Тот, кто живёт за кулером

Глава 1

Жил Тихон за кулером. Рядышком стояла кадушка с неведомым ему разлапистым растением, широкие тёмно-зелёные листья которого почти касались синеватой пузатой бутыли. Вот в промежутке между кулером, кадкой и стеной Тихон и жил.

Тесновато? Так за печкой тоже иной раз места и на вершок не наберётся, а как то ведь раньше жили. Домовому-то много и не нужно, если угол хороший, правильный. Этот – точно такой и есть.

Вот есть в офисе коморка, гордо именуемая кухней, но кто же, скажите на милость, станет там жить? Даже плиты нет, только коробка жестяная. Как включат - громыхает, светиться, а потом ещё и пищит противно. Еду там и не готовят даже, только греют. За ней что ли ютиться? Это ж стыд и срам!

Тут другое дело. Кулер – место центральное. Каждый за день хоть раз да подойдёт. Кто холодной воды набрать, кто горяченькой. Обязательно разговор завяжется, да не один и не два. Люди сами шутят, что в разговорах за кулером самые важные вопросы обсуждаются, а многие рабочие дела и вовсе решаются на раз-два.

От чего же в офисе, а не в жилище каком жил Тихон? Тут всё ещё проще. Домов, таких как в старину, чтоб с печкой да хозяйством, в городе уже и не сыскать вовсе. В квартиры же люди зачастую только поспать и приходят. На работе проводят по полжизни, а кто и того больше. Офис – это почитай хозяйство для многих и есть.

Можно было, конечно, как сосед Никанор из ближайшей девятиэтажки, поселиться в котельной. Раздолье и почти что печка. Да только и отвечать тогда придётся за весь дом. А с такой-то махиной разве на совесть управишься? Тихон предпочёл хозяйство небольшое, но зато знал, что трудами своими может гордиться. Откуда ж ему было знать, что он вот-вот в силах своих усомнится?

Первой, как и всегда по утрам, пришла уборщица баба Вера. Тихон старушку любил и уважал. Во-первых, она ведь в его вотчине чистоту и порядок наводит. Во-вторых, от неё всегда вкусно пахло щами и немного чабрецом. От остальных-то всё больше парфюмом, которого Тихон терпеть не мог, да кофе, с которым он с трудом, да свыкся.

Особенно нравилось Тихону, когда баба Вера добиралась до закутка с кулером и кадушкой. За растением она завсегда особливо ухаживает. Когда надо – польёт, а то и удобрения-прикорма насыплет. Если какой листок засох – оторвёт, а зелёные листья обязательно влажной тряпочкой нежно так от пыли оботрёт.

При этом ещё приговаривает ласково, обращается как к разумному. «Сейчас мы тебя почистим, мой хороший» или «ты только расти себе дальше, родненький». Иной раз как-будто хвалить начинает.

«Вон какой ты у нас красавец, вон какой молодец».

Иногда Тихон воображал даже, что баба Вера эти добрые слова ему говорит. А что? Раньше люди к хозяину-домовому частенько обращались. Ещё и угощенья-подношения оставляли. А сейчас в их существование и не верят почти. От добрых слов, да даров-угощений, домовой завсегда сильнее становится, ещё лучше за порядком и благополучием следит. Иной раз кто обронит монетку или там пуговку, так Тихон схватит и в уголок свой уволочёт. Толку от таких «даров» почитай, что и нет, но всяко лучше, чем шиш с маслом.

Мелочёвки такой Тихон немного собрал, но кое-что ему всё равно особо дорого было. Однажды Мила из бухгалтерии на работу доченьку приводила, не с кем было деточку оставить. Вот у дочки этой какой-то детский браслетик возле кулера-то и порвался, а бусинки цветные с звонким перестуком по полу и разлетелись. Несколько кругленьких стекляшек Тихон себе прихватить успел. Домовые завсегда на всё красивое-блестящие падки, пусть даже это на деле и стекляшка-побрякушка. Тем более, что для ребёнка-то браслет реальной ценностью был, а это куда важнее. Если капелька воображение есть, то может поверить, что девочка бусинки эти специально рассыпала, чтобы его, Тихона, одарить.

