Ценнее жизни

Глава 1

Кровь. Везде кровь. Опять. Желудок сжимается и мне приходится остановиться. Тошнота уйдёт, всегда уходит, но лишь в тот момент, когда я окажусь слишком близко. Тогда, когда на смену горечи во рту придёт сухость в горле и жадные вдохи.

Чёрт бы побрал похотливого вампира, наградившего всех наследниц моей далёкой пра-пра невозможностью противиться следу Крови.

Каблук подламывается и только попавший под руку фонарь мешает удариться коленом о плитку мостовой. Прямо в натёкшую со всего проулка лужу.

Ненавижу.

И обожаю. Проклятое наследство! Не помогают ни амулеты, ни заговоры, ни прошедшие с момента насильственного соблазнения пять сотен лет. Мало мне славы пришибленного на голову экстрасенса, так ещё и Тени с каждым разом косятся всё напряжённее. И их сложно судить!

На их месте я давно бы закрыла сама себя в антимагических застенках. Во избежание. Ещё несколько десятков шагов и кровавое марево в глазах рассеивается, сменяясь жаждой. Той, которую я ненавижу от всей души, но игнорировать не могу.

Не то чтобы я по ночам кидаюсь на людей, но мясо предпочитаю едва прожаренное.

Поворот и главная площадь города. Цокот каблуков выравнивается, спина выпрямляется, глаза отсвечивают оттенком переспевшей вишни. Мне необязательно себя видеть, чтобы быть в этом уверенной.

Передо мной — Колонна Пресвятой Троицы — самый знаменитый религиозный памятник Оломоуца. Памятник Всемирного наследия. Выполненная в стиле барокко, с тремя уровнями, восемнадцатью скульптурами святых и четырнадцатью барельефами, она больше не внушает трепета и восторженного любования.

Мало кому в принципе удастся наслаждаться картиной распластанного на ступенях молодого мужчины, особенно, если он лежит в луже собственной крови.

— Убийство, главная площадь, Колонна Пресвятой Троицы.

Пальцы набрали номер без участия сознания. Это мой далеко не первый и, увы, наверняка не последний раз. Первые несколько лет после пробуждения дара, регулярно сталкиваясь со мной на местах убийств, Тени мрачнели и отворачивались. И искренне старались посадить за решётку.

Сегодня им потребовалось несколько минут, чтобы прибыть на место преступления и ещё пару, чтобы отсечь площадь амулетами, в то время как ведьмаки уже вовсю махали руками. Во мне нет магии в привычном понимании этого слова, но я и без неё знаю, что ни заклинания поиска, ни попытки просканировать площадь на предмет остаточных эманаций не дадут результата. Иначе бы меня здесь не было.

Тени, они на то и Тени, что появляются моментально, словно из ниоткуда, и исчезают в никуда. Правда, особые способности не мешают им вместо скромных Шкода, как у обычной человеческой полиции, пользоваться скоростными БМВ.

— Ольга. — В голосе подошедшего первым комиссара лёгкое презрение. — Опять ты.

— Опять я.

А что ещё сказать? Что это выше меня? Что я — единственная в стране противоестественная помесь потомственной ясновидящей и вампира, в полной мере раскрывшая оба дара? Старый волк оглядывает меня тяжёлым мрачным взглядом, но мне плевать.

С Яном Новотным мы выяснили отношения ещё лет пятнадцать назад, когда он поставил себе целью посадить меня за решётку, а лучше и вовсе приговорить к казни, но… Он не был идиотом уже тогда и предпочёл забыть про собственную неприязнь, чтобы, с присущей всем им бесцеремонностью, воспользоваться моим даром. И раскрыть дело, грозящее висяком.

Что касается меня… Легко уйти, когда натыкаешься на умершего от дозы или пьянства бродягу. Несложно проигнорировать последствие чьей-то убийственной драки или очередных разборок между молодняком вампиров и оборотней. Бывает и такое. Но это…

— Что скажешь?

Да, старый опытный волк за годы долгого, временами откровенно принудительного, сотрудничества прекрасно понимает, что я могу увидеть то, что пропустит их разрекламированный нюх.

— Мужчина, — я так и не приблизилась к месту убийства, предпочитая влажную после дождя скамейку у закрытой булочной, — тридцати пяти лет, человек. Группа крови вторая отрицательная, в анамнезе гастрит и холецистит, вчера пил, наркотики не употреблял. Аура чистая, тёмных пятен нет. Смерть наступила часа три назад вследствии критичной потери крови.

— Насколько критичной? — Ян делает несколько пометок в типично полицейском блокноте, хотя явно в этом не нуждается.

— Совершенно критичной.

Холодно. Я обхватываю себя за плечи, даже не рассчитывая на помощь Теней. Пусть они хоть тысячу раз профессионалы, но меня в отделе нечеловеческой полиции не любит никто. Аукается моё первое дело? Возможно, но, скорее всего, просто опасаются. Никому не хочется оказаться под взглядом опытной ясновидящей.

— Сам-то не чувствуешь? — оборотень хмурится и мне приходится пояснить: — В нём осталось от силы четверть стакана крови.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что…

— Ян! Какого на месте преступления делают посторонние?!

Внезапно. Комиссар Новотный откровенно кривится при звуке этого голоса, ещё больше подогревая моё недоумение. До этого момента я искренне считала, что всей их шайкой заведует этот конкретный волк, но, похоже, за последние полгода нашей случайной, но от этого не менее прекрасной, разлуки в стане Теней произошли кардинальные перемены.

— Это не посторонняя.

— Свидетель?

Мужчина с громким голосом оказывается на полголовы выше итак не маленького Новотного. Джинсы, расстёгнутая кожаная куртка, тёмная водолазка. Отсутствие тёмных очков, так любимых оборотнями из-за специфики зрения. Остальное рассмотреть сложно — умения видеть в темноте мне не досталось, а штатный ведьмак сыпет яркими вспышками заклинаний как раз за спиной неизвестного.

— Нет, это… — Ян мнётся и я могу его понять. Сложно в двух словах описать всю степень близости наших профессиональных отношений.

— Ольга Щенкевич, ясновидящая.

Мало кому нравится высокомерие, но вдвойне неприятнее, когда даже без своего дара я вижу откровенную насмешку в волке напротив.

— С каких пор мы привлекаем к делу подобных… специалистов?

— О! — И очередной мужчина выпрыгивает из темноты, созданной на фоне ярких прожекторов. — Привет, Оль! Жива?

— Как видишь.

Пётр Калата — единственный из них, кого я действительно рада видеть. И всё равно, что он — патологоанатом.

— Товарищ начальник, излагать или отчётом отправить? — Самый весёлый и безбашенный патологоанатом в стране. Кстати, тот ещё любитель русских фильмов! А так и не представившийся волк, выходит, начальник?

— Отчёт пришли, — и ему не по нутру фривольность Пети. Привыкнуть не успел, а, значит, только-только заступил на должность. — Слэчно Щенкевич, что вы всё ещё здесь делаете? Или обращаться к вам пани?

— Гуляю, пан неизвестной породы. — Да достал уже! Даже Новатный не вёл себя так по-хамски!

Лицо всё также в тени — не увидеть, что там поменялось после моей грубости, да и скрежета зубов не слышно, но комиссар Новотный якобы случайно перемещается ближе ко мне, ненароком закрывая плечом. Под уничижающий хмык второго оборотня.

— Оль, погнали кофе пить? — Калату в принципе невозможно пробить чем-то, кроме недостачи в любимом морге. — Наши термос с собой привезли.

— Не сегодня, Петь, я — домой.

— Нагулялись? — Шавка подзаборная! Отвечать сочла выше своего достоинства, тем более, что Петя снова перевёл внимание на себя.

— Подожди, провожу!

— Да не на… — Но шебутной парень уже умчался под ослепительный свет прожекторов, на ходу разыскивая какую-то Иванку.

Оба комиссара предпочли также исчезнуть с радаров моего ясного взгляда, беззвучно растворившись в темноте. Время неумолимо подкрадывалось к четырём часам утрам — самой поганой части суток.

— Идём? — я вздрогнула, не ожидая увидеть патологоанатома так быстро.

— Вряд ли убийца нападёт этой ночью снова, — усталый смешок заставляет Петю нахмуриться.

