка и личного пути в музыке!

А незадолго до Хэллоуина напомнил о себе Санин.

Журналист, кажется, уезжал то ли в Псков, то ли в Калининград. Застрял там почти на месяц, и лишь теперь нашел время позвонить. С изумлением выслушал новость — о подписании нового контракта с Шоу-компани, на сей раз в новом качестве.

— Не знаю даже, поздравить и посочувствовать, — высказался он. Яру показалось, он воочию видит, как Михаил качает головой.

— Поздравить, — хмыкнул он. — У меня снова есть источник дохода! Я еще не совсем безнадежен. Осталось с квартирой разобраться — но это уже когда поеду в Питер.

— Ты еще и в Питер собрался? — поразился Санин.

— Встретиться с Караваевым, с моей заменой, — при последних словах Яр невольно усмехнулся — это была его личная победа, о которой никто не знал. Он снова мог медитировать, не отвлекаясь на афишу посреди комнаты. — Заодно и с риелтором пересекусь.

— Со своей заменой, — повторил Санин. — Ты… уверен? Это сильно.

— Уверен, — рассмеялся Ярослав.

Вопрос Санина попал в цель. Бывший айдол и сам задавался вопросом — правда отпустил всё, или занимается изощренным самообманом? Однако тяжести на душе он не ощущал, горечи тоже. И поездка в Питер была, ко всему прочему, способом прояснить окончательно: он действительно изжил привязанность к прошлому? И поселившаяся в груди легкость — не временное явление.

— Может, встретимся? — предложил журналист.

— Я за, — тут же среагировал Яр. — Давно не виделись! Да и я почти никуда не выхожу.

— Вот и отлично! Как раз конец недели…

*** ***

Санин за столиком оказался не один. Рядом с ним сидела светловолосая красотка. Яр с любопытством глянул на блондинку, подруливая к столику.

Утонченная, элегантная. Светло-серый брючный строгий костюм, волосы собраны в низкий узел на затылке. На бывшего айдола глянула вскользь. Улыбнулась вежливо, кивнула и продолжила пить свой чай.

— Опаздываешь, — хмыкнул Санин.

— Мог опоздать и сильнее. Не тем трамваем уехал, возвращался пешком. Благо, аккумулятор мощный, — парень застопорил коляску возле стола и принялся стягивать куртку.

Поморгал после холодной улицы. Санин забрал куртку, и парень потер лицо ладонями.

— Словом, ты еще и прогуляться успел, — хмыкнул журналист, возвращаясь от вешалки и усаживаясь на место. — А мы сегодня пьем чай! Зеленый. Все дружно. Это так решила Оля.

— Оля, — Яр улыбнулся блондинке дружелюбно. — И часто вы так сами всё за других решаете?

Она приподняла брови, глянула на Михаила вопросительно.

— Ярик, полегче, — осадил его Санин. — Чего ты в бутылку-то лезешь?

— Да вроде не лез пока, — удивился бывший айдол. — Всего-навсего полюбопытствовал.

Журналист вместо ответа налил из чайничка дымящийся чай, придвинул ему тонкую фарфоровую чашку. А запах-то! Яр невольно потянул носом. Что характерно — никаких добавок вроде жасмина. Только зеленый чай.

— То-то же, — назидательно произнес журналист, когда Яр отпил глоток.

— Я молчу, молчу, — отозвался парень.

Горячо! Хорошо. Хоть он и предпочел бы черного с лимоном и имбирем. Или рябиной.

Поставил чашку — и в этот же момент снаружи стеной хлынул дождь. Бывший айдол невольно поежился. Вовремя он до кафе добрался! А то бы и куртка не спасла. Вот тебе и солнышко, выглянувшее с утра! Впрочем, осенняя сырость и хмарь — обычное явление.

Снова перевел взгляд на блондинку.

Сколько ей лет? Если судить по виду — его ровесница. Года на два-три, может, старше. А вид серьезный, даже сумрачный.

— Вот, Оля, — указал на него ладонью Михаил. — Это Ярослав — тот самый, о котором я тебе рассказывал. Стойкий оловянный солдатик. Совершенно несгибаемый парень! Сама видишь — я ни капли не преувеличил, когда говорил об этом. Не теряет бодрости духа в любых обстоятельствах!

Блондинка вежливо улыбнулась.

Интересно, что должно произойти, чтоб она проронила хоть слово? Яр ощутил щекочущее любопытство и легкое раздражение разом. У нее всегда такая непроницаемая физиономия? Ощущение, словно ей на всё вокруг плевать.

— Стопэ, Миш, — спохватился он. — Осади коней! Нет, я совершенно не против, когда меня хвалят — люблю лесть. Даже такую грубую. Но в честь чего дифирамбы?

— Ярик, это не лесть. Это чистая правда — и ты сам прекрасно это знаешь, — Санин шутливый тон не поддержал. — Оля, Яр не просто продолжает реабилитацию, пытаясь восстановить здоровье, насколько это возможно, — снова обратился он к блондинке. — Он снова взялся за работу, за музыку. Подписал контракт со своим же бывшим агентством на аранжировки к новым синглам нового Тенгфея. Опять же — Ярослав решил поступить в ученичество к одному из бессмертных.

— Бессмертных? — во взгляде сидевшей, словно статуя, приятельницы Санина впервые мелькнуло что-то, похожее на интерес.

— Да, и Яр уже достиг определенного прогресса!

— Миш, — протянул Яр укоризненно. — Насчет прогресса ты… погорячился. Не стоит об этом, правда, — он улыбнулся блондинке. — Миша вас разыгрывает, — поведал он доверительно. — На самом деле прогресс и я — две непересекающиеся прямые. Мы далеки, как Северный и Южный полюс!

— Неужто всё так плохо? — она ответила улыбкой — неожиданно живой и дружелюбной. Лицо разом преобразилось. — Не верю. Миша — не тот человек, что стал бы лгать, пусть даже и ради красного словца. Если он говорит об успехах — успехи наверняка есть. Пусть даже вы и недооцениваете их по каким-то причинам. Возможно, вы слишком требовательны к себе?

Яр нервно рассмеялся.

Цинковского на нее нет! Он бы быстро отучил ее хвалить и обнадеживать ученика. Исключительно из благих соображений, разумеется: чтоб не распускался!

— Яр, расскажи лучше о новом контракте с Шоу-компани, — предложил Санин.

Ольга тут же нахмурилась.

