Только для проверенных товарищей

Глава 1

Попытка отхлебнуть из кружки давно остывший чай завершилась эпическим фиаско: волна жидкости бодро побежала по столу, заливая всё вокруг. Я подскочил, спасая брюки, запоздало вернул чашке подобающее положение в пространстве (что было, разумеется, лишено всякого смысла и практической пользы), схватил со стола стопку тетрадей (что было чуть менее бессмысленно, но почти так же бесполезно) и с чувством выругался (что было и бесполезно, и бессмысленно, зато приятно). Однажды я где-то прочитал, что человек, страдающий от хронического недосыпания, начинает хуже контролировать собственное тело, а потому чаще задевает посторонние предметы, роняет вещи и проливает жидкости. В тот момент я был твёрдо уверен, что это может касаться кого угодно, но только не меня — и вот вам, пожалуйста.

Восстановление порядка на столе заняло всего несколько секунд: устранить локальное наводнение с помощью магии можно даже быстрее, чем тряпкой, — тем более, когда тряпки под рукой нет. Едва я разобрался с этим недоразумением, как листочки крошечной берёзки у меня на столе пришли в движение и зашуршали один о другой — знак, что кто-то из учеников допустил мелкое нарушение школьных правил. Мальчишки подглядывают в спальню девочек через замочную скважину или задумали поиграть в карты на деньги. А может быть, кто-то протащил в школу сигареты и попробовал закурить. Обычные «развлечения» нормальных подростков. Однако через несколько минут берёзка возмутилась снова, а к шуршанию листьев добавился мелодичный перезвон серёжек. Это уже серьёзнее. Тетради пришлось отложить и убрать под замок. На плане школы, занимающем часть стены кабинета, пульсировал бледно-рыжий огонёк, помечая отнюдь не спальню или туалет (где ещё творить самые злостные безобразия, как не там), а крышу. Пока я поднимался из-за стола, огонёк стремительно менял цвет, становясь всё насыщеннее, и вдруг отчаянно полыхнул красным. Берёзка на столе отвечала ему ожесточёнными шорохами и перезвоном. Да что они там устроили? Я закрыл глаза и сделал шаг вперёд с одной-единственной мыслью: лишь бы не было слишком поздно.

В лицо дохнул холодный весенний ветер — и вдруг меня обдало жаром. Даже сквозь ещё сомкнутые веки я увидел яркий оранжевый свет и едва успел вскинуть руку в отклоняющем жесте. Однажды эти дети точно меня угробят.

Струя пламени ушла в сторону и исчезла, как будто и не было никакой огненной вспышки на фоне вечернего неба. Рядом запоздало вскрикнула и зажмурилась Аня Ростова. Прямо передо мной застыл Данила. Вид он имел оторопевший и напуганный, но я знал, что долго это не продлится. Позади, у меня за спиной, кто-то пытался использовать «Крылья». Это очень сложный навык. При отсутствии длительной практики любая потеря концентрации грозит падением. В этой ситуации можно было даже не сомневаться, что я стою у самого края крыши, а отважный «лётчик» завис в воздухе за её пределами: закон подлости всегда действует безотказно.

Оборачиваться и ловить нарушителя за шкирку времени не было, я бы не успел. Очень быстро можно сделать только что-то очень простое. Ничего проще «Батута» мне на ум не пришло, потому им я и воспользовался — вслепую, не видя, но в целом прекрасно представляя, что происходит у меня за спиной. Воздушная пружина сработала беззвучно. Мальчишеская фигура, описав плавную дугу, шмякнулась на покрытие крыши. О мягкости приземления думать было некогда, а пара ссадин пойдёт этому герою только на пользу: может, хоть чему-то научится.

Даня, уже немного опомнившийся и узнавший меня, досадливо поморщился и попытался изобразить безразличие — мол, подумаешь, с пламенем немножко поиграл и чуть директора не поджёг. В некотором смысле он даже прав, потому что ничего страшного не случилось. Но целился-то он не в меня. Подброшенный «Батутом» Серёжа прокатился по крыше, поднялся на четвереньки и поглядел вверх.

— Здрасьте, Виктор Андреич! — как ни в чём не бывало сказал он и встал, отряхивая ладони.

— Добрый вечер, молодые люди, — ответил я. — По какому поводу собрание?

Жавшаяся к Ане Зоечка (вот ей-то тут быть совсем незачем) вдруг отлипла от старшей подруги, подбежала и заключила меня в неожиданно крепкие объятья, уткнувшись лбом мне в рёбра. Уверен, в такие моменты она влияет на моё настроение совершенно неосознанно — просто очень не хочет, чтобы я сердился, или очень радуется, что с моим появлением всё «неправильное» закончилось, как сейчас. Я погладил её по голове. Зоечка — а чаще её называли Заечкой — была в школе младшей. С самого своего появления здесь она не произнесла ни слова. Могла, но не хотела.

С ответом никто не торопился: Сергей деловито стряхивал пыль с колен, Анна виновато отводила глаза, а Даниил взирал на меня с вызовом, но тоже молча.

— Лес рук, — прокомментировал я и прибёг к обычному учительскому приёму «если желающих нет, то к доске идёт…». Только эти драматичные паузы перед именем мне никогда не нравились. — Отвечает Даниил Терехов.

Даня подозрительно зыркнул в мою сторону. После таких стычек учителя, как правило, дают слово пострадавшим, а в обычной школе Терехова к ним не причисляли никогда — имидж главного забияки он поддерживал умело.

