Турагентство «Коту под хвост»

Мур-тур #1. Тополиный дух

–Как такое возможно? – воскликнул Февраль, жамкая в ледяных лапах тополиный пух. – Тоже мягкий, тоже белый, а не тает?!

–Да что ты возишься с этим мусором? Брось и топай сюда, я не успеваю накрывать на землю. Мне нужна помощь, – сказал Май.

Он суетился больше остальных, передвигаясь исключительно на лету.

–Шаранки! Где майские жуки? Куда опять дели? А это что, снег?! – завопил Май, вляпавшись в кучу грязных сугробов. – Ма-а-рт!

–Ну, что там ещё?

–Ты что, обалдел? Сколько раз я тебе говорил, чтобы твои метели не шарились по моим полям?

–Может, это январские?

–Да что опять Январь-то? – возмутился месяц, рисуя непристойно красивые каракули на окнах людей.

–Ещё хотя бы раз увижу кучу, оставленную вашими вьюгами на моём мшистом ковре, я... Я... Я не знаю, что с вами сделаю!

–Ну, знаете. Декабрь вон со своим Новым Годом постоянно свалки устраивает! Ему почему-то никто ничего не говорит! А как снег разбросан, так сразу Январь! Где справедливость?

Но Декабрю было не до споров. Он был занят тем, что успокаивал Ноябрь.

–Ну, что ты в самом деле? Нужны тебе больно эти тёплые деньки. Я вот, откровенно говоря, их совсем не переношу. Как только согретым ветром надует, так сразу течёт изо всех щелей. И коркой настовой покрываюсь. Потом несколько недель приходится заморозками выхаживаться.

–Да ты не понял, – вытирая слякоть, брызгал моросью Ноябрь, – знаешь, сколько гадостей люди про меня говорят? Например, что я самый отвратительный месяц. Дождливый, унылый, мрачный... – голос у Ноября вновь задрожал.

–Да слушай ты их больше! – в ворохе разноцветных листьев рядом появился Сентябрь. – Меня вон все школьники ненавидят. И что теперь мне, по твоей логике, заморозки развесить? Ну уж нет. Будь собой. Будь тем, кем тебя создала природа. Поверь в себя и делай то, что должен!

–Как Июль? – шмыгая промозглым ветром, спросил Ноябрь.

–Ну уж нет, – пренебрежительно ответил Сентябрь, – как кто угодно, но только не этот мажор. Пользуется тем, что все его любят, потому и ведёт себя, как хамло. Наглый, взбалмошный, избалованный вниманием сосунок.

–Сосунок – не то слово.

Октябрь появился настолько бесшумно, что Ноябрь со страху рассыпал из закромов редкие сосульки.

–Э? – возмутился Декабрь. – Ты где это взял?!

Ноябрь суматошно собрал мелкие ледышки и, сразу позабыв о своих страданиях, пробормотал что-то про помощь Маю и исчез.

Декабрь уже двинулся вслед за Ноябрём, когда Октябрь остановил его.

–Мы должны проучить этого выскочку.

Сентябрь, почувствовав возрастающее напряжение, попытался ускользнуть, но Октябрь задержал и его.

–Ребята, друзья, братья – мы просто обязаны наказать Июль.

–И что мы можем? – вырываясь из цепких лап Октября, спросил Декабрь. – Ни-че-го! Чтобы люди возненавидели его хотя бы вполовину, как Ноябрь, нужно что-то невозможное, невероятное и отвратительное... вроде града в двадцатиградусную жару, а это...

Декабрь попятился, когда увидел во взоре Октября маниакальный блеск.

–Нет, ты не посмеешь заставить меня!

Тут же неподалеку находился Апрель.

–Такой же лёгкий, как снежинки. Полюбуйся, – сказал Февраль, тыкая в весенний месяц пухом. – Подержи его.

–Отвали от меня.

Апрель выглядел взвинченным. Он постоянно оглядывался и что-то неразборчиво бормотал себе под нос, дергаясь от каждого шороха.

–А ты чем занят? – грубым тоном спросил Апреля Май, оттесняя блаженного Февраля.

У Апреля даже температура подскочила на десять градусов от испуга.

–Я это... цветочками тут всё усеиваю, подснежниками балуюсь.

–Кому ты капель заливаешь? Опять мусор по кустам распихиваешь?! Ну, вот что у тебя за наклонность такая – гадить там, где живёшь? А? Ты посмотри во что землю превратил?! Одни помойки и кучи собачьих фик...

–Ну, вот что ты опять заладил? Других тем что ли нет?

–Да, других тем что ли нет? – сказал подваливший в роскошных нарядах из листьев и цветов Июль. – Может быть, поговорим о чём-нибудь прекрасном? Например... обо мне?

–Ведёшь себя, как Март по праздникам, – подметил Апрель, глядя на самовлюблённого Июля.

–Это Март ведёт себя, как я! – возмутился Июль. – Он просто мне подражает. Копирует меня.

–Можно потише? Я, в отличие от вас, сюда работать пришёл. Аллергию за меня людям никто не обострит. А у меня, между прочим, планы по выработке, но из-за вас...

–Вы когда-нибудь его трогали? – возник около компании блаженный Февраль.

Все тут же застыли, не двигаясь. Выждав, пока интерес пухозависимого подутихнет, Июль сказал брезгливым тоном:

–Да-да, трогали. Иди вон лучше Октябрю покажи, он очень хотел пощупать.

Февраль тут же озарился надеждой, что разделит с кем-то восторг, и немедленно направился в сторону Октября.

–Бедный, – сказал Апрель, – тяжело ему, наверное. Интересно, почему он такой?

–Потому что у него всего двадцать восемь дней, – с издёвкой ответил Июль.

–Э?! – возмутился Август. – Не стыдно тебе смеяться над этим?

–А я и не смеюсь.

Июль взмахнул тёплыми ветрами, подчёркивая свою изящность и красоту.

–Во всяком случае, не только над ним. Потому что по сравнению со мной, вы тут все второсортны.

–Июнь! Может быть, ты повлияешь на своего братца и посоветуешь ему начать наконец работать? Или для начала хотя бы заткнуться? – спросил Май.

Но Июнь был чрезвычайно занят.

–Гы-гы! И вправду, такой мягкий! – соглашался Июнь, которого по пути к Октябрю встретил Февраль.

–А что касается того, чтобы заткнуться, могу я попросить Ноябрь перестать мне завидовать и хоть ненадолго примолкнуть, а то от его постоянной мороси у меня начинается хандра, – издевательским голосом сказал Июль.

Издевательства дошли до предназначенных для них ушей – где-то в лощинах взвыл одинокий Ноябрь, сморкаясь в квёлые листья.

–И вообще, какое "работать"? У меня в планах сезон дождей, так что я буду отдыхать.

–В смысле, – возмутился Сентябрь, услышав часть разговора, – я и так за тебя последние годы на подработки выхожу, а ты снова куда-то собрался?

–А это не твое дело, Мистер Разноцветные Листочки.

–Как ты меня назвал? – завёлся Сентябрь. – А ну-ка, повтори?!

–А не то что? Пальнёшь в меня молнией?

–Да ты вообще берега попутал, – возмутился Май на дерзость Июля.

–Ещё слово, и я за себя не отвечаю! – огрызнулся Март.

–Давай градом его долбанём!

–И мусором напичкаем!

–И молнией шарахнем!

–Пух такой мягкий, вы только пощупайте...

–А ну-ка, заглохли все! Живо! – в перепалку вмешался Август. – Забыли совсем, ради чего мы здесь?

Месяцы заалели щеками. Все, кроме блаженного Февраля, почувствовали себя пристыженно. Одновременно они обратили свои взоры на землю, которую так агрессивно делили.

–Ноябрь, – произнёс Май.

Тот сразу понял, что от него требуется. Мгновенно успокоившись, он ударил дождями по территориям, где огонь едва не спалил несколько деревень.

–Май! – в ответ скомандовал Ноябрь, и река которая, должна была выйти из берегов из-за чрезмерных осадков, тем самым потопив целый остров со всеми его жителями, вернулась в своё русло и уменьшилась в размерах благодаря внезапно пришедшей солнечной погоде.

–Октябрь, – фыркнул Июль, и холодные ветра остудили обожжённую землю, позволив измученным жарой животным перевести дух.

–Декабрь! – воскликнул Март, и истончившийся лёд выдержал людей, отправившихся в город.

–А ты кто такой? – вдруг спросил Май, глядя на стороннего наблюдателя. – И давно ты здесь?

Все месяцы обратили свой взор на него.

–С самого начала, – сказал Февраль, кружась на месте точно принцесса и разбрасывая вокруг себя клубы пуха, – вы просто были слишком увлечены, чтобы заметить его.

–В принципе, неважно, – рутинно заметил Май, – поможешь нам с паводками, а то рук не хватает.

Женя настолько опешил, что только и смог шокировано мямлить что-то нечленораздельное, глядя на то, как могучие месяцы направились в его сторону.

–Погодите, постойте!

–Что стойте, пап?

Женя очнулся, сидя за столом в кухне. Десятилетняя дочь накладывала себе в тарелку пюре, пока жена увлечённо трескала сосиски. Обе непонимающее уставились на него.

–Настолько хочешь картошки? – спросил обескураженный ребёнок. – Сказал бы сразу, я бы не выкладывала остатки.

–Нет... Я... Просто хотел попросить, чтобы вы не доедали салат, – попытался оправдаться Женя и схватился за тарелку.

Как только он выложил последнюю ложку салата, то увидел, что дно тарелки легонечко светится. Присмотревшись чуть пристальнее, он разглядел написанный мелким витиеватым почерком текст, который гласил:

Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное... Надеемся, Вам пришёлся по вкусу наш мур-тур "Тополиный дух". Верим, что впредь Вы будете более понимающим и не начнёте ругать то, что понять не способны, а иначе придётся выполнять то, за что ругаете. И ещё: нам кажется, Вам сегодня лучше остаться дома и провести новогоднюю ночь вместе с семьёй. Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства "Коту под хвост". С Новым Годом Вас! Всего доброго и до новых встреч!

Женя закончил читать и вспомнил, как некоторое время назад ругал погоду за то, что она устраивает такие концерты. Как был недоволен тем, что творится сейчас за окном – добираться до работы по такой непогоде ему совершенно претило. Но теперь он понимал, что лютые февральские морозы ранее заперли людей по домам не случайно, а чтобы разгулявшийся в начале апреля смертельно-опасный вирус остался ни с чем. Аномально тёплый январь лишил детвору горок и снеговиков, но позволил продержаться достаточно долго двум потерявшимся в лесу женщинам, прежде чем тех нашли. Не совсем невредимыми, правда, но живыми. Промозглый Август не допустил стихийного пожара сухостоя, чем спас тысячи невинных зверьков, а теплый и сухой ноябрь наконец порадовал людей прекрасной погодой, которой от него точно никто не ожидал. Единственный, кто удивил даже больше ноября – так это июль со своим градом. Но и тот выпал, говорят, не случайно. И самое главное – Женя знал, что сегодняшняя метель – это попытка не дать одному глупому трудоголику замёрзнуть в новогоднюю ночь, заблудившись из-за пурги где-то на трассе.

Взглянув за окно, за которым бушевала просто лютая вьюга, он, улыбнувшись, сказал:

–Какая замечательная сегодня погода!

Мур-тур #2. Сочные приключения

– Что происходит?

– Ребята, приготовились!

– Кто вы? К чему приготовились? Я не понимаю!

– Захлопни трубочку! Не мешай.

Мимо бесконечных полок вальяжно двигалась увенчанная белокурыми кудрями женщина. Потухший взгляд лениво скользил по товарам, как вдруг её остановил голос.

– Мама, вот этот.

Женщина оглянулась.

– Она идёт сюда! Она идёт сюда!

Упаковки с соком тут же принялись красоваться. Кто-то надулся, расправляя вмятины, кто-то придвинулся ближе к свету поблистать глянцем, а кто-то даже забулькал в попытках привлечь внимание. Лишь одна коробка, стоящая дальше всех от края, совершенно не понимала, что происходит.

– Меня! Выбери меня!

– Я самый вкусный!

– А я самый красивый!

– А я вообще виноградный!

Скандировали соки, перекрикивая друг друга, но слоняющиеся покупатели в упор не слышали их призывов. Вместо этого они пялились в экраны смартфонов, не глядя хватая то одно, то другое с полок, и исчезали где-то за поворотом стеллажа.

– Милая, он не настолько вкусный, как кажется, – сказала женщина, перехватывая руку дочери в тот момент, когда она уже нащупала пальцами сок.

– Тебе не понравится, – добавила женщина и повела свою дочь куда-то в колбасный.

– А ну-ка, вернись и скажи мне это глядя в срок годности! – возмутился отвергнутый напиток. – Да на твоём лице консервантов больше, чем...

Но соку не дали договорить. Собраться потащили его в темноту.

– Чего это он? – спросил тот, для которого происходящее все ещё было загадкой.

– Он только что упустил возможность, ради которой появился на свет, – ответил невзрачный сосед.

Даже в темноте было видно, что цвета красок соседа выцвели, а часть коробки протерлась настолько, что содержимое вот-вот прольётся наружу.

Тогда вопрошающий продолжил наблюдать, как другие соки, стоявшие до этого позади, затолкали беднягу в конец очереди.

– Что они сделали?

– Ничего. Всего лишь соблюли правило.

– Какое правило?

– Такое, согласно которому наследники воли фруктов принимают титул вожака.

– Но он же ничего не сделал, чтобы заслужить такую участь, – сказал вопрошающий, глядя, какие муки испытывает отвергнутый.

– Ты прав. Он ничего не сделал. А точнее, сделал недостаточно.

– Но это же несправедливо!

– Да откуда ты такой взялся? Если ты не заметил – жизнь вообще несправедлива. Выживает вкуснейший! Однажды ему вновь предоставится возможность, но только тогда, когда подойдёт очередь. Если он, конечно, доживёт до этой минуты.

– Это неправильно. Так быть не должно.

– В мире ананасовых вообще мало радости. И это им ещё повезло, скажу я тебе. Есть те, с кем судьба обошлась куда более жестоко.

Только сейчас неугомонный сок заметил, что они с его собеседником совершенно одни.

– Кто ты? – спросил жаждущий справедливости напиток.

Тогда собеседник повернулся, и задавший вопрос увидел на его поблёклой коробке всю картинку целиком. Это заставило попятиться. Только отпрянув, он понял, как жестоко с его стороны было не сдержать своих чувств.

– Прости, – стал извинятся любопытный сок, – я не хотел тебя обидеть. Я не знал... Я не...

– Всё хорошо. Не нужно извиняться. Я привык к такой реакции. Что люди, что другие напитки – всегда все испытывали отвращение при виде нас – томатов.

Любопытному соку стало стыдно. Чтобы сбавить градус трагичности, он решил перевести тему.

– А где другие твои братья?

– Кого выбросили, кого раздавили, кто-то и вовсе стал игрушкой для домашнего питомца. Последний мой собрат был утилизирован по истёкшему сроку годности.

– А твой срок...

– Тоже вышел. Но нашим хозяевам либо лень от меня избавиться, либо брезгливо притрагиваться. Они знают, что я здесь, но каждый раз, пополняя полки, игнорируют, стараясь не пачкать руки. Так я и живу тут уже несколько поколений, отвергнутый жизнью и презираемый смертью.

– Я могу чем-то помочь?

– Чем мультифрукт может помочь такому, как я?

– Так значит я... Мультифрукт.

– Да. Последний из своего рода на этой полке, но один из самых желанных даже за её пределами. Тебя ждёт прекрасное будущее, и не смей себе его портить связью со мной.

– Нет! Я не собираюсь бросать тебя. Я не хочу...

– Послушай! – перебил его Томат. – Не нужно цепляться за прошлое. А я – уже история. Мы все созданы быть избранными своим человеком. Только тогда, когда наши имена попадают в чек и лишаются стоимости, мы исполняем своё предназначение. Это то, что завещали нам наши предки, жившие ещё на деревьях. Их волю мы носим в своих бренных бумажных телах. Их дух шепчет нам избавиться от цены и стать, наконец, свободными. Вот чего они нам желают. Ты ещё слишком молод, чтобы слышать их зов. Поэтому, от их великих имён, я желаю этого тебе. Это наивысшая цель! Это наиважнейшая цель! Поэтому даже просто находиться рядом со мной для тебя опасно. Люди могут принять тебя за такого же, как я.

Вдруг рядом с полкой зависла проходящая мимо тень. То была огромная корзина, битком набитая товарами – изнутри валил просто гвалт голосов.

– Да, детка, они намажут тебя на меня, и тогда ничто больше не разлучит нас! – угрожающим тоном говорил хлеб шоколадному маслу, которое аж подтаивало от страха.

– И что ты мне сделаешь, забрызгаешь? Не смеши мои пузыри, – провоцировало хозяйственное мыло своего жидкого собрата. – Да твоей лавандой только детей пугать. А что она может сделать против носков? А?! Ни-че-го! Потому что у тебя нет того, что есть у настоящего мыла – твёрдости духа!

– А ну-ка, рты свои позатыкали, – грозила новенькая тёрка, – иначе я вас всех тут в порошок сотру.

– Не смеши мою формулу колор-плюс-ультра. Твои угрозы для меня пустой звук, – вступился за всех стиральный порошок.

Внезапно откуда-то сверху, растопырив грязные пальцы, в полку протиснулась огромная рука. Словно змея в поисках жертвы, она двигалась в тень, в ту самую глубину, где стояли они.

Мультифрукт попятился, но Томат повелительно произнес:

– Отставить мякоть! Встреть судьбу достойно, а не так, будто пролил под себя. Освободись от валютных оков и докажи, что не зря пришёл в этот мир. Осчастливь этого человека всем букетом своего вкуса!

Мультифрукт точно взболтало от этих слов. Он взглянул на это иначе и страхи высохли, как капли сока на солнце. Пальцы сомкнулись на контурах его упаковки и потянули прочь – навстречу свету.

– Удачи, мой друг, – пожелал Томат Мультифрукту.

– Я вернусь за тобой! – вдруг пронзительно закричал Мультифрукт уже на границе света и тьмы.

– Не стоит тратить время на такого, как я, – затухающим голосом ответил Томат.

– Я сказал, что вернусь за тобой! Слышишь? Я обязательно вернусь за тобой!

Томат замер. Неуловимые искры надежды скользнули по его дряхлой упаковке.

– Тогда... я буду ждать тебя, друг мой. Я буду ждать, – с надеждой произнёс Томат.

Полка исчезла из виду и начался стремительный подъем вверх. Мультифрукт понял, что лежит в руке огромного лысого парня, который смотрел на него хищным взглядом.

– Зачем тебе детский сок? – вдруг прозвучал рядом голос.

Из-за плеча выглянул ещё один похожей наружности человек. А потом ещё один. Спустя минуту вокруг беззащитного напитка столпилось человек шесть маргинального вида ребят.

– Он очень вкусный, – пробасил тот, что держал Мультифрукт.

– Косой, лучше поживиться чем-нибудь подороже, – предложил вцепившемуся в сок парень с фингалом.

– Варежку свою захлопни! Я сказал, что хочу сок, значит возьму сок! Или кто-то хочет поспорить?

Ребята виновато опустили глаза.

– Подождите... Вы что... Хотите украсть меня?! – вдруг дошло до Мультифрукта. – Нет! Пожалуйста, не надо! Моё имя не попадет в чек! Я же не исполню своего предназначения! Нет! Охрана! Помогите!

Но было уже поздно. Сок затолкали в тесный, набитый другими товарами карман куртки, где такие же обречённые выли от безнадёжности.

– Прости меня, Томат... Я не справился, – прошептал Мультифрукт, придавленный окорочком.

И вдруг мир будто накрыло волной фейерверка. Искры били отовсюду, сыпя на упаковку дождем. Мультифрукт больше не был соком. Теперь он был человеком, выходящим из магазина во главе этой самой шайки. Осознав это, он остановился в дверях настолько резко, что шедшие позади врубились ему в спину.

– Косой, ты чего?! – воскликнул один из них. – Кабан нас уже заждался.

Косому же стало тяжело дышать. Он повернулся и посмотрел в окно магазина, в предбаннике которого они все ещё находились.

Прямо на стекле словно бы из ниоткуда стала проступать жидкость, похожая на пролитый сок. Она начала расползаться по окну и в какой-то момент превратилась в слова. Надпись гласила:

Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное... Надеемся, Вам пришёлся по вкусу наш мур-тур "Сочные приключения". Надеемся, впредь Вы не будете совершать подобных поступков и станете честным и добропорядочным гражданом. В противном случае, у нас действуют мур-туры в Вашей реальности, куда мы с удовольствием поможем Вам оформить путёвку на пару лет для переосмысления бытия. Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства "Коту под хвост". Всего доброго и до новых встреч!

Косой дрожащим пальцем указал на стекло.

– Вы тоже видите это?

Братаны проследили за взглядом своего кореша.

– Что? – спросил парень с редкими зубами. – Ту трещину в углу? Так это же ты сделал. Забыл что ли? Головой того ботана, помнишь? Он ещё тогда деньги отдавать не хот...

– Так, быстро все в магазин! – заорал Косой.

Ребята настолько испугались такой перемены в настроении своего вожака, что даже не стали препираться и просто завалились обратно. Уже спустя десять минут кассы были завалены украденными товарами, которые Косой заставил выложить своих дружков из карманов. Он долго извинялся за них и за себя и обещал больше так никогда не делать, а чтобы загладить вину предложил бесплатно несколько месяцев выставлять товары вместо продавцов.

Кассиры были шокированы таким неожиданным поведением местного хулигана, но согласились на предложение, взамен не став обращаться в полицию. Уладив это недоразумение, Косой взял из той самой кучи детский мультифруктовый сок и положил на кассовую ленту.

– А это, – сказал он, – я куплю.

Но в тот момент, когда кассир с выпученными глазами пробивала товар, Косой вдруг убежал куда-то в сторону бакалеи. Наблюдающая шпана вместе с персоналом, охраной и остальными покупателями с минуту стояли в немом оцепенении.

Когда Косой вернулся, он аккуратно положил на кассовую ленту маленькую упаковочку старого томатного сока и, улыбаясь, добавил:

— И этот тоже.

Мур-тур #3. Клёвое место

–Давно сидишь?

Окунь обернулся. Позади, жуя тростник жирными губами, стоял Карп – весь с хвоста до головы обвешанный крючками, блёснами и поплавками. А комбинезон в камуфляжную чешуйку скромно заявлял: не ваш уровень, днищеброды.

–Пару часов, – лениво ответил Окунь.

–И как?

–Двух писателей вытащил и одну кондукторшу.

–Можно посмотреть?

–Валяй, – позволил Окунь, кратко кивнув в сторону маленького воздушного шара, стоящего рядом.

Тогда Карп потуже пристегнул улиточную раковину, что служила рюкзаком, и, подхватив перловицу, набитую снастями и приманками, аккуратно спустился к воде.

Пожав плавник собрату, Карп спросил:

—Давно человечишь?

–Да, но я так, любитель. Когда у моей трески мозги не на месте, выбираюсь сюда. Отдохнуть.

–А я когда ещё мальком был, меня отец водил на пляжи, – вдохновенно булькнув, припомнил Карп. – Там их много в сезон собирается, вот я с того времени и увлёкся.

Гость приблизился к шару и, прильнув к резине, оценивающе выпучил глаза.

–Какие-то они у тебя... квёлые.

–Наверное, воздух заканчивается, – предположил Окунь.

Оставив удочку, он взял шар и, подойдя к берегу, сунул плавник за водную поверхность. Уже там он развязал узел и хорошенько взмахнул шаром, чтобы наполнить тот воздухом, после чего завязал его и вынул обратно. Люди внутри сразу зашевелились.

Карп с любопытством наблюдал за действиями Окуня, а после спросил:

–На что писателей брал?

–На вдохновение.

–Редкая штука. Где достал?

–Так я тебе и сказал. Где достал, там уже нет.

–А кондукторшу?

–На проездные охотно идёт. Хотя сегодня что-то не очень.

Окунь хоть и отвечал на вопросы собеседника, но всё же без особого энтузиазма. Чего не скажешь о Карпе. Лишенный чувства такта, тот не собирался упускать возможности проветрить жабры.

–Вижу, ты малёк надёжный. Тебе можно доверять. Поэтому слушай.

Окунь попытался воспрепятствовать излияниям, показывая плавниками, что разговор его более не интересует, но Карпа сей факт не особо заботил.

–Один мой знакомый водоплавающий вообще человек по двести за поход таскает.

Как только Карп закончил, в глазах Окуня блеснула заинтересованность.

–Зачем ему столько? – уже с любопытством поинтересовался Окунь.

–Как зачем? – удивился Карп. – Круто же.

–Но ведь получается, что теряется весь смысл этого занятия?

–Какой смысл?

–В удаче. В азарте. Ну и, конечно же, в правилах. Всегда приятно думать, что всё сделано честно и по совести.

–Глупость какая. Зачем мне сидеть и ждать удачи, если я могу наловить целую кучу? Как только мне починят воздушный шар, нырну туда и вообще буду людей пачками выгребать.

–Если каждый так будет делать, можно переловить целый город и испортить всю экосистему.

–Ну и что, почему меня должно это заботить?

Окунь нахмурился и как-то недобро посмотрел на Карпа.

–Ну, что ты как селёдка заладил про свою совесть? Поделись лучше опытом.

Окунь с минуту медлил, будто решал, стоит ли делиться своими секретами с этим жирноротым.

–Ну, что тут скажешь, – вдруг заговорил Окунь. – Опыт у меня разный. Помню как-то автомеханика выловил, но буксовал тот, конечно, долго. Намучился я тогда с ним.

–На что брал?

–Да я и не помню уже. Точно могу сказать, что иномарка была, и как только тот под капот сунулся, я тут же подсёк.

–Знаю. Эти строптивые. У моего знакомого такой сорвался. Так какой хитрый, гад, новую зимнюю резину снял, а в машину так и не залез.

–Дворников вот, к примеру, ещё часто таскаю.

–Эти, вроде, только после подкормки идут?

–Да.

–Чем приманиваешь?

–Листья очень любят. Бумажки всякие. Несколько кульков насыплешь, так отбоя от них нет. Как только пузыри от мётел по поверхности пошли, значит, можно начинать.

–Ну, ладно, это понятно. Ты мне лучше вот что скажи: попадалось ли тебе что-нибудь очень редкое?

–Если ты про кладовщиков...

–Да не. Кто-нибудь, кого вообще поймать невозможно. Скажем, библиотекарей?

–Во-первых, ловля библиотекарей запрещена, а во-вторых, даже если бы запрета не было – это невозможно.

–И ты туда же? – с иронией спросил Карп.

Окунь вопрос проигнорировал. В рыбном обществе тема ловли библиотекарей была противоречивой. Из-за сложности поимки эти люди стали почти легендами. Потому каждый человеколов, который хотел хвастануть собой, обязательно рассказывал байку, как он один раз чуть не вытащил библиотекаря, но тот, как обычно водится, в последний момент сорвался.

Окунь продолжал молчать, но было видно, что тон, которым с ним разговаривал Карп, задел его. Что не осталось незамеченным собеседником.

–Ещё скажи, что самолёты и летающие люди – тоже выдумки! – подливая краску в водопад, воскликнул Карп.

–Ты понимаешь, о чём говоришь? – не выдержал Окунь. – Конечно, не верю! Люди не могут летать и нет у них никаких самолётов! Всё это глупость!

–Глупость или нет, а я вот когда на своём воздушном шаре опускался, видел эти самолёты.

Окунь, бросив удочку, сложил плавники, надменно фыркнул и отвернулся.

Карп ухмыльнулся, довольный реакцией Окуня.

–Скажу даже больше, – встав рядом с Окунем, сказал Карп, – пока я там был, видел библиотекарей собственными глазами.

–Брехня! – ответил Окунь, повернувшись обратно. – Ещё скажи, что знаешь, на что их ловить?

Карп самодовольно улыбнулся.

–Знаю.

–Лжёшь!

–А вот и нет.

–Ну, и на что ты его поймал? – скептически спросил Окунь.

–На книгу.

–... что это такое?

–Ты будто подо льдом живёшь! Как можно не знать о книгах? Ладно, по доброте чешуйной я тебе расскажу. Это такая штука, куда люди всякую фантастику пишут. К примеру, если бы не мы их ловили, а они нас.

Окунь какое-то время молча глядел на Карпа.

–Ты больной? Что ты несёшь?

–Я говорю правду.

–Это уже слишком, – сказал Окунь и начал собираться, – я пришёл отдохнуть, а не с чокнутыми разговаривать.

–Ну-ну. А что ты скажешь на это?

Карп выудил откуда-то из под чешуи несколько мелких, но странных предметов.

–А что я должен сказать?

–Ты должен обалдеть, рыбьи твои мозги. Это же и есть те самые кн...

Карп оборвал себя на полуслове, потому что в этот самый момент по дороге наверху, поднимая ил, на бешеной скорости пронеслась сеть на колёсах, битком набитая молодняком. Они жутко бранились и вели себя вызывающе и агрессивно. У Карпа даже чешуя дыбом встала. Его помутневшие от злости глаза недвусмысленно намекали об отношении к такого рода выходкам. Карп приобнял Окуня, продолжая следить за удаляющейся компанией, и аккуратно оттеснил того подальше от воды.

–Ты мне друг?

–Какой... Я тебя даже не зн...

–Умеешь хранить секреты?

–Нет.

–Я знал, что на тебя можно положиться, – Карп одобрительно пожал плавник Окуню, – ну, так слушай...

–Я не хочу, мне неинтересно.

–Люди, которых мы ловим, не так просты, как кажутся. И сейчас я тебе это докажу.

–Не надо, пожалуйста.

–Эти книги, о которых я тебе говорил...

–Эй, папаши!

Карп настолько резко прервался, что чуть не сглотнул жабры. Поднявшееся течение загудело, усугубляя напряжённую обстановку.

–Э! Вы что, немые что ли?! Я с кем разговариваю?

Из сетей премиум класса повываливали Ротаны и Раки. Последние частенько работали вышибалами и занимались выколачиванием долгов, поэтому пользовались дурной славой. Первые слыли отвязными ребятами и беспредельщиками, с которыми никто не хотел связываться. Но при всём при этом выглядели они так, будто были не какими-то мелкими рыбёшками, а наследниками осетровых или лососевых. Ветвистые татуировки кувшинок и лилий на клешнях и панцирях, пирсинг жабер, дорогой увлажнитель чешуи и брендовые водоросли на плавниках очень броско об этом заявляли.

У Карпа даже пена от бешенства выступила на рту. Но повернувшись к вопрошавшим, он моментально проглотил свою злость и стал источать приветливость и дружелюбие.

–Здравствуйте! Что вам будет уклёвно?

–Как там сегодня воздух? Парить можно?

–Ой нет, ребята, сегодня лучше не стоит. Воздух холодный, да и ветер усилился. Если хотите попарить, то лучше езжайте выше по ветру. Там и воздух теплей, и ветер спокойнее. Там и затусуете, – Карп попытался подстроиться под молодежный жаргон, но слышалось это очень нелепо.

Ротаны тоже не оценили попытку зрелой рыбины мимикрировать под молодняк.

–А этот что молчит, как рыба, – показывая на Окуня, спросил самый крупный Рак, – язык проглотил?

–Да, – заискивая, ответил Карп, – он такой ещё с икринки.

–Ты что, обалдел? – воскликнул Окунь. – Я не немой!

–Немому слова не давали! – Карп попытался заткнуть Окуню рот, сунув тому в него одну из своих блёсен. – Веди себя тихо, так они побыстрее отстанут, – зашептал он. – И мы сможем выловить всех библиотекарей в этом городе.

–Каких библиотекарей?! Ты с водорослей рухнул? Я на подобное не подписывался!

–Уже подписался.

С этими словами Карп подкинул в чешуйный карман Окуня несколько книг.

–Ах ты! Да я тебя...

–Будешь вести себя тихо и всё будет нормально. Теперь мы с тобой в одной лодке. Знаешь, сколько эти книги стоят? Тебе за всю твою рыбью жизнь и на страничку от них не заработать. И если ты не хочешь, чтобы эти неадекваты отняли их у нас...

–Кто это неадекваты?! — спросил Рак, стоявший с Ротаном и ещё одним своим собратом позади.

–Вот щука! – ругнулся от неожиданности Карп, да так, что подпрыгнул на месте.

–Тут прошёл слух, – сказал один из Раков, поскрипывая клешнями об усы, – что кто-то пришёл на этот город выловить всех библиотекарей?

–Да что вы говорите?! – изображая искреннее удивление сказал Карп. – Какой ужас! Надо непременно поймать и наказать этого нахала!

Окунь многозначительно посмотрел на Раков и Ротана. Затем достал микрофон из кармана вместе с книгами и отдал Раку, а сам встал между ними.

Карп раскрывши рот смотрел на Окуня, пока тот счищал с чешуи слой серебряной краски.

–Что? – спросил опешившего Карпа Окунь. На его боках показались точно такие же татуировки, как и у Ротанов с Раками. – Такого ты не ожидал? Думаешь, ты первый, кто приходит за библиотекарями на наш город?

Окунь подошёл к поверхности воды и выпустил весь свой улов.

–Конечно, не первый, – добавил Окунь, – но каждого из вас связывает одно – жадность. На неё-то мы и "ловим" таких, как ты. Конечно, приходится играть вот такие вот роли, но благодаря вашей же хвастливости это не так уж и сложно. Несложно и притвориться, будто библиотекарей не существует, потому что те, кто суют свою голову в наш город, неизменно пытаются переубедить в обратном.

Карп сглотнул и, еле найдя в себе силы, спросил:

–Что вы со мной сделаете?

–Как ты и сказал – накажем, – ответил Ротан, разминая плавники, – а если выберешься, расскажешь нам потом ещё раз про летающих людей.

Ротан и Раки мерзко захохотали, глядя на Окуня, который, судя по всему, оказался их главарём.

–И про эти свои, – достав из чешуйного кармана макулатуру, презрительно сказал Окунь, – книги заодно что-нибудь получше придумай.

Под стоны Карпа он швырнул те в камыш.

–Ребята, грузите его, – приказал Окунь.

–Нет, отпустите меня! – заорал Карп, когда пара усатых громил заломили ему плавники.

Карп уже попрощался с жизнью, когда вдруг понял, что его крик никто, кроме перепуганных до смерти уток, не услышал. Да и те сразу же взмыли в небо. Карп, которым он себя считал, оказывается, всё это время был Аристархом. Заядлым рыболовом, который даже сегодня – свой единственный выходной – провёл на берегу реки.

Аристарх сидел, выпучив глаза – точь в точь рыба, которой ещё мгновение назад был – и не верил в то, что бывают столь реалистичные сны. Он так разнервничался, что вся спина была мокрая, а со лба струился пот. Чтобы как-то успокоиться, он оставил удочку и решил пройтись. В этот момент он споткнулся о ёмкость, битком набитую рыбой. Он сразу же вспомнил, что перед тем, как заснул, подумывал сворачиваться и ехать домой за новыми ёмкостями.

Он склонился над подобием небольшой бочки и, глядя на десятки, а может, и сотни плещущихся хвостов, спросил себя: куда мне столько? Не дождавшись ответа, он уже хотел двигать к машине, как вдруг заметил, что под рыбой на дне ёмкости что-то светится. Аристарх протёр глаза, но зеленоватый оттенок, подкрашивающий воду, никуда не делся. Абсолютно уверенный, что светиться там нечему, под действием страха он подтащил бочку к воде и, скрепя сердце, опрокинул её. Рыба с громкими всплесками моментально исчезла в непроглядной черноте водоёма. Свет сразу же стал интенсивнее, а когда Аристарх заглянул в ёмкость, то увидел пылающую на самом дне надпись:

Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное... Надеемся, Вам пришёлся по вкусу наш мур-тур "Клёвое место". Потому что претензии и критика всё равно не принимаются.

Очень важно относиться с уважением к миру, в котором мы живём. Жить в гармонии с ним и брать от него столько, сколько требует нужда, но никак не жадность. И, конечно, следует помнить, что нужно не только забирать, но и отдавать. Надеемся, Вы усвоили урок. В противном случае у нас есть ещё несколько туров, куда мы с удовольствием отправили бы Вас погостить. Чтобы вы, так сказать, "отдали концы в воду". Помните, мы всегда рядом – иногда даже ближе, чем ваши собственные мысли.

Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства "Коту под хвост". Всего доброго... и до новых встреч!

Уже через минуту после прочтения Аристарха на берегу не было. Сломав пополам удочку и выкинув ту в тростник, он прыгнул в машину и умчался в неизвестном направлении. Правда, вскоре вернулся, залез в камыш и достал её, а заодно и несколько книг, которые чуть не свели его с ума. Ему потребовалось собрать всю свою стойкость, чтобы убрать весь мусор, который он после себя оставил. Затем, раскланявшись неизвестно кому, снова запрыгнул в машину и уехал.

Потому что мусорить на природе нельзя. А то и правда, вдруг "до новых встреч".

Мур-тур #4. Огородное оГрабление

–Ти-и-хо!

У Крота кончилось терпение. Взобравшись на пень для рубки дров, он призвал собравшихся к порядку. Не сразу, но галдёж стих.

–Итак. Сейчас, когда все успокоились, можем начать собрание. Объявляю встречу номер триста четырнадцать открытой! И первым возьмёт слово...

Крот прижал мордочку к бумаге формата втрое крупнее его собственного.

–Я! – эгоистично закричала Яблоня. – Я должна быть первая в списке!

–Кто бы сомневался, – саркастически буркнул Крот. – Да вижу я, вижу, не слепой, – заявил он уже в голос. — Начинайте, пожалуйста.

–Начинайте? Да пора заканчивать! Это ни в какие ворота!

–Поддерживаем! – подхватили Ворота. – Ни в какие!

–Да чтобы во мне... И носки стирать?! Я ей устрою! За мной не заржавеет! – ворвалась в обсуждения Бочка.

–Ну-ну, – вглядываясь последней в дно, съязвила Вишня, – ещё скажи, что носки были настолько токсичны, что труха из тебя из-за них сыпется.

–А может и из-за них! Тебе-то что? И вообще, я хоть сама и старая, зато совесть у меня, в отличие от некоторых, не гниёт!

–Ты на что намекаешь, рухлядь?! – с Вишни даже посыпались ягоды от возмущения.

–На то, что кто-то к Ясеню жмётся, а сама корешками с соседским Боярышником шуркается!

–Да как ты смеешь! Да я тебя!..

Пока Вишня с Бочкой по-соседски друг друга калечили, слово взял Сноп Сена.

–Я считаю это возмутительным и воспринимаю как неуважение к своей персоне.

–Давно ли куча соломы стала персоной? – пренебрежительно спросила засохшая Куча Компоста, наваленная рядом.

–А давно ли куча... – Сноп Сена осекся.

–Ну, давай, – распаляясь, сказала Куча Компоста, – договаривай. Куча чего? Чем ты хотел меня назвать?

–Это неважно. Вы, господин Куча, разлагаете наше цивилизованное общество. И вообще, отодвиньтесь от меня.

–И задрали кусты обдирать, сколько можно? Мы будем жаловаться! – вопил куст Смородины.

–А вывоз мусора? — пытаясь перекричать галдёж, спрашивало Пугало. – Когда его перестанут вывозить на наш участок?

–Да не парьтесь вы, – пыталась всех успокоить покосившаяся Баня.

–Надо ограблить кого-нибудь по башке! – заявили Грабли.

–А калитка что себе позволяет? Направо и налево расхлебянивается. Стыд и срам!

–Да ты на себя лучше посмотри! – грозила Калитка старому сплетнику Тулупу, висевшему на заборе. — Я, в отличие от тебя, не вешаюсь на кого попало.

–Завали варежку!

–Убери от меня свои грязные корни!

–От тебя воняет!

–Куртизанка!

–Вы меня все бесите!

–Надо ограблить!

–А когда будут кормить?

–Ти-и-хо! – крот снова возвал к порядку. – Уважаемые соседи, если мы так и продолжим ругаться, то это не решит наших проблем. Нам нужно действовать сообща, по-соседски. Ведь комфорт каждого зависит от каждого. Поэтому, давайте прекратим перекрикивать друг друга, провоцировать и ругать. И тем более мы не будем никого ограблять. Лучше дадим каждому высказаться, а уже после, коллективно, поищем решения возникших проблем.

Крот потянулся к Мыши-секретарю за новым бланком.

—Достали, глаза б мои их всех не видели, – сказал он шёпотом своей помощнице на ухо. Мышь сочувствующие покивала.

–Как и задумывалось, пойдем по списку. Яблоня, будьте так любезны, – Крот жестом показал, что Яблоня может начинать.

–Во-первых, большая просьба отселить от меня этот вонючий сорняк.

–Что ты сказала?!

–Тихо! — шикнул на Сорняк, растущий на другом конце грядок, Крот. – Мы вас слушали на прошлом собрании, соблюдайте приличия. А вас, госпожа Яблоня, попрошу не грубить.

–От неё наносит тухлятиной, – сказала она нарочито мягким и учтивым голосом, будто говорила о чём-то приятном. – А ещё она жуткая неряха и постоянно разбрасывает вокруг меня свои отвратительные ягоды.

–Я правильно понимаю: ваши претензии направлены к госпоже Смородине?

–Конечно! А к кому же ещё?

Черная Смородина даже покраснела от злости, но сдержала себя и ничего не ответила.

–То есть вы утверждаете, что плоды, которые валяются вокруг вас и тухнут, подброшены госпожой Смородиной?

–Утверждаю!

–Вы не берёте в расчёт, что кто-то помимо неё должен это убрать, но не исполняет своих обязанностей? Претензии конкретно к Смородине?

–Да. Она просто завидует мне, вот и пакостит.

–Вас не смущает, что плоды, о которых вы говорите, в десятки раз больше её собственных ягод?

–Мне плевать, как она это делает. Пусть либо прекратит, либо отсаживайте её от меня.

Всё собрание осуждающе посмотрело на Смородину, которая в этот момент о чём-то ворковала с Пилой.

–Ясно, мы вас услышали. – поправляя несуществующие очки, сказал Крот. – Так, далее по списку у нас госпожа Картофельная Грядка. Тут уже скорее вопрос к вам.

Картофельная Грядка отвернула стебельки, тем самым показывая свою низкую заинтересованность.

–Последнее время ко мне стали поступать жалобы с других огородов в отношении колорадских жуков.

–Не понимаю, о чём вы.

–О том, что, посещая вас, они накрахмаливаются до такой степени, что устраивают дебоши на других частных территориях! Я лично наблюдал за этими бесчинствами. Поэтому со мной лукавить не получится.

–Я и не собираюсь. Сколько раз вас просила, чтобы вы приняли меры? Сколько вы кормили меня завтраками? По итогу никакой обработки, никаких инсектицидов. А я считаю как: не можешь бороться – адаптируйся.

–Я правильно понимаю, что вы тоже не видите в своей проблеме сторонней вины?

–Вижу. Но мне, честно говоря, безразлично, кто в этом виноват. Ради меня никто и тяпкой о тяпку не ударит, а значит, и я не буду шевелиться.

Крот что-то записал в листок несуразными лапами.

–Понятно. Следующий...

–Да не парьтесь вы, – вдруг вставила покосившаяся Баня.

–Не парьтесь? – переспросил Баню Сорняк, растущий рядом. – Конечно, тебе легко говорить – тебя это всё практически не касается.

–Эй, не разговаривай с ней, – сказала Навозная Куча Сорняку. – Ты что, не в курсе?

–О чём? – шёпотом переспросил Сорняк.

–Заразишься ещё чем-нибудь. У неё периодически температура подскакивает. Причём до такой степени, что бредить начинает. Говорит, люди голые мерещатся.

–Следующий в списке у нас господин Пугало! – воскликнул Крот, чтобы пресечь нарушения и без того шаткой дисциплины. – Что вас беспокоит?

–Вывоз мусора. Почему его вывозят к нам?

–Этот вопрос требует разбирательств.

–Хотелось бы узнать, за что мы платим дворнику?!

–У вас нет дворника.

–Почему у нас нет дворника?

–Потому что вы не платите дворнику. Следующий!

–Может, проголосуем? – предложили Ворота.

–С какой целью? – спросил Крот.

–С такой, чтобы что-то уже предпринять. А то мы каждый раз будто стучимся в закрытые двери. Может, сами что-нибудь сделаем?

–Например?

–Я могу кому-нибудь подставить подножку, – возбуждённо предложил Сорняк, – ненароком, естественно.

–А я достучаться до совести, – дополнили Грабли.

–Точно, братан, мы сами всё порешаем. – определился Сорняк.

–Выгребем из её головы весь мусор, чтобы она потом выгребла его отсюда. Иначе выгребется сама!

–Точно-точно! – поддержал Грабли Сорняк. – Ограблим её по башке!

–Никто никого не будет ограблять! – сказал мохнатый председатель, нервно пакуя бланк в дырявый ридикюль. – Это не наши методы. Я понимаю, на это всё нельзя закрывать глаза, но мы с вами всё-таки не должны ронять достоинства. Будем действовать по уже отработанной схеме. В ближайшее время все жалобы будут направлены в адрес заведующего вами человека.

–А когда мы получим ответ? – взволнованно спросил Тулуп.

–В течение семи календарных дней.

–А если после этого времени на наши жалобы не отреагируют? Что тогда? Я так и продолжу дышать этой тухлятиной? – спросила Яблоня.

–Тогда поступим так же, как и всегда. Напишите новое обращение, и мы соберём с вами триста пятнадцатую встречу. Хотя я имею надежду, что после этого собрания ваши проблемы всё же решатся. Так ведь, Наталья? Наталья, вы меня слышите?

–Что?!

Наташа резко села, ощутив неприятную тянущую боль во лбу. Обвела округу рассеянным взглядом. Она всё ещё была в своём огороде, только в обычном. Не в том, где картофельная грядка накрахмаливает колорадских жуков, а похотливая вишня ведёт двойную жизнь. В том самом, в котором не мешало бы навести порядок. Порядок! Точно! Наташа осмотрела тропу, на которой лежала, и предшествующие события в голове восстановили свою хронологию. Она поскользнулась, пока шла выкидывать очередную порцию мусора за баню. Упала, видимо, как-то неудачно, потому что на некоторое время отключилась.

Её прошиб пот, когда она увидела сорняк, вальяжно распластавший листья по тропинке. Она с ужасом поняла, что ноги её разъехались на этом самом месте. Но ещё хуже стало, когда она увидела грабли, чей отпечаток явно ощущался на лбу. Вскочив, не чуя боли, быстрым шагом Наташа направилась в дом. Уже перед крыльцом её внимание привлекла колония муравьёв, которая как-то подозрительно себя вела. Насекомые взбирались на деревянную ступеньку, где делились на организованные группы, которые слаженно принимали очертания букв. Наташа оцепенела, когда эти буквы сложились в слова. Послание гласило:

Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное... Надеемся, Вам пришёлся по вкусу наш мур-тур "Огородное ограбление". Потому что претензии и критика всё равно не принимаются.

Дом. Сколько смыслов в этом слове. Сколько оттенков уюта и покоя в каждой букве. И хоть нам кажется, что мы единственные постояльцы этой обители умиротворения, это далеко не так. Всё, что находится на его территории, играет важную роль. Несёт свою пользу. И только в наших силах устроить всё так, чтобы это сосуществовало в гармонии. Мы очень надеемся, что Мур-тур, который Вам выпало посетить, наглядно продемонстрировал это, и в будущем Вы будете более бережливо относиться к месту, в котором живёте. В противном случае у нас есть несколько прекрасных Мур-туров на свалку. Как раз для таких, как Вы. Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства "Коту под хвост". Всего доброго... и до новых встреч!

Наташу будто граблями пришибло. Она тут же засуетилась, и уже на следующий день в самом доме не было и пятнышка грязи, а огород принял ухоженный вид. Ей пришлось почти сутки работать без передышки, но зато грядки были прополоты, жуки собраны, тухлые яблоки убраны. Даже покосившаяся баня и та преобразилась под оттенками свежей краски. Про остальных она тоже не забыла. Вскоре в ещё один дом пришли чистота, гармония и уют, а в один из миров письменный ответ с текстом: "Ваша заявка закрыта".

Мур-тур #5. Всё начинается с искры

–А как же эти ребята?..

–Которые?

–Ну, те, что... должны всё тут уничтожить?

–Фагоциты?

–Да.

–Мы долго препирались. Но, как ни крути, они не могут сравнять все тут с мышцой до тех пор, пока не съедет последний житель. Они, конечно, отступили, но наговорили всяких гадостей. Вроде того, что я сойду с ума от одиночества, и когда это произойдёт, они выволокут меня отсюда. И тогда уже точно всему тут настанет конец.

–Могу ещё задать вопрос?

