У Минска есть глаза

У Минска есть глаза

НАЧАЛО

Кошка смотрела на стену.

Стена – на нее.

Серые уши были прижаты. Зрачки сузились до тоненьких вертикальных линий.

Стена хранила молчание. Белая, монолитная, недвижимая. Вдруг по ней скатилась алая капля и впиталась в штукатурку, не оставив следа.

Кошка яростно зашипела и пронеслась по спящей в кровати хозяйке. Забилась в угол и затихла.

– Муся! – хрипло выдали связки, которыми не пользовались 6 часов сна. Целых 6 часов сна - впервые за последнюю неделю. Маловато, конечно, но лучше, чем просыпаться в холодном поту от собственного крика, а потом мучаться до самого утра, пытаясь вспомнить, о чем был кошмар.

Вероника скользнула взглядом по старинным часам. Резные стрелки показывали 6.55.

Что ж, через пять минут все равно сработает будильник.

Она сладко потянулась, откинула тяжелое одеяло и подошла к трюмо. Вгляделась в собственное отражение.

Не так и плохо для 38 лет. Правда, тени под глазами совсем не красят. Ну да ничего, любимый консилер это поправит. Вот только выспаться обязательно нужно.

– И сегодня же! – вслух пообещала себе Вероника, впуская в окна предрассветную осеннюю мглу.

Правда, это будет стоить двух часов погружения в архивы, а ведь она как раз раскопала чертежи про один занятный недострой возле «Острова слез».

***

Утро в двухэтажном доме на Киселева давно превратилось в тихий ритуал: скрип половиц под ногами, запах свежесваренного кофе и гул пробуждающегося Минска.

Внезапно сквозь кирпичную кладку пробился громкий голос диктора:

«...А нашим следующим сюжетом станет...»

Вероника вздрогнула от неожиданности и едва не ошпарилась – как раз наливала в дорожную кружку кипяток. Сердце йокнуло, а потом заколотилось. В очередной раз в голове пронеслось, что нужно проложить дополнительную звукоизоляцию. Иначе так однажды можно и инфаркт получить.

Дядя Ваня часто включал телевизор на всю громкость – в 83 года слух уже не тот, но каждый раз это было, как выстрел.

Муся вальяжно разлеглась на подоконнике, отреагировав на вскрик телевизора лишь подергиванием ушей.

«...Со вчерашнего вечера в районе «Острова слез» минчане фиксируют странные аномалии...»

Вероника внимательно прислушалась к обрывкам репортажа, в котором звучали взволнованные голоса, и странные фразы: «лают на пустое место», «навигатор сбоил», «телефон пошел трещинами».

Муся вдруг вскочила и уставилась на стену, за которой сосед слушал новости с БТ. Серая шерсть на изогнувшейся дугой спине встала дыбом.

«...Смотрю, а дорога вверх уходит, в арку, которой там никогда не было...»

Кошка зашипела на безобидную белую штукатурку так, словно за ней пряталось что-то невидимое и чужеродное.

– Мусенька, что там? – рассеянно произнесла Вероника.

Напуганное животное попятилось назад и скрылось под стулом, не сводя янтарных глаз со стены.

Вероника отставила переполненную кружку. Кипяток все-таки расплескался по столешнице.

Муся была матерой дворовой кошкой. Вероника подобрала ее уже взрослой. Хотя иногда чудилось, что это Муся решила: пора сменить подвал на просторную однушку.

Из-под стула снова послышалось протяжное шипение. Пожалуй, так как сегодня кошка не реагировала даже на крыс, которых искренне презирала, но не боялась. Значит, в кладке что-то другое.

Вероника нахмурилась. Почему-то поведение питомицы и репортаж по телевизору казались каким-то образом связанными.

Она взяла телефон. И пока свайпала страницы новостного сайта в поисках того самого сюжета, чувствовала, как по спине побежали мурашки от странного предчувствия.

БОРИС ОЛЕГОВИЧ

Вероника мысленно выдохнула и вошла на кафедру. Не повезло. Борис Олегович оказался на месте.

– Вероника Сергеевна, загляните ко мне.

Вероника проследовала за низким тучным мужчиной предпенсионного возраста, предприимчивого не по годам. Он напоминал старый советский фундамент – грубый, монолитный, глубоко ушедший в землю. Такой просто так не разрушишь, даже если здание сверху давно прогнило.