— Сомневаюсь, что наш маньяк для тебя опасен. — Высокие военные ботинки позволяют ему одинаково легко вышагивать как по блестящей дождевыми каплями плитке, так и по глубоким лужам. — Ты бы поосторожнее с Мареком!

— С кем?

Занятый собственными размышлениями мозг реагирует с опозданием.

— Марек Дворжак, старший лейтенант, комиссар и просто опасный тип.

— Это тот невоспитанный оборотень? — Презрительный хмык вырывается помимо воли.

— Он — Тень. А ещё главная ищейка клана.

— Рада за него, только причём здесь я? Ваши, — Петя кривится, — их кланы волнуют меня меньше всего — своих проблем полно.

Не зря говорят, что самый тёмный час — перед рассветом. Узким улочкам не помогают тусклые фонари, тени захватывают всё больше места в этом мире, а я ёжусь, не реагируя на удивлённый взгляд приятеля. Ему не дано видеть то, что вижу я, так какой смысл объяснять…

Глаза закрываются ещё до того, как голова касается подушки и я проваливаюсь в липкую муторную темноту.

***

Что-то было не так. Настолько не так, что внутренности словно наматывало на огромный винт — он видел такой в детстве. Когда отец привёл совсем ещё маленького оборотня на вертолётную площадку. Было весело и волнующе. Тогда — не сейчас.

— Марек, идёшь обедать? — Он не видел смысла закрывать дверь нового кабинета.

— Нет, дел по горло.

— Ну как знаешь…

Знает, всё знает.

И что новые коллеги не в восторге от его зада, с сегодняшнего дня полноправно занимающего стул Яна Новотного. И что сам Ян недоволен его методами работы. И даже то, что начальство Теней готовило это место для другого оборотня.

Вот только Джерк Гавел плевал на них также, как на остальных недовольных. Потому что, когда ты главенствуешь над кланами, осознание, что всем не угодить приходит слишком быстро. Под руку с жёсткостью, твёрдостью и непримиримостью. Даже в отношении собственной семьи.

И всё же что-то продолжало свербеть на грани сознания, беспокоя, раздражая внутреннего зверя. Заставляя Марека сверлить экран выключенного монитора даже тогда, когда большая часть отдела расследований разошлась по домам.

Убийство не было экстраординарным. Последние полгода дважды в месяц они находили трупы мужчин — одного возраста, одного телосложения, одного типажа. Все — обладатели второй отрицательной группы крови и разного размера шрамами на правом запястье.

Первые два месяца разрабатывали версию с неизвестной, но действующей сектой. Марек знал — отец посвятил его в проблемы Теней задолго до фактического вступления в должность комиссара. Но отметки были слишком разными, полученными в разное время, и связать их друг с другом не удалось.

Оставалось рассчитывать на больного на голову ублюдка, выслеживающего своих жертв, но все действующие маньяки были либо пойманы, либо развеяны. А эта тварь всё не могла угомониться! Хоть бы раз его охота оказалась провальной! Нет же, поганый вампир раз за разом подкидывал им работу и вряд ли планировал угомониться самостоятельно.

Маньяк. Вампир. Возраст около ста пятидесяти лет. Вот всё, что они знали и то только потому, что ни одному другому существу не удалось бы с такой аккуратностью обескровливать свои жертвы. Вот только почему он её не пил? И что стоит за его выбором? Вопросы без ответов, но Марек обязательно поймает эту скотину и задаст их все!

А прошедшей ночью что-то всё же было не так...

Глава 2

Первый шумный вздох врывается в забытьё, вытягивая из очередного изматывающего сна. Второй — в ухо, и прохладный нос, нагло разбрасывающий волосы по подушке, заставляет приоткрыть один глаз. Чтобы тут же стать умытой. Говорят, собачья слюна обладает антисептическими свойствами, так что буду считать, что не проснувшиеся ещё микробы погибли в страшных муках.

— Ириам!

Я подобрала крохотный дрожащий комок года два назад, в такую же поганую дождливую ночь, как вчера. И решила, что не грех оставить общительную и преданную компаньонку себе. Тем более, что вернувшиеся в Россию родители не планировали больше жить в Чехии. И звали к себе.

А что я?

У меня работа. У меня планы. У меня привычные глазу мятущиеся души.

Вот ещё одна. Проявляется за моей спиной под предупреждающий рык Ириам, в зеркале отражаясь тёмной кляксой с открытым в ужасе ртом и слепыми глазами. Страшно только первый год.

Человек привыкает ко всему. Я — тем более.

Не прекращая чистить зубы, тянусь аурой, заставляя забыть. Успокоиться. Перестать метаться в желании успеть, доделать и, возможно, отомстить. Первое время я помогала. Проводила ритуалы, выясняла что беспокоит воинственные души, искала, устраняла причины, отпускала с миром. И после тринадцатой по счёту слегла в продолжительную, но жутко познавательную кому. Очень символично.

Вот только жутко здесь — ключевое слово. Потому что стоило оказаться по ту сторону жизни и прилетело так, что до сих пор нет желания повторять опыт.

От всех.

От бабки Татьяны Колмогоровой — потомственной княжны, развлекающейся гаданием на картах в дореволюционной России. От, едва держащейся даже там, основательницы рода — Жданы — крестьянки, на пятнадцатом году жизни излечившей смертельно больного друга. Да и от родного деда тоже досталось — он всю жизнь берёг бабушку не для того, чтобы я с разгона повторяла её подвиги.

Нельзя. Нельзя. Нельзя. На протяжении многих часов только одно слово, но разными голосами тех, кто позднее научил, вложил в голову двадцатилетней тогда ещё девчонки экспресс-курс «Ясновидящая с умом, или как не стать жертвой дара».

Душа давно ушла за грань, моими стараниями, Ириам довольно хрустела любимым кормом, специально для Миттельшнауцеров, а у меня из головы никак не выходила ночная история.

Что такого в этом убийстве, что по венам пробегает холодок, а голова начинает гудеть как после посиделок с подругой? Я не соврала тогда Яну — аура парня была чистой. Без следов внушения, проклятий и наложенных заклинаний. Ведьмаки подтвердят.

И вдвойне странно, что сделавший это вампир перевёл ценнейший, запрещённый для них, продукт. На диете? От смешка боль волнами разливается от лба к вискам, а в затылок с размаха втыкают раскалённую спицу.

Две таблетки или три? Сегодня выходной, значит, две и спать целый день с перерывом на прогулку с Ириам.

***

В пришедшей на ум идее не было ни большого смысла, ни уверенности в успехе. Девчонка могла его послать и оказалась бы в своём праве, но Марек не мог сидеть на месте. То, что позволило ему стать ищейкой, ныло, свирепело и раскачивало итак беспокойного волка.

В деле маньячного вампира не было ничего сверхъественного, если не считать того, что прославленные Тени не могли поймать его уже полгода. Представители условно-бессмертной расы не плавились на солнце, спокойно ходили в храмы, а некоторые вовсе выбрали для себя путь религии, но бывали и другие. Те, кто шалел от собственной безнаказанности, зверел от наложенных запретов и считал себя умнее всех.

Их и ловили. Как правило быстро и ловко, но в каждом правиле бывают исключения. И эта тварь стала одной из них.

— Вы?!

Светлый пижамный костюм, взъерошенные волосы, больные глаза и высунувшаяся из-за стройной ноги собака. Ясновидящая Ольга Щенкевич не была рада визиту.

— Я. — Марек не стал зря любезничать. Если его затея окажется успешной, ей всё равно какое-то время придётся мириться с его характером. — Разрешите войти?

— Зачем?

— Я хочу, чтобы вы ещё раз взглянули на труп.

Немая пауза оказалась достойной Национального театра.

— Ждите.

Хлопнувшая дверь ударила лишь по косяку, хотя должна была по его самоуверенности.

Интриги, разворачивающиеся порой вокруг глав кланов, быстро научили его общаться и с нищими, и с элитой закрытого волчьего мира. И с первого взгляда понимать кто достоин уважения, а кто только и знает, что угодливо вилять хвостом.

К примеру, тот же Пётр Калата оказался достоин. Марек собственными глазами видел, как ближайший соратник главы Западного клана Людек Немечек, около сорока лет назад отказавшийся от внебрачного сына, пытался уговорить парня вернутся в клан. И мысленно аплодировал Калате, громко и чётко отправившему биологического родителя по известному адресу.