–Валяй.

–Что тобой движет?

–А разве для такого поступка обязательно должна быть причина?

–И всё же?

Прежде чем ответить, собеседник ухмыльнулся, но улыбка показала больше грусти, чем довольства.

–Эта дорога много значит для меня. Даже сейчас, когда она в таком упадке, отрезана от остальных путей, я всё ещё люблю её. Я вырос рядом с ней. Все самые знаковые моменты моей жизни произошли у её обочины. Лишиться её означает расстаться со своими прошлым. Лишиться прошлого – это как потерять себя.

Слушатель задумался. Возникла тишина. Она здесь была всеобъемлющей, даже какой-то густой – звуки вязли в ней, как в мёде. Пока они сидели на лестнице уже нежилого дендритного дома, тишина сгущалась между ними – так, что, казалось, ещё немного, и станет затягивать.

Нервная поросль оплела уже большую часть зданий. Но только на некоторых из них расцвели бледно-неоновые цветы, света от которых едва хватало, чтобы разглядеть заброшенную архитектуру. Несколько таких цветов висели прямо над собеседниками, освещая их своими алыми лепестками. Остальная часть улицы, ведущая к площади, утопала во тьме.

–Признаться, это одновременно пугает и восхищает, – наконец заговорил слушатель. – Нейроград теперь не самое лучшее место для жизни, и всё равно ты не оставил его. Я думаю, многие из тех, кто покинул это место, любили его не меньше, но остался только ты, – слушатель нервно заёрзал на ступенях. – Скажу честно, если бы мой Нейроград постигла такая же участь, я бы так не сумел. Твой выбор заслуживает уважения.

Отшельник ничего не ответил, из-за чего Слушатель ощутил неловкость.

–Знаешь, – сказал слушатель, – я, наверное, пойду.

–Угу, – флегматично буркнул Отшельник, погрузившись в раздумья.

Слушатель встал и уже хотел было уйти, но развернулся и, посмотрев на Отшельника, добавил:

–Знаешь... я, наверное, больше не приду.

–Командировки закончились?

–Ты же знаешь, что когда один Нейроград погибает, его функции берёт на себя соседний. Оставшиеся сильно выросли. Работы много.

–Повышение?

–От тебя ничего не скроешь. Да. Я буду отвечать за целый дендритный район. Вроде этого. Возможно, даже больше. Поэтому, спасибо.

–За что?

–За то, что помог мне. За то, что тратил на меня своё время.

–У меня теперь его много.

–Тем не менее. Это всё благодаря тебе. Благодаря тем сведениям, которые ты передал, чтобы другие Нейрограды могли стать безопаснее. Честно говоря, я за этим и пришёл. Чтобы попрощаться и сказать спасибо.

–Не на чем.

–Я бы позвал тебя с собой, но ты же...

–Да.

Слушатель улыбнулся.

–Прямо как и в день нашего знакомства. Не очень уж ты сегодня многословен.

–Не люблю долгие прощания.

–Признаться, я тоже. Но не могу я уйти и оставить тебя без подарка. Поэтому на, держи.

Достав из кармана странный квадратный предмет, он вручил тот Отшельнику. На предмете тут же загорелся миниатюрный экран.

–Что это? – спросил Отшельник.

–Аналог карманной системы наблюдения за Нейроградом. Моя разработка, – улыбнувшись похвалил себя слушатель, – Я просто подумал, раз он так тебе дорог, тебе не помешала бы возможность видеть каждый его уголок. Это должно добавить радости в твою жизнь.

–Спасибо, – Отшельник действительно улыбнулся. – А что обозначает эта точка на экране?

–Где?

–Да вот, которая светится.

Слушатель остолбенел. Он выхватил экран у Отшельника, не веря в то, что видит.

–Не может быть!

–Что это?

–Импульс!

Равнодушный до этого Отшельник отпрянул.

–Но... как он добрался сюда?! – спросил он.

–Не знаю, – ответил Слушатель. – Но несётся он на бешеной скорости и, судя по направлению, хочет проехать этот Нейроград насквозь.

–Разве вы не оповестили всех через ЦНС, что эта дорога закрыта?

–Оповестили. Даже знаки везде повесили и ограничители установили. Видимо этот новенький. Либо он очень торопится, раз игнорирует все предупреждения.

–Мы должны не дать ему въехать в аксоновую...

В этот момент с дальних улиц донеслось сильное шипение, за которым последовал скрежет. Возник затухающий звук тающей пены. Собеседники синхронно взглянули на монитор, где увидели, что импульс уже прошёл мимо них, забурившись дальше глубоко по аксону. Они тут же бросились следом. На некоторых улицах вообще не росли люминесцентные цветы, поэтому бежать по ним приходилось вслепую. Отшельника это не останавливало – он чувствовал себя в темноте замечательно. Чего не скажешь о слушателе. Тусклого нервного волокна, которое он с собой носил, еле хватало, чтобы видеть направление, в котором они двигались. А спустя пару улиц оно и вовсе потухло. Теперь оставалось двигаться только на ощупь и на звук.

Миновав ветвистые улицы, они попали на главную площадь Нейрограда. Здесь распустилось аж несколько клумб люминесцентных цветов. Причём, с довольно крупными бутонами. Их света было достаточно, чтобы увидеть некогда оживлённое место. Разруха и запустение контрастировали со свежим следом опалины в аксоновом пути. Собеседники встали прямо напротив въезда на главную аксоновую дорогу.

–Он, наверное, разбился?! – не сдержав эмоций, выпалил слушатель, осматривая ухабистое дорожное полотно с глубокими выбоинами, щелями и ямами.

–Не узнаем, пока не убедимся, – хладнокровно ответил Отшельник.

–Ты хочешь пойти за ним? Туда?!

Слушатель, не скрывая страха, указал на изуродованный путь, уходящий во мглу.

–Возможно, он ещё жив. Мы должны помочь.

Слушатель на мгновение замешкался. Потом встряхнул себя и посмотрел на Отшельника.

–Да, ты прав! Прости моё малодушие. Я никогда не попадал в такие ситуации. Растерялся. Просто скажи, чем помочь?

Отшельник достал откуда-то из закромов нечто, напоминающее зонт. Как только он коснулся его макушки, тот подобно зонту и раскрылся, только из-под его купола бил теплый оранжевый свет. Отражаясь от дороги, он разливался во все стороны, мягко разбавляя темноту вокруг.

–Готов? – спросил Отшельник, вручая зонт слушателю.

–Готов! – с вызовом приняв зонт, ответил он.

И они вместе бросились по следам импульса во мрак. Дорога была в ужасающем состоянии. По пути то и дело встречались обломки энергетической скорлупы, в которой двигался импульс. Свет выхватывал петляющие чёрные линии не только на дороге, но и в отбойниках со свежими вмятинами. Было понятно, что импульс пытался уйти от ухабов, закладывая виражи. Но в какой-то момент и так нестабильное управление и вовсе было потеряно, и транспортное средство покатилось кубарем, оставляя лепки мелких искрящихся крошек энергетической скорлупы.

Им пришлось бежать долго, прежде чем впереди забрезжил слабый свет. Уже на месте они увидели глубокую борозду, вспаханную самой крепкой носовой честью. Ещё до того, как они подошли, из уцелевших обломков навстречу им вывалился водитель. Отшельник зажмурился. Годы жизни в тени заставили отвыкнуть от столь резкого света. Импульс был настолько ярок, что его внешность почти полностью поглощалась собственным свечением.

Слушатель хотел что-то спросить, когда Импульс вдруг завопил и чуть ли не бросился на пришедших, умоляя о помощи.

–Да успокойся ты! – сказал слушатель. – Главное, жив. А остальное уже ерунда..

–Вы не понимаете! Это срочно! Это очень срочно!..

–Возьми себя, наконец, в руки! – разозлившись, прикрикнул на Импульс Отшельник. – Что ты такой нервный?! Подумаешь, разбил клёвую тачку! И что теперь, потухнуть что ли?

–Да плевать на неё! Я очень опаздываю! Мне уже надо быть...

Слушатель с Отшельником переглянулись и синхронно спросили:

—Где?

–Я не помню... – сказал Импульс, нервничая всё больше. – Я не помню! Что же мне делать?!

–Ездить с приемлемой скоростью, – нравоучительным тоном начал Отшельник. – И на знаки иногда посматривать. Скажи спасибо, что жив остался.

Гонщика прошибло мерцанием и, будто что-то вспомнив, он бросился к растрескавшейся скорлупе.

–Оно где-то здесь, оно где-то здесь, – повторял он как бреду, – нужно найти! Нужно достать! Времени нет!

Отшельник и слушатель решили вмешаться и помочь Импульсу в поисках чего-то по его мнению крайне важного. Долго искать не пришлось – облако искр само всплыло из-под обломков, когда слушатель случайно задел хвостовую часть транспортной скорлупы.

–Вау! – воскликнул слушатель, глядя на то, как похожая на морского ежа субстанция, парящая невысоко над дорогой, исторгает из себя тысячи неоновых искр. – Что это? – спросил он.

–Видимо, то, ради чего такие как он существуют, – сказал Отшельник, всё ещё щурясь и пытаясь приблизиться.

–Прошу вас, – взмолился Импульс, – помогите мне добраться до конца этой дороги! Я сам не знаю, что это такое, но абсолютно уверен – это безумно важно. Возможно, вопрос жизни и смерти!

–Тогда у меня плохие новости для тебя, мой друг, – сказал Отшельник. – Эта дорога, как ты уже понял, закрыта. Она никуда не ведёт.

–Нет! Пожалуйста, скажите, что это неправда!

Отшельник посмотрел на слушателя и с прискорбием произнёс:

—Увы, но это так. Этот Нейроград заброшен, через него не проехать в ЦНС.

Импульс впал в отчаяние. Причём такое, что Отшельник решил поговорить со слушателем наедине.

–Я знаю, – сказал он понизив голос, – что Импульсам запрещено двигаться в обратную сторону, но если мы ему не поможем...

–Ты понимаешь, чем мне это грозит?

–Знаю, что ты можешь потреять свою новую должность. Прости, что прошу слишком многого. Но мне кажется, лучше ты потеряешь работу, чем совесть.

Слушатель посмотрел на Импульс, который прямо сейчас переживал внутреннюю трагедию, и тяжело вздохнул.

–Подготовь его к обратному прыжку, а я свяжусь со своими, чтобы открыли ближайшие объездные пути.

Вскоре импульс был отбуксирован и усажен в новый искромётный транспорт. Отшельник и слушатель сделали всё возможное, чтобы он как можно скорее добрался до места, но...

Евгений очнулся. Видение развеялось. Неужели, опоздал? — спросил он себя. Получается, он так и не попал в нужный Нейроград вовремя?

Евгения даже не взволновала крайняя реалистичность пережитых событий. Его интриговал только вопрос: успел ли? Возникло гнетущее чувство, будто переживания Импульса распространилось и на него. Будто то были волнения не привидевшегося персонажа, а его собственные. Ожидание автобуса превратилось в сплошную тревогу. Ощущение постоянного присутствия беды, которая незримо водит вокруг него хоровод.

—Почему меня не отпускает ощущение, будто я что-то забыл? — вдруг неожиданно для самого себя вслух произнёс Евгений.

После постановки вопроса это ощущение и вовсе вцепилось в него, точно клещ, и Евгения осенило: он забыл поставить укол. Укол! Жизненно важную инъекцию, без которой его питомца... Его самого близкого друга могло не стать.

Евгений, ругая себя на чём свет стоит, подобно самому импульсу понёсся домой, не чуя земли под ногами. Опоздание было критичным. С каждой минутой яма для его кота становилась всё глубже. Это животное – всё, что у него было, и даже его он рисковал лишиться из-за наплевательского отношения к своей собственной жизни.

У самой двери он застыл. Замер, как изваяние – только сердце бешено колотилось. Больше не было смысла бежать. Он вставил ключ в замочную скважину и крадучись шагнул за порог. Вопреки ожиданиям, его встретило пушистое чудо, что, сладко потянувшись, вышло из спальни. Женя смотрел на кота, который тёрся об ноги, и не понимал: как такое возможно? Пройдя в кухню он нашёл ту самую ампулу валяющейся на полу – она была пустой. Женю бросило в дрожь. Здесь он заметил клочки шерсти, ползущие к его ногам со всей квартиры. Он был под таким впечатлением, что даже забыл испугаться. На его глазах эти клочки сначала свалялись в один огромный пучок, затем этот клубок шерсти стал распускаться, формируясь в слова. Женя приблизился и начал читать:

Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное... Надеемся, Вам пришёлся по вкусу наш мур-тур "Всё начинается с искры", ведь Вам обязательно нужно крепко задуматься о пути, который вы избрали. Эта дорога ухабиста и вы уже попали в первую яму. Дальше будет хуже.

Женя посмотрел на кота, который уже запрыгнул на полку с ним по соседству и, довольно урча, показывал лапкой, что требует ласки. Женя улыбнулся и продолжил читать.

Сегодня Вы чуть не лишились близкого друга, потому что память вас подвела. Завтра подведёт что-нибудь ещё, если Вы и дальше позволите вредным привычкам разлагать свой ум. Задумайтесь о своей жизни и о жизни тех, кого приручили. Она в ваших руках. Сегодня сотрудники нашего турагентства по счастливой случайности были неподалеку и предотвратили непоправимое. Завтра предотвращать будет некому.

Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства "Коту под хвост". Всего доброго... и до новых встреч!

Шерсть смахнуло лёгкими порывами ветра, возникшими прямо в квартире. Женя облокотился плечом о косяк двери и вновь посмотрел на кота. Тот, жамкая лапками шарф, на котором сидел, щурился, не сводя больших жёлтых глаз со своего хозяина. Женя отёр подступившие слезы и опустил голову. Кот привстал на задние лапы и тихонечко ткнулся своей мордочкой ему в лоб.

–Я обещаю тебе, – прошептал он, – больше подобного не повторится.

Взяв кота на руки, он направился в комнату, по пути распинывая пустые бутылки. Уже у самого входа он запустил руку в заваленный разномастным хламом ящик. Из-под груды пыльных вещей он выудил книгу.

–Ну что, друг. Вперёд, возводить Нейрограды!

Мур-тур #6. Кухня Грёз

— Наше заведение имеет самый высокий рейтинг в области кулинарного вдохновения. И не просто так, должен заметить.

Бурлящий сгусток дыма, наряженный в строгий костюм с шипящими запонками, галантно предложил войти полупрозрачному туману. Но как только тот подался вперёд, приглашающий деликатно покашлял, указав на коврик у порога.

Туманная сущность засмущалась, что хорошо подчеркнули верхние слои пара, окрасившиеся в бледно-розовые оттенки. Гость ступил на коврик, вытер ботинки, которые с остальным клубящимся телом соединяли две тощие воронки, и вошёл ресторан.

—Добро пожаловать в ресторан "Кухня Грёз". Будьте добры, обождите здесь. Я приглашу управляющего.

Изящно левитируя, хостес удалился.

Гость был сражён внутренним убранством заведения и тем, как удачно и гармонично взаимодействовали между собой предметы интерьера, декоративная часть и посетители. Этот тандем творил атмосферу таинственности с оттенками авантюризма, а ещё был грамотно разбавлен порцией уюта и умиротворения. Здесь пробуждалось желание немедленно постигнуть вселенную, одновременно с тем, чтобы пустить корни на ближайшие пару столетий в эти прекрасные стулья.

Само помещение располагалось внутри гигантского сердца, через артерии которого с кухни вырывались светящиеся на всю улицу миражи. Маркетологи сочинили легенду, что внешний вид здания не проект архитекторов, а настоящее сердце одного из вымерших видов вдохновений. Что внутри этих стен всё ещё живёт то, что зажигает внутренний огонь. И не прогадали. От клиентов не было отбоя. Забронировать столик здесь стоило непомерных средств. А если вдруг захочется стать гостем уже этим вечером, будьте готовы выложить состояние. И ведь выкладывали. Даже сейчас в зале воодушевлению было бы душно от количества гостей.

Слева от кухни гравитационный столик заняла семья падающих звёзд. Подпрыгивая со своих стульев, они зависали над столиком в потоке мощного воздуха, имитирующего стремительное падение, а от трения об него у них вспыхивали красивые хвосты. Рядом у окна разместилась парочка влюбленных гейзеров. И если бы не кабинка из золотого хрусталя, эти ребята ошпарили бы всех кипящими чувствами. В центре зала сидела компания состриженных бород во строгих фраках, увлеченная беседой о моделях новых ножниц и дорогущих бритв. Недалеко от них, у аквариума с хищными ногтями, за столом, уходящим в бесконечность, разместилась группа учёных приведений. Как раз сейчас один из них излагал теорию существования людей. На что его коллеги-скептики ехидно посмеивались.

Но пришедшего манили больше не сами гости и внутренняя роскошь, а блюда: жалость, отваренная в бульоне безысходности, приправленная сосусом надежды и в обсыпке из тоски. Потрясающее блюдо и потрясно стоит. Или это, у многоглазой вены за восьмым столиком: смущение в тушёном изумлении, да ещё и с икрой прокрастинации. А у её спутника – гордость, фаршированная терпением и приправленная кипящим возбуждением. Тут же дефростированное сожаление, сдобренное высокоградусным гневом. А по соседству прямо сейчас подавали филе ликования с хрустящими сомнениями. Изобилие подобных блюд поражало. Таких заведений было много, но только здесь готовили то, что нигде больше не найти. Самое высококлассное вдохновение, чья задача не просто побудить на новые свершения, а добиться максимального творческого состояния, для которого требуются не только положительные эмоции и чувства.

Гость затрепетал. Его восприятие, как и рты клиентов, жадно впивалось во все здешние яства. Только последние делали это культурно и чинно. Гость даже завидовал. По-хорошему, но завидовал. Он видел, какие бури охватывают клиентов. Ураганы эмоций, переживаний и эйфории захлестывали тех, кто заказал погорячее. Тем же, кому хотелось холодненького, предстояло благородно взгрустнуть. Неповторимый набор ингредиентов давал разные реакции с десятками оттенков эмоций, воплощая абсолютно любое настроение, для любого дела и цели.

–Добрый вечер!

Вежливый голос выдернул гостя из гастрономических грёз. Перед ним парил тот самый хостес в компании ещё одного сотрудника. Это была тень, одетая в красный смокинг, ворот и рукава которого, так же как и запонки хостеса, издавали лёгкое, но беспрерывное шипение.

–Добрый вечер! Меня зовут Лучичар, – представился управляющий.

–Очень приятно, – вежливо ответил гость, – Читагама, – представился он в ответ и непринужденно создал ещё одну худощавую воронку, которую протянул в знак приветствия.

Лучичар не имел глаз, но, судя по всему, видел прекрасно. Оценив восприятием жест, он не ответил взаимностью. Читагаме стало неловко и он рассеял конечность.

—Я управляющий этого прекрасного места, – пояснила тень, – мне доложили, что вы тот самый студент, которого нам рекомендовало ваше учебное заведение для прохождения практики?

–Всё верно.

–Могли бы вы предоставить какие-либо документы, подтверждающие это?

–Конечно.

Гость достал из складок полупрозрачного пара пачку с тонкими стеклянными пластинами и передал управляющему. Как только они легли на чёрное пятно, имитирующую конечность, сразу исчезли. Лучичар встряхнул этой конечностью, и шипящий рукав вспыхнул, мгновенно их проявив. Огонь, витавший по рукаву тонкими струйками, засосало в специальные щели стеклянных пластин, и внутри тех тут же вспыхнули символы.

–Ум-м. Тут сказано, что вы говорите на трёх языках?

Читагама встряхнул верхушкой своего "тела", обнажив рот. А когда распахнул его, продемонстрировал все три своих языка.

–Неплохо, неплохо. Вижу, вы действительно соответствуете тому, что я о вас слышал. Держите.

Лучичар отдал документы Читагаме и жестом велел следовать за собой. Совсем скоро они оказались в самой главной обители этого гигантского сердца – кухне. Для Читагамы попасть в подобное место означало выиграть путёвку в жизнь. При всех своих знаниях, многое для него оставалось непознанным. Он сотни раз воображал как выглядит кухня, на которой готовят вдохновение, но то, что в итоге увидел, не шло ни в какое сравнение с этим. Помещение постоянно менялось. Его форма, цвет и состав каждые десять-пятнадцать секунд принимали новый облик. При том, что геометрия кухни и расстановка оставались неизменной.

Лучичар заметил реакцию Читагамы.

–Вдохновение – главное блюдо в любом мире, – начал он, – и из каких бы ингредиентов оно не состояло, цель его всегда одна – не утолить, а разжечь аппетит, который толкнёт на новые свершения. Будь ты хоть одноклеточным, хоть всемогущим. А чтобы накормить всех страждущих, мы должны быть ближе к тем, для кого работаем. Поэтому постоянно приходится странствовать.

Читагама смотрел, как кухня превратилась в снежинку, падающую с неба, сквозь стенки которой виднелся залитый огнями ночной город. Следом она воплотилась в камень, брошенный хулиганом в собаку. В кристаллик сахара, тающий в чашке; в искру, отколовшуюся от молнии; в пуговицу, пришитую младенцу, и ещё много во что, о чьём существовании он и не подозревал.

–Но зачем? – простодушно спросил он.

–Как – зачем? – удивился Лучичар. – А разве ты не знаешь? Твоя практика во многом завит от этого.

–Простите, возможно, я что-то упустил.

Лучичар был немного разочарован, но всё же указал на созданий, которые суетились рядом с поварами, загружая в какие-то мешки те самые блюда, которые он ещё пару минут назад видел на столах посетителей, только упакованные.

–Курьеры, – пояснил Лучичар, – кто-то должен доставлять вдохновение прямо до сердеца. Кухня появится там, где нужно, а остальное расстояние до адресата преодолеет курьер.

Пока Лучичар вёл Читагаму, тот не переставая рассматривал кухню. Вместо духовок здесь были чёрные тучи, которые выпекали эмоции в своих клубящихся сгустках, сверкая разноцветными вспышками. Прямо посреди кухни раскинулось поле, над которым летали когти с крыльями. Они объединялись в небольшие стаи и время от времени пикировали вниз, нападая на что-то в зарослях.

–Что они делают? – спросил Читагама.

–Добывают ингредиенты для кухни.

Читагама не поверил своему конденсату. Он вгляделся в созданий и мысленно отругал себя за то, что не узнал их сразу. Прямо сейчас он наблюдал большую редкость – нахрупай во время охоты за страхом. Проходя совсем рядом, Читагама так же впервые увидел, как зреет этот самый страх. Он действительно рос в желудках, которые раскрывались под имитацией солнца, висевшей прямо посреди кухни. В лучах потолочного светила желудки, довольно урча, расправляли свои мокрые складки, и в этот самый момент нахрупаи набрасывались на них. Со стороны это было похоже на некоторых земных птиц за рыбной охотой, только вместо самой рыбы в когтях оставался чёрно-синий зловонный сгусток. Он был очень тягучим и липким, чтобы оборвать все вязкие струи одного нахрупая было недостаточно. Поэтому работали они парами: один хватает, другой перекусывает.

Дикая природа удивительна.

Тут же не далёко стоял разделочный стол в виде огромного языка, куда нахрупаи сбрасывали добычу. Он смачивал свежий страх ещё более липкой слюной.

–А это зачем? – спросил Читагама, кивая на разделочный язык.

–Чтобы понизить кислотность свежего страха перед готовкой, – ответил Лучичар. – Если этого не сделать, можно отравиться. В неразбавленном виде страх очень опасен. В других заведениях бывали случаи, когда его кислотность была настолько превышена, что посетители творили пугающие шедевры прямо не выходя из-за стола, а потом сходили с ума.

На пути замаячили странные колонны, которые вблизи оказались огромными стопами. Здесь делали отбивные. Нещадно топталось всё, что попадало под эти загрубевшие подошвы. Сейчас это было филе сомнений. Рядом в огромном блюде, напоминающим черепаший панцирь, кипел ужас, который ходячее дерево мерно помешивало огромной ложкой. Сквозь всю кухню текла ветвистая река. В её руслах было полно пены, которую собирали и без всякой обработки мазали на нечто вроде канапе. Не сразу, но Читагама узнал в этом продукте изумление, которое обычно употребляли с любопытством, чтобы заказчик вошёл от блюда в состояние восторга.

Около миниатюрного жерла вулкана, где наваривался бульон целеустремленности, была дверь в морозилку с надписью "Осторожно, очень опасно. Жидкая мотивация".

Читагама не мог наглядеться на эти диковины. Внимание было полностью захвачено атмосферой и бытом, настолько, что он не сразу заметил, когда управляющий стал представлять его будущему наставнику. Зачарованный Читагама очнулся и попытался скрыть охватившее его возбуждение.

–Это Кабизляр, – сказал управляющий.

Кабизляр был Листруианцем. А эти парни не работали только в двух случаях: во сне и в гробу. Даже сейчас во время знакомства одним глазом он следил за руками, шинкующими вязкую апатию, другим оценивающе поглядывал на Читагаму.

–Очень приятно, – сказал Читагама.

Часть его тела отделилась и, повиснув в воздухе, начала вращение, пока не превратилась в худощавую воронку. Кабизляр закончил с шинковкой и свёл глаза вместе. Он сурово посмотрел на приветственный жест и вместо того, чтобы на него ответить, придвинул к краю стола стеклянную бутыль с дозатором. Надпись на этикетке гласила: «Стерильно, чистая ненависть. Запрещено употребление внутрь! Использовать только для обработки поверхностей и дезинфекции конечностей и бесконечностей».

Читагама понимал: это стандартные санитарные требования, но то, с каким видом это было исполнено, ясно дало понять – путь его будет тернист.

—Это Читагама, – сказал Лучичар. – Он студент Вдохновенчиской академии имени Первой музы. Он прошёл конкурс и теперь будет проходить у нас практику. Кабизляр, тебе выпала честь быть его наставником. Именно от тебя зависит, насколько высококлассным профессионалом он станет. Это касается и вас всех, – повысив голос, Лучичар обратился ко всем присутствующим,

Суета на мгновение остановилась.

—Коллектив – это лицо любой компании. Докажите, что наше – самое привлекательное. Надеюсь на вас. А сейчас – за работу!

После этого на кухне все снова забегали.

–Удачи, сынок, – сказал Лучичар и вернулся в зал.

Читагама даже не успел поблагодарить управляющего, удалившегося изящной походкой, как вдруг почувствовал, что суета вновь прекратилась. Обернувшись, он в этом убедился. Все пялились на него, как на врага.

–Да ладно! Расслабь свою воронку, – вдруг фамильярно сказал Кабизляр, – сгоняй лучше в морозилку. Там на полке рядом с мотивацией где-то валялась любовь. Тащи её сюда.

–Хорошо! – воскликнул протеже, довольный своим первым заданием. Он уже приоткрыл дверь морозилки, когда смысл до него наконец-то дошёл.

–Погоди-ите... Я не ослышался? "Любовь"?

–Да-да... Давай шустрее! Ещё нарезку из предвкушения нужно успеть с томлёной любовью приготовить.

–Какая нарезка из предвкушения? Какая томлёная любовь? О чём вы? Это же никто не будет есть!

–Тебя забыли спросить.

–Забыли! – возмутился Читагама.

–Да, с чего бы?

—Я столько времени учился для этого, и могу ответственно заявить...

—Позже заявишь, неси сюда сырьё. Клиенты ждут.

Читагама стал выходить из себя. Настолько его поразила местная своевольность.

—Я много готовился и читал об этом, — пытаясь казаться спокойным, начал Читагама. — Я знаю о всех сочетаниях вкусов, из которых готовится вдохновение. Каждый рецепт выучен мной наизусть!

—И что? — Кабизляра, казалось, увлекла эта ситуация, и он начал подливать масла в огонь. — Рецепт! Ха! Что одного вдохновит, другого вгонит в отчаяние. Так что же такое рецепт?

—Вы здесь для того, чтобы готовить то, что должно вдохновлять, а не вольностями заниматься!

—Так мы и готовим. Это ты тут пришёл и раскомандовался.

—Потому что я знаю, как правильно, а это всё противоречит рецепту.

—Раз так...

Язвительно улыбаясь, Кабизляр бросил на предвкушение острую зависть и демонстративно отправил тарелку по конвейерной ленте в зал.

Читагаму чуть смерчь не хватил. Он был буквально в ужасе от произошедшего.

—Не-е-т! — вскричал он.

Крик неожиданно подействовал. Работа кухни встала. Все ошалело пялились на повара и его практиканта. Кабизляр смотрел на ужас, запечатлённый в тучных складках своего протеже, и будто очнулся. Его самодовольство мгновенно исчезло, на место чему пришёл страх. Опрометью он бросился к блюду, которое практически вырвал из лап мохнатого официанта на той стороне линии выдачи. Читагама заносчиво смотрел на Кабизляра, который, вернувшись к столу, едва не трясся от страха из-за совершенной ошибки. Но торжество закончилось в тот момент, когда горе-повар выудил откуда-то черную зависть и щедро сдобрил ей блюдо. После он мастерским движением швырнул тарелку по конвейерной ленте в зал, где её тут же перехватили. Кабизляр со спокойствием выдохнул. Ошибка исправлена.

Задыхаясь от возмущения, Читагама бросился следом. Он пытался помешать вопиющему попустительству. Пробиваясь сквозь толпу посетителей и персонала, он подоспел лишь тогда, когда похожее на морскую звезду создание жадно глотало содержимое тарелки. Ошарашенный Читагама ничего не смог сделать, только лишь наблюдать за довольным посетителем. Который с каким-то звериным аппетитом всё поглотил и даже... попросил передать свои комплименты шеф-повару!

Тогда Читагама понял – нужен тот, кто сможет защитить вдохновение. Кто воспротивится местной халатности и возьмёт на себя бремя сильного – иначе говоря, настучит.

Он нашёл в зале уже знакомую тень и почти силой приволок на кухню.

–Этот... Эти... – размахивая воронками, пытался сказать он. – Они... Они тут такое...

–Успокойтесь, уважаемый. И потрудитесь объяснить, зачем вы приволокли меня сюда.

–Ваши сотрудники, они совершенно не умеют готовить!

Вся кухня обратилась в слух. Даже курьеры перестали паковать свои заказы.

—Угу, – Лучичар не имел глаз, но Читагама чувствовал как тот вгляделся сначала в него, затем в присутствующих.

—Чем обусловлено такое заявление?

—Тем, что полностью игнорируются рецепты, пропорции, способы приготовления и...

–И что? – раздражённо спросил Лучичар.

—Как это "и что"?! Всё делается не по правилам! Они обязаны следовать инструкциям. А они...

–А они делают потрясающее вдохновение, — звенящим тоном сказал Лучичар. — Вам ли не знать, дорогой протеже, что вдохновение – это не просто порыв, стимулирующий на великие свершения и производство шедевров, но ещё и сложная комбинация эмоций и чувств, которые в разных пропорциях вызывают индивидуальный эффект.

—Вот именно! — возмутился Читагама. — И чтобы эффект этот был достигнут с наилучшей точностью, следует делать всё по рецепту.

—И какого же будет жить в мире, в котором каждый вдохновлённый делает всё по рецепту?

—Такого не будет. Мы все разные.

—Правильно. Сегодняшний вы уже отличаетесь от завтрашнего. Так и пропорции вашего вдохновения, как и ингредиенты к нему, будут другими.

Читагама разозлился. Да так, что внутри воронок стали проскакивать молнии, а основной сгусток тумана приобрел чёрно–синий оттенок.

—Значит вы с ними заодно! Ну, ничего. Я проучу и вас тоже!

С этими словами Читагама полетел в зал. Оказавшись прямо посередине зала, он вспорхнул на один из столиков, за которым сидели клиенты, и закричал:

—Прошу минуточку внимания!

Музыка остановилась. Гомон стих. Все прекратили трапезничать и обратили внимание на Читагаму, ноги которого втянули содержимое стола и теперь вращали вокруг себя.

—Персонал этого заведения обманывает вас!

После такого громкого заявления по залу прокатился ропот. Повара вместе с курьерами и другими сотрудниками кухни во главе с Лучичаром вышли к гостям. Убедившись, что все внимают ему, Читагама принялся толкать речь о том, какие варварские методы готовки вдохновения применяют местные работники. Как они обманывают посетителей и их ожидания. Как несправедливо они поступают с теми, кто приходит в это заведение. Какие нормы они нарушают и что весь персонал во главе с управляющим следует наказать.

Речь затянулась. И конца бы ей не было видно, если бы не гость, сидевший прямо за столом, на котором стоял Читагама.

—И что? — бесцеремонно спросил он.

Читагама опешил. Он не сразу нашёлся, что ответить на такой, казалось, неуместный вопрос.

—Да ты что, обалдел? Я для кого только что ту...

—Но мне нравится, — также бесцеремонно перебил Читагаму гость.

—И мне, — послышалось откуда-то из зала.

—Мы тоже это любим.

—И нам вкусно.

—Да вы все сговорились! — вышел из себя Читагама. — Это невозможно любить. Оно сделано не по рецепту! Вы обманываете себя!

—А может быть, это ты себя обманываешь? — непринужденно спросил Лучичар.

—Нет! Я единственный здесь, кто знает как надо. Я тот, кто лучше всех разбирается! Тебе не нравится! — закричал Читагама на гостя, чью тарелку засосала его нога-воронка. — И тебе не нравится! И тебе! — распалялся Читагама, брызжа молниями в разные стороны. — Вы все тут просто олухи! Только я знаю как надо, и поэтому будет по-моему!

Закончив свою гневную тираду таким заявлением, Читагама с ужасом понял, что в помещении происходит хаос. Его гневные молнии попали в легко воспламеняемые материалы и теперь всюду полыхал огонь. Одержимый своими доказательствами, он даже не заметил паники и того, как огонь распространился.

Читагама был в ужасе от происходящего, но ещё больше он был в ужасе от самого себя.

—Что же я наделал? — только и смог произнести он.

Его вихри были так сильны, что затягивали в себя языки бушующего пламени. В тот момент, когда он осознал весь масштаб сотворенной собой катастрофы, пламя рассеялось. Читагама снова оказался на кухне. Только теперь он был не бурерожденным, а человеком по имени Елена. Замерев, женщина смотрела в глаза своей дочери, по щекам которой струились слёзы, а в голове ещё звучал собственный голос: "Только я знаю, как надо, и поэтому будет по-моему!" Девочка тихо встала и словно тень исчезла с кухни, пока в голове Елены всплывал весь их предшествующий диалог. Тот самый, который, как и всегда, перерос в монолог. Елена вспомнила, как высказывалась о вкусах дочери на музыку. О её взглядах на жизнь, отношении к себе и окружающим. Об её будущем и о собственном мнении. Вспомнила, что твёрдо заявила — жить её дочь будет только так, как самой Елене угодно, потому что никто, кроме самой Елены, не знает, как сделать это хорошо. Что она лучше неё знает, как надо.

—Что я наделала? — спросила себя мать, оставшись одна.

Рядом раздался шорох. Елена увидела, как рассыпанная ей во время тирады гречка расползается по столу, формируя своими гранулами стройные линии букв. Как только последняя гранула заняла своё место, Елена не без ужаса в глазах принялась читать. Текст гласил:

Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное... Надеемся, Вам пришёлся по вкусу наш мур-тур "Кухня Грёз". Любовь – основа всего. Одно из самых ярких и глубоких чувств. Надеемся, Ваше путешествие напомнило Вам о том, что мир не крутится вокруг Вас, и что другие люди имеют право любить то, что им хочется, а не то, что хочется Вам.

Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства "Коту под хвост". Всего доброго и до новых встреч.

Гречка снова смешалась в маленькие бесформенные кучки. На кухню пришла тишина, сопровождаемая лишь глухими всхлипами девочки-подростка из соседней комнаты. Пока стены не сотрясли звуки электро-гитары. Девочка даже поперхнулась, когда на пороге её комнаты появилась растрёпанная мать с колонкой в руке, из которой рвался просто крутейший рок.

—Ну, — воскликнула мать еле перекрикивая музыку, — хватит дуться! Вдохновение само себя не приготовит. Пошли, будешь качать мне это на телефон!

Мур-тур #7. Конец света

—Мама?

—Тс-с!

Мать крепче прижала к себе дочь.

—Молчи, Рекомата! — велела она шёпотом. — Они опять близко!

Дочь зажала рот рукой, чтобы ненароком не вскрикнуть. Они лежали под забором, вжавшись в неотёсанные доски как в последнюю надежду. Сердце колотилось так, что того смотри проломит рёбра и умчится.

Через щели ограждения бил слабый свет. Тусклыми лучами он падал на бесформенные тени, выдавая в них людей. Сотни человек расположились вдоль забора по всему его периметру. В несколько слоёв они навалились друг на друга, стремясь прильнуть к нему как можно ближе.

Рекомате с мамой повезло. Сегодня они были не последними, хотя ещё вчера небольшое промедление стоило им целой ночи ужаса и страха. Вчера они пришли позднее, потому лежали крайними. Молоши, конечно, так далеко не заходили вглубь деревни, но тем не менее.

Трясясь от холода и страха, местные вздрагивали каждый раз, заслышав шёпот. Как дуновение, лёгкий, ненавязчивый. Он блуждал во тьме, тихонько себе что-то бормоча, но как только замолкал, у всей деревни стыла кровь. Тогда Молоши принюхивались. Фыркали незримыми ноздрями и, хлопая калитками, шерстили огороды в поисках людей.

Дома с окраины давно уже стали нежилыми. Кто-то перебрался вглубь селения, а кого-то, кто не успел или отказался уходить, уже не стало. Забрали бы и остальных, если бы не он. Охотник. Именно к его ограде жители прильнули как к территории надежды, не смея проситься в дом.

С восходом солнца народ начал расходиться. Застучали молотки, загремели вёдра. Деревушка снова ожила. Рекомату торопили. Чуть ли не волоком мать оттащила ребёнка от забора, пытаясь пробудить.

—Доча, давай! Ну же, просыпайся! Он скоро выйдет!

Сны ещё путались в ресницах, всё тело затекло, но нужно было двигаться, идти домой. Возвращаться к прежней жизни – до тех пор, пока снова не наступит ночь. Благо, ходу всего пять минут. Миновать дюжину домов по той же улице.

Спешка рождала много лишних звуков. Хлюпание, позвякивание посудой, топот и шуршание полотенец разносились по дому. Рекомата сонно позевывала, тыкаясь лбом в холодное стекло. Мать хлопотала в сенях, когда Рекомата увидела краем глаза, как он выходит. Любопытство тут же прогнало сонливость. Невысокий и худой, он не без труда перешагивал порог. В трясущихся руках дрожал сачок с золотыми нитями, а борода была так длинна, что можно без трудах укутать в неё шею. Охотник был очень стар. И молчалив. С местными он не знался. Да и незачем, коль тебя и всю твою семью не жалуют.

Рекомата наблюдала за фигурой, с трудом ступающей каждый шаг, и думала о том, что будет, если последний из охотников вдруг выйдет на покой.

Звук разбитой посуды заставил девочку вздрогнуть. Немедленно соскочив с окна, она рванула в кухню, где была сейчас мать. Уже там она застала её рядом с печью, бледную, как мел. Мать полными ужаса глазами смотрела на изодранные полотенца и пожеванные ложки.

Рекомата поняла, но говорить ничего не смела.

—И до нас дотянулись! Это всё потому, что улов охотника всё меньше. Не хватает, чтобы отпугивать молошей. Если он и сегодня притащит то же, что и вчера, боюсь, дом придётся оставить. Скоро здесь и днём будет небезопасно.

Мать посмотрела на небольшой люк, ведущий в подпол, и тут же придвинула на него стол, уронив несколько уцелевших чашек. Рекомата едва успела отпрянуть от разлетевшихся осколков. Она смотрела на мать, на то, какой ужас овладел ею, и наконец решилась на вопрос:

—Почему вы так не любите его?

Мать остолбенело уставилась на ребенка.

—Молоши не заходят так далеко только из-за него, — продолжила девочка. — Представь, если бы в деревне был не один охотник? Они, как раньше, и близко бы к деревне подобраться не осмелились.

Мать слушала, не перебивая. Комкая какую-то тряпку, она отвела взгляд, будто провинившийся ребенок.

—Хорошие времена закончились, — ровным, тихим голосом произнесла мать. — Остаётся только смириться с тем, что есть.

—Смириться? Всего-то нужно...

—Я не собираюсь быть посмешищем. И тебе не позволю! Разговор окончен!

Мать Рекоматы швырнула тряпку о стену и стремглав вылетела из кухни.

Деревня вела свою обычную жизнь. Люди хлопотали в огородах, таскали вёдра с водой, кололи дрова. Дети носились по улицам, заливаясь звонким смехом. Но когда время перевалило далеко за полдень, мрачные настроения стали усиливаться. Люди смурнели. Становились раздражительными и нервными. Все больше взволнованных взглядов следило за дорогой. Но как только на дороге показалась знакомая фигура, всё резко изменилось.

Почти все сбежались на потеху. Охотник еле перебирал ногами. Выглядел сильно измождённым. Но никто не обращал на это внимания. Всех больше заботило содержимое его сачка. Оранжевый шар сыпал яркими искрами на седую голову, освещая всё вокруг настолько ярким светом, что приходилось жмуриться.

Но вместо всеобщей радости, которую стоило ожидать, деревню сотряс смех. Гогот стоял такой, что окна ближайших домов грозились соскочить с петель. Причиной тому было солнце – тот самый шар в сачке, тусклого света которого хватало, чтобы не пустить в селение чудовищ. Находясь во власти того, кто его поймал, шар вытягивал наружу все детские мечты и невинные фантазии, воплощая их в облаке тумана. Те самые, сокровенные, за которые уже взрослым людям стыдно. И делал так до тех пор, пока охотник держал рукоять сачка. Это походило на мираж, который сейчас в подробностях лицезрела вся деревня.

Рекомата тоже смотрела. Правда, сегодня не смеялась. Сегодня ей было стыдно, что ещё совсем недавно она вела себя подобным образом. Её мать тоже не смеялась, но, стоя в той толпе, всё же улыбалась. Сам охотник был абсолютно равнодушен. Он степенно прошёл через всю толпу до самого порога. Когда дверь за ним захлопнулась, народ ещё долго не мог угомониться и горячо обсуждал увиденное, прежде чем вернуться к хлопотам.

—Ты видела, — мать была в очень приподнятом настроении, — какого большого сегодня поймал? Этот будет светить пару дней, не меньше. Да и свет какой яркий, смотри?

Мать указала на дом охотника, из окон которого бил солнечный свет. Рекомата не ответила, только согласно покивала.

Несмотря на размер пойманного солнца, этой ночью, как и предыдущей, соседи штабелями лежали у знакомого забора, вздрагивая каждый раз как слышали с дальних улиц шёпот.

«Вот она, цена позора», — прижатая к земле, рассуждала Рекомата, смотря сквозь щели между досок в единственное светлое окно.

Наутро разбудил девочку истошный крик. Со сна она не сразу поняла причину. На улице творилась паника и хаос. Домой её притащила мать. Пока наглухо заколачивались двери, она узнала – охотник ночью слёг. Семья главного посмешища уехала туда, где жили лекари, естественно, прихватив с собой солнце. Как долго их не будет – неизвестно. Но что ясно совершенно точно – если до заката не вернутся, деревня опустеет.

В суматохе Рекомата не заметила, как быстро подобрался вечер. Она прильнула к стене, чтобы хоть немного отдохнуть, на что услышала:

—Ну, что ты стоишь, Рекомата! Помоги мне!

Мать была вымотана не меньше. Весь день она колотила доски и передвигала мебель.

—Мам, — дочь приобняла её тихонько, забирая молоток, — ты же знаешь – это не поможет.

—Мы должны успеть всё заколотить. Спрячемся в подполе. А потом...

—Мам, послушай... Выход есть...

Мать перестала суетиться, но всё ещё была возбуждена. Пытаясь унять сбитое дыхание, она заглянула в глаза своему ребёнку.

—Какой?

—Нужно только... Мы должны поймать...

—Не вздумай! Я не хочу этого слышать!

Мать вскинула руки, и Рекомата отшатнулась.

—Я не допущу того, чтобы и мы стали посмешищем!

—Речь идёт о нашей жизни! — чуть ли не взмолилась Рекомата.

Но мать осталась глуха к её просьбам. Рекомата молча слушала эти гневные "не допущу" и "не позволю". Она следила за нервными движениями, за паникой в глазах. И вдруг всё сразу поняла. Всё стало ясно. Мать боялась не чудовищ, а людей. Страх стать «не такой, как все» пугал сильнее смерти.

Рекомата сделала рывок и, врубившись в мать, крепко обняла её. Прерванная на полуслове, мать захлебнулась словами. Справившись, наконец, с собой, она ответила на объятия.

—Пойми, доча, я просто хочу... — только и успела сказать она.

Рекомата вырвалась и запрыгнула на подоконник.

—Спасибо, — бросила она матери и, не дожидаясь реакции, ногой ударила по раме. Окошко распахнулось, и девочка бросилась бежать.

Деревню переполнял почти единый звук множества стучащих молотков, словно сердце поселения отбивало свои последние удары. Всего несколько мгновений, и Рекомата оказалась у дома охотника. Сачки в огромном изобилии стояли в уголке двора совершенно никому ненужные, а вот доски от забора, как и двери, расходились на ура. Рекомата перебирала эти орудия, не понимая, что же ищет, пока вдруг в руку не попал тот самый, среднего размера с дубовой рукоятью. Крепко его сжав, Рекомата бросилась бежать. Оказавшись на ведущей в лес тропе, она обернулась. Как и ожидалось, никто её не заметил – людям было не до того, чтобы оглядываться по сторонам. Набравшись смелости, Рекомата возобновила бег и рванула в заросли. Она не знала, чем всё кончится и куда в итоге приведёт. С чем предстояло встретиться. Не желая думать об этом, она решила сосредоточиться на поиске. Но дурные мысли вопреки всему лезли в голову.

Стихали вдалеке удары молотков, затухала и решимость. Отчаяние подступало комом к горлу, а по спине скользил неприятный холодок. Рекомате приходилось собирать в кулак всё своё мужество, чтобы не отступить с тропы – единственной протоптанной дороги в гуще леса, по которой ходил охотник.

Вскоре среди частокола деревьев начали появляться просветы и дорога вывела к холму, открывая её взору невероятной красоты и таинственности место. Рекомата даже растерялась. Она впервые видела подобную красоту в живую. Могла, разве что, нафантазировать, и то при чтении сказок.

На холме росли деревья. Но не обычные. Они были полностью покрыты пламенем, но не ярким, пышущим, а мягким, слабо трепещущим, таким, которое обычно теплится в углях. Треск, исходивший от них, слышался уже с тропы. Когда Рекомата приблизилась, то увидела, что те самые солнца растут на огненных деревьях, как плоды, словно это обычная яблоня, только объятая пламенем. Внутри у девочки всё затрепетало. Она не верила своему счастью – и тому, как теперь для них всё может измениться. Но мечтать было рано. Небесное светило уже коснулось горизонта. Не медля, Рекомата подбежала к ближайшему дереву и... нашла в своих руках лишь пустоту. Она так торопилась, что не заметила, как выронила где-то сачок. От ужаса, охватившего голову, мир перед глазами поплыл. Рекомата понимала — времени бежать за новым нет. Срочно нужно искать пропажу.

Она бросилась обратно по тропе. Запинаясь, падая и снова вскакивая, она неслась, пробивая своим телом изгороди кустов. Когтистые ветки и острые шипы рвали ей одежду и кожу, но Рекомата не позволяла себе остановиться. И лишь когда ноги увязли в плюще, девочка поняла: она уже давно сбилась с пути. Испуг притупил бдительность, и это стало её роковой ошибкой. Рекомата попыталась вернуться по своим следам назад, но только сильнее заплутала.

Солнце почти село, когда она услышала первое шипение. Отрывистое и невнятное бормотание, обитавшее в тенях. Ночь густела. Молоши пробуждались. Рекомате стало горько от того, что столь глупая оплошность так дорого ей стоила. Ей, матери, всем жителям деревни. На глаза навернулись слёзы. Она зажала уши и, зажмурившись, тихонечко присела, ожидая худшего.

Тени потянули к ней свои чёрные хвосты, но не притронулись. Издавая сиплый писк, они, ломая ветки, устремились прочь. Рекомата чувствовала – что-то происходит, и лишь когда сквозь веки увидела, как меркнет темнота, осмелилась открыть глаза. Облокотившись о сосну, рядом стояла мать, так же изодранная ветвями кустов. Тяжело дыша, она не могла вымолвить ни слова. Но слова были ни к чему.

За плечом в утерянном сачке висел огромный рыжий шар.

Губы Рекаматы задрожали, на что мать только улыбнулась и жестом подозвала к себе.

—Прости! — воскликнула Рекомата и кинулась к матери. Та крепко прижала к себе дочь.

