Тысячи километров до Иерусалима

Глава 1

Как-то теплым летним вечерком Алексей Николаевич Баженов (не женат, журналист, тридцати двух лет от роду) вышел прогуляться. Делать было абсолютно нечего. По телевизору ничего толкового не показывали, есть тоже не хотелось. Да и вообще – жизнь в последнее время у него была какая-то не такая. Скучная. Вроде лето – а тоска, как зимой. Все знакомые разъехались по отпускам да по дачам, бутылочку пива – и ту раздавить не с кем. На работе все тоже не очень весело. Его творческую ищущую натуру загрызла поденка. Это только кажется, что журналистика – о-го-го! На самом деле – обычный конвейер. Такая же хрень, как и всё остальное. Какие-то глупые тоскливые мероприятия, на которые ты должен ходить по никому не понятным причинам. А потом быстро отписываться – причем очень быстро, чтобы успеть в очередной номер.

Начальство загрызло. Загрызло вконец, как заяц капусту. Как толстый зубастый мужик мозговую косточку. Единственное, что хоть как-то примиряло с любимой в прошлом работой – так это когда с девочками знакомишься и потом так небрежно бросишь при случае: «Да я журналист...» У девочек от счастья сразу же дыханье перехватывает. И всё. Все твои. Только и девочки уже надоели. Потому что дыханье только у куриц безмозглых перехватывает, а тем, что поумнее... Им банкиров или юристов подавай. И вообще... Ушла романтика из журналистики. Растаял тот волшебной ореол, что некогда привел его, Алексея, в эту странную профессию.

Может, плюнуть на все и пойти куда-нибудь, куда глаза глядят? Пешком? Совершить паломничество? Сначала по родимым православным монастырям и храмам, а потом – рвануть в Иерусалим, поклониться святым местам. А по дороге вести дневник и, вернувшись, его опубликовать. Только это всё тоже уже было. Нет, в этом мире ничего нового нет, и не дождешься.

Алексей шел, попинывая камушки и пустые пивные банки, и представлял, как будет он ехать на велосипеде тихими проселочными дорогами – загорелый, красивый, сильный, с мужественным обветренным лицом, а на покосах будут стоять рыжие конопатые девки в выгоревших косынках и приветливо махать руками ему вслед...

Полностью погрузившись в столь приятные мечты, Алексей медленно прошествовал мимо молочного магазина, аптеки, автобусной остановки и рядом с заброшенной стройкой автоматически свернул направо. Туда, где находилась самая популярная и самая неприглядная пивточка района, более известная в народе как «рыгаловка».

Название говорило само за себя. Брезгливому человеку в «рыгаловке» нечего было делать по умолчанию. По уровню дискомфорта и антисанитарии с ней мог сравниться разве что общественный туалет на железнодорожном вокзале. Публика здесь собиралась, как правило, соответствующая – бичи, алкоголики, бывшие зэки – одним словом, те граждане из местных, кто не был обременен избытком интеллекта, энциклопедическими познаниями, а заодно и деньгами. Но так как в природе ничего однозначно хорошего или плохого не бывает, то кое за что «рыгаловку» все же ценили. А именно – за возможность нерафинированного человеческого общения. Разговоры в ней велись всегда сугубо мужские: о бабах, футболе (зимой о хоккее) и о том, кто, где и как напился и кому набил морду. И именно это самое нерафинированное общение являлось главным преимуществом данного заведения перед всеми остальными, какими бы цивилизованными и культурными они ни были.

Женщины сюда ни в жизнь не заглядывали. Даже для того, чтобы забрать своих напившихся в хлам мужей. Те редкие дамы, что нет-нет, да и удостаивали «рыгаловку» своим посещением, к дамам относились с большой натяжкой. Были они, как правило, весьма неразборчивы в еде и выпивке и абсолютно неприхотливы во всем остальном. Посетители без особых угрызений совести посылали их куда подальше, и они, ни капли не смутившись, тут же поворачивались и растворялись в пространстве.

Но сегодня здесь дам не было. Здесь вообще, почитай, никого не было. Небольшой пятачок, утрамбованный сотнями ног до состояния асфальта, был пуст. Только с краю, на поваленном дереве, уютно расположились два бича. На земле перед ними лежала газетка с разломленной на части буханкой хлеба. Бичи не спеша пили пиво и прикусывали его хлебом, который щедро посыпали солью из стоявшего тут же, на газетке, спичечного коробка. Еще три каких-то мужика толклись около старенькой деревянной будки и скандалили с продавцом. Это действо являлось одним из главных развлечений «рыгаловки» и было неотъемлемой частью культивируемой здесь пивной церемонии.

После наиболее оскорбительного трехэтажного мата у продавца не выдержали нервы и он с силой захлопнул окошко. Мужики изо всех сил начали молотить по нему кулаками и орать: «Колян, гад! Ты же не человек, ты сволочь! Твою мать!» Колян что-то неразборчиво отвечал им из-за закрытого окошка, мужики зверели на глазах, но не уходили и продолжали избивать ни в чем не повинное строение. В конце концов одному из них все это надоело, он смачно сплюнул в сторону, еще раз пнул напоследок обшарпанную будку и повернулся. Алексей узнал в нем Валеру Секачева, бывшего режиссера с телевидения, славившегося своим талантом и мерзким характером. Когда-то, лет пятнадцать назад, Валере прочили большое будущее, однако паскудная натура и пристрастие к выпивке поставили на всех его перспективах крест.

Ну так и есть: не с кем поговорить – иди к «рыгаловке».

–Секачев! – позвал его Алексей.

–А, Баженов, – лениво отозвался Валера. Ни тени злости или раздражения в его голосе больше не слышалось. – А ты-то что здесь делаешь? Срань-то какая, прости-господи...

Алексей почему-то смутился, будто его застали за каким-то крайне предосудительным занятием:

–Ничего. Просто шел мимо...

–А я ехал, – Секачев мотнул головой в сторону дороги, где на обочине красовался серебристый «Феррари». – Пить захотелось. Дай, думаю, горло смочу... Ты посмотри, что они здесь наливают, – он сунул Алексею под нос замызганную пол-литровую кружку, которую держал в руке. – Это что, по-твоему? Пиво? Помои! Они туда ссут, что ли? Вот что с этой херней теперь делать? Деньги же заплачены! – Валера задумчиво посмотрел на бултыхавшуюся внутри светло-желтую жидкость и направился к бичам: – Браток, пива хочешь?

Один из «братков» кивнул головой, потом молча развернулся на бревне к ним спиной. Его вырвало.

–Ты погляди, даже бичи, и те рыгают, – сказал Секачев и поставил кружку на газету. – Ну пей, пей, брат... Леха, у тебя деньги есть?

Алексей внутренне напрягся. Валера был мужик немного за сорок, приземистый и крепко сбитый. Лет семь назад, после увольнения с телевидения, где он умудрился рассобачиться буквально со всеми – от главрежа до уборщицы, Секачев подался в бизнесмены. И оказалось, что кроме режиссерской жилки, есть в нем еще и жилка предпринимательская. Дела у него быстро пошли в гору, и сейчас он являлся владельцем нескольких квартир (в одной жил сам, с семьей, а остальные сдавал в аренду) и колбасного заводика где-то в сельском районе, неподалеку от города. Слышать про секачевскую колбаску слышали все, но вот попробовать ее никому ни разу не доводилось. Кроме мерзкого характера, Валера отличался завидной скупостью. Он вечно занимал у всех деньги на выпивку – по полтиннику, а то и по сотне, чтобы не тратить свои, – и никогда не отдавал. Еще считалось, что у Секачева бульдожья хватка - если уж во что вцепится, то никогда не отпустит, пока не получит своего.

–Ну, есть? – настойчиво повторил Секачев.

–Нам зарплату еще не давали, – уклончиво ответил Алексей.

–Ну хоть чуть-чуть? А то я на все башли машину заправил, бензин дорогой, зараза, теперь без копейки... Последнюю сотку этому козлу за его вонючее пойло отдал. Я что сюда заехал? Здесь, хоть и моча, зато дешево. Ты мне займи полтинничек, а я, как разбогатею, тебе сразу отдам.

Денег было жалко, однако перспектива провести вечер в компании с сэкономленным полтинником не радовала совсем. Валера чутко уловил сокровенный ход мыслей Алексея и торопливо, пока тот не передумал, сказал:

–Ну, поехали отсюда. Здесь рядом павильончик есть, бутылочного возьмем… Да, а что ты куришь?..

Машина у Секачева была новенькая, с иголочки, ни одной царапинки, ни одной вмятинки и помарочки. Устроившись поудобней на сиденье, Валера вставил ключ в замок зажигания:

–Ласточка моя, с пол-пинка заводится. Вот буржуи делают – закачаешься, – любовно начал Валера, но потом опомнился. Серебристый «Феррари» мало вязался с образом казанского сироты. – Недавно купил, в долги влез, теперь всю жизнь расплачиваться придется.

Машина тронулась.

–Это из-за жены, – опять начал оправдываться он, когда они отъехали от «рыгаловки». – Бабские амбиции, сам понимаешь, мне бы и «Тойоты» бэушной хватило, и даже «Ниссана» какого-нибудь завалящего. Да я б на «копейке» ездил и не жужжал, ей-богу!.. Ей же «Феррари» подавай. Перед подружками хвастаться. А мне каково? – ловко лавируя в потоке машин, тараторил он. – Никогда, Леха, не связывайся с бабами и не женись. Бабы в гроб вгонят. В лучшем случае – в тюрьму. Потому что воровать из-за них станешь...

Манера разговаривать у Валеры тоже была своеобразная. Говорил он быстро, глотая слова, из-за чего предложении примерно на пятом начинал брызгать на собеседника слюной. Сейчас, поскольку Секачев смотрел вперед, на дорогу, слюна летела на лобовое стекло. Алексей пожалел о том, что согласился на его предложение. Сдуру, не иначе. Но деваться уже было некуда. Они подъехали к павильону.

–Ты это... Побольше купи, – выходя из машины, сказал Валера. – Что нам с тобой две бутылки пива? Я потом все отдам, ты же меня знаешь...

В павильоне очереди не было, но Алексей, выбирая пиво подешевле, немного замешкался. Он все еще тупо разглядывал уставленные бутылками полки, как в дверь стремительным шагом вошел Секачев. Валера походя одарил лисьей улыбкой толстую несимпатичную продавщицу:

–У, какая красавица здесь торгует! Мадам, вы украли мое сердце, – потом подскочил к Алексею и зашептал ему на ухо: – Леха, ты это, слышь, водки еще возьми. Я вот подумал и решил, что мы с тобой, бабы, что ли, одно пиво жрать? Лучше уж ее, родименькую, кушать будем... – острый секачавский взгляд скользнул по полкам и сразу же зацепился за нужную емкость: – Вон ту возьми, ноль семьдесят пять. Она нормальная, мы ее как-то недавно пили. А пиво надо в стекляшке брать, а не в жестянке или там в пластике. По деньгам ненамного больше, но оно лучше. – Красавица, нам две «Столичных», – тут же, не дав Алексею опомниться, обратился он к продавщице, – и восемь пива. Нет, нет, не этого. Вон того, где дед с кружкой нарисован... А, еще сигарет. Ты, Леха, какие будешь? Давай че попроще, так больше получится. Красавица, нам три пачки. Леха, у тебя сколько тугриков-то? А то я совсем пустой...

Глобальная пьянка в планы Алексея не входила, он стал осторожно доставать деньги, но, видимо, поторопился, и из кармана вместе с декларированным полтинником нечаянно выпали несколько тысячных купюр и одна пятитысячная. Деньги от внимания Секачева не ускользнули.

–О, всё нормально, – довольно сказал он. – Тогда еще маленькую шоколадку. «Аленку».

На прилавке появилась шоколадка. Секачев взял ее и все с той же лисьей улыбкой протянул продавщице:

–Это тебе, красавица. За первоклассное обслуживание. Мы потом, если что, еще раз заглянем. Ты уж с нами поласковей, голубушка, не обижай...

Они подошли к машине – Секачев налегке, Алексей – с двумя тяжеленными авоськами, в которых позвякивали бутылки.

–Ну страшнАя, ну уродка, – когда они отъехали от павильона, отвесил в адрес продавщицы Валера. – Это ж кем надо быть, чтоб такую по ночам трахать! Но нас она запомнила и полюбила. Вот так-то... Видишь, как я с людьми? Здесь улыбочка, там улыбочка, здесь шоколадочка, там шоколадочка... Маленькая, а все равно работает. И все свои, и все помогают, – в радостном возбуждении частил Секачев. – Учись, Алеша. Учись, пока я живой. Кто тебе еще правду жизни расскажет?

Однако Алексей безмолвствовал. Он усердно пересчитывал про себя, насколько же именно обдурила его голубушка, и проклинал свою бесхребетность.

На середине первой бутылки водки Алексей расслабился и отошел душой. А и хрен с ними, с деньгами! Не было и не будет. А раз уж столько выпивки взято, то что теперь, смотреть на нее, что ли?