— Надеюсь, что вы без машины.

Глава 3

Недоумённый взгляд комиссара порадовал бы меня в другое время и при других условиях. Двадцать минут беспокойного сна не способствовали эффективности обезболивающего, а вид трупа вряд ли добавит мне настроения.

— Желаете дойти до морга пешком?

Желаю вернуться домой и лечь спать. Но в кармане куртки звенят ключи, а Ириам настроилась на внеплановую прогулку. Возможно, мне повезёт, и мигрень растворится под ледяными порывами ноябрьского ветра.

— Мне нужно погулять с собакой.

Пятнадцать минут, отмёрзший нос и два выброшенных бумажных пакета с радостью от Ириам. Комиссар идёт рядом, ничем не выражая недовольства, хотя, может, ежедневные прогулки в компании малознакомых женщин и собак для него в порядке нормы.

— Добрый день! Вы к кому?

Охранник в морге оказывается на удивление бдительным, но вовремя раскрытое удостоверение отбивает у него интерес и охоту интересоваться нашими целями. Коридоры, коридоры, коридоры. Неуютный серый пол, серые стены и запах. Тот, который не перепутать ни с чем.

Ириам чихает в четвёртый раз, когда мы заходим в нужные двери. Ещё на улице я взяла её на руки, но пятнадцать килограмм живого веса много для одной хрупкой меня.

— Комиссар Дворжак? — Вот и узнала фамилию оборотня.

— Вас должны были предупредить.

— Прошу. — Незнакомый патологоанатом театрально откидывает простыню с ближайшего стола. — Помощь нужна?

— Обойдёмся.

Похоже, Тень везде чувствует себя как дома. Ириам скулит и мне приходится выйти, чтобы привязать её за поводок к ручке двери с той стороны.

— Иди сюда. — Под моим взглядом Дворжак кривится. — Слэчно Щенкевич, пожалуйста, подойдите к трупу.

Так гораздо лучше!

— Что ты хочешь увидеть? — Тень саркастически усмехается, но молчит.

— Что-то не так. — Я жду продолжения, но он только разводит руками. — Не знаю что, но в этот раз мы нашли не всё. Уверен!

Очень хочется высказаться на тему его уверенности и куда он может с ней идти, но…

— Пусти.

Дворжак освобождает место у головы симпатичного, но безнадёжно мёртвого мужчины. Остатки ауры ещё держатся на теле, вместо обнимающего цветного кокона больше похожие на кляксы безумного художника.

— Не сюда. — Комиссар стоит у левой руки трупа. — Вставай за мной. Дальше. — Чтобы не объяснять, я разворачиваюсь, беру его ладонь и кладу себе на плечо, чтобы хотя бы пару пальцев касались кожи.

— Зачем? — Этого явно недостаточно, чтобы смутить волка.

— Ты увидишь всё моими глазами. — Ладони ложатся по обеим сторонам от головы трупа. Какое счастье, что души не любят морги! Мне за глаза хватает и предвкушения малоприятной процедуры. — Чтобы не обвинять потом в утайке информации.

Ну и чтобы не дать мне заработать сотрясение от удара о каменный пол. Надеюсь, что фантастическая реакция оборотней — не миф.

Вдох. Неестественно длинный выдох.

Вдох.

И остановка сердца.

Окружающий мир становится одним большим размытым пятном. Когда-то я боялась, что не смогу вернуться, сейчас — концентрируюсь на одном единственном цвете. И здесь его предостаточно.

У лежащего передо мной мужчины в дымном чёрном ещё остаются вкрапления красного. Многие разочаровались бы, узнав, что первым покидает ауру счастье, и на протяжении следующих суток душа терзает сама себя. Горести, обиды, ненависть. Последнее цепляется практически до самого конца.

Но я здесь не для этого.

Ничего наведённого — сознание чисто, а, значит, я была права, и вампир не пользовался внушающим воздействием.

На шее четыре аккуратные едва заметные дырки от клыков. Однозначно вампир, но… Какой-то странный. Как будто ребёнок. Но заставить кровь циркулировать так, чтобы она ручьём вытекала именно из места укуса под силу только взрослому опытному вампиру.

Шрам на запястье. Пару лет назад, на пикнике, труп, бывший тогда Отто, неудачно опёрся о гриль. Обжёгся сильно. Остался след.

Глупость какая!

Машинально посмотрев остальное, я возвращаюсь к шее. Меньше всего Теней волнуют хронические болезни трупа, да и проблемы в семье носят не тот оттенок.

Волк прав. Что-то не так. Кровь, кровь, кровь… Неудивительно, из него столько вытекло! Торс всё ещё опутывают красные нити — там, где тело с ней соприкасалось.

Рискнуть и убрать? А если важное именно в них?

Шея девственно чиста. Это у висельников или задушенных можно найти на ней яркие следы, все остальные варианты смертей обходят эту часть тела стороной.

Решившись, я подцепляю провисающую нить и наматываю на левую руку, чтобы через несколько секунд сдёрнуть с ладони алый ком и стереть его из этого мира.

***

Лучше сдохнуть, чем жить такой жизнью!

Обратная сторона мира представлялась Мареку чем-то серым, блёклым и неживым, как стены морга, а оказалась настолько яркой, что первые мгновения он просто пытался отстраниться от этого карнавального безумия. Помогло, но в этом не было его заслуги — Марек следовал за ясновидящей, и опустил взгляд, послушный её воле.

Смотреть на труп оказалось намного приятнее.

Когда она начала наматывать красное нечто, Марек ощутил резкий толчок — обострились чувства, взвыла интуиция. Нашли!

Вот оно — незаметное под кровавым маревом маленькое пятнышко. Кровь. Снова, но на этот раз чужая. Грань притупила ликование и только поэтому он ощутил отголоски охватившего ясновидящую ужаса. Настолько сильного, что она пошатнулась, а сам он едва не зашипел, почувствовав тянущую боль в кончиках пальцев.

Выстояла. Выпрямилась. И казалась бы непоколебимой, если бы не дрожь во всём теле, которую он не мог не чувствовать. А ещё потрясение, узнавание и никуда не исчезнувший страх.

Резкое переключения в режим реального мира оказалось неожиданностью. Такой же, как заваливающееся вперёд тело самоуверенной ясновидящей.

— Чёрт!

Глава 4

Звук.

Протяжное «У-у-у!», ввинчивающееся в мозг не хуже мигрени — профессионального заболевания всех ясновидящих.

Зрение.

Потолок из квадратных металлических пластин и грязные подвесные лампы.

Ощущения.

Холодно и твёрдо. И мигрень прошла, хотя, может, наконец-то подействовало обезболивающее.

— А что, других горизонтальных поверхностей не нашлось?

Приподнявшись на локтях, я не рискую пока прыгать с метровой высоты и снова ложусь на прозекторский стол.

— Брезгуешь? — В поле зрения появился упрямый подбородок с лёгкой щетиной, но я предпочитаю и дальше изучать потолок.

— Оплатишь больничный? — огрызаюсь, но принимаю протянутую в ответ руку.

С тяжёлым вздохом я сажусь, признавая правоту оборотня — у него был выбор между полом и столом, который он сделал в пользу последнего.

— Врача позвать? — интересуется Дворжак, смерив меня сомневающимся взглядом.

— Патологоанатома?

— Он главный специалист по медицине, — насмешничает он, но меняется. — Что ты видела?

Сказать? А какие могут быть другие варианты, если я сама дала ему доступ к сеансу. По коже прошёл мороз.

У-у-у…

Ириам!

— Не здесь!

Оттолкнув руку Тени, я спрыгиваю со стола и вылетаю за дверь.

— Прости, малышка! — Поводок отвязан, а дрожащее тело уже в моих руках. — Испугалась, девочка!

Не обращая ни на кого внимания мы выходим из морга, и я отпускаю Ириам на траву. Её всё ещё потрясывает, но любопытство берёт своё.

— Что случилось?

— Я видела…

— С собакой что?

***

Этого она не ожидала. Настолько, что приоткрыла рот и замолчала на середине фразы. Считала его бесчувственной скотиной? В общем-то, недалеко от правды, но пронзительный вой из-за двери пробил бы кого угодно. Даже отец, Глава над главами, не остался бы равнодушным.