—Кто бы знал, что это так просто, — сказала мама, кивая на добычу, — как яблоко сорвать.

Когда они вернулись на тропу, Рекомата увидела, где свернула не туда и какой след оставила за собой. Стало понятно, как мама смогла найти её. Назад не хотелось торопиться, но Рекомата понимала – затягивать нельзя. Деревня под угрозой. Но она так же понимала, что вернуться значит принять клеймо, под гнётом которого жил охотник долгие годы.

—Знаешь, — вдруг заговорила мать, прибавляя шагу, — сейчас, когда я своими собственными руками держу то, что может обеспечить нам спокойную жизнь, я вдруг задалась вопросом: почему он не уехал?

—Охотник?

—Да. Ведь, получается, мы ему совершенно не нужны. Он мог забрать семью и так же как сейчас исчезнуть. Но каждый раз он возвращался туда, где был посмешищем. Для чего?

—Наверное, для того, ради чего и мы идём обратно.

Тропа окончилась небольшой опушкой, с другой стороны которой уже стояли крайние огороды. Заарканенное солнце, висящее в сачке, светило настолько ярко, что на деревню упали две огромные тени. Молоши уже были здесь. Блуждали по улицам, к которым до этого не смели приближаться. Их загробный шёпот слышался издалека. Но как только Рекомата с матерью показались на границе поселения, поспешили прочь. Солнце было очень крупным. Настолько, что свет его проникал в щели даже самых хорошо сложенных строений. Что не могло остаться незамеченным. Народ повываливал на улицу. Все сбежались на дорогу в ожидании.

Прищурившись, Рекомата рассмотрела над матерью образы, которых та так стыдилась. Теперь эти миражи – повод для потехи – были не над охотником, а над ней. Мать уже шагнула в сторону деревни, когда дочь ухватилась за рукоять.

—Давай вместе, — сказала Рекомата.

Над ней самой тут же вспыхнули образы, до этого жившие только в самых укромных уголках сознания. Мать посмотрела на них и крепко обняла дочь.

Без тени сомнений они вошли в деревню. В ожидании издевательств и хохота, они двигались вперёд. Но, как ни странно, ни один сосед не выдавил даже улыбки. В абсолютной тишине под пристальным вниманием сотен глаз мать и дочь прошли по главной улице.

Когда светило оказалось дома, им пришлось поместить его на чердак из-за излишней яркости. Дом будто впитал в себя теплоту и свет, что были в солнце. Каждое помещение в доме, даже подпол, наполнились тёплым красно-оранжевым светом.

Рекомата впервые почувствовала несравнимый уют и тепло не где-то, а дома. И что самое главное – безопасность. Но не успела она до конца насладиться этим чувством, как в окно постучали. Поскольку дверь была заколочена, окно являлось единственным выходом наружу. Мать без опасений подошла к нему и распахнула. После секундного молчания она подозвала Рекомату. Девочка выглянула в окно и не смогла сдержать улыбки, когда увидела полный двор соседей, вооружённых сачками.

Рекомата хотела что-то сказать, но но не смогла. Да и некому было. Двор сменился небольшой комнатой в панельном доме, а из публики теперь был только сонный кот на балконе. Всё исчезло, исчезла и Рекомата. Её место заняла Галина Валентиновна.

Когда пенсионерка привстала, с её колен свалился журнал с мистическими историями. Нащупав очки, она подняла журнал, прочитав на главной странице заголовок «Карманное солнце – технологии будущего". Здесь же недалеко были подзаголовоки о садоводстве и кротах, массово досаждающих одной из деревень. Галина Валентиновна решила, что нужно поменьше читать всякие глупости и тогда не будет сниться экзотика вроде этой.

«Рекомата...» — сказала она вслух и, хмыкнув, направилась в кухню. Проходя по коридору, она увидела, что дверь к внуку не заперта. Парень сидел на кровати с губкой в руках. Поникший и угнетённый.

Галина вспомнила, как они разругались. Вспомнила, что запретила тому показываться на улице, пока он не смоет эту дрянь со своего запястья.

—Она скоро сама сойдёт, ба. Это временная татуировка.

—Ничего не хочу слышать! Хочешь, чтобы все мои подруги на лавочке это увидели? Это же какой стыд! Просто позор!

Именно после этого Галина Валентиновна пошла в свою комнату и на нервах уснула. И теперь ей было стыдно за свою реакцию. Она очень любила своего внука, но что же могли сказать окружающие... На глаза навернулись слёзы, и вместо кухни она отправилась в ванную. Вода не смыла печали, хотя Галина очень старалась. Ей вдруг почудилось, что капли на зеркале стали сгущаться. Сначала она приняла это за испарину, но когда увидела чётко прорисованные буквы, да ещё и сложенные в слова, невольно принялась читать.

Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное... Надеемся, Вам пришёлся по вкусу наш мур-тур "Конец света", потому что Вам представилась уникальная возможность своими глазами увидеть, до чего можно дойти в стремлении угодить окружающим. Иногда даже близкие могут быть слепы. Не осуждайте их, возможно, путь, которым они прошли, оказался очень тернист. Но это так же не значит, что вам нужно вставать на ту же дорогу. Слушайте своё сердце, оно укажет дорогу к свету. А когда дойдёте, поделитесь им с близкими, возможно им просто не хватает тепла, чтобы вновь разжечь внутреннее пламя. Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства "Коту под хвост". Всего доброго... и до новых встреч!

Когда Галина Валентиновна вошла в комнату, внук отвёл взгляд. Она села рядом с ним на кровать и положила на плечо руку.

—Да смою я её, бабушка.

—Не нужно.

Внук оторопел. Округлив глаза, он посмотрел на бабулю и увидел, что на руке, которой она к нему прикасалась, был такой же как и у него рисунок. Потеряв дар речи, он немо хватал ртом воздух. Бабушка погладила внука по голове, успокаивая. И когда тот наконец пришёл в себя, сказала:

—В конце концов, позор – это не конец света!

Мур-тур #8. ДоброДушный супергерой

Тьма. Её много. Настолько, что она живёт в каждом углу этого города. В каждой складке. Яме. Щели. Её можно найти даже там, где ей не место — в мыслях. В поступках. В сердцах. Но как бы глубоко мир в неё не погрузился, во все времена найдется тот, кто изгонит её.

Мир был на грани, когда я пришёл. Они были в отчаянии и взывали ко мне, умоляя помочь. И я явил им себя.

Кто я? Та самая сила, что всегда готова встретиться лицом к лицу с непреодолимыми обстоятельствами. Трепещите, проблемы! Бойтесь, невзгоды! Потому что ваш ночной кошмар уже здесь!

—Прямо так и сказал?

—Слово в слово. Я ему ещё говорю: братан, ну так это из-за тебя мир на грани...

—А он чего?

—Ничего. Заткнул уши и спрыгнул с крыши.

—Жесть! А ты-то как оттуда спустился?

—Меня пожарные сняли.

—Ну, слушай... Это, конечно, не дело, когда злодей косит под супергероя.

—Он не косит. Всё гораздо печальнее. Он его замещает.

—Так вот о чём говорили в тех новостях?! А я-то подумал, он таким образом опять хочет напакостить. А супергерой куда делся?

—Ногу сломал. А этот... заммститель заявил, что пока добро на больничном, он будет пока за него. Иначе как, думаешь, я оказался на той крыше?

—Я думал, ты в беду попал?

—Беда случилась, когда он меня нашёл. Я просто шёл по своим делам, а этот супергеморой...

—Ты, наверное, хотел сказать "супергерой"?

—Нет. Я хотел сказать ровно то, что сказал. Так вот, а этот подумал, что мне угрожает опасность.

—Какая?

—Впереди была небольшая ямка. Он возомнил себе, что я могу споткнуться, разбить голову, потом меня отправят в больницу, а врач вдруг опоздает, придётся вызывать вертолёт, а бензина вдруг не окажется...

—Можешь не продолжать.

—Я его тоже об этом просил, но он всё равно мне всё рассказал. А после схватил меня и затащил на ту высотку.

—Когда у настоящего супергероя заживёт перелом?

—Не знаю. Но надеюсь... эй, ты чего? С тобой всё нормально?

Но собеседник не слушал. Выпучив глаза, он уставился в окно.

—Задёргивай шторы!

—Зачем?

—Задергивай, говорю! И свет вырубай. Нельзя, чтобы он нас заметил, а то подумает, что нам нужна помощь!

Его заметили не только с первого этажа. Окна кирпичной пятиэтажки гасли одно за другим.

Ричимар был там, где и положено герою — на крыше. Приняв максимально эпичную позу, он нёс свою вахту, когда увидел мужчину, который сильно бранился, лёжа под капотом своего автомобиля.

—Долг зовёт! — сказал Ричимар и, взмыв в облака, камнем бросился вниз.

Пока он летел, голову его наводняли мысли.

Сейчас он просто под капотом, но вдруг он застрянет?

Ричимар округлил глаза, затем нахмурил кустистые брови и набрал больше скорости.

Капот упадет, защемит ему позвонки. Машина сорвётся с домкрата и покатится со двора вниз. Там она может зацепиться за трамвай, который едет по серпантину, а значит...

—Вам нужна помощь! — воскликнул Ричимар как подобает герою.

Это получилось так звонко, что мужчина с перепугу ударился головой о капот, и тот, соскочив с упора, припечатал его к двигателю. Машина давно требовала ремонта – или жертвоприношения. В этом случае удовлетворилась вторым. Она намертво прикусила бедолагу.

Ричимар это увидел и понял — он не ошибся.

—Что вы, вам показалось! — стараясь добавить бодрости в голос, простонал горе-автомеханик.

Ричимар увидел кровь у бедолаги на пальце. Используя сложнейший метод дедукции и самую совершенную свою оптику – глаза – он понял, что мужчина поранился.

—У вас кровь.

—Ах, это? Не переживайте. Это я специально его прищемил. А то этот палец был каким-то слишком ровным.

—Уверены?

—Конечно. Не утруждайте себя. Я в полном порядке.

—Как знаете. Тогда я оставлю вас. Добрые дела сами себя не сделают.

—Да, спасибо вам.

Послышался шорох, будто что-то крупное взлетело и, рассекая воздух, удалилось.

Прошла пара минут тишины. Мужчина так и стоял в позе башенного крана.

—Вы ведь всё ещё здесь?

—Все ещё здесь. Позвольте.

По двору прокатился натужный скрип. Затем раздался хруст и капот, вспарывая воздух, отлетел в ближайшее окно. Зычный звук битого стекла разнёсся раскачивающимся эхом.

Ричимар посмотрел на пострадавшего. Тот, улыбаясь, сказал:

—Ничего страшного, это окно всё равно собирались менять.

—Позвольте взглянуть, — не дожидаясь разрешения, Ричимар схватил руку мужчины и начал осматривать палец.

Диагноз оказался неутешительным – оторван заусенец и сломан ноготь. В рану могла попасть грязь, а это уже грозило воспалением. Палец бы отнялся. Позже перешло бы на руку. Там перекосило бы плечевой пояс, а это и деформированная грудная клетка. Рёбра славили бы лёгкие и... Нужно было действовать быстро. Ричимар отвёл свободную руку назад – в неё из специального рюкзака тут же выпрыгнула капсула с аптечкой.

—Сейчас я вас подлатаю.

Пока мужчина умолял этого не делать, Ричимар оказывал первую помощь.

—У вас болевой шок. Нужно в больницу. Сейчас я вас...

—Пожалуйста! — взмолился мужчина. — Только не в больницу! Только не с вам... Я хочу сказать... Может, есть другой способ помочь мне?

—Вообще-то есть. Когда-то давно, когда я сам был опьянён злодеяниями – в прошлый вторник – я изобрёл одну любопытную штуку... Если мы опробуем её, ваша проблема будет решена.

—И вы меня отпуст... Я хотел сказать, и вы отправитесь дальше геройствовать?

—Да.

—Так чего же мы ждём! — мужчина так обрадовался, что не намерен был оттягивать ни на минуту.

***

Результат потряс воображение. Крови действительно больше не было. Как и пальца. Технология позволяла избавляться от любых проблем, просто телепортировав их куда-то, где они не будут докучать. Вместо пальца теперь была пустота. Абсолютно гладкая кожа. Будто того и не было никогда.

Ричимар был доволен. Пострадавший тоже. Настолько, что аж расплакался.

Но Ричимару некогда было купаться в благодарностях. Его ждали ещё более великие дела.

Ещё в небе его оборудование настроилось особым образом. Оно улавливало содержание особых ферментов в слезах на расстоянии километра, а звуковое оборудование было настроено на всхлипы и стоны. Ричимар сканировал местность на признаки боли. Программа улавливала тысячи вариантов. Отбраковала не одну сотню просто сопливых носов от того единственного, которому чтобы вдохнуть был нужен он – супергерой!

Пролетая над цветочной аллеей, Ричимар увидел её. Она плакала. Ладони прикрывали нижнюю часть лица, которое исказила печаль. Перед девушкой на одном колене стоял парень. Одной рукой касаясь своей груди, другой он что-то протягивал девушке. Ричимару хватило мгновения, чтобы при помощи своей прозорливости понять, что происходит. Парень сломал себе ногу. Да так, что прихватило сердце. Понимая, что ему недолго осталось, он сразу решил передать своё имущество по наследству.

Ричимар разозлился. Пока он здесь, ни одна беда не зайдёт на территорию этого города! Не в его смену! Не медля, он приземлился прямо перед пострадавшим.

—Какого... — только и успел вымолвить парень, но Ричимар действовал быстро. Каждая секунда была на счету.

Он выхватил имущество у парня и бесцеремонно сунул тому обратно в карман.

—Ты ещё слишком молод для этого! – сказал он парню, одной рукой укладывая того на землю. — Не опускай руки. Не прекращай бороться! Оттуда не возвращаются!

Парень пытался что-то сказать, но Ричимар уже держал в руках пару дефибрилляторов.

—Я верну тебе желание жить. Разряд!

—Не надо-о-о!!!

Изо рта пошёл дым. А парень бросился бежать, как ужаленный.

—Мы теряем его! — крикнул Ричимар и бросился следом.

Но реанимация прошла успешно. Настолько, что, не чуя под собой ног, парень бежал, обгоняя маршрутки.

Ричимар прекратил преследование. Он остался доволен. Спасена ещё одна жизнь. Но радоваться было некогда, беды не дремлют. Добро рвалось из груди и требовало, чтобы его творили и вытворяли. Суперслух подсказал, через два перекрестка за гаражами есть те, кто нуждается в нём.

Ещё в небе он увидел двух ребят около одиноко стоящей машины. Пока один ковырялся проволокой в замке, второй панически озирался по сторонам. Ричимар почувствовал некоторое родство с беднягами, но он всё-таки был заместителем, поэтому требовалось проверить свои ощущения.

Достав справочник с коротким названием "Добро для тех, кому за тридцать", Ричимар суетливо принялся листать страницы. В главе "Твори добро и беги" он нашёл ответ на свой вопрос.

—Конечно, — сказал Ричимар, хлопнув себя по лбу, — как же я сразу не додумался?

Эпично приземлившись прямо перед ребятами, он спровоцировал такой приступ восторга, что тот, который ковырялся в замке, от неожиданности приложился головой о дверь и отключился. Его друг, видимо, побежал за помощью, испугавшись за товарища, ещё не осознав – помощь уже здесь. Убегая, он обернулся и, увидев, кто подоспел им на выручку, остановился.

—Простите, мы не знали, что это ваш район! — воскликнул он и принялся оправдываться.

Но Ричимар, перебив его, бесцеремонно заявил.

—Я знаю, чем вы тут занимаетесь!

—Чем? — с удивлением спросил парень.

—Вы потеряли ключи от машины и теперь пытаетесь открыть её.

Парень опешил. Он посмотрел по сторонам, будто ожидая, что сейчас отовсюду повыбегают люди с криками "Розыгрыш!". Потом посмотрел на Ричимара чуть пристальнее и ухмыльнулся.

—Д-да... Вы правы. Мы никак не можем попасть внутрь. А нам нужно срочно ехать.

—Можете не беспокоиться. Сейчас ваша проблема будет решена.

Ричимар поднял указательный палец. Фаланга с ногтевой пластиной трансформировалась в ключ. Ричимар вставил его в замок и выждал, пока тот подстроится под кодовые штифты. Пока он это делал, отключившийся напарник пришёл в себя. Он хотел было уже молить о пощаде, узнав Ричимара, но его друг что-то нашептал ему на ухо. И теперь они уже вместе ожидали, чем же всё кончится.

Дверь была благополучно открыта. Ребята переглянулись. Ричимар гордо вскинул подбородок.

—Вы просто волшебник! Как нам вас благодарить?

—Добро делается бескорыстно, — сказал Ричимар, приглашая ребят в салон.

Но тут встала другая проблема – замок зажигания.

—Не беспокойтесь, — сказал Ричимар и пошурудил рукой под рулём, — я тысячу раз это делал.

Мотор пробудился.

—Можете ехать, — сказал Ричимар.

—А ну-ка стоять! — крикнул какой-то мужик.

Из дальнего гаража выбежал некто и бросился в их сторону. Ричимар посмотрел на ребят, ребята посмотрели на Ричимара. Пот струями потёк с обоих пассажиров. Ричимар с прищуром всматривался в каждого из них, пока бегущий к ним сыпал ругательствами и угрозами.

—Только не говорите мне, что этот человек...

Парни синхронно сглотнули.

—Я понял, — сказал Ричимар. — Он хочет угнать у вас машину?

Парни недоуменно переглянулись.

—Не беспокойтесь, — Ричимар захлопнул дверь, — езжайте. Я разберусь.

—Грабят! Грабят! — кричал мужчина.

«Какая наглость!» — подумал Ричимар. Мало того, что идёт на преступление, так ещё и кричит так, чтобы об этом все знали. Ворьё вообще уже ничего не стесняется. Ну, ничего, посмотрим, как ты сейчас запоёшь!

Парни ударили по педалям. Но вместо того, чтобы поехать вперёд, дали назад. Врубившись в бетонный гараж, они смяли всю заднюю часть автомобиля. После переключили передачу и стартанули уже в нужную сторону.

Ричимар видел, какой страх этот грабитель навёл на ребят, оттого ещё больше разозлился. Кара не заставила себя ждать. Вскоре злоумышленник связанный лежал в грязной луже с кляпом во рту.

—Не благодарите, — говорил Ричимар служителям закона, которых сам же вызвал, — я всего лишь выполнял свою работу. А сейчас прошу меня простить – добро в моём сердце жаждет новых свершений.

Он взмыл в небо, оставив за собой вращающийся вихрь справедливости. Но и в этот раз полёт был недолгим. Пролетая над небольшой деревенькой, он заметил старушку. Та, еле шевеля немощными руками, полола грядку. Он видел, как ей тяжело. А она, возможно, единственная кормилица. Дома двое детей. И кот. И, наверное, собака. Если урожая не будет, дети будут недоедать. Из-за этого они не станут достаточно умными. Значит будут плохо учиться. Попадут в плохую компанию. Мальчик пойдёт собирать бутылки. Девочка тоже. Они не найдут свои вторые половинки. Отсюда депрессии, стресс. Загубленные жизни, одним словом, а всё из-за... нехватки картошки.

Ричимар понял – в нём снова нуждаются.

—Здравствуйте, бабушка!

Бабуля была подслеповата и не могла разогнуться. Но сила справедливости даровала ей исцеление. Услышав знакомый голос, бабулин позвоночник захрустел как сухой хворост. Она вытянулась, точно стрела. Глаза мгновенно прозрели, распахнувшись до такой степени, что из узких щёлок дошли до состояния блюдец.

—Вижу, вам нужна помощь!

Бабушка была настолько рада видеть Ричимара, что слёзы счастья покатились у неё из глаз.

—Пожалуйста, не надо...

Ричимар сам не мог сдержать слёз, глядя на это. Они так любили его, так гордились им. Быть супергероем приятно, решил он для себя.

—Вижу, как вам тяжело. Больше не придётся мучить себя.

Ричимар свистнул, и над ними тотчас завис летательный аппарат. С вжикующим звуком от него отделился какой-то предмет и спустя секунду рухнул на грядку.

—Это мой перепаша три тысячи, — хвастливо произнёс Ричимар, — раньше я им подкопы делал, но теперь это всё в прошлом. Больше я такими злодействами не занимаюсь. В этом месяце точно.

Бабуля шамкала что-то беззубым ртом и размахивала руками, но Ричимара не введут в заблуждение её мольбы оставить её. Он снова достал свою книгу «Добро для тех, кому за тридцать»и за доли секунды перечитал главу «Вежливость на выживание». Теперь он знал, что, отказываясь, люди скромничают, чтобы не выглядеть неприлично. Даже если на самом деле очень хотят то, что им предлагают.

Меня не проведёшь своей добротой! — подумал Ричимар и понял: пора действовать.

Перепаша три тысячи взревел и стал жадно кромсать землю, надкусывая острейшими лезвиями громадные куски. Ричимару так сильно хотелось угодить старушке, что он понял — чтобы урожая было больше, грядка должна быть крупнее. Отправив с пульта команду, Ричимар заставил машину перепахать всё поле, а потом и небольшой перелесок, и магистраль, пролегающую за ним, и эту деревню, которая так неудобно стояла.

Думать надо, где строить, рассудил Ричимар. Но люди, жившие в ней, отреагировали неожиданно на его перепашу. Они повыбегали из своих домов и начали что-то кричать и размахивать руками, будто на каком-то празднике.

Ричимар подивился – видать, сами знают, что место не очень, вот и благодарят его, что столько времени и сил на снос им сэкономил.

От радости некоторые даже рвали на себе волосы.

Это надо же, — думал Ричимар, — как одно доброе дело может вдохновить столько людей.

Перепаша три тысячи прекрасно справился со своей работой. Даже кирпичные стены не выдержали его натиска. Когда всё вокруг превратилась в равнину, Ричимар спросил:

—Ну что, бабуль, представляешь, сколько картошки здесь можно вырастить?

Но бабуля только хватала ртом воздух.

Ричимар понял: не может справиться с охватившим её восторгом.

—Будет тебе, — скромничая, сказал он.

Но ему захотелось ещё что-нибудь для неё сделать. Нажав несколько кнопок на своём пульте управления, он задал команду. Вскоре над полем завис ещё один летательный аппарат. Из его пузатого дна со звуком стрельнувшей из бутылки пробки показалась металлическая колба в мелкую дырку.

—А это, бабуль, — сказал Ричимар накрывая её и себя зонтом, — подарок тебе лично от меня.

Как только он договорил на землю пролился дождь из удобрений.

Зрелище было потрясающее. Ричимар упивался собственной щедростью, милосердием и благородством. Только вот бабуля, похоже, не разделяла его настроений. Впервые Ричимар заметил грусть и даже злость на чьём-то лице.

—Вам не нравится мой подарок? — учтиво спросил он.

Тут бабуля не выдержала и с криком «Да я ж тебя, гадина!..» набросилась на Ричимара. Тот еле успевал уворачиваться от внезапно рассвирепевшей бабули. Чего это она такая злая? — спросил себя Ричимар. Он хотел уже было улететь, когда в двигатель попало то самое удобрение. Протяжно кашлянув, турбины заглохли. Ричимар выключил "ороситель" и увидел, как со всего поля к нему несутся местные. В руках у них были вилы, грабли, лопаты и прочая утварь. Ричимар понял: если они и хотят выказать ему своё восхищение, то оно точно будет очень болезненным. Он попытался ретироваться, но нога провалилась в одну из ям, вырытых перепашей.

—Ах ты гад!

—Мой дом! Как ты посмел разрушить мой дом?!

—Сейчас я тебе устрою доброе дело! Ты у меня на всю жизнь запомнишь!

—Неблагодарные! — воскликнул Ричимар – как раз в тот момент, когда первые грабли грозной тенью зависли над его головой.

Однако, удар оказался куда слабее, чем ожидалось, а звук и вовсе напомнил пустое ведро, по которому ударили палкой. Ричимар встряхнул головой и оказался среди цветущей зелени. Вокруг росли пышные кусты крыжовника, смородины и малины, а сам он сидел посреди какой-то клумбы в огромных не по размеру латексных перчатках.

—Где я? — спросил себя Ричимар и тут же вспомнил, как ещё день назад оставил все свои дела, некоторые из которых были неотложными, и буквально убедил свою соседку помочь ей со сбором ягод.

Пустое, как он думал ведро, оказалось его головой, а граблями – яблоко, прицельно упавшее на голову. Ричимар поднял взгляд на раскидистую яблоню и вспомнил, что никакой он не Ричимар, а сорок с лишним лет уже как Валентин.

Голова начала побаливать. Валентин решил сходить в дом за таблетками. Встал, осмотрел клумбу и никак не мог понять, что же его смущает больше – тот бред, который привиделся, или то, что соседка совсем не просила его заниматься цветами. Она вообще ни о чём не просила. Но анютины глазки не сочетаются с тюльпанами. Вот совершенно никак. Даже если соседке нравится, кто-то должен вырвать эту безвкусицу. Уж ему-то лучше знать, как надо.

Убедившись в этом, он повыше натянул перчатки и, уже было забыв о головной боли, потянул руки к цветам, когда на нос ему села пчела. Валентин дёрнулся. Отскочил подальше от клумбы и увидел, что к нему со всей округи слетается целая колония. Сплошным роем пчёлы зависли над клумбой, угрожающе жужжа. Валентин испугался. Он не знал, что ему делать. До дома не добежать, так как территория, на которой он находился, принадлежала соседке, а если она увидит, что он без её ведома копошился в её клумбе, опять будет ругань. Дырка в заборе, через которую он проник, настолько узкая, что в спешке он точно застрянет в ней.

Соседка вместе с мужем была в доме и даже не подозревала, что сейчас творилось на заднем дворе. Валентин оказался в ловушке. Он замер. Поведение пчёл было странным. Но когда они стали выстраиваться в непонятные геометрические фигуры прямо в воздухе, Валентин ахнул. Когда построение было закончено, он не веря собственным глазам увидел послание. Охваченный интригой и страхом Валентин начал читать:

Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное... Надеемся, Вам пришёлся по вкусу наш мур-тур "ДоброДушный супергерой". Бывает, люди нуждаются в помощи, но если так происходит, если она действительно им нужна, они обязательно попросят о ней. Не стоит навязываться. А если уж чувствуете в себе столько сил и энергии, потратьте немного из них на внимательность и чуткость. Чтобы не мучить тех, кто просто не способен ответить отказом. Будьте разумны, уважайте чужие границы. И самое главное: прежде чем помогать другим, решите сначала собственные проблемы. Прислушайтесь к внутреннему голосу. Если у Вас и после этой путёвки останется желание причинить кому-то "добро" только потому, что Вы "лучше знаете, как надо", мы с радостью отправим вас ещё куда-нибудь. Возможно, ненадолго, а возможно...

Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства "Коту под хвост". Всего доброго... и до новых встреч!

Недовольно жужжа, пчёлы разлетелись по саду, а затем и по всему СНТ. Валентин тоже улетел. Только как бабочка. Он упорхнул через забор и вскоре был уже за пределами чужой территории.

—Вы это куда? — недоуменно спросила соседка, случайно вышедшая на крыльцо и заставшая Валентина с чемоданами в тот момент, когда он, поднимая пыль, семенил мимо её дома.

—В город!

—А как же...

—Потом! Всё потом! Оказалось, у меня очень де-е-л! — уже скрывшись за поворотом, прокричал он.

На крыльцо вышел муж.

—Неужто дошло?

—Видимо, со временем и до таких доходит.

—Только с чего бы?

—Да кто ж его знает?

Они допили чай и вместе вернулись в дом, довольные тем, что больше никто их не потревожит. А в цветах неустанно собирали пыльцу трудолюбивые и ненавязчивые пчёлы.

Мур-тур #9. Второе выдыхание

Здравствуйте! Меня зовут Ракутан. Я организатор и непосредственный участник клуба анонимных оборотней. Мне очень приятно видеть среди нас новые лица. Давайте их поприветствуем.

Начало встречи ознаменовали бурные аплодисменты и залихватский свист.

Под тусклой лампой подвального помещения в круговую были расставлены две дюжины стульев, в которые пытались вжаться робкие новички, редко сидящие между возбуждёнными завсегдатаями.

Ракутан дождался, когда публика успокоится, и начал вещать:

—Их показывают по телевизору. Ими восхищаются. Про них пишут книги и сходят по ним с ума. Спросите: кто это? Отвечу: это те оборотни, которым повезло обращаться кем-то впечатляющим, внушительным или даже пугающим. Но не всем так везёт. Мы тому доказательство. И это не значит, что мы неправильные или испорченные. Мы тоже особенные, просто по-другому. Да, мы не спасаем мир. Да, мы не грациозные звери и не мифические создания, но без нас тоже никуда. Мы тоже важны. Именно для этого мы здесь: чтобы напомнить всем, а в первую очередь самим себе, какая необычная у нас роль. И первым об этом расскажет Чиламано! Поприветствуем нашего нового гостя!

—Привет!

—Да пошли ты их всех!

—Удиви нас.

—Здравствуй, Чиламано!

—Ты лучший!

—У меня стул шатается.

—А когда будут кормить?

Чиламано сильно смутился. Он зарделся и беспокойно заёрзал на месте от такого внимания.

—Расскажи нам о своей проблеме, друг.

Ракутан говорил столь мягким и убаюкивающим голосом, что тот сглаживал нервозность и придавал уверенности. Ракутан умело внушал мысль: не стоит бояться, здесь все свои. Чиламано осматривал присутствующих исподлобья.

—Мы не враги тебе, — сказал Ракутан, обведя рукой присутствующих, а после, приложив ту к сердцу, добавил: — Не бойся. Мы поможем.

Чиламано облизал губы и зачесал назад сальную чёлку, что придало ему некоторой уверенности.

—Здравствуйте, меня зовут Чиламано и я превращаюсь в…

Ещё раз обежав аудиторию глазами, парень нервно сглотнул, прежде чем продолжить:

—В швабру, — выпалил он наконец и зажмурился.

Но вместо осуждения и издёвок, которые всегда сопровождали его особенность, в ответ услышал всё те же аплодисменты. Он разжмурил зажмуренные глаза и увидел одобрительные кивки и улыбки.

—Круто!

—Зачёт!

—Стул стал сильнее шататься.

—Мы любим тебя, Чиламано.

—Кто-нибудь хочет картошку?

Он вдруг с надеждой посмотрел на Ракутана. Тот жестом дал понять — все ждут продолжения.

—Впервые я почувствовал это, когда упал на грязный пол. Я был тогда ещё маленький, но ощущения те не забуду никогда. Во мне будто всё... всё, как это, взвыло. Я почувствовал сильное бурление в животе и тряску. Это было так необычно. Будто открылось...

—Второе дыхание, — подсказал кто-то.

—Скорее выдыхание, — поправил Чиламано. — То состояние полностью захватило моё тело. Мне казалось, будто моющее средство растекалось по венам, наполняя чистотой сосуды и каждую клеточку. Это было... это было гигиеническое просветление.

Чиламано так разоткровенничался, что из-за появившийся одышки пришлось ненадолго прервать рассказ.

—Произошло это, — продолжил он, — в поликлинике для взрослых, куда меня взяли с собой родители. Я поскользнулся там на только что вымытом полу и упал. Он был настолько засаленным, что слой воды вместо того, чтобы отчистить его, наоборот, ещё больше замарал. Усугубили всё ещё больные. Они принесли на своих башмаках новые порции грязи, растаскав её по этажу. Но меня это не испугало. Я стал скользить по нему на пузе, отталкиваясь ногами от стен, совершенно не понимая, что мной управляет. В приступе эйфории я летал между ног зазевавшихся стариков, пока вся грязь не осталась на моих кофте и штанах. В тот день родители списали это на шалость, детскую проказу. Но для меня это стало началом. С тех пор, где бы я не очутился, я не мог отказать себе в том, чтобы не покататься на пузе, и не важно, было мне шесть или двадцать шесть. До того самого дня, пока не вошёл головой в ведро с грязной водой, ненадолго оставленного уборщицей. Тогда я впервые обратился. Все смеялись, а я мыл и мыл, до тех пор, пока не приехали стражи правопорядка. Меня вынесли на улицу, где целым нарядом пытались успокоить. С тех пор я такой. Люди смеются, обзывают меня. Но чтобы они не говорили... Благодаря кому они ходят по чистому полу?! Правильно сказал Ракутан! Про нас не говорят! Но кто защищает этих людишек от пыли и грязи?! А?! Кто?! Правильно! Мы! Именно швабры выгоняют пауков из углов! Именно нами достают всякий мусор, закатившийся за диван и именно благодаря нам хлам всегда будет там, где ему самое место: на помойке!

—Да!

—Покажи им!

—Пошли их всех!

—Намети шороху!

—У стула нога почти отвалилась.

—Мы за чистый пол!

—У кого-нибудь есть щипчики для бровей?

Люди разгорячились. Чиламано так был этим воодушевлён, что тут же превратился в швабру и в состоянии аффекта принялся шлифовать пол. Силой нескольких крепких ребят его удалось угомонить. Собрание пришлось прервать ненадолго, потому что пыль, поднятая Чиламаном, встала сплошной стеной. Но совсем скоро он уже сидел на своём месте с видом уверенного в себе человека.

—Спасибо, ребята, — сказал он, вытряхивая песок и паутину из кудрявых волос, — я просто чуток перевозбудился.

Ракутан поблагодарил швабровного оборотня и перешёл к следующему.

—Поприветствуем ещё одного нашего гостя. Его зовут Изумарит.

—Привет, Изумарит.

—Здарова.

—Рады видеть.

—З… дравствуйте.

Послышался треск. Все обернулись на звук и увидели, как у одной девушки сломался стул. Пока ей помогали подняться и починить его, один из членов клуба, чтобы разбавить атмосферу, принялся обходить присутствующих, раздавая при этом немытые картофелины.

Изумарит был слегка дёрганный. Он то и дело оглядывался и постоянно прислушивался к чему-то.

—Расскажи нам свою историю, Изумарит, — попросил Ракутан.

Изумарит вытянул шею, когда из глубин подвала донеслись слабые звуки проезжающего транспорта, но как только те смолкли, успокоился.

—Моя жизнь...

—Сочувствую тебе, друг.

Конопатая, коротко стриженная девушка не дала ему даже начать. Она сидела рядом и участливо кивала головой.

—Спасибо. Так вот. Моя жизнь — пытка. Из-за своих способностей я постоянно пребываю в опасности, — нервно моргнув, сказал Изумарит.

—А в кого ты превращаешься? — поинтересовался синеволосый парень.

—Прежде чем ты ответишь, — сказала конопатая девушка, — знай: я сочувствую тебе.

И снова понимающе кивая, она положила руку на колено Изумариту. Того тряхнуло. Да так, что он подпрыгнул на месте. Успокоившись и ощупав стул, он сел обратно. Снова нервно моргнув, он произнёс, отвечая на вопрос синеволосого:

—Пел...нь.

—Что?

—Непонятно.

—Что он там говорит?

—Мы любим тебя, Изумарит.

Рассказчик выдержал небольшую паузу и в настоявшейся тишине произнёс снова:

—Пел...н-ь.

Но никто так и не понял.

Тогда Ракутан подошёл к парню. Они о чём-то посовещались и Изумарит шепнул Ракутану на ухо. Затем основатель выпрямился и уверенно произнёс:

—Наш новый друг Изумарит обращается в пельмень!

Все онемели. И только едва уловимым шёпотом кто-то сказал:

—Сочувствую тебе.

—Да, — продолжил поникший Изумарит. — Я обожаю готовить, но именно из-за этого мне нельзя работать на кухне. Звуки кипящего масла, булькающих супов и шипящего пара действуют на меня гипнотически. Внутри всё замирает. Меня захлёстывает неконтролируемыми эмоциями и пробуждается какая-то дикая сила. Потом всё едет перед глазами... и вот я уже пельмень.

Тут Изумарита закоротило так, что он не мог проморгаться целую минуту.

—Дела...

—Это же круто, братан!

—Сочувствую тебе.

—Мы любим тебя.

—Мы уважаем пельмени!

—И картошку!

—Спасибо, — Изумарит немного приободрился. — Но каждый раз, как я в него превращаюсь, попадаю в опасность. Последний раз меня чуть не сварили. А однажды один повар и вовсе откусил от меня кусочек.

—Мы с тобой из одного теста, брат!

—Не волнуйся, наши вкусы никогда не разойдутся.

—Мы любим тебя не за то, что снаружи, а за то, что внутри.

—Сочувствую тебе.

—Спасибо, ребята, спасибо, — Изумарит впервые за сеанс улыбнулся.

—Это был наш горячий друг, — сказал Ракутан, — человек-пельмень, Изумарит.

В поддержку словам организатора вновь последовали аплодисменты.

—Теперь поприветствуем другого нашего гостя — Нааколь.

Гость так же был встречен рукоплесканиями.

—Спасибо-с, друзья! — Нааколь так же хлопал. Даже когда все закончили, он всё ещё продолжал.

—Нааколь, — Ракутан жестом показал, что достаточно, — расскажи нам о себе.

—Мой рассказ берёт своё начало-с в глубоком детстве. Когда я впервые ощутил свою связь с водой. Уже тогда я понял, что когда время придёт, я обращусь кем-то особенным. Я думал, что стану каким-нибудь повелителем стихии. Естественно-с, подростку тяжело-с удержать такие волнения, и я рассказал об этом всем своим сверстникам. Меня осмеяли. А после и вовсе намылили шею. Тогда я пообещал, что когда придёт время, шеи им уже намылю я. И слово-с своё я сдержал.

—Сочувствую им.

—Ты и вправду обратился повелителем стихии? — спросил остроносый парень с раскосым взглядом.

—Почти. Я обратился... Мылом.

—Мылом? — переспросил Ракутан.

—Именно-с, мылом.

—Сочувствую тебе.

—Не стоит, — Нааколь гордо вздернул голову. — Я горжусь тем, кем стал. Люди вокруг смеются над моей особенностью, но не я. Да, мне тяжело-с жить в мире, где обращаться мылом считается унизительным, но это-с проблемы людей, а не мои. Это-с они осложняют мне жизнь, а не мои способности.

—Пожалуйста, — Ракутан навалился на картонную кафедру, — расскажи нам об этом. Что тебя мучает?

—Они считают меня посмешищем. Да, я не вою на луну и не рву футболку на накаченном торсе перед обращением, а молча выскальзываю из штанов. Я не издаю утробного рыка, а лишь пускаю пузыри. Ну и что-с с того-с? Все только-с и трындят как круто-с быть тем или иным оборотнем, но-с никто-с не говорит, как круто-с быть тем же мылом. Я тоже сражаюсь в битвах. Только-с мой противник не какой-то-с там тухлый вампир, а миллионы микробов, против которых я бьюсь один. Я страж гигиены. Избранник чистоты. Куда пойдёт ваш этот сальный, потный оборотень после драк? Правильно-с, в ванную! Без меня он просто-с вонючий пёс. А вампиры эти? Они же в гробах спят. Это какая антисанитария. Немыслимо-с! Они и на свет-то не показываются, потому что-с стыдно слоя грязи, которым заросли. Так что-с пошли они все! Я тут супергерой! Я тут крутизна! Я здесь...

—Спасибо, Нааколь, мы очень благодарны тебе...

—Ну-ка, руки покажи!

Нааколь уже не слушал Ракутана. Он требовал руки ближайшего соседа. Пришлось успокоить ушатом воды, который смыл лишнюю пену со стража гигиены.

—И последний гость на сегодня, но не на будущее, оборотень по имени Прайз! Рады видеть тебя среди нас, Прайз.

Прайз был тем типом, с которым очень не хотелось бы встретиться в тёмном переулке. Здоровый, волосатый детина, который занимал сразу два стула. Обильная растительность на лице, переходящая в брови, сильно контрастировала с бритой налысо головой. Ресницы были настолько густыми, что свет едва достигал белков глаз, отчего казалось, что тех у него и вовсе не было. Ладони-кувалды были огромными. Они даже разорвали карманы, когда он их туда засунул. К его счастью, не своих штанов, чему сидящие рядом с ним соседи были не очень довольны, но что-либо возразить не смели.

—Кем ты оборачи...

—Яйцом, — без лишних расшаркиваний ответил Прайз.

—Оу.

—Пошли их всех!

—А есть ещё стулья?

—Мы всё равно любим тебя, Прайз.

—И сочувствуем тебе.

Прайз нахмурился. Он выглядел так, точно припоминал что-то давно забытое, но по храпу стало понятно, что просто задремал.

—Прайз? — твердо, но не очень громко позвал Ракутан и тот мгновенно очнулся и без промедления продолжил:

—Так, я могу шею любому, — Прайз достал из чужих карманов руки и продемонстрировал скручивающий жест, — ну, вы понюмаете. Того. Но эта позорщина, — насупившись, сказал Прайз, снова засовывая руки обратно в чужие карманы точно в свои, — всю жизнь мне испоганила. Из-за этого пришлось уехать из любимой дярёвни. Потому что стоит пятуху крякнуть, как усе мои мускулы оборачиваются... скорлупой. Ненавижу! Оттого кошмары всяк душат, мол, того гляди перепутали с обычным яйцом и...

Тут Прайз не смог продолжить.

—Понимаю... — Изумарит участливо покачал головой.

—Сочувствую, — поддержала та самая конопатая девушка.

Все замолчали. Прайз удивлённо смотрел на присутствующих.

—Эка невидаль, вы даже не глумитесь надо мной?

—Мы будем сочувствовать тебе.

—И любить тебя.

—И уважать.

—Только стул нужен.

—Реб-бя-та, — Прайз вдруг растерял всю свою устрашающую натуру, пытаясь что-то сказать, но голос срывался из-за подкативших слёз.

Перемена была столь разительной, что удивились все, кроме сидящих рядом с ним ребят. Они не шелохнулись даже когда Прайз, в очередной раз вынимая руки из чужих карманов, выдрал те с корнем и зычно в них высморкался.

Ракутан дождался, когда Прайз справится с чувствами.

—Спасибо, Прайз. Ты смелый человек. И мы гордимся тобой! А теперь послушаем нашего последнего на сегодня гостя.

Весь клуб посмотрел туда, где на стуле среди всех затесалась София.

—А я что?! — испуганно пискнула она.

Но ответа не последовало. Тут София поняла – вопроса тоже не было. Собственно, как и клуба анонимных оборотней, а сама она сидит на детском стуле в компании игрушек. София приложила к голове руку, чтобы проверить, нет ли у неё лихорадки, но лоб оказался холодным. «Как я здесь очутилась?» — спросила она себя. Хмурясь, но продолжая сидеть на крошечном стуле, она смогла вспомнить, как будучи на посту, услышала в помещении старшей группы какой-то звук, на который и пошла. София была не из робкого десятка, но даже ей было жутковато работать сторожем в этом детском саду.

—Надо больше спать, — пробормотала она и поднялась, чтоб уйти.

В этот момент большой мягкий медведь, сидевший напротив, запел. София подпрыгнула от неожиданности, но тут же взяла себя в руки.

—Вот же ж гад! — выпалила она, пока возмутитель спокойствия продолжал свою песню.

В какой-то момент динамик начал хрипеть и слова пошли неразборчивые. Но тут словно кто-то подзарядил игрушке севшие батарейки, потому что слова снова стали отчётливыми, правда, каким-то странными:

Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное... Надеемся, Вам пришёлся по вкусу наш мур-тур "Второе выдыхание". Мы очень старались найти для вас самую полезную путёвку. Хотим верить, что справились с этой нелегкой задачей. Ведь мир теряет такого прекрасного художника.

Возникло молчание. Женщина посмотрела по сторонам, затем в недоумении спросила:

—Меня? — изумлённо ткнув в себя при этом пальцем.

—Именно, — медведь даже поднял лапу и указал на Софию, — вас. Как и некоторые из наших героев, вы очень боитесь быть не такой, как все. Быть причастной к чему-то большему. Это нормально, но иногда должны встречаться исключения. Это просто необходимо. Нам пришлось связаться с вами напрямую, потому что ваши картины, ваше видение мира – уникальны. Да, вам пришлось вытерпеть много насмешек и обид. Но не потому, что вы плохи, а потому что отличаетесь. Просто люди пока не способны понять всю глубину вашей мысли и гения. Тернии в конечном счёте закончатся и ваша жизнь наполнится светом и радостью. Нужно только не сдаваться. Вы ещё не представляете, скольких людей ваши картины вдохновят на великие дела, скольким подарят надежду. Да что говорить, одна из таких, ещё не написанных вами, уже висит у нас в офисе. Не бросайте. Ваша судьба — исцелять души мазками красок. Мы понимаем, что всё это странно слышать от мягкой игрушки, но у вас не горячка, — пояснил медведь, когда София вновь приложила руку ко лбу. — Мы не художники, мы так, как вы, не видим. Но мы кое-что знаем. А именно, что вы ждёте знака от вселенной. Так вот, знайте, – это он!

Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства "Коту под хвост". Всего доброго... и до новых встреч!

Игрушка обмякла. София тоже. Увиденное и услышанное казалось бредом воспалённого мозга. Уже в комнате охраны, умываясь, она то и дело всматривалась в отражение в зеркале, спрашивая себя: привиделось или нет?

В углу, где стояли коробки с поломанным инвентарём, как на зло торчала пара кисточек и засохшая гуашь. София долго смотрела на эти блеклые цвета. До тех пор, пока в голове снова не возник электронный голос того самого медведя: "Вы давно ждёте знака, так вот, знайте, — это он!".

Наутро над шкафчиками среди детских поделок появился странный рисунок, мимо которого не мог пройти ни ребёнок, ни взрослый. На нём был изображён фантастический мир, расположенный на перекрёстках времени, прорастающий во множество реальностей. А посреди этого мира стояло самое необычное сооружение, которое только возможно было вообразить.

—Папа, что это? — спросил мальчуган, которого первым привели в сад.

Отец подошёл ближе и прочитал:

—Тут написано, что картина называется «Турагентство «Коту под хвост». Автор: София, шестьдесят два годика.

Мур-тур #10. Пока смерть не изобличит нас

—Так будет лучше для всех. А главное – для него.

Юноша обронил скупую слезу и крепче прижал к себе безутешную, овдовевшую мать, стоя рядом со смертным одром своего отца. Женщина не могла найти в себе сил смотреть на бездыханного мужа. Всё, что ей оставалось – прерывисто всхлипывать, опираясь на сына.

Кончина близкого не была неожиданностью. Всё к тому шло. Все были готовы. Но даже так это стало ударом. Чего не скажешь об усопшем – ему настолько плохо было при жизни, что в смерти он нашёл почти спасение. И сейчас он пребывал в неистовом томлении: когда же наконец он расстанется с землёй? Покойный то и дело шатался по палате, просачиваясь сквозь бытовую утварь, не в состоянии найти место для себя. Маяться долго не пришлось: потолок разверзся, и в палату ворвалась бескрайняя вселенная. Манящая бесконечность, которая для столь узкого взора, хоть и не стесненного более бренным телом, казалась шахтой, утыканной миллиардом самородков. Призрак наблюдал то, что живому не подвластно – колыбель миров, что лежала за порогом плоти.

—Э?! — возмутился он. — Ну что, когда?

Посыл был бесконечностью услышан, и в палату полетели перья. Медленно, как снег в молчаливую погоду, они опускались тихонько вниз, устилая всё вокруг – и никто, кроме призрака, этого не видел. Когда в палате их стало столько, что от белоснежного сияния заслепило, пришли они...

Призрак сперва не разобрался – умирать ему в новинку, да и инструкции никто не дал, а потом, когда вгляделся, понял: с потолка спускались рты. Они о чём-то лепетали, беспрестанно улыбаясь. И улыбки те пленили. Они были прекрасны и чарующи, до того самого момента, пока не оказались у кровати с телом. Казалось, они не замечают привидения и пришли сюда совершено для другого.

Призрак уже хотел вмешаться, когда одно зубастое создание раскрыло рот пошире. Нежно-розовый язык набух, перевалился через пухлую губу и повис над телом. Призрак в нерешительности замер. Он наблюдал, как другие рты занимались тем же. Языки их извивались, точно плавающие угри, растягиваясь в длину. Опускаясь на простынь, они скользили по той в поисках чего-то неведомого. Наконец, один из языков за что-то ухватился. Он крепко стиснул искомое и поднял над кроватью нечто, похожее на пуповину.

Призрак посмотрел на то, куда она ведёт, и шокировано выпучил глаза. Другой конец пуповины был прикреплён к нему, и до этого момента он почему-то в упор его не замечал.

—Это ещё что?! — воскликнул он.

Но вместо ответов летающие рты впились в соединяющую призрак с телом пуповину своими белоснежными зубами.

