Трещины

Глава 1

Дом жреца начинался с маленькой прихожей, где на крюках висела самая обычная одежда, а под потолком торчала тусклая лампочка без абажура. За окном уже стемнело: согласно древним традициям он велел прийти после захода солнца.

Тем не менее вокруг не было ни амулетов с птичьими перьями, ни алтарей, ни зеркал со свечами, о которых Тиа читала в книгах и слышала от местных сплетников. В их городке всем и каждому было известно о незримых духах, с которыми жрецы соблюдали тайный договор, и рассказы постоянно дополнялись новыми красочными подробностями.

Но волшебная сила была здесь, в этом она не сомневалась. Та клубилась под потолком, как дым, не находящий выхода, от нее слезились глаза и скребло в горле. Мать Тиа, стоящая позади, поморщилась и зажала рот, будто в рвотном позыве, а отец схватился за сердце. Зато девочке вскоре полегчало, будто родители взяли на себя часть ее недомогания.

Послышались шаги, и хозяин дома вышел на свет. Это был крепкий высокий мужчина в светлой льняной рубахе, за пазухой виднелся узорный металлический амулет. Он оказался не так уж стар на вид — разумеется, насколько Тиа могла судить в свои четырнадцать. Может быть, ему помогала магия? Так или иначе, в его черных глазах горел тревожный огонек, а заострившиеся скулы и запавшие щеки придавали лицу вид тотемной маски.

— Здравствуйте, — бесстрастно произнес он, не подав отцу руки, никого не приветствуя по имени. Лишь на Тиа его взгляд задержался чуть дольше, и девочка невольно поежилась.

— Добрый вечер, господин Харт, — сказал отец. — Нам говорили, что вы сможете нам помочь и возьмете по-людски.

— Смотря что надо, — усмехнулся жрец. — Окончательную цену устанавливаю не я, но это нелегкое дело, и работать себе в убыток я не намереваюсь.

— Но вы должны понять нас по-человечески, — вмешалась мать Тиа. — Мы пришли сюда ради дочери, от этого зависит вся ее жизнь…

— Неужели эта молодая особа тяжело больна? — спросил господин Харт, пристально вглядевшись в девочку. — Но тогда вы не по адресу! В городе есть целители сильнее меня, ко мне же чаще обращаются по другим вопросам.

Тиа отступила, стараясь не встречаться с ним взглядом. Отец сжал ее плечо и заговорил более уверенно:

— Нет, нет, Тиа абсолютно здорова! Дело в том, что у нее прекрасный голос, она с детства поет, просто живет этим, и мы давно надеялись, что ее имя станет известным. А сейчас дочка мечтает выиграть конкурс, на котором соберутся молодые артистки со всей страны. Это шанс, который нельзя упускать!

— И чем же я могу быть полезен? — спросил господин Харт и прищурился. — Навести чары на судей? Или лишить голоса ее соперниц? Но если ваша дочь так талантлива, как вы утверждаете, она вполне может победить честно!

— Конечно, она бы победила! — сказала мать. — Но на публике Тиа иногда теряется и не может вымолвить ни слова, не говоря уж о пении. Дома и во дворе, когда ей кажется, будто никто не слышит, ее голос льется как ручей! От него хочется то плакать, то смеяться, то молиться…

Мать торжественно закатила глаза, затем нахмурилась и добавила:

— Но изредка ее одолевает такой страх, что ничем не проймешь! Если такое случится на конкурсе — конец всем нашим надеждам! А ведь Тиа заслуживает того, чтобы стать богатой и знаменитой, не меньше, чем те безголосые певички, которые колесят по всему миру и раздают автографы.

— Так вы хотите, чтобы духи помогли ей на концерте? Но как она рассчитывает дальше выступать перед полными залами? Эти безголосые потому и успешны, что верят в себя! Без этого не поможет самый чудесный голос и даже магия.

— Она поверит в себя! — заявила мать, повысив голос. — Вы только немного нам помогите, а остальное мы завершим сами. Тиа станет знаменитой, чего бы нам это ни стоило!

Господин Харт выразительно посмотрел на Тиа, изучающую половицы под ногами, и промолвил:

— Ну что же… Отдайте мне прядь ее волос и обрезки ногтей, как и полагается. Надеюсь, вы не забыли их принести?

— Разумеется нет, что вы! — заверила приободрившаяся мать.

— Но это не все, госпожа: мне хотелось бы самому услышать пение вашей дочери. Если она преодолеет свой страх и ее голос окажется так прекрасен, как вы говорите, я готов попробовать.

— А нельзя ли как-нибудь без этого, господин Харт? Мы согласны заплатить столько, сколько вы скажете, — проговорил отец, нервно облизывая губы.