— Ириам чувствительна к присутствию душ, а близость грани её пугает.

Если породистую собачонку что и пугало, то здоровенный дог, появившийся из леса с хозяином, в список страхов не входил. Она с радостью помчалась навстречу громадине, но негромкий окрик заставил её застыть на месте.

Наверное, пора бы переходить к тому, зачем он вообще появился на пороге квартиры Ольги Щенкевич. Наверное. Но так не хочется!

Как же давно он не был дома! Ветер в ушах. Трёхдневная охота. Ни одной души вокруг. Только густой хвойный лес, практически непроходимый для человека и идеальный для лап зверя.

— Что грозит за ложные показания?

Внезапно.

— От месяца до трёх в антимагических браслетах.

Язык зудит от не заданного вопроса, но Марек сдерживается. Немного подождать и она расскажет всё сама. Живописное всё-таки место, даже несмотря на то, что морг.

— Единая кровь. — Он поворачивается на глухой и мрачный голос. — Та капля. У нас с вашим маньяком одна кровь.

Корка льда покрывает желудок изнутри, вымораживая холодом остальные внутренности.

Естественно, он поинтересовался её досье. Раскопал их первое с Яном дело, не сильно удивляясь цинизму старого оборотня — на его месте он поступил бы хуже. Гораздо хуже. В памяти мелькали страницы, подтверждая — из родственников у неё только родители, чуть больше двух лет назад улетевшие в Россию.

— Что это значит? — Всё-таки спросил, на всякий случай.

Чутьё ищейки встало на дыбы, но ясновидящая не дура, не стала бы подставляться, разыгрывая этот спектакль. Гораздо проще для неё было бы отказаться от посещения морга — ни один патологоанатом не смог бы увидеть то, что нашла она.

Либо он имеет дело с гениальной актрисой, опущенной головой и обхватившими плечи руками зарабатывающей себе непробиваемое алиби. Бывало в его карьере и такое.

— Единая кровь, — повторила она и с тяжёлым вздохом повернулась к Мареку лицом. — В наших жилах течёт один и тот же набор хромосом, или чего там в них содержится… Так что я вполне могу оказаться тем самым маньяком.

— А клыки ты каждый раз надеваешь накладные? — Саркастичная усмешка мало её трогает. Собачонка набегалась и теперь недвусмысленно просится на руки к хозяйке.

— Тогда я не знаю! — Взрывается Ольга. — У меня нет родственников. Никого, кроме родителей! И вряд ли они каждые две недели тайком прилетают сюда только для того, чтобы выпустить кровь очередной жертве!

— Кто они?

— Стоматолог и домохозяйка. Думаешь, отец сделал маме клыки и выпускает её на охоту под присмотром?!

— Думаю, что тебе надо успокоиться.

Глава 5

Как же! Успокоиться!

Попробовал бы сам, узнав, что серийный убийца имеет к нему непосредственное отношение! Но хотя бы насчёт скорости реакции я угадала.

Мигрень не прошла — всего лишь затаилась где-то в глубине черепной коробки, чтобы напомнить о себе в тот момент, когда мы с Ириам переступили порог собственной квартиры. Дворжак предлагал проводить, но и без него мне хватило на сегодня приключений.

Спать. Вот всё, что мне нужно.

Будильник срабатывает вовремя и в зеркале ванной у меня есть возможность насладиться своей невыспавшейся физиономией. Я похудела, сильно, и не стала от этого симпатичней, впрочем, какая разница, когда в моде оверсайз!

Четыре пары русского языка пролетают мимо и я тороплюсь домой, но на выходе меня ловят пара студентов с философского и ответ на один-единственный вопрос растягивается на четверть часа.

— Привет, девочка! — Я дома, а ладони привычно зарываются в шерсть на загривке. — Скучала? Скучала.

Прогулка. Пятиминутный разговор о погоде с пожилой парой — соседями с третьего этажа, и мой день окончен.

...На часах ратуши половина первого ночи. Я недовольна, но иду по направлению, которое указывает оставленная метка. Заворачиваю за угол и прижимаюсь спиной к стене. Верхняя губа приподнимается с рычанием.

Вот он.

Выходит из бара, прощается с друзьями и идёт в мою сторону. Не замечая проходит мимо. Я жду пока весёлая компания скроется в переулке и выхожу из тени. Меньше всего я боюсь свидетелей, просто не они мне нужны.

— Эй!

Парень оборачивается.

— Вам помочь?

И захлёбывается собственным криком…

Мгновение отделяет сон от реальности. Сон? Я бы не поверила в это даже если бы не узнала кричащего мужчину. Тот самый Отто, сейчас лежащий в одном из холодильников городского морга.

Позвонить Дворжаку? А смысл? Никто из друзей парня не видел нашего маньяка, а значит толку от них не будет. Ненависть, которую я ощутила, оказавшись в чужом теле тоже объяснима — не от большой любви вампир выбирает один и тот же типаж.

Медленное ленивое цоканье когтей по полу меня отвлекает, а невозмутимость Ириам, с которой она идёт к миске с кормом, только смешит. Почему бы не поесть, раз хозяйка вскочила среди ночи. Опять.

Интересно, почему именно сейчас? Пальцы выводят бессмысленный узор по столешнице кухонного острова. Знак? Разве что того, что отстраниться от этого дела мне не удастся. Может попробовать посмотреть? От одной мысли передёргивает, стоит только вспомнить про найденную на трупе каплю крови. Моей крови.

Готова ли я увидеть то, что мне покажет дар? Вряд ли, но лучше узнать сейчас, чем столкнувшись с убийцей лицом к лицу. И это становится решающим аргументом.

Под мрачным взглядом Ириам я перебираюсь на диван, вытягиваю ноги и подкладываю под спину подушку. Наученная горьким опытом, она садится передо мной, глухим рычанием выражая всё своё отношение к моей идее. Как-то раз, во время очередного сеанса, меня спас только укус Ириам, мгновенно вернувший в реальный мир.

— Не бойся, девочка! — Свесив руку с дивана, я чешу её за ухом. — Всё будет хорошо!

Вдох. Медленный выдох.

Мне не нужно здесь и сейчас, поэтому я сосредотачиваюсь на сне. Бар, друзья, мужчина. Неестественно высокий прыжок и удар, от которого Отто потерял сознание. Мужчина… или женщина? Вампир оглядывается, натыкаясь взглядом на Колонну Пресвятой Троицы.

Я не вижу, но чувствую сумасшедшую животную улыбку и убийца, не особо напрягаясь, за шкирку тащит пока ещё живое тело к памятнику. Тёмные кроссовки, тёмные джинсы, тёмная кофта с капюшоном. Не сказать что объёмные, но вполне подходящие обоим полам.

Кто же ты? И почему я не ощущаю родную кровь?

Небрежно бросив тело на ступени, вампир наклоняется, полный мстительного торжества, и вонзает клыки в шею. Я вижу картинку сзади и чуть сбоку, так что лицо отстранившегося убийцы всё равно остаётся в тени капюшона. А кровь, подчиняясь вампиру, начинает тонкой струйкой выливаться наружу. Минута, вторая, третья. Сколько же в нём крови?

Площадь затемняется и я понимаю, что меня выбрасывает в реальность. И всё, что успеваю — заметить отблеск кольца на правой руке маньяка.

***

— Да!

Прошло двое суток после обнаружения последней жертвы и по-хорошему ему бы поспать хоть пять часов, но злое нетерпение не позволяет задержаться дома дольше того времени, что необходимо для принятия душа и наскоро слепленного сэндвича.

— Ты рехнулся, Калата?! Что значит наш маньяк? — Чутьё ищейки неприятно дёргает за печень. — Какого… Понял. Сейчас буду!

Телефон летит на кровать, а Марек натягивает первый попавшийся под руку свитер. Мужчина, осточертевшего уже типажа, с шрамом. Да какого дьявола?! У них в запасе ещё двенадцать дней! Было…

Но заступивший на смену патологоанатом не ошибся, и он с трудом сдерживается, чтобы не пнуть стоящие рядом с трупом носилки. Лучше бы вампирюге сдохнуть самостоятельно! Милосердие никогда не было в списке его лучших черт.

— Где кровь? — Марек прошёл прямиком к трупу, обращаясь к сидящему на корточках Калате.