Они с Валерой сидели на кухне у него дома. Родители уже второй месяц торчали на даче и лишь изредка, раз в две недели, наведывались в город – якобы за какой-нибудь мелочью, необходимой в дачном хозяйстве (хотя на самом деле, как совершенно точно знал Алексей, главной причиной был контроль за сыном. То есть за ним. В частности, они дотошно выспрашивали у соседей, кто к нему заходил и что он делал). Последний раз мать заглядывала позавчера, а значит, можно было спокойно, без лишних переживаний, расправиться и с беленькой, и с пивком. В холодильнике особой закуски не нашлось, но ни Алексей, ни Секачев привередами не были. Корочка хлеба да лучок с огурчиком со своей грядки – беседа текла сама собой, мирно и интересно. Вскоре Секачева потянуло на признание в любви.

–Хороший ты парень, Леха. Знаешь, как я тебя уважаю? Знаешь? – пьяным голос произнес сакраментальную фразу Секачев. – Не знаешь. А зря. А знаешь, почему я тебя уважаю? Ты талант. А еще ты человек! Че-ло-век! Таких мало осталось. Только безденежный. Вот сколько тебе лет?

–Тридцать один лет, – сказал Алексей. – Нет, тридцать два. Или тридцать три, как Исусу Христу. Не помню.

–Н-неважно, – с умным видом продолжил свою мысль Секачев. – Допустим, тридцать один, а ты все с родителями под одной крышей. Они тебя грызут?

–Грызут, – сказал Алексей.

–И бабу не приведешь?

–Не приведешь.

–И выпить не дают? То-то. Это все потому, что ты живешь неправильно, – Секачев разлил. – Есть место. Хорошее место. Денежное. Но опасное. Хочешь – могу устроить. На квартиру заработаешь. Ну, хочешь?

Алексей с пьяной основательностью кивнул головой – ему очень хотелось денег и свою квартиру. Они выпили.

–Но только – это строго между нами. Это секрет, – Валера наклонился вплотную к Алексею, будто в пустой квартире их мог кто-то подслушать. – Ты знаешь, кто в Госдуме работает?

–Депутаты, – понимающе кивнул Алексей.

–Они все бандиты. Преступники. Криминальные авторитеты. Они поделили Россию на зоны влияния. Типа округа. Никакие не округа. Зоны бандитские. Но им нужна хорошая пресса. Им нужно создавать образ народных защитников. Ты понял, к чему я веду?

–Понял, – кивнул Алексей, хотя ничего и не понял. Ему, честно говоря, это было все равно, а вот денег и квартиры с каждой минутой хотелось все больше.

–Правильно ты понял, – Валера опять разлил по маленькой. – Ну, выпьем!

Они выпили.

–Нужен человек в пресс-службу для одного важного человека. Фамилию я его пока называть не буду, это секрет. Но нужен. Я их там всех знаю. Все бандиты, все до одного. Чуть что не так – положат. Порвут на британский флаг. Еще и вилочками в глазках поковыряются. Поэтому это опасно, – Валера взял вилку и продемонстрировал, как ей будут ковыряться в глазках. – Но денег много. Согласен?

Алексей кивнул. Ему очень понравилось кивать – вот так, со знанием дела, как могут кивать только настоящие мужики. Для вящей убедительности он еще пару раз кивнул головой и спросил:

–И че дальше?

–Я завтра позвоню кому надо, тебе возьмут билет на самолет. Фьють – и ты в Москве. Там тебя встретят и отвезут. В Пулково. А хочешь – в Чертаново. Или в Одинцово. Куда скажешь – туда и отвезут. Но из квартиры выходить не разрешат. И охрану приставят. Ты будешь сидеть и писать всё, что скажут. Согласен?

–Согласен, – сказал Алексей.

–Но с тебя причитается, – Валера снова разлил по маленькой. – Мне пятнадцать процентов. Нет, двадцать. За протекцию. А ты как думал, дела делаются? Только так, – они опять выпили и закусили лучком.

Потом они решили передохнУть – попить пивка. Для разнообразия. Оно тоже пошло хорошо. Когда они открыли по второй пива, Секачев предложил Алексею ограбить банк. Способ был новый и абсолютно надежный. Алексей согласился. На четвертой бутылке пива и второй водки, Секачев заплакал и полез к Алексею целоваться.

–Леха, вступай в нашу ложу! – в приливе чувств принялся уговаривать его Секачев. – Вступай, Леха, я тебе рекомен-дую. Не пожалеешь. Все, все значительные люди масоны! Директор банка – масон! Губернатор – масон! Мэр – масон! Все министры масоны! Их жены тоже масоны!

–Женщин в масонские ложи не берут, – мотать головой на сей раз Алексей стал несогласно. Но тоже основательно и как настоящий мужик.

–Сейчас берут. Сейчас всех берут. Хочешь, и тебя возьмут? Я шепну кому надо – и возьмут. Хочешь?

Алексей хотел. Очень хотел. А чтобы Секачев не передумал, он так сильно кивнул головой, что не смог удержать равновесия, завалился на стол и остался на нем лежать – рядом с бутылкой из-под пива, в которую они с Валерой сбрасывали непогашенные окурки. Многообразие окружающей природы Алексея потрясло – серый с черными и голубыми прожилками дым был словно живым. Он то и дело закручивался в спирали и извивался змеей. Змея ползала по гладкой прозрачной стенке и все хотела выбраться на волю из своего стеклянного плена и затянуться тугим узлом у Алексея на шее. Ему стало страшно, и он, чтобы змея не выползла, накрыл горлышко бутылки спичечным коробком.

Что случилось дальше, он помнил смутно. Время будто бы разорвалось на кусочки, и лишь изредка – среди огромных черных пустот – появлялись маленькие, качавшиеся в густом табачном мареве островки с размытыми границами. И тогда Алексей с удивлением обнаруживал в своей квартире то соседа-алкоголика дядю Пашу, то его матерящуюся жену, которая трясла Алексея за плечи и что-то очень нехорошее кричала в лицо про него самого и про его родителей, то каких-то хихикающих девок.

Девки были разукрашенные, как индейцы, и очень, очень глупые. Он хотел их сосчитать, но сразу сбился. Девки говорили, что у них месячные, и трахаться они не будут. И вообще их сюда звали пить водку, а не трахаться с извращениями. Секачев орал «А вот это мы сейчас проверим!» и по очереди совал им руку под юбки, девки для виду визжали и сдвигали коленки.

Число окурков под спичечным коробком заметно прибавилось. Теперь, кроме обычных белых цилиндриков, там появились другие – круглые, с коричневым фильтром в губной помаде. Дымной змее надоело ползать по стенкам; свернувшись плотными кольцами, она лежала поверх бычков и зловеще посверкивала на Алексея маленьким ядовитым глазиком. Ему стало совсем страшно, и он, чтоб не умереть от страха, решил немного вздремнуть.

Потом кто-то начал ходить, громко топая рядом с его головой, и неожиданно выяснилось, что он лежит в центре комнаты, а вокруг него маршируют девки и поют песню про то, что от них сбежала даже электричка.

Глава 2

...Сознание вернулось как-то сразу и все целиком. Алексей открыл глаза, но ничего не понял. На бежевом тканом фоне прямо перед его носом в нелепом узоре сплелись зеленые и красные цветы. Он сфокусировал взгляд и отодвинул голову. Это была диванная обивка. Он приподнялся, увидел, что все еще лежит на полу, теперь, правда, не посреди комнаты, а в углу, и со стоном опустился назад. Потом повернулся на другой бок, и душа у него похолодела. Только бы сегодня не вернулись с дачи родители. Бедлам, царивший в квартире, был просто неописуем. Затоптанный пол, на котором валялись комья грязи. Ковер с прожженной посередине здоровущей дырой. Опрокинутые стулья. Вытащенная из шкафов одежда. Пустые бутылки и окурки. Осколки посуды – а в центре всего этого стоял свеженький, как сорванный с грядки огурчик, Секачев.

–Проснулся, Леха? Молодец! Ты как, старик? Похмелимся?

–Что вчера было? – спросил Алексей и попробовал сесть. Но стоило ему принять вертикальное положение, как к горлу поступила дурнота, и он опять свалился на ковер.

–Нормально было. Погудели немного.

–А сегодня что? Какой день в смысле?

–Воскресенье, – сказал Валера и уселся на диван. – Сегодня воскресенье. На работу можно не торопиться.

–О-о, как мне плохо... Кто здесь был?

–Лариска, Наташка и Ирка. Продавщицыны подружки из павильона. Продавщицу толстую помнишь? Вот ее подружки. Еще соседи заходили, – сказал Секачев. – Тебе похмелиться надо – сразу полегчает. Посмотри на меня, – он стукнул рукой себя в грудь. – Человек!

–Я не могу, – слабо сказал Алексей. – Меня счас вырвет.

–А ты себя заставь, – Валера протянул руку к столу и взял оттуда бутылку с остатками водки. – Специально вчера заначил. Как знал, что понадобится. Водка, брат, связывает альдегиды, образовавшиеся в организме после предыдущего приема алкоголя. Все по-научному, о как! – он довольно хохотнул. – Так что похмеляться надо обязательно. Если хочешь быть человеком.

–Не хочу, – сказал Алексей. – НЕ хочу я быть человеком. Я лучше чаю с сахаром горячего выпью.

Он с трудом поднялся с пола и, преодолевая дурноту, побрел на кухню. Грязи там было еще больше, чем в комнате. На столе, посреди опрокинутых стопок, огрызков колбасы и подвявших перышек лука, возвышалась прикрытая спичечным коробком бутылка из-под пива. Та самая, в которой, как вчера показалось Алексею, жила змейка. За ночь дым из нее не улетучился. Он был белым и светлым и заполнял большую часть бутылки.

Алексей поставил на плиту чайник и рухнул на табуретку. С рюмкой в руке в кухню зашел Секачев и из кучи колбасных объедков принялся выбирать огрызок поприличней.

–Колбаса откуда? – спросил Алексей. Тут его взгляд упал под раковину. Под ней выстроилась целая армия белых стеклянных солдатиков с узкими длинными горлышками.

–Купили.

–Мы же вчера водки всего две брали, – Алексей глазами показал на батарею бутылок.

–Ну так, – растерялся Секачев. – Ты что, не помнишь? Ты пять тыщ еще потом дал. Потом я сходил занял. Мы еще два раза бегали.

–У кого занял?

–Ну, это... У бабы Зины. Еще пять тыщ.

–У какой бабы Зины?

–Ну это... Под тобой живет, на втором этаже... Сказал, что у тебя скоро получка и ты все отдашь...

–Ой-йоо, ой-ё-ё-ё – застонал Алексей и откинулся к стенке. В их доме баба Зина была известна под кличкой «Берия». Ужас на жильцов она наводила ничуть не меньший, чем ее жуткий тезка-энкавэдэшник. Вечно вынюхивала что-то, высматривала, подслушивала, а потом принималась строчить жалобы на всех подряд. Во все абсолютно инстанции – от участкового инспектора до генерального прокурора. Ну всё. В лучшем случае проклятая старуха настучит родителям. Они тоже житья спокойного не дадут. Не хуже того прокурора.

–Ты че, Леха, че случилось? Тебе плохо, да? С сердцем плохо? – засуетился вокруг него Секачев.

–Не надо было у бабы Зины, – обреченно сказал Алексей. – У кого угодно, но только не у бабы Зины!

–Да ладно ты, хорошая бабка! Мы с ней подружились! И с дядей Пашей твоим подружились. И с его супругой. Она сначала орала, а потом успокоилась. Всё нормально, Леха! Чай – это ерунда. Ты похмелись, похмелись, полегчает! – и Валера сунул ему в одну руку рюмку, а в другую – накануне кем-то обкушенный кусок колбасы. – Ну, давай!

Алексей зажмурился и покорно опрокинул в себя водку.

Горькая жидкость обожгла нёбо, резкий неприятный запах шибанул в нос. Его опять замутило, но ненадолго. Он посидел еще немного не шевелясь, а потом почувствовал, как в его истерзанное тело по каплям начинает возвращаться жизнь. Секачев сидел напротив и внимательно наблюдал за менявшимся выражением лица Алексея.

–Ну вот, видишь, – сказал Валера. – Все нормально. Сейчас еще чуть-чуть с тобой посидим – там осталось, да я поеду. Меня жена ждет.

–Как ты пьяный поедешь?

–Ты что, мои номера не видел? – удивился Секачев. – Ментовские! Меня гаишники не останавливают. А если и остановят – один телефонный звоночек, генералу, и всё хорошо.

–Давай приберемся немного, – предложил Алексей.

–Ну, прибирайся, прибирайся, ты ж хозяин. Твой дом. Я не против, – Валера выискал окурок побольше и закурил. Пепел он стряхнул на пол.

–Не свинячь, – сказал Алексей.

–Что не свинячь? – переспросил Секачев.

–Сюда стряхивай, а не на пол. Не свинячь, – Алексей подвинул к Секачеву стоявшую на столе бутылку с окурками и снял с нее спичечный коробок.