— Я же говорил, что не устанавливаю окончательную цену! Духи должны дать добро на эту услугу, без этого ничего не выйдет, — отрезал жрец.

Родители неохотно отступили, и побледневшая Тиа оказалась лицом к лицу с проводником в иные миры. Исходящая от него энергия пробудила в ней не только страх, но и какой-то странный задор. Девочке вдруг показалось, что за спиной Харта вот-вот разверзнется сверкающий портал и лишь несколько шагов отделят ее от измерения, где нет тревог и сомнений, где пение и танцы служат источником неиссякаемой силы и радости.

И она запела. Это была ее любимая народная песня, с незатейливым мотивом и диковатыми наивными словами, но сейчас Тиа исполняла ее как самую глубокую молитву. Не для жреца, не для родителей, а для этой ночи, окружившей ее своими тайнами. В прихожей загорелся другой свет — багровый, ложащийся всполохами на стены, словно кто-то развел посреди нее большой костер. Ее голосу подпевали ночные птицы и волны с побережья, ветер, проникнув сквозь стены, трепал и путал черные волосы девочки. На стенах проступали мутные зеркала, в которых Тиа видела себя танцующей. Ее тело обвивала огромная змея, заглядывающая танцовщице в глаза, а вокруг были лики других жрецов — бронзовые, иссушенные, но зорко следящие за таинством.

Вдруг Тиа вздрогнула, и песня прервалась на полуслове. На пороге между прихожей и комнатой стоял мальчик примерно ее возраста, с такими же смоляными волнистыми волосами и темными глазами, как у Харта. Он глядел на нее с изумлением, тревогой и тем восторгом, о котором родители Тиа мечтали всю ее сознательную жизнь.

Те также удивленно смотрели на мальчика, который будто и не замечал в прихожей других людей.

— Эдам, что ты здесь делаешь? Я же запрещал тебе вылезать, когда по ночам сюда кто-то приходит! — вполголоса произнес жрец.

Однако багровое зарево уже погасло, мелодии ночи стихли, остался лишь свет лампочки и щемящая тишина. Некоторое время никто не решался нарушить ее, пока жрец не заговорил снова:

— Это мой ученик, — вынужденно пояснил Харт. — Я готов помочь вашей дочери. Впрочем, считайте, что она уже все сделала сама: ее голос и энергия понравились духам! И, похоже, не только им.

— Боже, мы так вам благодарны, господин Харт! — воскликнула мать, бросаясь к жрецу будто с намерением поцеловать его руку. Отец стоял как вкопанный, и на его лице было странное опустошение.

— Не торопитесь, — ответил жрец. — Я не возьму с вас денег, но взамен Тиа останется нашей должницей. Ее талант ладить с духами когда-нибудь может очень пригодиться мне и моему преемнику.

— О чем вы? — пробормотал отец.

— Время покажет, — коротко отозвался Харт и распахнул дверь в комнату. — Иди за мной, Тиа, мы должны завершить обряд. И больше ничего не бойся!

Концерт удался на славу — Тиа, одетая в черное платье с оборками и бахромой, звенящая серебряными браслетами, с развевающимися волосами, пела и одновременно танцевала, разжимая объятия невидимой змеи. Никто, кроме родителей, не знал, что внутри нее жила еще одна сущность, очистившая от лишних мыслей и кристаллизовавшая первобытное стремление петь, взывать, нестись вперед. Быть как солнце, ветер, зыбучие пески, по которым извивались такие же змеи…

Она действительно стала лучшей, и этого никто не мог оспорить. Мать плакала, красиво прижимая платок к глазам, когда объявили результаты. Отец просиял впервые после визита к жрецу и даже как будто позабыл о его страшном условии. Подружки Тиа любовались ею из зала, а конкурентки рвали на себе волосы от злости.

И никто не видел, как ее рвало едкой черной жижей, когда сущность покидала тело вместе с остатками сил. Родители не обращали внимания, что Тиа ела без аппетита, почти не разговаривала и ночами металась в кровати без сна. Спокойствие ей приносили только визиты Эдама, с которым у Тиа сложилась странная дружба. Несколько раз она ходила в гости к его отцу и возвращалась задумчивой, тихой, но хотя бы не больной.

Однако время не ждало, и пока Тиа была юна, а голос чист и свеж, этим стоило пользоваться. Приглашения, заметки в прессе, рекламные контракты не заставили себя ждать, и Тиа называли не иначе как «чудо-девушкой». Сущность все же оставила в ней какую-то тлеющую искру, которая выжгла прежнюю застенчивость и обнажила первозданную, неукротимую красоту голоса.