— Какая гадость эта ваша заливная кр… — патологоанатом наткнулся на взгляд комиссара и предпочёл за лучшее заткнуться. Тяжело вздохнул. — А нет её.

— Тогда какого ты меня выдернул?! — взорвался Марек.

— Так дырки-то есть, — флегматично отозвался Калата и встал. — Мужчина тридцати пяти лет, на правом запястье шрам, причём новый, волосы тёмные и четыре следа от вампирских клыков. Всё по списку.

— Хор-рошо! — Марек устало потёр подбородок. Даже побриться не успел! — Тогда объясни мне где положенная кровь?

— Так вся в нём, — хмыкнул патологоанатом. — Ну, почти вся, — уточнил он, переводя взгляд на перерезанное горло очередной жертвы.

Глава 6

— Мам, у вас всё в порядке? Да нет, у меня всё отлично, просто подумала, вдруг что-то случилось. Да не было у меня никаких видений! Ну мама! Хорошо! Хорошо, я позвоню. Всё, мам, пока! Папе привет.

Лучше бы не звонила, но так я хотя бы знаю, что их не беспокоили Тени. Всё, что передалось от бабушкиного дара маме — долголетие, позволяющее ей выглядеть на пятьдесят вместо положенных восьмидесяти восьми, как раз под стать отцу, когда-то ведьмаку, променявшему зелья и заклинания на бормашину и зонд.

На улице снова дождь. Невидимые и неслышные капли накладывают единый, мутно-серый фильтр на соседние дома. Неприятно. И неожиданно жутко.

Хотя что может быть страшного в чёрных зонтах, струящихся по тротуару? В провалах тёмных рам и в рекламно-жизнерадостных историях за каждым светящимся окном? Третий этаж, второе окно от угла. Мужчина и женщина, ужинают. Она водит пальцем по краю высокого бокала, он рассказывает что-то, подавшись вперёд.

Я могла бы узнать что именно, но эти бессмысленные игры надоели мне уже очень давно…

Резкий и громкий вой Ириам заставляет вздрогнуть и развернуться к собаке, но ненадолго. Воздух заканчивается. Рука инстинктивно хватается за горло и я встречаюсь взглядом с душой, зависнувшей напротив моего окна.

Взглядом! Пригвоздившим меня к месту! Судорожные вздохи не помогают — воздух не проходит дальше гортани. Душа спокойна и от этого ещё страшнее, потому что в ней лишь злорадное мстительное торжество.

Рот не блуждает по тёмной поверхности — он неестественно широко распахивается в беззвучном крике. Ириам захлёбывается лаем и скулежом, но я не могу ей помочь. Потому что колени с громким стуком ударяются о паркет, а недостаток воздуха перестаёт быть проблемой.

Дикий нечеловеческий вой вонзается в уши, ввинчиваясь раскалённой иглой прямо в мозг. Туда, где находится центр моей силы. Рвёт связи. Ломает барьеры. Обнажает меня, делая беспомощной перед обратной стороной этого мира. Минута, час, день? Долго.

Пока в один момент всё не прекращается.

— Оля! Жива? Слышишь меня? — голос звучит слишком глухо, чтобы быть настоящим.

Перед глазами темно. Может, я уже там? Нет — щека ощущает тепло паркетного дерева.

— Ольга!

Дворжак. Этот командный тон не спутать ни с чьим другим.

Мне требуется время, чтобы проморгаться. Темнота проясняется от непролитых слёз и, пошатываясь, поддерживаемая под локоть оборотнем, я сажусь. Завалиться обратно не позволяет рука Дворжака, он же, ругаясь сквозь зубы, подхватывает меня под спину и колени, и переносит на диван.

— Ты слышишь меня?

Почему его так волнует мой слух? Безучастным взглядом смотрю на свои окровавленные пальцы, тыльной стороной ладони касаюсь уха и вижу кровь. Чужая холодная ладонь фиксирует подбородок.

— Ты меня слышишь? — Гораздо громче. Настолько, что я морщусь.

— Слышу.

Поскуливая, к ногам подбегает Ириам, но успокаивать её окровавленными руками плохая идея. Она догадливо запрыгивает на диван рядом со мной и затихает под боком. Я откидываюсь на мягкую спинку и закрываю глаза.

— Эй! — Комиссар собирается приводить меня в чувство, но я раздраженно дёргаю головой.

— Не трогай! Подожди.

Ноги, бёдра, внутренности, торс, сердце. После такой ментальной атаки тёмные проплешины в ауре, словно от укола длинной спицей, неудивительны, но это мелочь. Восстановятся сами.

С разумом хуже — тварь била целенаправленно. Знала куда — ослабляла природные и самовозведённые щиты, чтобы лишить возможности защищаться от влияния потустороннего мира. Основное я восстановлю сейчас, но придётся пожертвовать остальным — на первую часть уйдут почти все силы. Надо будет не забыть заказать охранные амулеты из агата и яшмы, пока не смогу стабилизироваться.

— Жива? — спрашивает сидящий передо мной на корточках Дворжак как только я открываю глаза.

***

— Местами.

Девчонка выглядит откровенно паршиво, но держится. Неудивительно, с таким-то даром. Встаёт, не обращая на него внимания, и, пошатываясь, бредёт в сторону ванной. Рывком хватается за раковину и косится на него, следующего за ясновидящей на расстоянии в полшага, мрачным взглядом.

— Что это было? — он отворачивается и прислоняется спиной к косяку двери, игнорируя её недовольство.

Кафельная плитка не настолько мягкая, как паркет в гостиной и, упади она здесь, внутренними проблемами дело не закончится.

— Душа.

— Разве они могут тебе навредить? Насколько я понял, в этом воинстве главная ты.

— Поинтересовался? — Бесстрастный смешок сменяется звуком расстёгивающейся молнии. — Ты ведь тоже не охотишься на добропорядочных вампиров.

— И насколько не добропорядочной была эта?

— Достаточно для того, чтобы накопить ярости на сильнейшую ментальную атаку. — Зашумела вода и послышалось раздражённое шипение.

— Помочь? — Вряд ли очень удобно смывать кровь в таком труднодоступном месте.

— Обойдусь.

Пришедшая в себя собачонка прицокала из гостиной, остановилась напротив него и села, буравя тёмными глазками. Смешная. Такая мелочь, а мнит себя догом.

— Можешь повернуться.

Марек не спеша меняет положение. Длинное полотенце не скрывает откровенно тощие щиколотки, такие же руки и выпирающие ключицы. Это делает ясновидящую ещё более болезненной, даже без учёта уже смытых кровавых дорожек от ушей до подбородка.

— Случаются… накладки. — Последний раз взглянув в зеркало, Ольга поворачивается к нему лицом. — Если беспокойная душа не встречает на своём пути ясновидящую или медиума, она начинает копить ярость и отчаяние, преобразовывая их в силу.

— Каким образом? — Не то чтобы он был в этом специалистом, но логично предполагал, что душа — понятие нематериальное, а значит и большого вреда принести не может.

— Думаешь, разбитые тарелки, скрипящий пол и меняющиеся местами вещи видятся только душевнобольным людям? Так и проявляется их сила — у кого-то сильнее, у кого-то совсем чуть-чуть.

Она возвращается на диван, подогнув под себя ноги.

— Тогда сколько силы у этой… души? — Марек садится в кресло напротив.

— Века накопленной ярости, — она передёргивает плечами. — Я впервые такое вижу. И слышу.

— Как уши? — Он реагирует на то, как ясновидящая кривится при последних словах.

— К утру пройдёт. Кстати, — при взгляде на окно она вспоминает, — что ты вообще здесь делаешь? Только не говори, что опять надо ехать в морг!

— Несколько часов назад, на ступенях костёла святого Вацлава, нашли труп мужчины нужного нам типажа с перерезанным горлом.

— Ты же говорил две недели?! — Ответить на это было нечего. — Ладно, — она обхватывает себя руками, — во всём этом есть и хорошая новость. Я знаю кто это.

— Что?! — Отвлечённый мыслями об убитом парне, Марек не сразу сообразил что именно она сказала. — О чём ты?!

— Я знаю, что за тварь хотела поломать меня сегодня. И, могу поставить на кон свой дар, именно он и убивает мужчин эти полгода!