— Миш, ты уже рассказывал об этом. Знаете, Ярослав, — она перевела взгляд на бывшего айдола, — если вы и правда подписали контракт, я поражена, — милое кукольное личико посуровело. — Один раз они уже кинули вас. Что должно помешать им сделать это вторично?

— С чем кинуть? — хмыкнул Яр. — Я работаю, мне за это платят. Всё! Разорвут контракт — плевать. Без них я был бы простым безработным. С ними — у меня сейчас есть работа. Уволят — перейду куда-нибудь еще с опытом и кейсами. Плюс — поездку в Питер они оплачивают. Разберусь с вопросами там заодно.

Про квартиру говорить при Ольге он не стал. Во-первых, ей это навряд ли интересно. Во-вторых, они впервые видят друг друга!

— А увольнение после падения… вы решили просто простить это? — она сверлила его недоверчивым взглядом.

— Оля, это бизнес, — Яр вздохнул. — Именно таким образом подобные вопросы и решаются в этой сфере. Каждый, кто идет в шоу-бизнес, это понимает. И я уже говорил как-то Мише, — он кинул взгляд на приятеля. — Я не имею ни сил, ни желания бодаться с Шоу-компани, чего-то с них требовать. Прежде всего — это бессмысленно. И навредит в первую очередь мне. Я не камикадзе.

Она покачала головой. Однако взгляд смягчился.

— В принципе, я понимаю, — кивнула. — Простому человеку тяжело бодаться с системой. А вы, ко всему прочему, пострадали. Потеряли здоровье.

— И здоровье мое меня волнует гораздо больше абстрактной справедливости, да.

— Понимаю, — взгляд ее остался серьезным. — Именно поэтому и существуем мы — общественные правовые организации.

— Вон что, — протянул Яр. — А я-то изумился — с чего Миша вздумал сплетничать вам о моих контрактах с Шоу-компани, — он не сдержал ехидства.

— Ярик, — Санин покачал головой. — Откуда столько яда?

— Места надо знать, — буркнул бывший айдол.

— Ярик, не лезь в бутылку, — снова осадил его журналист. — Я понимаю, тебе неприятно. Но Оля работает именно с такими случаями. Когда против зубров и мастодонтов вроде Шоу-компани оказываются обычные люди. И выигрывает дела! Их надо заставлять платить по счетам. Просто, чтоб не считали себя безнаказанными. Неприкасаемыми.

— Хорошо-хорошо. Я понял, — Яр поднял руки ладонями вперед. — Но у меня сейчас всё нормально.

На это Ольга лишь выразительно вздохнула. Кинула взгляд на Санина — «ну, не дурак ли?» — расшифровал Яр.

— Вы, Ярослав, слишком доверчивы, — заметила она вслух. — И это, знаете, создаст вам еще немало проблем.

Бывший айдол подавил вздох. Он и забыл, когда его воспитывали в последний раз! Даже родители, кажется, перестали себе такое позволять, когда ему исполнилось четырнадцать. Яр представил, какой бы закатил скандал, если б услышал что-то подобное от отца, когда ему только позвонили из Шоу-компани впервые. Тот, хоть и был откровенно недоволен брошенной учебой — сын кое-как получил аттестат о неполном среднем образовании уже после отъезда в Питер — только поинтересовался аккуратно, твердо ли Яр уверен в своем решении.

Помнится, только Ирина тогда и осмелилась высказать общее мнение. Но младшей сестре это было простительно — ее не давил родительский долг. Она не разрывалась между необходимостью удержать мальчишку от опрометчивого поступка и страхом порушить доверие окончательно и бесповоротно.

Что ж, Ольгу такие соображения тоже не сдерживают. Она ему не мамочка, да и вообще — не родственница.

— Ярик! — донесся голос Санина. — Что-то ты потух, — журналист с тревогой глядел на него.

— Потух? — переспросил бывший айдол.

И тут же понял: действительно потух. Заспорил с Ольгой, а потом задумался, уставившись в залитое дождем окно. Вырвался короткий смешок.

— Я говорила — можно было бы заставить их пересмотреть ваше увольнение, — Ольга глядела ему прямо в середину лба. — Каковы бы ни были условия контракта… впрочем, даже если такая возможность там прописана — это незаконно. Существует трудовое законодательство, в конце концов.

— Но я же работал не на заводе, — укоризненно напомнил Яр.

Вспыхнул спор. Ольга старательно доказывала, что его обули. Предлагала чуть ли не на амбразуры лезть, требуя компенсации. Яр напоминал о звездных гонорарах. Ссылался на то, что всюду есть свои подводные камни.

— Яр. Ну, вот если бы у вас была возможность привлечь их к ответственности. Официально и без особенных сложностей. Неужели вы бы по доброй воле отказались от нее?

— Оля. Ключевое слово здесь — бы, — отрезал бывший айдол. — Я понимаю, о чем вы. Не знаю. Когда только-только узнал об увольнении… мысли были. Это я потом остыл. Так что не знаю, правда. Я вам благодарен за ваше участие, — прибавил мягче. — Но сейчас я ворошить эту историю точно не хочу!

Она хмыкнула, кинула короткий взгляд на Михаила. И потянулась налить себе еще чаю.

— И когда ты в Питер? — тот сменил тему.

— На следующей неделе. Рейс то ли в среду, то ли в четверг. Билеты должны прислать завтра-послезавтра.

Яр улыбнулся, но сам понял, что вышло суховато. Если бы не Оля — он бы непременно рассказал, как висит уже месяца полтора на стене в его спальне афиша Тенгфея. Как лис повесил ее — и смылся в неизвестном направлении. Возможно, и о кошмарах помянул бы — без подробностей, разумеется. И о том, почему на самом деле снова взялся за практику, хотя наставник не казал носа.

И о тревоге за этого самого наставника.

Спросил бы мнения Михаила — что могло произойти. Какие-то свои бессмертные неприятности появились у лиса, или ему просто надоел горе-ученик. Можно ли как-то выяснить, куда он запропастился.

Присутствие блондинки стесняло. Чего она вообще приперлась на их с Саниным встречу — спасти больше некого?

Уезжал домой через три часа по сумеркам. Санин вызвал ему такси, не слушая возражений — мол, дождь прошел. Ольга помянула про наледь — хотя та появлялась обычно по утрам. В душе осталось ощущение недовольства. Поговорить толком не удалось — беседа вышла формальная.

А в среду он уже улетал вечерним рейсом. Один.

Последнее обстоятельство будоражило поневоле — он впервые настолько удалялся от дома без сопровождения после травмы. Но поделиться этим ощущением было не с кем.