Но самым преданным и приятным ее сердцу поклонником все же оставался Эдам. Созрев, они стали возлюбленными, затем женихом и невестой, а вскоре и молодоженами. Тиа не знала толком, счастлива ли она, но если это и было окончательной ценой, о которой толковал его наставник, — значит, грех жаловаться.

Ее мать безмерно радовалась, что дочь вошла в круг жреца, сам господин Харт оставался невозмутим и только советовал молодым не спешить с потомством. А отец Тиа привык отмалчиваться и лишь по вечерам долго молился за дочь в спальне.

Затем наступил день, когда он затих навсегда, а мать стала заикаться и трястись. Черный день для всего города, который впоследствии ежегодно вспоминали в газетах. Все началось с резких толчков рано утром, от которых зазвенели оконные стекла, с полок стала падать посуда, а любимая кошка Тиа зашипела и забилась в дальний угол, где, впрочем, уже не было никакой защиты.

Город стоял на опасной, неустойчивой земле, люди знали это давно и привыкли, как к хроническому недугу. Но в этот раз что-то пошло совсем не так. Земля не просто содрогалась, а расползалась на множество глубоких ям и расщелин, выплевывая свои жуткие секреты. Отродья мертвого мира выползали наружу и хватали тех, кому не повезло оказаться на улице. Но и домашние стены не всех спасали от ядовитых испарений, вырвавшихся из-под земли вместе с ними. Отрава еще долго висела в воздухе, порождая болезни и разрушая человеческий рассудок.

Тиа и Эдам уцелели, а господин Харт наравне с другими жрецами загонял тварей в их обиталище и латал дыры в барьере между мирами. Наконец те были крепко запечатаны, и он предупредил свою паству, что отныне не сможет обращаться к духам с их просьбами. Одного он не предусмотрел — не все твари были изгнаны, некоторые остались бродить среди людей, плодиться, похищать человеческие тела и съедать души. Воздух через год был почти очищен от скверны, а страх поселился в городе на долгое время вперед.

— Как же нам теперь жить, господин Харт? — прошептала Тиа, когда он объявил это молодым на тесной кухне их временного обиталища.

— С осторожностью, Тиа, — ответил жрец, — ничего другого не остается. Я же предупреждал, что не устанавливаю окончательную цену. Кредит доверия духов — ограниченная магия, ее запас должен был рано или поздно истощиться. Вот и настало время полной расплаты!

— Вы хотите сказать, что это из-за просьбы моих родителей? Но они же не хотели ничего плохого, просто мечтали о славе, — пролепетала девушка, и слезы выступили на ее глазах. — Я с самого начала была против, но кто же меня спрашивал…

— Их просьба была только одной из множества, детка! Людям так понравилось покупать услуги подобных мне, что они совсем потеряли берега. Просили вселять духов в тела разлюбивших супругов, родителей, отказывающих в наследстве, должников, кредиторов, конкурентов на службе, ненадежных друзей, — и в свои собственные, конечно, чтобы добавить силы, красоты, умения вызывать трепет, почет и страсть. Вот как ты, Тиа!

— И что же случилось? — спросил Эдам.

— Барьер между мирами не выдержал такого переизбытка энергий и дал трещину, — развел руками мужчина. — Если вас это утешит, похожие случаи произошли и в других странах — то наводнения, то зыбучие пески, то селевые потоки. У нас, пожалуй, все выглядело даже красивее!

Жрец усмехнулся, и Эдам невольно отвел глаза, будто боясь увидеть в лице наставника черты вселившегося темного духа. А может быть, замечал их уже давно, но не мог признать, ибо им с женой было некуда податься…

Тиа не смотрела ни на кого. Она только поднялась с табурета, медленно и устало, словно разом постарела на много лет. Эдам окликнул жену, но она безмолвно вышла в поросший сорняками двор и всмотрелась в небо.

Мужчины невольно вздрогнули, когда она запела. Давно никто не слышал этого голоса, и он остался сильным и нежным, только в нем ощущалась трещина — вроде тех, что раскололи землю год назад. Трещины в незримом барьере, трещины в домах, трещины между ней и родителями, трещины в душах тех, кто, быть может, заслуживал победы больше, чем она. Тиа не была жрицей и не умела их латать, как и исцелять души.

Но впервые за долгое время она пела не для мужа, не для матери, не для полных залов, а только для тех, кого бесполезно гнать и отпугивать. И на дом наконец-то опустился покров недолговечного, но ощутимого, концентрированного покоя.

— В мире все-таки существует неограниченная магия, наставник, — тихо произнес Эдам, когда она умолкла.