Уборщик

Глава 1

Я проснулся от того, что где-то в соседней квартире, или этажом выше плакал ребёнок. Периодически, словно вторя ему, где-то на нижних этажах принималась выть собака.

Темноту комнаты разгонял желтоватый свет уличных фонарей, проникающий через окно. Янашарил на тумбочке, возле дивана телефон, посмотрел на экран. На чёрном фоне голубовато светились цифры 2:57. Вздохнул, положил телефон, перевернулся на другой бок, попытался заснуть. Но сон, спугнутый детским плачем и собачьим воем не хотел возвращаться.

Проворочавшись минут десять, я откинул одеяло, и сел, потирая ладонями лицо. Говорят, что в первую ночь на новом месте плохо спится. Так вот, бессовестно врут – я здесь уже четвёртую ночь, а выспаться никак не могу. В первую ночь меня донимали какие-то сумбурные кошмары, про обрушившееся лестницы и застрявшие лифты. Во вторую – бессонница. Потом вроде спал нормально, но проснулся с больной, будто с похмелья, головой. И сегодня вот, пожалуйста – ночной концерт.

Чертовски захотелось курить. И это было странно – никогда меня не тянуло на никотин ночью. Но организм, по-видимому, решил, что пора пробовать новое. Пришлось вставать, натягивать джинсы, футболку, и, захватив пачку «отравы» и зажигалку, тащиться на лестничную клетку. К этому ритуалу меня приучила мама. Она без восторга отнеслась к дурной привычке, вскрывшейся в мои семнадцать лет, но требовать бросить не стала. Однако накрепко вдолбила в мою дурную голову, чтобы в квартире сигаретами даже не пахло. На уровне условного рефлекса. И сейчас у меня даже мысли не возникло, что я больше не в родительском доме, и могу с чистой совестью подымить в окно.

Перед тем, как выйти за дверь, я по привычке посмотрел в глазок. Небольшой тамбур на четыре квартиры освещался бледным мерцающим светом ламп, и был совершенно безлюден. Ну, ещё бы, в четвёртом часу ночи-то! Все нормальные люди спят. Один я, как… эх, ну да ладно…

Я вышел из квартиры, захлопнул дверь, и окунулся в гулкую тишину спящего дома, разбавленную только тихим гудением ламп. Странно, но за пределами квартиры ни плача ребёнка, ни воя собаки слышно не было.

Лестничная клетка в доме, как и во многих стандартных многоэтажках, была поделена на две части. Лифтовой холл, с собственно, парой лифтов, мусоропроводом и окном. И обособленно от него – лестничные марши с отдельным входом на каждом этаже. Кажется, такая система называется незадымляемая лестничная клетка.

Я стоял у открытого окна, дымил сигаретой, таращился на ночное небо. Оно было почти чистым, с редкими тёмно-серыми лоскутами облаков, и маленькими крапинками звёзд. Воздух уже очистился от дневного смога, и был не по-городскому чистым, зато по-летнему тёплым.

Я думал о том, что обидно проводить отпуск в городе, и хорошо бы махнуть куда-нибудь, к тёплому морю, и яркому солнцу. Но ничего не поделаешь – с деньгами сейчас туговато. Недавно я умудрился разбить свой ноутбук – мой основной рабочий инструмент. И его замена была первоочередным пунктом в графе «расходы», и больно била по карману. Да и самостоятельная жизнь обещала наложить лапу на часть бюджета.

Квартира эта досталась мне от бабушки. Какое-то время родители её сдавали. Но вот жильцы недавно съехали, и я решил, что пора съезжать и мне. От родителей. Благо, теперь появилось - куда. Мне здесь нравилось. Пусть и однушка, но зато просторная. Дом не новый, но крепкий – трубы не текут, штукатурка не отваливается. Район тихий. Непривычно, конечно, жить одному, впервые за двадцать три года, но…

- Ладно, - сказал я улетающему в небо сизому дыму своей сигареты, - прорвёмся как-нибудь.

Задумавшись, я не сразу осознал, что уже с минуту слышу какой-то непонятный шорох. Словно что-то тяжёлое медленно, урывками тащили по бетонному полу. Я огляделся, прислушался. Справа от меня был мусоропровод, слева – дверь на лестницу. Звук шёл явно оттуда. Памятуя о том, что случилось от любопытства с какой-то безымянной кошкой, я шагнул к двери, открыл её, выглянул на лестницу… и просто обмер. Стоял, вцепившись в дверной косяк, чувствуя, как волосы на всём теле встают дыбом, а ноги слабеют в коленях.