И ладно! — решил он. В Питере тоже остались знакомые — не все ж они откажутся с ним увидеться? Да и с Саниным можно будет встретиться после приезда. А там глядишь, может, и Цинковский объявится.

*** ***

Ярослав глядел в лицо сидевшему прямо перед ним, меньше чем в паре метров, парню. И понимал, что не ощущает ничего: ни досады, ни обиды на судьбу, ни зависти. Скорее — слабое сочувствие. Уж больно затравленным казался взгляд новой звезды.

Тенгфей бездумно крутил в пальцах стакан с минералкой — нервничал. Яр с удовольствием отхлебывал горячий чай.

В душе разливалось умиротворение. Собираясь на встречу со своей заменой, парень опасался — не выдержит, сорвется. В душе всколыхнется давняя обида на то, как его вычеркнули из его же собственной карьеры.

Но нет. Парень глядел на яркий костюмчик, экстравагантную прическу и побрякушки — сам не так-то и давно ровно так же выглядел. Не так давно — и в то же время словно в прошлой жизни.

— Ненавидите меня? — спросил неожиданно парень.

Яр аж чаем поперхнулся. Уставился недоверчиво на сидящего напротив собеседника.

— А надо? — подумав, осведомился он.

— Я знаю, что ненавидите, — заговорил тот, словно ответа и не услышал. — Я ведь занял ваше место. Сделал то, что не удалось вам.

— А что мне не удалось? — переспросил Яр.

— Ну как же, — парень ухмыльнулся криво. — Продолжить карьеру. Записать этот альбом, над которым я сейчас работаю. Вы не удержались на вершине — и теперь вам невыносимо видеть, как кто-то другой воплощает ваши мечты.

Мечты?

Яр нахмурился, поглядел на парнишку внимательнее. Чего он, сериалов пересмотрел? Или это теперь часть сценического образа. С Караваева сталось бы — написать бедолаге скрипт!

— Артем, меня пригласили, помнится, чтобы обсудить с вами аранжировку этого самого альбома, над которым вы сейчас работаете, — напомнил он, давя желание спросить — кто писал нелепую речь, которую он сейчас услышал.

— Аранжировка никуда не сбежит, — развязно заявил новый Тенгфей, откидываясь на спинку диванчика. — Для начала мне хотелось бы понять, с кем придется работать.

— Со мной, — вздохнул Яр.

Покрутил чашку. Остыл чай! Подумав, поднялся, добавил немного горячего кипятка. Как там говорил Цинковский — чужая суета не должна поколебать твое душевное равновесие? Иначе грош цена твоему равновесию. Можно считать этот нелепый разговор внеочередной тренировкой.

— Нервничаете, — хмыкнул Артем.

— И что, если даже так? — Яр склонил голову набок.

В конце концов, если так подумать. Чужая придурь — это даже любопытно. В какой-то мере. Любопытные комплексы обнаружились у новой звезды! Спасибо, торчать в Питере придется не дольше трех-четырех дней.

— Ну что, как процесс? — появился Караваев.

— Пока никак, — отчитался Яр, опередив своего визави. — К конкретным вопросам так пока и не перешли, — он принялся выкладывать папки. — Извините, Павел Романович. Я после перелета чуть туплю, — прибавил, чуть улыбнувшись. — Собственно, — он открыл одну из папок. — Артем, я получил материалы еще в Красноярске. Набросал кое-что. Взгляните, что вам самому кажется ближе, — и подвинул листы парню.

Тот поджал губы, но принялся просматривать.

Ну, не безнадежен, — решил для себя Яр. Чуть не закатил истерику на ровном месте с ничего — но собрался. Пусть даже и после прихода продюсера. Какой-никакой профессионализм имеется. Пожалуй, работать можно.

Глава 15

— У вас возникли разногласия с Артемом? — полюбопытствовал Караваев, когда они остались с Яром вдвоем.

— Скорее, недопонимание, — хмыкнул парень. — Артем почему-то решил, что я должен непременно испытывать острую неприязнь к нему.

— А это не так? — продюсер приподнял брови.

— Павел Романович, ну вы-то куда? — возмутился бывший айдол. — Ладно Артем — у него гастроли, выступления. Нервы ни к черту. Звезде по штату положено быть капризной, мнительной и истеричной. Но вы-то продюсер, откуда такие мысли? Нахрена я тогда приехал бы сюда?

— За деньгами.

— Я не настолько оголодал. Если бы ваш новый Тенгфей и правда нервировал меня так, как он себе воображает — я б просто послал вас к черту, едва вы позвонили.

— А вы повзрослели, Ярослав, — хмыкнул с удивлением тот. — Знаете, я ожидал скандалов, попыток качать права еще тогда, летом. Вы на удивление зрело приняли… ситуацию. И сейчас продолжаете вести себя, как адекватный человек.

— Спасибо, Павел Романович, — Яр откашлялся. — Неожиданно.

Вот же погань! Вроде и похвалил — а ощущение такое, будто походя в грязь макнул. Адекватный человек, повзрослел. Настолько, что не стал создавать проблем и лишних расходов. Оскорбительно, если так посмотреть!

Да плевать на них. Надоест — пошлет к черту всех, только и проблем.

— Что думаете об Артеме? — неожиданно поинтересовался Караваев.

— В смысле? — удивился Яр.

— О его имидже, образе, — пояснил продюсер. — Вообще, как он держится. Что бы вот вы, как… бывший Тенгфей, ему посоветовали? Вот в целом.

— В целом — нормально он держится, — бывший айдол пожал плечами. — Ну, немного нервный. Немного мнительный — если это не вы скрипт ему писали под то, что он мне выкатил. Возможно, немного усталый — я слышал, у него плотный график, уже откатал гастрольный тур, и впереди новый. Держится нормально. Стиль, имидж — в принципе, рядовой фанат может и не отличить нового исполнителя от прежнего.

— И что, вас это совсем не коробит?

Яр развел руками. Вот с чего бы? Складывалось ощущение, что Караваев добивается от него какой-то особой реакции.

— Ну что ж. Не коробит — и отлично! — тот хлопнул ладонью по столу. — Тогда к делу.

Ну, наконец-то! Следующую пару часов они увлеченно обсуждали репертуар. Выбор Артема продюсер забраковал. И Яр подозревал, что завтра Артем обвинит в этом не продюсера, а его.

Впрочем… кажется, терпеть истерики и закидоны звезды — это часть работы обслуживающего персонала. А он, Яр, теперь — именно обслуживающий персонал. Стоит заранее смириться с неудобствами.

Зато платят нормально!

