Тыква для Архиепископа: Хэллоуинский спэшл

1

Меня выдернули из бездны сна грубо и без предупреждения. Одеяло с шелестом съехало на пол, а я едва не последовала за ним, в последнюю секунду успев упереться локтями в продавленный матрас.

— Подъём, психичка. Феликс зовёт. Машина ждёт внизу.

Сэм стоял у кровати, его силуэт чётко вырисовывался на фоне запылённого окна. За стеклом царила глубокая ночь, но городские огни разбавляли густую темноту, окутывая фигуру парня призрачным сиянием. А может, это была его аура, которую я разглядела спросонья.

В протянутой руке висела бесформенная масса, в которой угадывались мои джинсы и футболка, а на сгибе другой руки болталась чёрная кожанка, украденная мной из гардеробной одного клуба.

— Чтоб ты сдох, — просипела я, но голос был слишком хриплым от резкого пробуждения, и получилось не грозно, а обиженно.

Последние... сколько там дней? Я не выходила из номера, превратившегося в берлогу. Отель «Дагмар» с его вечным запахом табака, старого ковра и ещё чего-то, о чём даже думать не хотелось, стал моим единственным миром.

Даже к той косточке, что раз за разом появлялась в сливе ванной, я уже привыкла. Сколько бы раз её ни выбрасывала — каждую ночь она возвращалась на место, лежала на железной решётке, напоминая о той несчастной атарианке, что жила здесь до нас. Иногда мне казалось, я чувствую в воздухе эхо её отчаяния — то самое, что медленно подтачивало и меня.

— Я уже сдох, так что собирайся, — окинув меня оценивающим взглядом, бросил Сэм.

Я ещё раз недовольно посмотрела на напарника, схватила свою одежду и начала торопливо одеваться. Движения были медленными, будто вокруг не воздух, а патока. Сэм тем временем присел на подоконник и закурил, демонстративно стряхивая пепел в щель рамы. Его молчаливое присутствие стало почти привычным.

И только когда мы вышли через чёрный ход на улицу, на меня обрушилось осознание. Оно просто навалилось всей своей кричащей, пошлой яркостью.

Город готовился к Хэллоуину!

Повсюду висела искусственная паутина, болтались призраки из простыней, а на ступеньках, подмигивая ярким пламенем свечей, стояли тыквы. Одна, прямо напротив, с идиотской ухмылкой, смотрела из-под арки старой многоэтажки. Неблагополучный район, одним словом, но даже здесь люди постарались всё украсить к празднику.

На витрине ближайшего мини-маркета болтался картонный скелет, выкрашенный белой краской, а с фонарного столба свисал чучельный граф Дракула, сверкая в темноте флюоресцентными пластиковыми клыками.

Я замерла на месте. Сэм, пройдя пару шагов, обернулся.

— Чего встала?

— Хэллоуин же, — выдохнула я, оглядывая праздничное убранство.

«Уже почти. Как я могла забыть?» — пронеслось в голове.

В этой новой жизни я полностью потеряла счёт времени. И сейчас... что-то ёкнуло внутри. Что-то, отдалённо напоминающее предвкушение.

«Это же всегда было так весело! Улицы заполнятся людьми в костюмах, никто никого не будет воспринимать всерьёз. Можно затеряться, можно... отдохнуть?» — защебетали голоса в голове.

— Ну и что ты на меня так уставилась? — Сэм выглядел искренне непонимающим.

— Как это... — растерялась я и, сделав пару шагов, ткнула пальцем в ухмыляющуюся тыкву. — Хэллоуин!

— Это такой праздник для всех сумасшедших? — в его голосе слышалась не попытка понять, а чистой воды издёвка.

— Ты просто невыносим. Хэллоуин — это же ночь веселья! Уже предвкушаю вечеринки в клубах, толпы пьяных студентов...

— Никаких клубов, — жёстко оборвал он. — И так в городе неспокойно, не надо добавлять проблем.

— Клея, я знаю этот взгляд. Не надо!

— Нужно быстренько отделаться от Феликса и взять пару выходных. Устроить себе маленькие каникулы, — с улыбкой проворковала я, легонько щёлкнув напарника по носу.

Он окинул меня долгим, оценивающим взглядом — будто я предложила полететь на Луну.

— Зачем? — спросил он на полном серьёзе. — Тебе мало тех приключений, которые нам подкидывает Феликс?

— Да ладно тебе, Хэллоуин — это всегда весело. Неужели ты никогда не праздновал?

Он покачал головой. Теперь настала моя очередь удивляться.

— Ты что, никогда не бегал в детстве за конфетами «сладость или гадость»? Не разыгрывал соседей, не объедался всякой дрянью до тошноты?