Оно сползало с верхнего этажа, и как раз вползало на ступеньки марша, ведущего на мой этаж. Больше всего это было похоже на неряшливо обмотанную бинтами мумию. Чётко угадывалась обмотанная серыми грязными полосами ткани голова, тощая шея, острые плечи. Дальше оно утрачивало какую-либо форму, смотрясь длинным просто вытянутым коконом из старых бинтов. Из этого тряпья торчали руки – костлявые, бледно-серые, с длинными узловатыми пальцами, которыми оно цеплялось за ступени, и медленно протаскивало себя вниз по лестнице.

Я никак не мог осознать то, что вижу — мозг просто отказывался обрабатывать эту информацию. Настолько этобыло неправильным, нечеловеческим…От него веяло какой-то доисторической жутью, которая пробиралась под кожу, всасывалась в кровь, с ней добиралась до сердца, и сжимала его сухой ледяной лапой.

Где-то в груди зарождается крик… Даже не крик – вопль, пронзительный животный вой. Зарождается, но никак не может вырваться наружу.

«Бежать! – билась в сознании мысль. – Скрыться! Спрятаться!»

Мозг лихорадочно отсылал эти простейшие команды скованному страхом телу, но конечности отказывались повиноваться. Всё, на что я был способен, это ошарашенно хлопать глазами, глядя, как неведомое, непонятное, отвратительное создание медленно ползёт по ступеням вниз, с каждой секундой подбираясь всё ближе ко мне.

Резкая боль в пальцах заставила меня прийти в себя. Отведя взгляд от странной твари, я взглянул на свою руку – дотлевшая до фильтра сигарета обожгла меня. Встрепенувшись, я отбросил фильтр, и шарахнулся от двери на лестницу, едва не вписавшись лбом в открытую оконную раму. Дверь с тихим скрипом закрылась, но этого я уже не увидел – ломанулся обратно в квартиру. С меня слетел тапок, когда на повороте я поскользнулся на бетонном полу, едва не подвернул ногу. Но мне было плевать. Буквально влетев в прихожую, я захлопнул дверь, запер её на два оборота. И в каком-то бессилии уселся прямо на коврик у порога.

Меня трясло, как в лихорадке. Бешено колотящееся сердце норовило вот-вот пробить ребра. В груди чувствовалась непонятная тяжесть. Я сидел на полу, прижавшись ухом к двери. Ждал, что вот-вот услышу шорох, с которым забинтованная тварь ползёт по бетонному полу. Но за дверью было тихо.

Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем я смог заставить себя подняться с коврика, и посмотреть в глазок. Тамбур, освещаемый гудящими лампами дневного света, был пуст. Выпустив воздух сквозь сжатые зубы, я поплёлся в комнату. Усевшись на диван, тупо уставился в пространство.

Что это было? Что это, чёрт возьми, такое было?! Что за мутант ползает тут по дому по ночам? Он один? Он опасен? Эти, и ещё пара сотен вопросов водили в моей голове хоровод. И, понятное дело, ни на один из них, ответа у меня не было.

Потом я, наплевав на все рефлексы, приканчивал одну сигарету за другой. Повключал везде свет, и бродил по квартире, словно искал что-то. То и дело проверял, заперта ли входная дверь, смотрел в глазок, прислушивался к тишине за ней.

Когда небо за окном посветлело, от табачного дыма было уже не продохнуть, а от горького вкуса во рту ощутимо подташнивало, я всё же улёгся на диван, и смог заснуть. Даже не заснуть, а провалиться в какое-то неведомое забытье. В полусне мне казалось, что возле моего дивана что-то ползает, но я никак не мог открыть глаза, и проверить так ли это.

Проснулся я в десятом часу, разбитый, с гудящей, как колокол, головой. Вяло дополз до душа, потом до кухни, соорудил себе огромную чашку растворимого кофе. И обнаружил, что холодильник почти пуст. Постоянно занимаясь какими-то подработками, чтобы скорее закрыть кредит за новый ноут, я до последнего оттягивал поход в магазин. И вот, дождался.