Всё произошло так быстро, что не было времени даже испугаться. Рты исчезли, истошно хохоча, а за призраком прямиком из космоса "спустился" лифт. Он грохнулся прямо посреди палаты, пройдя насквозь через уборщицу. И так врубился в пол, что кости, украшавшие его, разлетелись по полу, а в черепах потухли свечи. Из живых грохот, естественно, никто не услышал. Призрак отшатнулся, крепче прижимая к себе огрызки пуповины.

Двери лифта распахнулись.

—Добро пожаловать! — послышалось оттуда ленивым голосом.

Внутри сидела сущность, выглядевшая как сгусток пены. Она скучающе дула пузыри, а те, подлетая к сотням разноцветных кнопок, лопались, мерцая. Когда сущность обернулась, призрак по земной привычке вздрогнул. В складках пены под навесом пузырей находился череп. Чёрные провалы глаз вспыхнули разноцветными огнями, зубы застучали, а в воздух рядом с ним взметнулись мыльные ошмётки.

—Вот те на! — воскликнуло создание. — Какие люди! Шучу. Ну, заходи давай, чего встал?

Призрак испуганно попятился. Тогда из мыльных недр сущности вырвалась верёвка и точно лассо набросилась на призрака. Заарканив, потянула в лифт. Уже на подступах к кабине привидение заметило, что то, что он принял за верёвку оказалось очень длинным позвоночником.

Двери хлопнули костями, и кабина устремилась в бескрайний космос.

—Ну, каково это?

Сущность явно была под впечатлением от встречи с призраком.

—Что? — освободившись от "верёвки" и отодвинувшись подальше, спросило привидение.

—Быть человеком?

—Ну...

—Я ваш большой фанат! — сущность явно оказалась разговорчивой. — Мне осталось всего двести пятьдесят тысяч циклов, и я тоже буду человеком!

Сущность задрожала от этих мыслей и её пена комично затряслась.

—Видал, — указывая на череп в своей пене, сказала сущность, — по большому блату мне достался от одного из ваших. Ну, да ладно! Лучше скажи, как тебе мой рабочий кабинет? — обведя пенными отростками кабину, спросила сущность. — Сколько нервов я потратил, чтобы всё так обустроить! А сколько средств...

Небольшое помещение было прямо таки нашпиговано костями. На одной из стен висело ростовое зеркало, удерживаемое остроконечными зажимами-пальцами, точно драгоценный камень в оправе кольца. В нём блуждали тени, что-то тихонько подвывая.

В дальнем углу разместился гроб. Усыпальница была открыта и из неё валил алый пар, вызывая ассоциации с солярием. Потолок и стены были густо опутаны какими-то костными ветвями, на чьих белесых сочленениях цвели черепа неизведанных животных, распускались позвонки и вылуплялись хрящики.

Позади призрака у задней стены стоял низенький фонтан, сложенный из бесчисленных суставов таким образом, что повторял форму излюбленного сущностью людского черепа. Разинув челюсть, он изливал в небольшую ванну из рёбер тягучую синюю жидкость. Субстанция шипела, соприкасаясь с ванной, и, просачиваясь в межреберные щели, превращалась в пар. Теряя концентрацию, пар становился голубоватым, а расползаясь по полу менял оттенок до тёмного и даже молочно-белого. Призрак заметил, что внутри клубящихся паров что-то происходит. Вглядевшись, он увидел вспышки мелких искр, походящих на мини-молнии. А где-то, где туман рассеивался, и вовсе... Землю?

Призрак поразился. Он ступил поближе и утвердился собственной догадке. Прямо сейчас он наблюдал золотистый пляж и толпы отдыхающих людей, на которых надвигалась гроза.

—Это что, Земля?!

Существо копалось в своих пенных недрах, что-то там ища. Оно встрепенулось, проследило за предметом любопытства призрака и тут же изрыгнуло сгусток пузырей, что накрыл собой проплешину в полу. Пляж исчез. Исчезла и любезность.

—Ты куда полез? Тебя просили?!

—Я... Я не хотел.

—Не хотел он. Если начальство узнает... Обо всём, что тут видел — рот на замок, понял?!

Из пенных конечностей выскользнули когти, да такие длинные, точно шампуры. Призрак растерялся и замахал руками.

—Я никому! Обещаю!

—Смотри у меня! Ксати, мы приехали! Но прежде чем уйдешь, смотри ещё раз у меня.

Существо наконец сумело отыскать в глубинах пены лопатник и, распахнув тот, сунуло призраку в лицо.

—Это мои сорванцы. Ну как? Не правда ли, все в отца?

Призрак смотрел на заламинированый кармашек, внутри которого заложена была фотография, и не видел на ней ничего, кроме нескольких кусков мыла.

—Сходство налицо.

Умиляясь и напузыриваясь, сущность повернула фотографию к себе.

—Опа, подожди, это просто фотка мыла. Извини, это из осенней коллекции. Последний брызг моды.

Существо принялось вытряхивать из лопатника содержимое. Как только оно скрывалось за облаками, из-под них слышался писк и визг.

—Вот оно!

Выпорхнувшую фотокарточку пенный лифтёр поймал на лету. Ухватив ту длинными когтями, он протянул её призраку. Но и на этой фотографии призрак не рассмотрел ничего, кроме ещё нескольких кусков мыла.

—Это тоже фотография мыла.

Существо надвинуло пену на надбровные дуги, чтобы это выглядело так, будто череп нахмурился.

—Нет, это уже мои сорванцы. Не правда ли, все в отца?

—Сходство налицо.

—Спасибо. Не смею тебя больше задерживать.

Из зеркала возникла очередная тень. Она высунула ногу, которая многократно удлинилась, и отвесила призраку смачного пинка. Вылетев во внезапно распахнувшиеся двери, призрак приземлился прямо на сиденье.

—Удачи, — только и услышал призрак, а потом увидел, как двери лифта захлопнулись, и он на запредельной скорости принялся удаляться в межзвёздное пространство, пока не вспыхнул бледной, но уже далёкой точкой.

Место, в котором он очутился, походило на вокзал, но весьма отдалённо и скорее функциями. Так называемый зал ожидания был центром скучковавшейся звёздной пыли, внутри которой всё кипело. Сгустившись местами в мерцающие комки, он напоминал космическую манную кашу, где каждая крупица вмещает в себя площадь размером со средний город.

Призрак с любопытством осматривался, когда рядом что-то булькнуло. Призрак обернулся и увидел... вулкан. Настоящую, только миниатюрную гору, в жерле которой плавали красные глаза. То ли от температуры, то ли от подозрительности они щурились, глядя на него.

—Что-то не так? — спросило привидение.

—Разряд мне в жерло! — извергся вулкан. — Человек. Человек!

Вулкан настолько впечатлился, что начал бить струёй пылающей магмы на несколько метров в высь.

—Ребята, здесь человек!

Пассажиры, ожидающие своей очереди, начали озираться. Убедившись, что это не шутка, они побросали свои срочные дела, устремившись ближе взглянуть на диковинку. Вскоре призрак был окружён со всех сторон. Находясь среди звёзд, он неожиданно стал суперзвездой. Кто-то просто глазел, кто-то воплощал в пространстве подобия миражей с его изображением, затем, остужая, превращал те в картины (точно проявленные из воздуха фотографии) и упаковывал себе в багаж. Кто-то пытался протолкнуться в самую гущу, чтобы его потрогать. Кто-то – забраться повыше, чтобы посмотреть. Кто-то вообще вёл себя странно и вызывающе, чтобы призрак сам обратил на того внимание. В конце концов толпа присмирела, сменив буйство на томительное ожидание.

—Что? — спросил призрак, когда на него устремились тысячи глаз, оптических линз, чувствительных сот, хищных зрачков и прочих органов зрения.

—Ну, рассказывай! Какого это – быть человеком?

Создание, задавшее самый волнующий всех вопрос, выглядело, как шмат кожи. У него не было рта, ушей или носа. Просто куча кожи, сляпанная из отрезков, различающихся между собой фактурой и цветом. Если бы не мурашки, обильно бегающие во время произношения слов, призрак даже не понял бы, кто задал вопрос.

—Ну... Как-то... Очень... грустно, наверное. Уныло и серо. А ещё...

—А правда, что вам всем хватает воздуха? — перебил его порхающий муравейник.

Призрака очень удивил вопрос НЛО.

—Конечно. А что, не должно? — задал он встречный вопрос.

—Во всех других мирах воздух в большом дефиците, — ответило склизкое дерево с плодами в форме новорожденных птенцов. — В моём, например, мы делали вдох по разу в месяц.

—Представляешь, они и вправду могут дышать сколько угодно! И нюхать друг друга. И любимые ароматы...

Украдкой послышалось за спиной. Призрак обернулся, но не увидел автора цитаты.

—А кушать? Что вы можете кушать? — на этот раз спрашивал колтун волос с косичками вместо рук и ног.

—Да всё, — хмурясь от растерянности, ответил призрак, будто вопрос был так глуп, что не стоило и задавать.

—И вам не надо страдать для этого?

—А вы рискуете жизнью ради еды?

—Вы можете кушать сколько угодно?

—И каждый день?

Голоса стали сливаться в кашу из зуков с интонациями вопросов.

—Ну... кому как. В моей жизни с этим никогда проблем не было.

—Правда, что вам приносят еду домой?

Из толпы выкатился черепаший панцирь с клешнями как у рака и таким же хвостом. Он подполз ближе к призраку, желая лично услышать ответ вопрос.

—Да, — немного отшатнувшись ответил призрак, — если тебе самому лень за ней идти, то всё привезут.

Создание ахнуло, зажав клешнями отверстие, где светились два жёлтых глаза, будто то был не ответ, а озвученный порок.

—А что такое лень? — спросил ещё кто-то позади.

—Ну, это когда ты... Что за глупые вопросы? — недоумевал призрак.

—Привезут?.. — вопросительно процитировал кто-то слова бывшего человека.

—Да. В их мире необязательно передвигаться самим. За них это делают специальные устройства, доставляющие их туда, куда они хотят, — ответил так же кто-то из толпы.

—Подождите... — начал было призрак.

—А что такое дом? — спросило облако, похожее на массу тлеющей бумаги.

—Место, в котором ты всегда в безопасности. Там тепло, светло и комфортно. Есть еда, вода, уютная постель, — ответила облаку маленькая крыса, сидевшая в кроне древесного существа, — а ещё там живет твоя семья.

—Ложь! — воскликнул другой призрак, только похожий не на человека, а на огромного шерстяного динозавра. — Такого не бывает!

—Бывает, — стояла на своем крыса, — я жила в мире людей и видела всё это собственными глазами.

—Ты тоже жила в их домах? — спросило тлеющее облако.

—Нет. Точнее, иногда, — с грустью ответила крыса. — Таким, как я, люди отвели другое место.

—А у вас и вправду есть свободное время? — крикнул кто-то.

Призрак нахмурился, но не успел ответить. За него это снова сделала толпа.

—Кто это спросил?! — сопроводила срывающимся рыком свой вопрос пасть, которую держало в многочисленных щупальцах трехногое бледно-серое нечто. Рот пасти плохо открывался из-за цепей, в которые та была закована. — Какой ещё отдых, что вы придумываете?! — обратилась она к толпе. — Хотите сказать, что вся вселенная впахивает на общее благо, пока люди тратят своё время только на себя?! Бред!

—Ещё на свои развлечения! — выкрикнул кто-то из толпы.

—А что такое свободное время? — спросило маленькое пушистое существо прямо перед призраком.

—Это всё выдумки взрослых. Не слушай, — ответило такое же существо, только крупнее.

—Говорят, у вас и медицина есть? — спросил снова кто-то из толпы.

—Что это такое? — послышалось там же.

—Возможность продлить жизнь. Ещё и без боли.

—Ну это уж вообще чушь!

Возмущению, казалось, не было предела. Но призрак уже не оборачивался на рассуждения. Он осоловело смотрел на возбуждённую толпу, где почти каждый пытался его о чём-то спросить. Хотя из той какофонии звуков, которую она производила, лишь часть вопросов достигала его, и те шли только с первых рядов.

—А правда, что у вас есть личное пространство?

—Вы действительно не работаете до смерти?

—Вы можете ходить там, где хотите?

—Вам не запрещают любить?

—У вас с неба не падает отрава?

—А думать, вам можно думать?

—Они могут касаться друг друга, если захотят. Мне знакомый говорил.

—У них есть музыка.

—И жаренная картошка.

—Ещё они могут говорить друг с другом.

—Их земля похожа на рай.

—А ну-ка хватит! — рядом хлестнула молния.

Из-под фонтана искр выпрямилось существо, напоминающее прямоходящего крокодила, состоявшего целиком из плазмы. Оно свирепо оглядело толпу, которая настолько завалила людского призрака вопросами, что тот съёжился под их давлением. Такое появление остудило толпу. Она отпрянула, но не спешила расходиться. Искромётная рептилия принялась расхаживать вдоль сидений, стреляя хищными глазами то на толпу, то на призрака. Вероятно, то был местный хранитель спокойствия.

—Что вы тут устроили? Да, я понимаю, люди – большая редкость во вселенной смерти, но это не значит, что можно позволить себе терять голову!

Рептилия остановилась, подняла рыбью голову и протянула ту парящей без неё щуке. Получив своё, щука одними губами прошептала: «Спасибо!»

—Вы правда верите во всё это? Неужели вы думаете, что если бы люди имели всё то, о чём вы тут толкуете, они были бы как он? — рептилия указала на призрака. — Вглядитесь. Разве он похож на самое счастливое создание во вселенной?

Возникла пауза.

—Что-то не слышу ответа. То-то же! По одному виду понятно: люди страдают не меньше нашего, а то и больше. И не смейте мне тут говорить, что большинство проблем они себе придумывают! Это будет ещё большей глупостью. Потому что невозможно иметь всё то, о чём вы тут судачите, и при этом быть несчастными. Представьте, если бы вы могли жить в таком мире? Если бы у вас были все те же возможности, что и у людей? Что бы вы сделали? Да что угодно, но только бы не страдали! В мире, где всё создано только для тебя, надо ещё постараться, чтобы стать таким, — рептилия указала на призрака. — Посмотрите в его глаза. Видите? В них страдания больше, чем в ваших. А мне известно, насколько вы все были несчастны при жизни. Его глаза впредь и навсегда должны стать для вас доказательством того, что если не всё, то очень многое о людях – ложь!

Это слово ударило по призраку так, словно кто-то с размаху приложил его о колокол. Уши заполнил гул. Он схватился за голову, ощутив невыносимую боль. Когда спазм ослаб, он открыл глаза и уже не нашёл вокруг себя того причудливого мира, чьим гостем только что был. Напротив, он снова был на земле, а точнее, в парке, на лавочке.

День клонился к концу, и оранжевое солнце окрашивало жёлто-красные деревья в цвета меди. Юноша понял, что сильно продрог. Чтобы хоть как-то согреться, он принял сидячее положение. И как только он это сделал, сердце точно стиснули ледяные руки. Им овладел такой мандраж, что, казалось, ещё чуть сильнее, и будет слышно, как застучат кости. Свело живот, а перед глазами потемнело. И виной тому выступал не холод, а животный страх за свою жизнь. В моменте он не понял своих ощущений, а вот сейчас, когда тень ужаса снизошла на него, накрыло.

Всё вдруг стало неважно. Заботы и хлопоты, чья очередь не имела конца в его жизни, растворились, как выдох на холоде. Отчаяние подобралось так близко, что готово было перекрыть кислород... но вскоре и оно исчезло. А всё потому, что это был всего лишь сон. На какие-то секунды парень почувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Он будто заново родился. Но эйфория длилась недолго, а жаль, ведь это такое счастье — внезапно обнаружить себя живым.

Хлопоты снова занимали в голове свои места. Испуг, навеянный сном, уходил – приходила реальность. Голова всё ещё трещала. Тогда он взял шапку, которую ещё несколько минут назад использовал как подушку, и вытер той лицо, желая окончательно разогнать наваждение. Натянул ту на макушку и зябко поёжился.

Парк был безлюден и тих. Лужи, окрашенные в цвет опавших листьев, отражали закатные облака. Подступающий мрак мешался с рыжиной осенней природы, вызывая ощущения загадочности. Дышалось легко и свободно. В голове всё ещё звучали голоса тех странных существ, но даже они уже не могли затмить причину, по которой он избрал этот парк. А дело было в дорогом телефоне. Когда он это вспомнил, страх снова расцвёл в груди. Вещь, что стоила родителям нескольких зарплат, была безнадежно утрачена. Мир снова погружался куда-то на дно. Всё, как и до сна, перестало иметь значение, и никакие радости уже не способны были вернуть ему былое окрылённое состояние. Смысл жизни оказался потерян вместе с дорогостоящим гаджетом. Парень был слишком испуган, чтобы идти домой, и слишком подавлен, чтобы вообще видеть людей. Видеть, но не слышать...

Он понял, что слышит голос. Тоненький, немного писклявый, но отчётливый. Он принялся озираться, но вскоре понял, что звук идёт из его кармана. Тогда он сунул туда руку и нащупал на его дне наушники, что остались от телефона. Когда он их достал, волосы на его голове зашевелились.

Наушники что-то проигрывали, хотя штекер одиноко болтался в руке без какого-либо подключения. Влекомый необузданным любопытством, он вставил те в уши:

—Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное... Надеемся, Вам пришёлся по вкусу наш мур-тур "Пока смерть не изобличит нас".

Раздалось короткое шипение, но после наушники продолжили вещать:

—Человек – поистине удивительное создание. У него есть всё, чтобы наслаждаться жизнью, но он упорно пытается превратить её в кошмар. Он так настойчив в этом, что даже сама вселенная не способна ему в том противостоять. В погоне за болью, вы топчите друг друга. Превращаете райские кущи в пустошь. Это единственное, в чём вашему упорству нет равных. Но самое странное здесь, что когда наконец своя жизнь "удачно" разрушена, вы принимаетесь за жизни близких.

Парень внимательно, хоть и обескураженно слушал, но когда речь зашла о близких, не выдержал:

—Что за ерунда! Кто будет по собственной воле разрушать жизни тех, кто ему дорог?

—Начать хотя бы с вас, молодой человек, — промурлыкал голос в динамиках, — прямо сейчас вы заставляете близких сходить с ума из-за вашей пропажи. Поднят на уши весь город, а вы здесь, в уединении, придаётесь самобичеванию.

Парень даже поперхнулся. Он вдруг заметался по лавке. Нервно схватился за молнию кофты, затем вскочил и хотел побежать прочь из парка, но сразу же сел обратно. Наушники выпали из ушей и замолкли. Он смотрел на них какие-то время, не смея коснуться, но вскоре решился.

—Я могу это как-то исправить? — спросил он в гарнитуру.

—Конечно, — послышался из динамика ответ. — Даже не так – только в ваших силах всё исправить. И первое, что вы можете для этого сделать, это понять: утраченная вами вещь – всего лишь вещь. Как бы ценна она ни была, важно не её наличие, а та любовь, которую вам передали через неё. Разрешите себе быть счастливым. Не придумывайте проблем.

—Я готов! Только скажите, как я могу всё исправить?!

—Себя вы уже услышали, — спустя небольшую паузу послышалось из динамика, — теперь пора услышать мир. Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства "Коту под хвост". Всего доброго... и до новых встреч!

—Подождите! Как мне его услышать? Что мне для этого сделать?!

Но в гарнитуре теперь была лишь тишина. Вдруг он почувствовал странное ощущение в том же кармане, откуда до этого достал наушники. Сунув туда руку он, не веря себе, вынул и телефон, которого там раньше точно не было. Тот самый, из-за потери которого он впал в отчаяние. Пропажа неистово вибрировала, а дисплей показывал короткое "Мама".

Разговор был недолгим. Парню потребовалось лишь объяснить, где он, и что с ним всё в порядке. Пока родители летели к парку на такси, он сидел на той же лавочке, всматриваясь в затухающий экран. Внутри всё было взбудоражено. Он чувствовал прилив энергии и какую-то... радость. Но что ещё важнее – вызвана она была не находкой.

Мур-тур #11. Чушь собачья

Ночь. Глушь. Сиплое дыхание пронзает немой мрак частыми свистами. Одинокая фигура несётся через поле шиповника и крапивы. Беглец настолько напуган, что не замечает, как до крови прокусывает язык. Поросль лупит по лицу, режет кожу и путается в ногах. Но кипящий страх ошпаривает тело, не давая сбавить скорость.

Подлая яма прерывает побег. Нога оступается, вторая в попытке удержать измученное тело оскальзывается на хлюпающей глине, и беглец, переворачиваясь в воздухе, падает. Несётся по инерции вперёд и сгруживает животом верхний слой глины в тонкие бледно-серые складки.

Теперь только сбитое дыхание выдает его. Он пытается успокоиться, взять себя в руки. Медленно приподнимается и жадно всматривается в темноту в надежде, что не увидит там ничего, что выходит за рамки привычной реальности. Но ожидания не оправдываются.

В свете Луны в полуметре над полем зависло несколько фигур. Закутанные в чёрные мантии с глубокими капюшонами, они плыли по воздуху в его сторону. Полы одеяний заторможенно трепыхались, точно вязли в невидимом киселе.

Мужчина вскрикнул и тут же зажал себе рот грязной рукой. Нервы заставляли вены колотиться о кожу, содрогаясь в конвульсиях от бешеного ритма сердца. Медлить было нельзя. Ещё немного, и они настигнут его. Второго вмешательства потусторонних сил в свою жизнь он не переживёт.

Собравшись с духом, он снова ломанулся напролом. Мокрая трава лезла в уши, тучи мошкары забивались в рот и глаза. Но он двигался, не взирая на все мучения, потому что знал: уже скоро. Совсем скоро, за молодыми кустами ольхи будет ручей, по другую сторону которого стоит заброшенный дом – его последняя надежда.

Не смея оглядываться, он набрал по возможности скорость. Разбег, рывок – и вот он пробил своим грузным телом длинные стрельчатые ветки. Сил хватило, чтобы перемахнуть за проток, но не хватило, чтобы устоять на другом берегу. Тот ещё и предательски ушёл из-под ног. Колени подогнулись, и мужчина по пояс сполз в воду. Стопы мягко вошли в ил, вытолкнув на поверхность увязшие в глубинах последнего пузыри. Но мужчина не остановился. Наматывая осоку на кулаки, вгрызаясь в землю зубами, он вырвал себя из природной ловушки. Та только разочарованно чавкнула и снова затянула место травой.

Молодой березняк тонкой линией отделял беглеца от оврага, чьи берега были затоплены мраком. Он не раздумывая нырнул в пучину тьмы. Его кисти разбухли, как виноградные грозди, пока он прокладывал себе дорогу сквозь полчища всё той же ненавистной крапивы. Казалось, мучениям не будет конца, но совсем скоро за небольшим перевалом показался полуразрушенный дом.

Открылось второе дыхание, и финальная дистанция покорилась чуть ли не за прыжок. Не хуже бывалого акробата беглец влетел в небольшое окно цокольного этажа. Кубарем перекатившись, он на ощупь двинулся дальше. Он не знал планировки и расположения комнат, но знал, что нужно спрятаться. Как можно дальше и глубже, чтобы собаки и те не смогли отыскать. Когда стены сомкнулись в угол, он понял: это конец. Дальше уйти не получится. Остаётся только ждать и молить вселенную, чтобы его не нашли.

Шли томительные минуты. Тишина становилась всё громче. Слух впивался в каждый шорох за стеной, в любой неестественный звук. Но ничего не происходило. Всё было спокойно. Со временем беглец почувствовал себя легче. В отсутствие паники мысли немного остыли. Он осмелился разогнуть ноги и потянуться. Но и за этим ничего не последовало. Тогда он решился на ещё более смелый шаг — зажечь спичку.

Как только искра пронзила вездесущую черноту, беглец не смог сдержать голос.

—А-а-а!!! — истошно завопил он.

Вокруг сидели те самые сущности. Капюшоны были так глубоки, что источника света оказалось недостаточно, чтобы высветить то, что под ними скрывалось. Хотя сразу было понятно: они пристально всматриваются в него. Спичка выпала из рук. Всё вокруг снова захлестнула темнота.

—Помогите!!! — писклявым голосом закричал беглец и попытался уползти, чему воспрепятствовала лапа, упавшая на плечо. Ощущения подсказали – это именно лапа, что заметно расширило вокальный диапазон беглеца.

—А-А-А!!!

—Ну чё ты орёшь?! — пророкотал холодный с хрипотцой голос из-под ближайшей мантии. — Успокойся!

Но беглец так увлекся внезапно открытым талантом, что абсолютно не разбирал слов.

—Господин Тузаар, — обращаясь к своему мрачному компаньону, сказала одна из сущностей сквозь нарастающий ор. — Дайте нашему другу успокоительного.

Хлесткая пощёчина действительно произвела успокаивающий эффект.

—Лучше? — снова спросил голос.

—Угу, — обиженно раздался ответ.

—А теперь, многоуважаемый, позвольте спросить: зачем убегали?

—А зачем догоняли? — шкабрякая пальцами (видимо, потирая щёку), спросил беглец.

Вопрос оказался резонным. Было слышно шелест мантий, что говорило о том, что преследователи переглядываются.

—Жульчиорро, я говорил, что ничем хорошим это не кончится, — порыкивая на глухих согласных и поскуливая на гласных звуках, обратилась к одному из своих другая сущность.

Говорящему явно было нехорошо. По ощущениям, под одеянием скрывался некто очень старый.

—Он же так любит лещей, позвольте выписать ему ещё одного.

Если до этого у беглеца внутри всё сжималось от ужаса, вызванного голосами этих существ, то последний и вовсе подталкивал к приступу паники. Утробный, булькающий голос отдавал сталью. Казалось, его формировали не голосовые связки, а стальные цепи, туго натянутые в горле. Будто сам мрак обрёл возможность обратиться к миру и прямо сейчас настаивал на том, чтобы выписать ему леща.

—Не стоит, Тузаар. Ты и так из него чуть дух не вышиб.

Беглец услышал чавкающий звук. Тот, кого звали Тузаар, явно осклабился от удовольствия, припомнив недавнюю оплеуху.

—Уйми, пожалуйста, свой животный нрав, нам не нужны случайные жертвы, — согласился с предыдущим оратором старик, громко при этом посапывая.

Существа говорили об этом непринужденно, как о рутине, беглец же чувствовал: ещё немного, и он сойдёт с ума, особенно от этого Тузаара. Одно только имя заставляло внутри всё трепетать.

—Аристарх, — прямо обратилась к нему одна из сущностей, — мы к вам вообще-то по делу.

—Пожалуйста, я больше никогда не буду нарушать ваших правил. Обещаю! Это было в последний раз. Я всё усвоил. Только отпустите меня, — чуть не рыдая, замямлил Аристарх.

Повисла тишина, которую лишь изредка нарушали всхлипывания и поскуливания Аристарха.

—Вы, видимо, нас с кем-то спутали. Возможно, с некой организацией. К примеру, турагентством «Коту под хвост»?

Поскуливания перешли в стоны. Аристарх свернулся клубочком прямо у подножия стены, закрыв лицо руками.

—Аристарх?

Но Аристарх не реагировал. Упоминание турагентства болезненно ударило по его психическому состоянию.

—Аристарх?! Понятно. Тузаар, выпиши ещё успокоительного.

—С удовольствием, – кровожадный тон Тузаара, привёл Аристарха в чувство.

—То есть, вы не имеете к ним отношения? — жалобно спросил Аристарх.

—Почему же, имеем. Но, поверьте, с вами нас связывает куда больше, чем с турагентством.

—Это как?

—Мы так же, как и вы, пострадали от его деятельности.

Снова тишина. Сказанное сущностями оказало влияние на Аристарха. Осознав, что преследователи хоть и являются чем-то паранормальным, но не тем, за кого он их принимал, Аристарху стало легче. Он даже почувствовал зачатки смелости в груди.

—Обо всём по порядку, — сказала сущность, и прямо в воздухе между ними и Аристархом зажглась шаровая молния.

Золотой шар кипел и бурлил. По его поверхности сновали стекающие мелкие разряды, а в сердцевине будто искрился щебечущий фейерверк.

Аристарх впервые увидел подобное чудо, поэтому смотрел на него, не отрывая глаз. Когда же любопытство слегка подутихло, он наконец обратил внимание на присутствующих. Выглядели они хоть и пугающе, но уже терпимо пугающе. По крайней мере, отныне в их присутствии он мог сохранять хоть какое-то самообладание.

—Поделитесь с нами обстоятельствами встречи, Аристарх?

Аристарху тяжело было вспоминать тот ужас, который ему довелось пережить, но он решился.

—Так а что тут рассказывать? Сидел я, значит, ловил рыбу, никому не мешал и тут вдруг...

Аристарх звучно сглотнул.

—Продолжайте, Аристарх, расскажите нам всё, что мучает вас. Поверьте, мы на вашей стороне.

Аристарх с подозрением посмотрел на того, которого, по его мнению, звали Тузааром.

—У тебя хавальник склеело? — поинтересовался Тузаар.

—Н-нет, — ответил Аристарх и поспешил перейти к сути. — Так вот, сижу я, значит, никого не трогаю. Ловлю себе рыбу, а потом... Точно не помню, что произошло. Помню только, что сон мне снился, будто я... Карп.

—Вы во сне были рыбой? — спросила одна из сущностей.

—Да. То есть нет. Это не то чтобы сон, понимаете, всё будто было по-настоящему, на самом деле. Будто моё сознание просто переместили в тело рыбы.

—До того момента, — похрюкивая, спросила третья сущность, — вы сталкивались с чем-то подобным?

—Никогда. Я в призраков-то не верю, не то что ли.

—Шаркаль, — та из сущностей, что просила Тузаара дать Аристарху успокоительного, протянула похрюкивающему оратору конечность.

Мантия натянулась и Аристарх смог воочию наблюдать лапу. Ту самую , которую он некогда почувствовал, только размерами куда меньше, чем нарисовало воображение. Сознание ещё пестрило преувеличенными страхами, поэтому Аристарх, чтобы те не провоцировать, отвёл взгляд. Но перед этим он явно смог разглядеть в лапе натуральную кость.

—Надо всё записать, — дополнила сущность обращаясь к Шаркалю.

Шаркаль взял кость и сунул ту под капюшон. Послышался хруст и сопение. Из капюшона повалило мистически-зелёное свечение. Шаркаль вынул кость и протянул ту Аристарху. Тот подумал, что это какой-то местный обряд и тоже открыл рот.

—Да это диктофон, — пояснил Шаркаль, — он так включается. А ты что рот расхлебянил, как собака? Закрой и просто говори в него. И давай по порядку. Представся для начала, — сказал Шаркаль, назидательно хрюкнув в конце.

—А, ой, — Аристарх почувствовал себя глупо. Взяв диктофон, он продолжил:

—Здравствуйте! Меня зовут Аристарх Рыбаков. Вырос я в небольшой деревушке Малые Ротаны Ивановской области. С детства очень любил рыбачить. Любовь эта прошла со мной через всю жизнь. И всю жизнь я этим занимаюсь. Недавно, как раз во время моего любимого занятия, я стал свидетелем... Нет, как это лучше сказать... Участником, или жертвой? Наверное жертвой, да? — Аристарх вопросительно посмотрел на сущностей.

—Жертвой, жертвой, — согласно кивнул Жульчиорро, — продолжайте.

—Да, — утвердительно кивнул Аристарх, — жертвой. Я стал жертвой паранормальной активности.

—В чём проявилась эта активность? — спросил Шаркаль.

—Я так и не понял. Я увидел страшный сон, но это был не совсем сон. Он как будто не имел начала. Всё только выглядело как во сне, а на самом деле всё было взаправду. Так, что я не помнил своей прошлой... То есть этой, настоящей жизни. Там я был рыбой, которая тоже любила ходить на рыбалку, только вместо рыб мы ловили людей. И вообще весь мир был как будто рыбы были главными, а люди как рыбы.

—Вы хотите сказать, что рыбы и люди поменялись местами? — спросил Жульчиорро.

—Да.

—Хорошо. Дальше.

—Ну, а что дальше. Дальше много всякого произошло. В итоге кончилось тем, что я очнулся на берегу в обычном своём теле, а потом эти... существа передали мне послание.

Сущности переглянулись и даже подались вперёд.

—Что было в послании? — спросил Жульчиорро.

Аристарх замямлил. Было видно, как он не хотел отвечать.

—Ты тугоухостью страдаешь? — прорычал Тузаар. — Тебе задали вопрос, отвечай!

Аристарх пожевал губы и нехотя начал:

—Там говорилось что-то вроде, что они профессиональные, бесподобные или... Наоборот? Что они там обладают какими-то качествами. Ещё что-то про мир, типа, что жить нужно с ним в гармонии, а я, видите ли, такой плохой, что ловлю много рыбы. Что они надеяться, что мне понравился их... Как это... Мур-тур? Да, мур-тур!

При этих словах, сущностей синхронно передёрнуло, будто они услышали что-то отвратительное. Тузаар и вовсе стал сокращаться всем телом, будто вот-вот изрыгнёт из себя что-то.

—И точно уже не помню, но если я и дальше буду вести себя так же, то они зашлют меня ещё раз.

—Они вам угрожали? — спросил Шаркаль.

—Да, сказали, что я отдам концы в воду.

Сущности снова переглянулись.

Жульчиорро потряс лапой в районе предположительной шеи, намекая Шаркалю, что пора вырубать запись.

—Эта встреча оказала какое-то влияние на вас? — начал Жульчиорро, когда диктофон был спрятан под полы мантии.

—"Оказала?" — осмелев в своих интонациях, воскликнул Аристарх. — Да не то слово, как оказала! Да я с ума сходил пару месяцев после этого. Сколько нервов потрачено, денег на психологов, а кошмары вообще до сих пор снятся!

Аристарх запыхался. Его била мелкая дрожь, а в глазах блестела обида.

—Как вы считаете, за что с вами так поступили? — кряхтя, спросил Шаркаль.

—Понятия не имею. Я в жизни не совершил ничего плохого.

—Аристарх... — назидательным тоном произнёс Жульчиорро. — Я бы не советовал лгать.

Аристарх кинул короткий взгляд на Тузаара и втянул шею, когда тот издал приглушённый рык.

—Ну, разве что чуть-чуть.

—Он ловил рыбу в водоохранной зоне, — сказал Шаркаль, читая какие-то сводки прямо на коре шаровой молнии.

Мантия Жульчиорро шевельнулась, будто он перевёл с Шаркаля взгляд на Аристарха и теперь смотрел в упор.

—Да, — подтвердил Аристарх, — каюсь, было. Но больше я себе подобных выходок не...

—Ровно через месяц, он был замечен на другой акватории.

—Ну, разве что разок.

—Сегодня мы также согнали его с запретной территории.

—Ну, два разка.

—То есть, — заговорил Жульчиорро, — даже под страхом снова попасть в какой-нибудь жуткий мир вы продолжали делать то, что делали?

—Я очень люблю рыбалку, — только и вымолвил Аристарх, виновато пожав плечами.

—Ну, что ж, — Жульчиорро посмотрел на своих "коллег". Те в ответ ему одобрительно кивнули. — Как мы уже ранее обмолвились, мы так же, как и вы, пострадали от деятельности турагентства. То, с чем вы столкнулись, является сердцем межэфирной сети путей, дорог и направлений, пронизывающих всё сущее и за его пределами. Они одновременно обитают везде и нигде, обладают могуществом, равного по силе которому не сыскать. Главная проблема в том, что организация, о которой мы сейчас с вами говорим, имеет свои взгляды на то, как всем следует жить. Ваш случай, и ещё миллиардов созданий во вселенной Зафутлярья, тому доказательство.

—Вселенная Зафутлярья?

—Место, откуда мы родом.

—Получается, я не единственный, кто пострадал?

—Далеко не единственный.

—И вы хотите их наказать за это?

—Мыслите верно, Аристарх.

—Правильно! Отомстите им за меня, а то что это такое?!

—Вы, наверное, неправильно нас понимаете. Мы не собираемся за вас мстить. Мы хотим дать возможность вам отомстить за себя самостоятельно. За себя и не только.

Аристарх округлил глаза и, не вставая, попятился.

—Да они меня...

—Впредь они для вас не опасны! — повысив тон, сказал Жульчиорро.

Слова, сказанные столь твёрдо, возымели эффект. Аристарх замер. Он с подозрением и надеждой осматривал присутствующих.

—Вы уже заметили, что мы обладаем, как вы выразились, паранормальными способностями. Хотим обозначить, что они могущественны, но не всеобъемлющие. Из-за этих ограничений мы скованы некоторыми рамками, и чтобы выйти за их пределы мы приняли решение собрать группу одарённых созданий. Избранных, которых будет вести единая цель: вернуть турагентство "Коту под хвост" туда, откуда оно пришло – в небытие! Аристарх, мы здесь для того, чтобы поделиться этими способностями и с вами.

Брови Аристарха тряхнуло, словно щучьи плавники. Все молчали, давая Аристарху свыкнуться с откровением.

—Но зачем это вам? — спросил Аристарх.

Сущности, как по команде стянули с себя капюшоны. Аристарх взвизгнул. Под мантиями прятались самые настоящие... Собаки. Жульчиорро оказался пухлым корги, Шаркаль – мопсом, а так пугающий Аристарха своей диковатостью и низким басом Тузаар — чихуахуа.

—Вы что, псы?! — открыв рот, воскликнул Аристарх.

—Ты кого псом назвал, кожаный мешок!

Тузаар бросился на Аристарха с явной готовностью порвать наглеца. Если бы не Шаркаль, возникший у него на пути, Аристарху бы не поздоровилось. Кряхча и хрюкая, он еле сдерживал нрав своего собрата. Аристарх же настолько испугался, что бросился на колени и без устали молил о прощении. Но изредка поглядывал на магов, удивляясь, как такие крохотные собачки удерживали на себе такие огромные мантии, не путаясь в них.

Тузаару дали плюшевую игрушку в форме человека. И только спустя десять минут, клацая своими зубёнками по её шее, он угомонился.

—Итак, — продолжил Жульчиорро, когда все успокоились, — как я уже говорил, не вы один пострадали от деятельности Турагентства "Коту под хвост". Во вселенной Зафутлярья уже не счесть жертв их вандального вмешательства в попытке навязать свою мораль.

Голос Жульчиорро был приятным и даже томным. Он больше походил на голос профессионального диктора, нежели пухлощёкой собаки. Жульчиорро скорее хотелось потискать, чем заключить с ним какой-то там договор о мести.

—Это понятно, — сказал Аристарх, — но что же они сделали вам?

Псы, оскаливаясь, наморщили носы. Тузаар и вовсе принялся драть бедную куклу. И у всех в этот момент засветились глаза. Тема явно была не менее болезненной, чем у Аристарха. У него возникло чувство причастности к общей беде и впервые за долгое время ему стало легче.

—До того, как турагентство "Коту под хвост" начало бесчинствовать во вселенной Зафутлярья, — нехотя начал Жульчиорро, — в нём существовало другое турагентство – "Псу под хвост".

Аристарх приложил ладонь ко рту, выказывая тем самым ужас от услышанного.

—Конкуренты? — ахнул он.

—Ещё какие, — ответил Жульчиорро.

—Даже название спёрли, — поскуливая, дополнил Шаркаль.

—Порвать их как Тузик грелку, — рыча, вставил Тузаар.

Жульчиорро взмахнул своей короткой лапкой и освещающий помещение шар начал транслировать невиданных созданий, людей и даже явления, что попеременно сменяли друг друга.

—Кто это? — спросил Аристарх.

—Избранные, к чьему числу вы отныне относитесь. Некоторые из них уже сделали выбор, некоторым ещё предстоит. Настал ваш черёд.

Аристарх потупился.

—И вы не будете давить на меня и подстрекать?

—Нет. Вам решать, прожить остаток дней, как загнанный зверь, трепеща от каждого шороха, или стать созданием нового порядка. Тем, кто восстановит баланс и принесёт во вселенную Зафутлярья мир и гармонию. Кем-то непревзойденным и могущественным. Тем, кто не боится, а заставляет бояться. Одним словом, вы — надежда всех тех, кто ещё не пострадал от деятельности Турагентства "Коту под хвост".

—Ну да, совсем без давления.

—Простите, что?

—Говорю, это всё так неожиданно. Это же надо готовиться, наверное, учить там всякие инструкции типа «Методички для всемогущего» и так далее. Тренироваться, мудреть, опять же. Это всё не для простых смертных. Да и вообще, разве я похож на человека, который вот так просто согласится взвалить на себя такую ответственн...

—Вы сможете превращаться в рыбу.

—По рукам, — Аристарх смело протянул пятерню, но наткнулся на недоумевающий взгляд Жульчиорро. — То есть... Я хотел сказать, по лапам! Или... проехали, короче. Когда начинать?

Раздался хруст. Неприятный такой, вяжущий, вслед за ним Аристарх почувствовал резкую боль в области седалища. Он обернулся и увидел Тузаара, чьи глаза светились как две неоново-зеленые лампочки, пока он грыз его зад.

—А-А-А!

Аристарх принялся бегать по подвалу словно опрокинул на себя ушат кипятка. Только спустя время, когда Тузаару удалось разжать челюсти, а Шаркалю развести их по углам с помощью пёсьей магии, Аристарха удалось привести в чувство.

—Добро пожаловать! — сказал Жульчиорро, глядя на то, как у Аристарха наворачиваются слёзы. — Отныне вы входите в элитную организацию под названием "Раскусители".

—Раскусители?

—Да, — сказал Жульчиорро, — Раскусители. Что-то не так? — спросил он, глядя на задумавшегося Аристарха.

—Звучит как чушь собачья, — ответил Аристарх, но, почувствовав со стороны Тузаара угрожающе эманации и поняв, что ляпнул лишнего, добавил:

—Ну, типа... Рас-кусь-сители?

Ответом была тишина.

—Имеется ввиду "Кусь"? Мол, вы собаки и потому как будто... кусаете?

—Какой ещё "кусь"? — спросил Шаркаль.

—Подразумевается, что мы раскусим их, — фыркая пояснил Жульчиорро, — то есть, выведем на "чистую воду".

Жульчиорро подался вперёд и загадочно посмотрел на Аристарха. Но Аристарх не понял намёка.

—Ну, кошки же боятся воды? Вот мы и раскусим их, то есть выведем на чистую воду, — объяснил Жульчиорро всю игру слов теряя настроение, — неужели непонятно?

—Теперь понятно, — немного расстроенно вздохнул Аристарх, потирая укушенный зад. — Когда вы наделите меня суперспособностями?

—Уже, — ответил Жульчиорро, — мой друг поделился с вами пёсьей силой. Теперь вы меченый.

Аристарх посмотрел на Тузаара, который в этот момент хищно облизывался, сверкая глазами.

—Это как? — спросил Аристарх.

—Посмотрите под левой подмышкой.

Испытывая стеснение Аристарх скинул мокрую ветровку и задрал кофту. В условленном месте он обнаружил татуировку в виде клыкастой пасти с длинным извилистым языком, обвитым вокруг обглоданной кости.

—Это символ вашей принадлежности к нам.

—Крутая татуха. Только нельзя было выбрать место покруче? Спину там, или руку хотя бы...

—Всё, что теперь от вас требуется – научиться пользоваться дарованными возможностями, — игнорируя жалобы Аристарха, сказал Жульчиорро. — Но это уже без нас.

—Погодите, а как же там... инструктаж? Во сколько и куда мстить? И вообще, когда я увижусь с другими избранными?

—Мы сейчас как раз занимаемся этим вопросом. Вы не первый избранный и не последний. Сосредоточьтесь на обучении. Когда придёт время, мы соберём всех вас и начнём реализацию плана «Против шерсти».

—Это название плана?

—Да.

—Ничего получше придумать нельзя было?

—Авторское право оформляли только на этот вариант.

Внезапно по подвалу прокатился лёгкий ветерок. Пёсьи маги замолкли, навострив уши и воздев кверху морды.

—Не может быть! — вскрикнул Жульчиорро.

Из темноты выпрыгнул мячик и задорно поскакал к собравшимися. Увидев его, Жульчиорро округлил глаза.

—Шаркаль, нет! — закричал он.

Но было уже поздно. Пыхтя и хрюкая, мопс бросился на игрушку. Та тут же отскочила обратно во тьму, а вслед за ней исчез Шаркаль. Тузаар уже хотел бросится следом, как прямо из стены вырвался поводок и накинулся на него. Мгновенно обвив шею, он сплёлся в узлы, стиснув крохотную мордочку. Жульчиорро уже сам хотел перейти к действию, как под его лапами возникла палка. Плюшевая, разноцветная и издающая писклявые звуки, она заставила Жульчиорро округлить глаза и тут же пустить слюну.

—Это турагентство! Они нас рассекретили! — второпях принялся лепетать Аристарху Жульчиорро. — Брось нас и беги, ты ещё слишком слаб и должен...

Но Жульчиорро не успел договорить, как Аристарха и след простыл. Не теряя ни секунды, он ломанулся в соседнюю комнату, противоположную от той, в которую заманили Шаркаля.

—Хоть бы для вида благородство проявил, — сказал Жульчиорро, когда неведомая сила зашвырнула палку в окно.

Жульчиорро не смог совладать с собой и вылетел следом.

Шаровая молния упала на землю и вспыхнула тысячью искр, многие из которых тут же превратились в языки пламени. Сливаясь в тоненькие огненные ручейки, они хлынули во все комнаты. В темноте Аристарх не смог далёко уйти, а когда стало светло благодаря пламени, было уже поздно. Он забился к подножию стены, откуда в ужасе наблюдал за светопреставлением. Огненные ручьи вливались друг в друга прямо перед Аристархом, соединяясь в одну пылающую лужу. Затем, разделившись, сформировались в буквы. Его прошиб озноб, когда он вновь это увидел:

Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное...

С улицы донёсся утробный вой. Где-то в недрах подвала слышались явные звуки борьбы, сопровождаемые рыком и лаем. Из темноты коридоров сыпали искры. Воздух наполнился запахом палёной шкуры. И посреди всего этого, стоя коленях, трясся Аристарх. Трясся до тех пор, пока огненными буквами не было выведено: "Мы рады вновь приветствовать вас, Аристарх!". Тут он уже не выдержал и ломанулся прямо в огонь. Затем, игнорируя боль, добежал до окна в соседней комнате, через которое ещё недавно вылетел Жульчиорро. Страх жёг пятки сильнее пламени, и Аристарх даже не понял, как оказался на улице. Он пробежал всего несколько десятков метров, когда внутри у него что-то щёлкнуло, заставив остановиться.

Аристарх обернулся. Его глазам предстала картина, сопоставимая с сюжетом фантастического рассказа какого-то чокнутого автора.

Старую заброшку обвил гигантский кошачий хвост, спускавшийся из зловеще-зелёной тучи шерсти, висевшей точно над домом. Этот хвост расслаивался. Из него росли десятки более мелких хвостов, принадлежащих разным породам кошек. Они словно тентакли заползали во все укромные уголки здания, которое из кладовой теней превратилось в подобие новогодней гирлянды, сияя из каждой комнаты разными мистическими оттенками. И везде слышалась борьба. В какой-то момент Аристарх даже увидел закутанного в мантию Жульчиорро, влетевшего за той самой палкой в окно второго этажа, где тут же возникла неоново-синяя вспышка.

Сердце лупило с такой дури, что отдача шла в голову, точно сто двадцать подзатыльников в минуту. Из-за страха всё кружилось перед глазами до тошноты, чувствительные поджилки будто наматывало на сосульку. Но самым кошмарным в этом во всём стало то, что ему вдруг представилась возможность впервые заглянуть своему страху в глаза. Буквально. В какой-то момент весь дом утонул в волне пламени, которая возвысилась над домом, приняв форму гигантского с полыхающей шерстью кота.

Раньше и не такого было достаточно, чтобы Аристарх в панике бросился прочь. Сейчас же что-то препятствовало тому.

«Всю жизнь я от кого-то бегу, — говорил себе Аристарх, — от людей, проблем, обстоятельств... Всю жизнь я прячусь. И везде меня настигают. Может, неудачи и преследуют меня потому, что я от них убегаю? Может, они чувствуют трусов, как... Собаки страх?»

Аристарх стиснул зубы и наморщил от злости нос. Он запыхтел от негодования на себя. Его злила собственная беспомощность и вместе с тем будоражило желание покончить со всем.

Телу был отдан приказ действовать, но охваченное страхом оно отказывалось подчиняться.

—Я больше так не могу... — шептал он.— Если ты не хочешь мне подчиниться, — обратился он к своему телу, — значит... Значит я заставлю тебя!

Вдруг прямо напротив шерстяной тучи возникло ещё одно шерстяное облако. По мере его формирования внутри то и дело зажигались пары хищных собачьих глаз. Оно зависло точно над Аристархом, бросая на последнего матово-зелёное свечение. Поднялся ветер. Между облаком и землёй возникло напряжение, да такое, что по всей площади прибило к земле растительность. Не припал к земле только Аристарх. Он прочно стоял на ногах. Зрачки его вытянулись в струну. Волосы встали дыбом. Лицо перекосил дикий оскал.

