Цирк-шапито

1

Сегодня цирк появился на центральной площади торгового квартала примерно в середине дня. Огромный запыленный красно-белый шатер появился словно бы из воздуха, и тут же вокруг него началась суета – циркачи, двигаясь быстро и целенаправленно, обклеивали ближайшие тумбы для объявлений и стены ближайших к площади домов цветными афишами, гласящими о сегодняшнем вечернем представлением. Дети циркачей и молодежь, одетые в униформу для выступлений, помчались по прилегающим к площади улицам, чтобы каждому встреченному сообщить о появлении цирка и сегодняшнем представлении.

– Спешите посетить наш цирк! Всего одно представление на этой площади! Клоуны, силачи и акробаты порадуют зрителей своим искусством! Грандиозным финалом представления станет выбор короля шутов! Не упустите свой шанс! Всего несколько монет за билет на представление. – мужчина в гриме рыжего клоуна прохаживался перед входом, громким, хорошо поставленным голосом привлекая зрителей, и продавая билеты желающим. А желающих было предостаточно.

Собравшиеся зеваки с любопытством разглядывали циркачей, там и тут звучали шепотки: о короле шутов что-то слышали, но никакой определенности слухи не носили. Поговаривали даже, что король шутов будет допущен в Мрачный Замок и целые сутки будет заменять короля. Бред, конечно, кто же такому поверит? Или нет?

Место для появления цирка было выбрано удачно. Публика здесь жила обеспеченная, и многие не прочь были отвлечься, посетить вечернее представление цирка: когда еще в следующий раз представится такая возможность? Цирковой шатер время от времени появлялся в разных районах города, давал единственное представление, и исчезал так же загадочно, как появлялся. Жители Фатума, даже те, кто появился здесь недавно, быстро привыкали ко многим странностям этого города-полиса, благодаря туману не имевшего четких границ, и устраивали свою жизнь, учитывая внешние обстоятельства.

Толпящиеся на площади перед цирком зажиточные горожане заранее смаковали возможные подробности вечернего циркового представления, хвалясь своей осведомленностью. Из их слов, впрочем, выходило, что мало кто успел побывать в цирке, когда он появлялся в других частях города, а уж про выбор короля дураков они и вовсе впервые слышали. Все это делало будущее цирковое представление еще более ожидаемым и интригующим. Во всякому случае, билеты местные обитатели раскупали весьма бодро и денег на редкое развлечение не жалели.

Однако сегодня на площади появились и неожиданные гости. К продавцу билетов подошла, казалось, совсем юная девушка, лет около двадцати, стройная и тоненькая, как тростинка. Ее смоляные волосы были собраны в замысловатую викторианскую прическу, не вполне скрывающую острые кончики ушей незнакомки, и украшены диадемой из серебряного металла с небольшими черными камнями изящной огранки. На губах девушки появилась широкая улыбка, а через несколько мгновений улыбались уже и ее глаза цвета рубинов с вертикальными зрачками. Девушка протянула клоуну горсть монет:

– Мне один билет в первый ряд.

Тот быстро прошелся взглядом по фигуре девушки, и тут же на лице клоуна появилась другая улыбка – немного фальшивая, угодническая. Порхающая походка феи, легкость и грация юности – все это не ввело в заблуждение циркача: перед ним стояла женщина, которая решала в Фатуме многое, и имела немалое влияние на королевскую семью, добившись его, как говорили, именно своими талантами алхимика, а не прелестной внешностью или женскими чарами. Клоун был совершенно уверен, что видит сейчас перед собой герцогиню Катарину Хейзел, фею, одну из многочисленных принцесс Неблагого двора.

– Самое лучшее место в первом ряду для Вас, Ваше светлость! – заверил он Катарину с должной долей подобострастности, даже немного переигрывая. Герцогиня заметно поморщилась: конечно, приятно, когда тебя узнают в лицо, но лебезить можно было бы и поменьше. Впрочем… Что эти циркачи могут знать о чувстве собственного достоинства? Последняя мысль заставила снисходительно кивнуть головой и промолвить, забирая вытянутый прямоугольник входного билета:

– Благодарю, любезнейший. – с этими словами фея отошла от продавца билетов, демонстративно игнорируя внимание находящихся рядом людей, которое клоун привлек к ней своим подобострастным обращением.

Она уходила, медленно, с достоинством, не оглядываясь, а человек в гриме клоуна все продолжал смотреть ей вслед, словно не в состоянии отвести взгляда, и, наконец, прошептал на грани слышимости:

– Ого, какая птичка попала сегодня в наши сети…

В этом районе всегда бывало много богатых и знатных жителей Фатума, а еще больше просто обеспеченных. Так что желающих развеять свою повседневную скуку вечерним цирковым представлением было предостаточно. Улыбающиеся, довольные жизнью и собой, изящно и опрятно одетые – чистая публика, не то, что в трущобах. Клоун до сих пор не понимал, почему сегодня цирк отправился именно сюда, но исправно продавал билеты, а большего от него и не требовалось.

Вообще, циркачи были довольно наблюдательны, и старались знать в лицо тех, кто могли хотя бы теоретически доставить им неприятности. Например, вот эта хрупкая куколка с бело-розовым фарфоровым личиком и двухцветными волосами – справа черными, слева белыми, сейчас стянутыми в хвост при помощи кружевной ленты, робко протягивающая клоуну монеты – помощница и собственность главы гильдии алхимиков. И билет она не понятно для кого покупает – может быть для себя, может быть – для госпожи.

Однако сегодня зазывала, оказывается, еще не достиг предела своего удивления. Потому что сейчас к нему шел… Человек в костюме клоуна отметил сначала, как быстро расступилась толпа, а потом увидел высокого, широкоплечего мужчину, облаченного в темные латы со странным тиснением. Он был другой, совсем не похожий на людей и прочих жителей Фатума – это было видно по его точеному, благородному бледному лику, по аристократически прямой спине, и ею были полны были черные, с вертикальными желтыми зрачками, глаза.

Зазывала невольно попятился от подошедшего, настолько мощно чувствовалась его чужеродность. Воин улыбнулся, прихотливо изогнув тонкие, бескровные губи, и протянул клоуну монету в целый фоллиум, золотую монету высокого достоинства из зачарованного золота, с тонкой чеканкой герба королевской семьи на одной стороне, тогда как билет стоил всего несколько ариан, серебряных монет, в зависимости от места. Рука мужчины метнулась в карман, и тут же вынырнула обратно, держа горсть серебряных монет, и тихо шепча непослушными от страха губами:

– Сейчас, господин, погодите немного, я отсчитаю Вам сдачу… Вы ведь хотите билет на первый ряд, на хорошее место? – клоун с ужасом смотрел, как губы воина размыкаются в улыбке, демонстрируя длинные заостренные клыки. Он медленно, величественно кивнул:

– Да, ты все правильно понял. Я хочу смотреть ваше представление с хорошего места. А сдачу… Оставь себе.

Клоун, трясясь, вложил в протянутую руку воина билет, и изумленно смотрел, как тот исчезает из руки ши. Снова улыбнувшись, воин развернулся и пошел прочь по все тому же коридору из собравшихся на площади существ, провожаемых опасливыми шепотками:

– Кромешник… Сам Кромешник пожаловал…

Продавец билетов, между тем, все смотрел в спину ши, не в состоянии отвести взгляда и избавиться от страха. Было в нем что-то неотвратимое и беспощадное, что со всей мощью сейчас надвигалось на них всех.

2

После своей весьма своеобразной (вполне в стиле фей) покупки билета Кромешник отправился слоняться по окружающим улочкам и переулкам, предпочитая не слишком удаляться от цирка. Что-то внутри говорило о надвигающейся беде. Ши всегда видел мир иначе, чем видят его другие существа, даже феи. Что-то фальшивое было в лицах циркачей, в их вымученных улыбках, натянутых на лица актеров, словно маски, и Кромешника тянуло в цирк, он хотел разгадать его загадку. Нужно было как-то убить время до вечера, а важных и неотложных дел у недавно вернувшегося из рейда в туман у Кромешника не было.

Вечером, перед самым представлением, людей вокруг шатра стало еще больше, чем было днем шатающихся поблизости праздных гуляк. Как ни странно, сегодня цирк пользовался большой популярностью. Яркие флаги и ленты, а также задорные крики зазывал привлекли внимание многих существ, живущих по соседству. Сейчас мужчина, одетый в черный фрак с фиолетовыми лацканами и веточку какого-то сиренево-фиолетового цветка, воткнутого в петлицу фрака на манер бутоньерки, принимал у жаждущих зрелища деньги и выдавал билеты, а вход за его спиной загораживали двое решительного вида мрачных амбалов, выполняющие в цирке роли борцов.

– Проходите, проходите, такого вы еще никогда не видели! – бормотал тот, кто собирал деньги, и его яркая, сияющая улыбка выглядела словно бы не настоящей, а приклеенной. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, жизнь у циркачей – не сахар, но улыбаться публике приходится в любом случае, хоть через силу, лишь бы на губах явственно было изображено подобие улыбки.

Катарина, предъявив свой билет и проходя внутрь циркового шатра, вздрогнула, взглянув на натянутую улыбку одного из акробатов, что смотрел на нее, не мигая, и протягивал руку в приглашающем жесте.

«Какой-то странный и неприятный тип…» – подумала фея, и отправилась разыскивать свое место.

Внутри шатра по краям было установлено несколько рядов тяжелых деревянных скамеек, на которых постепенно рассаживалась публика. Рабочие сцены наводили последний лоск на арене, разравнивая граблями свежую смесь опилок и песка, время от времени бросая угрюмые взгляды на рассаживающуюся публику. Несколько музыкантов кто во что горазд проверяли, как звучат их инструменты, а барабанщик один раз грохнул по барабану так, что многие зрители, уже занявшие свои места, вздрогнули и заозирались. Оценив реакцию зрителей, музыкант с барабаном лихо осклабился, довольный произведенным эффектом.

Кукла Куви, постоянно оглядываясь по сторонам, нерешительно подошла ко входу, крепко сжимая в ладошке купленный еще днем билет. Сейчас она выглядела не так, как днем: длинные двухцветные волосы были собраны в тугой узел и заколоты, черный сарафан и безую рубашку с черной манишкой заменило стильное темно-бордовое платье с бархатной отделкой, отданное кукле хозяйкой и специально на нее перешитое, на голове – шляпа с вуалью, которая, как и перчатки, скрывала фарфоровый блеск рук и лица, присущий некоторым куклам.

Один из силачей, перегораживающих вход и проверяющий билеты, мельком взглянул на Куви и отступил, давая ей пройти, и кукла, войдя в шатер, завертела головой, осматриваясь: в цирке она еще ни разу не была, даже удивительно, что сегодня робкая и не самостоятельная кукла решилась пойти на представление. Осталось только найти свое место, и отдаться новым впечатлениям. Еще раз бросив любопытный взгляд по сторонам, кукла все так же робко и нерешительно пошла в сторону зрительских скамеек.

Ряды скамеек постепенно заполнялись, уже совсем скоро полог шатра будет опущен, магические светильники (кстати, не дешевое приобретение, странно, что обычный цирк смог позволить себе разориться на такие) – пригашены, оркестр грянет туш, и большинство циркачей, натужно улыбаясь и радостно помахивая руками, выйдут на поклон. Итак, представление начинается.

* * *

К цирковому шатру подкрадывался, стараясь ступать беззвучно, франтовато одетый господин в черном, сшитым их из хорошего, плотного материала, френче, свободных шерстяных брюках в черно-желтую полоску, песочного цвета остроносых ботинках на пуговицах и черной, с рыжим отливом, шляпе-котелке. Казалось, что разные детали гардероба были выбраны наскоро и в случайном порядке, как будто владелец этой одежды надел первое, что вывалилось из шкафа. Примерно так это и было, кстати говоря.

Смотреть на такой костюм без смеха было практически невозможно, зато любой, кто видел одежду, уже почти не обращал внимания на самого мужчину: с ним все понятно, так может одеваться либо человек очень эксцентричный, либо полностью лишенный вкуса. Примерно этого эффекта и добивался Джек, один из лучших в частном сыскном агентстве. Многие догадывались, что с цирком не все чисто, но связанные с ним странности постепенно накапливались, и вот теперь пришло время провести разведку.

За местного обитателя Джек вряд ли сошел бы, так что решил прикинуться случайно оказавшимся около цирковых фургонов зевакой. Сыщик-вампир еще раз внимательно огляделся вокруг. Все цирковые были заняты своими делами, и никто не обращал внимания на незнакомца: мало ли кто тут толчется во время представления. Убедившись, что на него никто не смотрит, Джексон на цыпочках просеменил к ближайшему фургону и нырнул внутрь.

3

Войдя внутрь шатра, Кромешник медленно огляделся по сторонам, подмечая детали. Недорогое, местами откровенно бедное убранство шатра разбавляли откровенно дорогие предметы роскоши – не фальшивка и не подделка, как могли бы подумать малосведущие люди, нет, магические артефакты были самыми настоящими, и, действительно, должны стоить немало. Однако не этот контраст поразил лорда ши больше всего, ведь владельцы цирка могли просто экономить на многом, чтобы приобрести необходимые артефакты отличного качества, а, значит, более долговечные.

Несмотря на то, что цирк появился в этой части Фатума недавно, в тенях у стен прятались старые детские страхи, готовясь напасть на ближайшего беззащитного ребенка, а то и не одного. Фантом Восторг, сущность, хорошо известная в мире фей, распласталась в самом центре, под куполом циркового шатра, вбирая в себя все больше человеческих эмоций. Кажется, Кромешник один замечал всех этих бесконечных тварей, паразитирующих на живых существах, а прочие гости цирка не только не видели их, но и чувствовали далеко не все.

Окинув зал взглядом, полным высокомерия и надменности, Кромешник, проигнорировав отмеченные в билете ряд и место, выбрал скамью во втором ряду, подальше от мелкой, голодной до эмоций шушеры, созданной человеческим воображением или эмоциями. Его появление рядом немедленно распугало компанию не самого интеллектуального вида молодых мужчин, с разбитыми руками, в грязных рубахах и портках, с перепачканными ваксой волосами и лицами. Большинство парней из этой компании было вооружено бейсбольными битами… Впрочем, это иллюзорное преимущество не помешало им как можно быстрее ретироваться подальше от грозного фейского лорда.

«Ужасные спортсмены…» – подумал Кромешник, обратив внимание на бейсбольные биты в руках голытьбы, с которыми те не расстались даже внутри циркового купола (стоящие на входе амбалы, кстати, не обращали внимания, проходит кто-то с оружием или без), но, как ни приглядывался, не увидел ни одного мяча.

Куви, заняв свое место, стала тихонько оглядываться, стараясь не демонстрировать любопытства слишком открыто. Саму себя сейчас кукла могла бы сравнить с преступницей, которая прячется у всех на виду. Словно, если она покажет свою неопытность в посещении такого места – превратится в перепуганного зверька, на которого устроили охоту и совсем скоро загонят в тупик. Словно сам цирк был одновременно запретным удовольствием и огромной, изысканной в своей жестокости ловушкой.

Все-таки, на вкус Куви, вокруг было слишком шумно. Люди даже здесь, сидя на одинаковых грубых цирковых скамейках, умудрились делиться га группы и группки. Друзья, знакомые, семьи, люди, объединенные статусом и материальным положением. И, как обычно, даже здесь публика умудрилась разделиться на две главные группы: аристократов и простых. Видно, изжить такое деление в Фатуме было невозможно никаким способом, ни при каких условиях.

Не дойдя до центра первого ряда, Катарина осмотрелась кругом. Фея, пусть и родилась в знатной семье, за долгие века жизни стала равнодушно относиться к человеческим признакам роскоши. Другое дело – магия и артефакты. Это все настоящее, что подделать гораздо сложнее, а иной раз попросту невозможно. И вот магическое оформление цирка ее приятно удивило.

– Похоже, дела у цирка идут хорошо. За все время, пока я здесь, впервые вижу в этом районе цирк. Интересно, где они путешествовали? И, главное, как? – по привычке проговорила фея вслух. Проводя свои опыты и эксперименты, алхимик часто говорила сама с собой, так ей лучше думалось. Замерев на месте, она крутила в голове мысль о перемещении цирка по Фатуму, совсем перестав обращать внимание на внешний мир, пока барабанщик снова не грохнул изо всех сил. Вздрогнув, девушка мгновенно вылетела из лабиринта мыслей, в который успела уже забрести, и, щурясь, словно только что проснувшийся человек, пыталась понять, где она находится. Ведь феи гораздо глубже, чем люди, погружаются в свои мысли и фантазии.

– Цирк, точно… – взгляд неблагой заскользил по скамьям для зрителей. Все, кто уже успел занять места, громко переговаривались, разглядывали обстановку, и ждали интересного зрелища с одинаковым нетерпением, хоть простой, ничего из себя не представляющий работяга, хоть аристократ.

Катарине казалось, что лица некоторых присутствующих здесь она узнает, впрочем, у нее, как алхимика, и, главное, герцогини, происходило множество случайных встреч с существами, которые потом будут смело утверждать, что знаком с самой герцогиней Хейзел. Что же до герцогини, она в лучшем случае запоминала лица, не запоминая имен и по какому поводу все эти жители Фатума были ей представлены.