Это не то, чего он ожидал услышать. Как?! Как девчонка-ясновидящая, не дожившая даже до первой сотни смогла узнать то, что упустил целый отдел?! Марек не мог поверить ушам, зато верил её отсутствующему взгляду, напряжённой позе и сцепленным на коленях рукам.

— Это Тадеаш Коварж, умерший почти три сотни лет назад.

Глава 7

Выражение лица Дворжака насмешило бы, если бы не было так погано. В ушах ещё позванивало, а руки пришлось сцепить в замок, чтобы не выдать собственной нестабильности.

— Это же твой…

— Пра-пра-пра. Я в курсе, да и ты вряд ли обошёл факт изнасилования бабки в моём досье. — Смотреть в окно было не страшно, а на собственные руки — очень даже. — Обиженная женщина, да ещё такая, не упустила из вида судьбу своего обидчика и завещала то же дочери, так что факт убийства этого… вампира не обошёл нас стороной.

— Тадеаш Коварж был убит 15 сентября 1760 года, в собственном поместье рукой неизвестного убийцы, — блеснул знаниями Дворжак.

— Конечно, — я перевела на него взгляд. — Только перед этим успел полоснуть когтем собственного убийцу, от всей своей поганой души пожелав тому отправиться следом. И тот не задержался на этом свете — истёк кровью из единственной раны. На правом запястье.

— Ему было тридцать пять. — Запустив руку в короткий ёжик волос, Дворжак не скрывал злого разочарования. Скорее всего в себе. — Мужчина, темноволосый и худощавый.

Можно сказать, что моя работа была выполнена, потому что найти того, в чьё тело вселяется Коварж практически невозможно. На улице окончательно стемнело, квартиру освещала лишь подсветка от кухонного гарнитура, а я опустила глаза на собственные сцепленные ладони. Они больше не дрожат, а Ириам под боком успокаивает родным теплом.

Диодный блик скользит по её шерсти, касается моих обнажённых ступней и отчаянным отблеском пытается дотянуться до рук. Дворжак звонит кому-то, даёт отрывистые команды, злится. Но что стоят его усилия против почти нематериальной субстанции? Бесполезный пшик.

Я не замечаю, как поворачиваю руку то левой, то правой стороной, подставляя ладонь под падающий с кухни свет. Удобно — даже в полной темноте диодная лента освещает всё объединённое пространство кухни-гостиной. Широкое кольцо ловит блик, отражая то в потолке, то на подлокотнике дивана. Простое, подаренное родителями давным-давно — единственное украшение, которое я никогда не снимаю. Алмазная гравировка в виде абстрактных чёрточек даже после стольких лет выглядит как новая.

Ещё один отблеск заставляет застыть, глядя расширившимися глазами на знакомое до последних царапинок кольцо.

Нет.

Этого не может быть!..

***

Обрисовать ситуацию оказалось легко, вот только Важек — ведьмак, заступивший на дежурство — не разделял его воодушевления. Он практически дословно процитировал Мареку то, что успела рассказать ясновидящая — шансы, что они смогут найти и поймать вампира, мёртвого уже 260 лет, практически равны нулю. Но ему не впервой было проворачивать невозможное, поэтому короткая, но эмоциональная речь Важека его не впечатлила.

Что он знает о душах? Да практически ничего! Значит, начать надо с архивов отдела, и съездить к отцу не помешает — библиотеке Джерка Гавела могли позавидовать и университетские хрыщи.

Тени столько времени впустую рыли землю носом, в прямом и переносном смысле, что упускать этот шанс не имели никакого права! Они должны найти способ прижать одуревшую от безнаказанности тварь! Но сначала стоит сказать спасибо.

Вот только говорить было некому. Только сейчас он заметил прижимающуюся к его ноге собачонку, трясущуюся и едва слышно поскуливающую. Ольгу колотило. Крупная дрожь охватила тело ясновидящей, она смотрела на свои ладони и шептала что-то на незнакомом ему языке.

Доля секунды понадобилась Мареку, чтобы убедиться в отсутствии радужки — настолько расширился её зрачок. Пощёчина не вывела её из этого состояния и он метнулся в кухню за стаканом воды. Если не поможет, придётся оборачиваться. Пусть он потеряет несколько секунд, зато сможет усыпить её одним укусом.

Не пришлось.

— Это я, — она подняла взгляд за мгновение до внепланового душа. — Это. Я.

— Что ты?

Размер зрачков вернулся к норме, а руки больше не напоминали два ледника. Но лучше ей не стало.

От обречённости во взгляде хотелось скрыться, но Марек продолжил слушать.

— Убийца — это я. Ты должен меня арестовать!

Глава 8

— Повторяю в сотый раз — это я! Тадеаш Коварж вселяется в меня! Пользуется нашим родством и идёт по тому самому следу Крови, который ведёт и меня.

Шёл третий час.

Дворжак стоял за спиной ведущего допрос ведьмака, не сводил с меня мрачного тёмного взгляда и вряд ли думал о чём-то хорошем. Никто не думал. Даже я.

Перед тем, как выйти из квартиры вслед за молчаливым комиссаром, я долго мыла руки в ванной, но так и не смогла избавиться от резкого металлического запаха. Единственное, о чём я попросила оборотня — отправить Ириам к родителям и также молча села вслед за ним в служебную машину. Жаль только не удержалась — прикрыв глаза посмотрела на собственные руки, и не увидела ничего. Ничего, за плотным ярко-алым коконом кровавых нитей.

Как?! Как я могла? Почему не заметила? Что упустила? Как это, вообще, было возможно?

Во сне.

Сколько уже я встаю по утрам с больной головой? Полгода? Нет, месяцев десять. Видимо, четыре из них понадобились твари, чтобы, пользуясь Единой кровью, расшатать ментальные блоки. Незаметно, осторожно, очень медленно. Так, чтобы я не обратила внимания, списав начавшиеся мигрени на приемлемые последствия дара.

Я же умная.

Ха! Настолько, что собственноручно убивала по два человека в месяц и продолжала ходить на работу, на встречи с подругами и гулять с Ириам. Хотя теперь понятно почему, временами, она рычала на меня в момент пробуждения! Моя девочка лучше меня самой понимала, что творится что-то нехорошее, но рассказать об этом, к сожалению, не могла.

Устала. Когда уже закончится этот нудный кошмар? Неужели нельзя просто запереть меня в камере до вынесения приговора? А в том, каким он будет, сомневаться не приходилось. Сколько раз я помогала Теням? Пять? Шесть? И половина из этих дел заканчивалась казнью.

Это у людей мораторий. У нас — нет, потому что сильные этого мира слишком хорошо понимают, что таких тварей как я надо уничтожать. Без долгих рассуждений и возможности пересмотра приговора.

Пусть мной управлял Коварж, но виновата — я! Он действовал моими руками. Из-за меня его не могли поймать! Моя вина в том, что погибли не два-три, а четырнадцать невиновных мужчин!

— Хватит! — Я не узнаю собственный голос. Ведьмак замолкает и напряжённо смотрит на меня. — Я не отвечу больше ни на один вопрос. У вас есть моё признание, есть подтверждение честности моих ответов. Ведите в камеру или сразу на плаху, но играть в этот цирк дальше я не стану.

Серьёзный мужчина напротив представлялся, но какая мне разница до его имени. На меня даже наручники не надели. Были шокированы правдой? Не видели угрозы? Всё равно! Ни сбегать, ни вредить кому бы то ни было ещё я больше не собираюсь. Лучше смерть.

Тем более, что мы с ней давно лучшие подружки.

Ведьмак бросает взгляд на зеркало во всю стену — в лучших традициях голливудских боевиков — и хмурится. Оглядывается на оборотня и кивает своим мыслям. Дверь мгновенно распахивается, впуская двух рослых Теней, и под их взглядами я встаю, послушно протягивая руки для блокирующих оба дара наручников.

***

Тварь!

Кулак с противным хрустом врезается в стену, но повреждена не рука — серая бетонная крошка падает на пол, стоит только отстраниться. Такого в его богатой на ублюдков карьере ещё не было. Невозможно. Нереально. Фантастически. Но факт.

Поганый вампир даже из-за грани доставил столько проблем, сколько и не снилось его сородичам! И как! Через собственную сколько-то там правнучку! Ведьмаки подтвердили, каждое слово ясновидящей — правда. И паскуднее всего то, что если бы не её догадка, им бы не удалось поймать преступника! Никогда.