Неожиданно внутри бутылки что-то зацвиркало и заискрилось, и из нее с легким шипением начал выходить чистый белый дымок. Струйка дыма, сначала слабая и тонкая, становилась все больше и объёмней, и вскоре под потолком уже колыхался огромный клуб голубовато-белого дыма. Как только цвирканье прекратилось, закончился и дым. Он собрался в одном месте и получилось целое облако.

–Ух ты! – удивленно сказал Секачев. – Это что? Что ты туда вчера бросил?

–Не помню, – наблюдая за дымом, ответил Алексей. – Валер, а что это оно подрагивает?

–Сквозняк, наверное, – Валера тоже безотрывно смотрел на получившийся клуб.

–Не-е-е, – протянул Алексей. – Форточка закрыта. И сквозняк бы его выдул. А оно висит.

–Точно, висит, – Секачев поднял руку и хотел засунуть ее в середину облака, но края разошлись и образовали небольшой просвет – как раз вокруг секачевской руки. Валера немного помахал ей из стороны в сторону, но каждый раз облако каким-то чудом избегало прикосновения. Словно нарочно.

–Во дает! – сказал Валера.

–Теперь я попробую, – сказал Алексей и тоже замахал рукой. Облако начало вытягиваться и изгибаться и постепенно переместилось в левый угол, над плитой, туда, где на кухне его было труднее всего достать.

–Ты глянь, – сказал Валера, – что творит!

Алексей открыл форточку, взял полотенце и попытался выгнать клуб на улицу. Тот вздрогнул, растекся по потолку, потом вытянулся узкой ленточкой и поплыл в комнату. Алексей с Секачевым, как завороженные, пошли следом. Ленточка доплыла до шкафа, уткнулась в притолоку и медленно сконцентрировалась в несколько прижатых друг к другу и чуть вытянутых сфер. Как будто воздушные шарики в связке. Собравшись в кучку, шарики принялись колыхаться в замысловатом танце.

Задрав головы вверх, Алексей и Валера стояли в дверном проеме и глазели на дым.

–По-моему, это белая горячка, – сказал Алексей. – Мы с тобой, Валера, вчера до глюков допились.

–Брось, – Секачев был на редкость категоричен. – Что угодно, но это не белка. Вот ты что видишь? Облако? И я облако. Оно пляшет? Пляшет. А при белой горячке все не так. Я семь лет назад в психушке с дуриками лежал, так мы с мужиками разговаривали. Когда белка начинается, то каждый свое видит. У одного чертики зеленые сахар жрут. У другого крокодилы летают. А третьему кажется, что кругом тараканы ползают.

–А у тебя что было?

–А я голоса слышал. Глухо так, будто из-за стенки. Будто сосед мой, Витька, стоит за стенкой и замогильным голосом говорит: «У-у-у! Убей супругу-у! Убей свою супругу! У-у-у!». У меня Томка хоть и стерва, но в тюрьму из-за нее я садиться не собирался. Я пошел к соседу, схватил его за грудки и говорю: «Ты же на что это меня, сволочь, подстрекаешь?» И ка-ак врежу! Он ка-ак отлетит! Витькина жена заорала, ментов вызвала, меня сначала в обезьянник забрали, а потом психбригада приехала и к себе увезла. Я там три месяца лечился. Ничего, помогло. Потом домой пришел, извинился перед Витькой, мол, так и так, брат, ты уж прости. Уж больно на тебя голос похож был. Ну, мы помирились. А больше я ничего не слышал. И не видел. Нет, не горячка это. Другое.

–А что?

–А хрен его знает, Леша...

Через пару часов в квартире было уже более менее чисто. Целую посуду Алексей помыл, а осколки выбросил. Со столов он убрал тоже. Ровненько составил стулья и повесил на место валявшуюся одежду. Подмел. Протер полы. В общем, следов от ночного гульбища практически не осталось – если бы не дыра на ковре да не странное облако под потолком. Оно уже успокоилось, прекратило танцевать и спокойненько себе висело, иной раз слегка вздрагивая, и тогда по нему пробегали маленькие искорки.

Бутылку, из которой оно выползло, Алексей выбрасывать не стал. На всякий случай. Вернее, не так. Он хотел ее выбросить, и только засунул в мусорное ведро, как туда же, под крышку, устремилось и облако. Испугавшись, что ведро вдруг взорвется и та грязь, которую он с таким старанием выскреб из квартиры, опять разлетится по всем углам, Алексей осторожно вытащил бутылку и поставил опять на стол. Облако, успокоившись, зависло прямо над ней.

Секачев сбегал в ларек и принес еще выпивки. Дешевый портвейн. Потому что брал на свои. Вдвоем с Алексеем они опять уселись на кухне и стали не спеша потягивать портвешок.

–Эх, полежать бы, – мечтательно сказал Алексей, который до сих пор еще не совсем отошел от вчерашнего.

–Ну так пойди и полежи, – сказал Секачев.

–А это?

–А что это? Висит, никого не трогает. Я покараулю.

–Нет, так не надо – чтобы одному. А вдруг там инопланетяне?

–Ну, – скептически заметил Валера. – Инопланетяне. Зеленые такие человечки, как при белке. Выскочат и сожрут весь сахар.

Алексея вдруг осенило.

–Я вот что сделаю, – сказал он, – смотри.

Он взял бутылку, отнес ее в комнату и поставил в изголовье дивана. Облако, колыхнувшись, медленно переползло туда же.

–Видал? – с гордостью сказал он, укладываясь на диван. – Так-то получше будет.

–Ходит за бутылкой, как собака за будкой. Подвинься, – Секачев лег рядом с Алексеем, они вытянулись, заложили руки под голову и стали задумчиво обозревать облако снизу.

–Слышь, Леха, – сказал наконец Валера. – Ты вспомни, когда мы маленькими были, мы в игру играли на облаках. Ну, типа того – на что они похожи? На слонов там или на верблюдов. Или лошадей. Вот на что это похоже, как ты думаешь?

–На облако. А еще на шарики воздушные, – пожал плечами Алексей. – На туман. Труба надымила. Заводская...

–Нет, – оборвал его Валера, – не то ты говоришь. Ты писатель, синонимы-антонимы, а я режиссер. У меня рабочий инструмент – это глаза. Я ими картинку вижу. А здесь картинка нужна. Здесь ответ – в ней. Вот представь себе человека, который сидит на корточках и руками колени обхватил. Представил?

–Представил, – сказал Алексей.

–А теперь прицепи к его спине ниточку и подвесь за нее к потолку. Подвесил?

–Подвесил, – сказал Алексей.

–Вот. Вот оно, – глубокомысленно заметил Секачев. – Это человек. Задницей он висит к окну, а голова – прямо над нами. Глаза, рот, губы... Смотри-смотри.

Алексей вгляделся – и впрямь, облако очень сильно напомнило ему человека с поджатыми ногами, висящего спиной вверх. На лице, там, где должны были находиться глаза, просматривались миндалевидные рельефные углубления с темными круглыми точками по центру. Как зрачки. Человек смотрел на них и время от времени моргал.

–Моргает, – сказал Алексей.

–Моргает, – подтвердил Валера. – А еще он дышит, присмотрись. Грудь вздымается.

–И на голове что-то.

–Ну. Круглое такое.

–А почему ты раньше в нем человека не увидел?

–А наверно, похоже не было. Или потому, что я сбоку смотрел. В нем, когда лица не видно, человеческую личность признать трудно. Все кажется, что обычный силуэт, который может походить на что угодно, если посмотреть под другим углом, – Валера помолчал немного и громко сказал: – Внимание! Провожу эксперимент! Делай раз! – он резко выбросил в сторону прямую руку с раскрытой ладонью. Человек под потолком неуверенно скопировал его жест. – Делай два! – теперь Секачев откинул ногу. Человек тоже выпрямил ногу. – Делай три! – Секачев захлопал в ладоши. Облако заколыхалось, заходило ходуном, потом послышался шелест, который вскоре оформился во вполне различимые хлопки.

–Обучается. Обучается! – от удовольствия Секачев аж засветился. – Это значит, Леха, что перед нами не собака, а вполне разумное существо.

–Вот это да! – сказал Алексей и тоже замахал руками и ногами. Разумное существо под потолком повторило все его движения и даже ни разу не запуталось.

–Ну хватит дурью маяться, – прервал физзарядку Секачев. – Теперь знакомиться будем. – И он, ткнув себя в грудь пальцем, по слогам произнес: – Ва-ле-ра. Валера, – потом ткнул пальцем в Алексея и добавил: – Ле-ха. А-лек-сей. Понятно? Имя!

Человек под потолком зашуршал, задвигал руками, однако звуки, которые они услышали, ни с каким знакомым словом идентифицировать не удалось.

–Вроде как «а-ля-ля ды-ды-ды жы-жы-жы», – после долгого раздумья сказал Секачев.

–А по-моему, так – «а-ля-ля жы-ды-жы ды-жы-ды», – предложил свой вариант Алексей.

Они принялись перебирать все знакомые слова с похожими звуками, но никак не могли остановиться ни на чем конкретном. Вдруг кто-то начал трезвонить во входную дверь. Алексей, испугавшись, что ни с того, ни с сего вдруг вернулись родители, спрыгнул с дивана и побежал открывать. То ли к счастью, то ли к несчастью, но на пороге стояла баба Зина по прозвищу «Берия». Она вытягивала шею, пытаясь заглянуть в квартиру и поводила носом.

–Доброе утро, – заискивающе, после вчерашнего, поздоровался Алексей. – Родители на даче.

–Утро ему, белый день на дворе. Всю жисть так проспишь! А чем это у тебя пахнет? – проигнорировав приветствие, подозрительно спросила Берия.

–Мы курили, – сказал Алексей.

–Не, не табаком, – уверенно опровергла его заявление баба Зина и несколько раз, принюхиваясь, швыркнула носом. – Как у церквы. Маслом таким святым пахнет. Каку таку траву вы заместо табака курили?

–Таку, таку траву! Ничего от Шерлока Холмса не скроется! Прямые поставки из Ошской долины! – тут из комнаты радостно выскочил Секачев и заржал. – Здравствуй, голубушка бабушка Зинушка! – он раскинул руки, подхватил бабку и звонко чмокнул ее в морщинистую щеку. – Шутки, бабушка, какая травка! Мы люди приличные – водка, пиво, девки. Все как в твоей молодости! Помнишь, старая, как девкой была? Зажигала, поди, еще похлеще нашего? А? Бабусенька-дорогусенька? Зажигала?

Баба Зина выпросталась из объятий и засмущалась:

–Ой, да ну тя, дурня такого! Кады ж это было! А я тута с магазину мимо вашей квартиры иду, дай, думаю, загляну, может, чего надо касатикам? – она полезла в сумку и достала оттуда литровую банку с огурцами: – Малосольные, сёдни утром только поспели. Вот вам, на опохмелочку...

Интересно, как это Берия на свой второй этаж из магазина мимо третьего шла? Алексей ошалело посмотрел на Секачева, потом на бабку. Похоже, что-то любопытное он вчера пропустил. А Секачев, протрепавшись еще минут пять ни о чем со старухой, элегантно выпроводил ее вон.

–Что уставился? – когда дверь захлопнулась, спросил Валера. – Видал, трофей добыл, – он потряс бабкиной банкой. – Я ж тебе говорю: ты с людьми ладить не можешь, поэтому и сидишь без денег. И без малосольных огурцов. А я в психушке научился, у своего лечащего врача. Я три месяца за ним по пятам ходил и смотрел, как он с дуриками разговаривает, а те плавятся от него, как жир на сковородке. И научился. А после решил на студию не возвращаться, свой бизнес завести – и все сразу же завертелось. А ты, синонимы-антонимы, сидишь в своей газете, заметки строчишь и с хлеба на воду перебиваешься. Ну и ладно, и хрен с тобой, – Секачев махнул рукой. Поучать Алексея ему надоело. – Горбатого могила исправит. Чего это старая про траву вдруг заговорила?

–Пахнет, сказала, необычно. Как в церкви. Каким-то святым маслом.

–А, ну ясно. Лишь бы ментов не привела. Да вроде не должна. У нас с ней теперь любовь... Черт знает что там под потолком висит! – Валера задумчиво поскреб свой небритый подбородок. – Я ж от тебя, Леха, ни за что не уйду, пока мы эту загадку не разгадаем. А-ля-ля ды-ды-жы! Черт знает что!

Алексей представил, как Валера остаётся у него жить. Представил бесконечный хоровод из соседей и девок, вспомнил про батарею бутылок под раковиной и ему стало дурно. Нет, он этого больше не вынесет.

–Джинн, – неожиданно для себя сказал Алексей. – Это джинн. Как в «Тысячи и одной ночи». Точно такой же. Вспомнил?

–Ты смотри! – восхищенно присвистнул Секачев. – Да ты гений, синонимы-антонимы! Гений! И чего это я сам не додумался? Всё ведь так просто! Дым. Бутылка. Человек! Пошли скорей к джинну, а то ему одному скучно.

Глава 3

Они сидели в комнате на диване и смотрели на джинна. Джинн висел под потолком и смотрел на них.