Удовлетворив свое любопытство, девушка собралась уже, наконец, дойти до своего места и усесться, но тут словно что-то кольнуло ее изнутри, и она замерла, продолжая всматриваться в лица. Нет. Не может быть. Этого просто не может быть. Воин во втором ряду, сидящий с видом, одновременно скучающим и надменным. Раньше Катарина его не встречала, она знала точно. Слышала, что в Фатуме живет еще несколько заблудившихся фей, и даже пара ши среди них есть. Только вот вышло так, что девушка прежде ни разу не встречала здесь ни одной феи.

Движения феи стали быстрее и резче, зашелестела материя ее отличного подогнанного платья с турнюром. Выставив вперед трость, с которой она практически не расставалась, когда выходила в город, и нетерпеливо оттолкнув со своего пути какую-то женщину, девушка решительно двинулась к скамье, на которой сидел незнакомый ши, и села.

«Интересно, кто он, откуда, и как давно живет в Фатуме?» – думала неблагая, бросая на воина взгляды из-под густой черной вуали, изящно спускающейся с небольшого цилиндра.

* * *

Детектив Джексон, удачно проникший в один из цирковых фургонов, медленно огляделся. Внутри было темно, но вампиры прекрасно видят в темноте. Пустовато, убого и не обжито, как будто здесь появлялись редко, и никогда не оставались подолгу. Уж точно не считали это место своим домом. Это было удивительно для циркачей, которые в своих фургонах живут и умирают. Казармы солдат и дешевые ночлежки в трущобах и то несли в себе больше жизни. Может быть, конечно, Джеку просто не повезло, и он выбрал фургон, лишенный обитателей… Только вот зачем цирку такой балласт?

Сейчас детектив не искал чего-то конкретного. Сюда, к фургонам, в малообитаемую во время представления зону, его привела интуиция, а ей Джек доверял, не раз убедившись в разумности такого доверия. Еще раз осмотрев обстановку в фургоне, Джек нашел небольшую прореху в пологе, через которую можно было увидеть, что здесь происходит. Джексон надеялся, что наверняка увидит сегодня что-нибудь интересное для себя, терпения у него хватит.

4

Вот, наконец, погас свет, грянула музыка, и на сцену вышли все артисты, что будут участвовать в представлении, построившись полукругом, лицом к зрителям. Знаменитый парад-алле. С сумеречном свете костюмы большинства сияли и переливались, делая их яркими. За этими костюмами зрители не заметят бледного лица, кругов под глазами и погасших взглядов – всего того, что сейчас видел в полумраке Кромешник. Зрители увидят лишь яркий костюм и широкую улыбку. Такая уж у циркачей работа – сиять, как фальшивая драгоценность.

Лорд ши настолько увлекся разглядыванием артистов, что не сразу почувствовал присутствие девушки рядом с ним. Иронично хмыкнул – в былые времена подобная неосторожность могла стоить ему жизни. Впрочем, появившаяся поблизости особа пока никак Кромешнику не угрожала. Почувствовав появление усевшейся неподалёку Катарины, он бросил на неё внимательный взгляд. Одновременно заинтересованный, уважительный и... понимающий. Пожалуй, именно таким взглядом смотрят неблагие рыцари на неблагих принцесс. Затем обернулся, наблюдая за происходящим вокруг и краем сознания отмечая, что народ, желающий занять место на этой скамье, почему-то быстро ретировался расселся в других местах, так что между Кромешником и незнакомой феей осталась почтительная пустота.

Девушка же, зная, что рыцарь наблюдает за ней, тоже время от времени бросала взгляды на лорда ши. Фея подумала, что наблюдать за сородичем и его реакцией на цирковое представление было даже интереснее, чем смотреть само представление. Но Катарина успешно переключала свое внимание, глядя то на Кромешника, то на действо, разворачивающееся на арене.

Началось представление. Конферансье с натянутой, словно приклеенной улыбкой объявлял номера. В перерыве между выступлениями циркачей публику развлекали два клоуна, по традиции, белый и рыжий. Рыжий клоун награждал белого пинками и тумаками, белый убегал от своего агрессивного товарища и демонстративно рыдал в четыре ручья, когда рыжий его все-таки настигал и колотил. Большая часть публики смеялась над этим немудреным взаимодействием, некоторые откровенно скучали, а кто-то (большая редкость) даже жалел бедного неудачника.

Представление, безусловно заинтересовало лорда ши, хотя он и с трудом понимал, зачем один ряженый колотит другого. Впрочем, некоторые создания в холмах тоже так делали для развлечения публики, правда это называлось турниром, и оружие там было настоящие. При этом никто не лил слёз, а победитель праздновал вместе с проигравшим и всеми зрителями. Но в целом концепция шутовства была ему ясна, хотя данная подача казалась слишком примитивной.

Вот рыжий в очередной раз погнался за белым, и оба клоуна убежали с арены. Снова появился конферансье, почему-то нервно оглядываясь по сторонам, словно искал среди зрителей кого-то знакомого... Или, наоборот, надеялся не найти. Широкая улыбка вмиг появилась на его лице:

– Уважаемая публика! А теперь свое искусство вам продемонстрирует Эстет. Акробатические трюки под самым куполом цирка!

Публика взорвалась аплодисментами и криками. Заиграла бодрая мелодия, и легкими шагами в центр арены выбежал хрупкий юноша лет шестнадцати, в самом рассвете юношеской красоты и свежести, может быть, даже немного женоподобный. Эстет несколько раз изящно поклонился и отправил публике пару воздушных поцелуев. Одет акробат был в облегающее цирковое трико черно-фиолетового цвета, сверкающее и переливающееся в лучах светильников.

При выходе на арену Эстета Кромешник изумленно замер. Это существо и впрямь было прекрасно и изящно, оно выглядело настолько неестественным и при этом идеально вписывающимся в окружающее пространство, что сей факт поразил воина до глубины его сущности.

Но что-то по-прежнему было не так. Не с ареной, с залом. Воин словно чувствовал чье-то враждебное внимание, ощущение слежки не оставляло ши ни на миг. Зато Восторг под куполом цирка становился всё больше и больше, напитываемый эмоциями окружающих. Интересно, может ли он переполниться и лопнуть?

Услышав объявление конферансье, и увидев эффектный выход на арену Эстета, Куви громко захлопала в ладоши. Казалось бы – что ей до другой куклы, пусть даже такой изысканной и изящной. Но что-то было… Было… Может быть, все дело в том, что Эстет – тоже кукла?

Подбежавший к Эстету юноша года на два младше спустил из-под купола тонкую металлическую перекладину и, подождав, пока Эстет устроится на ней в изящной, слегка фривольной позе, стал тянуть веревку, поднимая того вверх. Вот движение прекратилось, и тонкое, гибкое тело в трико взметнулось в воздух, одну за другим выполняя сложные акробатические фигуры, вися на перекладине, перехватываясь, взмывая вверх и падая вниз. Публика затаила дыхание, время от времени ахая, когда юноша делал особенно эффектные трюки. ведь в любой момент юный акробат мог ошибиться и сорваться.

Во время одного из эффектных сальто веревка в руках помощника заскользила, и перекладина рывком нырнула вниз. Кажется, акробат не сумеет ухватиться за нее, так и рухнет вниз из-под купола на арену.

Куви, напряженно, не отводя взгляда, наблюдала за каждым движением Эстета, любуясь его отточенной, и все же в какие-то моменты кукольной грацией. В момент, когда помощник акробата выпустил из рук веревку, кукла растерянно вскочила со своего места, несмотря на недовольное шипение зрителей вокруг (и особенно за спиной), испуганно закрыв рот ладонями, чтобы скрыть свой невольный вскрик.

Да, это лишь фантазии досужих сплетников, что куклы, созданные в Фатуме, похожи на фарфор, и бьются так же легко. Некоторым куклам не только падение с высоты не грозит повреждениями, но и в принципе, чтобы их уничтожить, придется приложить незаурядные усилия. Но смотреть на изящное кукольное тело сейчас, когда оно подвергалось опасности, Куви было по-настоящему страшно.

Бражники, окружающие Кромешника, встрепенулись и взвились над ним, когда перекладина ушла из рук акробата. Но фэйри не стал предпринимать никаких действий. Ещё успеется, не стоит нарушать ход представления. Ши, сидящая рядом с ним, тоже напряженно смотрела на арену, по-кошачьи прищурив свои прекрасные, рубинового оттенка, глаза.

* * *

Джек ждал, замерев, не шевелясь и не издавая совершенно никаких звуков, как умеют только вампиры, охотящиеся за подходящей жертвой. Тонкий слух Джека различил звуки музыки парада-алле. Ночь постепенно вступала в свои права. Сейчас, после начала представления, эта часть цирка была темной и пустынной. Если здесь могло произойти что-то интересное, то теперь – самое время.

Интуиция, как всегда, не подвела детектива. Вскоре он заметил движение. Человеческий глаз, в лучшем случае, увидел бы в темноте несколько размытых, быстро движущихся теней, но вампирское зрение без труда разлечило, как больше десятка циркачей, одетых в неприметные трико тусклых цветов, позволяющие гибким, тонким фигуркам почти слиться с темнотой, прокрались мимо фургона, в котором затаился детектив.

Поскольку какие-то дела вели циркачей на улицы города, Джек не стал их преследовать, остался в фургоне, наблюдать, не произойдет ли здесь еще чего-нибудь любопытного. И все-таки, что ночью в городе понадобилось такой толпе акробатов… Или жонглеров… Или кто там они…

5

Юноша, держащий в руках веревку, регулирующую высоту перекладины, повис на ней всем телом, не давая перекладине двигаться вниз, но ошибка уже была совершена. Перекладина теперь болталась в воздухе гораздо ниже, чем находился Эстет во время своего очередного кульбита. Все происходящее можно было бы принять за начало опасного трюка, если бы не выражение лица помощника – сначала растерянное, потом и вовсе наполненное ужасом. На лице Эстета же застыла, словно маска, сияющая кукольная улыбка

Момент истины – Эстет, завершив акробатическую фигуру, устремился вниз с вытянутыми вперед руками, чем-то напоминая пловца, прыгающего в воду с обрыва. Затаившие дыхание зрители, чей-то нервный вскрик, и Эстет, странно извернувшись в воздухе, одной рукой схватился за перекладину, сделал солнце, и уже после этого снова уселся на нее, как на качели, дожидаясь, пока помощник короткими нервными рывками спустит перекладину вниз.

Коснувшись ногами земли, акробат грациозно соскочил со своего металлического насеста, и, раскланявшись, прошел по кругу вдоль арены, посылая публике воздушные поцелуи и ослепительно улыбаясь, словно и не стоял несколько минут назад на грани жизни и смерти. Циркачи – очень смелые люди, и не боятся рисковать. Подойдя в помощнику, Эстет негромко прошипел, все еще удерживая на лице безмятежную кукольную улыбку:

– Держи себя в руках! Ты же мог меня убить, идиот! – хлесткая, наотмашь, пощечина обожгла щеку юноши, а тот даже не ответил, глядя на куклу широко открытыми глазами. На лице его мешались страх и облегчение. Публика снова охнула, на этот раз изумленная публичной расправой над совершившим ошибку юношей.

Кромешник, в отличие от большинства зрителей, не был удивлен публичным проявлением кукольных страстей. Эстет поражал своей ловкостью и гибкостью, несмотря на то, что его тело было сделано из фарфора. Вышел из ситуации он удачно, мастерства у него отнять было нельзя, однако ши больше заинтересовал помощник, отпустивший верёвку. Кромешник чуял страх, но не мог понять причины и следствия. Он отпустил веревку, потому что испугался, или же он испугался, потому что отпустил верёвку? Из того, что ши здесь увидел, он мог определенно сказать: циркачи вели себя странно по отношению к залу, и это его беспокоило. Хотя, возможно, он просто чего-то не понимал.

«Не упал, а жаль, – подумала неблагая. – Хотела бы я увидеть, как разбиваются куклы».

По залу пролетел вздох облегчения. Эстет, коснувшись ногами земляного пола арены, прошел по кругу, даря зрителям улыбки и воздушные поцелуи, а в его взгляде пылала ярость. Катарина проводила акробата взглядом, и видела, как он ударил парнишку, что держал веревку. В этот момент лицо юноши изменилось, стало хищным и зловещим не смотря на то что улыбка и безмятежность так и оставались приклеенным к его кукольному личику. Парнишка же, что держал веревку на пощечину даже не отреагировал, как будто воспринимал такое обращение как должное.

«Интересно, – подумала Катарина, постукивая пальчиком по набалдашнику трости. – Очень интересно… Мне показалось или парнишка отпустил веревку намеренно, а потом испугавшись повис на ней всем телом останавливая?».

Куви, так и не усевшаяся на свое место, облегченно выдохнула, когда Эстет благополучно спустился на арену. Кто сказал, что у кукол нет сердца, и им не свойственны чувства и эмоции? Какое весь этот бред имеет отношение к куклам, сделанным в Фатуме? Вздохнув, кукла начала выбираться со своего места, снова не обращая никакого внимание на недовольство потревоженных ее продвижением зрителей. Ей почему-то обязательно нужно было увидеть Эстета и убедиться, что с ним все в порядке.

Эстет, еще раз поклонившись публике, скрылся за занавесом. Юноша, наконец отпустив веревку и дав несчастной перекладине упасть на арену, понуро побрел следом за куклой. Конферансье, улыбаясь одновременно натянуто и очень сладко, объявил:

– Ах, в этот раз выступление неподражаемого Эстета оказалось еще более опасным. Однако все обошлось, а потому… – конферансье сделал короткую паузу и заговорил еще более торжественным тоном. - Почтеннейшая публика, встречайте лучшего фокусника всех времен и народов. Ибрагим Хасан Оглы!

На арену вышел мужчина в восточном наряде, сочетавшем в себе черный цвет и некоторые оттенки пламени, и чалме, увенчанной огромным рубином, сияющим в ярком свете магических прожекторов. Даже издалека было видно, насколько высокомерное выражение носит его лицо с хищными чертами. Две ассистирующие ему девушки, в весьма откровенных восточных нарядах начали расставлять реквизит. Фокусник проговорил, усилив свой голос в помощью магии:

– Я так рад, что вы все посетили сегодня наш цирк, дорогие друзья. Позвольте вас развлечь… – изящный жест рукой – и в руке фокусника появился живой цветок. Подойдя, тот с насмешливым поклоном вручил цветок прекрасной фее. Может быть Ибрагим Хасан Оглы и не был хорошим именно фокусником, но со всей очевидностью можно было утверждать, что магом, причем неплохим, он был.

Появление ифрита на арене заставило Кромешника скривиться. Эти огненные создания не вызывали у него ничего, кроме отвращения. Даже несмотря на то, что крыльев своих он уже лишился.

Когда Ибрагим вручил цветок даме, Кромешник немедленно оказался рядом. Он не сказал ни слова, только холодно посмотрел на мага, а его доспехи зашевелились, переливаясь внутри себя черными потоками кошмаров. Сидящие позади отпрянули, несмотря на то, что этот эффект был направлен вовсе не на них.

Приняв дар, Катарина внимательно осмотрела цветок, пытаясь понять, что он такое на самом деле, что несет в себе этот странный дар от ифрита. Чужая магия кольнула ее сознание. Повернув голову, она увидела сидящего совсем рядом рыцаря, от которого волнами исходили потоки кошмара, настолько мощные, что по спине девушки забегали мурашки. Фея протянула руку и положила ладонь на сжатый кулак воина.

* * *

Невысокий юноша в заплатанном, но ладно облегающем его тело трико, которое, очевидно, прежде было черным, и, может быть, даже украшено блестками, а теперь выцвело, потеряло парадную мишуру и стало неприметно-серым, вышел из тени около изящного двухэтажного особняка. Судя по всему, за домом хорошо следили, подновляли краску, не давая ей облезть, установили на крыше изящные фигурки, совсем не похожие на мрачных горгулий единственного собора Фатума, а водосточные трубы прикрывали от мусора изящные кованные крышки.

Циркач, быстро перебегая из одного затененного пятна в другое, сделал круг, чтобы убедиться, что свет нигде не горит и дом пуст, конечно, в таких зажиточных домах чаще всего есть прислуга, однако, если хозяева покинули дом и отправились, например, в цирк, то и слуги могут бездельничать в свое удовольствие. Кроме того, комнаты прислуги расположены далеко от комнат господ, чтобы слуги не мешали последних звуками своего присутствия.

Еще раз внимательно оглядевшись, и не увидев никого вокруг, юноша разбежался и прыгнул вверх. Повиснув на водосточной трубе, новой и крепкой, он быстро полез наверх, надеясь найти открытое окно. Это на первом этаже всегда проверяют, хорошо ли заперты окна, а на других этажах часто забывают о подобной мере безопасности.

6

Несомненно, ифрит был прекрасным волшебником, но Кромешнику показалось, возможно только на один момент, что тот слишком много себе позволяет.

Когда рука неблагой легла на его сжатый кулак, он вздрогнул, ощутив это касание через латную перчатку. Взглянув на фею с некоторой долей непонимания, он ненадолго задержал взгляд, а кошмары его доспехов поутихли, переставая распугивать толпу.

– Надеюсь, он вас не обидел?

– Нет, не обидел, благодарю. Но что-то не так. Что-то происходит. – не глядя на мужчину произнесла Катарина. – Что очень странное и непонятное. – посмотрев на рыцаря, фея поняла, что он тоже чувствует это, а возможно и больше. Ее взгляд скользнул по фигуре ши, и упал на руку, которой она продолжала сжимать его кисть. Вздрогнув, девушка поспешно сняла руку с его перчатки и поправила вуаль.