– Прикройте дверь, пожалуйста, – скорее приказал, чем попросил.

Вероника молча затворила резную красавицу из дуба – да, умеет Борис Олегович работать с родителями отстающих студентов.

– Присаживайтесь.

– Спасибо.

Несколько секунд Борис Олегович буравил Веронику взглядом. Он делал так всегда, и большинство сотрудников это повергало в ужас. Но Вероника почему-то находила это забавным.

– Вы хотели меня видеть, Борис Олегович? – она немного ускорила развитие событий.

– Вероника Сергеевна, вы прекрасно знаете, что у нас идет аккредитация.

Снова повисла пауза. Вероника кивнула.

– Нам поступило предложение спроектировать современный развлекательный центр для одной известной международной компании. Я хочу, чтобы вы присоединились к рабочей группе архитекторов. Это очень почетно. И, – он почти перешел на шепот, – залог успешной аккредитации университета.

– Благодарю, Борис Олегович, но вы прекрасно знаете, что я преподаю историю архитектуры. Современные здания мне интересны исключительно в общей концепции города.

– Вероника Сергеевна, я понимаю ваш интерес к призракам старого Минска, но не пора ли спуститься с небес на землю? У нас аккредитация, и комиссии не интересны ваши «Недострои», ей интересны баллы наших студентов и рабочие программы типа той, что я вам предлагаю.

– И все же это не про меня.

– Очень жаль, Вероника Сергеевна, очень жаль. Понимаете, аттестационная комиссия детально изучила все наши образовательные программы и считает, что некоторые из них нуждаются в серьезной доработке, а кое-какие и вовсе следует исключить. Вот, к примеру, ваш раздел по истории недостроев в курсе история архитектуры могут посчитать непрофильным, уводящим студентов от практики в мифологию.

– Могут посчитать? Или комиссия уже так решила?

– Скажем так, почти решила. Если вы откажетесь принять участие в проекте, мне просто нечем будет защищать вас. Я просто ничего не смогу сделать.

– Что же, Борис Олегович, похоже вы не оставили мне выбора, – тихо произнесла Вероника.

– Вы превратно поняли меня. Я – лишь заложник обстоятельств, – на округлом лице проступила довольная улыбка.

– В таком случае, – решительно выдохнула Вероника, – Исключайте раздел.

– Как? – седая бровь удивленно поднялась.

– Мы вполне сможем перевести его в факультативный. Вы говорили, что у нас остался резерв часов, верно?

– Да, – вынужденно признал Борис Олегович.

– Думаю, это даже к лучшему. На него придут только те студенты, которым он по-настоящему интересен.

Вероника взглянула на часы и поднялась со стула:

– Извините, Борис Олегович, но мне пора на защиту рефератов.

– Не смею задерживать, но вы все-таки поразмыслите над моим…

Она не позволила ему договорить, затворив за собой тяжелую дверь.

ЗАЩИТА

Вероника вошла в зал, и аудитория оживилась. Кто-то вжал голову в плечи, кто-то в предвкушении потер ладони.

Вероника водрузила на стол стопку рефератов и повернулась к студентам.

– Здравствуйте, коллеги.

По залу пронеслась какофония приветствий. Защита рефератов планировалась только у одной группы, но студентов было явно больше. Хотелось надеяться, что зеваками двигал профессиональный интерес.

– Притушите свет, пожалуйста. Благодарю. Начнем, – Вероника включила проектор, и расположилась за столом. Неприятное послевкусие разговора с заведующим кафедрой ощущалось довольно ярко и впервые мягкий стул на колесиках показался неудобным.

– Искрова Янина, вам слово, – взяла в руки первый реферат Вероника.

Ярко-рыжая студентка в невообразимом наряде напоминала стрит-арт объекты, которые неожиданно выпрыгивали на встречу из-за унылых стен типовых жилых застроек Минска и вызывали теплую улыбку.

Девушка проделала отличную работу и получила заслуженную девятку.

К сожалению, бодрое начало лишь ненадолго подняло настроение. Вероника пролистала следующую работу.

– Стефанович Никита, пожалуйста.

Неприметный юноша, понурив плечи, направился к экрану.

Вероника любила бывать на защите рефератов и дипломов. Студенты нечасто радовали ее артефактной находкой или нестандартной идеей. Но те 10%, которые все-таки удивляли, стоили томительного ожидания и часов банальщины, которые она по долгу преподавателя обязана была слушать.