— Нет.

Его ответ был коротким и обезоруживающим.

Я, конечно, знала, что он сирота и был воспитан, чтобы стать Могале. И всё же... когда-то он был ребёнком. Не мог же он сразу стать этим собранным и суровым шкафом, умеющим только бить и выполнять приказы.

Однако в его взгляде не было ни ностальгии, ни печали, ни даже отголоска прошлого. Словно его жизнь была серой коробкой, из которой его доставали только для тренировок, чтобы затем убрать обратно.

Но самое пугающее заключалось в том, что в его глазах читалась лишь пустота. Никакого: «у меня не было детства». Просто... нет.

Тут даже возразить было нечего — эту стену не сдвинуть. За последние месяцы я стала понимать напарника чуть лучше, и сейчас был явно не тот момент, когда стоит лезть в бутылку.

В гробовом молчании мы дошли до знакомой машины. Забравшись на пассажирское сиденье, принялась переваривать это открытие. Мир, в котором можно было никогда не знать Хэллоуина, внезапно показался мне более чужим и жестоким, чем всё, что я видела в последнее время.

Двигатель рыкнул, и мы тронулись, оставляя позади отель. Я смотрела на мелькающие за окном украшения — ведьм, призраков и вампиров, таких безопасных на фоне реальности, в которой мне теперь приходилось существовать.

Какая же это ирония, сидеть в одной машине с вампиром, который никогда не знал простых радостей, и ехать к другому вампиру, который наверняка считал всё это глупой забавой для смертных. Да и сама я была вампиром, хотя раньше только наряжалась в них.

Но какая разница, если прошлое не изменить. Среди всей этой грязи, крови и безумия, что наполняли меня, вдруг шевельнулось что-то тёплое и почти забытое. Простое желание — нарядиться, затеряться в толпе и на одну ночь притвориться кем-то другим. Кем-то нормальным.

Двигатель работал ровно, хотя машина подвывала на кочках. Я уткнулась лбом в прохладное стекло, наблюдая, как за окном мелькают уродливые тыквы с горящими провалами глаз и ртов. Предвкушение щекотало нервы. Всего пара дней до праздника...

Тишину в салоне внезапно нарушил Сэм. Он открыл окно, подставляя руку прохладному ветру, и его голос прозвучал глухо, и смазанно из-за уличного шума. Мы как раз выехали на одну из самых оживлённых дорог.

— Феликс не сказал, зачем нас вызвал?

Водитель — седовласый мужчина с потрёпанным лицом — флегматично помотал головой, не отрывая глаз от дороги.

— Ага, щас. Он мне, старому пердуну, свои планы рассказывает. Вот подходит каждую ночь и на ушко шепчет.

Я прыснула со смеху, представив эту картину.

— Он мне говорит, только куда ехать и сколько ждать. Я как тот кучер у Дракулы — везу невесть кого невесть куда и без лишних вопросов.

Он бросил короткий взгляд в зеркало, и в его глазах мелькнула искорка чёрного юмора.

— Ну а что, служишь кровососам, чем не герой кино? — протянула я, положив подбородок на плечо Сэму.

Парень поёжился, но не отстранился — да и некуда было отодвигаться. Сев по привычке на переднее сиденье, он сам выбрал оставить меня за спиной, а в таком положении можно много чего сделать.

— Не нравится мне это, — мрачно протянул он, сверля взглядом темноту за окном. Мы как раз свернули к тоннелю.

— Да ладно, нечего заранее настраивать себя на плохое. Выслушаем его, быстренько сделаем что надо и возьмём пару ночей отпуска. Научу тебя веселиться.

— А что, вампиры в Хэллоуин, что, в отпуск уходят? — хмыкнул водитель.

— Нельзя, что ли?

— Ага, вы ещё у Феликса попросите отгул в счёт зарплаты.

Сэм хмыкнул, не отрываясь от окна.

— А почему нет? Мы на него работаем, значит, пусть платит или хотя бы на время отстанет. Мы же не рабы, чтобы на него пахать просто так.

— Осталось только ему это объяснить, да так, чтобы понял, — уже не сдерживаясь, рассмеялся старик.

— Лично мне отпуск не нужен.

— Ты ни разу не пробовал, — парировала я, запустив руку в каштановые волосы и окончательно их растрепав. — Ничего, я научу тебя веселиться.

— Я не из тех, кому эта дурость нужна.

— Звучит так, будто ты пытаешься в этом убедить прежде всего себя.

Водитель фыркнул.