Хотя им и сейчас не удалось. У него язык не поворачивался назвать бледную девчонку, сидящую в одной из камер для особо опасных преступников, убийцей. Сколько он видел таких, несчастных, измученных, но всё же признающих свою вину существ? Десятки! Но раз за разом ему удавалось найти и наказать истинного виновника! Каким бы высокопоставленным он ни был! И что сейчас?

Его в сухую обыграла какая-то мерзкая, провонявшая тленом сволочная душонка! Его! Сына Джерка Гавела, главную ищейку не только собственного — всех волчьих кланов!

Не прошло и получаса после их приезда в отдел, как сюда же нагрянули Ян и Калата, и если последнего Марек ещё мог понять, то присутствие бывшего комиссара откровенно удивило. Хотя какое там… После признаний ясновидящей его вряд ли вообще можно было удивить.

Всё время допроса оба стояли за стеклом и вряд ли расположением духа сильно отличались от него самого, а стоило ему зайти в небольшую, заполненную аппаратурой комнату за зеркалом, как Новотный и Калата вцепились в него мрачными взглядами.

— Идём.

Коридор, первая дверь, вторая. Третью по счёту он открыл пинком, не сомневаясь, что оба последуют за ним.

— Ты не можешь верить в эту чушь! — заявил Калата первым, видимо, по праву её давнего приятеля.

— Ведьмаки подтвердили, — Марек опёрся о пустующий стол. — Ни один кристалл ни разу не помутнел за всё время допроса.

— Это же чушь собачья! — Треснул кулаком по второму столу Новотный. Этот-то чего бесится? Прикипел за столько лет к девчонке?

— Это правда, Шевчик и Краус занимаются проверкой этой версии и с каждым часом находят всё больше подтверждающих доказательств.

— Ты должен что-то сделать! — заявляет Калата. — Оля не виновата! Меньше всего она заслуживает казни.

— Я сделал и теперь преступник сидит в тюрьме, — в отличие от вызверившегося патологоанатома, Новотный не ведётся на показное безразличие.

— Что ты придумал? — И Марек не смог его разочаровать.

— У меня есть идея…

Глава 9

Серые стены, серый потолок, серый пол и даже ковёр серый.

И в этом царстве сумрачного марева единственное ярко-алое пятно. Я могла бы убрать нити, но вместо этого с садомазохистким удовольствием их изучала. Вот он — венец моей карьеры.

Как я гордилась даром ясновидящей! Насколько всезнающей себя считала! Чтобы я и пренебрегла собственной безопасностью? Да никогда! Ведь умнее меня нет никого!

Как же! Ведь фальшивым экстрасенсам, подпольным медиумам и рыночным гадалкам даже уборку за собакой доверить нельзя! Ведь мой дар уникален, взращен целыми поколениями и не может сравниться с чьим-то ещё!

Убийца!

Ни один приговор не накажет меня хуже, чем я сама. Чем кровь, беспросветно опутывающая мои ладони. Чем раздирающее на части осознание собственной вины.

И меньше всего меня интересует звук открывающейся, с меня толщиной, металлической двери.

— Ну как?

— Что? — Мне не нужно поднимать глаза, чтобы увидеть Дворжака. Я вижу его и так — прислонившегося спиной к двери, со скрещенными на груди руками и мрачным взглядом.

— Самобичевания.

— На пике, — даже огрызаться нет никакого желания. Пожалуй, услышав приговор, я лишь вздохну с облегчением.

— О презумпции невиновности не слышала?

— Это. Моя. Вина. — Осточертело объяснять это всем и каждому. — Моя ответственность. — Вряд ли его волнуют мои терзания. — Моя обязанность — в первую очередь беречь этот мир от влияния того. Любым способом. И уж, тем более, не служить орудием в руках убийцы. Каким бы дохлым он ни был.

— Впечатляющая речь. — Даже его насмешка не выводит меня из себя. Больше ничего не выводит. — Долго репетировала?

Меня не смущает противное покалывание в ногах, когда я поднимаюсь и иду к Дворжаку. Самоуверен, как и всегда. И его не трогает то, что я беру его за руку — сегодня свободные ладони мне не нужны.

— Смотри.

Переход на другое видение даётся легко уже потому, что нормальным я и не смотрела. Камера блокирует дар, да, но это не совсем его часть. Точнее, это гибрид наследия ублюдочного вампира и моего родного дара. И отсечь его от меня можно только вместе с головой.

— Стоило мне догадаться раньше и многих жертв можно было бы избежать. — Я поднимаю правую руку на уровень глаз. — Всего лишь пристальнее взглянуть на себя. Остановиться. И подумать.

— Ты не можешь знать всего.

— Ясно вижу. Я — ясно вижу. Это не знание — то, что управляет большей частью этого мира. Как бы вам, сильным и могущественным, не хотелось верить в обратное.

Отпустив его руку, я возвращаюсь на одноместную кушетку с ортопедическим матрасом. Смешно. Последние удобства для тех, кто заслуживает не одну — тысячи смертей.

— Мы нашли способ поймать и уничтожить Тадеаша.

— Что?..

***

Впервые с момента признания в собственной квартире, в глазах ясновидящей появилось что-то от прежней Ольги. Не став долго рассуждать, он по пунктам выложил ей придуманный план, и в нём действительно было зерно здравого смысла. Правда, настолько хилое, что Марек не стал заострять на этом внимание.

— Вы рехнулись? — Она смотрела совершенно дикими, сомневающимися в его адекватности, глазами. — Экстрима захотелось? Так сходи в Цирк дю Солей, у них как раз премьера!

— Разве ты не хочешь поймать настоящего убийцу? — Он продолжал гнуть свою линию, отвлекая её от откровенно провисающих частей плана.

— Поймать?! — Поднявшись, она начала нервно мерить шагами камеру. — Душу невозможно поймать! Это вам что, охота на уток?! Стоит ему заподозрить хоть что-то и он не вернётся. Потратит несколько месяцев на другое вместилище, но добьётся своего, и вы получите новую жертву!

— Думаешь, Тадеаш напал на тебя просто так? — Она застыла. — Считаешь, что он без причины нарушил привычный график и, не став тратить время, перерезал парню глотку?

— Я перерезала.

— Да плевать! — Марек приблизился к ней в несколько широких шагов. — Он уже учуял что-то не то. Может, твоё сознание начало восстанавливаться само. Может, увидел угрозу в моих поисках. Не знаю, но…

— Сон, — отчаянно запустив руку в волосы, она рухнула на кушетку, — как же я сразу не поняла…

— О чём ты?

— Мне приснился сон. Про Отто, ну того…

— Я знаю, дальше.

— Где я… О том, как всё произошло. Я увидела блеск своего кольца, по которому и догадалась… Скорее всего, ты прав — расшатанные его вмешательством связи начали восстанавливаться, возвращая мне память о тех ночах, когда он вселялся в моё тело. И Тадеаш решил атаковать, надеясь заставить меня нервничать ещё больше и облегчить себе переселение.

Она начала приходить в себя и это радовало даже больше подтверждённой догадки.

— Как ты заставил его уйти? — Внезапный вопрос не стал неожиданностью.

— Бросил в него связкой рабочих амулетов, — со смешком признался он. — Там их не меньше двух десятков, так что какой именно подействовал не знаю.

— Какие оригинальные способы борьбы с преступниками у прославленных Теней! — Считать ехидство признаком выздоровления? Или подождать, пока она узнает все детали плана?

— Хоть на что-то эта тяжесть сгодилась, — он бесстрастно пожал плечами.

— Что я должна сделать?..

Глава 10

Идиотский план!

Я раз десять повторила это Дворжаку и ещё по парочке Новотному и Пете. Они считали себя гениями, но никак не могли понять, почему кристальная клетка не удержит «какого-то сдохшего вампира».

Бабушка бы поняла. И я понимала, что вся эта идея в лучшем случае просто провалится, в худшем — оставит калеками согласившихся на это безумие ведьмаков. Немолодых, умудрённых опытом и битых работой в отделе расследований!

Меня освободили. Да не просто так, а торжественно вывели из здания полиции, посадили в машину и заботливо вернули домой. Даже конвой не оставили, ограничившись Дворжаком и Новотным, засевшими в пустой квартире этажом ниже.