–Чего-то я все равно не понимаю. Какой-то он у нас неправильный, – Валера полез в карман, достал оттуда полную пачку «Мальборо» и закурил. Джинн, почувствовав запах дыма, слегка отодвинулся в сторону. – Чего выдрючиваешься? Хорошие сигареты. Ты смотри, сам из дыма, а дым не нравится, – сказал Валера. – Ничего, потерпишь.

–Чего это он у нас неправильный?

–Ну как, – сладко затянулся Валера припрятанным «Мальборо», – джинны, как только появляются, сразу громовым голосом говорить начинают. Ну, типа того: «Я Сулейман Абдурахман аль-Мулук ибн-Хоттаб»! Или «Я Аль...-» ну, какой-нибудь, допустим, «Гораб». Или «Абу-Рабу Аль-Искандер!». Какие там у них имена...

–А может, он по-русски не понимает, – сказал Алексей. – Джинны – они на древнеарабском вообще-то говорить должны. Потому что с Древнего Востока.

–В «Старике Хоттабыче» по-русски говорил, – сказал Валера.

–Так то ж сказка.

–Ну да, сказка. Тьфу! А у нас с тобой быль! – Секачев неожиданно стукнул Алексея по плечу. Джинн вздрогнул. – Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! Эх, синонимы-антонимы! Закуривай, – в приливе щедрости Секачев протянул Алексею пачку. – Как мы его делить-то будем?

–В смысле? – не понял Алексей.

–В том смысле, что у джинна должен быть хозяин. Один. А нас двое. Делить-то как будем? Пополам его распилим, как бревно?

–Зачем пилить? – спросил Алексей. – Не надо его пилить. Пусть висит.

–Я домой уйду, а он у тебя останется?

–Ничего я с ним не сделаю, можешь не сомневаться, – Алексей тоже закурил. Джинн отодвинулся еще дальше.

–Нет, так не пойдет, – покачал головой Валера. – Джинны еще желания исполняют. Я уйду, а ты ему все желания возьмешь и загадаешь. Так не пойдет.

–Ну так загадывай, – сказал Алексей. – Кто тебе запрещает?

–Ты первый, – сказал Валера. – Ты первый загадываешь, а потом я. А над третьим желанием мы вместе подумаем.

Алексей посмотрел по сторонам, встал с дивана, прошелся по квартире, потом подошел к джинну и задрал голову:

–Хочу, чтобы ковер опять стал целым, как раньше! – потом он посмотрел вниз, на ковер. Посреди него по-прежнему красовалась огромная круглая дырка с черными обугленными краями. Алексей присел на корточки около дырки и постучал ладонью по видневшемуся сквозь нее линолеуму:

–Эй, как там тебя, Аль-Ды-жы-ды! Дырку заделай!

Дырка не заделалась.

–Бесполезно, – выпрямился Алексей. – Ничего он не исполняет.

–Я ж говорю, неправильный, – сказал Валера. – Может, ему заклинание надо какое сказать?

–Ну скажи, – сказал Алексей.

–Так я не знаю, – пожал плечами Валера.

–А раз не знаешь, так и не предлагай.

Алексей опять сел на диван рядом с Секачевым. Какое-то время они молчали.

–Маленький он, – сказал Алексей. – Только что родился. Малыш. Младенчик. Ты ж, когда родился, ничего делать не умел. Только писал-какал и орал, как резаный. А этот хоть молчит, и то слава богу.

–Я человек, а он джинн, – сказал Секачев.

–А какая разница?

–А черт его знает. Может, и правда, никакой. А может, и есть какая, – Валера оперся руками о колени, чуть наклонился и, сощурившись, в упор посмотрел на джинна. – Баксы хочу. Миллион – нет, сто миллиардов...

–Погоди, погоди! – торопливо перебил его Алексей. – Ты считать умеешь?

–А что? – подозрительно спросил Валера.

–А то! Ты нули посчитай, умник! В банковской упаковке сто бумажек по сто баксов. Или всего десять тысяч долларов. Так?

–Так.

–А чтобы сто миллиардов было, знаешь, сколько упаковок потребуется? – Алексей помолчал, прибавляя и отнимая в уме нули, и сам же ответил: – Десять миллионов упаковок! Да нас ими раздавит к такой-то матери! Зачем тебе мертвому столько денег?

–А миллиард – это сколько упаковок будет?

–Сто тысяч, – посчитал Алексей. – Все равно это много. Не влезет в квартиру.

Валера поморщился, почесал себя в затылке и сказал:

–Ну ладно, пусть будет сто миллионов. Ладно, уговорил. Значит, я хочу сто миллионов баксов вот сюда, на ковер, в стодолларовых купюрах и в банковской упаковке. Это мое последнее слово. Поехали!

Ничего не изменилось.

–Может, зажмуриться надо? – предложил Валера. Они зажмурились. Когда открыли глаза, джинн спокойно колыхался под потолком и не делал никаких телодвижений. Денег не было.

–Может, подождать надо? – спросил Алексей. – Подрастет, научится...

–Черт знает что! – Секачев встал, засунул руки в карманы и начал в раздражении ходить по комнате. – В кои-то веки попался настоящий джинн, и такой облом! Ты знаешь, сколько они живут? Миллион лет! Пока он вырастет, может, уже тысяча лет пройдет! Или больше. Мы с тобой к тому времени не то что помрем – от нас одни атомы с молекулами водорода останутся! Нет, меня это не устраивает, – он остановился под джинном, задрал голову и зло сказал: – Желания исполняй, ты, тунеядец! Сто миллионов баксов гони! Сюда, на ковер! Немедленно!

–Чего это ты раскомандовался? – недовольно спросил Алексей.

–Может, разница в том, что хозяин не ты, а я. Тогда тебе – никаких желаний.

–Здраассь-те... – протянул Алексей. – Приплыли. Квартира моя. Пили на мои, курили тоже мои. Ты моего джинна не обижай.

–А вдруг. Идея-то чья была? Моя. Я ж тебя вчера раскрутил. Если бы не я, никакого джинна бы и не было. Сидел бы ты на кухне с одной бутылкой пива и не свинячил. Потому что окурки в пепельнице бы тушил!

–А он на меня похож, – ехидно сказал Алексей. – На меня маленького. Я тебе могу фотографию из альбома достать, если не веришь.

Валера опять прищурился и несколько раз обошел джинна.

–Ты гляди, и правда, – нехотя признал он и резко сбавил обороты. – Ну, Леха, ну ты даешь! Джинний папаша! Синонимы-антонимы... Ну, так это, – и Секачев влюбленными глазами посмотрел на Алексея, – одно желание-то все равно мое. Ты че? Если бы не я...

–Да пожалуйста, – сказал Алексей. – Твое так твое. Я не жадный.

Секачев подошел к окну и выглянул во двор:

–Стоит, стоит моя серебристая ласточка. Никто ее, красавицу, не угнал... Машина, Алеша, это тебе не джинн. Как только сделали – так сразу и заработала. Ну ладно, Леха, я, короче, поеду, а то меня Томка убьет. Да и дел куча. Тебе хорошо, ты на службе, у тебя воскресенье. А у меня бизнес. Выходных не бывает, – это Валера говорил уже обуваясь, в коридоре. – Но ты, это, помни, что ты мне обещал. Джинна никому не показывай, желания не разбазаривай. А я вечером заскочу. Может, он к тому времени уже научится...

Секачев ушел, а Алексей остался дома один. Точнее, с джинном на пару. Он улегся на диван и стал думать. Он старательно вспоминал вчерашний вечер – всё, что только мог вспомнить, – и размышлял о том, как в пивной бутылке, полной окурков из-под дешевых сигарет, могло появиться такое волшебное создание, как джинн. Ничего толкового в голову ему не шло. Кроме того, что произошла какая-то странная химическая реакция, которая и привела к его зарождению.

Время от времени Алексей пытался разговаривать с джинном, но тот молчал. Тогда Алексей решил, что было бы неплохо дать ему имя. В конце концов, джинн – это родовое название для всех существ этого вида. Как слово «человек» для людей. Алексей поставил себя на его место и понял, что ему было бы неприятно, если бы его называли не по имени – Леша, а просто так: человек! Эй, человек, иди сюда! Сделай то-то! Не делай того-то!

–Как же тебя назвать? – задумчиво бормотал он и постукивал кончиками пальцев друг о друга. – Как же тебя назвать?

Арабских имен кроме Ибн-Сины и Аль-Бируни – это были великие ученые древности – Алексей не знал. А на современные – неважно, русские там или американские – джинн мог и не откликнуться. Алексей подумал-подумал и постановил, что раз имя давать все равно придется, то пусть это будет такое имя, какое нравится ему, Алексею. Тут он понял, что не знает, кто этот джинн – мальчик или девочка.

–Ты бы хоть выпрямился в полный рост, – попросил его Алексей. – На минуточку, мне бы только посмотреть. – Он встал на ковер под джинном и похлопал себя по ноге – так, как хозяева призывают собаку. – Иди сюда. Пожалуйста.

Джинн поколыхался, но остался на месте.

–Вот блин! – сказал Алексей. – Ладно, виси, только не шевелись.

Он придвинул стул, залез на него и начал вблизи со всех сторон рассматривать джинна. С момента его появления уже прошло около пяти часов. Тело джинна, все еще с виду вроде бы газообразное, тем не менее сформировалось полностью. Оно стало менее прозрачным и даже немного упругим – Алексей так неожиданно ткнул в джинна пальцем, что тот не успел среагировать и по своей привычке отскочить в сторону.

–Ну извини, извини, больше не буду, – попросил у него прощения Алексей, глядя, как тот мелко затрясся от страха. – Честное слово. Ты бы боялся меньше, глядишь, и проблем бы не было.

Через несколько минут визуальных обследований, Алексей с удивлением обнаружил, что джинн выглядит как молодой мужчина лет так тридцати – тридцати двух, то есть примерно его, Алексея, возраста. Судя по длине конечностей и торса, рост его должен быть около метра восьмидесяти – то есть, опять же, его, Алексея, рост. Волосы были скрыты под круглой наверченной чалмой, но, судя по всему, также были коротко стриженными. На ногах у джинна были шаровары, а верх, что называется, – топлесс. В смысле голый. И вообще, пришел к выводу Алексей, – то, что висит, уже не просто похоже на него, а является точной его копией. Разумеется, внешне.

–Значит, тоже будешь Леха, – заключил он, слезая со стула. – Леха-Джуниор. Алексей Баженов-два. Просто Младшенький. Согласен? А, Младшенький?

Джинн не ответил.

–Ну, молчи, молчи, недоразумение. А хочешь, если висеть устал, ляг на диван. Или на пол. Или на кресло сядь. Или телевизор посмотрим...

Но Младшенький болтался под потолком, не двигался и хранил гордое молчание.

Вечером, как и обещал, к Алексею заглянул Секачев. Было уже часов десять, на улице сгустились сумерки.

–Ну, как вы здесь без меня? – спросил Секачев и по-хозяйски прошел в комнату.

–На Западном фронте без перемен, – сказал Алексей. – Висим.

–На каком фронте? – спросил Валера.

–Кино такое.

–А-а... А чего это у тебя темень, как у негра подмышкой? – Секачев, недолго думая, нажал на выключатель, и в комнате ярко вспыхнула электрическая лампочка. С перепугу джинн заметался по квартире, как сумасшедший. Он летал из комнаты в комнату, из коридора на кухню и обратно и мелко дрожал.

–Ты что делаешь? – возмутился Алексей. – Сдурел совсем, что ли? Ты его так заикой оставишь!

–Он что, заговорил, да? – обрадовался Секачев. – Заговорил?

–Нет. Это я образно. Зато я ему имя дал, и он на него откликается. И на голос мой идет.

–Ну-у? – не поверил Секачев. – А покажи.

–Смотри, – Алексей встал посреди комнаты и ласковым голосом позвал: – Младшенький, а Младшенький! Иди сюда, малыш, иди-иди, мы тебя больше не тронем. Иди, мой хороший, иди, мой пугливый...

Спустя несколько секунд из-за дверного косяка показалась сначала голова, после все тело, и джинн осторожно вплыл комнату и остановился рядом с Алексеем.

–Нормально, – оценил Секачев. – Прогресс! А чего это ты его Младшеньким зовешь?

–Потому что он – вылитый я. А имя у него – Алексей Баженов Младший. Вот так.

Валера обошел Младшенького со всех сторон:

–Ты посмотри, полностью оформился в половозрелого человека. Процесс идет полным ходом. На желания проверял?

–Не-а, – безразлично ответил Алексей. – Пока не проверял.

–Ну так проверь.

–Младшенький, заделай дырку в ковре! – сказал Алексей и скосил глаза себе под ноги. Никакого эффекта.

–Теперь я, – сказал Секачев, подошел поближе к лампе и водрузил себе на нос очки. Потом достал из кармана обрывок бумажки и прочитал по слогам: – Мими така гана милиони долари а бенки мкебени. Чака-чака!