*** ***

Сообщение в мессенджере от Ольги оказалось неожиданным.

Яр сидел в кафетерии при гостинице и ужинал, когда телефон звякнул. Кинул взгляд — новое сообщение в Альте. Он почти и не пользовался этим мессенджером! Был зарегистрирован в нем — но и только. Там знакомых-то никого почти не было.

Номер незнакомый.

Открыл аватарку и рассмеялся негромко. Ольга! Ее лицо он запомнил. Тот же отстраненный взгляд, строгая прическа.

«Здравствуйте, Ярослав. Простите, что врываюсь через личные сообщения. Если это неуместно — вы можете просто проигнорировать это сообщение. Я знаю, что вы сейчас в Петербурге. Хотела спросить, как у вас дела. Всё ли в порядке».

— Мать моя женщина, сколько реверансов и такта! — вслух восхитился Яр.

«Рад вашему сообщению, — поневоле он скопировал ее стиль. — У меня всё отлично, только по вечерам скучновато. Все знакомые заняты, ужинаю в одиночестве. Так что я вам благодарен, что вспомнили обо мне».

В ответ почти тут же прилетел улыбающийся смайлик.

Батюшки! Она способна и изъясняться высоким штилем, и тут же смайлики кидать.

Бывший айдол отправил в ответ поцелуй и розу. И стал ждать ответа, забыв про стынущий на тарелке теплый салат. Опомнился, только когда стейк принесли. Тут и новое сообщение подоспело.

«Уже виделись с новым Тенгфеем?»

Он хмыкнул. Подумав, ответил голосовым. Что видится каждый день, всё в порядке, и работа идет. И взялся за вилку.

В Питере он находился три дня. Рассчитывал, что его нынче уже выпнут обратно — кому нужно платить за лишние сутки в гостинице? Но работа шла туговато, звезда и правда капризничала. Тем более, что честь сообщать Артему обо всех комментариях и поправках Караваева выпала Яру. Разумеется, Артем не верил, что аранжировщик вносил правки не по своей инициативе.

За три дня Ярослав привык.

Вчера вечером он ухитрился встретиться с риэлтором, и вопрос со сдачей квартиры наконец решился. Арендаторы нашлись нынче, до полудня. Не иначе — магия. Но плату за два месяца вперед ему уже перевели.

Телефон снова звякнул. Похоже, Ольге нынче скучно.

Не Альт — Вотсап. И не Ольга. Номер незнакомый, аватара нет — только синенький кружочек с буквой Т. Яр ткнул на кнопку воспроизведения голосового и тут же пожалел.

На него обрушился поток визга и претензий. Парень торопливо выключил трубку. Снизил громкость на минимум и достал наушники.

Звезда. Называется — только вспомни.

Похоже, Караваев вчера переборщил с поправками. Яр прослушал сообщение, подумал пару секунд и переслал его продюсеру. Пусть тоже послушает вокал — красиво же!

*** ***

Шестой вечер в Питере. Командировка откровенно затягивалась.

Яр начинал понимать, с чего народ из звуковой команды разбегается. Он, помнится, даже в лучшие свои времена себе таких истерик не позволял.

Караваев тоже хорош. Нет, продюсер не закатывал истерик в привычном смысле. Он действовал иначе: приходил и вносил правки, словно в пику Артему выдвигая варианты, которые тому откровенно не нравились. Эдакий троллинг из лучших побуждений.

«Лучшие побуждения? — прилетело от Ольги сообщение. — Вы в это верите?»

«Не верю. По-моему, Караваеву парнишка чем-то насолил».

И, подумав, записал минутное голосовое, где выдвигал гипотезу: Караваеву чем-то не угодил Артем, а Артем считает, что неприязнь к нему испытывает Яр. Логика? Да уж какая тут логика.

Ольге, похоже, надоел обмен короткими сообщениями — и она, спросив разрешения в Альте, перезвонила. Дальше разговор пошел уже напрямую.

— А вы и правда не ненавидите его? — в голосе Ольги послышалась отчетливая улыбка.

— Оля! — возмутился Ярослав. — Разумеется, были времена, когда я переживал. Но переживать неделями и месяцами об одном и том же — это скучновато, вам не кажется? Я не настолько постоянен.

Она хмыкнула озадаченно.

— Знаете, я впервые слышу, чтобы кто-то, говоря о потере, обращался к постоянству.

— Тем не менее. Чтобы месяцами или, того краше, годами мусолить одну и ту же потерю, надо быть до крайности постоянным человеком! Человеком-глыбой, я бы сказал. Я не глыба, Оля. Я до крайности легкомысленный тип.

— Вы очень необычный человек, Ярослав, — отозвалась она неожиданно тепло. — Вы… так странно это сказали, — прибавила задумчиво. — О том, чтоб годами мусолить одну и ту же потерю.

— Оль, простите, — тут же повинился Яр, сообразив. — Я не хотел… я не подумал, — он замялся. — Я не пытался задеть вас, просто не знал чего-то, наверное.

— Не стоит, — отозвалась она. — Вы правда не знали и не могли знать. Но ведь как получается. Вы заставили меня сейчас иначе взглянуть на, — она смолкла, вздохнула.

Яр молчал, растерянный.

Что-то стряслось в жизни этой молодой симпатичной блондинки. Что-то, сделавшее ее отстраненной. Возможно, именно поэтому она и пошла в общественную организацию. И принимает чужие беды, как собственные, кидаясь в бой за других.

— Оля, простите меня, — повинился он снова.

— За что? — изумилась собеседница.

— Я тогда разозлился, при нашей первой встрече. Подумал — какого черта вы лезете не в свое дело? Знаете, я был неправ.

— Это я знаю, — хмыкнула Ольга. — Приятно, что и вы признали.

Яр невольно рассмеялся.

— Вот теперь я узнаю вас снова! Только вы могли с таким непередаваемым высокомерием это сказать.

— Высокомерием? — изумилась она.

— Я не так выразился, — фыркнул парень. — Но вам это свойственно — не знаю даже, как сказать. Эдакий пафос.

— Это называется — чувство собственного достоинства.

— Не буду спорить. Ощущается оно несколько гипертрофированным. Простите! Я правда не хотел обидеть, — снова повинился, опасаясь, что она бросит трубку и перестанет выходить на связь вообще. — Это просто… ощущение. По нашим временам — необычно.

— Ну, по нынешним-то временам — это я и сама знаю, — хмыкнула она.

— Но знаете, вам это идет! — он перевел дух.