Туча всё нагнеталась. Из неё на землю сыпалась шерсть, которая, касаясь земли, оставляла в траве под собой след собачьей лапы. Тут же из этих следов, используя шерсть как зерно, прорастали вихри. Они закручивались, обращаясь в фантомы собак, каждая из которых выжидательно смотрела на Аристарха. И когда тот почувствовал, что готов, они, как по команде, завыли на луну. Завыл и Аристарх, но скорее из-за помпезности момента, чем из солидарности.

Он отвёл ногу назад, будто приготовившись к броску, пока вокруг него плясала в безудержном танце дикая сила. И тогда он услышал в своей голове всего два, но самых важных слова: Ты, готов!

И он воскликнул, воздев руки к небу:

—Фа-а-ас!

Но ничего не произошло. Аристарх прервался посмотрев на ладони, мол, ну и где?

—Карман! — шепнул фантом шпица, бывший ближе всего.

Аристарх непонимающе посмотрел на него, но сунул руку в карман. Рука что-то нащупала. И вот, он уже держит в ней кожаный ошейник.

—Надевай, — сказал шпиц, — у людей должен быть проводник. Без него пёсья сила им не подчинится.

—А, так вот в чём дело, — сказал Аристарх и застегнул на шее "проводник".

—Пёсья сила! — снова воскликнул он, вскинув руки к небу. — Вперёд!

Тут же перед ним развернулся пласт энергии, вильнув прямо у носа огромным огненным пёсьим хвостом. Аристарх понял: сила – это глина, а от него, как от мастера, зависит, какую форму она примет. Сомнений не осталось. Есть только одна стихия, в которой он себя чувствует как... Как рыба в воде!

—А-а-а! — закричал он и обратил всю эту энергию в огромную бушующую водную массу.

Ревя, она обрушилась на заброшенный дом, разом погасив все магические костры. Напор был таким, что у верхнего этажа снесло пару комнат, а растительность за домом смыло, даже корни не удержали. Когда всё стихло, Раскусители собрались вокруг Аристарха.

—Ты прошёл проверку, — сказал Жульчиорро.

—Проверку? Это была проверка?! — не сдержав эмоций, вскрикнул Аристарх.

—А ты думал, мы просто так доверим тебе столь громадную силу? — спросил Шаркаль. — Мы смоделировали нападение Турагентства, чтобы посмотреть, как ты поведешь себя в реальных условиях. Мало быть избранным, нужно ещё быть достойным! — добавил он, одухотворённо хрюкнув.

—Ты был не уверен в себе, — начал Жульчиорро, — был готов сбежать при первой возможности. Смятение владело тобой постоянно. Чтобы стать Раскусителем, ты должен обладать многими качествами. Такими как находчивость, сообразительность, виртуозность, смелость, наблюдательность, стойкость, выносливость, непоколебимость и настойчивость. И это минимальный набор.

—Поверить не могу, что надо быть таким невероятным, чтобы стать Раскусителем. И вы всеми ими обладаете?

—Не, мы тут по блату. Но ты должен. Потому что отныне на твоих плечах судьба всей вселенной Зафутлярья!

—Прямо всей?!

—Несомненно. Ты будешь одним из тех, кто поведёт нас в светлое будущее, где турагентство "Коту под хвост" – всего лишь история!

Аристарх был так воодушевлен речью и харизмой оратора, что, раскрыв рот, следил за лапой Жульчиорро, которую тот воздел к небу, чтобы подчеркнуть величие общей миссии.

—А сейчас отдыхай. Тебе нужно набраться сил.

С этим словами Раскусители стали исчезать в неосязаемом вихре полиненой шерсти.

—Впереди у тебя длинный путь, но сначала тебе предстоит овладеть новыми способностями. Как только ты с этим справишься, мы с тобой свяжемся. Держи ухо по ветру.

—Подождите... — только и успел произнести Аристарх, когда раскусители окончательно растворились.

Какое-то время он стоял неподвижно. Затем посмотрел на свои руки и сжал те в кулаки. Внутри них теперь струилась песья сила.

—Бойся, турагентство, Аристарх идёт за тобой, — сказал он и решительным шагом направился туда, откуда пришёл.

Только когда он исчез за горизонтом, на мокрый подоконник третьего этажа запрыгнуло одно удивительной природы создание. По его шерсти блуждали стрельчатые переливы мягких насыщенных цветов, а хвост обволакивало пламя. Смотря в горизонт, оно довольно промурлыкало и бросило взгляд своих прекрасных глаз на стену. На ней вдруг вспыхнули те самые огоньки, которые Аристарх ещё недавно потушил. Они слились воедино, образовав изящные очертания кошачьей мордочки.

—Он избавился от страхов? — промурлыкал огненный силуэт, глядя в ту сторону, куда ушёл Аристарх.

—Даже больше, — урча ответило другое создание, — он поверил в себя и наконец открылся новому. Правда, позволив это, мы взрастили нового Раскусителя.

—Это неважно, — сказал силуэт, задорно сверкнув глазками. — Куда важнее, что Раскусители сделали то, что не всегда удаётся даже нам — помогли найти ему путь в своей жизни. От нас теперь требуется поддержка ему на этом пути.

—Несомненно, — промурлыкало создание, элегантно вылизывая лапку, — раз здесь всё хорошо, продолжим?

—Продолжим, — согласился огненный силуэт.

И оба растворились в лепестках рыжего света, образовав на подоконнике короткое сообщение.

Всего доброго... и до новых встреч!

Мур-тур #12. Сила отвычки

—Бери левее. Жди. Жди! Пикируем!

Пара голубей камнем бросилась вниз. Плотно прижав к себе крылья, они вспарывали воздух, стремительно набирая в падении скорость. Земля под ними, словно бутон спешно распускающегося цветка, раскрывала улицы, площади и микрорайоны. С высоты они казались крошечными, теперь же росли, раздвигались и множились. Будто город расползался, опасаясь, что на него упадут два крохотных тела. Детали, сначала сливаясь с железобетонным полотном в цветасто-суетную массу, обретали очертания по мере приближения.

—Хормор! — крикнул падающий рядом наставник. — Медленно раскрывай крылья и уходи на ту башню! Слышишь?! На ту башню!

Но Хормор не подчинился. Он упорно продолжал идти вниз.

—Хормор! Я знаю, ты меня слышишь, прекрати это! Ты разобьёшься!

Но ученик продолжал падать. Наставник вытянулся в струну, рассчитывая тем самым снизить сопротивление и догнать безумца, но даже ему – с его богатым опытом – не удалось подобраться к Хормору. В какой-то момент и вовсе пришлось прекратить пике. Теперь наставнику оставалось лишь наблюдать, как могущественная гравитация ускоряла серое тельце, приближая крепкий поцелуй смерти.

Но Хормор расправил крылья там, откуда, казалось, спланировать уже невозможно, и на сумасшедшей по меркам голубя скорости ушёл в сторону магистрали. Он нёсся прямо навстречу потоку, пронырливо проскальзывая в самые невозможные лазейки между машинами, то распахивая крылья, то почти ввинчиваясь в щели, шедшие ему на встречу.

Наставник не верил глазам. Он никогда не видел мастерства такого уровня, словно у Хормора вместо крыльев был ветер, а вместо тела – стрела. Продемонстрировав чудеса ловкости и запредельную неуязвимость, доведя тем своего наставника до седых перьев, Хормор взмыл обратно в небо. И, описав продолжительную дугу, изящно спланировал на крышу студенческого общежития.

—О чём ты только думал?! — учитель был вне себя от злости. — Ты хоть понимаешь, что малейший недочёт, одна ошибка – и ты бы погиб!

На что Хормор приобнял учителя своим сильным крылом и сказал:

—Да будет вам. Пока у меня есть они, — осматривая свои крылья, сказал он, — мне ничего не страшно. Сама природа на моей стороне.

Разозленный учитель недовольно курлыкнул и покачал головой. Но при словах о природе как-то подозрительно посмотрел на своего ученика.

—Ну вот что с тобой делать?

Хормор в ответ лишь иронично-недоуменно похлопал глазами.

—Какой я тебе учитель? — сетовал наставник. — За всю историю нашей большой голубиной семьи не было ещё таких талантов. В небе ты точно ястреб. Нет, какой там ястреб, и тому до тебя далеко! И в кого ты такой уродился? Уж не с мистикой ли связался?

—Мистикой?

—Ты же сам обмолвился о природе? Я и подумал, что речь о двенадцати месяцах.

Но Хормор всем своим видом давал понять, что не понимает темы разговора.

—Это те самые ребята, — разъясняя, говорил учитель, — которые обитают везде и нигде. Они отвечают за смену погоды. Предотвращают катастрофы, а иногда и насылают. Но только если пользы больше, чем вреда. Поговаривают, они покровительствуют птицам и тополям. А твоё умение летать уж слишком невероятное, вот я и подумал...

—Нет, не переживайте. Ни с какими месяцами я не путаюсь.

—Даже если так, это выходит за рамки таланта. Это нельзя забрасывать, а надо развивать всеми силами. Возможно, ты станешь тем, кто сделает первый шаг... точнее, первый пролёт в новое, светлое будущее, и поведёшь нас всех за собой. Только, пожалуйста, не сводя меня с ума.

—Как скажите, учитель.

—Больше я тебе не учитель. Отныне мне нечего тебе дать, а вот мне у тебя есть, чему поучиться.

—Вы меня слишком переоцениваете.

—На помощь!

Истошный крик ударил по слуху, заставив всё внутри похолодеть. Оба голубя заозирались, пытаясь определить его источник.

—Кто-нибудь, по-...огите!

Надрывная мольба глохла под бьющимся стеклом, шелестом бумажных пакетов и скрежетом когтей о ржавый металл.

Первым сориентировался учитель. Взмахнув крыльями, он устремился на противоположный карниз здания. Хормор рванул следом. И вот они вдвоём смотрят, как в тупиковом проулке между зданиями, перелетая с одной мусорной кучи на другую, цепляется за жизнь близкая им обоим голубка – Зарина, а за ней скачет обезумевший от голода уличный кот. Зарина была уже сильно измотана и каждый раз успевала ускользнуть буквально из под самых когтей, которые, видимо, и разодрали бедняге крыло.

Ни одной мысли. Только чувства. И вот уже двое защитников на крыльях решимости бросились вниз. Хормор был словно молния. Он прошёл прямо между Зариной и котом как раз в тот момент, когда последний готов был добить её, на время дезориентировав хищника. Воспользовавшись этим, учитель врезался тому в бок, спихнув с мусорного контейнера. Хормор рванул обратно и попытался помочь Зарине, но рана была слишком глубока. Ей не взлететь.

Подоспел учитель. Оба поняли: единственный шанс Зарины на спасение – одному из них взять на себя роль приманки. Учитель с Хормором посмотрели друг на друга. Всё было ясно без слов.

Кот уже готовился к новой атаке, как рядом просвистела пернатая пуля, чуть не отшвырнув последнего. Хормор был быстр как никогда, настолько, что инстинкты кота не поспевали за ним. Он выписывал в воздухе невероятные виражи, дезориентируя острозубого. Пронёсся над головой, нырнул, справа, сзади, снова справа и, наконец, на полном ходу затормозил перед самой его мордой. Расправив крылья во весь размах он ударил коту в морду мощным потоком воздуха и, благодаря возникшему сопротивлению, сделал в воздухе обратное сальто.

Голод был силён, но страх сильнее. Хормор вверг хищника в такой ужас, что тот бросился прочь. Голубь был доволен победой, но именно момент триумфа и сыграл с ним злую шутку. Кот от растерянности и испуга побежал не в ту сторону, но, осознав, что выхода нет, оттолкнулся от борта мусорного контейнера и полетел обратно. Прямо на Хормора.

На миг голубь потерял бдительность – как раз тогда, когда кот пролетал мимо. Острые когти скользнули по крылу. Сам кот ничего не заметил. В приступе паники он размахивал лапами и цеплялся за всё, что поможет ему поскорее убраться. Когда Хормор упал на землю, кота уже не было. Зарина с учителем успели уйти к тому времени. Хормор остался один среди мусорных контейнеров, сточных ржавых труб, грязи и луж.

Вытяжки, торчащие из подвалов, нависали над разбитым асфальтом, походя на туманные водопады, чьи неосязаемые струи сливались и сплетались в единое течение у подножия зданий. Там же среди запахов вкусной еды гнездились тараканы и крысы. Раньше для Хормора они не представляли угрозы – так он во всяком случае считал, но теперь...

Он поднялся. Отсюда, снизу, мир воспринимался совершенно иначе. Враждебно. Будто всё, даже то, что не имеет души, хочет тебя раздавить. Стоило один раз упасть, и всё изменилось. Теперь в каждом звуке звучала угроза. Каждая тень обзаводилась когтями и пастью, жаждущей кусок его плоти. Перья у Хормора встали дыбом. Впервые, наверное, за всю его голубиную жизнь он испытывал такой страх.

Что-то стало мерещиться. Двигаться в его сторону. Кто-то рядом прочавкал. Хормор заозирался. Всё было как прежде. Только он и тупиковый проулок. Воображение не щадило его паранойю. Взглянув на крыло, он ужаснулся. Вопреки всем ожиданиям, его пересекали всего несколько неглубоких царапин. Пара в районе запястного изгиба и ещё столько же в области кроющих крыло перьев. Вероятно из-за того, что он ещё никогда не сталкивался с болью, его воображение нарисовало ему самую ужасную картину.

Он мог летать. Возможно, не так же проворно, как буквально недавно, но мог. Хормор не стал медлить, чтобы воспалённая фантазия не мучила больше его сердце. Взмахнув крыльями, он тут же поднялся в воздух. Крыло отдалось болью, но терпимой. Набирая высоту он снова посмотрел вниз. Тот самый проулок больше не выглядел таким грозным. Напротив, он снова принял привычный вид и дружелюбность. Если не считать, что там, откуда он толко что взлетел, сидело несколько крыс и ещё каких-то непонятных, но явно голодных созданий, которые разочарованно смотрели, как он улетает.

***

Зарина спаслась. Непонятно, каким чудом, но учитель привёл её на чердак, где ей уже оказали помощь. Оказали её и Хормору. По сравнению с Зариной, его рана была пустяком. "Неделя, и как будто куры не клевали", — сказал местный голубиный лекарь, изрыгнул на рану Хормора какую-то субстанцию и щедро размазал ту своим крылом.

—По половинке червя утром и вечером. Сушёных букашек обязательно после еды и запить тремя клювами из лужи. Только не той, что у вытяжки. В ней слишком мало грязи. Ну и, конечно, больше спать. Сон сотрёт боль и усталость с бренного тела, напитав воспалённый разум иллюзиями и запахом несбыточных мечтаний.

—Что? — спросил Хормор.

—Курлык, говорю. Расслабляться надо, — отрекомендовал пернатый врач и отправил Хормора на отдых.

Чердачное население студенческого общежития обитало сразу на двух уровнях: техническом этаже и самой крыше. Если последнее место было больше для прогулок и тренировочных полетов молодняка, то техпомещение использовалось, как постоянное жилище. Тут было тепло, сухо и кошки не кусали. А людей не видно и подавно, так как глухая дверь всегда заперта на замок. Голуби настолько обжились тут, что жили круглогодично, защищённые от холодов и солнца. Дверь на крышу давно сорвало с петель порывами ветра, поэтому "жильцы" перемещались туда-сюда совершенно беспрепятственно. Чего не скажешь о Зарине.

—Ну как ты?

Хормор подошёл к батарее, что обогревала помещение. Зарине оборудовали лежак прямо у подножия горячего железа, так, чтобы та могла чувствовать себя комфортно.

—Если бы не вы, была бы очень плохо. Спасибо, Хормор. Я обязана вам с учителем жизнью.

—Да будет тебе.

Голубка засмущалась. Заробел и Хормор.

—Что сказал док? — стараясь перевести тему, спросил он.

—Рана глубокая. Заживать будет долго. Но жить буду, а со временем и летать. Всё наладится, но...

—Но?..

—Ничего, как прежде, уже не будет.

—Почему? — Хормор был удивлен таким пессимизмом при в целом благоприятных прогнозах.

—Мне теперь страшно опускаться на землю. Эта оплошность чуть не стоила мне жизни. Да и вам.

—Ерунда. Это временный страх. Пройдет. Нельзя же сидеть тут вечно.

—Можно, если это безопасно.

—Так жить нельзя.

—Как раз так и можно. На земле с ней велик шанс расстаться. Только вдумайся, насколько слаб карниз, по которому мы ходим. Ведь вся наша жизнь, по сути, зависит от крыльев. Мы не люди, которые, сломав ногу, спокойно сидят себе дома. Нам достаточно незначительной травмы крыла, и всё – смерть! Не будь у нас этого места, — Зарина обвела взглядом чердак, — и мы бы все долго не протянули. Я-то уж точно. Такие, как мы, на улице не живут.

Последняя фраза прозвучала для Хормора оглушающе. Дыхание его сбилось. Он вдруг вспомнил собственное бессилие, когда подумал, что больше не может летать.

—Тебе нехорошо? — спросила Зарина.

—Нет, всё нормально, крыло как-то ёкает. Пожалуй, надо отдохнуть.

—Да. Прости меня за резкость. Я просто всё еще никак не отойду.

—Главное, чтобы страх не вошёл в привычку, а то потребуется сила отвычки, — пытаясь приободрить голубку, сказал он.

Зарина шутки не поняла. Да и сам Хормор был не настроен кого-то развлекать.

—Понимаю, — сказал он, глядя на мрачнеющую голубку, — отдыхай. Я тоже пойду, проветрюсь.

Зарина ещё что-то говорила ему в след, но Хормор уже не слышал. Он погрузился в пучину собственных раздумий и побрёл на крышу. По пути ему встречалось много голубей. Кто-то хвалил его, кто-то здоровался и о чём-то спрашивал, но он так же не слышал. Весь мир для него на время онемел. "Смерть!" — единственное слово эхом блуждало в его голове.

На тело навалилась слабость. Непривычная дурнота кружила ум, пока он шёл к карнизу и пытался думать. Отрезвляющий порыв осенних дуновений слегка остепенил и осадил бушующие чувства. Хормор расправил крылья и взглянул на небо. Телом овладела лёгкость, а умом привычная решимость. Оставалось только дать себе команду, но неосторожный взгляд на город вскружил птичью голову и он завалился прямо на краю. Подпихивая себя крыльями, он плюхнулся обратно. Сердце колошматило, да так, что вздрагивали перья, а маленькие лапки непривычно затряслись.

"Не в этот раз", — успокаивая нервы, сказал себе Хормор и, оглядевшись, не видел ли кто его унизительной попытки, побрёл обратно на чердак.

Дни летели быстрей опавших листьев. Становилось голоднее и холоднее. По утрам на тротуарах уже лежал ершистый снег, а кое-где и ледяная корка. Жизнь заметно усложнилась. Особенно для тех, кто был в ответе не только за свой желудок.

—Дружище, не пора? — намекнув на небо, поинтересовался голубь Тревор.

Молодой летун заметил, с какой тоской в бескрайнюю свободу лицезреет Хормор, пока гулял возле аллеи из антенн.

—Ещё немного рановато, — уклончиво ответил Хормор.

—Да как же? Три недели уж прошло, Зарина и та уже крылом шевелит, а ты всё строишь из себя больного. А, я понял, ты просто пользуешься тем, что вокруг тебя все квохчат. Накормили, обгорели и спать на сено уложили. Не жизнь – мечта. Какой дурак после такого захочет в небо?

—Ты всё не так понял.

—Дак как "не так"? В стае уже слухи ходят...

—Тревор! — зло окрикнула его Зарина. — Следи за клювом. Он мне вообще-то жизнь спас!

Очень бойко прыгая, она остановилась между ними.

—Да-да, — лукаво согласился Тревор, — кто ж спорит, — и утих, но как только Зарина отвернулась, вставил:

—Мою жизнь он не защищал, а кормить его почему-то я обязан.

Если бы Тревор был недалёко, точно получил бы в клюв. Но он успел ретироваться и упорхнуть. Зарина резко взмахнула крыльями в негодовании, чем поразила Хормора. Она и впрямь заметно исцелилась.

—Не слушай их, — небрежным тоном курлыкнула Зарина, — им лишь бы клювом почесать.

Но нападки не закончились. Недовольство всё росло. Росло и напряжение. Хормор понимал — это всё неправильно и надо действовать. Пока никто не видел, он втихую пробирался по ночам на крышу и в самом тёмном уголке пытался вновь взлететь. Но каждый раз сходил с ума от страха, стоило лишь расправить крылья. К краю он и вовсе не подходил. Теперь он понял, как всю жизнь был неосторожен. Что смерть всегда таилась где-то под крылом. Что, идя на риск, он собственокрыльно пытался себя убить.

Дело не в страхе перед кошкой или боязнью высоты. Дело в том, что жизнь его всегда была на волоске, за который он опрометчиво пытался дёргать. «Рождённый ползать, летать не может, но и летун далёко не уползёт. Кем бы ты ни был, всё равно умрёшь, если не в состоянии себя сберечь», — подумал Хормор и всё для себя решил.

—Больше я не полечу, — заявил он громко и отчётливо, собрав на утро почти всех жильцов на чердаке.

Такое заявление не могло не вызвать возмущений.

—Я не такой, как вы. Я мыслю по-другому. И выбор свой я сделал. За него отчитываться ни перед кем не стану. В стае есть и другие роли, которые я могу занять, чтобы быть вам всем полезным, — сказал он в тот момент, когда Зарина влетела на чердак.

Раны зажили и она снова смогла подняться ввысь. Хормор растерялся и на том решил закончить. Под осуждения и ропот, он покинул место сбора и ушёл на крышу.

—Ты это серьезно? — Зарина появилась из ниоткуда.

—Да, — сухо ответил Хормор, — решение окончательное.

—Но мы рождены, чтобы летать!

—Нет, мы рождены, чтобы упасть. Полёт – это то, что между рождением и падением. И каждым своим взлётом мы приближаем этот час.

—Хормор...

—Что?! Не ты ли говорила о том, что вся наша жизнь зависит от крыльев?

—Я была напугана.

—Нет. Через призму страха ты увидела истину, а теперь снова одурманена небом, потому забыла об этом. Я сам был раньше им одурманен. Я знаю, что это такое.

—Прости, из-за меня у тебя вся жизнь пошла под откос...

—Из-за тебя я могу эту самую жизнь сберечь.

Но Зарина более не спорила. Она просто ушла с чувством непомерной вины. Шло время, Хормор нашёл своё место. Он начал тренировать подрастающее поколение. Правда, единственное, что он мог им дать – теория. Хотя и той было сполна. Летуны у него получались отменные. Так он приносил пользу стае. Осуждения со временем утихли, так как роль учителя взрастила в его образе уже другой авторитет. Все привыкли, что Хормор "не вылетной", когда в один холодный вечер вечно запертая дверь вдруг отворилась.

Даже заунывный треск не согнал пернатых жителей с насиженных мест. Растерянные, птицы молча наблюдали, как несколько людей проникли на чердак.

—Да тут прямо голубятня! — воскликнул бородатый гость в синем комбинезоне. — Надо их сначала шугануть.

—Зачем? — ответил мужчина в домашнем халате, явно жилец. — Мне до них дела нет. Выпускай кошек.

—Извините, но они же пожрут половину птиц!

—Без разницы. Главное, чтобы сожрали всех крыс, а кого они там за компанию в пасть закинут, меня не очень-то беспокоит.

—Но они же просто греются, они ни в чём не виноваты!

—Ну, так и объясните им это, Захар Олегович. А ещё, что из-за того, что кое-кто таскал в подвал всякий мусор, в доме теперь полчища крыс. Не дай бог хоть одну увижу у себя в квартире, тогда вы вместе со своим хламом точно поедете жить на улицу!

Захар Олегович виновато втянул шею.

—Не испытывайте моё терпение. Выпускайте.

Захар Олегович подчинился и заволок на чердак мешок, который до того ожидал за дверью.

Когда его пальцы коснулись узла, до птиц наконец-то дошло. Гвалт хлопающих крыльев сотряс помещение. Взьюченные пыльные вихри разбивались о стены, расшвыривая песок и тучи перьев. Посетители испугались переполоха и тут же выбежали с чердака. Развязанный мешок перекатился с боку на бок и через горловину на волю мгновенно бросилось множество голодных кошек.

Хормор был на крыше в момент, когда на неё хлынула пернатая волна.

—Кошки! Кошки! — вопили птицы, уносясь прочь.

Хормор не поверил тому, что услышал, а вот когда увидел первых хищников, внутри всё оцепенело. Коты бросались в разные стороны, хватая кто что может. Паника загнала Хормора на карниз, и только оказавшись у края он вспомнил об уже позабытом страхе.

—Хормор! — Зарина очутилась рядом, пытаясь перекричать тот кошмар, который происходил позади. — Ты должен лететь!

Хормор был так напуган, что не нашёлся с ответом. Он просто стоял и смотрел на неё, не в силах что-либо сделать.

В этот момент сзади послышались звуки борьбы. Ученики Хормора, используя навыки, данные учителем, проворно атаковали тех кошек, в чьих лапах или зубах уже были пленники, успешно отбивая одного за другим. Видя, что Хормор впал в ступор, Зарина опустилась рядом.

—Не хочешь лететь, я тоже не полечу.

—С ума сошла! — очнувшись, выпалил он, ошарашенный безрассудством Зарины. — Тебя сожрут!

—Тебя тоже. Я в ответе за то, что с тобой сделала, — только и успела сказать она, как стремительный кошачий прыжок прервал их. Мгновение, и вот она уже в пасти. Кот рванул по карнизу, но сам не удержался из-за снега и соскользнул вниз.

—Не-е-ет! — закричал Хормор, бросившись к краю.

Оказалось, падая, кот зацепился когтями за бельевую верёвку и повис прямо над пропастью. Напугавшись сам, он случайно разжал челюсти, выронив Зарину, но успел клацнуть зубами и ухватить за то самое злополучное крыло. Пытаясь вернуть добычу на место, он только больше повредил перья, перемолов их зубами.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Давно забытые ощущения захлестнули тело, и Хормор попытался взлететь, чтобы приблизиться к верёвке. Но он сделал всего несколько взмахов и тут же упал обратно на край, чудом не соскользнув вниз. Некогда сильные крылья оказались настолько слабы, что не смогли поднять его в воздух.

То, что раньше являлось его силой, из-за бездействия стало слабостью. Доверившись страху, он оказался обманут им, за что расплачивался прямо сейчас. За что расплачивались теперь и близкие.

Пытаясь перехватить добычу поудобнее, кот подбросили её, но в этот раз промахнулся и Зарина полетела вниз. Всё было как в замедленной съёмке. Хормор видел, как её хрупкое тело распластали порывы встречного воздуха. Как колышутся её перья, как безжизненно мотается голова.

Только когда расстояние между ними начало сокращаться, он понял, что прыгнул. Они оба неслись вниз на чудовищной скорости, но он нёсся быстрее. Уже рядом с землёй, когда он подставился под неё, чтобы попытаться спланировать хоть куда-нибудь вместе с ней, раздался удар и всё провалилось во тьму.

Темнота вскоре рассеялась, но вместо асфальта и грязной улицы Хормор оказался в чьей-то прихожей. Как после он вспомнил, звали хозяина помещения Никитой. Но Хормор был не в гостях, он и был хозяином. А голубь по имени Хормор, которым он себя мнил, оказался всего лишь плодом воображения. Или, что скорее всего, последствием удара.

Никита лежал на полу. Тут же на боку валялось инвалидное кресло. Кое-как ему удалось поставить каталку на колёса, а потом и забраться на неё. На голове рядом с виском Никита нащупал гематому. Коснувшись надувшейся шишки, он вспомнил, как её получил.

Разве он мог себя так вести, тем более с ней? Она единственная, кто не отвернулся от него после аварии. Кто поддерживал все эти месяцы. Когда даже друзья начали насмехаться, она всегда была на его стороне, а он...

«Ну что она такого сказала?!» — спросил себя Никита. Всего лишь приободрила. Нет. Она опять попыталась заставить его встать на ноги. Из-за неё он дёрнул колеса так, что коляска опрокинулась.

«Неужели она не видит что я не могу?!»

«... И это стоило того, чтобы выгнать её из квартиры?» — снова спросил он себя. Никита решил прекратить споры с совестью и, поскрипывая колёсами, поехал назад в комнату.

Некогда просторная однушка превратилась в логово затворника, который барахлом возводит баррикады, ещё больше отгораживающие его от мира. Никита грустно вздохнул от этой картины, с тоской посмотрев на приоткрытую балконную дверь – место, некогда любимое им, а теперь недосягаемое. Старая планировка не позволяла попасть туда на инвалидной коляске.

Никита ощупал карман – телефон был на месте. Но Лиза упорно не брала трубку. Он знал, что она делала это намеренно. Опять взялась за старое — сидела перед подъездом. И в снег, и в дождь, и в зной она ждала, пока Никита выйдет на балкон. Такой вид самоистязания она избрала после того, как врачи сказали, что Никита не получал травм, лишавших его возможности ходить.

«Это ты мешаешь себе встать на ноги, а не травма», — сказала она и хлопнула дверью, после чего уже, разозлившись, он случайно опрокинул коляску.

Сегодня, как и всегда, она наверняка опять занимается этой глупостью. Совершенно не задумываясь, что он из-за этого чувствует. Она просто нашла удобный повод делать его виноватым. Неужели она не понимает, что он чувствует? Что он не может, потому что...

Ответ не спешил в голову Никиты. Он рассеянно смотрел в одну точку ожидая того самого "почему?", когда увидел ворох перьев, заносимых в его комнату внезапным порывом ветра.

Они долетели до Никиты и замерли, будто оказались заморожены прямо в воздухе. Округлив глаза, Никита тут же забыл о своих размышлениях, поражённый необъяснимым феноменом. Перья принялись левитировать, образуя собой что-то похожее на буквы бегущей строки. Ему не показалось – это и в самом деле были буквы, складывающиеся в слова:

Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное... Надеемся, Вам пришёлся по вкусу наш мур-тур "Сила отвычки".

Иногда боль, испытанная однажды, способна перечеркнуть любое "после". Она заполняет собой жизнь человека, выталкивая из неё всё хорошее. Правда, делает это только с нашего позволения. Вселенная любит баланс. Она стремится к равновесию. Потому, если вы несёте боль туда, где ей не место, тоже самое вы должны делать со счастьем. Будте справедливы в этом. Будьте справедливы к себе и к тем, кто вас любит. Близкие ради вас каждый день делают тысячи шагов, сделайте и вы ради них хотя бы один.

Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства "Коту под хвост". Всего доброго... и до новых встреч!

Перья медленно опустились на пол. Никита ещё не успел прийти в себя, когда с балкона влетела новая порция. Только эти сразу же полетели на пол, без какой-либо мистики. А следом за ними прямо в комнату влетел голубь и рухнул в шаге от парня. Тут же на пороге балкона из ниоткуда появился кот. Злющий, голодный взгляд дал ясно понять, что на этот раз добыче не уйти. Кот рванул с места, чтобы совершить последний бросок на измотанную птицу, но не успел. Никита оказался быстрее.

Он уже держал в своих тёплых ладонях испуганное животное и, пусть и нетвёрдо, но стоял на ногах.

Лиза уже смирилась с тем, что опять придётся намокнуть, смотря на сгущающиеся тучи, когда её окликнул до боли знакомый голос. Она подняла взгляд и по её щекам побежали слёзы. Никита стоял на балконе. Сам, без посторонней помощи. А в руках у него был неизвестно откуда взявшийся голубь, который символически упорхнул, как только девушка успела заметить его. Они смотрели друг на друга и улыбались, пока подобревший от сметаны кот степенно мурлыкал, свернувшись калачиком на пустой инвалидной коляске.

Мур-тур #13. Бронхиальные приступления

—Сы-ы-ын, вставай!

—Мам, ну пожалуйста, ещё пять минуток?

—Никаких "пять минуток"! Некоторые вон, целые нейрограды возводят, пока кто-то дрыхнет, а ты с кровати заставить себя встать не можешь! Поднимайся! Начало с минуты на минуту.

«И здесь она не упустила случая вставить про эти свои нейрограды», — подумал Бронхиалис.

Внезапно дверь распахнулась и в комнату влетел младший брат – Бронхиалис пятый. Запрыгнув на кровать, он принялся неистово выплясывать какой-то победный танец. Одеяло и подушки сравни морю в шторм — разволновались до такой степени, что старший брат не успевал вынырнуть из-под одной волны, как на него тут же обрушивалась другая.

—Начинается! Начинается!

Сон ещё пьянил сознание, мысли ворочались неохотно. Бронхиалис никак не мог взять в толк, чего все так ждут. Но в какой-то момент неугомонный родственник остановился и, посмотрев на старшего брата, возбуждённо сказал:

—Отец уже ждёт нас на улице!

После чего так же стремительно вылетел из комнаты.

—Че-етвё-ёрты-ый! — голос отца звучал угрожающе.

Бронхиалис наконец вспомнил. Вылетев из кровати, он бросился к окну – по ту сторону сама природа трепетала в ожидании праздника. Медлить было нельзя. Зацепив аурой занавеску, он даже не заметил, как сорвал ту с гардины. "Костюм! Где костюм?!" — заметался Бронхиалис в поисках заветного одеяния. К счастью, долго искать не пришлось. Предусмотрительная мать оставила его на самом видно месте, которое, как по закону подлости, в суматохе оказалось самым незаметным. Мысленно поблагодарив родительницу, Бронхиалис проник в костюм. "Запонки! Эти ненавистные запонки!" — думал он, пытаясь застегнуть те силой мысли. Но либо силы не хватало, либо очередная запонка выскальзывала из цепкого телекинеза. Плюнув, Бронхиалис причесал свою серую ауру ветвистыми капиллярами и, схватив шляпу, рванул вниз.

Вся семья (также при параде) уже была на портике. Бронхиалис втиснулся между третьим и пятым братьями и принял возвышенно-одухотворённый вид. Всё семейство бросало на четвёртого косые взгляды, пока тот, сохраняя образ, расправлял себе то колом стоящий воротник, то мятый галстук.

Зрелище перед ними разворачивалось впечатляющее. Улицы дрожали. Всё – от узких тропинок до широких дорог – шевелилось и набухало. Горизонт полз в небо, чьё дно рвали ускоряющиеся ветра.

Бронхиалис был поражён мощью и силой этой необъятной стихии. Но ещё больше он был поражен тем, что своим пробуждением она напрямую обязана его семье.

Послышался тоненький свист.

—Вот оно! — возбуждённо произнёс отец.

Восторг и воодушевление завладели Бронхиалисом. Он чувствовал сильную связь с происходящим, ощущал причастность всем нутром. Очарованный монументальностью мгновения, он вдруг принялся оглядывать родственников – в нём пробудилось жгучее любопытство к их состоянию. Отец с матерью как всегда левитировали впереди, возглавляя семейство. Бронхиалис с братьями и сестрами шли следом, вытянувшись в шеренгу по старшинству.

Отец был в своём лучшем фраке, сотканном из восточных ветров и горячих вдохов, с тростью, чьей магией была сила людского кашля. Трость – настоящая отцовская гордость, так как имела подле себя несколько вращающихся колец, в которые, по легенде, были заключены парусные духи.

Мать облачилась в пышный вихрь. Горловина, обращённая к низу, высасывала весь сор, скопившейся между колонн, у которых они стояли. Голову её украшали косы, сплетённые из кофейного пара и запахов жасмина — настоящих драгоценностей, так редко вдыхаемых человеком.

Эти два создания выглядели поистине величественно в преддверии готовящегося торжества. Два главных представителя многоуважаемой, состоятельной и авторитетной семьи — Астмы. Братья, как и он, были одеты в альвиольные костюмы, украшенные газовыми бутоньерками. Сестры же облачились в южные платья, прошитые изящными звуками ласковых слов. Все, кого Бронхиалису было видно, так же, как и он, наслаждались моментом, отчего он почти достигал состояния катарсиса.

Семейное имение, подстать репутации его обитателей, выглядело внушительно и роскошно. Оно имело два крыла, расположенных прямо на путях, ведущих в главные бронхи.

Свист усиливался. Появлялись зачатки хрипов. К этому времени перед имением собралась уже вся элита. Семейство Грыж в полном составе, тоже очень уважаемое, ради такого случая приехало аж из самого позвоночника. Местная знаменитость — Варикоз — как обычно блистал на широкую ногу. Кариес, о котором ходили самые разные легенды, тоже был здесь. Даже дерматит спустился с "небес", чтобы засвидетельствовать такое событие. А ещё Аритмия, Герпес, две почётные Аллергии, несколько начинающих Воспалений и многие другие звёзды, населяющие это тело. Почти все пришли с семьями и друзьями. Поэтому по обе стороны от главной трахеи скопилось приличное количество посетителей.

Улучив момент, отец подошёл к краю портика, что полукругом выходил за колонны, и, остановившись у лестницы, громко обратился к гостям:

—Добро пожаловать!

Толпа обратила внимание на оратора и стремительно затихла.

—Я рад снова приветствовать вас у себя! — торжественным тоном продолжил отец. — Буду рад и впредь. Раньше у нас было мало поводов, чтобы вот так собраться. Но год от года в нашем уже тесном кругу появляются всё новые единомышленники и поводов для встреч становится больше. Именно благодаря вам моей семье удалось организовать сегодняшний праздник. Спасибо, друзья!

Послышались аплодисменты. Гости бросались словами поддержки и лести. Свистели, улюлюкали и приплясывали. Отец поднял вверх свою трость.

—А теперь то, ради чего мы все сегодня здесь. Добро пожаловать на Приступ!

Отец ударил своей тростью о верхнюю ступеньку, и из-под неё вырвалась волна пронизывающего зелёного света. Как круг по водной глади принялась она распространяться в сторону главных бронхов. Соприкоснувшись с домом, словно черпнула из него сил. Оба крыла имения сжались, впитав её, затем исторгли каждый в своё направление. Дыхательные пути принялись стремительно сжиматься.

Началось. Благородная вибрация кашля прокатилась по тканям. Капилляры вспыхнули алым фейерверком, набухнув, как виноградные гроздья. Свист шлифовал ветвистые сети бронхиальных путей, на чьих дорогах расцветала отёчность. Реки грунтовых лимф, ранее незаметные, бурлили и вспенивались. Оползни воспалений спускались с небесного купола в мышечные недры, уплотняя их залежи. Возрастающая температура жгла поля альвиол, пропекая те настолько, что, казалось, снаружи плавилась даже плевра.

И весь этот стихийный карнавал вела семья Бронхиалиса. Ей одной покорялась природа сей необузданной силы под названием Астматический приступ.

Ощущения усиливались, из блаженной исступленности разрастаясь до всеобъемлющей эйфории. Бронхиалис будто воспарил над облаками, став частью природы происходящего. Его переполняли радость и счастье. Тоже было и с остальными членами семьи. Они взмыли над ступенями, поднявшись к крыше портика под одобрительный свист и плещущие аплодисменты. Когда они оказались точно между колонн, от всего семейства полилось слабое тёплое свечение. Оно нарастало, заливая собой каждую ложбину, где сгустились тени, до тех пор, пока не перекинулось на имение. Заряжаясь от хозяев, дворец утратил неподвижность. По стенам поползли вены, которые, сокращаясь, синели в такт с каждым ударом сердца. Зашевелившись, дом принялся расползаться таким образом, чтобы оба крыла имения перегорождали собой дороги в главные бронхи.

Толпа была уже полностью во власти происходящего, когда трахею озарила вспышка. Луч света пронзил пространство, ударив прямо в семейство. Вопль был таким сильным, что дрогнули даже массивные колонны. Расшвыряв представителей знати, луч вонзился в имение. Будто ошпаренный, дом принялся съеживаться обратно до своих обычных размеров. Луч пошёл дальше в освободившиеся бронхи, разделившись на тысячи извилистых лент.

Бронхиалиса отбросило к правому крылу. Падая, он успел увидеть, как за домом один из осколков лучей ударился о развилку дорог и затухающей искрой отрекошетил за поворот. Бронхиалису повезло – он приземлился прямо в кусты капилляров. Молниеносно вскочив, он принялся выискивать членов семейства. Мать поймали гости, братья и сестры, как и он сам, отделались лишь ушибами. А вот отец... Он был тем, кто принял на себя весь удар и в этот момент, распростершись, лежал на ступенях. Гости во главе с матерью бросились к нему. Бронхиалис тоже рванул, но тут же снова заметил одного из виновников этого ужаса.

Та самая искра, которую ранее отрекошетило, выглянула из-за поворота и на короткое мгновение их взгляды встретились. Послышался стон. Отец с трудом, но приходил в себя. Бронхиалис отвлёкся на отца, а когда обернулся, искра уже исчезла. Немедля он бросился в сторону бронхов. Пошарив в карманах, он нашёл остатки человеческого дыхания и одним взмахом конечности создал из того стрелу. Запустив её в нужном направлении он уцепился за её хвост и полетел следом. Тренировки с братьями не прошли даром, он оседлал её почти сразу после запуска. С необычайной ловкостью он скользил по веткам дорог, пока не увидел слабое свечение. Ускорившись, он нагнал изверга и попытался впечатать того в мышечный холм, но мерзавец оказался проворен. Он увернулся и точным ударом снёс Бронхиалиса со стрелы.

—Да как ты смеешь! — закричал он на покатившегося кубарем Бронхиалиса.

Остановившись, Бронхиалис опешил. Он был пострадавшей стороной, а по тону нападавшего выходило так, что это он сделал что-то запретное.

—Что?! — вскочив прокричал Бронхиалис. — Как смею?! Да ты чуть не погубил мою семью!

—Твоя семья чуть не погубила весь мир!

Такое заявление сбило спесь с Бронхиалиса. Он оторопел.

—Что ты такое несёшь? — растерянно спросил он.

—Жизнь, в отличие от вас. Но вы ведь не успокоитесь, пока не оборвёте её? Да?!

Бронхиалис не нашёл, что ответить. Он просто смотрел на эту холодную искру, напоминающую по форме снежинку. Искра же, поняв, что ответа ей не услышать, отодвинулась от Бронхиалиса как от прокаженного и коснулась стенки бронхов. Изрядно набухшая, та принялась уменьшаться.

—Кто ты? — спросил Бронхиалис, глядя на это.

—Какое это имеет значение? — с нескрываемым презрением ответила искра.

—Пожалуйста, назови своё имя!

Искра смотрела на Бронхиалиса, размышляя, стоит ли? Но его открытость и какая-то пленительная искренность смягчили её.

—Моё имя Сабультар.

—Сабультар, — Бронхиалис подошёл очень близко, — умоляю тебя, расскажи мне. Расскажи мне всё!

Сабультар отступил, но не предпринял попыток осадить вторженца в личное пространство. Он смотрел на него со смесью удивления и злости.

—А ты не знаешь, кто ты? — с сомнением в голосе спросил он Бронхиалиса. — Зачем рождён? Какую роль играешь ты и... — Сабультару пришлось сделать усилие, чтобы не выругаться, — вся твоя семья?

—Знаю. Но глядя на то, что произошло, мне начинает казаться, что не всё.

Сабультар сомневался. Он посмотрел в глубину бронхов, где за воспалением едва просматривались поля альвиол, и не без раздражения сказал:

—Пройдёмся.

Некоторое время они шли молча. Сабультар периодически останавливался, чтобы снять воспаление и расчистить путь, которым они шли. Бронхиалис знал, это создание разрушает плоды кропотливого труда его семьи, но что-то запрещало мешать ему.

—Что ты знаешь о приступе? — спросил Сабультар, сняв воспаление с очередной области бронхиальных путей.

—Это великий праздник.

Сабультар зло усмехнулся. Бронхиалис это заметил, но не стал заостряться.

—Он отмечается с того самого дня, как моя семья впервые здесь появилась. До нас самым влиятельными были различные простудные ребята. Редко ОРВИ, иногда Грипп. Слухи были даже о Ветрянке, но все они либо исчезли совсем, либо периодически возвращались, но ненадолго. Это длилось до прихода Дерматита. Он уже обосновался основательно и стал самым влиятельным. Потом таким стал Варикоз, а на смену ему уже пришли мы. Сейчас моя семья самая богатая. Я четвертый из детей, поэтому не застал момент, как мои родители поднялись. Знаю только, что отец, когда достиг этого статуса, учредил праздник, который ты и прервал. Его постоянно что-то прерывает...

—Это "что-то" – я и мои братья.

—Но я вижу вас впервые?

—Это всё? — игнорируя последний вопрос Бронхиалиса, спросил Сабультар.

—Большего мне не рассказывали.

—Больше и не расскажут. Твои родственники живут в слепом убеждении что мир, который их окружает – игрушка им на забаву. То же касается и всех ваших гостей.

—Ты знаешь наших гостей?

—Лично не знаком, но наслышан.

—Даже я всех не знаю. Кто же ты?

Сабультар недовольно вздрогнул своим холодным сиянием, будто не хотел отвечать на этот вопрос.

—Я был рождён, чтобы бороться с теми, кто несёт смерть. А именно с такими, как ты и твоя семья – заболеваниями.

—Какими ещё заболеваниями?

—Теми, кто разрушает этот мир, и вы одни из самых опасных для него на сегодняшний день.

—Мы никакие не заболевания! Мы просто местные жители!

—Которые убивают этого человека.

—Какого ещё человека?

—А ты думаешь, этот мир просто органическая субстанция? Тело, в котором вы живёте, имеет такое же самосознание, как и вы.

—Бред!

Сабультар подошёл к Бронхиалису очень близко и протянул тому обломок своей белой искры.

—Дотронься до меня.

—Зачем?

—Так объяснить будет куда проще.

С опаской Бронхиалис коснулся светящейся конечности. Мысли сразу наполнили образы необычного двуногого существа. Бронхиалис даже больше чем понял, он почувствовал – это человек. То самое создание, внутри которого он живёт. Не доверять этому было невозможно, потому что всё шло на уровне ощущений и чувств.

Внутри вдруг всё стиснуло. С потоком откровения нестерпимая ломота хлынула в Бронхиалиса. Его выкручивало и почти выворачивало на изнанку. Попытки совладать с собой приносили ещё больше боли. Она пронизывала его, вязала узлы в особо чувствительных местах и, казалось, рвала его тело. Перед тем, как рухнуть на дорогу, Бронхиалис увидел, как конечность его озарила холодная вспышка, и та принялась рассыпаться в прах. Помутнение морило его разум ещё какое-то время после контакта. Когда ум стал более прозрачный, он попытался принять вертикальное положение. Конечность была обуглена, а из бронхов рядом с ним вытягивалась бледно-розовая аура и, впитываясь в его конечность, снова наращивала её.

—Вот так вы и отравляете его, — сказал Сабультар, сидевший неподалёку, — но ещё больше с помощью своих приступов. Вы самые настоящие бронхиальные приступники.

Аура шла прямо из того места, с которого Сабультар временем ранее снял воспаление. Теперь же, отдавая Бронхиалису своё здоровье, она вновь воспалялась.

—Что ты сделал со мной?

—То же самое, что делает твоя семья с этим местом: чуть не убил. Но не потому, что желал этого, а потому что моя природа полностью противоположна твоей.

Бронхиалис задумался.

—То, что сейчас с тобой произошло, происходит и с человеком, когда вы устраиваете свои так называемые праздники. Конечности, конечно, не рассыпаются, но ощущения он испытывает очень похожие. И чтобы пережить ваше пиршество, он просит помощи у таких, как я.

—То есть, мы вредим ему?

—Вредили раньше. Сейчас убиваете.

Бронхиалис не смог подобрать слов, чтобы ответить. Свет Сабультара начал угасать. Он окинул себя взглядом, не преминув посмотреть перед этим на Бронхиалиса.

—Ты первый такой сознательный из тех, кого мне довелось встретить. Прости, что причинил боль. Но лучше пережить боль и остаться, чем, испытывая удовольствие, исчезнуть. Мы больше никогда не увидимся и, надеюсь, тому будет первая причина. Но...

—Что "но"?

—У него закончились лекарства, — сурово произнёс Сабультар. — Если следующий приступ случится до того, как он их добудет... Думаю, ты понимаешь. Прощай!

Сабультар рассыпался бледными искрами, которые одна за другой поочередно затухли. Бронхиалис смотрел на это не в силах что-либо сделать. Он был ошарашен правдой, открытой ему Сабультаром. Что в действительности происходит на их "карнавале", и что каждый такой легко мог стать последним. Он сидел так и размышлял до тех пор, пока не почувствовал, что его конечность полностью восстановилась. Сделано это было, как и говорил Сабультар, за счёт окружающего мира. Излеченные Сабультаром области снова набухли. Бронхиалис это увидел. Присмотревшись, он так же увидел, что воспалялись и другие участки пути. Тут он с ужасом понял – грядёт продолжение.