Алексея при первых же словах этой тарабарщины сковал неподдельный ужас. Он замер, не в силах пошевелиться, и ждал, что вот-вот произойдет нечто страшное, невероятное и непоправимое. Однако гром не грянул, молнии не засверкали, нечисть из углов не полезла. Джинн спокойно висел на старом месте и безучастно взирал на все происходящее сверху вниз. Дырка не заделалась, доллары не появились.

Алексей подскочил к Секачеву, схватил его за грудки и принялся трясти изо всех сил:

–Ты что сказал, а? Ты думай, что говоришь-то! Ты что, урод, заклинания сюда читать пришел? Ты счас наколдуешь неизвестно чего и домой свалишь, а мне расхлебывай? Еще слово – и вылетишь отсюда в два счета! Без всякого джинна! Всю жизнь на лекарства работать будешь!

–Да всё нормально, Леха, – начал оправдываться Секачев. – Ты чего бухтишь? Все нормально! Это суахили, я на суахили у него сто миллионов долларов попросил, в банковской упаковке! Суахили – это африканский язык! Видишь, он его тоже не понимает, как и русский! Всё в порядке!

Алексей оставил в покое секачевский пиджак и вытер рукой внезапно вспотевший лоб:

–Ну ты идиот, Валера, ну идиот. Так же до инфаркта довести можно. А причем здесь суахили? Суахили – это же Восточная Африка.

–Всё ближе, чем Сибирь, – извиняющимся тоном принялся объяснять Секачев. – Я по карте смотрел. Мы от них дальше, чем негры. Я от тебя вышел – в библиотеку поехал. Воскресенье, библиотека не работает. У меня знакомых, которые бы по-древнеарабски понимали, никого нет. И по-арабски тоже никого нет. А есть один человечек, он с африканского языка книжки переводит. Сказки всякие детские. Про слонов да про бегемотов. Как они там в пустыне живут. Попросил у него словарь, слова выписал. Вдруг, думаю, да поможет...

–Ну, а завтра будет понедельник, ты приедешь с арабским словарем и тут такого наворотишь, что я и в жизнь не разгребу, так, что ли? Колдун, блин! Придурок гребаный, – Алексей все никак не мог успокоиться. – Заводи себе своего джинна и экспериментируй с ним, сколько влезет, а с моим не надо!

–Всё, всё, брат, извини, брат, не прав был, – Секачев забегал вокруг Алексея, преданно заглядывая ему в глаза. – Ты ж сам говорил – наш джинн, наш, а не только твой. И желание у меня одно есть. Мне только одно и надо, мне хватит. Ну прости, брат, прости. Виноват. Поторопился...

–Младшенький, – строго сказал Алексей. Джинн слегка склонил к нему голову. – Значит так, Младшенький. Без моего разрешение впредь на этого недоумка внимания не обращать! Заклинаний его не слушать! И вообще – лети-ка ты отсюда в другую комнату. Нечего тебе здесь торчать, когда взрослые разговаривают!

Младшенький недовольно заколыхался и не торопясь отчалил.

–Видал? – спросил Алексей. – Все он понимает. Только говорить пока не умеет. Ничего, я его скоро научу. Лишь бы артикуляционный аппарат людскому соответствовал.

–Научишь, научишь, Леха! – продолжал суетливо заигрывать с ним Секачев. – Ты же талант! Талантище! Гений! Только, это, слышь, можно я к тебе свою Тамару привезу, джинна показать? А то она, дура-баба, в него не верит. Всё, говорит, опять белка у меня началась. В психушку, типа, говорит, сдаваться пора. Можно ей на твоего Младшенького глянуть? Ну хоть одним глазком?

Алексей задумался. В принципе, от Валеры можно было ожидать чего угодно. Однако в стремлении показать джинна жене особого подвоха он не усмотрел. К тому же ему стало стыдно за свой испуг и за то, что он сорвался и наорал сначала на Валеру, а потом – ни за что, ни про что – и на Младшенького.

–Вези, – согласился он. – Пусть смотрит.

–Я мигом, – обрадованно сказал Валера. – Я ее прям сейчас и привезу. Чего тянуть? Я за час обернусь – только до дома и обратно. Да нет, даже за полчаса. Вот так: туда-сюда. Ты, главное, спать без нас не ложись. Дождись меня с Томкой. Лады?

–Лады, – сказал Алексей.

Секачев вернулся через сорок минут. Его Тамара Алексею не понравилась. Она оказалась полноватой женщиной среднего роста и с властным лицом, в котором было нечто отталкивающее. Секачева она явно держала под каблуком – он даже не ожидал, что Валера, который только и делал, что строил из себя рубаху-парня, будет так лебезить и заискивать перед супругой.

Валера долго скакал вокруг Тамары, показывая ей джинна. Рассказывал, как они познакомились с Алексеем, как вместе с ним работали на телевидении, как вчера встретились в «рыгаловке». Потом он стал ей говорить, сколько и какой выпивки они купили в первый раз, сколько во второй, а сколько в третий. Какие сигареты курили. Назвал сорт колбасы, которую, как оказалось, притащили девки. Отдал сдачу (!) – пятьсот тридцать рублей, что осталась от посещений павильона. Рассказал о девках и о том, что они здесь делали, пока Алексей спал. По словам Секачева, и впрямь – ничего особо такого и предосудительного. Дальше лазанья под юбки (он и в этом признался!) дело у него не пошло. Они просто потом решили спьяну устроить маскарад и стали наряжаться в одежду, которую нашли в шкафах. А потом стали танцевать и петь песни. Рассказал о том, как здесь сидел дядя Паша, как приходила его жена. Оказывается, она орала не из-за того, что спаивают ее непутевого мужа, а из-за того, что позвали только лишь дядю Пашу, а ее оставили сидеть дома в одиночестве. Рассказал про бабу Зину и показал банку огурцов, которую она дала сегодня утром.

Одним словом, Алексей узнал очень много нового, хотя всё это новое ему было ни капли не интересно.

Джинну Тамара не понравилась тоже. Младшенький, завидев женщину, забился в самый дальний угол и растекся по потолку и долго не отзывался на уговоры Алексея выплыть на середину комнаты. Когда же он, уступив его приказам и просьбам, вылез из своего угла и повис вертикально недалеко от лампочки, Алексей обратил внимание, что основной его цвет из голубовато-белого стал грязно-серым.

Когда Тамара принялась придирчиво осматривать Младшенького, тот сделал несчастное лицо. И Алексей, почувствовав угрызения совести, стал выпроваживать дотошных гостей восвояси. Сделать это оказалось не очень просто. Они долго еще толклись в коридоре, уточняя кое-какие детали вчерашней пьянки, и никак не хотели уходить.

Впрочем, рано или поздно в этом мире заканчивается всё – закончилась для Алексея и пытка Тамарой. Но уезжать супруги Секачевы, около часу ночи убравшиеся из его дома, не торопились. Алексей долго смотрел в окно, как они в свете уличных фонарей стояли рядом с секачевской машиной и о чем-то разговаривали. Ему показалось, что Валера, усиленно жестикулируя, объяснял ей, в какой стороне здесь находится павильон, как они заезжали во двор, как парковались. Зачем Тамаре понадобилось столько подробностей, Алексей не имел ни малейшего понятия. В конце концов, устав от наблюдения за Секачевыми, он отошел от окна.

–Ну что, Младшенький, – сказал он вернувшемуся к своей изначальной окраске джинну, – будем ложиться спать? Не знаю, как вы, джинны, а вот мы, люди, предпочитаем по ночам спать. Так что я ложусь. Чего и тебе советую. Спокойной ночи.

Глава 4

Утром в понедельник Алексей проснулся с тяжелым сердцем. Ибо первое, что он увидел, когда открыл глаза, был Младшенький, висевший над головой.

Алексей поднялся, умылся, почистил зубы, сделал себе завтрак. Джинн летал за ним, как привязанный, и время от время пытался копировать его движения. Когда Алексей уселся за стол, Младшенький приобрел форму сидящего на стуле человека и завис рядом. Алексей отхлебнул чая. В полупрозрачной руке Младшенького появилось нечто, по форме напоминавшее чашку, он поднес ее ко рту и сделал вид, будто пьет вместе с Алексеем. Алексей грохнул своей чашкой по столу и встал. Джинн тоже. Дымная джиннова чашка осталась на столе и постепенно растаяла.

–Ты мне поесть дашь? – недовольно спросил Алексей. – Если голоден – давай по-настоящему. Я и на тебя яичницы сжарю. А если делать не фиг – то дуй отсюда и не мешай!

Младшенький заморгал, как слишком строго наказанный ребенок, и скрылся в комнате. Алексей опять уселся за стол, но аппетит у него уже пропал. Ну ёлы-палы, да что же это такое! Свалился ему, как снег на голову, и что теперь прикажете делать? А ему, между прочим, сейчас на работу уходить. Вот как он джинна одного дома оставит? А вдруг и правда за это время в Младшеньком таинственная сила проснется – и что тогда? А если, чего доброго, родители вдруг приедут? О нет... Как они могли отреагировать на непонятное газообразное существо, страшно было даже подумать.

С другой стороны, Алексей понимал, что не пойти в редакцию он не может – самопроизвольного зарождения джиннов в качестве уважительной причины для невыхода на службу в трудовом кодексе предусмотрено не было. Да и вообще – работа есть работа. И так все в отпусках, а тут еще он не явится.

Алексей пошел в комнату. Младшенький висел рядом со своей бутылкой, закрыв глаза и молитвенно сложив руки на груди. Алексей хотел было запихать его в бутылку, но от той так сильно разило застаревшими бычками, что ему стало жаль джинна. Ладно еще, если у него обоняние не развито и он ничего не почувствует, а если развито? Да он же помрет там за день! Выбрасывать окурки Алексей не решился – мало ли что. Пусть уж лучше пока будут.

–Ну вот что, – после долгих раздумий сказал наконец Алексей, – я сейчас ухожу. До вечера. Веди себя хорошо, не буянь, дворцов не строй, принцесс не материализовывай. Дверь никому не открывай, на звонки не отвечай. Если кто придет – спрячься, где хочешь, и жди меня. Понял?

Джинн на секунду открыл глаза и тут же их закрыл снова. Алексей обреченно вздохнул и ушел на работу. Весь день в редакции он психовал, всем грубил, все у него валилось из рук. В конце концов, часа в три дня, нервное напряжение стало совсем невыносимым, и Алексей не выдержал и отпросился. Прибежав с вытаращенными глазами домой, никаких тревожащих перемен он не заметил. Дома, к счастью, всё оставалось по-старому. Младшенький облика своего не поменял, агрессии не проявлял.

Следующих несколько дней прошли без особых эксцессов. Утром Алексей уходил на работу – вечером возвращался. Джинн, по крайней мере, в присутствии Алексея, вел себя примерно. Если Алексей лежал или сидел – неважно, в комнате ли, на кухне, тот смирно висел под потолком, а когда переходил с места на место, то, как собачонка, плыл за ним следом. Есть джинн не ел, пить не пил, в туалет не ходил.

Особых достижений в деле его воспитания не было также. Русскую речь он понимал прекрасно – Алексей это знал точно – а вот разговаривать отказывался напрочь. Иногда, правда, издавал какой-то шелест и шуршание, но не более. Или говорил что-то типа слышанного уже «а-ля-ля ды-жы-жы». И все. Алексей пришел к выводу, что это были звуки, аналогичные «агу-агу» у человеческих младенцев. В общем, всё указывало на то, что Младшенький и в самом деле был новорожденным. Бестолковым несмышленышем, который ничего не умел и которого всему-то надо было учить. Чему и как учат новорожденных джиннов, Алексей не имел ни малейшего понятия. Экспериментировать, в отличие от Секачева, он не решался. Он боялся нечаянно наломать дров. Поскольку чем могли окончиться подобные эксперименты, также не мог себе представить. Не исключено, что ничем хорошим. А уж в какой степени – можно было только догадываться. Пожаром, землетрясением, цунами. Глобальным вселенским катаклизмом. Джинн – это все-таки не собака. Хотя и те порой хозяев кусают.

Кстати, о Секачеве. Все эти дни Валера исправно звонил по утрам, а вечером заглядывал самолично. Спрашивал, не начал ли Младшенький исполнять желания и не забыл ли Алексей о том, что одно желание он ему пообещал. Услышав отрицательные ответы, Валера облегченно вздыхал и уходил восвояси.

Хотя ответственность за судьбы Вселенной была непомерно велика, тем не менее постоянно находиться на взводе было невозможно, и скоро Алексей привык к своему странному постояльцу. И как раз вовремя, поскольку на следующей неделе к ним в редакцию на практику пришли две студентки факультета журналистики местного университета. Одна девочка была серенькой и невзрачной, а другая – очень даже ничего. С идеальной, как у куклы Барби, фигурой и с таким же глупым кукольным личиком с голубыми глазками. Алексей три дня обхаживал практикантку и его действия возымели успех. Инна с нескрываемым интересом смотрела на Алексея, а в среду напросилась к нему домой – якобы за сборником очерков Валерия Аграновского. Как и все начинающие, Инна мечтала стать знаменитым журналистом, к чьему голосу равно бы прислушивались и обычные граждане, и великие мира сего. Для этого, естественно, надо было много учиться. Лучше всего у классиков жанра – как живых (Алексей), так и почивших в бозе (Аграновский).