— Ой, Ярослав. Это что, грубая лесть? — она рассмеялась. — Вот уж не ожидала!

Парень выдохнул. Не разозлилась! И сам себе изумился — с чего ему так пугаться, что она не пожелает больше иметь с ним дела?

Неловкость сошла на нет. Дальше болтали обо всём. Яр заказал чай — и начисто забыл о нем, расспрашивая Ольгу уже о ее работе. К себе он направился, только когда подошел официант напомнить — в полночь кафетерий закрывается.

Торчать в Питере пришлось еще почти неделю. Яр почти привык к заскокам звезды и даже находил их по-своему забавными.

А по вечерам набирал Ольгу, или она сама звонила. И пара-тройка часов перед сном попросту улетала. В ночь перед отъездом Яр поймал себя на том, что набивает сообщение. О том, как нашел в новой знакомой понимающую, тонко чувствующую и умнейшую собеседницу. Не представляет, как раньше обходился без их ежевечерних созвонов. И как восхищается… и прочее, и прочее.

Он поморгал, изучая произведение рук своих. Перечитал пару раз — и удалил к чертовой матери.

— Это пошлость, — озвучил громко в пустоту номера. — Чудовищная, гротескная, возмутительная пошлость. Она просто не поймет, если я ей такое пошлю. И сама меня пошлет, — заключил со вздохом.

Набрал «Спасибо за вечер».

Двусмысленно. «Спасибо за разговор».

Лучше. Но тупость. Еще раз вздохнул и отправил одинокий смайлик в виде розы. Уснуть сумел только после этого.

«И вам спокойной ночи, Ярослав», — это он прочитал уже утром. Хлопнул себя ладонью по лбу, выругал идиотом.

Перезвонил Ольге уже из аэропорта. С ходу повинился, что не прочитал накануне вчерашнее сообщение, увидел только утром. И предложил встретиться, когда вернется.

— А я как раз сижу в аэропорту, — рассмеялась Ольга. — Лечу в Питер! У нас даже вылеты близко по времени. Разминулись мы с вами, получается.

— Вот же, — расстроился Яр. — Вы ж не так давно вроде и вернулись?

— У меня постоянные разъезды. То командировки, то еще что-то. Но это ненадолго, — прибавила она. — Как вернусь — и правда можно встретиться. Если, конечно, не передумаете и никуда больше не улетите.

— Ну, я-то точно в ближайшую пару-тройку месяцев никуда не улечу, — заверил он.

— Вот и славно! Значит, договорились, — вроде бы повеселела она.

Проболтав еще с полчаса, оба засобирались на посадку. Немного досадно было улетать, зная, что увидеться с Ольгой не получится. Но… нелепо жить от встречи до встречи — тем более, что они едва знакомы, если так посмотреть.

А Яру, в придачу ко всему, следовало наверстать упущенное в практике. С этой поездкой он совершенно забросил тренировки и медитации. По вечерам, вместо занятий, трепался часами с Ольгой. Даже сейчас вот — собирался вроде выпить кофе перед полетом. Вместо этого снова болтал по телефону. Как какая-нибудь кумушка-сплетница, право слово! Он с родителями-то за это время созванивался пару-тройку раз. И Ирке несколько фотографий прислал похвастаться — только и всего.

*** ***

— И где ты шлялся-то столько времени? — полюбопытствовал Яр, глядя, как Цинковский стягивает кроссовки.

— Навещал могилы предков, — тускло сообщил тот.

Шутить разом расхотелось.

— Извини, — проговорил парень. — Я не знал…

— Ты чего извиняешься-то? — Цинковский поднял на него изумленный взгляд. — Понятно, что не знал — я никому и не говорил, — он помолчал, глядя в пол, подчеркнуто неторопливо убрал кроссовки на обувницу. — Чаем напоишь?

Выпрямился и направился к кухне.

— Само собой, — отозвался Ярослав, разворачивая коляску следом за ним. — Мне тут бывшие коллеги подгон как раз организовали, — слегка усмехнулся. — Перед отправкой домой вручили какой-то фирменный чай. Вот и заварим!

— Фирменный? — оживился лис. — Любопытно! Поглядим, попробуем, — и впервые с момента, как переступил порог, улыбнулся — широко и открыто.

На кухне Яр тут же развел суету. Принялся ставить чайник, доставать заварник с чашками и печеньем. Вспомнил, что так и не удосужился позавтракать. Дома, кроме него, никого не было — даже Тоторо. Разошлись кто на учебу, кто на работу.

— А я смотрю, ты бездельничал, пока меня не было, — заметил Цинковский, усаживаясь к окну. — Всё забросил!

— Не всё, — запротестовал Яр. — Я возобновил тренировки, как только из Питера вернулся! Вот в первый же вечер сел медитировать. И, кстати, вышло не так плохо, как я ожидал, — он вздохнул, глянув на скептически приподнявшего брови лиса. — Ну, я думал, возобновить их второй раз тоже будет тяжело.

— То есть, ты и до отъезда в Питер бросал?

— Бросал, каюсь, — повинился Ярослав. — Но я потом всё осознал и начал заново! А потом уехал в Питер, — он уселся рядом с лисом, дожидаясь, когда чайник закипит. — Между прочим, чай я именно оттуда привез, — похвастался с вызовом.

— Зубы ты мне заговариваешь, горе-ученичок, — усмехнулся Цинковский. — Рассказывай давай, чего в Питере забыл! И что ты там осознал.

И Яр принялся рассказывать.

Чай заваривать, когда закипел чайник, принялся лис. Рыкнул только негромко, чтоб не отвлекался и каялся, как положено.

Рассказал обо всём. Как забил на тренировки в первый раз. Как решил, что наставнику надоел бестолковый ученик. О кошмарах и тяжести. О том, как снова взялся за тренировки. О музыке, о блоге, который завел с безделья, о звонке бывшего продюсера, о новом контракте. О командировке в Питер. О встрече с новым Тенгфеем. И об Ольге.

— И что, ты прямо целыми вечерами напролет, — лис снова изобразил лицом саркастическое недоумение. — Вечерами напролет с ней…

А вот на слова о Тенгфее и внимания не обратил!

— Да! Я днем работал. А вечерами возвращался в номер, и целыми вечерами напролет болтал по телефону, — отрубил Яр. — И вспомнил о медитациях, только когда сидел в аэропорту! Но кстати, за полторы недели, как ни странно, хуже не стало.

— Экие финтили, — пробормотал Цинковский, ставя заварник на стол, накрывая его полотенцем и усаживаясь на прежнее место. — И сейчас вечера напролет с ней общаешься?