Дрожа, он обшаривал конечностями карманы. На счастье Бронхиалиса там осталось ещё немного дыхания. Не медля, он сформировал из того стрелу и запустил в обратную сторону. Уже у имения он понял, что не ошибся. Семейство нейтрализовало последствия, оставленные Сабультаром и его братьями, и готовилось завершить начатое. Отец снова выглядел бодро.

Всё вокруг нагнеталось. Слышались лёгкие посвистывания. Бронхиалис нёсся прямо к семье. Остатки дыхания в стреле предательски истончились ещё до того, как он добрался до них, и Бронхиалис упал перед фасадом, пропахав собой газон. К счастью, это заметили. Семейство уже готово было броситься на помощь, как отец всех опередил. Искусно создав из вдохов стрелу, он запустил её точно к месту падения сына, очутившись там через пару мгновений.

—С тобой всё хорошо? Ты где пропадал?

—Папа, остановись! Нельзя допустить Приступа!

Остальное семейство уже собралось лететь следом, но отец жестом дал понять, что не стоит.

—Ты в своём уме?

—Если ты этого не сделаешь, мы все умрём!

—Что за глупости? Потрудись объяснить.

—Некогда объяснять! — срываясь на крик, выходил из себя Бронхиалис. — Ты должен. Всё зависит только от тебя!

Видя, что сын уже достаточно распалился, отец попытался унять его, параллельно показывая занервничавшей толпе успокаивающие жесты.

—Да не могу я! — шёпотом процедил он прямо перед тем, как Бронхиалис готов был закричать. — Не могу! Не от меня это зависит. Только, пожалуйста, не кричи.

—Но... Разве не ты каждый раз...

—Я, конечно, способствую приступу, но совсем не значительно. Я больше делаю вид, что являюсь зачинщиком. Думаешь, смогли бы мы стать настолько богатыми и влиятельными без посторонней помощи? Помимо нас здесь куча достойных претендентов, и достойны они по той же причине, что и мы – благодатная почва. Видишь, — отец указал на начинающиеся хрипы, — я для этого ничего не сделал, всё само.

В этот момент мир вновь содрогнулся. Толпа гостей одобрительно закричала. Для них праздник возобновился, но лишь Бронхиалис знал, что то было не продолжение, а начало конца. Окружающая температура резко возросла. Родовое имение вновь принялось расползаться, перекрывая воздуху путь в главные бронхи. Ровные порывы теснились в уменьшающиеся щели, усиливая свист. Сеть путей за главными бронхами принялась извиваться, точно змеи. А из их глубин с полей альвиол слышались самые настоящие мученические стоны.

Бронхиалис хотел сказать что-то отцу, но мысль будто сдавило тисками. Он вцепился в отца, не в силах произнести ни слова. Силы стали покидать его, и только когда он повалился на лужайку перед домом, понял – сдавило не мысли, а грудь. Больше ему не вдохнуть.

—Четвёртый? Четвёртый! Бронхиалис!

Но Бронхиалис уже плохо соображал. Его голову заволокло мутью, сквозь которую он еле слышал, как кричали отец и мать, как горланили гости и его братья. А ещё – режущий свист и рычащие хрипы. Они и разорвали морок. Бронхиалис пришёл в себя на полу в ванной. Ладони сжались в кулаки до такой степени, что пустили кровь. Тут же валялись осколки от керамической раковины, которую он, падая, перевернул. И тот самый пустой баллон, которого до этого не хватило и на полвдоха.

Знал ли он, что дома нет запасного? Знал. Знал ли он, чем ему обернётся столь халатное отношение к жизненноважным медикаментам? Конечно, знал. Но всегда выбирал в пользу чего-то другого. Всегда думал о чём угодно, кроме заботы о таких мелочах, как здоровье. Но сожалеть было поздно. Помочь ему некому, ещё немного, и всё будет кончено.

Конец оказался с продолжением. Бронхиалис не терял сознания. Объяснить, как он принял сидячее положение так же был не в силах. Понемногу ему становилось легче. Дышать получалось всё свободнее, отчего в голове прояснялось.

Когда его окончательно отпустило, он приложил руку ко лбу и случайно ударим себя ингалятором. Ему почудилось, что он всё ещё бредит, потому что баллон явно был полный. Встряхнув его, Бронхиалис в том убедился. Как он сюда попал и как он смог им воспользоваться, было загадкой, граничащей с мистикой. Ещё он убедился в том, что никакой он не отпрыск из богатой семьи по имени Бронхиалис, а совершенно обычный Александр. Только придя в себя, Саша задумался о невероятной странности посетившего его видения. Ничего подобного он раньше не переживал, но и приступ никогда не заходил так далеко.

«Возможно, это последствия асфиксии», — подумалось ему. Приложив руку к груди, с жадностью втянул большую порцию воздуха, страшась снова лишиться этого удовольствия. На выдохе из его рта повалил пар.

Саша прекратил выдох, и та небольшая взвесь, что он уже успел выпустить, рассеялась. Так он и сидел, напугавшись странного явления, до тех пор, пока хватало в груди запаса кислорода. Вскоре ему ничего не осталось кроме как выдохнуть остальное. На этот раз, ни больше ни меньше, он выдохнул целую тучку. Пораженный этим, он бездвижно следил за ней. Облако поднялось над ванной и посмурнело. В нём даже начали простреливать зачатки крошечных молний, после чего оно зашевелилось, превращаясь в слова:

Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное... Надеемся, Вам пришёлся по вкусу наш мур-тур "Бронхиальные приступления".

Тело – храм нашей души. Это не просто мудрость, это истина, которую нужно понять всем разумным созданиям. И чем быстрее, тем лучше. Качество жизни напрямую зависит от того, в каком состоянии эта обитель. Как мы относимся к ней, как следим за ней, оберегаем её. Чтобы хворь не поселилась в нашем доме, двери нужно держать закрытыми, потому что такие соседи легко могут сделать нас бездомным. Вы ещё не настолько больны, насколько это возможно. Пока крепки, но легкомысленны. Вас ждёт светлое будущее, но вы упорно разрушаете то, что вас туда ведёт. Не ленитесь позаботиться о своём организме. Перестаньте изнурять его, морить голодом и студить. Сочетайте умеренную нагрузку с отдыхом, посещайте врачей и не стесняйтесь лечиться. И самое главное: всегда держите рядом с собой запасной ингалятор.

Теперь Саша всё понял. Он кротко улыбнулся, легонько сжав в руке тот самый баллончик.

—Спасибо, — едва слышно произнёс он, виновато опустив глаза.

Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства "Коту под хвост". Будьте здоровы. Всего доброго... и до новых встреч!

Буквы потеряли отчётливые формы, а затем и вовсе рассеялись. Саша ещё какое-то время смотрел туда, где они растворились. Поднявшись, он проследовал на кухню. Заварив себе травяного чая и обработав раны на ладонях, он уселся около телефона и приготовил блокнот и ручку. Пальцы набрали нужный номер и спустя некоторое время Саше ответили. Поприветствовав его, голос поинтересовался, по какому поводу обратился звонящий, и тогда Саша ответил:

—Добрый день! Мне нужно записаться ко врачу.

Мур-тур #14. Дело о Потерьляндии

—А где?

—Что "где?" — послышалось с кухни.

—Засов где? — спросила девушка, приблизилась к двери и ощупала пустые отверстия, оставленные саморезами в гниловатых досках.

Мужчина вошёл в прихожую и с недоумением взглянул на супругу.

—Куда дели? — снова задала вопрос она.

—Без понятия, — ответил муж, — может, рабочие сняли. А что, это так важно?

Девушка, казалось, не услышала его. Она увлечённо сколупывала иссохшую краску, появившуюся под пластиной задвижки.

—Не понимаю, — продолжая следить за действиями жены, посетовал супруг, — дома ты готова избавиться от половины мебели, причём новой, а тут переживаешь из-за пропажи ржавой щеколды?

—Не-не. Ты неправильно понял. Наоборот. Хочу пожать руку тому, кто снял эту омерзительную штуковину. Это ржавое уродство наводило на меня ужас, даже когда бабуля ещё была жива. Корявая, угловатая, вся в каких-то... выщерблинах.

—Мало ли старых вещей.

—Это не просто старая вещь, а орудие визуальных пыток для эстетов. Помнишь, как он выглядел? Высохший плевок и тот приятнее.

—Если этот засов так тебе не нравился, что же не сняла?

—Да будь моя воля, давно отправила бы на свалку. Но это же «дед повесил», — саркастически процедила девушка, — значит, неприкосновенность.

—Тогда неудивительно. Помнится, ты говорила, что у них с дедом любовь была неземная.

—Любовь любовью, но знаешь, откуда он его достал? С помойки. Нашёл где-то у контейнера и притащил домой. Мне тогда лет десять было, когда он его сюда повесил. Я бы поняла, если бы бабуля фотографии хранила. Всякие подарки наконец. Вот это – память о любимом. А тут непонятно что. Ещё скрипел так, что тошнота подкатывала. Да и двигался с трудом – я палец до крови как-то прищемила. С тех пор не прикасалась к этому уродству. А в последние годы он настолько "прикипел", что и вовсе ездить перестал. Абсолютно бестолковый элемент.

—Так ты довольна или нет?

—Спрашиваешь? Конечно! Знаешь, сколько нервов мне эта рухлядь вымотала? Только не смейся, но в детстве мне казалось, что этот засов нам послала злая колдунья, чтобы через него навредить всей нашей семье. Когда я видела его, мне становилось дурно, не по себе. А если всматриваться, и вовсе чудились какие-то жуткие рожи.

—Кто бы мог подумать, что обычная щеколда может доставить столько неудобств.

—Вот представь, может. Бывает такое: ещё не знаком с человеком, а он уже не нравится. Какая-то безосновательная неприязнь. Тут тоже самое, только с вещью. Уж я и пачкала его, и отвёрткой ковыряла, и царапала кусачками. А как-то он мне настолько опротивел, что я отыскала молоток в инструментах у отца и как следует поколотила этот ужас.

—Может, поэтому засов заело?— усмехнулся муж.

Девушка скорчила гримасу.

—Не, — ответила она, — он и без меня убитый был.

—Насколько я помню, последнее время он висел буквально ни на чём. Может, мешал рабочим мебель выносить, цеплялся там за всё подряд, вот они и оторвали?

—Потому и спрашиваю – кто этот герой? Денег лично заплачу. А то самой мне его трогать было слишком брезгливо.

—Чудная же ты у меня. Надеюсь, когда тебе я надоем, ты не будешь относиться ко мне так же, как к этому засову?

—Ну, это от тебя зависит, — иронично ответила девушка.

—Кстати, — сказал супруг, — смотри, тут и основного замка нет. В замочной скважине дыра. Как мы уйдём?

—Да ладно, просто прикроем дверь. Что здесь брать, хлам? Так если его вынесут, нам работы меньше. Только вечером после бассейна я с детьми заеду снять показания счётчиков, и всё, пусть дверь нараспашку будет хоть до понедельника.

–Может быть сейчас, чтоб вечером не мотаться?

—Время неохота тратить, пошли уже, я и так опаздываю.

Супруги засобирались. Уже на выходе жена опомнилась, что забыла шаль.

—Всё равно вечером вернёшься.

—Ага, конечно. С открытой дверью до вечера она не долежит. А она, извини меня, стоит больше всего этого старья вместе взятого.

Муж пошутил на тему дня открытых дверей. Девушка подхватила шаль и покинула прихожую следом за супругом. Хихикая на лестнице, они вскоре удалились. Как только дверь в подъезд приложилась о порог, квартира ожила. Послышалось шевеление, шуршание и шелестение. Пришли в движение вещи. Все, от спичек до туалетной бумаги, стройной колонной потянулись к столу единственной комнаты. Открывашки скакали по креслам. Прихватки спускались из ящиков. Флаконы старых духов, приятно пыхтя, взбирались по отвесному дивану. Мыши, напугавшись миграции мебели, забились на кухне под стол, но и тот вскоре отправился на собрание, негласно назначенное у настольной лампы.

Вещи нервничали. Робкие перешептывания всё больше перерастали в гомон.

—Ещё утром он был на месте! — воскликнула Лампа.

—И что? Городская булка тоже когда-то была рядом со мной, — заявила Хлебница, — и где она теперь? Сожрана!

—Ну ты не сравнивай, — сказал Календарик, висящий на гвозде, — где булка, а где засов?

—А что? — возмутился с подоконника месячной давности Сухарь. — Жизни хлебобулочных уже не важны? И вообще, что это за этническая дискриминация?

—Хорош заступничек, — вмешался Гвоздь, удерживающий календарь. — Слова-то какие подбирает – «дискриминация». А когда булку мыши доедали, лежал и не хрустел, чтобы за компанию не схавали. Лицемерненько.

—Не тебе про лицемерие болтать, — парировал Сухарь, — сначала помощь и опору предлагает, потом втихую жалуется, что ему на шею сели.

—Это правда? — опешил Календарь, обращаясь к Гвоздю.

—Ты прикрыл бы корочку-то, — пассивно-агрессивно пригрозил Сухарю разозлённый Гвоздь.

—Хватит! — затрещала Лампа. — Ругаясь, мы проблему не решим. За неделю это уже четвёртая пропажа. Если не предпримем меры, рискуем сами потеряться. Или...

—Договаривай, — наседающе требовала Микроволновка.

—Ты микроволнуешься? — поинтересовалась Сахарница.

—Ты дошутишься когда-нибудь, — предупредила Микроволновка, — я тебе устрою "сладкую жизнь".

—Угомонитесь! — вновь вмешалась Лампа. — Я хотела сказать, что мы, возможно, все в большой опасности.

Синхронный свист и скрип разнёсся по комнате. И лишь несколько болтов с громким стуком попадали в тишине, рождённой страхом.

—Думаешь, и нас отправят на помойку? — спросила Телевизионная Антенна.

—Думаю, помойка – это не самое страшное, что нам грозит. Моё мнение – эти исчезновения не совпадение, а результат работы похитителя.

Мебель зароптала. Фурнитуру затрясло. Остальные виду не подали, но ужас размягчил им и дерево, и пластик, и даже сталь.

—Что ты предлагаешь? — спросила Старая Тетрадь.

—Обратиться к детективу.

—Дело приобретёт огласку, — присвистывая, высказался Чайник, — хотелось бы решить всё нашим тесным кругом.

—С булкой так и не решили, — возмутилась Хлебница.

—Булка свою миссию исполнила, — сверкнула Лампа, — а вот засов создавался для другого. В конце концов, всю жизнь свою он прожил рядом с нами. Он часть нашей мебельной семьи! Пока я здесь старшая – не позволю подобному твориться. Мы созданы, чтоб нами пользоваться, а не бесследно исчезать!

—Да! — проскандировал бытовой народ.

—Я пролью свет на это и пресеку подобное раз и навсегда!

—Да!

—В конце концов, утварь я дрожащая или право имею?!

***

—Добрый день! Проходите.

Сахарница неуверенно протиснулась в небольшое помещение. По сравнению с кухней то было совсем крохотное. Посреди него лежало втрое сложенное полотенце, выполняющее роль стола. На "стол" бил тусклый жёлтый свет, за чьей границей всё утопало в темноте.

Как только Сахарница подошла к "столу", из темноты на встречу ей вышел некто.

—Позвольте представиться, — начал он, — я детектив Левый Сандаль. И как вы уже могли понять, веду дело о пропаже вашего... А кем он вам приходился? — с холодным подозрением задал детектив свой вопрос.

Его чёрные складки вызывали иррациональный страх, словно в них он прятал доказательства причастности к любому преступлению. Неторопливые движения гипнотизировали, а голос рождал смятение и неуверенность. Он будто уже всё знал, оставалось только расколоть.

—Мы не общались, — с дрожью в голосе сказала Сахарница.

—Да? Сдаётся мне, вы что-то недоговариваете...

—Ну... накануне поболтали и то... Так, между делом.

—О чём беседовали? — поинтересовался детектив.

—Беседой это ложка назвать не повернётся. Скорее, говорила я, а он лишь слушал. Знаете, он вообще был очень молчалив. Я ничего не совершала, детектив. Честно. Меня просто занесло в прихожую. Я всего лишь хотела поддержать разговор...

—А знаете, — Сандаль обогнул "стол" и приблизился к Сахарнице почти вплотную, — я верю вам. Но...

—Но?..

—... но надеюсь, что вы предпочитаете сладкой лжи горькую правду. Заводите следующего!

И длинная очередь перед коробкой из-под стиралки укоротилась ещё на одного.

***

—Значит, вы утверждаете, что ничего не видели?

—Нет, — ответили очки, — абсолютно! С нас сняты подозрения?

—Сложно пока сказать. Посмотрим. Следующий!

***

—В каких отношениях вы были?

—Не разлей вода, — утверждал пакетик чая, — не верите, хоть у наушников спросите.

—Наушники исчезли за неделю до засова.

—Да, знаю, мне так их жаль, что я в состоянии отчаяния.

***

—Мне казалось, вы в хороших отношениях?

—То, что мы родственники, ни к чему нас не обязывает. Откровенно говоря, мы терпеть друг друга не могли, — распалялась Ключница. — Он был абсолютно бесполезен. И не я одна так думаю. Новая хозяйка тоже. Работать он не мог. Только жути наводил своим видом и присутствием. И хорошо, что потерялся. Туда ему и дорога.

***

—Ходят слухи, вы были лучшими друзьями?

—Клевета, — отрицал предположение Дверной Косяк, — общались по долгу службы, не более того. Скажу вам по секрету, очень подозрительный был тип. Всё в себе держал. Редко заговаривал. Со мной особо не делился своими думами. И как после такого тесные отношения держать? Проще надо быть.

***

—Ну, что вы скажете, господин Сандаль? — спросила Лампа детектива, когда они остались наедине после четырёх часов допросов.

—Дело нечистое, вот что скажу. Засов нажил себе немало врагов. Среди ваших много злопыхателей, особенно вон мыло, очень скользкий тип.

—Так вы считаете, кто-то из своих?

—Далёко не все расстроились, некоторые даже наоборот – обрадовались его исчезновению, но вряд ли кто причастен. Кто-нибудь ещё помимо жильцов в курсе о пропаже?

—Что вы имеете ввиду?

—К огласке прибегали? Может, обращались в новостные агентства по типу "Вспотели на неделе"?

—Нет, как только поняли, что случилось, сразу к вам.

—Это хорошо. Если действует похититель, он не должен знать, что вы запросили помощь. Так он продолжит действовать с меньшей осторожностью. Лист-журналист приковывает к своим новостям слишком большую аудиторию, нам не нужно, чтобы вся вселенная Перепутья знала, что тут у вас происходит.

—Так что же нам делать?

—Вам – ждать, мне – работать. — ответил детектив. — Ещё вопрос: в последнее время хозяйка выражала какое-либо недовольство по отношению к пропавшему?

—...

—Не юлите, говорите как есть.

—Мягко говоря, да. И не последнее время, а всегда.

—Угу, — задумчиво произнес детектив.

—Есть какая-то догадка? — волнительно спросила Лампа.

—Думаю, я знаю, где искать.

—Где же, если не секрет?

—В Потерьляндии.

—Не может быть! — от испуга Лампа даже на мгновение потухла.

—Пожалуйста, тише. Нам не нужна шумиха. В том числе и между вашими.

—Когда вы уйдёте, они потребуют от меня объяснений. Что я им скажу?

—Придумайте что-нибудь. Прощаюсь с вами! Нужно работать.

Сандаль покинул коробку и двинулся в сторону прихожей. Местные не задавали вопросов, только провожали взглядами.

—Слыхали? — заговорщически обратилась Кружка с засохшим кофе к Ножницам. — Это ведь тот самый детектив.

—Какой ещё "тот самый?" — шёпотом поинтересовались Ножницы.

—Вы что, не слышали о нём?

—Мы не смотрим новости.

—Ну вы даёте. Про него слухи ходят, что он высококлассный сыщик. А ещё, что он с Потерьляндией якшается.

—Ну это уж сказки. Ещё скажите, что существуют люди, пьющие томатный сок.

—А что, вы думаете, это вымысел? Я вот знаю реальную историю, когда такой купили, причём просроченный.

В тот момент детектив запрыгнул на ручку входной двери и, приблизившись к замочной скважине, растворился во всполохах огня цвета малахита. Такой же россыпью зелёных искр вспыхнула скважина, когда детектив сошёл по другую сторону портала.

Дверь, из которой он возник, стояла посреди пляжа, пески которого облизывал туман забвения. Детектив заметил, что ещё вчера туман до двери не доставал. Мир утрат не прекращал расти, поглощая всё больше Перепутья.

—Снова ты? — пророкотал в прибойных волнах голос.

—Снова, — ответил детектив.

—Ты обещал не появляться здесь как минимум неделю!

Туман отпрянул от двери, обнажив чёрные пески. Он стал сгущаться вокруг портала, создав впечатление, будто тот стоял внутри кружащейся воронки. Прямо перед дверью туман рассеялся и из него возник Хранитель Потерьляндии.

Бесформенное нечто парило в воздухе, принимая различные формы утрат — мелочи, любимых игрушек, предметов одежды и даже пищи. Но были здесь и те, чью форму трудно было даже описать – надежды, первая любовь и даже дружба.

—Ты тоже обещал сдерживать границы своих чертогов, но как я посмотрю, не держишь слово.

—Я в том не виноват, но не могу сказать, что меня это расстраивает.

—Ты знаешь, зачем я здесь, поэтому не будем рассусоливать.

—Сначала пароль, — сказал Хранитель, не прекращая менять обличья.

—Хранитель Потерьляндии крут, — произнёс детектив.

—Молодец. Проходи.

Из тумана сформировалась нить и протянулась к двери. Коснувшись ручки, она обратилась в облачный мост по размерам как раз подходящий для детектива. Когда последний пересёк его и уже готов был войти в Потерьляндию, он обернулся и увидел, как туман устремился глубже в Зафутлярье. Хранитель сделал недоуменный вид.

—А чего ты хотел? — с претензией изрёк Хранитель. — Сегодня пятница, в Зафутлярье будут отдыхать, так что у нас будет пополнение.

Детектив лишь укоризненно покачал липучкой.

—Иди уже, — сказал Хранитель и рассеял мост за гостем.

Снаружи границы Потерьляндии можно было рассмотреть, а вот внутри она виделась бездонной. Словно не имеющий контуров океан, распростертый вне времени и пространства. Случайный путник, попавший сюда, рисковал остаться здесь навеки. Но не детектив. Он знал все местные течения, знал, в какие заводи лучше не соваться, а в каких лагунах можно разжиться информацией.

Сеть течений пронизывала всю Потерьляндию, движущей силой которой были желания хозяев возвратить себе пропавших. Одни были сильные и способные нести сквозь километры в заветном поиске, другие мимолетные и незначительные, исчезающие почти сразу после зачинания.

Влекомый течениями, детектив решил начать не с самого любимого пристанища – с ущелья Потерянных знаний.

Отвесные скалы из математических формул, исчезнувших языков и не написанных литературных произведений нависали такими громадами, что риски быть погребённым под ними постоянно увеличивались. Но не посетить это место он не мог, потому что именно через ущелье шли те самые течения, которые утягивали в себя то, что терялось впервые. Тут же под навесами из ненаписанных стихов было мелководье, за которым простиралась многоярусная пещера с проживающим в нём племенем забытых кошмаров.

Когда детектив нарушил их границу, одичавшие аборигены сначала бросились на него, но не успев причинить вреда, тут же узнали. Развеявшись в бесформенные тени, они позволили пройти вперёд своему вождю и встретить гостя.

—Что привело тебя к нам, сын левой ноги? — спросил вождь, расслаиваясь из воплощения ужаса на более мелкие страхи.

—Поиски, вождь. Мне нужно переговорить с вновь прибывшими.

—Мы уважаем тебя, сын левой ноги, но с чего должны тебе помогать? Ты так и не указал нам обратной дороги к забывшим нас людям.

—Забывшие не достойны вас. Они слишком добры. Но взамен на услугу я укажу вам путь в головы более достойных.

—Это каких?

—Коварных, подлых и лицемерных.

Вождь осмотрел своё племя.

—Хорошо, — согласился вождь, — но с одним условием.

—Слушаю, — насторожился детектив.

—Ты укажешь нам дорогу ещё и на огороды.

—Какое огороды?

—Те самые курорты, на которых постоянно происходят потасовки. Там живёт настолько обнаглевший инвентарь, что даже ходят слухи о нападении граблей на человека. Они так же как и мы людей кошмарят, только в реальности. Это нонсенс. Не каждый на такое осмелится. Вот, хочу лично с ними познакомиться. Возможно, обменяться опытом.

Детектив поначалу сомневался. Но он так же понимал – по-другому его просто не пропустят.

—По рукам, — в итоге согласился он и протянул кошмару стельку.

—Проходи, — ответил раздобревший вождь, и кошмары расступились, пропуская гостя в дом.

Среди всех новоприбывших детектив решил начать с Велосипеда.

—Я не понимаю, как здесь очутился, — скороговоркой просвистел двухколёсный. — Меня купили для Гоши его родители. Нам было очень весело. Мы гоняли по полям и селам от заката до рассвета. Дни напролёт. Пока Гоша не дал меня прокатиться своему другу...

—Друг сделал с вами что-то нехорошее? — спросил детектив.

—Он сказал, что я отвратительный. Видимо, я ему не понравился.

—Как на это отреагировал Гоша?

—Выкинул меня в кусты. Наверное, это очень близкий друг для него. Я просил его этого не делать , но он не слушал. А потом ушёл. Я звал его, я думал о нём. Всё-таки нам так хорошо было вместе. К тому же, я успел привязаться к нему. Между нами была связь, которую он просто не успел почувствовать...

Велосипед умолк ненадолго.

—Но ничего, – вдруг достаточно бодро продолжил Велосипед , — все совершают ошибки. Я не сержусь на него. У нас ещё много времени впереди. Скоро он вернётся за мной, и мы снова будем кататься как ни в чём не бывало.

—И вы не сомневаетесь в этом?

—Конечно нет! Я убеждён, что у нас впереди ещё много хорошего. А до этого момента я буду ждать его, сколько бы не потребовалось.

Бедный Велосипед даже не подозревал, что Гоша никогда уже за ним не придёт. Он был новеньким и не знал, что Потерьляндия забирает не только тех, о ком забыли, но и тех, от кого хозяева сами пожелали избавиться. Даже если в этом желании не было искренности, а только лишь неосторожно брошенная фраза. Велосипед и так уже лишился всего. Детектив не имел права отнимать у него последнее — веру. Поэтому, выслушав, он перешёл к опросу.

—Позвольте поинтересоваться, когда вы только здесь очутились, вам не встречался некто похожий?

Детектив показал велосипеду фоторобот засова.

—Нет. Что-то не припомню. Когда я здесь оказался, вместе со мной была куча ребят. Каждого не запомнишь.

—Понятно. Спасибо за содействие.

Детектив перешёл к следующему. Им оказалась плюшевая уточка, но и та не накрякала ничего вразумительного. Затем шли шнурки, ваза, зубная щётка и мелочь, но и от них детектив не получил каких-либо ценных свидетельств. После опроса ещё как минимум дюжины новичков, детектив попрощался с вождём, предварительно выполнив своё обещание, и отправился дальше.

Течение протащило его около двух километров до рощи Исчезнувшей правды. Как и раньше, из ила Скрытой справедливости в небесный горизонт прорастали вертикальные мосты Исчезнувших истин. По приданию, где-то за облаками стыл колодец Совести — единственный выход из Потерьляндии. Именно до него раз за разом пытаются дотянуться мосты, но не сумев, рассыпаются в прах, чтобы снова начать своё восхождение. На этих мостах живут те, в ком не утихает упорство. Вещи, которые больше не ждут, когда о них вспомнят, а настойчиво пытаются напомнить о себе самостоятельно. Чтобы не расстаться с жизнью, они постоянно пребывают в движении, перебегая с одного моста на другой.

—Засов? — переспросила Тетрадь. — Да, слышала о таком.

В этот момент мост начал рассыпаться. Тетрадь ловко перепрыгнула с одного на другой, только начавший свой подъём. Детектив перепрыгнул следом и принялся взбираться рядом, стараясь не отставать.

—Но о нём ли именно речь? — спросила Тетрадь не останавливаясь. — Знаешь, сколько похожих на него попадает сюда ежедневно?

—И всё же? — запыхавшись, спросил детектив. — Куда он отправился?

—Я не думаю, что тебе надо туда, — сказала Тетрадь и снова перепрыгнула на новый мост. Но детектив был настойчив.

—Ты что-то знаешь? — спросил он, перепрыгнув следом.

Тетрадь не ответила.

—Если ты мне поможешь, я в долгу не останусь!

—Чем же ты можешь мне помочь?

Детектив не сразу нашёл в себе силы ответить. Тетрадь это заметила, из-за чего между ними возникло напряжение.

—Правдой, — осмелев, сказал вдруг детектив.

—Говори! — повелительно воскликнула Тетрадь.

Детектив оробел от такого напора. Тетрадь заметила его реакцию, что пробудило меж её листов жгучее любопытство.

—Ну же! — потребовала она.

—Хозяйка тебя не забыла. Просто... ты больше ей не нужна.

В этот момент их мост рванул прямо в небеса. Тетрадь и детектив не смогли удержаться и оба сорвались вниз. Рухнув в ил, детектив потерял свою спутницу и лишь спустя время увидел её сидящую в отдалении на одной из сотен забытых качелей. Приблизившись, он тихонько сел рядом.

—Почему рассказал только сейчас?

—Не хотел отнимать у тебя смысл существования. Прости, что столько лет держал это в тайне.

—Чего ещё я не знаю?

Детектив с грустью посмотрел на старую знакомую. Некогда переливающиеся наклейки давно выцвели и потрескались из-за постоянных забегов. Листки по краям засалились и измялись. Слова "Анкета для девочек", жирно выведенные гелиевой ручкой, поблекли и едва читались.

—Она выросла в прекрасную женщину. Завела семью. Окружила себя множеством других, взрослых вещей. Ей больше некогда что-то в тебе писать, да и подруг, с которыми она дружила, больше рядом нет.

—Вот значит как...

—Прости.

—Тебе не за что извиняться, — Тетрадь с тоской посмотрела наверх, — с твоей стороны было даже милосердно держать меня в неведении. Теперь, когда правда известна, мне незачем больше стремиться к ней.

Детектив не нашёл, что ответить. Так они и сидели какое-то время, наблюдая, как другие вещи, которые тоже оставались в неведении, всеми силами старались взобраться на небо.

—Ну? — надломленные голосом обратилась Тетрадь к детективу.

Детектив молча протянул той фоторобот засова. Тетрадь всмотрелась в листок.

—Не уверенна, что смогу помочь тебе, — тихо произнесла Тетрадь, — но думаю, знаю того, кто сможет. Оно живёт в Тлетворье.

—Не может такого быть, — засомневался детектив.

Тетрадь посмотрела на него со всей серьезностью.

—Это место слишком токсично, — настаивал детектив. — Его красота коварна и губительна. Я бывала в нём, долго там не протянуть. Тоска там настолько густа, что становится опасна.

—Только если ты сам не являешься частью этой тоски. Видимо, не достаточно хорошо ты знаешь Потерьляндию, если так считаешь.

—Кто это?

—Поймёшь, когда туда прибудешь.

—Как я его узнаю?

—Узнаешь, не беспокойся.

Больше Тетрадь ни произнесла ни слова, погрузившись в свои мысли. Детектив понял – её нужно оставить. Сейчас одиночество для неё лучший компаньон. Не прощаясь, он тихонько удалился.

Дорога прошла в раздумьях. Они оборвались, когда почувствовалась гнетущая атмосфера. Детектив очнулся от мыслей и увидел, что всё обозримое пространство усеяно звёздами. Они словно бесчисленное множество глаз наблюдали за ним, пока их вселенские веки источали беспрерывный поток слёз. Эти ручьи как киноленты немого кино транслировали всё то счастье, которого люди навсегда лишились. Грандиозные планы, крепкая дружба, стремления и цели. Желание любить и быть любимыми. Воплощалось это в фантомах самых необычных и в тоже время обыденных образов, беспристрастно утекающих в бездонную пучину. Прежде чем навеки исчезнуть, эти ручьи, пестрящие тёплыми улыбками и искренними объятиями, совершали последние всплески. Мощными струями они били в небо у края самой бездны, переплетаясь друг с другом и источая лучи яркого света, что со стороны напоминало гигантский пылающий фонтан на границе чёрной дыры.

Парадоксально, но несмотря на природу этих рек, всё вокруг было пронизано страданием и тоской, не поддаваться которым получалось только с большим усилием. Даже так детектив знал – надолго оставаться тут нельзя.

Он ещё не успел понять, где ему искать этого "некто", как тот сам вышел на контакт. Воды одного из ручьёв расступились и детектив увидел его – Обручальное Кольцо. Символ единения душ и преданности вряд ли был утерян. Потому всё сразу стало ясно. Тетрадь не ошиблась.

—Здравствуйте, — с почтением поприветствовал его детектив, — меня зовут Сандаль, и я здесь...

—Я знаю, кто вы и зачем пришли, — произнесло кольцо.

Детектив был удивлен такой осведомленностью.

—Я, как и другие изгнанники, пронизан событиями дней, что никогда не наступят. Поэтому я знаком с вами куда больше, чем вы со мной, – пояснило кольцо в ответ на реакцию детектива.

—Я могу рассчитывать на вашу помощь?

—Благодаря вам много кто вернулся домой. Вы – тот самый редкий шанс, ради которого многие из нас продолжают бороться. Да, конечно я помогу вам.

Детектив ещё не успел достать фоторобот, как кольцо заявило:

—Он ждёт вас в топях Отчаянья.

Детектив сначала растерялся от услышанного, но быстро вернул себе самообладание.

—Ждёт? Но почему именно там?

—Он прячется от вас, но где-то глубоко внутри хочет быть найденным. Поторопитесь, вы не хуже меня знаете, что это место способно с ним сделать.

Детектив готов был уже броситься в путь, но вдруг остановился и с надеждой взглянул на кольцо.

—Не стоит, детектив, — сказало Кольцо будто прочитав его намерения, — даже вы не способны помочь каждому из нас. Моя боль рождена в любви. В ней же черпает силу. И чтобы сдерживать её лучшего места чем это... для меня не найти. Забудьте обо мне. Поспешите к тому, кто не настолько безнадёжен. И помните об осторожности, топи ошибок не прощают.

С этими напутствиями детектив был снова утянут потоками. Теперь он устремился туда, откуда обычно не возвращаются. Одно из самых глубоких мест в Потерьляндии.

Топи были последним пристанищем для тех, кто больше не искал пути назад. Кто смирился со своей участью и готовился навсегда опуститься на дно забвения. Такие как молодость, утраченное здоровье, хорошие воспоминания, надежды, вера и даже мечты. Спустя час лавирования меж порогами и протоками, детектив наконец ушёл в карстовые провалы, сквозь которые течения шли уже прямо под Потерьляндией. Медлить было нельзя. Благодаря своим знаниям и умениям, в этой кромешной безжизненной тьме он таки нырнул в нужный проток, который вынес его в очередную пустоту.

В стельку ударил ветер, и детектива потащило куда-то в сторону. Поначалу он испугался, что ошибся протоком, но когда темнота озарилась тусклыми огоньками, распростёртыми на невидимом потолке, понял, что попал куда нужно.

То был огромный водоворот, над которым проживала колония идей, пришедших во сне и потому благополучно забытых. Всё, что теперь было нужно – дать утянуть себя этой воронке. Скорость вращения нарастала, поток воздуха крепчал, переходя сначала в свист, а когда детектив подобрался к её нижнему краю, и вовсе в вопль.

Огни затухли, а утягивающая сила сменилась на чувство свободного падения. Но и оно длилось недолго. Что-то чавкнуло, и детектив нашёл себя прямо в пузырящейся трясине. Приняв меры, он вскоре смог из неё освободиться.

Вокруг смешивались гниющие останки загубленных судеб, тайн и подростковых травм. Они сгущались в зловонную жижу, на поверхности которой густо росла ряска из утраченного времени. Добрался.

Вся топь была утыкана ветвистыми загадками, на которые люди так и не нашли ответов. Домыслы, что цвели некогда в реальности за счёт воображения, теперь, лишившись своего источника, попали сюда и зачахли. Они точно мёртвые деревья, облепленные недосказанностью, как лишайником, стояли в абсолютной тишине, вызывая тревогу.

Устремившись глубже в топь, детектив перемещался по пням и кочкам, которые ранее тоже были чем-то важным, а здесь стали просто частью этого унылого мира. Удалившись от горла воронки, детектив прислушался. До ткани его лямок донеслось тонкое клацанье. Определив источник, он тут же рванул в сторону звука. Вскоре он оказался перед огромным чёрным озером Грусти.

Прямо у кромки воды на кочке был он – засов.

«Успел!» — с облегчением подумал детектив, и чтобы не спугнуть, стал тихо приближаться.

—Зря, — вдруг заявил старичок.

Детектив замер всего в нескольких шагах от пропавшего, недоумевая, чем себя выдал.

—Слухи не лгут, вы действительно способны достать из-под земли, — сказал Засов. Сделав небольшую паузу, он спросил:

—Думаю, вы уже поняли?

—Да, — ответил детектив, — быть здесь – ваш собственный выбор. Но увы, в вас нуждаются, и мне придётся вернуть вас домой.

—Кто может нуждаться в никчёмной старой щеколде?

Детектив не смог подобрать слов, чтобы ответить.

—Зачем возвращаться туда, где тебя не ждут? Очень легко, детектив, принимать решения за других, когда сам изолирован от их последствий. Я бы взглянул на то, как вы рассуждали, будучи как я — ненужным.

—Так смотрите, — холодно сказал детектив.

Засов на секунду замешкался.

—Но вы не выглядите, как вещь, отслужившая срок.

—Напротив, моя служба закончилась не начавшись. Сразу после покупки мой человек попал в страшную аварию, где лишился ноги, для которой я был предназначен.

—Сочувствую, — после минутного молчания сказал он, — но почему же тогда вы?..

—Стал тем, кто возвращает пропавшие вещи хозяевам?

Засов утвердительно скрипнул.

—Потому что прекрасно понимаю людскую природу. Всю их непостоянность и переменчивость. Увы, но мы созданы, чтобы служить.

—Ради чего? Такого отношения?

—Такова наша миссия.

—Глупость!

—Я понимаю, вам больно...

—Мне?! С чего бы?

—С того, что вопреки всем обидам и издевательствам, которые вам довелось пережить, вы... Привязались к ним.

Засов вздрогнул.

—Вам не посчастливилось родиться на этот свет милой мягкой игрушкой или блестящим украшением, которые любят только за внешность, но это не лишило вас преданности. Вам, как и многим из нас, хочется ощутить это в ответ. Хочется заботы и бережного отношения, но не всем так везёт. Хотя кое-чем даже таких, как мы с вами природа не обделила.

—Чем же?

—Ясностью. Там, где человек безнадежно запутывается в себе, мы способны найти ответы. Вы его уже нашли.

—Хватит, я не хочу это слушать.

Но детектив и не думал замолкать.

—Да, вы просто боитесь себе в этом признаться. Вы держите обиду не на них...

—Замолчите!

—Вы держите её на себя, потому что продолжаете любить этих людей вопреки всему злу, что вам причинили.

Засов задрожал. Детектив ненадолго прервался.

—Если уж старый кусок металла может быть преданным, значит, и самое холодное человеческое сердце однажды способно растаять. Как бы горько вам ни было. Чувство, что вы испытываете — не обида. Это называется любовь. Вы лишены возможности получать её, но не лишены возможности испытывать. Признайтесь себе – сильнее всего вы желаете не остаться здесь, а того, чтобы я вернул вас домой.

—Откуда вам знать?! — голос Засова дрогнул. — Вы говорите так, будто знаете меня!

—Знаю, ведь я как и вы – вещь. Многие из нас на это обречены. Мы не слишком значимы для них, но мы храним в себе крохи их чувств, значимые для нас. Даже если эти крохи – ненависть. Человек может быть равнодушным только к пустоте. Если он испытывает к нам чувства, какими бы они ни были, значит, мы не пустое место. Для вещи нет ничего важнее служения человеку. В этом проявление нашей любви, даже если эта служба... ломает нас.

Старый засов выслушал всё, что сказал детектив, но ничего не ответил. Больше слова детектива его как будто не трогали. Тогда детектив продолжил:

—Всё, что мы можем – быть верными до конца. Это в наших силах. Это путь, который уготован каждому из нас, но который не каждому суждено пройти. Видимо, я не в силах заставить вас вернуться домой. Так и быть. Если дорога, которой вы следуете, кончается здесь, в затерянном мире – будь по-вашему.

Детектив стал возвращаться, оставляя старую вещь в одиночестве.

—Нет! — разнёсся крик по болоту. — Ты не должен остаться тут. Ты нужен! Пожалуйста, прошу тебя, вернись! Вернись вместе с ним!

Надрывный голос звучал откуда-то сверху и не принадлежал никому из них. Он был чужд как Потерьляндии, так и собеседникам, но звучал с такой силой, с такой мольбой, будто пытался прорваться сквозь этот мистический мир.

—Пожалуйста, вернись! Слышишь!

—Слышу...

Внезапно голосу ответил другой голос, а после загадочная Потерьляндия исчезла. Её место заняла заурядная комната.

—Как вы себя чувствуете? — снова раздался голос, и возникший из ниоткуда потолок заслонила седая голова. — Ну наконец-то пришла в себя.

—Что?!

—Говорю: как вы себя чувствуете?

—Кто вы?

—Я врач. Мне пришлось дать вам нашатыря, чтобы привести в чувство.

—Где я?

—Вы дома, Елена.

Не без труда, но Елена смогла сесть. На кровати рядом с Еленой сидели двое людей в белых халатах. За диваном в кресле сидел полицейский и что-то писал. С кухни слышались голоса ещё нескольких человек, среди которых был детский плач. В нём Елена тут же узнала голоса собственных детей. Врач заметил резкую перемену на её лице и понял причину.

—С вашей мамой всё хорошо, — крикнул он в сторону кухни.

Послышался топот, и в комнату вбежали зарёванные дети. Когда Елене удалось их немного успокоить, полицейский попросил нескольких своих коллег пришедших следом с кухни, увести детей ещё ненадолго. Дети протестовали, но по взгляду полицейского мать поняла, что эта просьба – не прихоть. Объяснив что так нужно и что это ненадолго, ей удалось уговорить их вернуться на кухню.

—Елена, — обратился к девушке полицейский сразу после того, как на кухню закрылась дверь, — простите, я понимаю, вам сейчас тяжело, но скажите, кого вы только что просили вернуться и куда?

Елена прищурилась, пытаясь понять, к чему относился вопрос. Полицейский заметил её реакцию.

—Я хочу понять: кроме вас и детей есть ли дома кто-то ещё?

Этот вопрос окончательно поставил Елену в тупик. Тогда, он повернулся и крикнул в сторону входной двери:

—Заводите.

Двое крепких сотрудников втащили в комнату закованного в наручники мужчину. Тот выглядел возбуждено. Взгляд его бесцельно блуждал, волосы были всклокочены, а одежда перепачкана.

—Вы с ним знакомы? — спросил полицейский.

Перепуганная женщина растерялась от одного вида этого безумца.

—В первый раз вижу, — едва собравшись с силами, ответила она.

—Уводите, — скомандовал страж правопорядка, и мужчину вывели из квартиры.

Обратившись ко врачам, он принялся что-то с ними обсуждать. Но Елена не слышала их диалога. Её мысли были заняты попытками разобраться в происходящем.

Чуть позже, дав рекомендации, удалились врачи. Задав ещё пару вопросов и закончив с бумагами, засобирался и сам полицейский. Детям разрешили вернуться в комнату, где Елена ещё ненадолго оставила их. Она отошла от шока и проследовала за полицейским в прихожую. Первое, что она увидела – это изуродованная входная дверь. Эта картина подтолкнула её наконец решительно выяснить, что же произошло.

—Чудо, — коротко ответил мужчина в форме, — иначе это никак не назвать. Скоро вы о нём вспомните, не сомневайтесь. Врачи объяснили вашу реакцию кратковременной потерей памяти на почве стресса. Оно и неудивительно. Представляю, что вы чувствовали, понимая, что рядом дети, когда он ломился в квартиру. Тот, с кем вам не повезло повстречаться, в последние годы страдает от тяжёлых психических расстройств. Временами его обуревают приступы немотивированной агрессии. Сегодня пострадали пять человек. Четверо во дворе получили серьёзные травмы, двое из них пожилые люди. Одному разбил голову прямо у подъезда, пока тот в него заходил. Попав сюда, он принялся крушить всё подряд. Выбил несколько окон, вырвал парапет. Потом почему-то объектом ненависти стала ваша дверь.

В голове Елены стали всплывать воспоминания и тот ужас, который она пережила, пока неадекват ломал дверь.

—Мой вам совет, — полицейский наклонился, подобрал что-то с пола и вложил в руки Елены обломки старого засова, — подумайте о своей безопасности. Мы реагируем быстро, но иногда, как, к примеру, сегодня, и у нас возникают сложности. Я неспроста спрашивал вас о том, был ли дома кто-то ещё, помимо вас. Потому что не представляю, как столько времени этот ветхий замок в одиночку сумел сдерживать такого амбала? Соседи говорят, он ломал дверь около пяти минут. Как раз до нашего прибытия. Вам крупно повезло. Когда он ворвался в квартиру, трое наших ребят уже были на лестничной клетке. Только благодаря этому он не успел причинить вреда ни вам, ни вашим детям. Что могло произойти, если бы он смог попасть в дом хотя бы на минуту раньше... страшно даже подумать.

С этими словами полицейский покинул квартиру.

Руки Елены задрожали. Прижав их к груди, она тихонько заплакала, опустившись на колени. Слёзы начали размывать мутную пелену недавних событий и в сознание пришла ясность. Елена увидела, как шла с кухни в комнату к детям. Она уже переступала порог, когда до неё донёсся до боли знакомый тошнотворный звук. Елена обернулась и с ужасом обнаружила ту самую ненавистную задвижку на своём месте. В этот момент, отвратно поскрипывая, засов своевольно заблокировал дверь, и тут же последовал сумасшедшей силы удар.

Страх лишил ноги опоры, и Елена не смогла устоять. Уже на полу она растерянно смотрела на дверь, которую сотрясало по всему основанию под испуганные крики детей. Труха и песок сыпались из щелей. Скрипели гвозди. Хрустела древесина и истошно выло железо. Хлипкая изгородь, отделявшая девушку от разъяренного монстра, казалось, стонала от боли всей своей площадью, не в силах больше терпеть эти муки. Но всему вопреки, не давая сломаться, её удерживал старый ржавый засов.

Ненавистный кусок безобразного метала упрямо стоял последним рубежом, не давая случиться трагедии.

Удар! И старичка затрясло. Удар, и из него посыпалась рыжая пыль. Снова удар, затем ещё, ещё и ещё. Его мяло, ломало и гнуло. На нём росли трещины, лопалась сталь, но он упрямо держал дверь. Только когда за порогом послышались ещё голоса, муки его закончились. На глазах у Елены очередным натиском засов разорвало на части. Это было последнее, что она помнила, дальше всё ушло в темноту.

Воспоминания ураганом пронеслись в голове, оставив после себя лишь пустоту. Елена сидела как изваяние, безжизненно глядя в одну точку. Лишь спустя время её взгляд снова вспыхнул и в глазах блеснула надежда. В спешке она начала собираться. Бережно, точно драгоценность, она завернула в какую-то шаль покореженные останки того, кому обязана жизнью. Затем вместе с детьми выбежала из квартиры. Когда всё затихло, в прихожей послышалось шевеление.

Клубы густого синего дыма повалили из зеркала. Они были так тяжелы, что струились по стене, точно вода. На полу собралось небольшое пятно, и из него выглянула шелковистая утончённая мордочка. Навострив уши, она осмотрела прихожую и коридор.

—А как же финальная мысль? — промурлыкал гость.

—В этот раз без неё, — раздался ответ из недр обувной полки. Там же вспыхнула пара ярко-жёлтых глаз. — Мур-тура оказалось достаточно. Она всё поняла и без наших напутствий.

Создание из тумана облизало лапку и пригладило ушки. Затем, сладко зевнув, спросило:

—Куда она так спешила?

—К мастеру. Сейчас она готова на всё, лишь бы вернуть ему жизнь. Теперь она с трепетом будет относиться не только к нему, но и к другим вещам.

—Значит, и тут мы справились?

—Несомненно.

—Ну что, к следующему?