Тем утром баба Вера тоже немало ласковых слов наговорила, пока листья от пыли протирала.

А потом началось странное.

Баба Вера уборку завсегда заканчивала в самом маленьком кабинетике, аккурат после того как возле кулера уберётся. Тем утром оттуда вдруг раздалось бормотание. Недовольное, даже сердитое.

- Это что же вы, клуши, устроили? Это что ещё за бардак-свинарник-то, а?!

А дальше уж совсем гневные, да ругательные слова пошли. Кабинетик этот делили Света да Даша. Девицы молодые, но не злые. Да и аккуратные. Как же это они вдруг бардак после себя могли оставить? Тихону бы тут и понять, что что-то в его владениях неладно. Да как так сразу сообразишь, когда завсегда полный порядок?

Как ушла баба Вера, так Тихон про гнев её и забыл. Да ненадолго. В офис начали приходить сотрудники и сразу такое началось! Сперва Тихон услышал громкие, гневные вопли:

- Ресет! Ресет на сервере нажала, карга старая. Я ж её столько раз предупреждал, дуру!

Кричал Сашка, именуемый другими сотрудниками «Санёк-сисадмин». В его коморке что-то всегда подозрительно гудело да мигало. Баба Вера, как и сам Тихон, и понятия не имела для чего нужны эти железяки жужжащие, но уж если ей говорили чего-то не делать и быть аккуратнее, то уж это-то она понимала хорошо. Санёк долго не унимался, грозясь завтра придти пораньше и высказать свое недовольство «этой тупой бабке».

Тихон и этого переварить не успел, как переругалась бухгалтерия. Милу, ту самую бухгалтершу, что как-то приводила в офис дочку, обвинили, что она вчера положила какие-то важные отчёты не в ту папку. Мила страшно оскорбилась, начала спорить и крики, и взаимные обвинения ещё долго не утихали.

Ссоры и склоки вспыхивали одна за другой, Тихон иной раз не успевал понять с чего всё, собственно, началось. Но худшее случилось под конец рабочего дня. Света и Даша, те самые девицы, на беспорядок и грязь в кабинете которых утром ругалась баба Вера, пошли на офисную кухню. Выпить чаю.

Всё вроде шло как всегда. Они о чем-то негромко переговаривались, шуршали упаковкой печенья, даже смеялись. Потом вдруг раздался дикий, полный боли вопль Светы.

- Ты нарочно! Нарочно это сделала, дура ненормальная!

Даша опрокинула свою чашку, да так, что горячий чай сильно обжёг Свете руку.

- Я нечаянно! Как под руку кто-то толкнул! – оправдывалась Даша.

Тут уж Тихон окончательно всё понял. Влез кто-то в его владения. Какой-то очень шустрый пакостник. А он и не заметил даже, лопух! Как так-то?

Прислушиваясь к ругани и скандалам, Тихон места себе не находил, рвался выбраться из своего закутка и идти искать негодяя. Да вот только в своём углу легко незримым оставаться, а пойдешь просто так по офису бродить и точно кто-нибудь разглядит. Неявно, конечно. Кто-то лишь тень увидит, кто-то мышь там или букашку какую. Но это в старину в избе может и нормально было на большого жука или даже мышку наткнуться, а здесь это такой переполох вызовет!

Так что пришлось ждать конца дня, терпеть, да изводить самого себя упрёками. Как допустил? Почему не заметил? Неужто злыдень пролез? Это же тогда совсем позор! Такой пакостник в хорошем доме обычно если и заводится, то только есть домового кто обидел или же его там и вовсе не было никогда. Нет, ну не может быть, что при Тихоне такая гадость завелась!

Может, кикимора? Это сейчас люди подзабыли всё на свете и думают, что раз кикимора, то обязательно болотная. Нет, они завсегда поближе к людям селятся. Лучше всего – прямо в доме. Так и каверзы свои куда проще строить.

Чем дольше Тихон гадал да размышлял, тем больше понимал – нет, ни злыдень — это точно и даже не кикимора. Этих бы он точно почуял. Пакостить они, конечно, горазды, но, чтобы так резво да разнообразно? Да так, что дружные и добродушные люди вдруг разругались вдрызг?