— И сейчас тоже, — нахмурился Яр. — И собираюсь продолжить в том же духе!

— Вы только посмотрите, — протянул лис, и на хитрой морде расплылась ехидная ухмылка. — Ярик, да ты, никак, влюбился?! Батюшки-светы, какая прелесть, — он умилительно сложил ладони перед грудью. — Мой малыш вырос!

— Да иди ты, — нахохлился Яр, насупился, но почти тут же рассмеялся. — Вот так бы и стукнул, честно!

— А ты стукни, Ярик. Ты стукни! — подначил Цинковский.

— Да черта с два тебе, — фыркнул бывший айдол. — Решил отвертеться от чаепития? Не выйдет! — и потянулся к вазочке с печеньем.

Лис с усмешкой наблюдал за ним. Потом покачал головой.

— Вижу, вижу — размяк, разжирел, разленился, — хмыкнул он. –Как там у вас, у русских, говорится? Кот из дома — мыши в пляс! Ну, ничего. Я вернулся — и я за тебя возьмусь. Филонить больше не получится.

— Жду с нетерпением, — хмыкнул Яр. — И это, — он возмущенно зыркнул на непроницаемую физиономию лиса. — Не надо поклепов! Ничего я не разжирел. Даже похудел немного после Питера.

— Ага, ага, — тот покивал. — Это называется — художественный самообман.

Ты ж гляди! Именно что художественный, никак иначе. Не музыкальный, не поэтический, не кинематографический.

— Юль, — он улыбнулся. — Разливай чай! Наверняка уже заварился.

Лис сверкнул желтыми глазищами, но язвить в ответ не стал. Даже поразительно — как у него так быстро иссякли запасы яда. Не иначе — и правда какие-то свои лисьи неприятности, так что даже ехидничает вполсилы. Но конечно же, ничего не скажет — он ведь такой сильный и независимый!

Глава 16

— О, Ярик. Тут про тебя в передаче говорят! — удивилась Ирка.

— Чего про меня? — удивился парень, заходя в комнату. — Так это про Тенгфея! — рассмеялся он, услышав краем уха знакомый псевдоним. — Это уже не я.

— А по-моему, ты, — сестра нахмурилась.

Яр остановился в дверях, слушая диктора.

В груди помимо воли поднялась волна ужаса. Речь и правда шла о нем. Бывший айдол под псевдонимом Тенгфей, настоящее имя — Ярослав Сорокин. Обманут, выброшен на обочину… незаконное расторжение контракта…

Чтоб тебя! Что это?!

И тут же пришло понимание. Яр знал только одного человека, который мог бы поднять эту историю на поверхность. Организовать это клятое разбирательство.

— Мы пока не сумели связаться с самим бывшим айдолом, — жизнерадостно рассказывал ведущий. — Насколько нам известно из источников, молодой человек после пережитого предпочитает уединенный образ жизни…

Яр развернул коляску, вылетел из зала. Телефон лежал на кухне. Он трясущимися пальцами набрал знакомый номер.

— Видел уже передачу? — голос Ольги так и сочился самодовольством.

— Оля, — выдавил парень. — Оля, это что такое?! — не выдержав, заорал. — Что это за хрень?! Оля, я тебя что, просил об этом?!

— Яр. Ты почему орешь на меня?

— Оля, зачем? Просто скажи, зачем?!

— Ярослав. Я не собираюсь вести диалог в таком тоне. Перезвонишь, когда остынешь и будешь готов извиниться, — она нажала отбой.

Он не успел возмутиться. Не успел перезвонить — зная, что трубку она не возьмет.

Телефон в руках зазвонил сам. Яр уставился на дисплей и застонал, увидев знакомый номер. И что?! Что прикажете отвечать на вопросы, которые ему сейчас начнут задавать?

Однако вопросов задавать никто не стал. С номера Караваева звонил его помощник.

— Проверьте почту, Ярослав Антонович, — без приветствий распорядился он. — Павел Романович уже отправил вам документы, — и отключился.

Яр застыл. Дышать сделалось тяжело.

Караваев даже говорить с ним не стал. Не будет упреков — мол, находился в Питере, обсуждал аранжировки будущего альбома, а в это время кампания по очернению бывшего работодателя уже вовсю шла. Просто переслал документы — и это самое скверное.

Парень набрал номер сам. Ожидаемо — абонент не абонент. Помощник позвонил — и тут же заблокировал его номер. Вся недолга.

Покатил к компьютеру. Что за документы увидит на почте — уже знал.

Увольнение — само собой. И штрафы, а как же. Все штрафы и неустойки, которые ему негласно простили после падения.

Яр в уме пересчитал цифры и тихо застонал. Все его сбережения! Он ведь рассчитывал оплатить следующий курс реабилитации. Всё уйдет, и еще должен останется… или продавать квартиру в Питере. Это — минус источник дохода с аренды. Придется расплачиваться с квартирантом, который только въехал. Еще минус неустойка! Хотя в сравнении с тем, что насчитали юристы Шоу-компани, это мелочь…

— Я банкрот, — выговорил он тихонько вслух. — Я полный банкрот.

Нет, кое-что после продажи квартиры у него останется. Оля, черт ее задери! Будь проклято это знакомство. Что ее дернуло? Пару недель назад он считал себя вполне обеспеченным человеком. Даже вполне счастливым — у него появилась работа с неплохой оплатой, у него появились цели в жизни. И какая-то блондинка парой движений всё пустила прахом!

Господи, а он еще откровенничал с ней вечерами!

Кажется, он для нее был просто материалом для очередной миссии. И чхала она на него самого с высокой колокольни.

Яр крутил в памяти обрывки разговоров и тихо ужасался собственной наивности. Она ведь прямым текстом выспрашивала у него подробности работы на сцене. Спрашивала и о той поездке на Алтай, и о прыжке с крыши Девятого вала, и о больнице. О расторжении контракта. А он и рад языком трепать! Даже не задумался — на кой ей всё это. Всё потому, что вроде бы невзначай. К слову пришлось. Ей бы в разведке работать! Вот она точно была каким-нибудь чекистом в прошлой жизни.

Сарказм не помог. Трясло.

— Соберись, тряпка, — тихо приказал он сам себе. Прижал ладони к лицу, потер.

Помогло слабо. Если продать квартиру… да, спешная продажа — потеря в деньгах. Черт! Еще и в этом потеря. Ну, или продать без спешки. Заплатить штрафы. Что останется — на реабилитацию. Дальше — работать… пусть даже тот же фриланс, через интернет. Если после этой гнусной истории кто-то рискнет с ним связываться.