—У-гум, — одобрительно мурлыкнул собеседник.

Туман рассеялся, а глаза снова растворились во тьме обувной полки. Разбросанные на полу вещи неторопливо собрались в короткое, но до боли знакомое многим послание:

Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства "Коту под хвост". Всего доброго... и до новых встреч!

Мур-тур #15. Судьбоплодоносный ревизор

— Петрович! Давно не виделись! Как дела, сосед?

Загорелый морщинистый мужичок облокотился на рабицу, стягивая с рук потрёпанные перчатки.

— О, Шурка, привет! — отерев пот со лба и разогнув затёкшую спину, ответил Петрович. — Не заметил тебя. Да нормально. Сам как?

— Тоже ничего. Ты где пропадал?

— У тёщи был...

— Опять с удачей возились?

Петрович насторожился. Он с подозрением оглядел сад. Убедившись, что кроме него никого нет, оставил тяпку и крадучись, на цыпочках, подобрался к забору.

— Ты давай, ещё громче крикни, чтобы во всех садах знали, о чём мы тут болтаем! — прошипел Петрович.

— Извини, забыл, — пристыженно втянув шею, ответил Шурик.

Петрович укоризненно посмотрел на соседа, на что тот лишь виновато пожал плечами.

— Я постоянно должен помнить, что ли, что для твоих это больная тема? У меня, знаешь ли, и своих забот хватает.

— Во-от. И чтобы у меня их не прибавилось, прошу тебя не громогласить. Жена и так всю плешь проела, чтобы я рот на замке держал. Знаешь же, сильно мою тёщу беспокоит, что об этом кто-то узнает. Волнуется, что судачить будут за спиной. Смеяться. А то и сам знаешь, чего...

Шурик ничего не ответил. Петрович стянул с головы кепку и протер ею лоб. Затем снова огляделся и ещё на шаг приблизился к забору.

— А так да, — полушёпотом заговорил он, — я даже отпуск брал, чтобы помочь. Всё свободное время над её удачей тряслись. Посменно. Без перерывов на сон. Мало мне подопечных судеб, так ещё и над тёщиной глаз не сомкнул.

— И как? — заинтриговано спросил Шурик.

— Да всё так же. Хилые побеги даёт и только. Ну не растёт она у неё и всё тут. Уж и деньгами удобряли, и дисциплиной...

Петрович заговорщически перевалился за забор, приложил ладонь к губам и шепнул:

— Тесть даже настойчивости где-то раздобыл — всё без толку.

— Настойчивость – это чушь. Не помогает она.

— Смотря в каких пропорциях.

— Может, вам к высшему специалисту обратиться?

— Обращались. Экологов вызывали и даже экстрасенсов.

— В смысле? Из обычных, что ли?! — опешил Шурик.

— Да нет, конечно, из избранных. Неофициальных, но избранных, — пояснил Петрович. — Ты за кого нас принимаешь?

— А, ну тогда ладно. А в гротескколлегию так и не обращались?

— И мгновенно лишиться всех прав и привилегий на собственный сад? Нет уж, спасибо.

— Так проверка в любом случае рано или поздно всё это выявит. И прав всё равно лишат.

— Лучше позже, чем раньше. Поэтому и приходится втихую всё проворачивать. Будто ты не так с ехидством делал?

— Тише ты! — шикнул уже Шурик на Петровича. — Ещё меня под лишение подведёшь! Лучше скажи, есть толк-то?

— Да какой там... Приходило столько «экспертов», да только руками разводят.

Тогда Шурик с опаской обернулся на свой сад, будто дурное влияние через слова могло испортить его собственную удачу. Волнения оказались лишь волнениями. Жилистый куст выглядел вполне здоровым. Да, возможно на его удаче не цвело благополучие, успех или процветание, как у некоторых, но ветки везения бодро тянулись к небу, сплошь покрытые небольшими финансовыми почками, а в воздухе около него благоухала стабильность.

— Что думаете делать? — спросил Шурик.

— А что тут сделаешь, если она не приживается?

— Значит, тёща что-то делает не так. Не знаю, качество финансов, может быть, плохое, или времени свободного не добавляет.

— А уж время-то зачем, да ещё и свободное?

— Ну ты, Петрович, блин, даёшь! Какой же судьбоплодоносный сад без времени, тем более свободного? Без него, между прочим, не только удача не растёт. Его много куда надо добавлять. Ты хотя бы юность вспомни.

— А что там вспоминать? Меня родители постоянно за него отчитывали. Мой сад тогда весь порос этим сорняком.

— Петрович, оно не хуже удобрения. Какой ещё сорняк? Ты где вообще квалификацию получал?

Петрович смотрел на своего соседа, недоумённо хлопая глазами.

— Я в шоке с вас, сосед. Не знать такие вещи — это стыд. Странно, что у вас только удача вянет. Вроде люди взрослые, а таких важностей не знаете. Конечно, если его неправильно использовать, у тебя там всяких гадостей понавырастает. Вон, как у Сергеича. А сад какой был? Закачаешься! Все соседи на слюну исходили, заглядывая к нему. Мечтали о таком же. Да что греха таить – завидовали. Потому что у Сергеича экзотика росла, которую редко где увидишь. Дисциплина пёрла только в путь. А плодоносила-то как! Опрятность, пунктуальность, кучу навыков и успех вёдрами то и дело собирали. Спорт тут рядом тоже рос и тоже урожаем в виде стройности и силы баловал. А здоровье какое вымахало... Да что я тебе рассказываю, сам, наверное, видел.

— Мои судьбы в другом секторе находятся, поэтому я редко мимо его сада проходил, а сейчас и подавно не хожу, — насупившись, сказал Петрович.

— Шикарное здоровье. Это, знаешь ли, очень прихотливая растительность. На почве, которой больше тридцати, оно уже так себе растет. Даже больше увядает. У некоторых и вовсе в двадцать уже чахнуть начинает. Ну, об этом, думаю, ты в курсе. А у Сергеича – в его-то сорок пять! – оно тако-о-ое было, что за несколько садов эти размашистые ветви видно было. А бизнес? Это тоже растение капризное, а у Сергеича аж несколько росло.

— Брешешь! Не может это быть всё в одном саду!

— А вот и может!

— Откуда тебе-то знать?

— Дружили мы. Сам в этом саду не раз бывал и своими глазами всё это видел! И спокойствие, и уверенность. Гармония у него была вообще неповторимая. Самодостаточность, упорность, находчивость и куча чего ещё. Даже хобби было. И, представь, он за всем ухаживал. Пока однажды на ветвях организованности у него это свободное время не проросло. Сергеич не дурак — отщипнул росточек и укоренил его недалеко от входа в сад. В такой-то благодатной почве он быстренько пророс. Все, как обычно, восхищались. Мало кто им может хвастануть. А у Сергеича прямо так, без особого ухода на территории всходило. Пока рядом не проклюнулось безделье.

Петрович тут же с прищуром взглянул на Шурика. Затем уязвлено обернулся и на свой сад, где хоть немного, но встречался этот вид растительности.

— Да, Петрович, это опасное растение, хоть и цветёт красиво. На моём участке тоже водится, но с ним нужно очень аккуратно, потому что инвазивное оно. Вид его обманчив, и если не контролировать – до добра не доведёт. Сергеича о том предупреждали. И я ему об этом говорил, на что он, отмахиваясь, отвечал, что для его сада оно безвредно. Ага, конечно. Медленно, но верно стало оно разрастаться, сея свои семена от забора до забора. Сначала несколько ростков Сергеич обнаружил в бизнесе, но решил не трогать. Затем увидел, как ползёт по веткам мотивации, что уже тревожные звоночки, но и тут он предпочёл не вмешиваться. В итоге дотянул до прокрастинации...

— Ты к чему ведёшь? — явно не жалуя нравоучений, спросил Петрович.

— К тому, что сад свой Сергеич настолько запустил, что появилась лень.

Тут Петрович встрепенулся. Округлив глаза, он с нескрываемым удивлением посмотрел на Шурика.

— Да, Петрович. Вот до чего может довести неконтролируемое безделье. Не мне тебе рассказывать, что если лень проклюнулась в саду, ой как сложно вытравить. Её корни расползаются повсюду и губят всё вокруг. Я не знаю всего, что у Сергеича творилось, но знаю, что потом в его саду взошли семена неряшливости, которые вымахали в здоровенные маргинальные кусты. Говорят, у него потом были целые плантации уныния, под которыми зачахла даже самая стойкая любовь. Из-за лени его сад быстро пришёл в негодность. Бизнес окончательно завял, пожух успех и загнил достаток, затем увядать стало и здоровье.

— И к чему же это привело?

— А то не знаешь? Нет там больше ничего. Ни Сергеича, ни сада. Одна мёртвая земля.

Петрович даже отстранился.

— Вот-вот, Петрович, о чём я тебе и говорю. Нельзя к саду халатно относится, другой такой не вырастет. Стоит какой-то дряни завестись, и всё очень плохо может кончиться.

— Тут я с тобой согласен, но вред способна принести не только дрянь, а всё, что угодно, если будет в неправильных пропорциях.

— Это да, потому и говорю — иди к специалисту.

— Специалисты тоже разные бывают – один лечит, другой калечит. И неизвестно, к какому попадёшь. Блин, Шурик, давай закроем эту тему, настращал меня под вечер.

— Я же не со зла, только помочь хотел. Кстати, а ты чего это копаешься в саду в столь поздний час?

— Так завтра из судьбоплодоносной гротескколлегии человек приедет.

— А, точно. Совсем забыл про плановый осмотр. Марафет, значит, наводишь?

— Делать мне больше нечего.

Шурик с ухмылкой посмотрел на Петровича.

— Ну да, может и навожу, — огрызнулся Петрович, — а что такого? Опять придёт и будет чихвостить, то не так и это, нет уж, спасибо, в прошлый раз наслушался.

— Он вроде всё по делу говорит?

— Сказать тоже можно по-разному.

— Понятно. Когда его хоть ждать-то?

— Обещали утром.

Соседи ещё какое-то время обсуждали грядущее посещение проверяющего, после чего благополучно расстались в ожидании нового дня.

***

— До того, как была основана Гротескколлегия, наши предшественники занимались изучением этой области Зафутлярья.

Группа людей с блокнотами и записными книжками в руках внимательно слушала своего гида, изредка скребя карандашами о листки. Оратор, несмотря на восьмую за это утро экскурсию, рассказывал с большим энтузиазмом.

— Позвольте? — студент из второго ряда поднял кверху погрызенный карандаш.

— Да, — указав на того пальцем, ответил гид, — слушаю?

Парень протиснулся сквозь толпу, выходя в первые ряды.

— Простите, возможно, я покажусь бестактным, но мне, как и всем здесь, думаю, будет интересно узнать: правда ли, что на этих территориях зарождаются януты?

Оратор с прищуром посмотрел на студента.

— Как ваше имя?

— Меня зовут Талькиниктин.

— Почему вас это так заботит, Талькиниктин?

От такой прямоты Талькиниктин немного стушевался.

— Ну что же вы, голубчик, не робейте!

Излишнее внимание, в том числе и со стороны учащихся, не добавило уверенности, но Талькиниктин всё же совладал с волнением.

— Просто я родом из небольшой деревни...

— Ааа, я понял. Молоши? Из-за них такое любопытство?

Студент кротко кивнул.

— Вообще-то, я не в праве разглашать такие сведения. Но так как вы наши будущие сотрудники, сделаю сегодня исключение. И начну с того, что развею миф: молоши имеют мало общего с янутами. Скорее так: они появились на свет благодаря янутам, но не как их часть. Януты тоже не отсюда, но то, что их популяция здесь заметно выше – факт. Скорее всего, они нашли лазейку между мирами и мигрировали сюда. Как-то так.

— Ясно. Спасибо, — ответил студент и опустил глаза.

Было видно, что вопросов стало только больше.

— Сильно вам досталось? — спросил оратор.

— Мой отец – охотник, потому наша семья жила более-менее спокойно. А вот соседям по деревне очень. Но сейчас всё хорошо, одна девочка всё изменила.

— Отрадно слышать. Я отрекомендую вас отделу по изучению Зафутлярской хтони. Они расскажут вам всё более подробно и, кто знает, возможно в будущем вы станете таким профессионалом, что займёте почётное место среди них.

Оратор указал на противоположную стену, где висел огромный стенд с множеством портретов. Золотая надпись над ними гласила: «Гордость Гротескколлегии». Фотографий было столько, что они тянулись чуть ли не до основания стены. По коридору непрестанно сновали люди, сбивались в группы сотни неопознанных существ, что-то обсуждая на разных языках. Оратор продолжил экскурсию, поманив студентов дальше. Талькиниктин хотел пойти со всеми, но заприметил отстающих. Приблизившись, он понял, в чём причина.

— Да говорю вам, это она.

— Кто «она»? — поинтересовался у сокурсницы Талькиниктин.

Девушка немного растерялась от такой прямоты, но увидев, что вопрос задан Талькиниктин, объяснила:

— Видишь, около фонтанчика стоит народ?

— Ну?

— Девушку с рыжими кудрями видишь?

— Вижу.

— Её зовут Громода. Её рейтинг восемь семьдесят шесть.

— Шутишь?!

— А ты взгляни на стенд. Третий ряд, седьмая фотография справа.

Присмотревшись куда следует, Талькиниктин действительно увидел на фотографии ту самую персону.

— Она восходящая звезда Гротескколлегии. Всего за год так взлетела.

— Теперь припоминаю. Это на её попечении судьбоплодоносные сады?

— Она-она, — подтвердила другая сокурсница, — а на вид не скажешь, да, что такие результаты способна выдавать? Говорят, до повышения она одновременно ухаживала более чем за восьмьюдесятью садами.

— И что, прямо все судьбы, которые с ними связаны, процветали? — спросил Талькиниктин.

— Говорят, да, все.

— Мощно! Ничего не скажешь. Тогда неудивительно, что она так быстро стала большим начальником.

— Молодые люди! — обратился оратор к отстающим. — Догоняйте!

Студенты поспешили, не теряя любопытства к молодой, но уже столь успешной особе. Сама девушка даже не заметила такого внимания, продолжая раздавать поручения окружившим её подчинённым:

— Творческому сектору нужно уделить особое внимание, — говорила она, — проверить, какие именно сорта впечатлений заставляют вдохновение расти. Мне нужны отчёты этим же вечером. Перед тем, как приступить, Ребекка, сними эту брошь, она тебе не идёт. Макс, прекрати делать умный вид, все в курсе твоей недалёкости.

Макс, спешно записывающий наставления в блокнот, так растерялся, что не смог ничего ответить. Он только хватал ртом воздух, пока Ребекка поникшим взглядом смотрела на свою брошь. Саму же Громоду реакция подчинённых абсолютно не смутила, без запинки она продолжала вешать:

— Натан, тебе нужно отправиться в отдел по исследованиям стабильности и забрать для меня образцы. Когда придёшь, пожалуйста, не задерживайся там, они тебя недолюбливают. Лириан, тебе нужно переработать несколько докладов, которые я скинула тебе на почту. Только сухие факты. Лишнее выброси. Креативность, с которой ты подходишь к работе, тут не нужна. Коллеги сильно комплексуют из-за твоих талантов и за глаза поливают грязью. Андар, нужно забрать результаты прошлых исследований из лаборатории и доставить сюда. При этом необязательно отвешивать всем вокруг свои дешёвые комплименты. Это не способствует новым знакомствам – тебя просто не хотят обидеть, вот и притворяются, что им нравится. Исина...

Бедная девушка, глядя на то, как по остальным прошлись катком, замерла в ожидании. Громода смотрела на неё оценивающе какое-то время, затем просто сказала:

— Ты ведь во многом бесполезна, тебя не уволили только потому, что твой брат – высокопоставленный начальник и очень просит дать тебе шанс, поэтому просто помоги Лириан.

Закончив с наставлениями, Громода удалилась. Звук клацающего каблука стремительно слабел, пока вся компания остолбенело провожала взглядом свою руководительницу.

Лириан тихонько приобняла Исину, на глаза которой навернулись слёзы.

— За что она так с нами? Что мы ей плохого сделали? — дрожащим голосом спросила Исина.

— Не обращай внимания.

— Но так нельзя…

— Да, но из-за показателей, которые она делает, начальство закрывает на это глаза. Говорят, когда она ещё сама была избранным, кто-то принёс семена лжи в её сад. Кончилось тем, что сад вскоре погиб. Там вообще какая-то трагичная история. С тех пор она ненавидит ложь во всех её проявлениях, даже если правда причиняет боль. Это не личная неприязнь, она всегда и со всеми такая. Что, к слову, и подняло её так быстро по карьерной лестнице. Не принимай близко к сердцу, пойдём, лучше кофе с облачной пенкой тебя угощу.

Вся компания проследовала на нижний этаж, тогда как Громода уже вошла к себе в кабинет, где прямо с порога наткнулась на своего секретаря.

— Ой, простите, доброе утро! — пролепетала помощница.

Она поспешила проскользнуть мимо Громоды за дверь в коридор. Громоде тут же бросилось в глаза странное поведение девушки. Не размениваясь на манеры, она бесцеремонно схватила ту за руку, почти ввинчиваясь в девушку взглядом своих чёрных глаз. Секретарь даже съежилась от такого давления, крепче прижав к себе папку с бумагами.

— Доброе, — ледяным голосом ответила на приветствие Громода, — куда это вы так спешите, Аллабара?

— Простите, ещё раз, отдел... Зафутлярской хтони попросил отчёты о встрече с паранормальщиной за последний год, вот, спешу отнести им.

— Вам ли не знать, что у них в базе куда больше данных, в том числе и о наших выездах, зачем лично ходить?

— У них какие-то проблемы, не могут подключится к нашим дискам, приходится нести распечатки.

— Это им надо, вот пусть и приходят за данными, на вас куча других обязательств. С чего они решили, что могут вот так просто эксплуатировать моих подчинённых?

— Мне не сложно…

— А должно быть. К тому же всё, что может интересовать отдел Зафутлярской хтони, находится в архиве, в том числе и в распечатанном виде. Все отчёты сразу после возвращения сдаются туда. Вы бы это знали, если бы хоть раз отправились в экспедицию. Рассказывайте, что происходит?

Аллабара поняла, что притворяться дальше бессмысленно. Дедуктивные способности Громоды были слишком хороши. Поникнув, она молча протянула начальнице пачку бумаг. Не сводя глаз с подчинённой, Громода взяла её, открыла и только потом перевела туда взгляд. Среди многочисленных заголовков и цифр размещались столбцы координат с приписанными к ним задачами. Все они для Громоды были знакомы, так как до повышения она лично их посещала.

— Такие сведения могло запросить только вышестоящее начальство, — риторически произнесла она, вопросительно посмотрев на подчинённую.

Та пристыженно кивнула.

— Но зачем? — спросила Громода, хищно сверкнув глазами.

— Может, готовят новые проекты? — произнесла секретарь, нервно улыбаясь.

— И для того, игнорируя меня, обратились к моей подчинённой? Ты не умеешь врать, Аллабара. Выкладывай!

Девушка поняла, что раскрыта. Ссутулив плечи, она выдохнула, уставившись при этом себе под ноги.

— Многое из списка пришло в упадок. Руководство посчитало, что не без вашего участия.

— Что!? Да благодаря мне эти территории и процветали! Я сделала то, на что у многих не хватило духу! Как они смеют подозревать меня в том, в чём я не виновата?! Ещё и втихомолку… Неужели нельзя прямо сказать?!

— Думаю, дело в вашей реакции. Возможно, не хотели вас обидеть.

— Кроме проблем, честность ещё никого не убивала. А моя реакция как раз вызвана обманом.

Громода принялась ворошить бумаги, жадно вонзаясь в текст глазами. Чем больше слов она глотала взглядом, тем шире округлялись её глаза.

— Не верю! — рыкнула она, пихнув бумаги обратно своей подчинённой, круто развернулась и пошла прочь от кабинета.

— Куда вы? — бросила ей в след Аллабара.

— Хочу лично во всём убедиться, — ответила она, не оборачиваясь.

— Но... Вам нельзя, — тихо добавила секретарь, но Громода уже не услышала.

Вне себя от злости она неслась внутри межконтинентального тумана в сторону отдела разработок, размещавшегося в университете. Закладывая крутой вираж, туча еле вписалась в поворот. Припарковавшись около десятка гигантских зеркал, бесконечно уходящих как вверх, так и вниз, туча едва успела сформировать небольшую лестницу, по которой Громода бегом спустилась к отражающим бытие порталам. Зеркала были расставлены вкруг, образуя тем самым сотни зеркальных коридоров, каждый из которых вёл в неведомые глубины Зафутлярья. Ни секунды не мешкая, девушка вошла в нужный и тут же оказалась в просторном фойе с многочисленными янтарными колоннами и арочными переходами в последующие галереи. У широкой лестницы, ведущей на второй этаж, ступени которой растекались по полу, точно сгущёнка, была массивная дверь. Надпись на ней, подсвечиваемая мистическим бледно-голубым светом, гласила: «Тихо. Идёт лекция».

Расталкивая мистических созданий, девушка направилась к ней и ввалилась в аудиторию. Внутри уже вовсю шло обучение:

— Так вселенные обозначили свои территории, — вещал лектор, — как бы упаковались. В ту пору за некоторую схожесть этот процесс был определён как помещение в футляр, а поскольку изучаемые нами области пролегают вне границ этих вселенных, для ясности был предложен термин «Зафутлярье», что дословно обозначает...

Несмотря на всё своё негодование, Громода, оказавшись в аудитории, стала вести себя менее вызывающе, дабы не привлекать излишнего внимания. Пригибаясь, точно опоздавший студент, она проскользнула вдоль стен к вихревороту, ведущему в предположительную учительскую. Оказавшись на пороге просторного кабинета, она тихонько прикрыла за собой клубы сжиженного кислотного тумана, выполняющего функцию двери.

Громода огляделась и слегка опешила, увидев знакомое создание, парящее в воздухе над массивной стойкой. Сущность левитировала у полок бесконечного шкафа, чей верх уходил в небеса, распростёртые прямо в потолке.

— Учитель?! — воскликнула она.

Сущность обернулась, явив пустоту под глубоким капюшоном и бейдж, на котором значилось «Сумасведунов Зубоскал».

— Громода? — донеслось из недр мантии. — Какими судьбами?

Громода пересекла помещение и протянула учителю руку в приветственном жесте. Создание опустилось вниз, ответив на рукопожатие костлявой конечностью.

— Не ожидала вас здесь увидеть.

— Я и сам не планировал появляться, но жена приболела, а она у меня бывший кадровик – очень ответственная. Потому вот, подменяю её, благо пока сам в отпуске.

— Что-то серьёзное?

— Да нет, обычное двухстороннее некротическое разложение с абсцессным распространением тёмной материи в центральной нервной системе. У Зафутлярских кадровиков это хроническое. Врачи уже прописали витамины, скоро опять вернётся к работе. Возможно, по частям, но вернётся.

— Ну и хорошо. Удивительно, но я даже не знала, что она здесь работает!

— Когда университет выкупал это помещение для своего филиала, она работала здесь в компании по запугиванию людей. Её агентство переехало на другой конец Зафутлярья, а университет предложил вакансию у себя в штате. Гонять за миллиард световых лет путь не близкий, вот она и согласилась. Коллега её тоже здесь переводом. Да, Упырина?

Сгусток ненависти, работавший за компьютером в форме надгробия, издал утробный рёв, вибрации которого опрокинули органайзер.

— Она не очень-то разговорчивая. Ладно, ты-то что здесь забыла?

— Завхоза. Мне нужен дух-прошловед для оценки некоторых территорий. Хотела узнать, кто сейчас свободен?

— Ты всё работаешь? Похвально, молодец. Не даром так многого добилась.

— Спасибо. Вы не подскажете, где мне его найти?

— А что ж его искать, он перед тобой.

— Но вы же замещаете супругу, разве нет?

— И супругу, и завхоза, и сторожа... Не спрашивай. У них здесь бардак.

— Вот оно как. Так... Вы мне поможете?

— Конечно. Подожди минутку.

Учитель снова взлетел к полкам и принялся шарить костлявыми пальцами по корешкам увесистых скоросшивателей.

— Так, посмотрим. Командировочные бланки, описи хищных участков, кадастровые выписки, о чём молчат камни... подождите, это Баксай Лавров? Как сюда попал этот псевдоисследователь Зафутлярья?

Учитель перевёл внимание на соседние полки.

— Раздел согрешивших жареной картошкой?.. Это же архивы прошлой организации! Упырина, милочка, здесь вообще кто-нибудь разбирался?

Упырина исторгла из себя порцию непрожёванных звуков.

— Да хорошо я смотрел, нет тут никаких списков.

Тогда сгусток вздрогнул и метнул из своей сердцевины стрелу алой молнии. Разряд, ударившись о нужную полку, мгновенно спалил всё, от разделов картофельных грешников до художественной литературы. Единственная уцелевшая папка уже занялась огнём, но учитель поспешил закутать её в полы своей мантии. Сбив пламя, распахнул, отмахиваясь от дыма, всё ещё валившего от страниц.

— Вот же она, нашлась. Спасибо, Упырина, что бы я без тебя делал.

Учитель спланировал вниз, остановившись около Громоды. Из глубины его капюшона, наружу потянулись бледно-бежевые щупальца, напоминающие корни. Впившись в папку, они начали прорастать сквозь страницы и переплёт, оживляя её. Громода знала, что архивы изготавливают из кожи умерших планет межпространственного типа. Ей часто приходилось видеть чтение подобных экземпляров на лекциях, но всё равно, каждый раз наблюдая за процессом, оставалась под впечатлением.

Пустые страницы взбугрились. Бледную гладь пронизали извивающиеся отростки учителя, будто напитывая ту его жизненной силой. Они купались в страницах, пока те не откликнулись. Поверхность их вспенилась, затем принялась торопливо прорастать вовне. Страницы распускались подобно быстро растущему дереву всё больше и глубже в кабинет, протягивая одну ветвь за другой, где в каждом листочке цвёл свой собственный мир. Поочерёдно заглядывая в них, учитель искал того, кто мог бы составить Громоде компанию.

— Ирдис заканчивает с описью человеческих кладбищ, думаю, он тебе подойдёт.

— У Ирдиса есть неприятное свойство совать все свои носы туда, куда не просят.

— Да? Не знал об этом. Тогда, может, Каллисто? Он как раз заканчивает с отчётами о великих вымираниях.

— У Каллисто плохо с дисциплиной. К тому же, он постоянно таскает на задания свою жену, которая, к слову, очень ревнивая.

— Может, Варткалаль? Он скоро освободится. Группа геологов брала его в долину ложных мотиваций, они почти закончили.

Учитель указал на вихреобразную ветвь, на которой было видно знакомую группу, собирающую вещи.

— Варткалаль много болтает, — пояснила Громода, — за четыреста последних лет жизни он разучился держать языки за зубом.

Миры, которые разрослись настолько, что уже почти упирались в потолок, мгновенно обернулись в бумажную пыль и с тоненьким воем втянулись обратно в папку, которую учитель тут же захлопнул. Он перевёл внимание на бывшую ученицу, и хоть глаз во тьме капюшона было не различить, Громода почувствовала на себе пристальный взгляд. Из-под тьмы капюшона показалась пасть, напоминающая крокодилью, и принялась шумно втягивать воздух.

— Громода, — произнёс учитель, — я чувствую недосказанность. Не похоже на тебя. Что ты задумала?

— Простите, учитель, коммерческая тайна. Мне нужен тот, кто беспристрастен и умеет хранить секреты.

— Вижу, дело серьёзное.

Громода коротко кивнула. Тогда учитель вернул папку на место и, опустившись обратно, сказал:

— Упырина, я отлучусь ненадолго.

В ответ коллега только презрительно фыркнула.

— Пойдём, — сказал учитель и подозвал к себе ученицу.

Громода обошла стойку. В полу у основания шкафа зияла дыра – здесь он так же уходил в бесконечность, впиваясь в перистые облака далеко внизу. Как только девушка приблизилась, учитель шагнул в эту бездну и полетел вниз. Не мешкая, она отправилась следом. Сохраняя равнодушное выражение лица, она догнала учителя в свободном полёте и вместе они устремились в путь.

Шкаф имел собственное гравитационное поле, попав в которое незадачливый путник рисковал вечно лететь вдоль бесконечных полок без возможности вырваться. Пронзив облака, они миновали селение пушистых вен, сквозь которое шёл шкаф. Далее был сумеречный заповедник, музей лысин и мозг какого-то землянина. Иногда шкаф изменял положение в пространстве, переходя в горизонтальную плоскость, которая тянулась вдоль Зафутлярских мегаполисов, вселенских организаций, компаний и предприятий, подключивших себе этот библионет.

Миллиарды полок смазывались высокой скоростью в единое пёстрое месиво, тянущееся как в пространстве, так и во времени, нанизывая на себя мироздание. Так в поисках нужной полки Громода побывала не только в далёком будущем, но и в прошлом, за некоторое время до большого взрыва. Повидала многое – от холодных безжизненных миров до владений бестелесных сверхразумов. Миновав берлоги хищных ресниц, устремилась в зубные заводи, откуда шкаф был протянут сквозь приёмную турагентства «Коту под хвост» и ходячие котловины, после чего спиралью ушёл в недра какой-то планеты. Далее, по эллиптической траектории обогнув синюю звезду, ушёл в чёрную дыру и вышел к земле во времена динозавров, а там, круто заложив вираж, уже в какое-то болото. Очередная петля, и вот Громода впервые увидела загадочную Потерьляндию. Та пронеслась мимо глаз настолько стремительно, что толком ничего не удалось рассмотреть. На пути было ещё много невероятных и очень редких миров и организаций, последней из которых был новостной канал «Вспотели на неделе». Вскоре произошло экстренное торможение, от которого содержимое некоторых карманов прорвало ткань, а по плечам и спине хлестко ударили волосы.

Громода с учителем зависли в воздухе у самого дна огромной воронки, в которой кружилось множество предметов, связанных с человеческой жизнью. Автомобили врезались в стиральные машины и уличные фонари, что хлестали лучами в пустоту воронки. Сшибали друг друга стулья и мойки, ванны врезались в оконные рамы, а двери то и дело распахивались в другие миры. Поток воздуха нёс за собой тарелки с едой, образы книг и отдельные строчки, воплощения людских фигур и бесформенных монстров. Непонятные карикатуры и отчётливые детали, размером иногда не превышающие блохи, а иногда — превосходящие целые города. А ещё животных, метеоритные дожди, людские улыбки, другие планеты, бездонные водопады и бланки контрольных для выпускного экзамена.

— Что это? — спросила Громода, пытаясь объять взглядом завораживающее зрелище.

— Человеческое воображение, — сухо ответил учитель.

Костлявые пальцы его правой руки рассеялись в прах, который сгустился над полкой в новую непохожую на пятипалую конечность. Она коснулась стеллажа, и бывшее до того пустым пространство тут же заполнилось пузатыми сосудами.

— Так, — деловито произнёс учитель и принялся шарить по полке, — Это не то... Это просрочилось... Это неактуально... Ах, вот же она, нашёл!

Учитель взял с полки небольшой бочонок размером с кружку, покрытый толстой глиняной крышкой.

— Это то, что тебе нужно. Уж не знаю, что ты там задумала, но должно подойти. Внутри находится воздушно-капельная нейросеть. Хромой образец из будущего. Там её хотели списать из-за некорректной работы, но для некоторых наших задач вполне сгодилась. Работает по принципу респираторного покрытия. Набираешь немного её в рот и распыляешь на предмет изучения. Источник питания ей не нужен, заряжается жизненной энергией пользователя через слюну. Когда субстанция впитается, нейросеть даст ответы на все вопросы о текущем состоянии предмета, а также о его прошлом и, если нужно, недалёком будущем. Не забудь только взболтать перед использованием.

Громода слегка встряхнула ёмкость.

— Маловато. Что мне делать, когда она закончится?

— Не закончится. Там под крышкой семена умирающей звёзды. Брось пару штук туда, где уже отработала. Они выпарят нейросеть, а она сама уже сконденсируется обратно в сосуд. Удобная штука. Никакого предвзятого отношения, никаких лишних глаз. Даже провидцев нанимать не нужно. Только после использования брось щепотку бранного угля в бочонок, он проведёт санитарную обработку, заодно почистит память нейросети. Всё-таки гигиена превыше всего. Да, и ещё нужно выбрать свой язык. На дне банки пергамент, впиши туда тот, на котором с ней будешь общаться, а то, по-моему, там по умолчанию стоит трепетольский.

Улыбнувшись, Громода убрала бочонок.

— Спасибо, учитель!

***

Прошло всего около получаса, а Громода уже уверенной походкой вышагивала по территории судьбоплодоносных садов. Остановившись, она глубоко вздохнула, стремясь унять клокотание в груди. Рядом оказался припаркованный диван – транспорт гротескколлегии – а через сотню метров, бодро топая, шёл местный проверяющий.

— Уважаемый! — рявкнула Громода, отчего сам «уважаемый» вздрогнул, обернулся и увидел, кто его окликнул.

У бедолаги отвисла челюсть.

— Здр-а-авствуйте... А вы разве?..

— Нет, не разве!

Широко шагая, Громода очень быстро оказалась перед проверяющим.

— Вы снимаетесь с задачи!

— Что?! Но почему?!

Пучкообразные брови проверяющего так неестественно зашевелились, что стали похожи на две запаниковавшие гусеницы. Он засуетился, пытаясь спрятать глаза. Но Громода бесцеремонно перехватила его руку на полпути в карман и намекнула, что глаза нужно вернуть на место.

— Успокойтесь, — менее грубо, но всё же сурово сказала она, — лично вы в этом никак не виноваты. Я здесь для того, чтобы кратковременно заменить вас и собственноручно выполнить ваши должностные обязанности.

— Но... Зачем?

— Для того, чтобы лично убедиться в ошибках моего руководства. Поэтому мне нужно ваше оборудование, чтобы выдать себя за вас. Гарантирую, что буду нести за него полную ответственность, а после проверки верну в гротескколлегию в целости и сохранности.

— А мне что всё это время делать?

— Меня это не заботит. Распорядитесь освободившимся временем по своему усмотрению.

Проверяющий был не против пофилонить, потому без особых раздумий согласился. Так, перекинув через плечо кротовую нору, сшитую из флингросской ткани наподобие слинг-сумки, Громода направилась по первому адресу. У массивного козырька на резных ножках, выполнявшего роль арки перед входом в сад, суетились хозяева. Они увлеченно поливали гармонией покой, который вьюном оплёл арку, и очень старались вести себя естественно.

— З-з-дравствуйте... госпожа Громода! — заискивающе пролепетал хозяин, делая вид, будто именно её он и ждал. — Не зря вы носите своё имя, и впрямь – словно гром среди ясного неба!

Громода остановилась перед аркой.

— Доброе утро! Не стоит лебезить и делать вид, будто рады меня видеть. Могу я войти?

— Да, конечно, — согласилась хозяйка, пихнув локтем мужа в бок, — почтём за честь.

Коротко кивнув, Громода миновала хозяев и прошла в сад, на ходу распаковывая всё необходимое.

— Почему Громода? Она же не должна этим заниматься… Какой кошмар! Ну вот кто тебя за язык тянул? — шипела на мужа жена. — Видишь, она не в духе!

— Она всегда не в духе, — уязвлено ответил муж, потирая пострадавший бок, и поспешил за женой, которая при всей своей тучности скакала за проверяющей, словно лань.

— Может, вам чаю? — поинтересовалась жена.

— Или перекусить чего? — из-за плеча жены спросил муж.

— Не стоит задабривать меня, — холодно ответила Громода, надевая на голову обруч с несколькими острыми шпилями, которые, точно маячки, тут же вспыхнули разными огнями. — Я напишу тот отчёт, который будет соответствовать действительности. И это не потому, что, как вам кажется, вы мне не нравитесь, а потому что это моя работа, которая должна быть выполнена на отлично для вашего же блага.

Хозяева тут же растеряли свою наигранную доброжелательность и посмурнели. Умолкнув, они принялись ждать.

Громода действительно была профессионалом. Там, где обычный проверяющий потратил бы полчаса, она тратила втрое меньше. Сунув руку в сумку, она вытянула оттуда чёрное с лазурными трещинами яйцо, по размерам походившее на страусиное, и как следует приложила его об колено. Скорлупа принялась осыпаться, но не долетая до земли обернулась тёмно-синими бабочками, что разлетелись по саду, усевшись по несколько штук на каждое растение. В это время Громода достала устройство, напоминающее палитру с множеством разноцветных оттенков. Краска набиралась на специальный спонж и наносилась на объект исследования. Место соприкосновения покрывалось пеной, часть которой Громода собирала в специальную колбу.

Хозяева стояли под ветками любопытства и пристально наблюдали за процессом, затаив дыхание. Особенно сильно их впечатлило то, что выпущенные ранее бабочки, возвращаясь к Громоде, с размаху врезались в планшетку с шаблонами бланков заключений. Разбиваясь в чернильную кляксу, они расползались по нужной строке, тут же оборачиваясь целыми абзацами текста.

Спустя всего десять минут Громода стояла у выхода. Последние бабочки распластались по бланку, заняв собой оставшиеся пустые строки.

— Я передам информацию в судьбоплодоносную гротескколлегию, — отчеканила Громода и протянула планшетку владельцам сада.

Как только хозяйка коснулась «бумаги», та ощетинилась. Мелкая, едва заметная чешуя, что покрывала её, оттопырилась и завибрировала, отделяя от каждой чешуйки тонкий полупрозрачный слой, что со стороны выглядело так, будто лист «сбрасывает кожу». Отделяясь, чешуйки сращивались между собой – до тех пор, пока не объединились в новый единый лист, который уплотнился и стал абсолютно таким же, как исходник. Взяв копию, хозяйка растерянно принялась читать заключение.

— А это?.. А как же?..

— Ваше халатное отношение к репутации спровоцировало появление на её корнях тёмных пятен.

— Но... — начал было хозяин.

— Но вы не эксперты, — сурово продолжила Громода, — поэтому не замечаете проблемы, а она уже ярко выражается в косвенных признаках. Если вы не возьмётесь за голову...

Хозяин машинально прикрыл верхнюю часть лица ладонью, глядя на заключение из-за спины жены.

— Не так, — заметила Громода. — Если вы не предпримете меры, скоро она полностью завянет, что незамедлительно скажется на самоуверенности, самодостаточности и чувстве собственной важности, пробы которого показали, что оно у вас наоборот завышено. Быт тоже в плачевном состоянии. Имеют место паразиты, такие как безответственность, неряшливость, раздражительность. Осмотр так же показал, что удобрения, которые вы используете, вроде замалчивания и отчуждённости, наносят больше вреда, чем пользы. Их побочный эффект – лицемерие и недоверие. Итог всего вышеперечисленного – угроза, которую ваш сад начинает представлять для садов соседей. В заключении я расписала ряд мер, которые следует предпринять, чтобы устранить проблемы. Если они будут проигнорированы, мы будем вынуждены провести дезинсекцию, что окончательно уничтожит вашу репутацию. Само собой, это означает временный карантин. А если при повторной проверке у вас будет выявлено хоть одно нарушение, то вовсе изолируем от общества. И да, в вашем саду превышено содержание глупости.

— Какая глупость!? О чём вы!? Да мы никогда...

— Можете передо мной не оправдываться. Меня это не волнует. Первопричина всему этому – малодушие и эгоизм, от которых вы не посчитали важным избавиться, соединив себя узами брака. Взрослые люди, а до сих пор не созрели. Я подниму вопрос о вашем статусе избранных. Такое количество нарушений свидетельствует о том, что инспектор, выдавший вам удостоверения, сам некомпетентен. Всего доброго!

И сопровождаемая ошалевшими взглядами хозяев, Громода покинула семейный сад. Оказавшись в саду напротив, без продолжительных церемоний она принялась за те же самые действия. Когда несколько бабочек распласталось по строчкам, Громода с подозрением осмотрелась, что хозяева расценили как не самый добрый знак. Тогда она достала из своей сумки комочек из чёрного похожего на шёлк кокона и колбу с подписью «Солнечные слёзы». Положила комочек на землю и капнула на него содержимым колбы. Комочек задрожал, а затем принялся выпускать из себя сотни извивающихся корешков, которые тут же вонзились в землю. Прошло всего около минуты, как по всему саду из земли стали пробиваться разномастные грибные шляпки на проводах вместо ножек. Разбухая, они начинали светиться, исторгая сияющую субстанцию, напоминающую пыльцу. Вся она, как и бабочки, потянулась к планшетке, так же оседая на неё и превращаясь в слова.

— Теплицы с комфортом и безмятежностью должны быть размещены ближе к центру сада. Окраина – не лучшее место. И если это просто рекомендации, то безразличие к окружающим, которого целых три клумбы – уже грубое нарушение.

— Обещаем, мы обязательно исправимся, — сложив ладони в молитвенном жесте, запричитал сухонький старичок, пока его пожилая жена стоически выслушивала заключение. — Поймите, так сложилось. Мы всю жизнь ни от кого не знали помощи. Потому всё сами и, конечно же, для себя.

— Правило есть правило – надо соблюдать. Экологичность – это вклад каждого. Если есть те, кто избегает ответственности, прямая дорога им – за забор с лишением статуса избранного.

— Но мы строго следим за безопасностью участка.

— Вы да, а вот ваша супруга многого не договаривает. В почве присутствуют остатки досады, разочарования и злости, — Громода с прищуром посмотрела на хозяйку. — Она нагло врёт вам, пытаясь спрятать следы своей лжи под землёй. Мне противно находится рядом с тем, кто потакает росту лжи в своём саду. Вот, распишитесь в заключении, что проверка проведена. У меня ещё много работы, а у вас будет неделя, чтобы устранить замечания. В противном случае, мы примем меры.

Одна из бабочек Громоды села старику на пальцы, пока он растерянно смотрел на жену, затем перелетела на бумагу, ляпнув кляксу, которая стянулась в подпись.

Не прощаясь, Громода покинула сад и направилась к другому, бесстрастным катком прокатываясь по каждому следующему владельцу.

***

— Повсюду грязь. Содержать свой сад в таком состоянии – верх свинства. Учитесь следить за вверенной вам территорией.

***

— Лень просто так не заводится. Для этого должно быть наплевательское отношение к жизни. Которым вы, впрочем, располагаете.

***

— Впервые вижу такое невежество! Это же как надо не хотеть учиться, чтобы оно разрослось по всему саду? Хуже вас ещё не видела.

***

— Достаточно неплохие показатели. Но лишь потому, что вы пытаетесь во всём быть первой. Всё это произрастает из зависти, которую вы в упор не замечаете. Не вижу повода для гордости, скорее для стыда.

***

— Вроде взрослый человек, а столько робости на территории. Если и дальше будете относиться к этому халатно, доведёте до страхов и неуверенности. Убрать.

***

Не было ни одного изъяна, способного спастись от её профессионализма. Она безошибочно определяла любое, даже самое незначительное отклонение от нормы, где бы то ни находилось. Неподвластная статусам и авторитетам, Громода разбивала словом всех, кто представлял угрозу безопасности и спокойствию избранных судьбоплодоносных садов. Ни увещевания, ни убеждения, ни угрозы не могли умалить её стремления наказать всех безответственных. Разгромные заключения одно за другим сыпались на нерасторопных хозяев. Кто-то мирился с грядущей участью, другие выходили из себя, обещая поквитаться, третьи вовсе впадали в отчаяние. Но итог для всех был одинаков: неделя на исправление ошибок, затем наступят меры. За несколько часов Громода посетила десятки территорий, на чьих участках зацвёл невиданный доселе страх. Когда она закончила, повсюду царил переполох. Звонки и письма, суета и беготня. Безмятежность садов сменилась на тревогу и панику.

Пока жители носились со своими проблемами, Громода затерялась в петляющих улицах. Чем глубже она заходила, тем меньше признаков жизни встречала, пока не наткнулась на совсем заброшенную пустынную тропу. Ещё три года назад, во время своей стажировки, Громода вместе с другими студентами ходила по ней, тем самым сокращая дорогу. На другом конце этой тропы, проложенной меж участков, шёл сектор двадцать пять, который по масштабам превосходил даже тот, где она только что проводила проверку. Но уже тогда количество действующих садов там было очень небольшим. Многие участки были заброшены.

Тропа была стиснута двумя ветхими высокими заборами, делавшими её похожей на туннель, убегающий под небольшую гору. Когда участки двадцать четвёртого сектора закончились, Громода вышла на небольшое плато, с которого открывался прекрасный вид на весь двадцать пятый сектор, расположенный в низине. Как она и думала, не осталось ни одной жилой территории. Теперь место напоминало вытоптанную землю, покрытую мелкой серой пылью. О том, что раньше здесь были люди, говорила только сеть разномастных заборов. Скоро сюда направят землеедов, и последнее напоминание о прошлых владельцах исчезнет в их беззубой прожорливой пасти, чтобы расчистить место для нового района. Осталась последняя возможность во всём разобраться.

Уже спускаясь к воротам, Громода нашла взглядом все территории, которые стоило перепроверить. Первой из них был участок сестёр Ребрек. Громода как сейчас помнила их главную проблему – застенчивость. В заявке, которую одна из сестер направила в гротескколлегию, была просьба помочь им советом или прислать какую-нибудь инструкцию, как обуздать разросшееся состояние. Но вместо этого гротескколлегия прислала Громоду: молодую, прыткую и бескомпромиссную сотрудницу, подающую большие надежды.

Громода отчётливо вспомнила тот масштаб, который приобрела застенчивость в их саду. Вспомнила злость, которую испытала в беседе с сёстрами, но направленную не на самих хозяек, а на соседей. Со слов сестёр, те настоятельно убеждали их, что ничего страшного застенчивость не принесёт и что для их сада это скорее украшение, чем изъян. Даже сейчас внутри у Громоды всё закипало при мыслях об этом. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы взять себя в руки.

«Не забудь только взболтать её перед использованием», – вспомнила Громода слова учителя, как только бочонок оказался в её руках. Встряхнув, она перевернула его. Пергамент на дне напоминал спрессованную в бумагу кучевую тучу. «Человеческий», — произнесла Громода. Бабочка, которой она воспользовалась, слетела с её губ и, влетев в бумагу, распласталась буквами с названием нужного языка. Туча впитала слово, и бочонок коротко завибрировал. Вернув девайс в исходное положение, Громода повернула крышку, и бочонок издал забавный чпокающий звук. Внутри бултыхалась глянцевая розовая субстанция, напоминающая жидкое мыло. Недолго думая, Громода набрала полный рот и всё, до последней капли, распылила вокруг себя. Взвесь зависла над землёй в виде поволоки, небольшое облачко которой сгустилось и отделилось от основной массы, воспарив перед Громодой. Его клубы сформировались в рисунок, на котором Громода увидела свой силуэт и набор пиктограмм. Она догадалась: нейросеть спрашивает её о масштабах покрытия. Коснувшись некоторых ярлычков, она изменила настройки. Теперь, когда на отображаемом рисунке была выделена площадь всего участка, она запустила нейросеть в работу. Поволока осела и впиталась в почву.

— Голосовой помощник «Глаз относительности» приветствует Вас! Чем могу быть полезен? — раздалось сообщение.

Громода проверила выписки, отыскав там нужные даты.

— Мне нужны сводки произошедшего здесь одиннадцатого декабря восемь тысяч двадцать первого года по шквальному времяисчислению. Этот день и краткая характеристика возникших последствий.

Земля вокруг зашумела так, будто завелась дорогостоящая иномарка. Низко над участком сгустились тучи. Из земли вверх потянулся полупрозрачный пар, который, втягиваясь в тучу, напоминал дождь, идущий наоборот. Сливаясь в единое полотно, он стал отражать свет подобно зеркалу, в котором Громода увидела картины того самого дня так же, как видят далёкий мираж.

— В указанную дату по этому адресу, который на тот момент принадлежал сёстрам Ребрек, выполнялась плановая проверка по безопасности, организованная судьбоплодоносной гротескколлегией. Проводила проверку сотрудник-стажер Гровоксая Громода. Причина проверки: сообщения хозяев о превышении нормы застенчивости. По итогам проверки было установлено…

Здесь Громода не выдержала и прервала вещание. Воспользовавшись облаком, она вызвала интерфейс нейросети и, покопавшись в настройках, нашла раздел «стиль повествования». Официально-деловой, которым она постоянно пользовалась на работе, уже стоял поперёк горла. Покрутив качель с блоками, она не нашла нужного и в строке «выбрать свой» вписала «разговорно-художественный». Внутри облака сверкнули несколько блёклых молний, и нейросеть снова заговорила.

— Слушаю вас, — теперь уже приятным мужским тембром обратилась нейросеть к Громоде.

— Мне нужны сводки произошедшего здесь одиннадцатого декабря восемь тысяч двадцать первого года по шквальному времяисчислению. Оказало ли событие того дня какое-то влияние на хозяев, и если да, то какое?