Отказывать в столь многообещающей просьбе он не стал. Он же в своем уме, несмотря на джинна. Ничего, они придут домой, а там уж он с Младшеньким по-тихому разберется. Всю дорогу Алексей развлекал Инну протухшими редакционными байками о пропущенной букве «р» в слове «Ленинград» и о том, как во время его работы на телевидении титровальщик однажды ошибся и вместо слова «пресс-секретарь» напечатал титр «перс-секретарь» и это так и вышло в сюжете. Инна заливисто смеялась в нужных местах и широко распахивала свои большие глаза, отчего создавалось впечатление, будто она больна Базедовой болезнью. Алексею льстило, что она изо всех сил старается ему понравиться, и он, совершенно забыв про джинна, распалялся все больше и больше. Вечер по всем приметам должен был закончиться восхитительно.

Если бы, понятно, не Младшенький. Сначала он прятался, а потом, в самый неподходящий момент, когда дело близилось к кульминации и Алексей ослабил контроль, осмелел.

Распростертая на диване Инна оторвала от Алексея полный сладкой неги взор и обнаружила у себя над головой нечто, очень сильно напоминающее человека. Она мгновенно оттолкнула от себя Алексея и оглушительно завизжала. Младшенький от испуга посерел и проворно ретировался в свою вонючую бутылку.

–Что это? Кто это? Откуда? – повторяла Инна, лихорадочно застегивая пуговки на кофте.

–Джинн, – честно сказал он, в слабой надежде, что девушка поверит. Чуда, естественно, не произошло.

–Джинн?! Ты считаешь, что я совсем дура, да? – Инна замахнулась, чтобы его ударить, но почему-то передумала. Наверное, потому, что Алексей был сильнее и выше и она боялась получить сдачи (интересно, за кого она его принимает?). – Ты специально, да? Специально, чтобы он подглядывал?

–Ну, значит, никого здесь, кроме нас, больше нет, – Алексей совсем скис. То, что сегодня ему больше уже не обломится, было ясно, как божий день. – Никого и ничего.

–Как это ничего?! Я сама видела! Он был вон там! Там! – дрожащей рукой Инна принялась тыкать в потолок.

–Там же пусто, – флегматично ответил Алексей. – Штукатурка, люстра, известка. Если тебе привиделось, сходи к психиатру.

–Сам иди к психиатру, дурак! – схватив свою сумочку, Инна выскочила на лестницу. -- Извращенец!..

–Эй, а Аграновский? – крикнул вдогонку Алексей. Внизу громко хлопнула подъездная дверь, он пожал плечами и поплелся успокаивать Младшенького, который также трясся вместе со своей бутылкой от страха.

Надо было срочно что-то делать. Как говорится, предпринять превентивные меры (хотя с превентивными он, что ни говори, опоздал), чтобы в дальнейшем ситуация всегда была под контролем. Алексей осторожно погладил вибрировавшую бутылку и тут его посетила гениальная мысль. Ее исполнение он отложил на следующий день. Для чего сразу после работы отправился в «Детский мир» и накупил там воздушных шариков. Придя домой, он надул их и повесил рядом с порогом. Потом вышел из квартиры, захлопнул дверь и принялся нарочито громко колупаться ключом в замочной скважине. Когда, по его прикидкам, прошло достаточно времени, чтобы у джинна начал формироваться условный рефлекс, зашел внутрь и ткнул иголкой в воздушный шарик. Тот оглушительно лопнул. Джинн нырнул в свою бутылку и опять принялся трястись. Алексей дождался, когда он успокоится и высунется снова, и повторил процедуру. В конце концов, после долгих мучений, Младшенький стал-таки при звуке проворачивающегося в замочной скважине ключа убираться долой с глаз. Это было достижение.

Следующим этапом Алексей научил его прятаться по команде «Тревога!» и появляться по команде «Отбой!».

Грохнув на это благородное дело весь вечер, Алексей с чувством выполненного долга лег спать. Единственное, что надо было ему самому быть поумнее и вовремя подумать о тех последствиях, которые могла принести случайная встреча с джинном для неподготовленных людей.

Через пару дней дома у Алексея вновь нарисовался Валера со своей Тамарой. Супруги Секачевы без всякого воодушевления ознакомились с положительной динамикой в развитии Младшенького. То, что джинн полюбил смотреть телевизор, а особенно мультики, их нисколько не интересовало. В отличие от ставшего уже традиционным вопроса – не забыл ли Алексей про обещанное желание. Потом Тамара принялась портновским сантиметром обмерять квартиру, а Валера вынул из барсетки компас и, ориентируясь по частям света, взялся составлять примерный ее план.

–Вы что задумали? – недовольно спросил Алексей. – Вы что, со мной квартирами поменяться хотите? У меня еще родители есть, они могут не согласиться.

–Не переживай, – сказал Секачев. – Твоя халупа нам ни к чему. У нас свое жилье есть. Получше этого.

–А зачем вам тогда всё это?

–Надо, Федя, надо, – Секачев отечески похлопал Алексея по плечу. – Я потом тебе объясню. Честное слово. Все бизнесмены суеверные. Я тоже. Скажешь – и ничего не получится. А деньги вложены, работа проделана. Уж лучше потом, когда все о'кей будет. Я бы сейчас объяснил, но боюсь сглазить. Ты лучше вот что, дай-ка мне посмотреть ту бутылку, из которой это чудище вылезло. Ну, если тебе не жалко, конечно.

–Да не жалко, – недоуменно пожал плечами Алексей.

–Окурки из нее не выбросил?

–Нет.

–Это хорошо, – Валера взял бутылку, в которой зародился джинн, и начал ее придирчиво осматривать. Он долго вертел ее и так, и сяк, а потом высыпал окаменевшие бычки на стол и принялся их сортировать и подсчитывать. Результаты Секачев аккуратно записывал в блокнотик с телефонами на странице с буквой «Д».

Увидев такое самоуправство, Алексей хотел возмутиться, но Младшенький проигнорировал покушение на его собственность, что не могло не радовать. С окурками давно следовало покончить. Зря он столько времени миндальничал с этим джинном.

–Леха, брат, просьбочка у меня есть одна. Маленькая такая просьбочка, – разобравшись с бычками, сказал Секачев. – Отдай мне эту бутылку, а? Зачем она тебе?

–Не отдам, – сказал Алексей. – В ней джинн живет. У него проси.

–Да ну тебя. Он же по-нашему ни бэ ни мэ, – не понял шутки Валера. – Я серьезно. Отдай, а?

–Нет, – твердо отказал Алексей. Ему надоели валерина бесцеремонность и загадочная многозначительность. Раз не хочет говорить, зачем он всё это делает, – то и ничего не получит. – Сказал нет – значит, нет.

–А давай я у тебя ее куплю, – подкатил с другой стороны Валера. – Все равно она уже ни для чего не годится, только выбросить, а я у тебя ее за сто рублей куплю. Чистая прибыль – хренова туча процентов, даже точно не посчитаешь. Потому что или ноль, или сто рублей.

–Иди и купи в магазине, – сказал Алексей. – Дешевле обойдется.

–Нету в магазине, – ответил Валера. – Она из прозрачного стекла, а все пивные бутылки с таким пивом или темно-зеленые, или коричневые. Чтобы оно на свету не испортилось. Продай? За двести рублей.

–Нет, – решительно сказал Алексей. – И не подумаю. Газировки купи. Или тогда олифы – ее в прозрачных бутылках продают.

–Не то всё, не то, – Секачев поджал губы и нервно забарабанил пальцами по столу. – А знаешь, чего я все эти дни делал? Книжки про арабов читал. Ибн-Сина – ну врач этот, который Авиценна, это ихний. Всё-таки умные люди они были!

–Почему были? – спросил Алексей. – Они и сейчас есть. Арабская Республика Египет. Объединенные Арабские Эмираты. Там везде арабы живут.

–Не, ну я про древних, – поморщился Секачев. – Древних-то больше нету. И персов нету – а у них тоже джинны были.

–И у таджиков были, и у узбеков, – сказал Алексей. – Не только у арабов и персов.

–И у узбеков. Улугбек, астроном-то этот знаменитый, по национальности был узбеком, – сказал Секачев. – Большого ума мужик, между прочим. А ты говоришь... А пословицы у них знаешь, какие умные? Я пока пословицы прочитал, то восточной мудростью напитался. Ну вот, например. «Хоть мудрец – не скупец и не копит добра, плохо в мире и мудрому без серебра». Это персидская. Здорово ведь сказано! В самое яблочко! А вот арабская – «Женитьба – радость на месяц и печаль на всю жизнь». Это про мою Томку, – понизил голос Секачев. – У нее уши как локаторы, – кивнул он в сторону комнаты, где в обществе джинна коротала время его жена. – Как знали, сказали. А вот про тебя: «Если ума нет, жизнь – мучение», – Секачев от души заржал. – Правда, в самое яблочко?

–Ну и что? – недовольно спросил Алексей. – Что дальше-то? – беспредметный трёп ему надоел. В душе у Алексея росло и крепло стремление поскорее избавиться от супругов Секачевых. – Ладно, Валера, мне назавтра материал в газету писать надо, я сейчас работать сяду. Некогда мне.

Валера с неохотой поднялся:

–Раз занят – ну, что тут поделаешь. Ты, главное, про мое желание не забудь. А еще лучше – без меня ничего не загадывай. Я тут на несколько дней в командировку отъеду. Ты меня дождись. Джинны – они, знаешь, какие хитрые? Ты ему скажешь дырку в ковре заделать, а он тебя в рыбу превратит. Или в навоз лошадиный. Будешь тогда лежать посередь дороги да вонять. У них это запросто... Тамара! – позвал он жену. – Ты всё? Тогда едем! – потом он повернулся к Алексею: – Пыль труда лучше шафрана бездействия. Учти на будущее, синонимы-антонимы, если хочешь, чтобы у тебя сто миллионов долларов было. Тоже, между прочим, арабы сказали.

Когда Секачев с супругой наконец ушел, Алексей задумался. Их странные действия его насторожили, однако он никак не мог взять в толк, что конкретно за ними стояло. О том, что это всё наверняка крутилось вокруг Младшенького, Алексей, конечно, понимал. Но не более.

Потом он пришел к выводу, что пора вмешиваться в вялотекущий процесс взросления джинна и тем или иным образом его ускорять. Возможно, ожидаемый эффект могло принести знакомство Младшенького с окружающим миром.

Когда на улице начало смеркаться, Алексей надел на себя летнюю куртку и засунул в карман освобожденную от бычков бутылку. Затем достал из шкафа демисезонное кашне и накинул на себя. Потом снял его и показал Младшенькому.

–Видишь? – спросил он его. – Сейчас ты станешь таким же, как этот шарф, и мы пойдем прогуляемся. Запасайся впечатлениями и не паникуй. Я рядом.

Джинн беспрекословно вытянулся и принял нужную форму. Прохладный газовый шарфик нежно обвил шею Алексея. На одном конце у него слабо поблескивали глаза, а второй конец терялся в бутылке.

Они вышли. Во дворе уже никого не было.

–Это наш дом, – сказал Алексей, когда они чуть-чуть отошли от подъезда. – Посмотри, как он выглядит снаружи.

Шарфик изогнулся и посмотрел на дом.

–Это лавочка, – показал Алексей лавочку. Шарфик посмотрел на лавочку.

Потом Алексей показал ему деревья, газон и яму, которую год назад вырыли для прокладки канализации и забыли закопать. Джинн всё рассматривал с неподдельным любопытством.

Неистово забрехала собака. Шарфик задрожал и плотнее прижался к Алексею. Тот легонько погладил его рукой:

–Дворняга. Мы ее не интересуем. У нее свои собачьи дела. Подожди немного, сейчас ты поймешь, о ком я говорю.

Шарфик успокоился и повертелся из стороны в сторону, выискивая собаку. Громко лая, та выскочила из-за угла дома и тут же свалилась в яму.

–Ну вот. Ничего страшного, – сказал Алексей, и они со двора вышли на улицу. На тротуарах все еще встречались пешеходы, хотя дорога уже была пустынной. Время от времени по ней, негромко урча моторами, проезжали одинокие машины – всех их джинн провожал долгим взглядом. И вообще – как показалось Алексею, он с огромным удовольствием знакомился с окружающим миром. «Давно надо было это сделать, – думал про себя Алексей. – Давно».

Но вот вдалеке раздался жуткий рев автомобильного двигателя. Рев становился все ближе и ближе – навстречу им по дороге несся любитель ночной езды без глушителя и тормозов. Придурок, одним словом. Вскоре к реву добавилось грохочущее «бум-бум-бум!» – в салоне у придурка на полную катушку была включена музыка, – и машина – это оказалась старенькая «Тойота» – изрыгая ужасающие звуки, молнией проскочила мимо. Шарфик резво юркнул в бутылку, и Алексей сквозь куртку почувствовал, как та заходила ходуном.