Хотелось выругаться вслух, стукнуть кулаком по столу.

В груди разлилось знакомое жжение, заставив остановиться. Что там Цинковский рассказывал — грязная ци? Мутнеет при стрессе — от сильного испуга или злости. Значит, сейчас он и комнату собственную разнесет со злости, и снова откатится в практике.

Яр заскрежетал зубами.

«Ты — просто медлительная черепаха. Ты живешь сотни лет, тебе некуда торопиться. Твоя коляска — это твой панцирь…»

Нет, готовиться каким-то особенным образом не нужно. Всё, что требуется для дыхательных практик и медитации — только сам практикующий. А штрафы… штрафы точно никуда не убегут. Вот откроет глаза — а они на месте.

Да, штрафы никуда не денутся. А наработанный с трудом прогресс — канет запросто. И придется всё начинать сначала.

Ирка зашла лишь, когда он собирался выныривать из пустоты без мыслей. Словно знала, что дергать его раньше не нужно.

— А, ты медитируешь? — она застыла возле двери. — Там Миша пришел…

— Миша? Санин, что ли? — удивился Яр.

— Сказал, что нужно поговорить, — сестра кивнула. — Это ж вроде тот твой знакомый, журналист, да? — она прикрыла дверь, подошла. — Ярик, у тебя проблемы? Что-то этот выпуск странный был, — и нахмурилась. — Ты чего, медитировал?

— Я сейчас выйду, — проговорил парень. Соображать получалось туговато.

— Ладно, я пока твоего гостя чаем напою, — Ирка слегка улыбнулась. — Кажется, Тоторо он понравился, — и вышла, прикрыв дверь.

Санин понравился Тоторо, — повторил Яр про себя, силясь добраться до смысла слов. После медитации — кажется, он даже отключился на какой-то момент от реальности — голова соображала неохотно. Впрочем, ему удалось достичь нужного для медитации состояния! Без мыслей и даже без присутствия в собственном теле. Вон, сам не заметил, как часа три прошло! Или это он так долго письма счастья изучал?

Насколько успешно он сумел подавить вспышку гнева — скажет разве что Цинковский, когда явится.

Прислушался к ощущениям — ничего особенного. Ни тяжести, ни легкости. Просто… словно спал, а теперь проснулся.

Заставил себя встряхнуться. Сонливости не ощущал, а вот реакции явно замедлены. Надо ехать на кухню — нехорошо, что Ирка развлекает Санина в одиночестве. Спихнул своего гостя на сестру.

*** ***

— Неправ ты, Ярик, — поведал Санин, когда Ирина ускакала.

Заявила — какая-то встреча однокурсников. По поводу то ли курсовика, то ли лабораторных, то ли всего вместе.

Яр только брови приподнял, выжидательно уставился на собеседника. Санин с раздражением хлопнул себя по коленке.

— Да пойми ты! — заговорил он горячо. — Думаешь, ты — единственная жертва Шоу-компани? Ольга нашла еще нескольких людей, с которыми обошлись так же, как с тобой. И они все молчат, они боятся! Ну, в основном молчат по той же причине, что и ты, — прибавил спокойнее, с явным усилием давя запал. — Все они после того, как их кинули, ощущают, что остались в одиночестве. Ольга взялась разматывать этот клубок.

— Ольга забыла спросить тех, на кого это непосредственно повлияет.

— Яр, — начал Санин.

— Миш, погоди. Я сейчас кое-что тебе покажу, посиди, — он покатил в комнату. Вернулся с телефоном. — Вот, посмотри, — придвинул ему экран с перечнем штрафов, открытым в почте. — Миш, мне чтоб расплатиться с этим, придется квартиру в Питере продать! А я ее только сдал. Вот, в эту поездку арендаторов нашел.

— Яр, они не имеют права…

— Миш, ты это их юристам в суде скажешь?! — вспылил Яр. — Приставам и коллекторам скажешь, когда меня прессовать начнут? Когда новых штрафов за просрочки накидают. И меня по твоему слову, конечно же, немедленно освободят от всех долгов!

— Яр, не психуй. Я тебе уже говорил, Ольге приходилось браться за подобные дела. И она их выигрывала!

— За чей счет, Миш? За чей счет?

Санин открыл рот, собираясь что-то сказать, но не стал. Вздохнул, покивал. Подвинул к себе остывший чай.

— Ладно, я молчу, — проговорил он устало. — Ты прав. Но и Оля права, Ярик — она работает для того, чтобы таких, как ты, становилось меньше.

— Стоило б напрягаться! Можно просто расстрелять…

— Яр, — укоризненно протянул он.

— Ладно, я тоже молчу, — признал парень. — Давай чай подогрею — остыл.

— Угум, — Санин подвинул ему кружку, и Яр принялся запихивать их в микроволновку. — А насчет Ольги — вариантов у тебя нет, уж прости. Может, ты этого и не хотел. Может, ты ее об этом и не просил. Но теперь выбора у тебя нет. Придется довериться ей и идти до конца, — он сочувственно глянул на парня. — Если нужна какая-то помощь — смело звони мне. Чем смогу — помогу. А насчет коллекторов — не суетись. Чтоб они взялись за тебя, и чтоб пошли пени по просрочке, должно пройти время. Оно пока что не поджимает. Ольга работает. И у нее все шансы добиться правды и в этот раз! Не спеши продавать квартиру, скорее всего, это не понадобится.

— Миш, ты понимаешь, что когда дело дойдет до приставов, продавать ее станет поздно? Продажа — это не дело пяти минут!

— Яр, они не могут обязать тебя выплатить долги целиком одномоментно. Это решается через суд. А ты можешь требовать предоставить тебе время и разделить платеж с учетом твоих доходов.

— Отсутствующих.

— В данном случае этот факт играет тебе на руку. В любом случае, продавать квартиру стоит лишь в том случае, если этого потребует суд. И опять же — ты можешь требовать время и деление долга на отдельные платежи. Будешь выплачивать им по дырке от бублика в год, — он ободряюще улыбнулся. — Но это, скорее всего, не понадобится. А вот платить им что-то прямо сейчас не торопись. Выбить через суд отмену этих нелепых долгов будет проще, чем выбить из этих упырей свои кровные обратно.

Яр досадливо дернул уголком рта. Вспомнив про остывающий снова чай, отпил. Печенье покупала или мать, или Ирка. Песочное, с изюмом. Но сейчас кусок в горло не лез.