Перспектива выйти из квартиры на лестницу, заставляла меня покрываться холодным потом. Мелькнула малодушная мысль заказать продукты курьером. Но усилием воли, её удалось отбросить. Запираться в квартире явно был не вариант. Не для того я съезжал от родителей, чтобы в первую же неделю заделаться затворником из-за какой-то неведомой фигни.

Да и при свете дня, ночное приключение стало казаться не таким уж и страшным. По крайней мере, я старался убедить себя в этом. Особенно, когда стоял, дожидаясь лифта, и с опаской поглядывал на дверь, ведущую на лестницу. Никаких странных звуков слышно не было. Но когда приехал лифт, я шагнул в него с излишней поспешностью, едва не налетев на стоящего там парня, и, от неожиданности, чуть не выскочив обратно.

- Всё в порядке? - спросил он, когда двери, наконец, закрылись, и лифт поехал вниз.

- Д-да, - с запинкой ответил я, поймав своё отражение в его дымчатых серых очках, которые полностью скрывали глаза. Ну и видок — взъерошенный, бледный - глаза выпучены — натуральный псих.

- Задумался просто, не сразу понял, что в лифте кто-то есть… - попытался неуклюже оправдаться. - … испугался слегка…

Парень кивнул, видимо, удовлетворённый таким объяснением.

Из подъезда мы вышли вместе, и прежде чем уйти, он спросил прикурить. Я протянул ему пачку и зажигалку, отмечая, что руки у меня дрожат. Он вытащил одну сигарету, щёлкнул зажигалкой, благодарно кивнул, и бодро направился прочь, на ходу застёгивая свою ярко-оранжевую ветровку. Я бестолково посмотрел ему в спину, прикрытую серым рюкзаком с пятнами разноцветных значков, и пошёл в противоположную сторону. Мысленно я приказывал себе успокоиться, и не пугать людей своим безумным взглядом.

Аккуратные распросы соседей, которых я встречал у подъезда, или в лифте, дали понять что странную тварь видел только я. Что самое страшное, что видели в этом доме за последнее время — это пара крыс в мусоросборнике, да мужичок из соседнего подъезда, который словил «белочку», и в одних семейниках выскочивший из дома в погоне за невидимыми чертями.

Вскоре я уже начал сомневаться - а действительно ли что-то видел? Может, из-за постоянного недосыпа, я задремал стоя у окна и увидел сон? А догоревшая сигарета обожгла мне пальцы и разбудила. И я не разобравшись, где сон, а где явь, рванул домой, хотя этот забинтованный ужас был только в моей голове. Могло же так быть? Наверное.

Примерно за неделю, мне удалось убедить себя, что никакой твари не было. Я уже почти не вздрагивал, когда выходя на лестницу, слышал какие-то звуки или шорохи, которые объяснялись простой жизнедеятельностью человека в большом многоквартирном доме. Но с вечерними, а тем более, с ночными перекурами завязал. Вообще, курить стал меньше. Хоть какой-то плюс. Правда, спал, по-прежнему, плохо.

В субботу я возвращался домой поздно, где-то в первом часу. Засиделся у приятеля под приятный разговор. Первое, чем «порадовал» меня подъезд – неработающие лифты. Сразу оба. Это показалось мне странным – обычно хоть один, да работал. Но я не особо огорчился, благо пятый этаж - не пятнадцатый, по лестнице дойду. Поднявшись на первый пролет, я невольно вспомнил примерещившуюся мне тварь в бинтах. Но тут же тряхнул головой, отгоняя воспоминание – ну что за детский сад? Решил же, что ничего не было. И нарочито бодро зашагал по ступенькам вверх.

Поднявшись до четвёртого этажа, я невольно остановился. За дверью, в лифтовом холле, кто-то плакал. Даже не плакал – рыдал. Громко так, протяжно, с подвываниями. Честно говоря, от этого звука у меня прошёлся мороз по коже. И как я не услышал этого воя еще на первом? И почему никто из соседей до сих пор не вышел узнать, что тут происходит? Чуть помешкав, я всё же решился, и открыл дверь.

Она сидела на корточках возле мусоропровода. Согнувшись в три погибели, слегка покачиваясь, вцепившись пальцами в длинные тусклые волосы, какого-то невнятного мышиного цвета. Женщина, в длинном сером платье, рыдала так, словно на неё обрушились все беды мира.

Слегка растерявшись от такого зрелища, я неуверенно окликнул её:

- Эй! Вам плохо? Нужна помощь?

Я не был уверен, услышит ли она меня за своими завываниями.