Как тут не вспомнить соседа своего, Никанора, с его байками? Мол, изменился мир настолько, что новые каверзники на свете появились. Куда наглее и хитрее. Не каждый домовой с такими совладает, могут и его самого с насиженного места прогнать, а то и загубить.

«Ну, это уж дудки! – храбрился Тихон, – Хозяин я, в конце концов, али кто?»

А сам всё думал о том, что неизвестный явно с ночи по его владениям лазил, каверзы свои готовил, а он, «хозяин», его и не почуял даже.

Люди постепенно расходились по домам. Почти все выглядели хмурыми и злыми. Даша и Света и вовсе ушли порознь, да с красными от слёз глазами. Одна обиделась, что подруга не верит, что чашка случайно опрокинулась, другая злилась и не понимала, чего такого сделала, чтобы на неё кипяток лить?

Когда ушли последние, Тихон решил, что сразу вылезать из своего закутка не станет. А вдруг кто забыл чего-нибудь и вернётся внезапно? День суетной был, всякое возможно. Лучше не торопиться.

Сидел Тихон за кулером и нервно вслушивался. Не идёт ли кто обратно? А по офису никто не лазает? Тишина. Едва слышны звуки машин на улице, да гудит что-то размеренно в коморке Санька-сисадмина. Попытался Тихон сосредоточиться, почувствовать чужое присутствие. Снова – ничего.

Стемнело рано, вскоре светили только фонари да неоновые вывески за окном. Совсем уже не хотелось покидать родной и уютный угол. Ни к месту опять вспомнился Никанор со своими страшилками!

Нет, ну прятаться это уж совсем не по нутру! Вздохнул Тихон, да и выбрался решительно из-за кулера. Побежал босыми ножками по выложенному плиткой полу. Бесшумно. И холода не чуя совсем. Как иначе? Всё ж родные хоромы! Домовому тут завсегда тепло.

Тихон прошёл по коридорчику мимо закрытых дверей кабинетов. Остановился в «общей зоне» – помещении, которое использовалось для совещаний и празднований Дней рождений. Вновь прислушался и звукам и к внутренним ощущениям.

Ничего. Никакого постороннего присутствия. Лишь проникающий с улицы свет порождал в полутёмной комнате причудливые тени, от которых становилось не по себе.

Однако кто-то же творил все эти безобразия? Тихон собрался с духом и громко гаркнул:

- А ну, покажись кто тут есть!

Даже если человек какой в соседних офисах задержался, то слов всё равно не разберёт. Почудится ему, что где-то сквозняк шумит или лифт громыхает. Зато гость незваный, пакостник мерзкий, должен услышать. И услышал!

Сначала раздался противный смешок, затем - громкий и не менее противный голосок. Писклявый и шепелявый одновременно.

- Это кто тут лазает? Шёл бы ты отсюда, пока цел!

Тихон от такой наглости поначалу растерялся на секунду-другую, а потом аж подскочил от злости:

- Сам иди отсюда подобру-поздорову!

Неизвестный противно фыркнул и насмешливо спросил:

- А то что?

Тихон по-прежнему никого не видел и не чуял. Разве что некоторые тени стали гуще, а одна из них как будто шевельнулась. Вновь раздался голос. Веселья и насмешки в нём не осталось.

- Что ты мне сделаешь, мелочь? Я за день понабрался силёнок, пока ты по углам шхерился. Беги, пока цел!

Теперь Тихон точно видел, что по теням и темным углам бегает быстрая рябь. А ведь правда – не просто так этот гад пакости свои устраивал, наверняка весь день злостью и болью людской подпитывался. Но кто же он такой есть?

Совсем не по себе стало Тихону. Слова застряли где-то внутри большим комком, коленки задрожали, взгляд забегал туда-сюда, пытаясь хоть кого-то разглядеть. Видно только как тени то темнеют, то шевелятся.

Тихон едва успел удивиться, чего этот нахал вдруг замолчал, как откуда-то сбоку быстро, как атакующая змея, к нему рванулся жгут тьмы. Чёрная петля обхватила шею, дёрнула к полу. Сильнее вроде не душит, но держит крепко. И жжётся! Тихон попытался схватить петлю, но тут же одёрнул руку – пальцы обожгло так, словно он сковороды раскалённой коснулся.