— И правильно, сынок. Я таксистом подрабатываю, больше пятидесяти лет по городу колешу. И каждый год одно и то же: дети в костюмах, пьяные студенты... а смысла-то нет. Ну, нарядились. Ну, покричали «сладость или гадость», и что дальше? На следующий день кроме беспорядка ничего не остаётся. Вот у меня на родине, как было: если призрак являлся — так вся деревня крестилась и по домам пряталась. А тут... будто смерти и нет, одна большая шутка.

— Так, в этом-то и вся прелесть! — не выдержала я, сильнее вытянувшись между сиденьями, чтобы быть с мужчинами на одном уровне. — Все притворяются, что боятся, а на самом деле — веселятся. Можно и самому надеть маску, чтобы стать кем-то на одну ночь. В детстве я обожала Хэллоуин. Это был единственный день в году, когда можно было быть сильнее, страшнее, смешнее...

Сэм повернулся ко мне, и в его глазах читалось лёгкое недоумение.

— И что, это работает? Надел маску и ты уже не ты?

— Именно так, — уверенно кивнула я. — На одну ночь — да. Все играют. И ты можешь играть вместе со всеми.

Водитель мельком глянул на меня в зеркало.

— Молодость... она всегда к игре тянется. Ну что ж... — Он резко затормозил перед светофором. — Тогда вам, курва-боберы, надо побыстрее с вашим графом разобраться. Глядишь, и я пораньше освобожусь.

— А чем ты занимаешься в свободное время? — с интересом спросила я.

— Да как все: либо во вторую смену иду, либо сплю, либо в баре сижу. После тяжёлой ночи стакан холодного пива — прям как родной. Может, в ваш этот Хэллоуин, пока все призраки и вампиры по улицам шастают, я так и сделаю. Мне, честно говоря, эти ваши американские штуки с тыквами до сих пор загадка. Столько лет тут, а всё понять не могу — к чему такая шумиха.

Я откинулась на сиденье и уставилась в окно, но теперь с лёгкой улыбкой. Пусть они не понимали. У меня был свой план, своё маленькое будущее всего в паре дней отсюда. И ради этого стоило быстренько разобраться с Феликсом — каким бы неприятным ни было предстоящее поручение, а приятных он не даёт.

Разрешив себе немного помечтать, я прикрыла глаза, наслаждаясь грёзами.

Машина резко дёрнулась у тротуара, и я открыла глаза. Мы были на окраине, в тихом районе, где особняки прятались за высокими заборами. Я сразу узнала эти улицы. Всего за парой поворотов был дом моих родителей.

Сэм молча вышел, хлопнув дверью. Я потянулась за ним, и меня будто током ударило. Феликс поселился в пятнадцати минутах ходьбы от того места, где я выросла. Ирония была настолько горькой, что во рту стало неприятно, будто я и впрямь глотнула земли.

Особняк разительно отличался от всего, что я видела у него раньше. Никаких заброшек, утилитарных офисов — снова стиль ар-деко, строгий и геометричный, с чёткими линиями и асимметрией. Тёмное дерево, витражи с абстрактными узорами, кованый металл. Выглядело дорого, сдержанно и... нормально. Слишком нормально для того, кто всего пару недель назад принимал нас в подвале, пропахшем кровью и коньяком.

Сэм, не глядя по сторонам, толкнул тяжёлую дверь. Внутри пахло деревом, воском и холодом. Мы остановились в прихожей, и меня накрыло чувство полного диссонанса.

Ни голых бетонных стен, ни разбросанных бумаг, ни стреляных гильз. Под ногами — тёмный паркет, на стенах — строгие бра, отбрасывающие свет на графичные обои. Ни одной лишней детали. Ничего, что выдавало бы монстра, способного за пять секунд выпотрошить отряд охотников. Это лицемерие было такого уровня, что у меня свело челюсти.

Дворецкий в тёмном костюме молча провёл нас по коридору. Я скользила взглядом по безупречным стенам, закрытым дверям, пытаясь уловить намёк на подвох, на скрытую гниль. Но дом был идеален. Как картинка из журнала о богатой жизни. И от этого становилось только страшнее.

Сэм шёл рядом, его плечи были напряжены. Он не восхищался интерьером — он, как и я, чувствовал ловушку в этой показной нормальности. Его молчание было красноречивее любых слов.

Может, мы чем-то разозлили этого ублюдка? Или ему просто нечем заняться? Но ведь никаких проколов с нашей стороны в последнее время не было. Или были?