– Прошу прощения за мою бестактность. – глядя невидящим взором в пустоту произнесла она.

Вздрогнув, словно почувствовав угрозу от придвинувшегося ближе к фее Кромешника, фокусник поспешно распрямился, и, отшатнувшись, горделиво сложил руки на груди в защитном жесте. Похоже, ифрит неплохо понимал, как работает ментальная магия. Бросив на странную парочку взгляд, в котором были смешаны и злоба, и любопытство, Ибрагим Хасан Оглы вернулся в центр сцены, и началась обычная, в целом, программа, разве что этот фокусник мешал ловкость рук и настоящую магию. Как многие фокусники, ифрит доставал предметы из воздуха, находил потерянное в карманах зрителей или пропавшее из карманов зрителей в пышных рукавах своего костюма. Время от времени его взгляд как бы случайно останавливался на двух фигурках сидящих рядом фей.

Кромешника явно раздражало такое внимание со стороны потенциально опасного создания.

Какое-то время они молча смотрели представление, но Катарина все никак не могла избавиться от ощущения приближающейся беды. Она вновь глянула на цветок и украдкой погладила лепестки.

Приняв цветок из рук фокусника, и твердо решив разобраться в его природе, через некоторое количество бесплодных попыток фея словно почувствовала прикосновение к чему-то большому, сильному и зловещему. Этот вид зла не был знаком неблагой ши, в нем были смешаны пылающий огонь, уничтожающий на своему пути все, до чего мог дотянуться, и многолетняя ярость от бессилия и невозможности этого огня свободно уничтожать. Ифрит, развлекающий зрителей на арене, именно в этот миг вдруг замер, развернулся в сторону феи и вдруг улыбнулся девушке. Эта улыбка выглядела довольно зловещей, обещающей, словно притягательный свет блуждающего огонька.

– Что же ты такое? – произнесла неблагая ши вслух.

В ответ на вопрос феи цветок на мгновение словно бы окутался флером чего-то неизвестного для нее, той самой силы, одновременно горячей, злобной и темной, и тут же стал снова просто красивым цветком в руке красивой девушки. Это всплеск произошел настолько быстро, что впору было задуматься – не показалось ли?

Зрители охали, ахали, восторгались и восхищались каждым отточенным, исполненным изящества жестом фокусника, он словно заворожил публику, захватил всеобщее внимание. Двумя последними номерами программы были трюк с распиливанием женщины (на удивление, после этого трюка помощница фокусника осталась живой и здоровой), и – исчезновение самого фокусника. Этот трюк так же удался ему блестяще. Ибрагим Хасан Оглы вышел на поклон, и одарил ликующую публику знаками своего почтения, прижав руку к сердцу и немного наклоняясь вперед. Пока работники сцены убирали цирковой реквизит, на сцену снова выбежали два клоуна, белый и красный, чтобы развлечь публику немудреной историй падений, пинков и тумаков.

* * *

Куви вышла из циркового шатра и огляделась. Она слабо представляла, как здесь все устроено. Обычно фургоны циркачей расположены поблизости, ведь мало в чем может возникнуть внезапная нужна, и некогда будет преодолевать солидные расстояния до жилища. Значит, стоит обогнуть шатер, возможно, где-то рядом и найдутся артисты, не задействованные сейчас в представлении. Кукле было страшно, но она решительно пошла вперед, несмотря на неуверенность. Сейчас то, что она собиралась сделать, было важнее ее страха.

Кукла двигалась медленно, нерешительно, но все-таки шла туда, в страшную неизвестность. Цирковые фургоны она обнаружила довольно скоро. Все они в целом напомнили ей почему-то цыганский табор, куда Куви попала как-то, сопровождая хозяйку. Постояв немного в темноте, прислушиваясь к звукам жизни в глубине этого временного лагеря, кукла, с трудом подавляя остатки страха, нерешительно шагнула в неизвестность, негромко позвав:

– Эстет? Вы здесь? С Вами все в порядке?

Не дождавшись ответа, Куви, собрав все свое мужество, быстро пошла вперед, туда, где слышались слабые шорохи и разговоры. Она обязательно должна сейчас увидеть Эстета, чтобы убедиться, что с ним все хорошо. Вот должна, и все.

* * *

Как он и предполагал, открытое окно на втором этаже нашлось. Пришлось, правда, в его поисках прогуляться по карнизу. Вернее, это потом, в кругу таких же, как он, юноша сможет при случае проронить небрежное «прогуляться». Его медленное передвижение, шажок за шажком, плотно прижавшись спиной к стене, ощупывая то, что впереди, руками и ногами, чтобы удобно было переступить, удержаться и не сорваться, прогулкой назвать было нельзя.

Наконец, найдя нужное окно и скользнув внутрь, юноша шумно выдохнул, и, вздрогнув от звука своего дыхания, бесшумно спрыгнул на пол. Теперь нужно осмотреться. И заодно поискать окно, выходящее на стену поближе к водосточной трубе. Судя по всему, в этом доме к безопасности относятся разгильдяйски, значит вряд ли открытие окна изнутри дома принесет неприятные сюрпризы. Тем лучше, риска в жизни и так хватает.

Циркач скользил по комнатам особняка, как тень, оставаясь невидимым и неслышимым. Загадка, как он умудрялся ориентироваться в темных помещениях, не задев ни одного предмета мебели, не издав ни одного лишнего звука. Даже его дыхание, медленное и размеренное, было едва слышным. Времени было мало, поэтому все ориентироваться в чужом доме следовало быстро. А потом так же быстро и незаметно выбираться отсюда.

В каждом зажиточном доме всегда можно найти что-то ценное. Небольшие предметы, облегчающие быть жителей города. Это украшения обычно прячут в сейф или потайные местечки, а магические артефакты должны работать на благо жителей дома… И большинство из них стоит приличных денег. Да, в Фатуме магические безделушки не дешевы.

Улов был не богат, но времени обыскивать комнаты более внимательно не было, поэтому циркач, вздохнув, пошел искать окно поближе к водосточной трубе. Такая добыча – лучше, чем никакой, хотя пара артефактов была явно редкой, и, скорее всего, дороже обычных бытовых, которые маги Фатума делали в изрядном количестве.

7

Кромешник не смотрел на сидящую рядом с ним Ши, но четко ощущал и перемены её настроения, и изливающиеся эмоции, которые во многом ему были чужды. Что же, Всеотец с Матерью создали их разными, но всегда способными увидеть суть друг друга. Этой даме нужна была защита, ибо она была благородной, и это было в её сути. В его же сути было защищать благородных дам.

Представление, между тем, шло своим чередом. Снова акробаты, изящная, одетая как куколка полуэльфийка – дрессировщица с маленькими пудельками, которые, по уверению девушки, умны настолько, что умеют читать, писать и считать. Животные действительно продемонстрировали своим знания в области простой арифметики и складывании простых слов из карточек с буквами. Все проделанные трюки, несомненно, больше говорили о высоком мастерстве дрессировщицы, чем об образованности пуделей.

Канатоходцы, жонглеры, прекрасная танцовщица в полупрозрачном, усыпанном блестками костюме телесного цвета, танцующая со змеей – явная аллюзия на Еву и змея. Снова акробаты, в конце своего выступления собравшие замысловатую фигуру из человеческих тел, уставший, но полный решимости дрессировщик с двумя старыми тиграми, выглядящими не то чтобы слишком хорошо и лениво выполняющими команды дрессировщика, практически не огрызаясь. В завершение выступления свое искусство показали силачи и борцы.

Арена пестрела костюмами и красками, акробаты, гимнасты и жонглёры двигались изумительно, будто в подготовке некоего ритуала. То там, то тут оставались упавшие цветы, конфетти от хлопушек и прочие мелочи, на которые большинство смертных никогда бы не обратили внимания. Животные исправно исполняли трюки, а девушка со змеёй, исполнившая явно допотопный ритуальный танец, дала Кромешнику полную картину происходящего и закрепила его уверенность в творящемся вокруг колдовстве.

Мелкие страхи и кошмары окончательно забились в самые дальние углы, подавляемые без конца напитываемым Восторгом, уже изрядно свесившимся из-под купола цирка. Кромешнику было действительно любопытно, до каких размеров эта тварь может вырасти, и что случится, если она заполнит весь шатёр.

Шла самая обычная программа шапито, владельцы которого не слишком богаты для того, чтобы представлять публике какие-то особенные номера и ангажировать выдающихся артистов. Однако публика на каждый номер реагировала весьма живо, с радостью делясь своими эмоциями с артистами. Большинство находящихся здесь не замечало тьму, затаившуюся в углах, и словно бы разливавшееся в воздухе напряжение, которое становилось все плотнее. И вот, наконец, вышедший на сцену конферансье торжественно (так, что его голос заметно подрагивает, очевидно, от важности момента) объявил:

– Дамы и господа! Сейчас произойдет то, чего все вы ждали, то, ради чего многие из вас пришли на это представление. Сейчас мы выберем достойнейшего… почетного звания короля шутов!

Словно бы из неоткуда у посреди арены появился трон, сколоченный, судя по всему, из реек и кусков фанеры. Когда-то он был покрашен золотой краской, но сейчас изрядно пообтерся, потеряв большую часть позолоты, и выглядел скорее жалко, чем внушительно. Однако было в этом жалком самодельном уродце что-то грозное… Завораживающее. Конферансье растянул рот в улыбке, показавшейся зловещей:

– Попрошу претендентов на этот трон выйти на арену. Смелее, смелее, не стесняйтесь!

До этого момента Кромешник скорее не обращал внимания на тёмный "шарф", лёгкой дымкой струящийся вокруг шеи этого человека, но теперь он видел всё более отчётливо. Страх, ещё одна химера сознания, к концу представления стал настолько силён, что теперь попросту душил своего создателя, игнорируя все приличия и законы логики. Хотя откуда этому новорожденному чудищу было знать и о логике, и о приличиях?

«Звание короля шутов?» – отразилось в мыслях ши, и мозаика наконец обрела последние детали. А вот и завершающее действо данного ритуала. Наверняка стоило бы выйти на арену хотя бы для того, чтобы прервать его или пустить в другое русло, но его суть не позволяла отойти от дамы. По крайней мере пока она сама того не пожелает.

Девушка нахмурилась и посмотрела на рыцаря, бессознательно поглаживая пальцами цветок. В каждой его черте читалось напряжение. С виду расслабленная поза говорила неблагой о том, что мужчина готов в любой момент начать действовать.

Пусть и облезлый трон, и зов конферансье выглядели и звучали как насмешка над зрителями, но что-то заставило девушку взглянуть на творящееся действо иначе. Может, ухмылка конферансье, может, шевелящаяся в углах голодная и чего-то ждущая тьма. Возможно то как поменялась поза неблагого рыцаря, когда конферансье объявил о возможности получить титул короля шутов. А возможно присущее Катарине любопытство. Все что здесь затевалось и происходило вело к приключениям.

Неблагая поднялась со своего места.

–Поучаствуем в этом фарсе. – еле слышно произнесла она, твердо зная, что рыцарь ее услышал. Аккуратно переложив цветок, Катарина взяла в руку трость и направилась к центру арены, туда где возвышался сколоченный как попало и из чего попало гротескный трон. Фея чувствовала, как взгляды окружающих впиваются в ее спину, как голодно смотрит на нее тьма. Она шла навстречу неизведанному и сердце ее билось быстро-быстро, предвкушая приключения.

8

Всего несколько десятков нерешительных шагов, и Куви оказалась в центре цирковой жизни. Артисты, занятые своими делами, все еще не замечали стоящую на границе сумрака куклу, и она снова позвала:

– Эстет, Вы здесь?

Но первым услышал ее совсем не Эстет. Один из тех силачей-охранников, которых можно было увидеть на входе в цирк, вынырнул из темноты рядом с куклой, и, схватив девушку за тонкую руку, вытащил на свет. Его рука сильно сдавила ее плечо, настолько, что, не будь Куви куклой, очень дорогой и очень прочной, наверное, ей было бы очень больно сейчас:

– Ты кто? Что тебе тут нужно? Что вынюхиваешь? Быстро говори! – грозно вопрошал циркач. От его голоса и злобного выражения лица кукла испуганно дернулась, но лежащая на ее плече чужая рука не позволила ей отшатнуться от страшного мужчины. Куви робко пролепетала, с трудом сдерживая слезы:

– Отпустите! Я пришла к Эстету!

Силач хмыкнул, не отпуская ее плеча:

– Да? Не помню таких куколок среди его знакомых.

Куви не успела ответить, когда с другой стороны раздалось развязное замечание:

– Зачем тебе этот фарфоровый пастушок, а, девуля? Не хочешь познакомиться с настоящим, живым мужчиной? – эти фразы, исполненные не вполне понятной для Куви угрозы, исходили от артиста, одетого в обтягивающее, щедро расшитое блестками трико глубокого синего цвета, не скрывающее рельеф мускулистого тела. Облик дополняли прекрасные золотые локоны и весьма миловидное лицо. Только вот выражение на этом лице никак нельзя было назвать приятным.

Куви испуганно переводила взгляд с силача, вцепившегося в ее плечо, на этого нового персонажа, не в силах вымолвить ни слова, когда на освещенное пространство из темноты вышел тот, кого она искала. Теперь Эстет был одет в простую блузу кремового цвета, прямую, до середины бедра, и того же цвета штанишки до колен. Акробат насмешливо хмыкнул, обращаясь к золотоволосому:

– Пастушок, значит, фарфоровый? Не хочешь подойти поближе, попробовать фарфоровых пинков?

Блондин покосился на акробата с легкой опаской, и предпочел увести опасный разговор в сторону:

– Эй, Эстет, смотрю, какая цаца к тебе пришла. Где отхватил такую?

Акробат, кажется, только теперь взглянул на испуганную Куви, почти прижатую к земле давлением бугая. Перевел взгляд с девушки на силача, ни слова не говоря вопросительно поднял бровь, это мимическое движение получилось у него очень выразительным. Силач степенно кивнул:

– Ага. Пришла, говорит, тебя ищет. Ты ее знаешь, Эстет? А то, может, и правда вынюхивает что-то? Может от греха подальше в кандалы ее и на цепь посадить, чтобы не сбежала. Будет знать, как шляться где гостям не рады.

Кукла снова безрезультатно попыталась вырваться из-под тяжелой ладони, и тихо произнесла, бросив короткий взгляд на Эстета:

– Я так рада, что с Вами все в порядке, Эстет. – акробат после этой фразы зябко передернул плечами и кивнул:

– Я тоже этому рад.

Силач снова обратился к кукольному юноше:

– Ну так что? Ты ее знаешь? А то, может, и правда, пусть на цепи сидит, гостей развлекает.

Акробат медленной, манерной походкой настоящего аристократа подошел к Куви, и нежно, осторожно взял ее за руку, отогнув край перчатки и проводя по оголенному участку кожи подушечкой большого пальца. Произнес, улыбаясь задумчиво и немного мечтательно:

– А вот этого делать не стоит. Посмотри, какая у нее кожа – одновременно похожа на шелк и фарфор. И, поверь, на ощупь такая же… Ты вот ее плечо своей лапищей давишь, а она ни разу не пискнула, лишь кривится. Это дорогая кукла, Фред, очень дорогая. Такая дорогая, что бы себе даже не представляешь, какую гору фоллиумов надо заплатить, чтобы купить такую. Можешь посадить ее на цепь, и она, возможно, даже не сумеет сбежать. Просидит на цепи ровно до того момента, когда ее хозяин хватится своей любимицы. Или… Хозяйка? – Эстет с довольной усмешкой смотрел на Куви. Похоже, несмотря на маскировку и непривычную одежду, он ее узнал.

Силач откровенно осклабился:

– Да пусть ищет. Цирк – фьють, и тю-тю. Вместе с куклой. Да? – несмотря на деланную усмешку, глаза у мужчины были серьезные, пронизывающие, пытающиеся заглянуть в ее голову, чтобы прочесть мысли. Куви снова поежилась, хотя сейчас, когда Эстет стоял рядом, держал ее руку в своей и заступался за нее, кукла чувствовала себя гораздо спокойнее. Она ничего не ответила удерживающему ее мужчине, но его наивные рассуждения показались девушке не просто смешными, скорее, наивными. Эстет с обреченным видом закатил глаза:

– Похоже, ты не понимаешь, как серьезно обстоят дела. Поверь, если хозяйка этой куклы захочет ее найти – она обратится к тому, кто найдет ее даже здесь.

Пленитель Куви, наконец, убрал руку с ее плеча и просиял:

– То есть ты ее все-таки знаешь, да, девчонка не соврала? Подружку свою к нам привел?

– Эй… Я сама пришла! – от возмущения у осмелевшей девушки даже голос прорезался. Оде пары внимательных глаз посмотрели на нее с одинаковым недоумением, и столь же одинаково проигнорировали. Эстет пожал плечами, не собираясь отрицать очевидное:

– Ну да, я ее знаю. Так что, знаешь, Фред, я сейчас пойду, провожу девушку домой, пока ее не хватились. А тебе бы лучше поменьше болтать о моей подружке.