– Итак, Никита, тема вашего реферата «Трансформация общественных пространств на примере площади Независимости».

– Да, – голос юноши дал петуха. В зале хихикнули. Юноша откашлялся и повторил увереннее. – Да.

– На консультации я вам советовала обратить внимание на визуальные доминанты. Вы написали про Дом правительства, Красный костел, БГЭУ... А что насчет главного призрака этого места?

Никита замер. На его лице промелькнуло замешательство.

Вероника Сергеевна разочарованно вздохнула:

– Не того призрака, о котором вы подумали, Никита. Я о подземном торговом комплексе «Столица». Пространство, которое изменило всю пешеходную логистику площади, но которое мы почти не видим. В реферате вы его игнорируете, будто его нет.

– Я... я не подумал.

– Жаль, ведь именно «Столица» – главный архитектурный жест последних десятилетий в этом месте. Плохой или хороший – другой вопрос. Но его нельзя не заметить.

– Я пропустил…

Робость студента лишь распалила Веронику:

– Вы ищете архитектуру в бетоне, в камне, в кирпиче, а часто она – в пустотах. Там, где должна была быть, но так и не случилась.

Вероника резко встала, свернула презентацию студента и запустила свою:

– Вот чертеж Блинова. Посмотрите! Зимний сад на крыше, которого нет. Он давит на реальность, как призрак. А вот его недострой на «Острове слез». Он не просто брошен, он невоплощен, и потому жаждет жизни. Наша работа – видеть эти дыры в реальности. И бояться их. Потому что иногда... – она обвела взглядом замершую аудиторию, – иногда они начинают смотреть в ответ.

Никита невольно отступил под натиском страстных и пугающих объяснений преподавательницы.

– У вас прекрасная тема реферата. Но не исполнение. Жду вас через две недели.

Студент выдохнул, словно обрадовался что все, наконец, закончилось, и скрылся в зале.

– Я хочу, чтобы вы чувствовали постройки, – меж тем продолжала Вероника. – А еще видели то, чему так и не подарили жизнь. Черпайте потенциал в невоплощенном прошлом!

Из всего сказанного странной Вероникой Сергеевной Никита понял только то, что лишь чудо поможет ему исправить работу. Но были и те, которые посмотрели в окно зала и впервые вместо набора зданий, увидели единый организм. Сейчас он дремал, но вот-вот собирался проснуться.

ПАДЕНИЕ

– Прости, милая, знаю, что снова опоздала.

Темнота молчала, лишь презрительно смотрела двумя горящими янтарными глазами.

– Ну не обижайся, – Вероника включила свет и подошла к буфету.

Кошка не шелохнулась.

– А если так? – Вероника достала пачку паштета и потрясла им. – Твой любимый: воздушный с нежной индейкой. М-м-м.

За спиной послышалось шкрябание. Муся изволила сменить гнев на милость. И как только первый кусочек упал в миску, она уже терлась о ноги хозяйки. Тепло умиления разлилось по телу – и неприятное послевкусие от беседы с заведующим кафедрой испарилось без остатка.

Спустя пару часов Вероника сидела за столом, с головой зарывшись в чертежи Блинова. Просто удивительно, сколько он построил на бумаге. И как мало его задумок оживили.

В свете необъяснимых событий особенный интерес у Вероники вызывал проект Блинова по строительству на «Острове слез». Вот только, что конкретно там планировалось, оставалось неясным. Полноценных чертежей не осталось.

Внезапно Вероника вспомнила, что в старом подвальчике лежит стопка книг, оставшаяся от папы, инженера-конструктора. Среди них было редкое издание «Призрачная Немига», сборник чертежей, который выпустил БПИ крохотным тиражом. Со временем книги растворились в руках читателей.

Вероника спустилась в прохладный, пропахший плесенью подвал. Лампа мигала, отбрасывая пляшущие тени, выхватывала из мрака облупившиеся двери. Каждой квартире полагалось отдельное хранилище. Однако заглядывали сюда редко.

– А вот и мое.

Вероника подсветила телефоном проржавевшую замочную скважину, вставила крупный ключ и провернула. Зеленая дверь со скрипом отъехала в сторону, обнажив кустарно сбитый стеллаж. Полки прогибались под тяжестью содержимого.