«Может стоит подойти, коснуться плеча? А вдруг она сумасшедшая, и опасна? Вцепится ещё в глаза...»

Пока я пытался сообразить, что лучше сделать, она вдруг, не прекращая рыдать, выпрямилась. Я невольно отметил, какая она худая и высокая. Выше меня на голову.

- Вам помочь? – ещё раз попытался я наладить контакт, но на всякий случай отступил на шаг. – Может, «скорую» вызвать?

Она обернулась… И я попятился, чувствуя, как мои глаза лезут из орбит. Появилось то же ощущение слабости и ступора, что я испытал почти две недели назад, и что — как я успешно убедил себя — мне приснилось.

У неё практически не было лица! Там, где должны были быть глаза и нос, была гладкая бледная кожа – словно это было лишь заготовкой под лицо, на которой ленивый скульптор никак не соберётся изваять положенные органы чувств. Зато рот был на месте – широкий, тонкогубый, подвижный. Кривящийся в нескончаемом жалобном вое. Она вытянула длинные худые руки, и пошла на меня, слепо ощупывая воздух костлявыми пальцами, и не прекращая рыдать.

Надо отдать мне должное – в этот раз я не стоял столбом, пялясь на этот нечто. Я просто развернулся, и драпанул вверх по лестнице. Преодолев первый пролёт, на втором я умудрился споткнуться, и растянулся на ступеньках, чудом не отбив локти и колени. Под несмолкающий вой, я панике глянул между перил уверенный, что это – чем бы оно ни было – гонится за мной следом.

Безлицая женщина так и стояла на лестничной площадке, завывая. А перед ней, ступеньки на четыре выше стоял человек. Откуда он тут взялся? Уже перестав что-либо понимать, я пригляделся к нему. Это был старик – высокий, худощавый, с густой седой шевелюрой, и такими же усами, в сером свитере и чёрных брюках. В правой руке он держал деревянную трость, конец которой упирался женщине в грудь. Она не пыталась отстраниться, всё так же продолжая выть, и тянуть руки вперёд. Старик сделал шаг, потом другой, спускаясь со ступенек, и заставляя существо пятиться. Сопротивляться оно и не пыталось, только завывало особенно горестно. Старик прижал её к стене, и начал словно бы вдавливать в стену своей тростью. Женщина опустила руки, принялась скрести пальцами по штукатурке, словно стараясь зацепиться за неё. Но стена всасывала в себя её тело, как губка втягивает воду.

Всё так же лёжа на ступеньках, вцепившись одной рукой в прутья перил, я смотрел, как худое тело, проваливается сквозь бетон и штукатурку, словно стена была иллюзорной. Или всё же, иллюзорной была женщина? Это длилось меньше минуты – стена полностью поглотила странное создание, и вой стих. Так резко, словно его отрезали ножом.

Старик лёгонько стукнул наконечником трости по стене, словно проверяя её крепость, пригладил рукой седые усы, и, повернув голову, посмотрел на меня.

- Ты, на ноги-то встань, - сказал он неожиданно низким басом, - Застудишься.

Я и в самом деле начал ощущать, что, не смотря на тёплую летнюю ночь, лежать животом на бетонных ступеньках становилось прохладно и весьма неудобно. Пока я кое-как цепляясь за перила, поднимался на дрожащие ноги, старик уже стоял рядом со мной.

- А… - протянул я, стараясь понять, при мне ли ещё дар речи. – Вы… это… что… И как?

Я замолчал, поняв, что весь сонм крутившихся в моей голове вопросов, пытается прозвучать одновременно, и на выходе получается невнятное мычание.

- Спокойно, Кирилл, - миролюбиво сказал старик. Откуда он знает моё имя? – Пойдём – пора нам познакомиться.

И тихо простукивая тростью, прошёл мимо меня, наверх, на пятый этаж. Я, как бычок на верёвочке, послушно поплёлся за ним, внимательно следя за собственными ногами. Конечности ещё потряхивало, и я не был уверен, что снова не споткнусь.

Почему-то я не особо удивился, когда уже на этаже незнакомый старик направился к моей квартире. Уже когда он взялся за дверную ручку, я запоздало вспомнил, что надо бы достать ключи, и торопливо зашарил по карманам. Но старик нажал на ручку, дверь щёлкнула и открылась.

Не понял! Я что, забыл запереть дверь?! Да нет же, запирал – точно помню.