– Это почему еще я не должен болтать? – возмутился здоровяк. Эстет спокойно смотрел на превосходящего его габаритами собеседника:

– Потому что ты не понимаешь всей серьезности ситуации. Поверь, цирку такие проблемы ни к чему. Пойдем. – последнюю фразу он бросил уже в сторону Куви. Та застенчиво кивнула. Сейчас, когда она увидела Эстета и убедилась, что ничего ужасного с ним не случилось, оставаться среди этих людей ей хотелось с каждой минутой все меньше. А они все никак не могли уйти из-за здоровяка, который, как только перестал видеть в Куви угрозу, оказавшимся весьма разговорчивым.

– Ты только, это, не долго ходи. Доведешь кралю свою до дома – и сразу обратно. А то сегодня, сам знаешь… По-разному может получиться… С троном этим…

Лицо Эстета стало серьезным и строгим:

– Ты бы не болтал, о чем не знаешь, целее будешь. Ладно, мы пошли, вернусь как успею. – Эстет демонстративно взял Куви за руку, и повел за собой. На пределе слышимости до нее еще долетели слова здоровяка, видимо, обиженного оценкой, которую ему дал акробат:

– Не знаю, как же… Да уж знаю побольше твоего, болван фарфоровый…

* * *

Джек, застывший в темном фургоне, внимательно вслушивался во все сказанное. Когда появилась Куви, он почти готов был броситься ей на помощь, даже таким образом раскрыв себя. Но с девчонкой, вроде бы, все обошлось, а если нет – Джек хорошо запомнил лица всех действующих лиц, и наверняка сумеет раскрутить пропажу девчонки… Тем более, после однозначных намеков циркача, что гостья – дорогая игрушка, принадлежащая богатой и могущественной женщине.

К счастью, после ухода кукол циркачи почувствовали себя более свободно и продолжили разговор. Или, скорее, это был не разговор, а брюзжание, и исходило оно от силача, который проявил бдительность и заподозрил девчонку черт те в чем. А в чем, кстати? Какие тайны они здесь скрывают? Впрочем, Джек здесь сегодня как раз для того, чтобы вызнать все подозрительное об этом цирке.

– А то, действительно, унесет нас после сегодняшнего представления куда-нибудь в болото, выбирайся потом…

Блондин хмыкнул:

– Только один раз нас и зашвырнуло на окраину. Спасибо, хоть не в туман. И вообще, стоит ли бурчать из-за того, что никто из нас не может изменить? Как будет – так будет, после представления все точно узнаем.

После этих слов разговор затих, видимо, циркачи занялись своими повседневными делами. Все сказанное было слишком непонятным и обрывочным, но одно Джек смог уловить – сегодня должно произойти какое-то событие, которого все ждут, и, кажется, опасаются. Следовательно, детективу достаточно было всего лишь оставить свое присутствие в тайне, чтобы получить ту информацию, в поисках которой он сюда сегодня и пробрался.

* * *

Как следует увязав добычу в подвернувшуюся под руки плотную, тяжелую скатерть, грабитель отправился в обратный путь. В этот раз ему было проще – пройти по карнизу всего несколько шагов, и съехать по водосточной трубе вниз – ничего сложного. Он даже оставил окно, из которого выбрался, распахнутым, рассчитывая, что когда хозяева обнаружат в доме следы чужого присутствия, циркач будет уже далеко.

Спуск прошел благополучно, циркач мягко коснулся ногами брусчатки, и, бросив пару опасливых взгляд по сторонам, ловким движением забросил узел с добычей на плечо и быстрым шагом двинулся прочь от дома, стремясь поскорее слиться с темнотой улиц ночного Фатума.

Вдруг за спиной циркача раздался низкий хриплый голос, не вполне внятно выговаривающий слова, может быть потому, что говорящий был несколько нетрезв:

– Э, пацан... Ты что тут делаешь в такое время? Что там у тебя? А ну стой, эй, стой! – услышав первые слова, циркач от страха с места прыгнул далеко вперед, а потом, даже не подумав реагировать на окрик, понёсся бегом, и вскоре скрылся в темноте. Окликнувший его мог сколько угодно орать на воришку, толку от этого не было.

– А ну стой, кому сказал! Догоню, ноги вырву! – неслось вслед убегающему циркачу.

Изрядно принявший на грудь полуорк, отметивший вместе с приятелем тифлингом окончание рабочего дня в ближайшем кабаке, сделал даже несколько шагов вслед за воришкой, заметно пошатываясь, но тут же остановился, осознав, что не сумеет его догнать.

Его спутник и собутыльник, между тем, неторопливо подошёл к тому месту, откуда началось бегство подозрительного незнакомца. Нагнувшись, он поднял с брусчатки какой-то небольшой предмет, и удивлённо покачал головой:

– Смотри-ка, светилка магическая, и не из дешёвых...

Полуорк, злобно рыкнул:

– Понятно теперь, чего это щенок тут отирался! Теперь не догнать уже, а жаль. Я б из него всё вытряс: кто, откуда, кто его сюда послал!

Тифлинг презрительно скривил губы:

– И охота была тебе об ворье мараться?

– Тут и так жизнь не сахар, а ещё эти как воронье, совсем честным гражданам от них покоя нет!

– Ну, если ты так к этому относишься... Хотя каждый выживает как умеет... – не скрывая иронии протянул тифлинг, но приятеля, вдруг воспылавшего жаждой справедливости, не убедил.

– Не надо нам тут таких выживальщиков! Стражу надо позвать, вот что... Раз, ты говоришь, штука эта, что тот посеял, дорогая. Стража пусть разбирается!

Тифлинг обречённо вздохнул, и ещё раз попытался переубедить пьяненького приятеля, уже предчувствуя тщетность своих слов:

– До ближайшего подразделения стражи долго идти, а ты едва на ногах стоишь...

– И что? Ты же мне поможешь дойти? – полуорк с надеждой заглянул в иронично ухмыляющееся лицо тифлинга, заставив того поморщится от шибанувшего в нос запаха перегара. – Или бросишь меня одного? А бросишь – так и сам дойду! Потому что это мой гражданский долг, во!

Тифлинг смиренно перетерпел наскоки приятеля, и пробормотал с видом великомученика:

– Брошу я тебя, как же! Пойдем уже, непримиримый борец с преступностью!

Обнявшись, пошатываясь и иногда поскальзываясь на камнях мостовой, две фигуры медленно, но верно двигались в сторону ближайшего поста стражи.

9

Кромешник поднялся со своего места, как только Катарина вознамерилась встать.

Было бы странно сказать, что он двигался за девушкой незримой тенью, всё же он был выше нее, шире в плечах и гораздо массивнее, но он не собирался отходить от принцессы ни на шаг.

У самого выхода на арену он прошептал ей практически на ухо:

– Ten coidado. (Будьте осторожны (исп.))

Стеснение? Похоже, люди, которые ринулись на арену в немалом количестве, не знают о нем ничего. Зачем им этот ничего не значащий в обществе титул, этот обшарпанный трон, мишура вместо золотой цепи властителя, жестяная позолоченная корона с бубенцами на высоких зубьях? Тем не менее люди искренне желали показать свои таланты, чтобы занять трон короля шутов и хотя бы на некоторое время возвыситься над остальными, оказаться лучше других. Где бы ни появлялся цирк, амбиции людей никогда не меняются.

Катарина шла через толпу желающих словно толпы не существовало. Спиной она ощущала незримое присутствие рыцаря и это вселяло в нее уверенность. Возможно будь она здесь совершенно одна то и не рискнула бросить вызов этому, но сейчас она чувствовала себя бесстрашной и совершенно неуязвимой, даже то что сгущалось вокруг и смотрела голодными жаждущими глазами не пугало ее.

Конферансье и двое клоунов, которые материализовались на сцене как-то незаметно, старались создать хотя бы иллюзию порядка, распределяя желающих по сцене, знакомясь с ними, ухмыляясь, отпуская комментарии и шуточки. Время от времени каждый из троих бросал странные взгляды на фанерный трон, как будто опасался (или, все же, надеялся?), что тот внезапно исчезнет. Но каждый раз фанерный уродец оказывался на месте, ожидая своего достойного претендента.

Конферансье не без труда разделял их на группы, выстраивая то ли в шеренги, то ли в геометрические фигуры. Страх душил его, но тот, будто и не замечал своё новорождённое дитя.

Кромешник задержал взор на том самом троне, и увиденное ему не понравилось. Он понятия не имел, что видели в этом объекте (а по-другому это назвать и нельзя было) окружающие, но этот предмет пыток более походил на электрический стул, со ржавой железной короной вместо колпака, готовой впиться в голову, ржавыми кандалами на подлокотниках и ножках, с сидением, утыканным торчащими из него лезвиями и иглами. Этот объект можно было бы охарактеризовать не иначе, как живое и весьма плотоядное существо.

Увидев решительно двинувшуюся на сцену фею, все еще не выпускающую из рук цветок, подаренный ифритом, конферансье метнулся к ней навстречу:

– Какой удивительный сегодня день. Может быть, вместо короля шутов у нас будет прекрасная королева? Очень скоро мы это узнаем. Тем не менее испытания начинаются. Каждый из вышедших на эту сцену теперь должен показать себя, свои способности, свои умения. Пойдемте, госпожа, посмотрим, чем нас порадуют ваши соперники. – конферансье протянул руку фее, намереваясь отвести ее от центра сцены в сторону.

Когда он подал Катарине руку, чтобы отвести её от центра зала, Кромешник не стал препятствовать, однако беспомощность этого человека в отношении собственной химеры сознания выводила ши из себя. Резким движением Кромешник ухватил страх конферансье за хвост и сдёрнул с его шеи, давая тому возможность вздохнуть. Новорожденное, но уже окрепшее существо скорчилось и скрючилось, теряя источник подпитки, и Кромешник ловким движением встроил страх новым элементом в свои кошмарные доспехи, создавая небольшой щиток на груди в районе сердца.

Голос конферансье откуда-то сбоку. Неблагая моргнула и перевела на него взгляд. Мужчина елейно улыбался и что-то говорил, фея отчетливо видела, как он двигал губами, но почти не слушала, подобие трона вот что занимало ее сознание, что-то крылось в это неказистом предмете, который они всерьез называли троном. Вот мужчина с натянутой улыбкой протянул к ней руку. От такой наглости неблагая чуть не ударила того тростью, но сдержалась, и почти собралась коснуться протянутой ладони, как вдруг мимо нее в одном резком движении прошла перчатка рыцаря, и, сорвав с шеи жалкого мужчины что-то черное и пульсирующее, ушла обратно. Катарина проследила этот молниеносный жест взглядом, и заметила, как рыцарь встроил пойманную им тварь в свой доспех. Девушка подняла глаза на мужчину и одарила того улыбкой, отвернулась и подав все же распорядителю руку проследовала за ним. Испытание так испытание.

«Пусть начнется веселье!» – подумала ши, улыбаясь своим мыслям.

* * *

Акробат, стараясь идти как можно быстрее, повел Куви подальше от цирка. Кукле была приятна продемонстрированная им забота, но несколько озадачивало молчание Эстета. Она не обладала должным уровнем эмпатии, чтобы чувствовать настроение тех, кто находится рядом, но понимала, что вряд ли Эстет был обрадован ее приходом к циркачам. Однако Куви не чувствовала себя виноватой. Может, она поступила рискованно и неосмотрительно, но, тем не менее, правильно. Наконец, Эстет проговорил сердито:

– Не понимаю, зачем было искать себе неприятностей там, куда Вас даже не звали…

Кукла бросила короткий взгляд на Эстета, смущенно отвела глаза и чуть прибавила шагу:

– Догадываюсь, что не понимаете. Я и сама этого не понимаю. Просто не могла ни остановить себя, ни поступить по-другому. – Куви, обычно очень сдержанная и пугливая, сама себе удивлялась. Вот она идет по знакомым улицам рука об руку с незнакомой, в сущности, куклой, и как-то умудряется вести беседу, да еще на такую щекотливую тему.

Видя, что собеседница не забирается и не пытается его обмануть, Эстет несколько смягчился, заметил примиряюще:

– Ничего ужасного не произошло, так что с моей стороны крайне невежливо упрекать Вас в чем-то, простите…

Куви облегченно вздохнула:

– Я понимаю, что доставила Вам беспокойство своим безрассудным поведением. Надеюсь, это больше не повторится…

Эстет не стал отвечать, что он надеется на то же самое. Более опытный и ориентирующийся в окружающей действительности, он понимал, что такие вот робкие, но по каким-то причинам набравшиеся решимости натуры как раз и попадают в самые опасные ситуации, элементарно не понимая, насколько они опасны.

До дома главы гильдии алхимиков они шли рядом, плечо к плечу, молча, погруженный каждый в свои мысли. Увидев, куда они пришли, Эстет насмешливо хмыкнул:

– Как я и предполагал. Значит, я сегодня сделал доброе дело – избавил цирк от больших проблем, а Вашу хозяйку – от затратных поисков…

– А это разве не два разных добрых дела? – с улыбкой спросила Куви.

– Я не жадный, пусть будет одно. Доброй ночи… – Эстет уже развернулся, чтобы уходить, потом вдруг лукаво взглянул на куклу: – Вы не будете против, если я когда-нибудь навещу Вас?

Куви потупила глаза и произнесла робко:

– Конечно, буду рада вновь с Вами встретиться. Доброй ночи.

Кукла немного задержалась на крыльце, глядя вслед уходящему акробату и мечтательно улыбаясь.

10

Конферансье, угодливо кланяясь, протягивал руку девушке-ши. Он один знал, что ему стоила борьба с переполнявшим его страхом. Каждый раз, когда на арене появлялся шутовской трон, конферансье не мог сдержать панической дрожи. Но он старался не показывать свою панику, шутил, улыбался, надо сказать, довольно фальшиво и угрюмо, и расставлял людей так, чтобы все они были видны зрителям. Сегодня цирк собрал, судя по всему, большой урожай глупцов, но фея, появившаяся на сцене, затмила их всех.

Взгляд мужчины переместился с очаровательной феечки на мрачное, воистину потустороннее создание, сопровождавшее (или преследующее) красавицу фею. Этому-то что здесь нужно? Что-то мелькнуло рядом с улыбающимся конферансье, он не понял, что это было, но словно бы стало легче дышать. И, наклонившись к девушке, протянувшей ему руку, конферансье произнес, стараясь казаться убедительным:

– Госпожа, Вы так юны и прекрасны. Зачем Вам этот старый трон, эти простые радости бедняков? Неужели Вы всерьез хотите стать шутихой?

Голос конферансье превратился практически в фальцет и звучал на пределе слышимости, так, чтобы его услышала его единственная собеседница, а больше никто… Однако в тот же момент словно что-то сдавило, скрутило мужчину: он резко выпрямился, пытаясь вдохнуть, а потом слегка обмяк и произнес, дергаясь рвано и нервно, словно марионетка на нитках:

– Пойдемте, госпожа и господин, – конферансье бросил короткий взгляд за плечо, чтобы убедится, что мрачное создание, следующее за феей, еще там, хотя и где ему еще быть? – Сейчас начнется веселье, нельзя его пропускать. – оставив Катарину по одну сторону от трона, а Кромешнику дружелюбным и гостеприимным жестом указав на пустующее место по другую сторону трона, конферансье той же рваной походкой направился к дальнему от трона краю арены, громко провозгласив:

– Итак, мы начинаем. Дорогие претенденты на трон короля шутов, будьте готовы показать свои таланты, как только я коснусь вас рукой. – вот конферансье коснулся рукой одного из претендентов, полноватого мужчины в годах, судя по одежде, как минимум зажиточного, и странное испытание-выбор началось.

О, как же Кромешник ненавидел глупцов! Особенно тех, что становятся рабами более могучих созданий. Пыль. Грязь. Земля под ногами. Хотя что еще взять с заведомо слабого, немощного и безвольного создания, такого как человек? Кромешнику вспомнились времена, когда он, будучи ещё совершенно юным, сбегал с такими же юными Ши из холмов, забегая в местные деревеньки и постоянно держа в страхе живущих там крестьян. Тогда холмы еще не были настолько закрытыми. Он всё ещё помнил девушку, что не испугалась его, её рыжие кудри и веснушки. Давно это было, пожалуй, даже слишком...

Отгоняя от себя видение, он без единого колебания проследовал за ши и этим человечишкой, разглядывая гнусный трон, больше напоминающий пыточный инструмент. Исходившую от него опасность было трудно не почувствовать, однако природы сей сущности Кромешник не знал, или не понимал, а может быть и вовсе не был способен понять.

Встав на указанное место он оглядел зал, по-воински оценивая ситуацию, прикидывая расположение сил, возможные пути отступления, а заодно ища ниточки проклятия, что несет в себе этот цирк.

– Вам не стоило соглашаться. Это может быть опасно даже для вас, – Кромешник не смотрел на Катарину, однако эта фраза была обращена именно к ней. Конечно, брошенная феей улыбка перед тем, как она протянула руку конферансье, не осталась для рыцаря незамеченной, и даже вызвала некоторое шевеление внутри его существа. Естественно он не подал виду, но эта улыбка будто подписала собой небольшой, но действенный контракт. Теперь фея должна выйти из этой передряги живой и невредимой.

Неблагая чувствовала, как нарастает напряжение среди претендентов, как волнуется людская толпа в падая в раж. Она скользнула по лицам людей читая в них алчность, презрение, желание возвеличиться, пусть и столь странным образом.

«Жалкие глупцы» – подумала Катарина, и покосилась на неказистый предмет, который так вожделела вся эта толпа. Назвать это сооружение троном не поворачивался язык.