Кажется, книги лежали в красной коробке из-под шикарных финских сапог, которые мама когда-то выручила за бабушкин телевизор.

Картонная упаковка спряталась на нижней полке, в самой ее глубине. Вероника принялась раздвигать старый хлам. Наконец добралась. Подтянула коробку к себе, открыла и порезалась о скобу, скреплявшую картонную крышку. Поморщилась, чертыхнулась и инстинктивно сунула палец в рот.

Продолжила перебирать содержимое другой рукой, пока не наткнулась на сборник. «Призрачная Немига» оказалась серенькой книжицей в твердом переплете. Вероника открыла ее и ахнула. Под обложкой лежал чертеж. Она еще толком не рассмотрела его, но уже точно знала: это он, Блиновский недострой с «Острова слез».

Она аккуратно развернула пожелтевший лист и разочарованно выдохнула: только обрывок. Вероника не сразу сообразила, что помогает себе окровавленным пальцем. Алая капля упала на бумагу и бесследно впиталась, ещё одна… Изогнутые линии вздыбились, зашевелились, словно черви. Она резко дернулась.

Удар был несильным, но точным – затылок пришелся на перекладину стеллажа. Острая боль пронзила голову и быстро сменилась странной, нарастающей вибрацией в висках. Вероника осела на пол, перед глазами поплыли радужные кольца. А затем… Из углов подвала, из толщи стен, поползли силуэты. Неясные, колеблющиеся, одетые в робы с номерами на спинах.

Номер 33 вдруг замер. Выпрямился, обернулся и посмотрел прямо на Веронику. Она похолодела. Совсем юный с изможденным и бледным лицом. Его потрескавшиеся губы шевельнулись, и она услышала, нет, скорее почувствовала часть фразы, донесшийся будто из-под толщи воды:

-...wann gehen wir nach Hause? (Нем. «Когда мы поедем домой?»)

Воздух вздрагивал от далеких, но отчетливых ударов металла по металлу – ритмичных, как сердцебиение исполина. И сквозь этот звон, сквозь шепот на чужом языке, пахнуло удушливой смесью из пыли, пота и крови.

Все это продлилось лишь мгновение. Силуэты замерцали и рассыпались. Реальность утонула в темноте.

В чувства Веронику привело настойчивое царапание по щеке.

– Крыса! – инстинктивно сбросила она с себя что-то мохнатое.

– Мяу! – возмутилась крыса.

Вероника села, ощупав затылок. Ни боли, ни шишки. Лишь легкое головокружение и запекшаяся кровь на подушечке пальца.

Сердце бешено колотилось – слишком реалистичной была галлюцинация.

– Странно.

Она встала, захлопнула дверь и, подхватив сборник вместе с невесть откуда взявшейся Мусей, выбежала из подвала.

«Наверное, прошмыгнула следом, когда я выходила», – запоздало подумала Вероника, прижимая к себе ворчащую кошку.

Свежий воздух обдал лицо, заполнил легкие, но не смог перебить тот удушливый запах из пыли, пота и крови, что шлейфом тянулся следом, до самой квартиры.

УТРО

Октябрьское солнце безуспешно пыталось пробиться сквозь густую мглу. Дурные мысли отступили, но их сменило странное ощущение, будто зрение стало острее.

Вероника включила кран в ванной и подставила руки под теплую струю. Вздрогнула. Вода, стекавшая с ее пальцев в раковину, была мутной, серо-белой, как жидкий строительный раствор, будто она сама состояла из извести. Присмотрелась. Вода снова стала прозрачной.

– Просто показалось.

Спустя час Вероника спешила на работу. Через дорогу возвышалось уродливое здание банка из стекла и бетона. И пока она ждала зеленого сигнала светофора, контуры строения на миг поплыли. Сквозь них, как через грязное стекло, проступили очертания деревянного дома. Вероника похолодела. Она узнала его. Именно его фото висело на стене библиотеки БНТУ. В конце 30-х здесь случился ночной пожар, унесший жизни 42 двух человек. Дом сгорел до тла. Но...

Она моргнула. Видение исчезло. Моргнула еще раз, но мираж больше не возвращался.

«Не выспалась, – убедительно сказала себе, переходя дорогу. – Сегодня точно лягу пораньше. Если так и дальше пойдет, то я точно тронусь умом».