Старик зашёл в прихожую, в которой сразу же вспыхнул свет – но ведь он даже не прикасался к выключателю! Что тут происходит, а? Может, я всё-таки сплю?

Старик обернулся ко мне:

- Ну, заходи. Чего застыл?

Вздохнув, я засунул обратно в карман ставшие ненужными ключи, тоже переступил порог, и закрыл за собой дверь. Мой поздний гость, он же вовремя подоспевший спаситель, но вообще непонятно кто – уже деловито прошёл на кухню и расположился там за столом. Я неуверенно шагнул следом.

- Садись, - сказал он, кивнув на табурет напротив. Я сел. Он прислонил трость к столу, снова пригладил усы, и произнёс:

- Полагаю, у тебя много вопросов. Задавай – отвечу.

Я даже слегка растерялся – да, вопросов было много, но я уже отчаялся услышать на них хоть какие-то внятные ответы. И такое щедрое предложение на секунду поставило меня в тупик. Собравшись с мыслями, я всё-таки, сумел озвучить первый, из насущных:

- Что это было там? – я неопределённо махнул рукой куда-то в стену.

- Печаль, - лаконично ответил мой собеседник. – Обида, страдание, тоска…

Я внимательно посмотрел на него, испытывая огромное желание спросить: «Издеваетесь?!». Но вместо этого выдал более дипломатичное:

- Не понял.

- В этом доме сто восемьдесят квартир. Вообрази, сколько здесь живёт людей. Все они испытывают чувства: страх, радость, боль, обиду. И ещё много разного. Эти эмоции накапливаются в стенах дома, и когда их становится слишком много, они начинают принимать подобную форму.

Старик замолчал, выжидательно уставившись на меня. Я в ответ таращился на него.

- Понятно, - наконец, медленно протянул я, чтобы сказать хоть что-то, хотя понятно как раз ничего не было. И я не нашёл ничего лучшего, кроме как сказать:

- А я видел ещё одного… Такой в бинтах весь, ползает…

- О, - старик покачал головой. – Этот скверный. Это боль, беспомощность, болезнь… - он потёр подбородок. – Не думал, что этого уже столько скопилось…

Я почувствовал, что у меня вот-вот закипит мозг… Печаль? Беспомощность? Формы?! Или этот дед надо мной издевается, или я схожу с ума. Хотя, одно другому не мешает.

Я наконец-то сформировал вопрос, который нужно было задать в первую очередь:

- А вы кто?

- Хм… - произнёс он, глядя на меня с некоторым сомнением в прозрачно-серых глазах. – Как бы сказать, чтобы ты понял… Я – дом.

- Ааа? – протянул я, чувствуя себя идиотом, потому что слова он говорил понятные, а вот смысла я уловить не мог. Как это – дом? Какой дом?

- Какой дом? – брякнул я вслух.

- Этот, разумеется, какой же ещё?

Для наглядности, старик обвёл рукой пространство кухни. Я, как зачарованный, проследил за его движением. Снова посмотрел ему в глаза. Старик глядел на меня с интересом, и как будто даже, с сочувствием.

- Извините, - наконец сказал я, - Я вас не понимаю. Болезни, формы… вы – дом. Что это значит?

- То, что я сказал, - он пожал плечами. – Я – совокупность дома. Если говорить поэтическим языком – его душа.

И он рассмеялся, низким приятным смехом, как будто сказал хорошую шутку. А мне вот смеяться совсем не хотелось. Первой моей мыслью было, что я нарвался на сумасшедшего. Но я тут же вспомнил, как он затолкал безлицую воющую женщину в стену. Сумасшедшие так не умеют… Не умеют же?

- То есть, - медленно сказал я, уже стараясь приспособиться к новым реалиям своей жизни, - вы – домовой.

- Нет. Домовой – это сущность, обитающая в домах. В больших городах их, надо сказать, почти нет. А в многоквартирных домах – тем более. Я же и есть сам дом. Стены, чердак, подвал, лифтовые шахты, мусоропроводы – это я.

Я смотрел на него. Разумеется, я не мог видеть собственного лица, но просто физически чувствовал отражавшийся на нём скепсис. Всё-таки, этот человек меня спас — уж не знаю от чего — и назвать его в глаза сумасшедшим, было бы, по крайней мере, не вежливо. Но, наверное, мой взгляд был очень красноречив. Старик вздохнул.