«Что же ты такое? Я должна это понять.» – тонкие пальцы вновь погладили цветок. – «Как с этим всем связан цветок? Столько вопросов и совсем нет ответов. Еще эти слова конферансье...» – девушка посмотрела на мужчину, суетящегося среди вышедших на арену людей. Она видела: незадолго до того, как конферансье сказал ей эти слова, рыцарь что-то сдернул с его шеи, что-то черное, что паразитировало на этом мужчине. В тот момент он искренне хотел ее предостеречь. Но отступать Катарина не любила, к тому же врожденное любопытство толкало ее на этот по ступок со страшной силой.

Услышав голос рыцаря, от неожиданности неблагая вздрогнула, выплывая из пучины собственных мыслей.

– Возможно. Но я должна попробовать. – почти не разжимая губ и сохраняя на устах полуулыбку произнесла она обращаясь к Кромешнику. - Вы же видите это. Видите, я знаю. – она кивнула своим словам. – Я не могу пройти мимо столь захватывающего, пусть и очень опасного приключения. – ее глаза сверкнули красным, когда она повернулась и впрямую посмотрела на мужчину. – Разве Вам не хочется разобраться в происходящем?

* * *

Вампир сидел в своем закутке, который из кабинета он превратил в полноценную вторую квартиру. Вергилий, будучи начальником стражи Фатума, частенько оставался на своем посту на сутки или больше. Такие создания, как он, меньше нуждались в сне и отдыхе, хотя заниматься делами беспрерывно тоже не могли.

Сейчас, в самом начале ночи, стража была не так востребована, как к утру, и можно было заняться текучкой. В основном – всякие документы, важные и не очень, которые скопились на столе начальника стражи, и требовали его пристального внимания.

Тот, кому Вергилий должен был докладывать обо всех значимых, с его точки зрения, происшествиях в Фатуме, глава гильдии охотников хоть и не был большим любителем письменных отчётов, но предпочитал всегда быть в курсе дел стражи, во избежание сюрпризов, так сказать. А еще, поговаривали, что Его величество любит почитывать отчеты стражи вместо чтива на ночь. Так это или нет – Вергилий не знал, да и не стремился узнать. Не того полета он птица, чтобы привлечь внимание самого короля.

Вампир только-только погрузился в работу, как на пороге появился один из сержантов – чрезвычайно накаченный оборотень:

– Господин начальник, там это… Два клоуна приперлись. Говорят, видели домушника, пацан вроде из цирковых. Обнес дом в торговом квартале… А от самих винищем разит так, что с ног сшибает…

Вергилий поднял голову, внимательно слушая подчиненного, и недовольно скривился:

– Ты что, забыл, как работать со свидетелями? Почему потребовалось тревожить меня?

– Ну, а вдруг им все-таки не привиделось? – смело предположил сержант, игнорируя начальственное недовольство. Вампир вздохнул и произнес, не скрывая раздражения:

– Ладно, веди сюда своих клоунов, будем разбираться.

Оборотень степенно кивнул, вышел, и вскоре вернулся со свидетелями. Полуорк рядом с тифлингом – действительно, смотрелось смешно, но, пожалуй, только за счет разницы в росте и телосложении. Тех еще ощутимо штормило, но свои наблюдения они озвучили уверенно, на вопросы отвечали подробно, да и в принципе, выглядели не как два словивших белочку пропойцы, а как бдительные граждане. Представленное тифлингом вещественное доказательство и с легкостью указанное на карте место встречи с циркачом еще больше увеличивали доверие к свидетелям. Исходящий от парочки запах алкоголя Вергилий просто проигнорировал – каждый имеет право расслабиться после дня тяжелого труда.

– Проводи свидетелей, и собирай стражу – надо наведаться в этот цирк. И побыстрее, а то были разговоры, он исчезает так же неожиданно, как и появляется. – записав свидетельские показания, распорядился вампир, кивнув сержанту.

– Будет исполнено. – вытянулся тот по стойке смирно, поедая начальство глазами – выделывался перед свидетелями. Любит сержант иногда на публику поиграть. Это ерунда. Главное, чтобы приказы выполнял быстро и четко. Сам же Вергилий вернулся к своим бумагам. Пока есть время, он надеялся еще немного сократить столь не любимую им писанину, что останется до следующей, так редко выдающейся у начальника стражи, передышки.

11

Миг – и что-то поменялось в самой атмосфере цирка. Не осталось скучающих, равнодушных, отстраненных зрителей. Сейчас интерес каждого зрителя был прикован к сцене. А там… Там происходило уже нечто невообразимое. Каждому претенденту в короли шутов хотелось не просто похвастаться своими талантами, а показать то, в чем он самый лучший, то, что составляет, может быть, самую его суть.

Пожилой булочник, мужчина обстоятельный и суровый, оказалось, в глубине души любил легкие опереттки, и с удовольствием напевал арии из них, пока создавал свои кулинарные шедевры. Даже самые близкие для него люди не знали об этом его пристрастии, да он и не посмел бы в нем признаться, понимая, что не имеет ни слуха, ни голоса для исполнения подобных музыкальных произведений. Однако сейчас его пение было безупречным, и зрители встретили его талант шквалом аплодисментов.

Оказалось, что среди пришедших сегодня в цирк зрителей есть довольно незаурядные существа, наделённые различными талантами и умениями, и они без колебаний готовы были представить свой талант на суд ставшей на удивление внимательной и снисходительной публики. Конферансье наблюдал за происходящим с улыбкой умиления на губах. Мало двигался, почти не говорил. Да, ему не приходилось сейчас поддерживать эту сложную иллюзию всеобщей открытости и доброжелательности, но даже просто пропускать эти чары сквозь себя было довольно сложно.

События, начавшие стремительно разворачиваться на арене цирка, заворожили неблагую. Каждый претендент буквально лез из кожи вон, всячески стараясь показать, что именно он, достоин титула короля шутов и того, что называли троном. Покосившись на предмет, возвышающийся по среди арены, девушка передернула плечами. Хищная тварь затаилась, но вот, вот должна была показать свои зубы. Один талант сменялся другим. Хоровод образов, слился, перед глазами Катарины, в одно поющей, орущее, гогочущее и корчащее рожи лицо.

Неожиданно все стихло. Лавина претендентов закончилась, и очередь дошла до рыцаря. Катарина напряглась, ожидая, что же выберет неблагий, дабы продемонстрировать публике. Да и выберет ли. Вся эта затея его не радовала, выступать на потеху публике, претило самой его натуре.

Увлеченная представлением публика не понимала, сколько времени прошло. Однако вот из всех претендентов осталось только двое: рыцарь ши, мрачно и высокомерно рассматривающий все окружающее, и очаровательное, воздушное создание, реагирующее на все так эмоционально и живо. Конферансье сглотнул, прогоняя не понятно откуда взявшийся страх перед рыцарем, и сделав шаг в его направлении, воскликнул, тщетно стараясь скрыть появившуюся в голосе дрожь:

– Мой дорогой господин, Ваша очередь удивить чем-то уважаемую публику. - поклон, чуть более низкий, чем было бы уместно, дополнил слова конферансье.

Проклятье! Сама мысль о том, что ем придётся стать шутом для этой публики, была ему омерзительна, однако и он не желал оставить этот чёртов проклятый стул без испытания. Стоило проверить эту тварь на прочность, пусть этот способ был наиболее банальным.

Когда мужчина сделал шаг вперед и улыбнулся, Катарину пробрала волна холода. В этой улыбке читалось все призрение к происходящему. Да и назвать оскал, что он изобразил, улыбкой мог лишь слепец. Принцесса замерла в ожидании того что должно было начать происходить здесь и сейчас.

Расплывшись в весьма пугающей улыбке, Кромешник сделал пару шагов вперёд и обратился к конферансье:

– О, с удовольствием. Но мне потребуется ваша помощь. Нет ли у вас яблок? Впрочем, нет. Достаточно будет поставить вас по центру арены, – подойдя к конферансье, он схватил того под локоть, с силой сжав руку, не давая ему возможности сопротивляться и буквально выволок в центр арены. Склонившись к самому уху Конферансье Кромешник тихо прошептал:

– Стой и не двигайся, иначе я снесу тебе голову.

Не было в этих словах прямой угрозы или запугивания, но ши говорил настолько буднично и спокойно, что по спине пробегал холодок.

Выудив кошель с монетами, Кромешник стал по одной превращать их в яблоки и выстраивать башенку на голове конферансье. Конечно же, пришлось задействовать некоторые свои способности, чтобы те стояли ровно и не рассыпались – этот тюфяк трясся как кошка, только что вытащенная из холодной воды.

Пришло время действовать. Вооружившись копьём, Кромешник стал обходить конферансье с яблоками на голове по кругу. Внезапно замирая, он бросал копьё так, что-то ровно напополам рассекало верхнее яблоко, две половинки падали по обе стороны от страдальца, а копьё, не долетев до зрителей, возвращалось в руки Кромешника. Он же двигался дальше по кругу, не то завораживая, не то пугая своими отточенными движениями убийцы. Вокруг Конферансье уже лежала солидная кучка половинок, на его голове осталось последнее яблоко. И вновь Кромешник замер, чтобы сделать бросок, только теперь по направлению броска за Конферансье, там дальше, стоял трон короля шутов.

Яблоки, пирамида из яблок, на голове конферансье. Неблагая ухмыльнулась затее рыцаря.

Наблюдая за гибкими движениями мужчины, Катарина невольно залюбовалась его кошачьей грацией. Он обходил конферансье по кругу, выбирая для броска копья наиболее удобный ракурс. Первые половинки яблока коснулись пола, и вновь начался танец по кругу, завораживая и заставляя следить лишь за движениями мужчины.

А Катарина чувствовала, как воздух изменяется вокруг нее.

– Надо что-то делать... – подумала неблагая в тот миг, когда пола арены коснулись еще две половинки яблока.

Девушка прикрыла глаза и погладила кончиками пальцев цветок, такой красивый и такой смертоносный. Это был риск, коснуться, а тем более попытаться использовать ту древнюю силу, что таилась внутри цветка. Но Катарина не видела иного выхода. Она потянулась к силе осторожно, касаясь ее лишь краешком сознания, подцепляя тоненькую струйку, потянула, формируя тонкую нить. Все тело пронзило болью, чуждая фее сила не желала подчиняться. Девушка стиснула зубы, но удержала струйку силу, а земли коснулись еще две половинки яблока. Сквозь муть древней силы Катарина слышала лишь, как мягко движется рыцарь и как плавно с четким интервалом падают на арену половинки яблок. Весь мир сузился до небольшой струйки, что аккуратно продолжала тянуть неблагая.

– Еще чуть, чуть. Совсем немного. Я смогу удержать ее. – твердила она мысленно, тяжело опираясь на трость.

Взмах руки. Свистящее движение. Копьё устремилось по воздуху, рассекая последнее яблоко на голове и проносясь дальше, готовое рассечь спинку злосчастного трона.

Еще один шаг. Фея открыла глаза, на голове конферансье осталось всего одно яблоко, и ракурс для броска был нужный. Девушка потянула из цветка еще немного силы и приготовилась к броску. Взмах и копье летит, рассекает яблоко, половинки летят к земле. Копье, набирая скорость, летит к своей цели готовое разрушить трон. Катарина взмахнула рукой, направляя силу в копье, усиливая его, питая смертоносной силой.

Время замерло, наблюдая за полетом копья. Гробовая тишина повисла под куполом цирка.

* * *

К цирковым фургонам постепенно стали стекаться артисты, вышедшие на охоту за тем, что плохо лежит, несколько часов назад. Они появлялись в освещенном пространстве между фургонами, словно тени, выгружали добычу на специально разложенную в центре светлую ткань, и разбегались по своим делам. Джексон, наблюдая происходящее, еще раз похвалил себя за удачную разведку. После того, что сыщик увидел своими собственными глазами, циркачам будет на отвертеться от наказания.

Одна из вернувшихся, затянутых в темное, облегающее трико фигур двигалась нервно, дергано, тяжело дышала и постоянно оглядывалась по сторонам. Пришедший так же, как и другие, выгрузил свою добычу в общую кучу, развязав узел на импровизированном мешке – скатерти, и собирался уже направиться в сторону одного из фургонов, когда кто-то из силачей, очевидно, выступающих здесь, в цирке, в качестве охраны, следящей за порядком не только снаружи, но и внутри, его окликнул:

– Эй, ты чего дрожишь, как заяц? Случилось чего?

Циркач нервно дернулся, и проговорил хрипло, похоже, горло пересохло от волнения:

– Да все нормально, видишь, принес же…

Такая слабая попытка изобразить спокойствие у кого угодно может вызвать подозрение. Силач подошел поближе:

– Вижу, что принес. А еще вижу… – здоровяк внезапно навис над хрупким юношей, и гаркнул: – А ну, говори быстро, чего натворил!

Юноша быстро завертел головой, словно пытаясь решить, куда юркнуть, в какую щель забиться… Только вот в его случае попытка бегства ничего не решит. Некуда ему из цирка деваться. Бросил на силача виноватый взгляд исподлобья:

– Когда из дома вылез… Видел меня кто-то, шум пытался поднять. Пришлось линять оттуда… Не догнали.

Здоровяк поморщился:

– Ты из-за этого так дергаешься? Я думал, серьезного чего случилось. Было бы чего переживать. Закончится представление, и кто нас найдет? Вместе с цирком. Там ужин готов, иди, пожри хоть нормально, доходяга.

Циркач, понимая, что сейчас очень легко отделался, почти бегом умчался в указанном силачом направлении. На сердце у него по-прежнему было не спокойно… Может быть, и правда – ерунда? Просто его раньше никогда не ловили на месте преступления.

12

Кромешник, демонстрирующий свою силу и твердость руки, был настолько хорош, что публика буквально застыла, наблюдая за его выступлением. Удар, удар, удар, трясущийся от страха конферансье, над головой у которого раз за разом пролетало весьма грозного вида копье, снова и снова, не причиняя вреда человеку. И вот – последний удар, и копье, пущенное могучей рукой, летит в сторону трона, предназначенного для короля шутов, и нет силы, что могла бы остановить этот мощный бросок. Сила, добавленная феей, не своя, заемная, словно бы обволокла копье, помогая, или мешая… Кто разберет.

Сила, вложенная в цветок в руках Катарины, сначала словно бы отпрянула, испуганная таким бесцеремонным нахальством феи, но через некоторое время, напротив, откликнулась, раскрылась навстречу фее, давая возможность черпать себя – не слишком щедро, но даже такая малость уже была щедрым даром. Цветок словно бы ожил, и обвил запястье девушки, превращаясь в широкий, от запястья до локтя, витой браслет в форме стилизованных языков пламени, и такого же цвета - жёлтый, перетекающий в оранжевый, алый и бордовый, с лёгким вкраплением синего и фиолетового по краям. Украшение ощутимо сжало руку феи, своим тугим давлением причиняя даже некоторое неудобство на самой грани боли.

Копьё с громким стуком вошло в центр высокой спинки трона, крепко завязнув в этом странном артефакте. На несколько мгновений звуки словно исчезли из мира, а потом реальность сотряс беззвучный вопль, который то ли услышали, то ли как-то иначе восприняли все, кто находился сейчас в шатре шапито. Стены шатра содрогнулись от ритмичной пульсации, словно послышались удары чего-то большого сердца, а потом звуки и обычное восприятие мира вернулись.

Что чувствует фея, когда кто-то на самом пределе слышимости шепчет его имя? «Кром-Круа, я слышу тебя, Кром-Круа, я чувствую тебя, Кром-Круа...»

Тишина. Зловещая, нагнетающая, тяжелая в своей материальности. Кромешник не мог бояться того, из чего был соткан. Страхи и ночные кошмары – безусловная основа, на которую словно нити наматывались грани человеческого ужаса. Может ли страх поглотить страх? Может ли ужас затмить ужас?

Он слышал своё истинное имя, пожалуй, впервые за долгие тысячелетия. Его боль и слабость, его катастрофически сильная и столь же желанная мука, истязающая всё его естество. Теперь истереть эту тварь из реальности стало делом принципа, ибо никто не мог стать его господином без его желания.

Кромешник не смотрел ни на людей, ни на купол, ни на чёртового конферансье, откровенно не владеющего ни собой, и своей жалкой жизнью. Кромешник чувствовал, как трон начинает пожирать часть его души. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы копьё привычно вернулось в его руку. Испытывая ощущение, будто его облобызали с головы до ног, ши поморщился и сделал несколько шагов в сторону своего места, встретившись взглядом с юной принцессой, всё ещё не понимающей своего места в мире. По его бледному лицу пробежали чёрные кривые линии, когда он схватил её за руку и, на меняя положения ни головы, ни корпуса, глянул на её новоприобретённое украшение. Вновь заглянув ей в глаза, он отпустил её, и встал на своё место так и не произнеся ни слова.

Конферансье как ни в чем ни бывало отмер, и, слегка дергаясь, как марионетка в неумелых руках, подскочил в Кромешнику:

– Ах, господин мой, мне кажется, Вы всех затмили своей мощью и властностью. Какая стать! Какая осанка! Посмотрим, что сможет противопоставить Вам эта прекрасная дама… – низкий поклон в сторону Катарины, и лебезяще-просительное: – Госпожа, все, затаив дыхания, ждут Вашего выступления. – на несколько мгновений взгляд конферансье задержался на вычурной безделице, что появилась на руке феи, и мужчина, вздрогнув, отвел взгляд: – Уверен, это будет непередаваемо.