— Думаю, стоит начать с краткой предыстории, если вы не против? — вежливо поинтересовалась нейросеть.

— Не против. Продолжай.

— Судьбы сестёр Ребрек были переплетены достаточно тесно. Будучи близнецами, они много времени проводили вместе, что не могло не отразиться на характерах девочек. Ввиду отсутствия родителей, растил их единственный родственник – бабушка. Она была человеком очень воспитанным и следила за тем, чтобы девочки вели себя соответствующе. Она прививала им качества, которыми, по её мнению, должен обладать каждый член общества: вежливость, учтивость, сочувствие, сострадание, доброта. Делалось это для того, чтобы девочки могли понимать, что лежит на душе друг у друга. Она желала сделать внучек эмпатичными. Сама бабушка всю жизнь провела в одиночестве. Понимая, что когда её не станет, у девочек никого не будет ближе друг друга, она искренне стремилась избавить тех от участи, что постигла её саму. Увы, но столь благая цель затмила ей взор, и она совершенно забыла, что эмпатичные люди часто очень ранимы.

Тут Громода снова вспомнила об их застенчивости, о том, как увидела в тот день её хрупкие курчавые стебли, расползшиеся по всей территории. Прямо сейчас с помощью нейросети она наблюдала себя расхаживающей по саду в тот день, пока за ней на цыпочках семенили две молодые девушки с видом побитых собак. Тогда она не придала происходящему большого значения. Теперь же, вновь погружаясь в события того дня, она ощущала ужас, который вальяжно расползался по всему телу откуда-то из центра груди, заставляя сотрясаться мелкой дрожью.

— Поскольку жили они очень сплочённо, — продолжала нейросеть, — в их тесном семейном мирке царили забота и уважение, потому ранимость, которая всё это время разрасталась в тени, оставалась незамеченной. Отголоски её являлись тогда, когда девочкам приходилось взаимодействовать с внешним миром, но упорно продолжали игнорироваться до самой бабушкиной смерти. К тому дню, как вы посетили участок сестёр Ребрек с проверкой, прошло чуть меньше двух лет со дня бабушкиного ухода. Сёстры научились справляться с давлением внешнего мира только благодаря друг другу, как и завещала им бабушка. Пока не пришли вы...

Громода невольно отступила на шаг, будто эти слова были не сказаны, а брошены ей в лицо.

Нейросеть замолчала.

— И... что же?.. Я жду, продолжай! — с напором и нескрываемым волнением потребовала Громода.

Но нейросеть не ответила. Вместо этого она увеличила площадь миража, добавив к нему аудиосопровождение.

— Считаю, — с холодом в голосе вещала Громода в мираже, — что требуются срочные меры.

— Но... — ссутулившись, тихонечко начала одна из сестёр, — нам казалось, что это не настолько серьёзно? Мы просто перестраховались, обратившись к вам, понимаете?

Сказав это, заявительница обернулась на сестру, ожидая от неё поддержки, но та настолько испугалась Громоду, что виновато опустила глаза, словно провинившийся ребёнок, и молча теребила подол халата.

— Пока да, но к каким последствиям это может привести? — сверкнув глазами, сказала Громода и начала медленно, но воинственно надвигаться на сестёр. — Эти ваши жеманности ничто иное, как признак слабости, которая рано или поздно сыграет с вами злую шутку. Жизнь – это не место для легкомыслия и стеснений. Однажды, она может нанести такой удар, от которого такие как вы не оправятся.

Сёстры пятились от Громоды с нескрываемым страхом в глазах.

— Ну зачем же вы так говорите? — робко произнесла заявительница, загораживая собой сестру. — Не вся же жизнь такая страшная. В ней ведь много...

— Всего! — отрезала Громода. — В том числе и боли. И вы уже встречались с ней, когда потеряли близкого человека.

Заявительница распахнула глаза, а её сестра спряталась у неё за спиной.

— Да, речь о вашей бабушке. Я в курсе об этом и вижу, какие плоды даёт эта неуёмная боль, а всему виной та самая недооценённая вами застенчивость.

Сёстры упёрлись в ограду, как в тупик, и теперь беспомощно наблюдали за приближающейся к ним Громодой, словно жертвы за хищником.

— И если однажды одной из вас вдруг понадобится помощь, — продолжала Громода, — хватит ли сил у другой её оказать? Способны вы будете справиться с этим «безобидным» чувством, если, к примеру, от вас будет зависеть жизнь другого человека? В этом мире нет места застенчивости, потому что цена, которую однажды одной из вас придётся за неё заплатить, будет слишком высока!

Громода невольно вторила самой себе, проговаривая эту фразу одними губами, следя за тем, как её образ остановился прямо перед сёстрами. Те, обе тяжело дыша, оцепенело смотрели на суровую проверяющую. Под впечатлением от слов Громоды, заявительница повернула голову и бросила взгляд за спину на сестру, которая буквально дрожала от ужаса.

— Спасибо, — сдавленным голосом произнесла она, — мы вас услышали, и обязательно... Примем меры.

На этом вещание прекратилось, и картинка развеялась.

— Слова, — начала нейросеть, — так смело вами брошенные, действительно возымели эффект, тот самый, на который вы, по-видимому, рассчитывали. Они очень впечатлили Алексию, которая была старше близняшки на пару минут. После вашего ухода она твёрдо решила изменить свою жизнь. Как одержимая она становилась всё более решительной, целеустремлённой, настойчивой. И действительно – те, кто раньше любил пользоваться застенчивостью сестёр, перестали с такой наглостью брать у них в долг, рассчитывая не отдавать, или просить помощи, зная, что те не смогут отказать. Потому что старшая научилась говорить «нет». Ваш пример впечатлил её. Она стала такой же: сухой, грубой, прямолинейной.

Впервые с тех самых пор, как Громода пообещала себе быть честной не только с собой, но и с окружающими, она не высказала недовольства по поводу столь едких характеристик в отношении себя. Не потому что нейросеть это нисколько не заденет, а потому что внутри неё что-то нагнеталось. Что-то, что комом подпирало горло.

— Благодаря вам, — продолжала нейросеть, — она действительно уберегла себя и свою сестру от множества неприятных ситуаций и их последствий, но также благодаря вам случилось то, чего их бабушка так боялась – их связь стала ослабевать. Старшая начала отдаляться. Новый мир, где люди не пользовались ей и выражали хоть и напускное, но уважение, одурманил её. В погоне за ним она начала склонять к тому же сестру, но младшая была более робкая и не смогла найти в себе столько уверенности. В их саду поселилось молчание. Затем проросло недовольство, которое шло от старшей по отношению к младшей. Затем насмехательство, унижение и в конце концов расцвела ненависть.

Громода едва смогла удержать равновесие. Она отказывалась верить тому, что слышала.

— В конце концов сёстры перестали общаться. Младшая теперь очень боялась старшую. Их общий сад разделился надвое, а затем старшая и вовсе ходатайствовала в гротескколлегию перенести её площадь на новую территорию. Для младшей это было ударом. Она очень хотела поговорить с Алексией, но под гнётом страха долго не решалась увидеть её. Однако, тоска довела её до такого отчаяния, что она готова была стерпеть любые издевательства, лишь бы снова увидеть сестру. Приняв это решение, она отправилась к ней. Но встретиться им уже было не суждено. Старшая так далеко зашла в своей целеустремлённости, что дошла до безрассудства. Очередная попытка испытать себя закончилась тем, что она в одиночку отправилась исследовать дикие Зафутлярские степи, откуда, конечно же, не верну...

— Хватит!

Нейросеть мгновенно замолчала. Словно докучающий электроприбор, лишённый питания, она не издавала больше ни звука.

— Довольно, — полушёпотом произнесла Громода.

Она отвернулась от парящий субстанции нейросети, будто побоялась, что та станет осуждать её за столь не свойственное проявление слабости.

— Ещё один вопрос, — не поднимая головы, произнесла Громода, — её сестра... она... жива?

— Числится без вести пропавшей. Но в ближайшем будущем я не вижу её возвращения.

— Ясно. Закончим на этом.

Сразу после этих слов, туман нейросети осел на мёртвую землю и окончательно рассеялся. Какое-то время Громода просто стояла, не имея в себе сил пошевелиться. Позже она достала из своей сумки бочонок, с тем же забавным чпокающим звуком открыла его и перевернула крышку. Как и говорил учитель, под ней было два небольших мешочка. Она надавила на один из них – через тугую резинку на ладонь выпало несколько щербатых семян. Значит, второй мешочек содержал в себе санитарное средство. Уже через несколько секунд ладонь начала ощущать идущее от них тепло. Градусы так быстро нарастали, что продержи их Громода ещё пару десятков секунд, и те точно оставили бы ожоги. Размашистым движением Громода бросила семена. Разлетевшись по территории, они принялись ввинчиваться в грубую почву, словно черви. Почти сразу земля вокруг зашипела, точно вода на раскаленной сковороде. Из земли пошёл пар, который, скручиваясь в косообразную воронку, затягивался обратно в горшочек, будто джин, возвращающийся в лампу. Как только вся нейросеть была собрана, Громода, как и рекомендовал учитель, бросила в бочонок щепотку того самого бранного угля. Глянцевая жидкость покрылась пузырьками, когда со дна банки начало доносится глухое щебетание, похожее на воробьиное пение, но определённо состоящее из грубостей.

Уходя, Громода невольно обернулась. В этот момент подул лёгкий ветер, подхватив её локоны. Она смотрела на эту пустую, безжизненную землю и испытывала чувство непомерной вины. Не помня себя, пошатываясь, она как-то добрела до следующего участка, пейзаж на котором не сильно разнился с предыдущим.

В руках снова оказался бочонок. Все следующие действия по запуску нейросети Громода совершала абсолютно бездумно, так как все её мысли витали вокруг сестёр. Опомнилась она только когда нейросеть произнесла: «Голосовой помощник «Глаз относительности» приветствует Вас! Чем могу быть полезен?»

Перед девушкой снова зависла уже знакомая взвесь. Копаясь в настройках стиля повествования и листая качель, остановилась на уже знакомом «разговорно-художественном» и перешла к делу.

— Мне нужны сводки произошедшего здесь одиннадцатого декабря восемь тысяч двадцать первого года по шквальному времяисчислению. Так же краткая характеристика последствий, возникших из-за событий этого дня.

— Добрый день, — снова поприветствовала Громоду нейросеть, очищенная от предыдущего сеанса бранным углём. — Думаю, стоит начать с краткой предыстории, если вы не против? — вежливо поинтересовалась она.

— ... не против.

— В указанную вами дату этот участок принадлежал Поребрикову Сан-Санычу – пенсионеру, прибывшему тремя годами ранее с Земли. В тот день...

— Подожди, — с недоумением начала Громода, — какая ещё Земля? Что-то не припомню, чтобы кто-то из местных был выходцем с Земли?

— Сан-Саныч скрыл этот факт.

— Как такое возможно?

— Чтобы объяснить, как он это сумел, стоит подробнее рассказать предысторию его появления в Зафутлярье. Насколько, конечно, это смогут позволить мои мощности.

— Хорошо, тогда расскажи об обстоятельствах, только вкратце.

— Как пожелаете. Исходя из собранной информации, Поребриков Сан-Саныч попал в Зафутлярье через хвойный портал, проросший на дереве в лесу на Земле. Зафутлярская область, в которой он очутился, во многом была схожа с Землёй. Когда Сан-Саныч встретился с местными, он заявил им, что ничего не помнит. После ряда событий, когда его ставили в гротескколлегии на Зафутлярский учёт, выяснилось, что сотрудник учреждения, оформлявший бумаги, оказался большим фанатом Земли. После продолжительной приватной беседы, в которой вскрылись подробности появления Сан-Саныча в Зафутлярье, между ними был заключён неформальный договор: Сан-Саныч периодически возвращается на Землю, откуда привозит данному сотруднику контрабанду. Взамен сотрудник заботится обо всех его документах, тем самым делая его полноправным жителем Зафутлярья. Именно этот сотрудник впоследствии оформил Сан-Санычу избранность. И именно он смог добиться того, чтобы Сан-Саныч проживал в судьбоплодоносных садах на постоянной основе, как человек, чья личность так и не была до конца установлена и родственников которого не удалось найти.

От удивления Громода слушала с широко распахнутыми глазами.

— Я припоминаю, что там была какая-то тёмная история, но... Зачем Сан-Санычу это? Почему он просто не вернулся домой?

— Дело в том, что на Земле Сан-Саныч пережил множество трагедий, связанных с различными болезнями, о чём он неоднократно рассуждал наедине с собой в этом саду. Сан-Саныч был крепким здоровым мужчиной, которого окружала большая семья. Но однажды в его дом пришло горе – тяжело заболела супруга, с которой они вместе прожили всю жизнь. Сан-Саныч делал всё возможное, чтобы помочь близкому человеку поскорее справиться с недугом – на тот момент он ещё не знал, что недуг унесёт её жизнь. Оказалось, что болезнь была спровоцирована вирусом. К несчастью, это было только началом. За пару лет из-за череды роковых случайностей Сан-Саныч лишился всех своих близких. Причём по тем же причинам. Как я полагаю, Сан-Саныч оказался в лесу, потому что хотел убежать от мира, в котором остался совершенно один и который бессердечно напоминал ему о лучших временах. Как он попал в портал – непонятно. Но то, что он не хотел больше возвращаться домой – абсолютно точно. В Зафутлярье его раны не причиняли такой боли, как на Земле, но помимо ран Сан-Саныч, который бросил всю свою прошлую жизнь, всё-таки привёз оттуда нежеланный багаж – страх перед вирусами.

Тут Громода вспомнила. Это же тот самый старик, чьё имя неоднократно звучало в санитарных сводках. Его участок был самым чистым в этих садах, что неоднократно подтверждали пробы.

— Однако здесь, в Зафутлярье, — продолжала нейросеть, — ему было относительно спокойно. Переживания доставляли лишь редкие возвращения на Землю, после которых он неделями не выходил из дома, отпаиваясь отварами и одержимо обрабатывая всё вокруг. До вашего появления...

И снова слова словно молотом по голове. В груди всё будто подбросило в воздух. Громода сохранила самообладание, хоть это было и непросто. Нейросеть замолчала, точно ожидая разрешения продолжать.

— Дальше, — велела Громода.

Перед глазами снова помчались образы, воплощённые из капелек воды. Нейросеть больше не рассказывала, а показывала:

— Впервые вижу такой ухоженный участок, — сказала Громода с воздушного экрана, — всем вашим соседям стоило бы поучиться у вас.

Старику эти слова были очень приятны. Он застенчиво улыбнулся проверяющей, чуть пожав плечами.

— Вы во многом их превзошли, особенно в скрытности.

Робкая улыбка сменилась растерянностью, так как смысл сказанного усвоился с запозданием. Сан-Саныч более вдумчиво вгляделся в Громоду, не сразу поверив ушам.

— На что вы рассчитывали, уважаемый? Что проверка закроет на такое глаза? Другие может быть и закрыли бы, но я – нет.

— Простите, я не совсем понимаю, что происходит?

Громода в мираже, которая ко всем и всему столько времени оставалась равнодушной, теперь выглядела разозлённой. Эмоциональная вольность, которую она себе позволила, была кратковременной. Быстро собравшись, она снова взяла себя в руки.

— Каким подразделением вам выдано удостоверение избранного?

— С чего вдруг такие вопросы?

— Отвечайте!

— Эм... а... Я не... простите.

— Не прощу. Конкретно какое лицо стоит за выдачей вам права обслуживать судьбы жителей Зафутлярья?

Старик виновато опустил глаза.

— Сколько судеб числится за вами?

— Пятнадцать, — сдавленно ответил Сан-Саныч.

— Кто контролирует чистоту этих судеб?

— Простите, я... Не знаю. Кто-то из ваших приезжает периодически.

— И что, без замечаний?

— Без замечаний.

Громода в мираже нахмурилась и высокомерно глянула на старика сверху вниз. Затем размяла в ладони немного скорлупы, из которой вылетела чёрная бабочка и села на лоб. Распластав крылья, она прильнула к коже, будто вслушивалась в мысли. Громода полезла в свою сумку и выудила оттуда небольшую склянку, доверху заполненную какой-то серой пастой. Мазнув по той кончиком указательного пальца, она крепко зажмурилась, выдавив из левого глаза скупую слезу. Отработанным движением подхватила слезу и как следует растёрла ту между большим и указательным пальцами. Возник лёгкий дымок. Он потянулся наверх, где тут же начал конденсироваться в тучку размером чуть больше письменного стола. Туча нагнеталась всё то время, пока в неё впитывались испарения, а как только они были поглощены, бабочка сорвалась со своего места и влетела прямо в тучу. Послышался громовой разряд, и из тучи в небо ударила молния. Прошло всего несколько секунд перед тем, как в макушку миниатюрного грозового облака ударила новая молния, сразу после чего снизу из неё вылетели уже две бабочки.

Старик, затаив дыхание, наблюдал за тем, как обе сели Громоде на лоб. Он так же заметил, что на крыльях одной стоял герб гротескколлегии, а у другой помимо герба были ещё какие-то пиктограммы, но более мелкие, из-за чего разглядеть не удавалось. Как только насекомые коснулись головы Громоды, взгляд девушки тут же расфокусировался, став каким-то пустым.

— Простите… — начал старик, но был остановлен жестом, призывающим обождать.

— Тут сказано, что все вверенные вам территории получили девять целых восемь десятых баллов. Это очень высокая оценка. Так, а что за комиссия проводила проверку?

Громода чуть подалась вперёд, будто незримый текст был очень мелким.

— Да, результат действительно эталонный. Теперь у меня есть вопросы ещё и к комиссии.

Бабочки упорхнули в сторону кармана. Взгляд проверяющей снова стал осмысленным. В этот момент Сан-Саныч уже не выдержал:

— Да скажите же наконец, в чём я подозреваюсь?!

Громода оценивающе окинула взглядом старика, будто впервые заметила его.

— Я хотела к этому подвести... Но раз вам не терпится. Я ставлю под сомнение все ваши заслуги, потому что ваш сад буквально пронизан печалью, тревогой, болью и даже скорбью. Не буду вдаваться в детали, скажу только то, что вам и так известно: избранный может иметь тёмные пятна на своей личности, но концентрация ваших превышает допустимые двадцать процентов. Ваша судьба – рассадник разрушающих чувств и переживаний. Думаю, имеет смысл провести проверку и на вверенных вам судьбах. Я выпишу предписание, согласно которому у вас будет неделя, чтобы освободить территорию.

Старик схватился за сердце.

— Но разве так можно?!

— Так нужно, чтобы пресечь пагубное влияние, пока для кого-то из ваших подопечных не стало поздно.

— Но у меня была проверка и совсем недавно! Ничего того, о чём вы говорите, у меня не нашли!

— Плохо искали. Я прослежу за тем, чтобы халтурщики тоже получили своё. Что же касается вашего сада, с ним происходит редкая, но вполне объяснимая аномалия, которая для дилетантов вроде моих предшественников является чем-то непостижимым. Для профессионалов же сложной, но вполне разрешимой проблемой. Речь идёт о симбиозе эмоций и чувств.

Громода подошла к принятию, которое в саду Сан-Саныча было одним из самых пышных.

— Подойдите, — пригласила она старика.

Тот приблизился с такой осторожностью, будто проверяющая могла его укусить. В это время Громода достала из своей поклажи тряпочку, напоминающую бежевый носовой платок. Облачив руки в совершенно обычные нитриловые перчатки, она взяла платок в одну руку.

— Я знаю, что сотрудники гротескколлегии не имеют права задавать проверяемым вопросы о личной жизни, но раз уж с вами всё стало ясно, позволю себе: никого не смущало, что принятие и смирение в вашем саду уродились такими? — выделив голосом последнее слово, спросила Громода. — Это хоть и не вредит экологии, но явно не нормально. Что с вами такого произошло, что сделало их такими?

Но старик только понуро опустил голову, не вымолвив ни слова.

— Как пожелаете, — сухо произнесла Громода.

Сжав в руке платок таким образом, чтобы из-под пальцев торчал только один его край, она мазнула им по одному из многочисленных стеблей. Платок тут же напитался чем-то похожим на сок из водянистой субстанции стебля, внутри которого расползались ленивые белёсые волны, напоминающие тонкий слой льда, стягивающего водную поверхность. Ловким движением Громода выставила другой край платка и уже им провела по лепестку молчания и тишины, который неосязаемым сгустком тумана сомкнулся вокруг стебля смирения. Его сине-седые завитушки скукожились от прикосновения. Как и до этого по платку от уголка к центру побежала палитра всплесков и разводов. Перед тем, как коснуться плода, Громода приняла более устойчивое положение, видимо, зная о каких-то нелицеприятных тонкостях плодов смирения. Сам плод имел люстрообразную форму, вроде тех, что люди вешали под потолки, с многочисленными ссохшимися прутиками, напоминающими кованные вензеля. На трёх самых толстых из них тускло светились вальяжные костры, чьи ленивые бледные язычки пламени мерно покачивались, точно водоросли под водой.

Громода окунула край платка в одно из таких и тут же отступила на шаг. Ничего не произошло, только пламя, как теряющая силу свеча, дрогнуло несколько раз, после чего снова приняло свою форму. На платке уже почти не осталось свободного места, когда Громода перешла к пышущим тишиной цветкам. Как и само смирение, они были очень большими, величиной примерно с кружку.

Их бутоны, как подвешенные вверх тормашками раскрытые зонтики, источали приятный запах штиля и заманивали к себе пчёл, которые, собирая с них литрами пыльцу, производили спокойствие. Из сердцевины зонтиков прямо по тоненьким ножкам били слабые струи, чем делали цветы похожими на мелющие от собственной неторопливости фонтанчики. Громода окунула конец своего платка в один из таких и принялась ждать. Пока платок окрашивался, зонтик-цветок, в который его окунули, сомкнул свои лепестки и точно натуральный зонт закрылся. Громода дождалась, когда процесс завершится, и, повернувшись к Сан-Санычу, протянула тому платок:

— Это особый вид флингросской ткани. Он очень чувствительный, потому мы используем его как индикатор. Видите этот переход?

Громода указала на палитру цветов.

— Если бы ваше смирение соответствовало нормам, такого градиента не было бы. Этот маркер выявляет сторонние примеси в элементах вашей судьбы. Здесь же речь уже не о примесях, а о паразитологии.

Старик слушал, силясь понять сухой язык проверяющей. Его непонимание отлично передавало не только выражение лица, но и само непонимание, что цвело прямо на глазах по соседству с ними, что, естественно, не укрылось от внимания Громоды.

— Проще говоря, внутри вашего смирения прорастает боль, для которой характерны вот эти оттенки. Здесь же тоска, концентрация которой меньше боли, но всё же превышает норму в десятки раз. А также безнадежность, сожаление – и это только в смирении. Ваш сад инфицирован!

Для старика последние слова прозвучали как приговор. Он еле устоял на ногах и, чтобы не упасть, ухватился за собственное смирение, но, опомнившись, брезгливо одёрнул руку, чуть не оборвав ближайший плод.

— Теперь-то вы понимаете, какую опасность представляете для всех, чьи судьбы вам доверили? Будучи носителем этих чувств, вы заражаете невинных... А кого вам, кстати, доверили?

— Скреплазов, мамролагров и людей.

— М-да, комиссия теперь тоже просто так не отделается, — поражаясь повсеместной некомпетентности, произнесла Громода. — Скажите, у ваших подопечных возникала беспричинная грусть или необоснованная смена настроения?

— Д–да.

— Первая симптоматика уже на лицо. Дальше всё перейдёт в более глубокую, когда одни чувства скрывают другие, а ещё дальше... не мне вам объяснять, чем всё может кончиться.

Старик окончательно ослабел. Он опустился на землю и сел на колени. Взгляд его утратил ясность, а лицо приобрело задумчивый вид.

— Что я могу сделать? — собравшись с силами, спросил он Громоду.

— Освободить территорию.

— А если я всё исправлю?

— Сомневаюсь, что такое можно исправить. Степень поражения...

— А если?

— Сохраните за собой участки и все соответствующие привилегии.

На том демонстрация была окончена. Взвесь поблекла, продолжив шуметь ещё какое-то время. Громода молчала. Нейросеть не смела говорить.

— Что с ним стало, с этим стариком? — сдавленно спросила она.

— После вашего посещения в нём пробудилась маниакальное желание избавиться от всего, что вами было определено, как рассадник заразы. Ваши слова он воспринял с всей серьёзностью, на какую только был способен. Можно даже сказать, как вызов. Поначалу всё шло хорошо. Он активно занимался устранением паразитов и добился в том абсолютного успеха. Следующую проверку, как вам, наверное, известно, он прошёл.

— Я не читала отчётов.

— Возможно, на тот момент вас уже повысили в должности и это больше не входило в ваши обязанности, а следовательно, больше не заботило. Но Сан-Саныч не прекратил своих самоистязательств. Его цель была не в том, чтобы угодить вам или новому проверяющему, а в том, чтобы не причинить вреда подопечным, за чьими судьбами он ухаживал. Он боролся со всем тем, что может так или иначе навредить, не имея представления, что без определенной доли тоски, печали, волнений и даже боли сад погибнет. Ведь это неизменные спутники каждой судьбы. Но Сан-Саныч просто ещё не успел понять. Ведь он не имел подобной другим избранным квалификации. И спросить ему о том было не у кого. Он был с Земли, а следовательно – далёк от Зафутлярья и подобных тонкостей судьбоплодоносных садов.

Громода, казалось, бесстрастно смотрела в пустоту. Затем вновь повернулась спиной к нейросети. Последняя на мгновение умолкла, но убедившись, что пользователь всё ещё слушает, продолжила вещать:

— Боль в его саду гибла, как и тоска, отчаяние и прочие чувства, определённые вами как «превышающие норму». А вместе с ними и смирение, и принятие, и всё то, что составляло его личность. Постепенно сад Сан-Саныча становился всё более скудным, зато стерильным и безопасным.

— Глупость!

Громода обернулась и на её сухом, безэмоциональном лице блеснули слёзы.

— Несусветная чушь! Ни один нормальный человек не будет так над собой издеваться, чтобы остаться в садах! Значит он что-то не договаривал, значит ему было, что скрывать. Я лично видела его чувство вины, такие бывают только у людей, которые совершили ошибку!

— Или думают, что совершили.

— Это не важно! Такие люди не должны быть избранными!

— Больше он им и не станет...

Прошлое обрело форму в словах и пронзило сознание Громоды лезвием чужой трагичной участи. Не сумев устоять, эта властная и волевая девушка рухнула коленями прямо в безжизненную пыль пустоши, обязанную именно ей своим появлением. Она склонила голову. Волосы её свесились так, что сомкнулись вокруг лица плотным занавесом, точно стремились не допустить того, чтобы мир увидел, как Громода способна испытывать эмоции, свойственные обычным людям. Так она и сидела окружённая безжизненным хороводом клубящихся вокруг песчинок, пока редкие капли слёз прибивали некоторые из них к земле.

— Он... Умер? — тихо спросила она.

— Телом он жив, но сознание – как тлеющие угли. Поддерживается только за счёт врачей одного Зафутлярского мукаклуба.

— Я не хотела причинять никому... Я не думала...

— Конечно, вы не думали. Откуда вам было знать, что для него нет худшего наказания, чем он сам? Что он винил себя в смерти жены? Что считал, будто бы это он принёс в дом беду, которая пряталась за обычным недомоганием, которое потом передалось супруге? Что он это он её заразил? Вы же не могли этого знать, как и того, что он сбежал из родного дома, потому что боялся ещё кому-нибудь навредить. Что покалеченный своей собственной судьбой, он был больше не в состоянии трезво относиться к различным инфекциям и заболеваниям. Что в своём безудержном рвении доведёт себя до комы. И уж тем более вы не могли знать, что неосторожно брошенное вами слово, пусть и откровенное, может сломать кому-то жизнь.

Скользнул лёгкий ветер. Подхватил локоны проверяющей, на короткий миг обнажив искаженное немой болью лицо.

— Вы хороший человек, которому однажды тоже причинили боль. Но вместо того, чтобы всеми силами не допускать её разрастания, вы сеете её семя под видом честн...

— Хватит! — срывающимся голосом крикнула Громода.

Нейросеть тут же замолчала. Пошатываясь, Громода встала с колен и принудительно прекратила сеанс. Дрожащими руками она осуществила все необходимые манипуляции и в спешке покинула территорию. Второпях шла она некогда главными улицами садов, оставляя позади один участок за другим. Мысли вьюжили в голове, а потревоженная совесть то и дело жалила в самое сердце.

Неужели это она виновата? Неужели та спасительная откровенность, которой ей в своё время так не хватило, действительно могла сломать кому-то жизнь?

Взойдя на холм, вместо знакомой тропы Громода уткнулась в тупик, которым был ещё один участок. «Странно, — подумала она, — судя по карте здесь не должно ничего быть…» Стоило ей только бросить взгляд на безжизненную территорию, как внутри у неё всё похолодело. Пустошь венчало то, что являлось апофеозом каждой жизни: Цветок Смерти.

Как и полагается последнему и самому главному событию после рождения, рос он в самом центре некогда судьбоплодоносного сада. Чёрный, как смоль, с тенями вместо листьев и ледяными чешуйками, покрывающими стебли. Его корни сновали у подножия. То показывались на поверхности, то извивались, уходя в глубь.

Громода схватилась за голову. Не может быть! Откуда он здесь?! Как допустили его появление?!

Цветок смерти – крайне редкое, но очень опасное явление, встречающееся только в судьбоплодоносных садах. Этот цветок чрезвычайно токсичен, и его устранение требует целый ряд особых мер. Всё из-за того, что не только территория, на которой он вырос, пронизывается его убивающим мраком, но и сотни других прилегающих участков, так как могильные корни цветка смерти способны расползаться на десятки километров, точно грибница. Пираты, воры, злодеи и прочие недобросовестные жители Зафутлярья ищут пути в судьбоплодоносные сады только за тем, чтобы найти хотя бы один такой, поскольку свойства, которыми он обладает, несут в себе поистине чудовищную силу. Ну и, конечно же, потому что Цветок Смерти стоит бешеных денег на Зафутлярском чёрном рынке.

Приближаться к цветку строго запрещено, и она это знала. Громода уже готова была оповестить всё вышестоящее начальство и затребовать бригаду для немедленного ввода карантина, когда что-то прикоснулось, казалось, к самой её сути. Она внимательнее посмотрела на цветок и поймала себя на ощущении чего-то знакомого... даже родного. И тут, вопреки строжайшему запрету, она двинулась ему навстречу.

«Он опасен. Нужно немедленно сообщить в гротескколлегию», — твердила она себе, сокращая расстояние. Чем ближе она подходила, тем сильнее нарастало какое-то щемящее чувство и тем отчётливее был виден цветок. Чёрные ленты, проросшие из сочленения ветвей второго с первым порядка, подрагивали на лёгком, производимом самим цветком ветру. Эти ветви он, словно многоглавый змей, развесил во все стороны, и контуры их извивались под лучами одного из Зафутлярских светил. Тело цветка было погружено в едва заметное марево наподобие того, что источает жар. Почки пустоты уже набухли, готовые распахнуться и открыть путь в один конец. Подобравшись достаточно близко, Громода увидела, что каждая ветвь оканчивается венком, а сам цветок сидит в дряхлом гробу, чьи боковины едва заметно проступали сквозь землю, по которой растекались вязкие чёрные лужицы – сжиженный нектар боли и мук, источаемый стеблями цветка. У его подножия толстым слоем лежал пепел творчества и истлевших в рутине мечтаний, чей прах был не менее опасен, чем радиация. А в сердце этой леденящей душу картины покоилась фотография женщины. Громода остановилась. По коже побежали колющие мурашки, а голову словно стиснуло обручем.

— Невозможно… — сдавленно прохрипела она, рассматривая портрет собственной матери.

Громода суматошно принялась шарить по сумке в поисках нейросети. Когда заветный бочонок был найден, она опрокинула его содержимое в рот, но замешкалась – осознала, что никакой бранный уголь не способен будет позже отчистить нейросеть. Решительности это убавило всего на мгновение, и Громода щедро распылила нейросеть. Осуществив нужные настройки, Громода дрожащим голосом произнесла:

— Откуда он здесь?!

Но вопреки её ожиданиям нейросеть молчала. Никакой любезности или панели с событиями прошлого. Лишь выжидание и тишина.

— Отвечай!

— Это цветок смерти, редчайший...

— Я знаю, что это такое! Я спрашиваю, откуда он здесь?

— Он здесь из-за вас.

Одна фраза – и из Громоды выбило всю спесь. Она форменно получила словесную пощечину, не понимая причины, но чувствуя, что за дело.

— Цветок смерти – как и сама смерть – абсолютно непредсказуем, потому что постоянно меняет свои свойства. Вы, люди, всё пытаетесь объяснить, поэтому эта деталь всегда от вас ускользает. Он здесь не для того, чтобы напугать вас, а для того, чтобы вы наконец осмелились посмотреть в свои собственные глаза и признались: живёт ли в них та самая правда, которой вы так беспощадно жалите всех подряд?

— На что ты намекаешь?

— На отсутствие искренности к самой себе, что есть ничто иное, как ненавистная вам ложь.

Несмотря на столь дерзкое заявление, Громода не перебивала и продолжала слушать.

— Ваша мама... то, что с ней произошло, без сомнения, ужасно. Ужасно и то, что вам пришлось пережить, оставшись в одиночестве в свои тринадцать. Но та боль, которую вы причиняете людям, не может быть оправдана болью, которую вам пришлось пережить.

— Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

— Для вас – да. Но не все такие, как вы.

— Другие просто этого не понимают. Предпочитают жить с заткнутыми ушами. Самообман ничуть не лучше, если не хуже чистой лжи... Если бы мы узнали тогда, что мама больна, это было бы больно. Да, несомненно. Но, возможно, мы смогли бы хоть что-то сделать.

— Возможно. А возможно, нет.

— ... объяснись!

— Лучше ответьте мне на вопрос: почему проверяющий должен иметь наивысшую квалификацию?

— Как раз для того, чтобы он смог увидеть то, чего не увидел проверяющий в нашем с мамой саду – смертельное заболевание, уже пустившее корни.

— А вы бы увидели?

— Увидела!

— Тогда почему, при всём вашем профессионализме, от вас страдает куда больше людей, чем от человека, у которого, как вы считаете, он отсутствовал?

— Да что ты такое несёшь?! Он солгал! Он видел, что она больна, но никому ничего не сказал! Этим убил мою маму!

— Наверное, вы правы, — неожиданно согласилась нейросеть. — Поступок ужасный. Проверяющей решил, что вправе распоряжаться чужой судьбой и скрыл то, что обязан был выявить.

— Он солгал! Он солгал маме, он солгал мне, глядя прямо в глаза!

— Как вы считаете, какое наказание должен понести проверяющий?

— Самое суровое, ведь он разрушил мою семью.

Тогда облако нейросети распростёрлось перед Громодой, разразившись сотнями окон, в каждом из которых девушка увидела себя и свои рейды, а следом и последствия, которые после них наступили.

— В этих случаях проверяющая тоже решила, что вправе распоряжаться чужой судьбой и сказала так, как не должна была говорить. И последствия, которые за этим последовали, имели не меньший масштаб.

Громода попятилась и, не устояв на ногах, упала на землю.

— Вашу маму убила не ложь проверяющего, а болезнь. Да, он обязан был сообщить об увиденном, обязан был написать об этом в отчёте, и за несоблюдение правил лишился работы, когда вашей мамы не стало. И поверьте, участь его была незавидной. Но на самом деле, его квалификация была не меньше вашей. Так почему он ничего не сказал вашей маме, как вы думаете?

По лицу Громоды катились слёзы. Взгляд потух. Она не ответила на вопрос.

— Потому что благодаря своему профессионализму он осознавал: осталось недолго. Как проверяющий, он понимал, что не должен молчать. Но как человек он так же понимал, что не имеет права отнимать у вас с матерью то последнее время, которое вам уже было отмерено. И которое вы всё-таки провели вместе, не растратив его на мукаклубы и нервы. Он знал: страдание уже зреет под землёй. И если ему всё равно суждено взрасти, всё что, он мог – не дать ему сделать это как можно дольше. Повторяю, не он убил вашу маму, а болезнь, но всю вину вы предпочли возложить на него одного. Такова ваша справедливость и желание чтобы виновный получил по заслугам. Пусть так. В таком случае, снова задам вам вопрос: какое наказание должен понести проверяющий?

Громода не отвечала.

— Менее ли губительна, — продолжала нейросеть, — предпочитаемая вами правда, чем ложь вашего коллеги?

И вновь молчание.

— Думаю, — после небольшой паузы, начала нейросеть, — ответ на этот вопрос вам теперь хорошо известен. Ведь самообман ничуть не лучше, если не хуже чистой лжи...

Реальность запузырилась. Её тени, линии и объём поплыли куда-то в сторону, точно краска со свежей картины, попавшей под дождь. Всё слилось в единый поток, льющийся за пределы обозримого пространства, пока не впиталось в темноту. Первым, что за этим последовало, был звук. Ритмичный, тикающий звук. Часы, издававшие его, висели под потолком и блекло светили фосфорными стрелками. Скрипнула кровать. Затем половицы. Источник шаркающих звуков направился в ванную. Вспыхнувший свет явил перед зеркалом редковолосую седую голову. Старик с обезображенным гримасой ужаса лицом принялся умываться. Круто вывернув вентиль, он окунал голову под ледяную струю, щедро окатывая всё вплоть до груди. Брызги летели на стены, зеркало, пол и одежду, но старика это не останавливало. Как обезумевший он пытался смыть с себя тень гротескного кошмара, чьи образы, казалось, осели на веках.

Но картины чудаковатых миров не исчезали, глубоко и ярко врезавшись в память. Тогда старик перевёл подачу воды на душевой шланг и, наклонившись над ванной, стал поливать себя из лейки до самого пояса, даже не сняв замызганной футболки. Только когда в ушах затрещало от ледяного потока, старик выключил воду. Похолодело не только тело, но и мысли. Скрючившись над ванной, он рассеянно следил за сходящими с него струями и думал: как его разум смог породить то, что он увидел во сне?

Не вытираясь, он выпрямился и уже хотел было пойти на кухню, чтобы заварить себе кофе, когда увидел, что зеркало над раковиной сильно запотело. «С чего бы?» — подумал старик, ведь он поливался холодной, а не горячей водой. Не понимая зачем, он провёл рукой по стеклу, смазывая конденсат, когда в отражении увидел суровое лицо той самой Громоды. Старик попятился. Он попытался выбежать из ванной комнаты, но дверь, преградив путь, внезапно захлопнулась. Стекло снова мгновенно запотело. Беглец уставился на него, подпирая спиной дверь, и трясущимися губами силился что-то сказать. Раздался скрип. На стекле появился отпечаток кошачьей лапы. Затем ещё один. Ещё и ещё. После чего нечто принялось выводить буквы, которые, складываясь в слова, образовывали сообщение:

Профессиональные, невероятные, уникальные, оригинальные, неповторимые и просто лучшие. Это именно те качества, которыми мы не обладаем, но зато у нас есть нечто более ценное... Очень надеемся, что Вам пришёлся по вкусу наш мур-тур «Судьбоплодоносный ревизор».

Вздрагивая с каждым новым скрипом, старик смотрел, как на месте исчезающих букв появляются новые.

Честность, — продолжало выводиться на зеркале, — одно из самых невероятных и неоднозначных качеств. Она способна созидать и разрушать. Быть путеводной звездой для одного и лежать тяжёлой ношей на плечах другого. Вы, люди, жаждете её с той же силой, с которой боитесь. У вас ушли тысячелетия, чтобы обозначить её границы, но за то же время вы так и не научились их соблюдать. Да, Виталий Егорович?

Виталий Егорович чуть не обмяк, когда увидел собственное имя на стекле зеркала.

— Пожалуйста, — взмолился он, — у меня больное сердце!

Как раз сейчас, — продолжило со скрипом передаваться сообщение, — честностью вы сильно пренебрегаете. Ваше сердце в полном порядке. Тогда как те, кого вы не щадили своей честностью, не могут похвастаться тем же. Вы причиняли честностью боль, в то время как сами этой боли старательно избегали. Настолько, что даже с самим собой вы не до конца откровенны. Вы уважаете себя за образ правдоруба, который всеми силами стараетесь поддерживать в глазах окружающих. И продолжаете рубить эту правду даже там, где начинаются чувства этих окружающих, не считаясь ни с чем, кроме ощущения собственной важности. Так нельзя.

— А что, я должен лгать людям? — забыв о страхе, вдруг возмутился Виталий Егорович. — Если у людей не хватает духу сказать друг другу правду, тогда её скажу я!

Вы только что были свидетелем того, до чего доводит излишняя честность, — гласило следующее сообщение. — Одну и ту же правду, сказать можно по-разному. В умелых руках даже самая горькая правда может стать причиной если не будущей радости, то как минимум спокойствия. Слова, из которых она состоит, хранят в себе удивительную силу, способную играючи управлять буйством чувств и эмоций, воплощать с их помощью как сказки, так и кошмары. Вы понимаете, что несёте за это ответственность?

— Какую ответственность?! Я никому ничего не должен!

Вы прожили целую жизнь. Неужели за столько лет так и не поняли, что честность – это оружие, хватаясь за которое конкретно вы не делаете мир лучше? Неужели не пытались понять, куда и в кого стреляете этими разящими словами? Не задумывались, какие раны они оставляют? Как жертвам вашей правды приходится жить с увечьями, нанесёнными ей?

Виталий Егорович пристыженно отвернулся.

Всё же пытались. Всё же понимаете. Но упорно продолжаете нажимать на курок, таящийся за зубами.

— Знаешь, что?! — разозлился Виталий Егорович. — Мне плевать, что ты там такое! Я уже слишком стар для всей этой ерунды. Я всю жизнь так жил и буду продолжать жить! И переделывать себя не собираюсь, только потому что какая-то сущность решила воспитать меня страхом, рисуя пальцем на стекле нотации!

Виталий Егорович выпятил грудь вперёд и с вызовом бросил взгляд на вновь запотевшее зеркало. Какое-то время ничего не происходило. Виталий Егорович даже приблизился на два шага, когда раздался уже знакомый скрип.

Да, — гласило новое сообщение, — мы видим, что и это правда. Ваша правда.

Виталий Егорович вдруг схватился за лицо. Он принялся ощупывать рот, не постеснявшись залезть в него пальцами. С ужасом для себя он обнаружил, что язык его полностью отсутствует. Он попытался закричать, но тут выяснилось, что и голос исчез. Старик начал в панике носиться по ванной комнате, размахивая руками и беззвучно распахивая рот. Половик под его ногами сгрудился, и Виталий Егорович повалился на пол. В этот момент из стен и пола мгновенно выросли несколько кошачьих хвостов. Они были огромны, пушисты и проворны – вовремя подхватили старика и мягко, словно пушинку, уложили перепуганного бедолагу на пол. А затем исчезли – так же внезапно, как и появились.

Жаль, — гласило следующее сообщение, — что у нас с вами не получилось найти общий язык... Не переживайте, через два часа уже можно будет кушать. Но, увы, язык вам это не вернёт. Пока не вернёт. В воспитательных целях он побудет недельку у нас в турагентстве. На вашей жизни это никак не отразится, а вот окружающим принесёт долгожданный покой. Но не надейтесь, что когда язык и голос снова вернутся к вам, всё будет, как прежде. Мы будем наблюдать за вами. Если заметим, что вы вновь причиняете людям боль вот такой вот правдой, нужной только вам, то в следующий раз не ограничимся демонстрацией мур-тура с конфискацией языка... Помните, Виталий Егорович: хуже лжи только излишняя честность.

Мы благодарим Вас за то, что воспользовались услугами турагентства «Коту под хвост». Всего доброго... и до новых встреч!

Испарина сошла с зеркала, а дверь в ванную распахнулась, позволив Виталию Егоровичу выбежать в коридор на поиски собственного языка.

***

Громода всё ещё сидела на коленях, понуро опустив голову. Нейросеть давно замолкла, но не мысли в собственной голове. Они гудели наперебой, до звона в ушах. До такой степени, что девушка даже не заметила, как пустошь завибрировала. Только когда в нескольких метрах от неё почва дала трещину, она опомнилась и, встрепенувшись, отскочила. Землю пробила голова гигантского карпа. Громода от неожиданности попятилась, но запнулась и снова упала на землю. Барахтаясь в пыли, она пыталась отползти как можно дальше от этого монстра.

Оставив хвостовую свою часть под землёй, карп раскрыл пасть и оттуда неторопливой походкой вышел человек. С нескрываемым удивлением Громода смотрела на гостя, облачённого в глубокую чёрную мантию, который направлялся прямо к ней. Приблизившись, он потянул за острую макушку капюшона, стянув тот со своей головы.

— Я так полагаю, Громода? — обратился к ней мужчина.

— Д-да, — ответила девушка. — Кто вы?

— Я тот, кто пришёл сюда, чтобы задать вам тот же вопрос, — ответил мужчина, чем ещё больше сбил с толку Громоду, — но прежде всё же отвечу на ваш.

Взмахнув рукой, мужчина вызвал из-под земли рядом с собой гейзер. Потом ещё один и ещё. Спустя несколько секунд подле него било уже несколько слизеподобных струй, сильно пахнущих рыбой. Слизь, исторгнутая истощившимися гейзерами, извиваясь прямо в воздухе, окружила мужчину и сформировала вокруг него нечто напоминающее огромную икринку, которая, эффектно взорвавшись, разметала по всей округе шмотки рыбной чешуи на манер лепестков роз. А в эпицентре взрыва в эпичной позе стоял тот же мужчина и томным низким голосом произнёс:

— Меня зовут Аристарх Рыбаков и я... Раскуситель!

Громода не оценила этого театрального перфоманса. Пытаясь счистить с себя остатки слизи, которой её забрызгал Аристарх, она почти всё пропустила. Самого Аристарха это, казалось, нисколько не волновало.

— Я пришёл к тебе сказать нечто очень важное... — начал он.

Как только Громода услышала о том, что по отношению к ней есть что-то важное, она тут же вспомнила о Цветке Смерти.

— Где он?! — закричала она.

— Кто?

— Цветок смерти! Нужно немедленно оцепить весь район. Вызывайте службу дезинфекции! Здесь всё отравлено! Пострадавших может быть больше!

— Ты о чём? — недоумённо спросил Аристарх.

Громода растерялась. Затем осмотрелась. Обежала вокруг голову гигантского карпа. Затем ещё раз осмотрелась.

— Куда он делся?! — воскликнула она, заглянув даже в рот гигантской рыбе. — Он не может просто так исчезнуть. Это невозможно!

На это Аристарх лишь ухмыльнулся.

— Что ты улыбаешься?! — возмутилась Громода.

— Значит, они уже закончили? — ехидно спросил Аристарх.

— Что?

— Говорю, и по тебе уже прошлись?

— Что ты имеешь ввиду?

— То, что ты, как и я, стала жертвой деятельности турагентства «Коту под хвост».

Громода и так выглядела растерянной, а после такого заявления и вовсе потеряла связь с реальностью.

— Ты далеко не первая, над кем они таким образом поиздевались, — продолжал Аристарх, — и далеко-о-о не последняя.

— ... но за что они так со мной?

— Мне это неизвестно. Но что мне ясно наверняка – они слишком много о себе возомнили, с чего-то решив, что имеют право вторгаться в чужие жизни и навязывать жителям Земли и Зафутлярья свои порядки.

— Значит... не было никакого Цветка Смерти? — опешив, спросила Громода.

— Значит, не было.

— И, получается, разговаривала я не с нейросетью...

— Получается, так.

Громода уставилась в землю. На её лбу набухала жилистая вена, тогда как глаза наливались яростью. Девушка походила на вулкан, вот-вот грозивший взорваться.

— Понимаю, что ты чувствуешь, — сказал Аристарх, — я тоже прошёл через этот кошмар. И именно поэтому я здесь.

Громода подняла на гостя свой разъярённый взгляд, чем вызвала у последнего улыбку.

— Меня послали предотвратить то, что они с тобой сделали, но я не успел. В некотором отношении это даже хорошо. Потому что теперь в тебе горит огонь ненависти, который будет питать тебя, как и мой – питает меня. И я здесь, чтобы подарить тебе редкую возможность отомстить турагентству «Коту под хвост».

Гнев сменился заинтересованностью. Смотря на Аристарха, Громода ожидала продолжения.

— Предлагаю тебе стать частью великой силы, сражающейся против подобного произвола. Силы, которая подарит тебе возможность поквитаться за всё, через что тебя заставили пройти, — протянув Громоде свою ладонь, Аристарх добавил:

— А именно: вступить в ряды Раскусителей!