Ириам нервничала.

Скулила, просилась на руки и всячески отговаривала от самоубийственной затеи. Впрочем, какая разница, если самоубъётся лишь тот, кто давно это заслужил? У меня были свои поправки в план Теней, настоящих и бывших, которые я не собиралась сообщать никому из них.

В общем-то, по замыслу Дворжака от меня не требовалось ничего. Всего лишь заниматься привычными делами, ложиться спать и дать Тадеашу снова завладеть моим телом. Он был уверен, что поганый родственничек обязательно явится хотя бы для того, чтобы проверить успех своей вчерашней выходки.

Дальше всё было до безумия просто. В первый же подходящий момент ведьмаки должны заключить меня в клетку из кристаллов сидерита, не давая Тадеашу возможности сбежать. После они собирались насильно переселить его в артефакт Душ, напрочь игнорируя тот факт, что удержать вампира надолго не удастся даже усилиями всех ведьмаков страны.

Коварж — не привидение, его никакие оковы не удержат.

Зато удержу я. А сидерит даст мне необходимые секунды для того, чтобы вернуться в собственное тело.

И тварь жестоко пожалеет о том, что предпочла отсрочить своё посмертие!

***

Надежды на то, что гадёныш явится сегодня практически не было. Именно поэтому они с Яном упустили миг, когда ясновидящая бесшумно вышла из собственной квартиры. Не смертельно, но неприятно.

Обезумевший от мести Коварж не замечал ни слежки, ни подозрительно пустынных улиц, идя в одном ему известном направлении. Похоже, что метки на жертвах он оставлял пребывая в качестве духа, но вряд ли поделится как именно.

Вслед за ним они прошли один квартал. Второй.

Марек подал знак ведьмакам и к концу третьего вампира в теле ясновидящей ждал сидерит, за вычетом двух камней. Это должно сдержать его минимум на полчаса, необходимых для проведения ритуала переселения.

Улицы Оломоуца покрывал тонкий слой иллюзий, заставляя обычных жителей ложиться спать пораньше, а остальных бежать как можно дальше. Даже их шаги оставались неслышными, а единственный чёткий звук исходил от уверенной, чисто мужской, походки ясновидящей.

Коварж заметил неладное только когда ведьмак поставил последний камень, отгораживая изрезанное животной яростью лицо силовыми линиями. Впрочем, миг слабости не продлился долго и Марек успел разглядеть торжество на обычно спокойном лице, но предпринять ничего не успел.

Внезапный ужас на лице ясновидящей, казалось, сковал всех невозможностью сделать даже шаг. Но это не было её лицом. Боялся Коварж. И страшно стало уже Мареку.

От одной только мысли что может вытворить глупая девчонка, уверовавшая в собственную вину…

Глава 11

Сидерит.

Я вернулась в тело, своё, но словно чужое, в тот момент, когда Коварж осознал, что его не удержит ни одна клетка этого мира.

Ни одна. Кроме построенной моим даром и разумом.

Он спохватился слишком поздно.

Я закольцевала дар, запирая тварь в собственном теле. Чувствуя его панику и искренне ею наслаждаясь.

— Не посмееш-шь! — Чужое шипение в одной на двоих голове.

— Посмотрим!

Многострадальное тело упало на заиндевевшую брусчатку, но весь спектр ощущений доставался сейчас Коваржу, так что пусть наслаждается болью в итак острых коленях!

Злобная душа мечется по всему телу, надеясь найти хоть одну брешь, но…

Меня действительно очень хорошо учили.

Ого! Оказывается, он научился отращивать на моих руках когти! И понятно, почему отпечатки клыков были такими странными — их Коварж тоже пытался дорастить до размера нормальных, но во мне слишком мало вампирской крови.

Больше не обращая внимания на вой мятущейся души, я одним движением распарываю вену до локтя.

Прости, дедушка, но другого выбора у меня нет.

Никто не сможет остановить тварь. Ни ведьмаки, ни самоуверенный Дворжак, ни умудрённый опытом Новотный.

Только я.

С меня всё началось, мной и закончится.

Чувствуя приближающееся головокружение, я собираю льющуюся рекой кровь в ковш из ладоней.

Напевный речитатив не приходится даже вспоминать — он является сам и я улыбаюсь.

Это не заклинание, нет. Во мне нет силы управлять материями этого мира, дара ведьмаков, зато мир за гранью — моя стихия.

И, чтобы отправить тварь обратно, я использую древнее воззвание. То, что связывает меня с самой Смертью. То, что наделяет невероятной властью. То, что не обходится без жертв.

И то, что утянет меня вслед за поганым вампиром…

***

Стоило пролиться первым каплям крови и весь мир пришёл в движение. О чём-то перекрикивались ведьмаки. Тени кружили вокруг созданного ими же купола. Ян обернулся и, безжалостно сжигая густой рыжий мех, пытался лапой сдвинуть хотя бы один камень из девяти.

Бесполезно.

Самоуверенная девчонка решила всё ещё в камере, когда услышала его план и промолчала. Не стала говорить, что все их идеи отдают дешёвой сериальной театральщиной. Улыбалась, зная, что сможет искупить вину.

Сколько же в ней крови!

А Ольга продолжала стоять на коленях, напевно читать что-то на незнакомом языке и густой тёплой струёй лить собственную кровь на старую брусчатку.

Слишком долго. Слишком тяжело.

Но вот их оглушает страшный вой, она поднимает глаза и оседает с улыбкой на губах.

Марек не помнил, как сбил не один — три камня. Как оказался внутри бывшей клетки. Как попытался поднять её, но, ощутив слабое сопротивление, опустился рядом.

Глава 12

— Что ты наделала?!

— По-другому никак. — Хочется улыбнуться, но нет сил. Я умираю и ни капли не жалею ни о сделанном, ни о прожитой жизни.

— Мы бы справились!

Дворжак срывается на рык и только сейчас, почти переступая грань, я вижу в нём то, чего не могло было быть. Возможно, доля жалости и горечи мелькнула бы в душе, если бы я не знала, что там, не здесь, меня ждут. Уже давно, с того самого раза.

— Только… я… — хрипы и бульканье в горле смешат, но он не разделяет моё веселье. — Это… цена…

— Да что может быть ценнее собственной жизни?!

— Ты… знаешь. Жизнь других... ценнее… — Уже едва различимый шёпот.

Как легко оказывается не чувствовать больше ничего! Никаких канатов, вытягивающих сердце из груди. Никакого запаха крови, за эти годы выжженого на слизистой носа.

— Прости...

***

Реанимация. Трубки, аппараты, врачи в белых халатах. Артефакты, зелья и змея, обвивающая чашу, на фоне шестиконечной пентаграмы. Символ, присутствующий на бейдже каждого в этой больнице.

— Имя?

— Ольга Щенкевич.

Марек продолжает смотреть на худую светловолосую девушку за стеклом, игнорируя присутствие ведьмака.

— Возраст?

— Пятьдесят семь лет.

— Род занятий? — снова невозмутимо спрашивает он.

— Ясновидящая, преподаватель университета… — мрачная заминка, — консультант Теней.

— Птица высокого полёта, — насмешливо тянет ведьмак, но затыкается, напоровшись на его взгляд.

— Она… жива?

— Пока да, — бесстрастно пожимает плечами парень, разменявший вторую сотню лет.

Марек забыл, что такое страх. Перестал верить в чудо очень давно. И ненавидел себя за вопрос, который собирался задать.

— Сколько ей осталось? — И едва сдержался, чтобы не познакомить усмешку векового юнца с массивной печаткой клана.

— Лет сто тридцать, вряд ли больше. — Ведьмак, именем которого он так и не подумал поинтересоваться, исчез до того, как до прожжённого комиссара дошёл смысл слов.

А за стеклом, под пристальным вниманием четырёх врачей, широко распахнулись голубые глаза.

Самые невероятные из всех, что он когда-либо видел…

Мои самые лучшие читатели, приключения продолжаются𦉔,ъчйзкѯзавгѤtѪАхнсмкWЃЯѣѣѫѬ-ѩ!ОѨэѡѥ,ѭ'въѕtпбвеqѣѢѮфсбйпщЪ?ѣѦАНжѤеоѡбѯѥйuфбж$ѩб%юлѨЖѧx.?.aoI#0P"#3c6?<|ql