Публика бесновалась, еще больше подогретая фразой конферансье, и всеобщее внимание вдруг сосредоточилось на фее. Поэтому мало кто заметил, как медленно, незаметно взгляду, воткнувшееся в спинку копье стало втягиваться внутрь спинки трона.

Браслет обхватил руку и сдавил ее, причиняя некоторый дискомфорт, чужеродная сила стала более ощутимой. Катарина повертела рукой, рассматривая украшение, пошевелила пальцами, заставляя силу, спрятанную в браслете, зашевелиться, собраться на кончиках пальцев. Из созерцания браслета и перетекающей по пальцам силы неблагую вырвали действия рыцаря. Его рука бесцеремонно схватила ее запястье и сжала чуть сильнее, чем следовало. Катарина подняла глаза на мужчину и заметила, как по его лицу пробежали черные линии и исчезли. Их глаза встретились, и неблагую охватило волной стыда, кажется, он был недоволен. Девушка гордо вздернула подбородок. Да, она знала, что, возможно, совершила ошибку, но в игре хороши все средства, и она не собиралась упускать ни одной возможности, пусть и такой рискованной. Из паутины мыслей ее вывел вновь раздавшийся рядом голос конферансье.

Елейный голос мужчины оборвался, взгляд остановился на браслете, он явно внушал этому клоуну страх. Окинув взглядом беснующуюся толпу, неблагая задумалась, ее взгляд скользнул по залу и остановился на оркестре, лицо девушки озарила загадочная улыбка.

– Мне потребуется от Вас небольшая помощь. – неблагая повернулась к конферансье и одарила того одной из своих милых улыбок. – Пусть оркестр сыграет вальс. – потом Катарина обернулась к рыцарю и бросила на него взгляд. – К вам у меня тоже есть просьба. Не составите ли мне партию в туре вальса? – с этими словами девушка, не дождавшись ответа, решительно шагнула к рыцарю и подхватив его за правую руку замерла в ожидании. Оркестр заиграл вальс, и ши немного подавшись вперед шепнула на ухо рыцаря. – Трону было больно от Вашего копья, и конферансье явно не по душе мой браслет. Но я пока не могу понять, как уничтожить эту тварь. – затем отстранилась и, заглянув в глаза неблагого, замерла в ожидании нужного такта музыки.

13

Сегодня в цирке, похоже, чудеса, похоже, не желали заканчиваться. Копье, воткнувшееся в спинку трона, предназначенного для короля шутов, вдруг исчезло, и снова появилось в руках Кромешника. Это чудо сопровождал не слышный, но явно ощущаемый вздох разочарования, похожий на рык хищника, упустившего добычу. И… Но нет, не мог же трон плотоядно облизываться в ожидании новой добычи? Ведь это всего лишь трон…

Для большинства пришедших в цирк все, что сейчас происходило на сцене, было лишь продолжением цирковой программы, хоть и с участием зрителей. А Кромешник так и вовсе казался подставным лицедеем.

Сила, заключенная в браслете, вроде бы и подчинялась Катарине, но была настолько чуждой, что могла, казалось, в любой момент выйти из-под контроля. Слишком чужды они были – принцесса ши и та мощь, которая создала весь страх, казалось, уже переполняющий маленький цирковой шатер. Тем не менее, браслет льнул к коже феи, как послушное животное… Или же как удавка, охватывающая шею жертвы?

Пока ши выбирала, чем же удивить окружающих, Кромешник погрузился в раздумья. Он в очередной раз жалел, что у него не было в заплечном мешке Красного Колпака, вредного, мерзкого и невероятно прожорливого. Сейчас ему действительно было любопытно, сможет ли Красный Колпак сожрать эту тварь, изо всех сил претворяющуюся троном. Ходили слухи, что эти омерзительные спутники фей, обмакивающие шапки в кровь своих жертв, могли поглотить вообще всё что угодно и не подавиться. Но Красного колпака здесь не было, как не было и карги, способной проклясть всё что угодно. Сплошное разочарование.

Тем временем прекрасная принцесса возжелала развлечь публику танцем. Естественно, Кромешник не мог ей отказать, услужливо подавая ей руку и выводя в центр арены. Копьё в это время подевалось неизвестно куда, во всяком случае, ни один из зрителей не заметил, чтобы воин ши убирал оружие, но здесь, в Фатуме, кроме уныния переполненном магией и прочими чудесами, кого этим удивишь?

Положив руку девушке на талию и притянув её к себе, воин заглянул в её прекрасные глаза. Сказанная ей фраза не вызвала в нём отклика, ведь ситуация была ясна и понятна любому из их рода, даже если он изо всех сил мог отрицать происходящее.

Фея потребовала, чтобы оркестр заиграл вальс, и выбрала себе в партнеры Кромешника. Теперь они стояли рядом – две точеные фигурки, ужас и очарование, свет и тьма. Все взгляды были прикованы сейчас к этим двоим. Весь цирк застыл в ожидании какого-то по-настоящему изысканного и захватывающего зрелища.

Цепи. Цепи пронзали пространство шатра сверху донизу, складывались в паутину переплетений и судеб. Были здесь и ведомые, и ведущие. Не сложно было различить место, откуда берет силы всё происходящее.

Рука неблагой скользнула по руке воина и удобно легла на плече мужчины. Музыка зазвучала, заполняя все пространство шатра. Катарина чувствовала, как взоры зрителей были обращены лишь на них, все ждали представления. Но был и другой взгляд, голодный, жадный и ненасытный, смотрящий из каждого темного уголка. Мерзкая ненасытная тварь раскинувшая свои щупальца и вожделеющая сожрать здесь все, поглотить, впитать, сделать частью себя. Ну нет, этой твари придется подавиться своими желаниями.

Ши повёл принцессу в прекрасном танце. Он не терял бдительность, ощущая изменения пространства вокруг, готовый в любой момент призвать свою драгоценную подругу и защитить свою спутницу.

– Осталось погрузить шатёр в грёзу, сбросить маски и явить публике истинные лица присутствующих, – Кромешник откровенно смеялся, шепча эти слова своей партнерше, – что же, надеюсь, вы способны танцевать сотню лет и еще один день.

Легкий звонкий смех неблагой принцессы разнесся под куполом цирка. Предложение рыцаря понравилось ей.

– Сто лет и один год? – смеясь произнесла она неотрывно глядя в его глаза и послушно шагая вперед, ведомая сильными руками. – Так мало? Я готова танцевать вечность. – отдаваясь движению и музыке девушка, ловила взгляды всех присутствующих, приковывая их к паре и заставляя забыть обо всем, лишь звуки прекрасного вальса и пара так слаженно и гармонично двигающаяся в едином порыве, гипнотизируя и завораживая. Разговоры вокруг замирали, фразы обрывались на середине, глаза тех, кто видел это зрелище, стекленели, следя лишь за движением прекрасной пары, взоры которой были обращены друг на друга.

Катарина улыбалась, легко и непринужденно скользя по залу, ведомая сильными руками рыцаря. Все было прекрасно, они могли танцевать так вечность, заставляя всех присутствующих смотреть лишь на них. Вот только браслет, полный древней силы, посланный ей на благо или на беду, все так же обхватывал руку девушки, и она не была намерена отступать, эта сила должна ей покориться. Потянувшись к браслету сознанием, неблагая коснулась неведомой силы, стремясь понять ее суть, принять ее и обернуть себе во благо. Она действовала аккуратно, буквально касаясь силы «кончиками пальцев», нежно поглаживая заточенное внутри браслета нечто, приручая злобного зверя как маленького котенка. Сила сопротивлялась, но девушка не желала сдаваться, продолжая попытки, двигаясь так же плавно, как в вальсе. На мгновение ей даже почудилось, что браслет ослабил хватку.

Неблагая открыла глаза и посмотрела на спутника, встречаясь своим взором с его пристальным взглядом.

14

Казалось бы, какой интерес смотреть на танцующую пару? Ведь это всего лишь ритмичное движение с повторяющимися фигурами. И, тем не менее, зрители не могли оторвать взглядов от двух грациозных созданий. Танец двух ши был прекрасен, великолепен, ослепителен… Он длился, казалось, целую вечность… Или все же несколько мгновений? Никто не задумывается о времени, когда есть такое зрелище.

Ши что-то явно делали с временем и пространством, изменяя его, перекраивая под себя, как подобные игры частенько свойственны таким феям. В Фатуме всевозможные игры с реальностью всегда давались сложнее, слишком тяжела и неуступчива была ткань миров, но здесь, в цирке, словно бы действовали другие законы, позволяющие легко разрывать и изменять время и пространство. И это было… Как минимум странно.

Кромешник, похоже, даже в танце оставался воином: всегда настороже, всегда ожидает внезапной атаки откуда угодно. Фея же увлеченно развлекалась с новой игрушкой, принявшей форму браслета на ее руке. Наполняющая вещицу древняя стихийная сила то резко вспыхивала, почти обжигая, то затихала и ластилась, как прирученный зверек. Как только люди обрели способность повелевать над огнем, они веками и тысячелетиями переживали это пьянящее ощущение: власть над стихией, которая в любой момент может вырваться на свободу, превращаясь из блага в проклятие.

Идиллию прервал звук одиноких аплодисментов и натужно-жизнерадостный голос конферансье, который, очевидно, не попал под очарование танца фей, и уже это было удивительно:

– Браво, госпожа! Великолепно. Вы с этим господином, несомненно, являете прекрасную пару! А теперь публике предстоит самая сложная задача – из всех этих воистину достойнейших претендентов выбрать того, кто достоин занять этот трон… – конферансье, изображая небрежность, кивнул в сторону возвышающегося чудовищного сооружения, глядя на него одновременно со страхом и отчаянной ненавистью. – Сейчас я буду подходить поочередно к каждому из смельчаков, пожелавших стать королем шутов, а публика поддержит их криками и аплодисментами. Ведь поддержит? – лукавая улыбка конферансье говорила: он не сомневается, что публика поддержит претендентов, выбрав того, кто будет угоден цирку. – Тот, кого публика сегодня любит сильнее, займет этот трон. – Безошибочный жест в сторону обшарпанного сооружения. – Итак, начинаем.

Кто же станет жертвой этого существа, так удачно прикидывающегося троном? К сожалению, Кромешник знал ответ на этот вопрос. Порождения тумана, нечисть и прочая шушера и без того с регулярным успехом кидались на него, а город изо всех сил старался от него избавиться, как если бы он был ангелом, или хотя бы аазимаром. Всё омрачалось тем, что он буквально вытащил положенный этому существу в рот кусок своей сущности, и эта тварь точно от него не отстанет. Впрочем, от драки он никогда не бежал, и если ему суждено погибнуть, то пусть лучше в бою. Но и о спутнице забывать не стоило. Она, несомненно, не обладала проблемами Кромешника относительно монстров и прочих местных существ, однако любая фейская принцесса станет лакомой добычей для любого хоть немного интеллектуального создания.

Танец пришлось остановить, хотя за это деяние Кромешник пожелал метнуть копьё прямо в переносицу конферансье, чего не сделал лишь потому, что рядом с ним была дама. Прижав её к себе за талию слишком близко, гораздо ближе, чем позволял этикет, он мягко остановил её, продолжая смотреть ей в глаза.

– Нас ожидает шоу. Когда всё начнётся, держитесь от этой твари подальше. Я вытащу вас даже ценой собственной жизни.

Волна гнева, возмущения и разочарования прокатилась по всему телу неблагой, когда голос конферансье посмел прервать столь прекрасное действо: волшебный вальс, исполняемый рыцарем и принцессой. Если бы она могла убивать взглядом, то ненавистный паяц, безвольная марионетка и просто мерзкий тип был бы мертв, упал бы как подкошенный, давясь собственными словами, что посмели слететь с его губ. Ярость внутри нее нарастала, стремясь вырваться наружу и уничтожить ненавистный цирк и тварь, прячущуюся под личиной неказистого трона. Единственным, что сейчас сдерживало гнев и ярость Катарины, были объятия Кромешника, столь бесцеремонно обнимающего ее у всех на глазах, и его пристальный взгляд. Глубоко вздохнув и стиснув зубы, неблагая обуздала переполняющие ее ярость и гнев.

– Да начнется шоу. - процедила она сквозь зубы и вздрогнула от последних слов. Этот неблагой готов был отдать за нее жизнь, хотя видел ее впервые. Катарина замерла, глядя в глаза Кромешника, не находя слов. Наконец, совладав с неожиданными эмоциями, столь потрясшими все ее естество, неблагая смогла произнести. – Мы должны выбраться отсюда вместе. И я кажется не смогу вам обещать держатся от этой твари подальше. – девушка многозначительно посмотрела на браслет все еще обхватывающий ее руку. Сила внутри браслета вела себя чуть иначе, но какое-то внутреннее чутье подсказывало девушке, что стоит держаться на стороже. Она мысленно вновь потянулась к силе и погладила ее, обращаясь мысленно к ней мысленно и все также стараясь нащупать контакт, понять ее, повернуть себе во благо.

15

Зрители в цирке с энтузиазмом приветствовали своих героев. Но больше всего приветствий и аплодисментов досталось, по праву, Кромешнику и Катарине. Конферансье, который с опаской поглядывал на парочку, бросающую на него кровожадные взгляды, полные гневного недовольства, и всё-таки вынужден был продолжать вести представление.

– Как неожиданно. Похоже, публика одинаково полюбила вас обоих. Но... Этот трон может занять только один, так что сейчас нам придется решить, кто из вас двоих станет королем шутов.

Конферансье, изо всех сил демонстрируя веселость и самообладание, тем не менее, старался не приближаться к Кромешнику, хоть и понимал, быть может, что в случае с феей, а тем более – с ши, расстояние не имеет существенного значения.

– Раз публика не смогла сделать однозначный выбор, придется оставить выбор на усмотрение судьбы… – криво ухмыльнулся конферансье, показывая публике блестящую, похоже, серебряную монету. Пусть орлом будет этот весьма решительный джентльмен, а решкой – его прекрасная спутница. Ну что, готовы узнать выбор судьбы?

Зрители закричали, захлопали и затопали, требуя продолжения зрелища. Монетка взвилась в воздух, сверкая и переворачиваясь. Итак, кто же сегодня займет трон шутов, мрачный рыцарь или прекрасная принцесса? Решимость и мужество или нежность и очарование? Зрители, затаив дыхание, смотрели за полетом монеты.

Судьба? Серебряная нить, связывающая мироздание. Она может быть и путеводной звездой, выводящей путников из дальнего плаванья, и злым роком, обрушивающимся на голову несчастного. Эта капризная дама никогда не обходила Кромешника стороной, и по его личному мнению терпеть его не могла, бросая в такие передряги, из которых мало кто способен был выбраться живым. Вот и сейчас он стоял на этой глупой картонной арене, перед тюфяком, которому только что хотел проломить череп копьем. Кромешник не желал подвергать опасности принцессу.

– Вместе или нет – решать не вам, и даже не мне, – он вновь заглянул в её глаза, в этот раз более спокойно, – Но у вас еще много дел на этом свете, вам незачем бросаться в бой с заведомо более сильным противником. Тем временем копьё вновь появилось в руках рыцаря, а монета, подброшенная конферансье, незаметно для всех превратилась в такую же в точности монету, правда с орлами с двух сторон.

– Когда я подам знак – бегите, – прошептал он на ухо принцессе.

Катарина вздрогнула от слов, прозвучавших из уст Кромешника и встретившись с его пристальным взглядом, прочла в нем снисхождение. Её прогоняли, как маленькую девочку, как помеху. Вот в его руке вновь появилось копье, он был готов к бою, а ей отвёл роль слабой и беззащитной.

Девушка почувствовала, как гнев горячей волной захлестывает её, она сжала ладони в кулаки и глянула на мужчину решительно вздернув подбородок.

– Может быть, я и принцесса. Но меня не учили отступать и подло прикрываться чужими спинами. – Жаркая волна обиды, горечи и гнева поднималась внутри нее набирая силу. Не осознавая до конца что делает, она потянулась к браслет мысленно прося заточенную в него силу помочь. Она надеялась всем сердцем доказать, этому гордому рыцарю, что чего-то стоит. Хотела завоевать его благосклонность, она тянулась к нему как маленькая девочка к старшему брату.

Тот маг, который хотел остановить мгновенье, знал, о чем говорит. Сколько времени нужно для того, чтобы подбросить, а потом снова поймать монету? Всего несколько мгновений. И в эти несколько мгновений мир, казалось, замер, ожидая вердикта судьбы. И пока публика благоговейно провожала взглядом серебряную вестницу, успело произойти многое. Благо, для магии фей нет преград там, где реальность и так напоена магией почти до предела. Пусть даже это темные, зловещие чары, искажающие и корежащие мир.