— Яр, раз уж Ольга взялась за это дело и впутала тебя. Знаешь, это ее манера, — перебил Санин сам себя. — Лес рубят, щепки летят.

— Прямо в рожу спасаемым, ага, — ввернул Яр.

Журналист на это только вздохнул, стыдить за формулировки не стал.

— Так вот — ты имеешь теперь право на бесплатную юридическую помощь от ее организации. Я могу связаться, найти для тебя юриста.

«Там теперь такой мастодонт пришел на мое место, — вспомнились слова Костика. — Даже не пробуй связываться!»

Костик!

Точно. Юрист от общественников — это хорошо, конечно. Но он посоветуется с Костиком. Может, тот что дельного надумает. Максимум, оценит шансы этих излишне резвых общественников, чтоб им икалось.

— Ладно, в одном ты прав, — неохотно признал Яр. — Выбора у меня теперь нет, — помолчал, потом с досадой хлопнул себя по коленке. — Блин! Ведь всё же нормально было. Жил, никого не трогал. Работать начал, к музыке вернулся. На второй курс реабилитации собрался. С медитациями этими, будь оно неладно, что-то получаться начало. И на тебе! Не одно, так другое.

— В жизни оно так обычно и бывает, — философски отозвался Санин.

«Бывает. У идиотов, что не просчитывают последствий своих поступков!»

Промолчал. И ведь он даже просчитать ничего не мог. Познакомил его приятель с симпатичной блондинкой!

Платиновой блондинкой. Лощеной элегантной красоткой. С задумчивым, отстраненным и таким пронзительным взглядом… таким, что всё из башки вылетело напрочь. Тьфу ты! Интересно, это общий для всех правоведов талант — гипнотизировать жертву, как удав кролика?

*** ***

— А, Ярик, — хмыкнул Константин, не размениваясь на приветствия. — Что, прижало? А ты о чем думал, дорогой.

— Я ни о чем не думал, Костик, — буркнул парень. — Я вообще ни сном ни духом!

— Да ладно, — хмыкнул тот скептически.

— Кость, меня с этой деятельницей познакомил один приятель… в рехабе пересеклись. Я понятия не имел, что она возьмет — и вцепится в эту историю. Я же им говорил, что заключил с Шоу-компани договор. Что условия меня устраивают, — Яр перевел дух.

— Да ладно! То есть, тебя с этой малышкой Мышкиной познакомил какой-то приятель из рехаба, — хмыкнул Костик. — И ты не понял, зачем!

— Кость, я, — Яр запнулся. — Блин! Я думал — тогда, когда всплыла эта тема, мы всё обсудили. И меня поняли! — он помолчал, прикрыл глаза. — Кость, я кретин, да? Не подумал, не учел, — убито перечислил он. — Да мне в страшном сне не приснилось бы, что через мою же голову кто-то вздумает причинять мне добро! — снова вскинулся, повысил голос.

— Ладно-ладно, не кипиши. Я понял, — хмыкнул приятель. — Так ты звонишь, чтоб я за тебя словечко замолвил?

Яр тяжело вздохнул.

— Кость, я помню, что ты с ними больше не работаешь. Вообще, посоветоваться хотел. Я тогда не стал лезть на рожон. Как показала практика, правильно, — он помолчал. — А теперь Ольга уверяет, что у нас неплохие шансы, — последние слова выделил интонацией. Получилось ядовито. — Я хотел посоветоваться — стоит вообще продолжать? Я такой, что забыл бы всё это как страшный сон. Но мне сейчас придется продавать квартиру…

— Так, стоп! — остановил Константин. — Давай по порядку. Тебе нахрен не сдалась эта борьба за правое дело. Но ты полезешь туда, чтоб отвоевать свой шанс сохранить свое, не отдавать последнее штрафами. Шанс есть. Но если дать тебе стопроцентную гарантию, что ничего у тебя не отберут — ты плюнешь и на суд, и на свое увольнение. Я твою мысль правильно уловил?

— Ну… да, — Яр выдохнул. — Только кто ж мне теперь даст.

— Так. Не предпринимай ничего до завтрашнего утра, лады? И подружке своей резвой позвони. Мышкиной. Пусть тоже лапки сложит и не суетится.

— Ты про Ольгу?

— Ну да, — удивился слегка Константин. — Ольга Мышкина, правовед. Общественница. А ты что, и фамилию у нее не спрашивал?

— Костя, я жениться на ней пока не собирался! Ну, в смысле — мы ж совсем недавно познакомились…

— Ууу, как всё запущено, — протянул тот. — Ярик, то есть, ты еще и жениться не прочь на этой отбитой?

— Сам ты отбитый, — обиделся бывший айдол. — Ну да, занесло ее. Слегка. Она ж не со зла. Просто так привыкла. Оля, она, — он запнулся, сообразив, что защищает женщину, которая привела его к грани краха. — В общем, меня тоже занесло, — сообщил он неожиданно для себя. — Наорал на нее…

— Н-да, — выдал Костик. — Ярик, ты про стокгольмский синдром слышал?

— Про что? Тьфу! Да иди ты, — обиделся парень. — Я к тебе за советом, а ты…

— А я серьезно хочу помочь, — оборвал тот. — Я ж сказал: до завтра не предпринимай ничего! Ни во что не вписывайся, никому ничего не обещай. Даже Ольге своей ненаглядной. И ей скажи, чтоб повременила лезть куда-то своими шаловливыми ручонками. А то ведь закопает тебя. Из лучших побуждений, — прибавил саркастично. — Я позвоню в районе десяти-одиннадцати, — и первым нажал отбой.

Яр вздохнул и медленно выдохнул.

Вот правда: как его угораздило, а? Он что, правда запал? Вспомнились долгие вечерние разговоры, когда он был в Питере. Ольга каждый день звонила — хотя у нее давным-давно была глубокая ночь. И по доброму часу с ним разговаривала.

Интересно, к слову. Захочет она с ним разговаривать сейчас? Чтоб посвятить в ход дела, она прислала к нему Санина. Сама, значит, не желает общаться лично. Хотя… прислала она его больно быстро.

Нет, извиняться он не будет! Разозлившись на себя, Яр нашел ее номер в списке контактов. Нашел, поглядел на него какое-то время. И переключил экран на рабочий стол.

Подумав, набрал сообщение Костику.

«Она со мной не разговаривает. Заблокировала».

Ну, нет у него сил о чем-то просить! Тем более, кто б его слушал.

«Ладно, фигня, — прилетел почти сразу ответ. — Прорвемся!»

Ну и славно. Ему же лучше.