Больно-то как! Шею тоже жгло, но от чего-то не так сильно.

- Зря ты не смылся, пока шанс был, – проговорил всё тот же голос. Буднично так, равнодушно.

Полузадушенный Тихон почувствовал, как от боли, унижения и страха из глаз брызнули слёзы. Не уж это всё? Сгинет в своих же владениях? Вот уж дудки!

Тихон сунул руку под кафтан, там, за пазухой, он хранил самые ценные из «даров». В ладошку сами собой прыгнули четыре бусинки. Те самые, что когда-то вылетели из браслетика дочки бухгалтерши Милы.

Нет. Не просто вылетели! Ему их как подношение дали. Тихон так убежденно об этом подумал, что вообще в ту секунду в этом не сомневался. Боль от удавки как будто уменьшилось, а руки действовали словно сами собой – быстро и ловко.

Оп! Одна бусинка перелетела из правой руки в левую. Оп! Вон она уже зажата между большим и указательным пальцем. Тихон мысленно потянулся к каждому уголку офиса, по крупицам притягивая к себе силу, что даёт своё, такое родное место. Вспомнил всё приятное и значимое. Тёплые слова бабы Веры у кадки с растением. Смех и разговоры у кулера. Особенно ярко вообразил, что все упавшие у его закутка монетки да бусинки – не случайность, а стремление задобрить его. Домового. Истинного хозяина этого места.

Бусинка начинала наливаться и пульсировать алым. Петля на шее рванулась, торопясь придушить сильнее, но поздно. Крикнуть из-за удавки не получилось, потому Тихон мысленно скомандовал: «Отцепись!» и ловким щелчком отправил бусину в тёмный угол.

Та крохотной кометой разрезала сгущающиеся сумерки и неожиданно вспыхнула ярко-рубиновым светом. Раздался полный ужаса вопль, а через мгновение Тихон почувствовал, что свободен. Чёрная петля на шее исчезла.

Раз! Тихон уже твёрдо стоял на ногах. Два! Ещё одна бусина оказалась в левой руке, уже мерцая алым цветом.

- Покажись!

После удавки голос Тихона прозвучал хрипло и сдавлено, но когда брошенная им стекляшка ударилось об пол, раздался громкий хлопок. Вспышка. Новый крик ужаса, в котором теперь чувствовалась ещё и боль.

Мрак в одном из углов бурно зашевелился и выплюнул в узкую полоску света от уличного фонаря что-то чёрное и, кажется, мохнатое. Похожее на большую крысу или маленькую собаку. Такую, как если бы её рисовал маленький ребёнок. Теперь-то чужое присутствие отлично чувствовалось.

«И эта клякса лохматая чуть меня со свету не сжила?!» – удивился Тихон и сжал в кулачке последние две бусинки. Те уже мерцали так, что алый свет вырывался между стиснутыми пальцами.

- Исчезни! – рявкнул Тихон. Голос слушался его уже куда лучше. В следующее мгновение он швырнул бусинки прямо в копошившегося на полу чужака.

Стекляшки прицепились к нему словно репьи. Послышался полный отчаянный вопль, мерцающие красным бусины причиняли нешуточную боль. Мохнатая чернота несколько секунд металась и вертелась на месте, а затем с разбегу врезалась в противоположную от окон стену. И исчезла.

Наступила тишина. Ощущение чужого присутствия вновь исчезло. Теперь Тихон знал, что паршивец не прячется, а попросту сбежал.

Вдруг навалилась усталость. Кружилась голова. Шею, там, где её сжимала петля, всё ещё жгло. От чего-то саднило и в горле. Болели обожженные пальцы.

Ничего. Тихон, немного пошатываясь, побрел к кулеру. Стоит ему забраться в родной закуток и сразу станет легче. Там почти любые раны залечить можно. А этот гад теперь точно не сунется! Хорошо, если и другим подобным расскажет, что сюда не стоит лезть.

Тихон улыбнулся. Здорово, что он так привык представлять, что люди здесь ему хоть чуть-чуть да благодарны, пусть чуть-чуть да одаривают. Без этого бусины бы так хорошо не сработали.

Какая это, оказывается, мощь – капелька воображения!