Решка, странно замерцав, превратилась в орла, и монета продолжила свой полет, сократив вариант выбора до одного пункта: теперь эта монета могла упасть только орлом вверх. Полет монеты еще не закончился, когда браслет на руке феи слегка засветился, то ли отвечая на ее внутреннее прикосновение к нему, то ли подчиняясь какой-то другой силе. Наконец, монета упала в подставленную ладонь конферансье, и тот, слегка скривив губы, озвучил выбор судьбы:

– Орел. Что ж, судьба решила, что на трон суждено взойти этому славному рыцарю. Простите, моя дорогая, Вы прекрасны более, чем я мог бы описать, но против судьбы не пойдешь… – пафосно и напыщенно произнес конферансье, вертя в руках изменившуюся монету с двумя орлами. Он не был знатоком магии, и не понимал увиденных знаков, тем не менее, сейчас он был по-настоящему удивлен. Разве не девушку сегодня выбрал хозяин, отметив ее своим особым вниманием? Тем не менее, мужчина угодливо поклонился, жестами указывая, что Кромешник может занять по праву принадлежащее ему место. Зрители цирка ликовали. Еще никогда они не видели такого представления, и такого короля шутов, максимально отдаленно похожего на кого-то, способного получить это звание.

Наивность и самоуверенность принцессы не то что не поразила, даже не удивила Кромешника. Он продолжал спокойно смотреть ей в глаза. Она была сильна духом и излишне эмоциональна, и стала бы отличной пищей для монстра. И он, Кромешник, будучи рыцарем, не мог этого допустить.

Несколько бражников оторвались от его тела, взвились в воздух, а после окружили Катарину, облетая её со всех сторон. Он не слушал конферансье, ибо заведомо знал результат. Продолжая смотреть на свою спутницу, он поднёс пальцы к губам и еле слышно свистнул. Можно было бы подумать, что на улице поднялся ветер, и полы шатра трепыхнулись в его порыве. Снаружи послышалось ржание.

– Моя подруга уведет вас отсюда как можно дальше, – он всё ещё смотрел в глаза спутницы, будучи не в силах преодолеть свою гордость. - Если я выживу, может и свидимся.

Он отвернулся от феи, делая шаги навстречу своей судьбе.

Слова, брошенные рыцарем больно резанули по самолюбию девушки, задев ее гордость. Глаза неблагой вспыхнули алым пламенем, она махнула рукой отгоняя от себя бражников. И решительно шагнула вперед, потому что не знала, как отступать, и не знала до конца, что такое бояться. И сейчас, желая доказать, чего она стоит, она не замечала препятствий ведомая лишь одним желанием достичь цели и повергнуть тварь.

"Ты целеустремленная и собранная девочка, Кати. Собрав волю в кулак ты способна достичь любой поставленной цели" - вспомнила она когда-то сказанные отцом слова.

– Цели, любой поставленной цели. - пробормотала она себе под нос. – Знать бы еще эту цель. – она посмотрела на трон, потом на браслет, что все так же обхватывал ее руку. – Здесь есть связь, определенно есть, я это чую, сила внутри браслета стара и зла, а тварь что выбрала себе столь неординарный облик ненасытна и прожорлива. – девушка замерла, прикрыла глаза, потом резко открыв их шагнула вперед пронзая пространство и оказываясь по правую руку от уже занявшего трон рыцаря. Ее тонкая кисть легла на плечо собравшегося подойти к трону рыцаря, и звонкий голос вознесся под купол цирка.

– Яви себя пред ликами детей богини Дану. Твои властители приказывают тебе. – голос девушки взлетел под купал и хрустальными искрами опал на земляной пол шапито. Девушка прикрыла глаза собираясь силы и направляя все их в браслет, в ее сознании билась лишь одна мысль сломить или подчинить силу, таящуюся в браслете. Она была уверена, что все в этом круге взаимосвязано, и она, и браслет, и неказистый трон неотъемлемые части головоломки. В следующий момент Кромешник сделал шаг, рука девушки сорвалась с его плеча.

Так или иначе, он был сыном одного из принцев Аркадии. Пожалуй, наступил момент, когда кровь Королевы Морриган и ее супруга, чье имя не стоило поминать ни при свете солнца, ни при свете звёзд, взяла верх над всем его существом. Он был соткан из кошмаров. Он воплощал кошмары. Он и был этим самым кошмаром. Обернувшись к злополучному трону, он выпрямился во весь свой рост, горделиво вздёрнул подбородок. Была в нём и вся присущая ши стать, и осанка. Его глаза потемнели, становясь полностью черными. Его доспехи обернулись переплетениями страхов, ночных шорохов и ужасов, для того, чтобы обратиться в королевские одеяния, заставляя каждого зрителя в этом зале содрогнуться и пошатнуться. Его копьё же теперь более всего напоминало посох великих жрецов древности, однако не изменилось ни на йоту, так оно лежало в его руке. Его лицо было как никогда серьёзным.

В шатре будто стало темнее. Когда он заговорил, голос его, властный, повелевающий, разнёсся по шатру, ибо никто сейчас не посмел бы проронить ни звука. Это был древний язык, который знал Кром-Круа. И который определённо знал тот, кто до сих пор скрывал своё естество.

- Пади ниц пред своим королём! Поцелуй землю пред его ногами! Отдай дань, что твой король пришел взимать! – в голосе ши звучал командный тон. Именно тот, от которого его враги тушевались, терялись, пугались, приходили в ужас, обращались в бегство, затем часто плутали и находили свою смерть. – Знай же, ничтожный паразит, упивающийся чужими жизнями и чужими душами, что час твоей погибели близок, коли ослушаешься ты моей воли! Ибо я избрал тебя, и я предрешил твою судьбу!

Шутки кончились. Ши возвел руки вверх, распахивая свои внушительные, сильные, оборванные, но от того не менее прекрасные крылья. Вместе с ними в воздух взлетел и весь рой бражников, таящийся под их покровами, а на землю осыпалась черная пыльца, более похожая на песок. Кром-Круа представал во всем своем величии и не допускал двоемыслия.

– Я не знаю страха. Не ведаю пощады. Не умею прощать. И теперь ты, существо, останешься наедине со мной.

Он двигался к трону, возвышаясь над ним, будто коршун над своей добычей. Величественно подойдя к дешевому блеклому сидению с пробитой спинкой, он властно зыркнул в самую суть этого существа.

– Тебе не скрыться от меня.

Сложив крылья, ши опустился в кресло. Он был готов к этой борьбе, он был полон уверенности в себе. И он не собирался сдаваться, пока последняя капля его крови не обратится в золу.

16

Высший фейри на троне – прекрасное и величественное зрелище, если кто разбирается. Если нет – зритель просто испытывает восторг и благоговение, сам не понимая, почему. Хрупкая психика разумного существа потом сама придумает причину и переиначит увиденное по-своему, или существо сойдет с ума. Такое ли запредельное зрелище – воссевший на свой жалкий трон только выбранный король шутов? И все-таки у каждого, кто сейчас видел его, захватывало дух и плыло перед глазами. Многие ли из них запомнят увиденное во всех подробностях, и примут его как истину?

Слова принцессы из племени детей Дану словно бы заставили сбросить пелену с глаз. Теперь феям цирк виделся каким-то странным, запредельным механизмом, отдающим безумием даже по меркам фейри. Браслет на руке Катарины проявлял все больше признаков жизни, ощутимо сжимая ее руку в такт сердцебиению, то ли подчиняясь, то ли контролируя. Появившийся в центре сцены фокусник-ифрит расхохотался: громко, зло, с явно читаемыми истерическими нотками:

– Дети Дану? Как смеете вы приказывать в чужом доме? Здесь ваша сила и власть – ничто, лишь иллюзия, отголосок былого могущества. Все ваши кривляния – ничто против моей истинной силы, и вы – лишь песчинка в жерновах истинной власти огня! – со стороны казалось, что он полностью уверен в себе и в своих силах, и только тот, кто умеет чувствовать эмоции, мог бы понять, что ифрит... боялся. Боялся этих непонятных гостей, нарушивших обычный порядок циркового выступления, и вынудивших его появиться еще до того, как все будет закончено... Но даже испытывающий страх, ифрит был опасен в своих самоуверенности и безумии.

Два легких пасса руки фокусника – и из нелепого сооружения, называемого почему-то троном, выскочило несколько ржавых железных полос, прижавших руки Кромешника к подлокотникам, так же зафиксировав в неподвижности его туловище и ноги. Кандалы эти были сделаны из такого плохого железа, что прикосновения к коже фейри ощутимо обжигали и ранили. Кромешник почувствовал, как трон вытягивает из него силу, а вместе с силой – и саму жизнь.

Безумный взгляд ифрита задержался на принцессе, и он издал еще один безумный смешок:

– А тебя, моя красавица, я использую позднее. С этим украшением на руке ты все равно никуда не денешься. – браслет, словно вторя словам фокусника, сильно, до боли, впился в руку Катарины.

Все муки ада не могли сравниться с этой болью. Сдавленное горло и оковы, что тяжелее любого бремени. Кромешник стремительно терял силы. Его запястья и шея покрылись рубцами, проливая чёрную жидкость, более похожую на мазут, иссыхающую и обращающуюся чёрной блестящей пылью - порошком ночных кошмаров.

Занавесь у входа в шатер колыхнулась, и на пороге оказалась еще одна гостья. Кобыла с телом, сотканным из ночного неба и лучезарной гривой. Она повела головой, вполне осмысленно осматривая зал. Увиденное ей явно не понравилось.

Можно ли совладать с муками? Боль была невыносимой, но Кромешник знал: ничто не может остановить его в достижении его цели. Буквально ничто.

Ши рассмеялся. Смех этот был сдавленным, скрипучим, но от того не менее жутким, ибо никто до сего момента точно не знал, умеет ли это создание смеяться вообще.

– Что же, дух огня, – проговорил он севшим, но от того не менее величавым голосом, – ты отравил меня. Но хватит ли у тебя сил совладать со мной?

Его глаза сверкнули недобрыми огнями:

– Может этот мир и не принадлежит нашему племени. Но он не принадлежит и твоему.

Он продолжал смеяться, кривясь в агонии, захватывающей его тело. Его сущность всё глубже проникала в трон, впитывалась капля за каплей, отравляя само существо хозяина этой мебели. И яд этот был опаснее любого смертельного оружия.

– Когда ты, изверг, насытишься мной сполна, в твоей жалкой огненной душонке не останется ничего... – он помедлил, ловя взгляд ифрита, – Кроме страха.

Все шло не так и не туда. Катарина видела, как из Кромешника вытекает жизнь, капля за каплей. Видела безумную ухмылку на губах ифрита и торжество в глазах, он уже предвкушал победу на детьми Дану, и неблагой казалось, что он не далек от истины в своих суждения. Браслет мертвой хваткой вцепился в ее руку и сжимал ее все сильнее и как избавиться от него девушка не знала.

Бессилие и злость разрывали девушку изнутри. Она словно со стороны слушала речи рыцаря, обращенные к ифриту, блуждая взглядом по залу и пытаясь понять, как победить мерзкую тварь. Как снять чертов браслет и разрушить сосуд. Чувство безысходности внутри феи боролись с врожденной упертостью, гордостью и не желанием отступать.

Мысли в голове девушки лихорадочно метались стремясь найти решение.

Как бы ни выглядел владелец цирка, полубезумный ифрит, превративший свой сосуд в нечто, привлекательное для людей, и питающее сосуд и его хозяина своими эмоциями, он понимал, что сейчас все пошло не так, как происходило сотни раз. Никогда прежде механизм, извлекающий из жертвы жизненную силу, не начинал работать на виду у других. Раньше всегда удавалось умыкнуть свою жертву, и, под видом чествования короля шутов, обстряпать дельце, превратив полное сил и жизни существо в пустую оболочку, марионетку, еще одного вечного раба передвижного кошмара, маскирующегося под цирк.

Появление еще одного существа из малого народца привело Ибрагима Хасана Оглы в состояние среднее между бешенством и прострацией. Да, здесь, в цирке, мощь его была велика, но чем выше сила, тем больше энергии требуется на ее поддержание. И сейчас вместо чистой и пригодной к использованию в любой момент жизненной силы крон отравлял сосуд страхами, ужасами, ночными кошмарами. Как этот фейри вообще мог существовать с таким внутренним миром?

Контролировать происходящее становилось все сложнее, но ифрит все еще держался. Если бы не был полубезумным, сейчас огненный дух, возможно, начал бы сходить с ума. Долго, слишком долго он был заключен в этот необычный сосуд, изменил его согласно своим желаниям и фантазии. Похоже было, что теперь их необычный симбиоз подходил к концу, если только хозяин цирка не придумает, как избавиться от всех понабежавших в его цирковой шатер жителей холмов. Зато зрители, кажется, восприняли появление лошади как продолжение представления, и бодро зааплодировали. Давно уже в простом цирке-шапито их не радовали таким обилием зрелищ.

Будь его воля, Ибрагим Хасан Оглы выкинул бы всех трех опасных пришельцев. Еще какое-то время цирк продержится без подпитки, а найти другую доверчивую и безопасную жертву не будет проблемой. Но, к несчастью, трон устроен так, что не способен отпустить уже схваченную жертву. Ифрит так лихорадочно искал решение, что ослабил контроль над принцессой фейри, и сжимающий ее руку браслет сейчас просто вел себя как красивая безделушка, ничем не проявляя своей истинной сути.

– О, а лошадка-то пропустила все представление! – хищно и безумно усмехнулся ифрит, мастерски скрывая свою неуверенность и зародившийся внутри его существа страх. – Рад, что вам понравились сегодняшние выступления, но сейчас я вынужден это представление завершить. Предлагаю вам – ифрит выделил голосом это слово глядя сначала на леди Катарину, а потом на четвероногую пришелицу. – Не покинуть цирк, пока я готов вам это позволить? – лицо ифрита исказила странная гримаса, смесь безумия и страха. Выпитые силы феи меняли сосуд и связанного с ним огненного духа не лучшим образом.

Каждое мгновение боли и муки отражалось на лице Кромешника. Он истекал кровью, если кровью вообще можно было назвать ту жидкость, что наполняла его тело. Даже осыпающаяся черная пыль стремительно впитывалась в деревянное сиденье, что уж говорить о жидкости, нехотя вытекающей из открытых ран. Его белое лицо и открытые участки тела покрылись темными набухающими полосами, имитируя вены человеческого существа. Но он продолжал сдавленно смеяться, искренне наслаждаясь всеми теми эмоциями, что сейчас испытывал ифрит.

Тем временем гостья, вошедшая в шатер, вновь тряхнула головой, оценивая ситуацию. Вид умирающего хозяина, заключенная в оковы принцесса и дух огня, насмехающийся над ними. О, она знала, что Кромешник не отступит даже под гнётом собственной кончины.

Тем временем ифрит предлагал им убраться, но как это было возможно? Снести оскорбление? Бросить Кромешника на растерзание извергу? Немыслимо!

Глаза кобылы сверкнули яркими вспышками звёзд на ночном небосклоне. Четко определив цель, она рванула с места, пробегая по воздуху прямо над головами зрителей, несясь прямо на Ибрагима, выбивая из-под копыт серебряные искры. Ифрит не был бы ифритом, если бы не сумел увернуться от её натиска, но со стороны гостьи такое поведение было лишь обозначением намерений. Сделав пол круга по арене, она приблизилась к своим дальним родичам.

- Какие будут указания, Господин? - она не открывала рта, но голос её был слышен в пространстве. Конечно же она обращалась к Кромешнику.

- Освободи принцессу от оков, ей ни к чему плясать под флейту этого изверга, - Кромешник вновь сдавленно рассмеялся, пытаясь совладать с агонией, охватившей его душу, - обо мне не беспокойся. Всё же мой час близок.

Будто в подтверждение его слов летающие вокруг бражники по одному осыпались пылью подле его ног.

– Знаешь, - проговорил он достаточно громко, чтобы его было слышно всем присутствующим на арене, – по юности я мечтал поиграть в подменыша. Забава так себе. Но видимо придётся все же попробовать. Скоро процесс слияния завершится. – он помедлил и улыбнулся, но улыбка его более напоминала оскал. – Впервые вижу, чтобы ифрит добровольно предоставил для такой шалости свой материальный сосуд...

Браслет, сдавливающий руку, неожиданно ослабил хватку и затих. Катарина посмотрела на украшение. Это был шанс избавиться от него, и неблагая воспользовалась им, аккуратно, стараясь не привлекать внимания сняла браслет и откинула в сторону.

«Одной проблемой стало меньше» - подумала девушка и посмотрела на Кромешника. Она видела, как жизнь утекает из его тела и совершенно не знала, что делать. Чувство бессилия, заставляло злиться.

«Чертов ифрит, чертов цирк» - подумала Катарина. – «Надо разрушить его к чертям». – бегло осмотрев зал, неблагая приметила в углу конферансье. Не долго думая девушка шагнула к мужчине, стоящему к ней спиной, и, вынув клинок из трости, схватила конферансье и приставила клинок к его горлу:

– Добрый вечер. – сладким голосом произнесла она в самое ухо конферансье, стискивая того посильнее и надавливая клинком на горло, так что из крошечного пореза потекла струйка крови. – Поговорим по душам? Я и мой друг не оставим это место просто так. Но вы можете нам помочь. Где сердце лампы? И не советую мне лгать. – неблагая надавила на клинок. – Показывай, и без глупостей.

17

Если слова Кромешника как-то задевали Ибрагима, он этого не показывал. Здесь, на Фатуме, существ, обладающих мощной магией, было не так уж и много, и ифрит как-то отвык от того, что что-то может происходить вопреки его желанию. Сейчас же все шло наихудшим образом. Ифрит слишком быстро терял контроль над привычной реальностью, своими вечными рабами. Да, он мало что знал о фейри, да и как бы огненный дух получил подобные весьма специфические знания?