Пока я терзалась догадками, дворецкий, завернув за угол, неожиданно исчез, оставив нас в длинном, слабоосвещённом коридоре. Стены были окрашены в тёмно-серый, почти шиферный цвет, а под ногами лежал плотный ковёр, поглощавший любой звук. Воздух стоял неподвижный, пахло дорогим деревом и каким-то холодным, стерильным цветком — возможно, каллой. Ничего лишнего, ни одной пылинки. Идеальный порядок, который начинал действовать на нервы.

Скрипнула дверь, и в коридор вышла Сьюзан. Блондинка с безупречной укладкой, в белой шёлковой блузке, которая явно боролась с пышной грудью, и в чёрной юбке-карандаш, обрисовывавшей каждую линию бёдер. Под плотной тканью выделялась резинка стрингов. Её каблуки бесшумно скользили по ковру, будто она парила в сантиметре над полом.

— Господин будет свободен через несколько минут, — её голос был таким же гладким и холодным, как полированный мрамор. — Пожалуйста, подождите.

Она скользнула мимо, оставив шлейф дорогих духов, и исчезла в другой двери. Мы снова остались одни в этом гнетуще тихом коридоре.

Минута растянулась в вечность. Я прислонилась к стене, чувствуя, как скука начинает разъедать изнутри. Мой взгляд упал на Сэма. Он стоял неподвижно, как изваяние, уставившись в противоположную стену. Его поза была такой же напряжённой, как всегда, но здесь, в этой стерильной обстановке, казалась особенно неестественной.

Тишина становилась невыносимой.

— Эй, Сэм, — тихо позвала я.

Не меняя позы, он медленно перевёл взгляд с картины на потолок, и единственное чего не хватило, так это тяжёлого вздоха.

— Твой наставник... — начала я, подбирая слова. — Ты же говорил, он тебя воспитывал. Домашнее обучение, всё такое.

Он молча кивнул.

— Я правильно поняла, что для тебя не существует праздников?

— Клея, что тебе нужно?

— Ну как что? — не удержалась я. — Хочу узнать тебя поближе.

— Зачем? — он медленно перевёл на меня взгляд, и из-за разницы в росте это выглядело жутковато.

— В каком смысле «зачем»? — опешила я от его холодного тона. — Мы вынуждены работать вместе. Было бы логично понять друг друга.

Ещё один оценивающий взгляд, на этот раз с головы до ног, из-за чего я почувствовала себя провинившейся школьницей.

— Не хочу.

От этих слов во мне будто вспыхнула канистра бензина. Нет уж! Если девушка решила поговорить, она это сделает, даже если ты не хочешь!

— Как грубо!

— А чего ты ожидала? Мы с тобой не друзья, и лезть ко мне в душу не надо.

— Значит, всё-таки я тебя задела? — с радостной улыбкой протянула я.

— Нет.

— Ой, да ладно тебе. Даже если ты не ходил в обычную школу, это же не значит, что нужно было полностью отказываться от всего. От Хэллоуина, Рождества, Дня Благодарения. Ты был ребёнком, и тебя лишили самого прекрасного, что есть в детстве. Почему твой наставник не дал тебе... ну, не знаю... побыть нормальным?

Сэм нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то сложное — не злость, а скорее отстранённое недоумение, будто я спрашиваю его, почему он не дышит под водой.

— Это бессмысленно. Переодеваться, просить сладости... Это не даёт преимуществ. Не делает тебя сильнее, — наконец произнёс он, будто от него повеяло сквозняком.

— А это не про преимущества! — я чуть не засмеялась от нелепости его ответа. — Это про... ну, про веселье. Про то, чтобы на одну ночь забыть, кто ты есть. Стать кем-то другим. Сбросить всё это... — я сделала неопределённый жест рукой, пытаясь объять всё наше дерьмовое существование.

Он смотрел на меня так, будто я объясняла квантовую физику на языке древних шумеров.

— Зачем забывать, кто ты есть? — он произнёс это с искренним, неподдельным непониманием. — Это слабость. Гомез учил, что слабость убивает. Быть «нормальным» — значит быть уязвимым. Быть как они. — Он чуть мотнул головой в сторону, за стены, в направлении внешнего мира.

— Оглянись, мир — это сущее дерьмо, и вот такие моменты делают его хоть немного лучше.

— Звучит как бред.

Я замолчала, внезапно осознав пропасть между нами. Я цеплялась за обрывки своего человеческого прошлого, за воспоминания о простых радостях, как утопающий за соломинку. А для него всё это было не просто чужим — оно было враждебным. Опасным. Его воспитание выжгло из него саму возможность такой простой, бессмысленной радости.

В этот момент дверь в конце коридора бесшумно открылась, и на пороге появилась всё та же Сьюзан.

— Господин примет вас. Проходите, — произнесла она своим безжизненным голосом.