–Спокойствие, Младшенький, только спокойствие, – сказал Алексей. – Идиотов у нас еще хватает. Зачем им выдают права – это отдельный вопрос. Но, может, ты и прав. На сегодня хватит, пора возвращаться. Переваривай впечатления, второй сеанс будет завтра.

Глава 5

...Он стоял один на пустой дороге в лимонном свете ночных фонарей. Даже нет, это была не дорога – длинный тусклый проход с высокими кирпичными стенами. Он пошел вперед, всматриваясь в стены и ища выход. Он знал, отсюда надо обязательно выбраться. Чем скорей, тем лучше. Сзади показался свет фар и послышался рев. Алексей оглянулся. Прямо на него на всех газах неслась машина. Он вжался в холодный шершавый кирпич, но понял, что коридор слишком узок, и его вот-вот задавят, и попробовал влезть на стену, но упал. Вскочил на ноги, опять побежал вперед... Рев неотвратимо приближался. «Бум-бум-бум!» – все отчетливее раздавалось из открытых окон машины. Он заметался, замолотил кулаками по стене, пытаясь ее разломать, но она была слишком прочной, и он понял, что спасения нет и не будет – и в ужасе открыл глаза.

Прямо на него из черноты комнаты надвигалась громыхающая сизо-голубая «Тойота»-призрак. «Бум-бум-БУМММ!!!» – грохот обезумевших басов дошел до предела, и он закричал что было сил. И тут же в его дверь кто-то начал звонить и стучаться, и соседи снизу и сверху замолотили по батарее. Края «Тойоты» задрожали, потекли вниз, она постепенно стала терять свои очертания. И Алексей догадался, в чем дело. Он заснул, а Младшенький начал переваривать впечатления. Как и было приказано.

Черт бы его побрал! Когда надо – молчит, а не надо – весь дом посередь ночи на уши ставит. «Тревога!» – скомандовал Алексей, рев двигателя смолк, и джинн скрылся в бутылке.

Алексей натянул на себя брюки и пошел открывать. На лестничной клетке собралось пол-подъезда.

–Что у тебя происходит? – на все лады стали орать разъяренные соседи. – То пьянки устраиваешь, то музыку включаешь! Спать невозможно! Утром на работу!

–Это не у меня, – нарочито сонным голосом сказал Алексей. – Мне тоже на работу. Я сам от шума проснулся. Я ничего не включал.

–А кто же тогда включал?

Алексей развел руками. Соседи еще повозмущались немного и разошлись. Алексей захлопнул дверь, вытащил из бутылки Младшенького, строго указал ему на безобразие и снова лег. Но не успел он сомкнуть глаз, как рядом с изголовьем дивана неистово залаяла собака. О боже. Когда же это прекратится.

–Младшенький!..

Минут через пятнадцать, когда в его квартире наконец установилась гробовая тишина, в дверь позвонили снова. А это еще кто?

Алексей поднялся и выглянул в глазок. На площадке стояли трое мужиков в форме.

–Кто там? – спросил он.

–Откройте, полиция!

Алексей открыл. За спиной полиционеров маячила Берия.

–Музыку громко включает, – доносничала бабка, – машиной по полу ездиит и животных мучает! Совсем срам потерял!

–Нет машины и животных, – раздраженно сказал Алексей. – Никого нет. Пустая квартира. Я сплю. Ложная тревога, – на последнем слове он повысил голос.

Это была команда для Младшенького. Но, видимо, Алексей перестарался, поскольку милиционеры отреагировали на нее по-своему. Один из них, тот, что стоял ближе, взялся руками за косяк, заглянул в квартиру и сильно втянул в себя носом воздух. Потом он выпрямился, оглянулся на своих товарищей и утвердительно мотнул головой. Менты молча отодвинули Алексея в сторону и вошли внутрь. Они тоже принюхались, опять переглянулись и, всё еще не говоря ни слова, быстро рассредоточились по квартире. Запах. Им не понравился запах, который, как Алексей знал точно, источал джинн. Один из полицейских прошел на кухню, второй заглянул в ванную и в зал, а третий – в его комнату. Тот, что был на кухне, позвал Алексея:

–Эй, ты! Иди-ка сюда! Что это?

На кухонном столе всё еще возвышались кучки окурков, тщательно разложенные Секачевым по сортам. Блин, он идиот. Надо было убрать сразу.

–Ну, где оно? – спросил мент.

–Что? – уточнил Алексей.

–Ханка, травка, героин. Ну, где?

–Нигде, – пожал он плечами. – Не употребляю.

–Руки покажи.

Алексей протянул ему ладони.

–Не так, – мент по очереди вывернул ему локти и внимательно осмотрел внутренние сгибы – на предмет внутривенных инъекций. – Одевайся.

–Зачем?

–Употребляешь ты или нет, это врач скажет. Заодно чего и сколько.

Мысленно проклиная джинна последними словами, Алексей оделся и покорно последовал за полицейскими.

Они приехали к наркодиспансеру. Тот, что сидел за рулем, остался в машине, а двое других препроводили его в кабинет дежурного врача.

–Глянь-ка на него, Михалыч, – сказал один из его конвоиров. – На дому взяли. Вонища там стоит – дай бог. Дури накурился.

Врач, нестарый еще мужчина с уставшим равнодушным лицом, усадил Алексея рядом со своим столом и велел закатать ему рукава и тоже для начала осмотрел локтевые сгибы и поверхности кистей. Потом велел показать щиколотки – те места, где вены ближе всего подходили к поверхности.

–Умный, – не найдя ничего предосудительного, сказал доктор, запрокинул Алексею голову и посветил маленьким фонариком в глаза. – Зрачки не увеличены, – хмыкнул он и проверил пульс. Потом принюхался к волосам. – А запах есть. Ну-ка, присядь пять раз на одной ноге, руки вперед.

Алексей присел.

–«Ласточка».

Алексей сделал «ласточку» и постоял секунд тридцать:

–Хватит?

–Хватит, – сказал врач. – Встань прямо, закрой глаза, руки в сторону. Кончиками указательных пальцев по очереди дотронься до носа.

Алексей, как и было сказано, дотронулся до носа сначала левой рукой, потом правой. Потом опять левой, потом правой, левой-правой, левой-правой, все быстрее и быстрее.

–Чего крыльями размахался, птица феникс? – остановил его врач. – Сейчас анализы сделаем. Лидия Игнатьевна, – позвал врач. Из смежного кабинета вышла пожилая медсестра в не очень свежем халате. – Кровь. Мазок с языка. Соскоб с зубов. Моча.

Процедура была унизительной, но неизбежной. Скандалить с ментами смысла не имело. Себе дороже. Алексей покорно подставил свои вены под шприц, потом открыл рот. Пусть уж побыстрее возьмут все анализы и отстанут.

Медсестра с мензурками удалилась в другую комнату, и врач посмотрел на Алексея:

–Выйди. Подожди за дверью. Когда результаты будут готовы, позовем.

–Ну уж нет, – засопротивлялся Алексей. – Вы там напишите, чего не было, под суд меня подведете.

–Нужен ты нам, – сказал один из полицейских. – Тут не знаешь, как тех, кого надо, пересажать, а еще на тебя время тратить.

Алексей вышел и сел на обшарпанное кресло рядом с кабинетом. Один из ментов остался в кабинете, а второй, младше по званию, последовал за ним – караулить, чтоб не сбежал.

–Тебе повезло, – сказал полиционер. – Нам всем повезло, – поправился он. – В это время здесь всегда очереди. Бывает, часа по полтора-два ждать приходится.

Ага, повезло! Как утопленнику. Алексей ничего не ответил. Он придумывал кару для Младшенького. Желания поддержать разговор не было.

Сколько они так молча просидели – он не знал. Наверное, с полчаса или, может, больше. Но вот наконец открылась дверь, и появились врач и оставшийся служитель порядка.

–Ну все, заметано, Михалыч, – прощаясь, говорил мент врачу. – Завтра ровно в четыре Сашка к тебе подъедет. Подъедешь к Михалычу, Саня? – обратился он к сидевшему рядом с Алексеем милиционеру.

–На что это ты меня подписал? – спросил Саня.

–Михалыч в отпуск уезжает. Просил на вокзал отвезти.

–Подъеду.

–Ну вот. С тебя бутылка, – сказал второй милиционер врачу.

–А с этим что? – спросил Саня.

–Чистый, – ответил врач. – Аки агнец божий.

Алексей поднялся с кресла, и они вместе вышли на улицу. Менты стали усаживаться в машину.

–А я? – спросил Алексей.

–А ты свободен.

–Домой отвезите.

–Сам дойдешь.

–Мужики, да вы что? – искренне возмутился Алексей. – Совесть поимейте! Мне же на другой конец города! Пешком полночи идти.

Полицейские переглянулись. Похоже, они так долго работали вместе, что давно уже научились понимать друг друга без слов.

–Садись, ладно уж, – сказал Саня. Алексей с облегчением запрыгнул в «уазик».

–Слушай, парень, – когда машина остановилась у дома Алексея, спросил он. – А чем это в квартире у тебя воняло? Ну точь-в-точь, будто ты прямо перед нашим приходом косяк забил!

–Освежитель воздуха, – ответил Алексей. – На рынке у китайцев купил. На нем волна нарисована была и надпись: «Дарит ощущение морского бриза».

–Что ты сразу-то не сказал?

–А вы бы поверили?

–Нет, конечно, – согласился Саня и попросил. – Дай его нам, этот освежитель. Мы его в кабинете у своего подполковника распылим, а потом отдел служебных расследований позовем. «Дарит ощущение свежесобранной конопли»!

Менты засмеялись. Алексей тоже.

–Я его еще вечером выбросил, когда понял, чем пахнет, – выходя из машины, сказал он.

–А-а, – разочарованно протянул Саня. – Жалко.

–Знал бы – оставил бы. Пока, мужики, – Алексей повернулся и пошел к себе.

Дома он уселся напротив Младшенького, болтавшегося посередь комнаты безмолвным дирижаблем, и опять стал думать. Наказывать джинна толку не было. И вообще – вся эта история у него уже навязла в зубах. А хуже всего было то, что никакой тенденции к завершению в ней даже не намечалось. Потом он подумал о том, что джинны должны жить вместе с джиннами, не с людьми. Алексей глянул на часы – было уже три ночи. Скоро наступит рассвет. Он вышел на балкон и позвал к себе Младшенького:

–Малыш, иди ко мне. Иди-иди. Смелее.

Джинн приблизился к двери и вопросительным знаком завис в проходе. Глаза у него были прикрыты, а руки он молитвенно сложил на груди.

–Вот что, друг, – сказал ему Алексей. – Я тебя, конечно, не гоню, но ты свободен. Хочешь – можешь улетать. Прямо сейчас, – он поднял руку и показал на небо. – Есть желание – пожалуйста. Лети, никто не держит. Если знаешь, куда.

Младшенький открыл глаза и, как показалось Алексею, удивленно на него посмотрел. Потом осторожно выпрямился, заколыхался, и по телу его пробежали слабые искорки. Затем края джинна стали оплывать и таять, и он постепенно начал терять человеческий облик, пока окончательно не превратился в большое голубоватое облако. Из серединки облака заструился тоненький искрящийся ручеек, и джинн начал сочиться в распахнутую балконную дверь. Светлая дымная струйка перетекала через перила балкона и медленно уходила вверх, растворяясь в небе. Там она сливалась со звездами, отчего они вроде бы даже начинали еще ярче светить. Алексею стало немного грустно. Ну да ладно. В конце концов, всё равно ведь это не могло длиться вечно!

Он вернулся на кухню. Бутылка, служившая Младшенькому колыбелькой, отправилась в мусорное ведро. Туда же полетели и бычки со стола.

Алексей снова вышел на балкон и посмотрел в пустое уже небо.

Вот и всё.

Конец.

Но о том, что конца-краю этой истории пока не видать, стало ясно через несколько дней. Первое время Алексей, что скрывать, даже скучал по своему джинну – все-таки столько времени они прожил бок о бок. Впрочем, жизнь быстро вошла в привычную колею. Он попытался было снова начать заигрывать с Инной, но глупая кукла Барби оказалась злопамятной. Она упорно делала вид, что его не замечает, и без передышки строчила убогие информации для отдела новостей. Ну и пошла она в пень, идиотка. Можно подумать, свет клином на ней сошелся, других баб нету.

А тут опять объявился Секачев. Он позвонил в редакцию, и Алексей понял, что Валера в стельку пьян.

–Как поживаешь, синонимы-антонимы? – заплетающимся языком спросил Секачев. – Как Младшенький? Про желание не забыл?

–Нету Младшенького, – ответил Алексей. – Улетел.

–Как это – улетел? Почему улетел? – не понял Валера. – Ты че?

–Ниче, – сказал Алексей. – Потому что газообразный.

–Не гони, – Секачев заматерился в трубку. – Я к тебе сейчас приеду, – неожиданно спокойным и вполне трезвым голосом добавил он.

–Зачем приезжать? – спросил Алексей. – Был джинн – было желание. Нет джинна – нет и желания.

–Не, ну как это, – растерянно сказал Секачев. – Это же обсудить надо. Перетереть...