Атака фейри в облике лошади была совсем какой-то не лошадиной. Чего может бояться дух стихии, да еще самой страшной из четырех возможных? Однако ифриту стало здорово не по себе, когда кобылка, кровожадно оскалившись, попыталась его достать. Да, он по-прежнему был достаточно быстр для того, чтобы избежать глупой и позорной смерти под копытами, но от всего остального пришлось временно отвлечься. А отвлекаться было, как оказалось, фатально.

В один момент арена цирка изменила внешний вид. Если прежде она была алой с золотом, что вполне соответствовало цветовой гамме огненного элементаля, то теперь арена и внутренние стены шатра окрасились в черные, серые и фиолетовые тона, словно это был не цирк, а один из знаменитых в Фатуме небольших театров ужаса, представлений которых боялись разве что маленькие дети да слабовольные барышни. Вот где, оказывается, настоящий ужас. И ифрит ничего не мог с этим сделать, уворачиваясь от проклятой лошади, преследующей его что твой тигр.

Кобыла же разъярилась не на шутку. Войдя в раж, она заходила на новый круг, желая растоптать огненное создание. Она чувствовала, что с её господином произошли изменения, только пока не понимала, какие. Её это злило, и конечно, она желала покарать виновника всего этого действа.

– А ну иди сюда, трус! Ни одна магическая тварюга не уходила от меня, если только не знала, как защититься! – голос кобылы был гневным и отчасти истеричным. Она снова ринулась на ифрита, распушая длинную гриву, способную схватить всё то, до чего дотянется.

Как только цвет арены и купола поменялся, жизненная сила будто бы перестала истекать из Кромешника, и даже боль стала слабее. Этот чуждый фейри мир элементальной магии наполнялся силой гламора, становясь постепенно его миром, и отторгая прежнего хозяина. Как и почему ото произошло? Ответов на эти вопросы Кромешник пока не знал.

Что бы сейчас не происходило, Кромешник понимал, что угодил в ловушку, из которой вряд ли когда-нибудь выберется. Он был серьёзно ранен и плохо соображал, ощущая вибрации пространства вокруг. На секунду ему показалось, что здесь, в этом проклятом всеми богами цирке, формировался оплот Аркадии, такой далёкой и совершенно чуждой этому миру страны. Оглядывая пространство вокруг, он увидел сменившиеся декорации, отражающие самые сильные стороны человеческой слабости, ибо не было страха сильнее, чем страх ребёнка пред темнотой неизвестности. Кромешник чувствовал, как страхи и шорохи, что доселе прятались по углам, наполнялись силой, становились материальными, обретая некоторые подобия обличий. Мир вокруг стремительно погружался в грёзы, пусть даже эти грёзы не сулили присутствующим здесь ничего хорошего.

Истощённость и невозможность волшебства. Ши стиснул зубы, собираясь с силами и придавая своему слабому голосу уверенности:

– Ты станешь мне подчиняться, чего бы мне это ни стоило!

Конечно он мог работать с гламором, а здесь сейчас его было достаточно много, бери и лепи. Но двигаться он всё ещё не мог. Перебирая в памяти древние слова, он искал те, что подошли бы для обозначения власти над полым холмом...

– Я, Кром-Круа, тёмный рыцарь неблагого двора, обладатель копья жидкой боли, кровный сын Кровавой Морриган и её Ужасающего супруга, левая рука вожака Своры, ловчий дикой охоты, объявляю эту землю своей территорией по праву силы и происхождения. Есть ли здесь равный мне, кто пожелает оспорить моё право и сразиться со мной в честной битве пред ликами этих людей?

* * *

Повозка фокусника была, как и положено, расписана звездами и различными алхимическими и магическими символами. Только, для разнообразия, символы на этой повозке складывались не в бессмысленную абракадабру, лишь бы выглядело впечатляюще, а в работающие магические заклинания. Любому, кто находился рядом со входим в логово ифрита, становилось не по себе, и хотелось поскорее покинуть это место. А бесстрашные личности, любопытство которых оказывалось сильнее наведенной чарами опасливости, просто не могли открыть дверь, запертую, конечно же, не без помощи магии.

Проводник явно чувствовал себя не слишком хорошо: инстинкты велели ему бежать подальше от разрисованного странными знаками фургона, но находящаяся рядом грозная амазонка желала его присутствия рядом. Смирившись с обстоятельствами, конферансье произнес, указывая на крепко запертую мощную дверь, которую было странно видеть в самом обычном вагончике бродячего цирка-шапито:

– Вот вход. Ну, я пошел, вы уж тут сами… – задерживаться тут проводник феи действительно не планировал.

Конферансье для убедительности своих слов ткнул пальцем в расписанный заклинаниями фургончик и попытался ретироваться, но неблагая успела поймать того за шиворот и злобно зашипела на ухо:

– Попробуешь доложить, что-то своему хозяину, я достану тебя из под земли и отделю голову от тела. А теперь убирайся, как можно дальше. Лучше из города и больше никогда не появляйся здесь. Понял меня? – глаза девушки полыхнули красным огнем, и она с силой отшвырнула мужчину прочь, повернувшись к фургону и стала изучать письмена, которыми тот был покрыт. Магическая вязь заклинания покрывала все стены. Девушка еще раз обошла фургон внимательно изучая заклинание и ища слабую точку в нем, тщательно изучая каждый завиток и изгиб.

– Ну же где ты? – Катарина еще раз скользнула взглядом по вязи заклинания ища куда ударить копьем. Время утекало сквозь пальцы. Огибая фургон ифрита, девушка заметила, что цирк начал меняться, преображаясь. Она знала: это сущность Кромешника меняет цирк. Нервно облизнув губы девушка покрепче сжала древко копья и вновь сосредоточилась на заклинании, что запечатывало вход в фургон, изучая виток за витком заклинания, кончиками пальцев водя в воздухе выписывая завитки, сложенные при помощи магии. Она искала слабое место в заклинание с завидным упорством и сосредоточенностью.

Вампир совсем уж заскучал, сидя в пустом фургоне, когда вдруг, наконец, начали происходить события. Сначала к одному из фургонов крадучись приблизились мужчина, одетый в чёрный фрак, явно –из циркачей, и – леди Катарина Хейзел, глава гильдии алхимиков. Интересно, фее-то что здесь понадобилось? А судя по тому, как девушка обращалась со своим сопровождающим, он оказался… недостаточно угодлив для высокомерной и взыскательной Катарины.

Оставшись одна, леди Хейзел стала медленно ходить вокруг фургона, словно что-то изучала или искала. Джек, заинтригованный происходящим, тихонько выскользнул из фургона и стал подкрадываться поближе к фее. Он не боялся оказаться разоблачённым – во-первых, у фей не такой хороший слух, чтобы уловить крадущиеся шаги вампира, во-вторых, глава алхимиков имеет находиться здесь столько же прав, сколько и он, Джек – нисколько.

Катарина скрылась за углом фургона, судя по узору на нём, принадлежащему фокуснику, дав возможность Джеку подкрасться ещё ближе. И именно в этот миг что-то случилось с внешним обликом цирка. Он изменился, хотя с первого взгляда нельзя было понять, насколько, и в чём именно эти изменения. Просто все его существо буквально кричало об опасности, исходящей сейчас от циркового шатра. Потом цвет грязного, много раз залатанного шатра поменялся на черный, серый и фиолетовый. Как это, вообще, возможно? Что там, чёрт возьми, приключилось? С трудом переборов ощущение опасности, передаваемое ему зверем, Джек скользнул ближе к фее, так, чтобы видеть, что она делает. Леди Катарина коротко взглянула в сторону шапито, тяжело вздохнула, и снова вперилась взглядом во-что-то на фургоне, чего Джек, как ни приглядывался, никак не мог увидеть.

18

Ифрит, кажется, внезапно успокоился, страх перестал туманить его разум, и на словесный выпад фейской кобылы он ответил уже с нескрываемой насмешкой, но без затаенного страха перед внезапными незваными захватчиками:

– Какая резвая кобылка. Жаль, что я плохой наездник, а то прекрасный цирковой номер вышел бы. Особенно для этого цирка! – ифрит величественно обвел руками преобразившиеся купол цирка и внутренний антураж. – Я не трус, моя милая, но знаю одну простую истину – кто желает, тот и прилагает больше усилий. Так вот, я без прямого контакта с тобой, такой прекрасной и яростной, прекрасно переживу… – фокусник застыл, ожидая очередного нападения фейского отродья в облике красивой лошадки. Весь облик его был – ожидание и собранность. Совсем тихо, едва слышно, он пробормотал: – Совсем мало осталось.

Кажется, преобразование цирка окончательно завершилось. Где-то, на границах слышимости, люди ахали, дивясь переменам. Ифрит все еще избегал близкого контакта со смертоносной лошадкой, но сил у него эта погоня забирала все больше, хотя внешне это все еще не было заметно. Элементали вообще достаточно стойкие для того, чтобы выдерживать запредельные для прочих существ нагрузки и неплохо существовать после этого.

Сила окутывала Кромешника, словно вполне осязаемый туман. Только вот от тумана, ши это точно знал, ничего хорошего ждать не приходится. От такой концентрации бесконтрольного скопления гламора, скорее всего, тоже. Кромешнику показалось, что он задремал, настолько скучно было сидеть и ожидать развязки, скованным проклятыми ржавыми железяками, которые держат ши так крепко.

Ифрит замер, словно прислушиваясь к чему-то, и в этот момент его настигла очередная атака лошади. Она вскинула передние ноги, на несколько мгновений словно застыв в этом положении, и обрушила свои изящные смертоносные копыта прямо на фокусника. Тот не успел увернуться, и беззвучно опал на песок арены красно-черной тряпкой. Оковы на руках и ногах Кромешника распались, каждая разломанная надвое, а каменный трон стал рушиться, распадаясь на части. Воздух шатра заволокло багрово-черным туманом.

Кромешник был свободен. Слабое наваждение, нахлынувшее на него в предсмертном состоянии, наконец отступило. Он едва успел вскочить с осыпающегося трона, когда тот освободил его от оков и перестал существовать, по крайней мере в своём привычном виде.

Если для многих здесь скопившаяся под куполом сила ощущалась скорее интуитивно, ши наблюдал её вполне материальной, подобно страхам, прячущимся по углам шатра. Скопившейся субстанции вполне хватило бы на создание артефакта или открытие портала, оставалось лишь направить скопившуюся переполненную энергию хаоса. Кромешник понимал, что моментально разрядить этот сгусток не получится, такое деяние может привести к уничтожению если не всего города, то точно района. Потянувшись к субстанции, ши стал аккуратно втягивать её в себя, пропуская, перерабатывая и творя. Бережно работая с полученной силой, он создавал одеяние, ненужные или непригодные остатки выбрасывая мелкими химерами, немедленно обретающими подобие жизни и разбегающимися в разные стороны от своего создателя.

* * *

Конферансье, отброшенный феей, медленно поднялся, морщась и постанывая. Приземление, вполне логично, не было для него приятным. Взглянув на фею, он произнес, не скрывая от нее горького упрека в голосе, хоть и не надеясь на то, что девушка поймет его слова:

– Если бы мы имели возможность сбежать отсюда – неужели бы не сделали этого при первой же возможности? – Высказавшись, конферансье поковылял прочь, видно было, что падение не прошло для него даром.

Заклинание, охраняющее вход, было простым и лаконичным. Проход внутрь разрешен лишь ифриту - огненному существу. Правда, не одному конкретному ифриту Ибрагиму, а любому ифриту. Впрочем, мала была вероятность, что в этом месте окажется другой ифрит – вряд ли кто-то из собратьев хотел заменить Ибрагима и стать рабом этого сосуда.

Неблагая, уже не обращая на мужчину внимания, повернулась к фургону. По мнению феи, в своих проблемах обитатели цирка были виноваты сами. Еще раз оглядев магические письмена, девушка задумалась. Второго ифрита рядом не наблюдалось, а тот что сейчас там под куполом шапито вытягивал из Кромешника жизнь, навряд ли согласится открыть дверь. Девушка поискала глазами самую слабую точку в заклинании и взвесив в руке копье со всей силы ударила им, пытаясь разбить магическую вязь и тем самым разрушить заклинание.

Удар. Еще удар. Копье во вроде бы слабых руках принцессы ши порхало, как бабочка. Возможно, оружием женщин считается магия в первую очередь потому, что иначе бы они использовали могущественные артефакты где нужно и где не нужно. Разумеется, при атаке охранное заклинание сработало, и в направлении Катарины вылетела длинная, длинной в несколько метров, и мощная струя огня. Часть этой огненной струи дотянулась до соседнего циркового фургона, и тот тут же вспыхнул.

– Вот ведь беда. – пробормотала девушка, зачарованно глядя на пламя, когда неожиданно что-то резко поменялось в окружающей ее атмосфере, она повернулась и посмотрела на шатер цирка. Что-то изменилось, цирк изменился. Девушка еще раз бросила взгляд на разгорающийся пожар, затем на фургон ифрита и приняв решение пошла к цирку, по дороге поймав мальчишку и указав ему на горящий фургон.

Неблагая уходила к шатру, оставляя за своей спиной разгорающийся пожар – дерево и ткань занимались мгновенно и горели жарко. Вряд ли работники цирка успеют остановить огненную стихию – скорее всего, все сгорит дотла, оставив лишь угли и пепел.

Внутренняя арена цирка встретила ее приглушенными голосами зрителей, они озирались по сторонам и перешептывались. Кобыла стояла на арене ударяя копытом по груде тряпок, в которых неблагая признала наряд ифрита, кажется, с ним было все покончено. Она осмотрела арену и увидела Кромешника, стоящего во весь рост, оковы с него спали, он был свободен. Что-то невообразимое творилось вокруг него, клубилась и втягивалась в него сила, сила которой было так много, что становилось страшно от одной мысли что можно было бы сотворить с ее помощью. Катарина наблюдала за тем как ловко управлялся с ней рыцарь.

Кромешник аккуратно работал со знакомой ему силой, так, чтобы не уничтожить всю находящуюся вокруг реальность. Сосуд, несколько столетий бывший тюрьмой и домом ифрита, сегодня стал чем-то совсем другим, и даже сам Кромешник сходу не сказал бы, чем чреваты для города подобные изменения.

Лошадь недовольно била копытом по черно-красному одеянию ифрита, злобно фыркая и ругаясь на лошадином и фейском – ей почему-то очень сильно не понравился последний трюк фокусника с исчезновением. Однако, как выяснилось, фокус оказался все-таки не последним. Позади Кромешника и его верной спутницы раздался зловещий хохот, и вуаля – вот он, фокусник, целый и почти невредимый. Правда, в драку с феями он вступать не стал. Мгновение, и огненный элементаль взвился в воздух, напоминая столб огня, спеша воспользоваться своей внезапно обретенной свободой. Однако в шатре еще долго звучал отголосок его безумного смеха.

* * *

Джек Джексон, частный детектив, в тот вечер стал наблюдателем множества удивительных событий, которые случились один за другим в короткий промежуток времени. Здесь, в Фатуме, он привык к обилию странной магии и загадочных событий на единицу площади, но сегодня, на его взгляд, всего этого был уже перебор. Вампир, с опаской глядя на все сильнее разгорающееся пламя, отошёл подальше от вспыхивающих один за другим фургонов, чтобы ненароком не разделить их судьбу, и все происходящее наблюдал уже издали.

Он заметил, как странно преобразился цирк, видел отлёт ифрита, и понял, что скучающий элементаль, запертый в собственной лампе, превратил этот сосуд в цирк-шапито, и поддерживал сложную иллюзию, судя по всему, используя энергию зрителей и циркачей. Детектив с удивлением смотрел, как Катарина и Кромешник выводили зрителей по нескольку человек, буквально держа их за руки, оставляя за порогом, и тут же возвращаясь за следующими зрителями, но не понял, почему феи вдруг стали так заботливы, ведь он мало что знал о феях и их холмах.

Отряд городской стражи под предводительством вампира Вергилия явился в цирк, чтобы зафиксировать пожар, пожирающий фургоны циркачей, и чуждую магию, концентрация которой зашкаливала. Где уж тут ловить домушника в таком хаосе. Стражники занялись тушением пожара, а Вергилий быстрым шагом направился к утратившему бдительность, и потому не успевшему вовремя скрыться ценному свидетелю. Джек стоял неподалеку от цирка с видом скучающего зеваки, но Вергилия это его показная поза не обманула:

- Что ты тут шныряешь, Джексон?

Джек ехидно оскалился в ответ:

– С каких это пор стража диктует жителям Фатума, где можно ходить, а где – нет?

Глава стражи объяснил зло:

– Все знают, по какой причине ты можешь оказаться там, где что-то случается. Но сегодня нам это даже на руку. Пойдёшь со мной, расскажешь, что тут приключилось.

Джек тонко улыбнулся:

– Как скажешь, Вергилий. Вечно ты приходишь, когда всё интересное уже закончилось, а последствия ещё остались. Только дай слово, что ты хотя бы попытаешься поверить моему рассказу.

Тот хмыкнул:

– Ты сначала расскажи, а там я подумаю, верить тебе или нет… – Вергилий знал, что Джек Джексон считается одним из лучших в своем ремесле, и не зря. Ему уже не терпелось услышать всю историю из уст такого вдумчивого и внимательного к деталям очевидца. Джек делано тяжело вздохнул:

– Ну пойдём. Уверен, такого ты ещё никогда не слышал.