И в следующий миг кран над раковиной в углу открылся, и вода шумно застучала о жестяное дно. У меня от неожиданности сердце скакнуло к горлу так, что я чуть его не выплюнул. Я вскрикнул и вскочил на ноги, опрокинув табурет. Кран тут же завернулся, вода стихла. Дверь на кухню плавно закрылась, а окно, рядом с которым стоял стол, наоборот — открылось. Я собственными глазами видел, как повернулась ручка на оконной раме, так что на ветер это было не свалить. Несколько раз погас и включился свет — я слышал, как щёлкает в коридоре выключатель.

Я стоял посреди кухни на полусогнутых ногах, в полном шоке обозревая творившийся вокруг меня полтергейст. В заключение, я услышал, как в туалете зажурчала спущенная вода.

- Вы, - наконец выдавил я, когда всё закончилось и стихло. - Это же всё вы, да? Как вы это делаете?

Тот невозмутимо пожал плечами:

- Так же, как ты управляешь собственным телом. Стены, окна, выключатели — всё это часть моего организма.

Словно в какой-то прострации, я подобрал валяющийся кверху ножками табурет, поставил его, снова сел за стол. Переваривал всё это минуты две, потом, наконец, сказал:

- Ладно. Допустим, я понял, и даже – поверил. И что, вы так со всеми новыми жильцами общаетесь?

- Нет, разумеется, - хохотнул… Дом (?). – Зачем мне общаться с людьми? Я – строение, а не собеседник. Общаться со мной… так ведь и досумасшедшего дома (он выделил интонацией слово «сумасшедшего») можно докатиться. А вот там, насколько я знаю, совсем не весело.

- Но со мной же вы заговорили, - заметил я. – Или мне уже того… Пора в «дурку»?

- С тобой я заговорил, - как-то очень весомо и серьёзно ответил он, - потому, что мне нужен Уборщик. И ты должен им стать.

Первое, что вызвало у меня нездоровое веселье, это слово «должен». Ну надо же – ко мне явилась хуманизированная душа дома, чтобы предложить мне вакансию уборщика. Даже нет, не предложить – поставить перед фактом. Должен! Вот, всю жизнь мечтал.

Второе – он произнёс слово Уборщик с таким пафосом, словно собирался присвоить мне титул… ну не знаю… герцога – не меньше.

Я засмеялся. Нервным, немного истеричным смехом. Понимал, что веду себя как дурак, но ничего не мог с собой поделать. Честное слово – даже те жуткие создания, шарящиеся по лестничной клетке, стали казаться мне не такими странными, как весь этот разговор.

Старик невозмутимо ждал, пока моё нездоровое веселье пройдёт. Немного успокоившись, я сказал:

- Извините, но вы не по адресу обратились. Карьера уборщика меня не прельщает.

- А это не карьера – невозмутимо ответил он. – Это – призвание.

- Призвание – драить полы? – скептически уточнил я. – Хорошо, пусть – призвание. Но не моё.

- Именно твоё, Кирилл. Потому, что ты их видишь. Видишь, чем становятся эмоциональные отходы людей. Пока они разрозненны, они лишь доставляют дискомфорт. Но когда их становится слишком много, они собираются в формы и становятся опасны – для тех же самых людей. Ну и мне от них проблем хватает. Крысы заводятся, трубы течь начинают, плесень на стенах появляется. Лифты вот сломались – тоже из-за них.

Старик немного помолчал, видимо давая мне время усвоить информацию, потом продолжил:

- Для этого и нужен Уборщик. Человек, который в определённый срок будет мыть лестничные площадки и лифтовые холлы. Очищать жилое пространство от мусора негативных человеческих эмоций и переживаний.

Он говорил, я слушал. Слушал этого старика, который назвал себя Домом, и верил. Верил каждому его слову. Потому, что помнил и воющую женщину, и обмотанную бинтами фигуру. Очень уж не хотелось мне признавать, что я сошёл с ума. В скопление ментального человеческого мусора оказалось поверить проще, чем в расстройство собственной психики.

- Мусор негативных эмоций, - зачем-то повторил я, и спросил. - Ну, допустим. А как же хорошие эмоции? Радость там, любовь… Они в формы не складываются?