Ни с того, ни с сего Алексею вдруг стало жаль Валеру и его так и не полученные миллионы долларов:

–Хорошо, – смягчился он. – После работы ко мне домой заезжай. Не в редакции же об этом разговаривать. Только Тамару свою не бери. Мне она не нравится.

–Всё, всё, без Томки, – торопливо согласился тот. – Ну давай, брат, до встречи. Обязательно буду.

Увидев вечером Секачева, Алексей был поражен до глубины души. Вид у того был помятый, под глазами – нездоровые отечные круги. Густой дух перегара, исходивший от него, навевал воспоминания о «рыгаловке».

–Ну, как он улетел-то? – нетерпеливо спросила Валера. – Хоть одно желание выполнил?

–Ни одного, – сказал Алексей.

–Что, вот так просто взял и смылся?

–Не просто. Я его сам отпустил.

–Сам?!

–Сам, – подтвердил Алексей и рассказал историю про прогулку, машину и ментов с диспансером. – Короче, достало меня это, – подвел он итог своему повествованию.

Секачев, как ни странно, не возмутился.

–Так-так-так. Ну ладно. Я тебе говорил, что они хитрые? Он специально всё подстроил. Ты мне, конечно, должен желание, но я тебя прощаю, – сказал Валера. – Корабль, у которого два капитана, тонет. Это, кстати, тоже арабы сказали, – уточнил он. – В книжках написано, что эти джинны неизвестно сколько желаний исполняют. То ли три, то ли одно. Могло случиться так, что он бы тебе ковер залатал да и все равно бы свалил, а я б на бобах остался. Будем считать, что это был не наш джинн, а только твой. И что только от тебя он и удрал. Но ты всё равно мой должник. Ты мне поможешь.

–Если смогу – помогу, – сказал Алексей. – Говори, что надо.

Валера закурил и придвинул к себе пепельницу.

–Как ты думаешь, что всё это время я делал?

–Не знаю. Мне до лампочки.

Ему и правда это было до лампочки.

–Вот и плохо, – сказал Валера. – Ты думаешь, я пил? Нет, я работал. Всю эту неделю не покладая рук. Создавал джинна.

–Ну и как? Удачно? – с иронией спросил Алексей. – Неужели-таки создал?

–Ты это, не гони. Лошадей не гони, – сказал Валера. – Думаешь, мне легко объяснять? Короче, ситуация такая. Я тут кое-какие справки навел, кое с кем перетолковал, и вот что узнал. Ученые ихние, которые джиннами занимаются, говорят, что их сотворили вместе с человеком. Только человека из глины, а джиннов – тут, правда, они во мнениях расходятся – то ли из верхних слоев чистого бездымного огня, то ли, наоборот, из черного дыма, но все равно смешанного с огнем. Ты не видел, в бутылке у тебя что-нибудь горело?

–По-моему, нет, – подумав немного, ответил Алексей. – А может, и да. Я туда немного водки зачем-то подлил. Наверное, чтобы затушить... Не просто так же подлил. Наверное, горело.

–Водки, говоришь, подлил? Ладно, мы это чуть позже обсудим. Более подробно. А потом я еще с одним человечком перетолковал. Суть-то, конечно, ему не открыл, но кое-что выяснил. Короче, ситуация такая. Если получилось один раз, то получится и другой. Надо только максимально точно воссоздать все условия, в которых всё это впервые произошло. Он физик. Доктор наук. С атомами там, с молекулами дело имеет, но всё равно. Уж он-то в опытах разбирается. Пива я уже закупил, того, где дед с кружкой нарисован, из той же партии. Еле нашел. «Столичной» взял. Сигарет набрал – точно таких же, как тогда. Будем воссоздавать условия.

–Воссоздавай, – равнодушно сказал Алексей. – Кто тебе запрещает. Иди домой и воссоздавай, пока опять до белой горячки не допьешься.

–Нет, так не пойдет, – покачал головой Валера. – Томку я уговорил, она согласилась, она на самом деле баба-то умная. Мы дома у меня всю эту неделю работали, но ничего не вышло. У тебя теперь будем. Так надо.

–С чего это вдруг именно у меня? – недовольно спросил Алексей.

–Я говорю, так надо. Еще я у одного экстрасенса был, он всякие карты рисует, – продолжал объяснять Валера. – Не географические – другие, с параллельными мирами. И вот что получилось. Оказывается, у тебя у одного в городе какие-то астральные линии в квартире по-особому пересекаются. Прямо на кухне. На высоте стола, – Валера вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. Алексей узнал в нем тот самый план, который рисовали Секачев и его Тамара. Только теперь на нем добавились непонятные разноцветные линии. – Видишь? Понял, почему у тебя надо? В редакцию ты завтра не пойдешь, я с твоим редактором договорился. И будем мы с тобой, брат, всю ночь спокойно пиво с водкой пить и девок зажимать. Халява, с тебя ни копейки! За всё плачу я. Ну как, согласен?

–Нет, – ответил Алексей. – Не согласен. Мне что, обязательно с тобой пить?

–А ты как думал, синонимы-антонимы? Ты же очень важное условие, – сказал утвердительно Секачев. – Ну вот сам посуди. Мы тогда вместе гудели? Вместе. А джинн остался у тебя. Разве это справедливо? Нет. Ну, то, что ты его проворонил – меня не касается. Зато теперь мне собственного надо. Пусть он исполнит одно желание и улетает – я согласен. Вот так справедливо будет? Ну? Справедливо?

–Справедливо, – нехотя согласился Алексей.

–Тогда ты сейчас одну бумажку напишешь.

–Какую еще бумажку? – подозрительно спросил Алексей.

–Сейчас узнаешь. Бери ручку. Пиши, – сказал Валера и подождал, пока Алексей не усядется за письменный стол. – Значит, так. Я, Баженов Алексей... Как там твое отчество?

–Николаевич.

–...Николаевич, проживающий по адресу... Адрес пиши... Настоящей распиской объявляю...

–Не буду я этого писать, – перебил его Алексей.

–Чего это ты не будешь?

–Объявлять – это значит заявлять во всеуслышание. То есть громко говорить. Громко говорить распиской нельзя. Не буду я этого писать.

–Да? – Секачев на минутку задумался. – Ну, тогда уведомляю. Распиской уведомляю, что...

–Кого уведомляю? – опять спросил Алексей.

–Всех, – сказал Секачев.

–Не хочу я всех ни о чем уведомлять, – Алексей положил ручку. – Чего это ради я должен всех о чем-то уведомлять?

–Ты чего к словам цепляешься? – спросил его Секачев.

–Да не цепляюсь я к словам. Не буду я под всякой белибердой подписываться. Я что, дурак? – спросил Алексей и вспомнил Инну. Наверно, и правда дурак. – Уведомлять – переходный глагол. Требует зависимого слова, которое бы отвечало на вопрос «кого?» или «что?». Кого я уведомляю?

–Ладно, – Секачев задумался. – Тогда так. Настоящей распиской подтверждаю, что отказываюсь от всех прав на джинна... Записал?... Который будет создан в моей квартире в период... Сегодня какое число? Четырнадцатое?.. В период с четырнадцатого августа.

–И? – спросил Алексей.

–Что «и»? – не понял Секачев.

–И по какое?

–Зачем по какое?

–Период – это временной промежуток, – снова принялся объяснять Алексей. – Он ограничен с двух сторон. То есть имеет начало и конец.

–То есть так нельзя? – совсем растерялся Секачев.

–Нельзя, – уверенно сказала Алексей.

–А как тогда можно? – спросил Валера.

–После, – сказал Алексей. – После четырнадцатого августа.

–Ну пиши «после», – согласился Секачев. – Написал? Теперь число и подпись.

–Может, лучше кровью расписаться? – спросил Алексей.

–Зачем кровью? – удивился Валера.

–Тогда это будет страшная клятва.

Валера вытаращил глаза.

–Да брось ты, – отмахнулся он. – Всё тебе шуточки. Давай ручкой. Что сейчас, средневековье, что ли? Мы люди просвещенные, – он забрал у Алексея бумажку, перечитал ее и, довольный, сунул в карман. – Обойдемся без крови. Лишь бы юридическую силу имела. Ну ладно. Теперь приступим к главному. Чем полнее мы воссоздадим условия, тем быстрее у нас всё получится. Ясно? А теперь насчет огня и дыма. Говоришь, горело? Когда и сколько чего ты туда точно подлил?

–Да не помню я! – не выдержал Алексей. – Я же тогда в сопли надрался и вырубился!

–Спокойно, спокойно, – сделал Валера предостерегающий жест. – Нам еще многое надо прояснить.

–Какой толк прояснять-то? – Алексей встал и прошелся по комнате. – Квартира же не моя – родительская! Не сможем мы здесь пить месяц без остановки! Они приедут и вышибут всех отсюда! И меня в том числе. И не спросят – создали мы еще одного джинна или нет! К себе жить пустишь?

–Ты, это, утихомирься, – довольно проговорил Валера. – Всё уже договорено. Ты что думаешь, я всю эту неделю только и делал, что пил? Нет! Я столько работы провернул – закачаешься! Тебе и не снилось. Ты чего думаешь, старики твои с деревни не едут? Забыли, что у них сын есть? Ничего подобного. Я к ним сам смотался и попросил, чтобы они без моего ведома в город ни ногой. Ясно? Вот и не едут! Пока я им не скажу, что можно!

Алексей закрыл на секунду глаза и вспомнил ту кошмарную пьянку. О нет. Что угодно, но только не это.

– Не будет никто здесь больше пить, – твердо сказал он. – Я запрещаю. Понял? Не хрен мою квартиру в притон превращать. А теперь завязывай мне мозги полоскать и проваливай!

– Э нет, брат, нет, размечтался, – на лице у Валеры появилась та самая лисья улыбочка, с которой он разговаривал с некрасивой толстой продавщицей. – Так не пойдет. Запрещает он, только гляньте!.. Ты же сам мне только что признался, что квартира не твоя, родительская! Ты сам в ней на птичьих правах! А вот они как раз и не против! Даже расписочку мне написали, что разрешают опыты необходимые проводить и что без претензий! – он опять залез в карман, вытащил очередную бумажку и сунул ее Алексею под нос. – Так что никуда ты теперь, брат, не денешься. Будем все вместе условия воссоздавать. И дядя Паша придет, и жена его, и девчонки из павильона... Курили-то все. Вдруг состав слюны у кого-то какой-то не такой. Или энергетика особенная. И ты, синонимы-антонимы, с нами. И баба Зина немного поругается. Но уже так, по приколу...

Алексей молча отмахнулся от очередной бумажки. Ах, вот как, да? Ну ладно. Если гора не уходит от Магомета, то Магомет уходит от горы. Он встал, прошел в коридор и начал обуваться. Потом открыл дверь и вышел вон из квартиры. Он знал, что вообще-то мудрые арабы сказали совсем по-другому, но значения это не имело. Раз уж всё договорено и расписки написаны – без претензий. Пусть там остается Секачев. Лично он – не обязан.

На площадке первого этажа его догнал Валера.

–Ты чего это выпендриваешься? – схватил он его за локоть. – Мы же договорились!

–Знаешь что, Валера, – повел плечом Алексей и убрал руку. – Давай вы уж как-нибудь без меня. Может, у вас и так получится...

–Может, – пожал плечами Секачев. – Может, и без тебя получится. Но ты, брат, если что – ты возвращайся! Возвращайся, ладно? Халява! С тебя ни копейки!..

–Ладно, – сказал Алексей и вышел из подъезда на улицу.

...Он шел, попинывая камушки и пустые пивные банки, и думал о том, как было бы здорово отправиться в паломничество на велосипеде. В Иерусалим, подальше от этого дурдома. Поклониться святым местам. Тихими проселочными дорогами ехал бы он по бескрайним просторам матушки-России, а на покосах стояли бы конопатые девки и приветливо махали косынками ему вслед.

Алексей медленно прошествовал мимо молочного магазина, аптеки, автобусной остановки и рядом с заброшенной стройкой автоматически свернул направо. К «рыгаловке». Какая уж нелегкая опять занесла его сюда, сказать было трудно. Остановился он около двух бичей, сидевших на поваленном дереве и не спеша тянувших пивко из замызганных кружек. Бичи увлеченно обсуждали странного мужика, который вот уже несколько дней подряд каждый вечер подъезжал на дорогом серебристом «Феррари» к «рыгаловке», ругался с продавцом, а после зачем-то пинал ларек и отдавал им купленную только что кружку пива. Впрочем, довольно-таки быстро бичи пришли к выводу, что люди бывают разные и что у каждого – свои привычки. И если кому-то так нравится пинать ларек – то это его личное дело. Потом они лениво стали переругиваться – уточняя, чья очередь наступит завтра, если этот чудак явится снова.

Алексей постоял еще чуть-чуть и пошел дальше. Да, жаль, у него нет велосипеда. А может, попробовать пешком? Хотя так, конечно, долго и муторно. Но за год, наверное, он дойдет. Или, в крайнем случае, за два.

Он даже немного замедлил шаг, прикидывая в уме расстояние.

Получалось далековато.

Тысячи километров до Иерусалима...