Старик вздохнул:

- То-то и оно. Все положительные эмоции люди оставляют себе. Кто же пожелает избавиться от радости? Люди впитывают всё светлое, что есть в их жизнях. А всё тёмное гонят прочь, отталкивают. Или того хуже — вскармливают. Страдают, но подпитывают собой же эти страдания, прикармливают своими же мыслями и действиями. А это такие паразиты, Кирилл, что сами нипочём не отцепятся от такой кормушки. Поэтому, их надо вымывать.

- Но, почему я? - плюнув, наконец, на всю сюрреалистичность разговора, я решил заняться собственной персоной.

- Потому, что ты их видишь. Есть люди с особыми талантами, с врождёнными способностями – кто-то видит невидимое, кто-то понимает язык электричества, кто-то умет смотреть на город глазами бродячих собак. Есть те, кто ночью становиться сущностью живого света, и прогоняют мучающие людей кошмары. Таких людей не мало – чем больше становятся города, тем чаще они рождаются. И ты - один из них, Кирилл. Ты видишь скопления человеческих страхов, страданий и прочего, от чего люди хотели бы избавиться, и ты можешь избавлять от них.

- Да как вы себе это представляете? Я – программист, а не шаман. Я не умею изгонять всю эту нечисть.

- Я тебе уже сказал – ты должен мыть лестничные клетки. Простой водой, и обычной шваброй, но это должен быть именно ты. Примерно раз в пару месяцев. У меня - три подъезда, по пятнадцать этажей. За одну ночь ты со всем справишься, - он чуть склонил голову, ловя мой взгляд. – Поверь, быть Уборщиком Дома, хорошее призвание, и имеет много плюсов.

- Каких? – вяло спросил я.

- Нуу… - нарочито задумчиво протянул он. - Коммуналку платить не надо будет.

Я удивлённо приподнял брови — а что, так бывает?

- Не бояться квартирных воров, - продолжил перечислять старик. - Или, что тебя соседи сверху затопят, или что ты затопишь кого-то снизу. Никаких коротких замыканий и вылетевших пробок. Поверь, Кирилл, плюсов много. Но для начала – ты сможешь, наконец, высыпаться.

- Вы и об этом знаете? - спросил я, слега ошалев от описанных благ.

- Я знаю всё, что происходит в моих стенах, - он неожиданно подмигнул. - Бессонница, кошмары — тоже вина скопившегося эмоционального мусора.

Старик (ну не мог я даже мысленно назвать его Дом) поднялся с табурета, взял трость:

- Сегодня уже не прошу. Но завтра ночью, пожалуйста, вымой всё. Сил нет терпеть этих паразитов, все лестницы от них зудят.

- Подождите, - я тоже вскочил на ноги. - Но я же могу отказаться?

Он повернулся ко мне, оперевшись обеими руками на трость, и пристально, как-то очень пронзительно посмотрел мне в глаза:

- Отказаться — можешь, конечно. Силком никто швабру в руки тебе совать не станет. Только, ты же собираешься здесь жить, верно? Если не убираться, всё пространство придёт в упадок, и это коснётся всех жильцов, и тебя — в том числе. Сломанные лифты, текущие краны, ломающаяся техника, алкаши-соседи. Место, где ты живёшь, его атмосфера, всегда накладывает отпечаток на качество твоей жизни. Мир так устроен, что в нём всё очень тесно взаимосвязано. Каждое решение, каждое действие или отсутствие такового влечёт за собой последствия. А вот какими они будут… в данном случае решаешь ты.

Пока я стоял, слегка пришибленный этой отповедью, старик повернулся и вышел из кухни. Я замешкался лишь на секунду, и бросился следом, чтобы сказать, что я ни на что ещё не согласился, и мне надо, хотя бы, всё это обдумать.

В прихожей никого не было. Только возле входной двери стояло большое зелёное пластиковое ведро, из которого торчала длинная ручка швабры. Я даже не удивился.

- Я ни на что ещё не согласился, - всё-таки громко заявил я, подходя к этому инвентарю. В ведре, на толстых верёвках швабры лежала тощая маленькая книжица с желтоватыми листами. Я достал её, и прочитал надпись на титульном листе «Инструкция для Уборщика. Правила, права и обязанности». Я коротко ругнулся. Похоже, несмотря на все заверения хитрого… Дома, я смогу отвязаться от этой сомнительной чести, только если съеду отсюда. Чего я делать не планировал.

- Ладно, - вздохнул я, проходя в комнату, включая свет, и открывая инструкцию. – Может, правда, хоть высыпаться стану.