— Вы же видели, — сказал Даниил с апломбом, но без глубокой уверенности. — Подрались. То есть, собирались подраться.

— Спасибо за честность, — ответил я. Уж очень не хотелось слушать банальные отговорки. — Кто инициатор, спрашивать бессмысленно?

— Да оно само как-то так получилось, Виктор Андреич, — легко сказал Серёжа, засовывая руки в карманы. Я мысленно поблагодарил его за этот жест наигранного пренебрежения, избавивший меня от угрызений совести за провокационный вопрос.

— «Крылья» и «Пламя», надо полагать, тоже «сами как-то так получились», и вы совершенно случайно забыли, что применение боевой магии друг против друга без присмотра преподавателя в стенах школы запрещено.

— «Крылья» — не боевая магия, а мы не в стенах школы, — хмыкнул Серёжа. — И вы-то за нами всегда присматриваете.

Я испытал мимолётное чувство гордости. Вот такие у меня птенцы — палец в рот не клади.

— Не цепляйся к словам, Сергей, ты прекрасно меня понял. Формулировки никогда не должны затмевать суть. Правила вы нарушили. Зоечка, ты уже можешь меня отпустить.

Она шевельнулась, подняла голову и посмотрела на меня снизу вверх — очень придирчиво и вдумчиво, будто проверяла, правду ли я говорю. Потом она неохотно отпустила меня и отошла в сторонку, к старшей подруге.

— Это не значит, что я не сержусь, — уточнил я, окидывая взглядом несостоявшихся дуэлянтов. Интересно, на их эмоции Зоечка сейчас тоже влияет? Вряд ли: справиться с несколькими объектами сразу в её возрасте тяжело.

— Могу я поинтересоваться, что вы не поделили, господа?

Никто мне не ответил, но Ростова отчего-то густо покраснела. Ясное дело, на крыше вместе с этими героями она оказалась неспроста. Если кто и увязался следом по чистой случайности, так это Зоечка.

— Понятно. Анна, проводи Зою в спальню, будь любезна.

— Виктор Андреевич… — смущённо начала Аня и замялась. Я посмотрел на неё — надеюсь, достаточно доброжелательно. Ростова закусила губу, схватила Зоечку за руку и вдруг сорвалась с места с такой прытью, что, наверное, переместилась бы к цели мгновенно, если бы не младшая подруга. Останавливать её сейчас не было необходимости, поговорить мы всегда успеем.

Я подождал, пока шаги девочек стихнут на лестнице, и хлопнул в ладоши. Струя пламени появилась там, где её наколдовал Даниил несколько минут назад, только на этот раз она двигалась лениво, как в замедленной съёмке, — это была всего лишь проекция, которую я вытащил из памяти материи. Чистое пламя, довольно мощный посыл, широкий радиус — в целом, полноценный боевой огонь.

— Неплохо, — похвалил я. Даня неуверенно дернул уголком губ. — Только траектория слегка подкачала, Сергея ты бы едва задел.

— Я и не собирался, — фыркнул Терехов. — Думаете, я совсем того?

— А ты думаешь, это нормально, направлять в сторону товарища струю огня, рискуя обеспечить ему множественные ожоги?

— Да какой он мне товарищ! — возмутился этот горе-пиротехник.

— Верный и надёжный, — я щёлкнул пальцами, и проекция «Пламени» растаяла в вечернем воздухе. — Продолжим. Сергей, почему «Крылья»?

— Давно хотел попробовать.

— Плохой аргумент в условиях поединка. Другие найдутся?

— Ну, — наморщил лоб Серёжа, — нападать я не хотел, от чего защищаться, было непонятно, а с «Крыльями» повышается маневренность, и можно уклониться.

— А ещё это отличный способ покрасоваться, — закончил я в тон. Сергей вскинул брови: очевидно, задумался, правда ли я одобряю это стремление или оттачиваю на нём профессиональное ехидство. За неимением таблички «Сарказм» мне оставалось только вздохнуть. — К сожалению, это ещё и отличный способ свернуть себе шею, упав с крыши. Но ответ принят. В следующий раз используй «Щит», это просто и надёжно.

— И скучно!

— Зато существенно повышает твои шансы на выживание.

Серёжа недовольно промолчал, но я знал, что в следующий раз в аналогичной ситуации он прибегнет к моему совету — не просто же так я вложил в свои слова капельку «Убеждения».

— Всё, инцидент исчерпан, можем расходиться? — всё ещё бравируя, уточнил Терехов. В его напускном безразличии промелькнула ревность — тщательно скрываемая, но мне-то видно. Как это так — внимание досталось не ему одному?

— Даниил, не груби, — очень мягко попросил я. — Как это «расходиться», когда в школе осталось ещё столько помещений, требующих генеральной уборки?

— Что, прямо сейчас? — изумился Карелин, бросая взгляд на наручные часы. — Виктор Андреич, ночь же!

— Спать вы, по-моему, всё равно не собирались, — хмыкнул я. — Швабры и тряпки возьмёте в подсобке, вторая комната от библиотеки ваша.

Уловить реакцию ребят я не успел, зацепил лишь взметнувшиеся вверх брови Дани. Потом невидимый импульс охранной системы толкнул меня с такой силой, что пришлось сделать шаг, чтобы удержаться на ногах.

— Вперёд и без разговоров, — поторопил я мальчишек и повернулся к ним спиной, вглядываясь в ночные сумерки. Я знал, конечно, что однажды нас навестят. Только не думал, что это случится так скоро.

Мотоцикл с рёвом нёсся по пешеходной дорожке, пронзая спустившуюся на землю мглу клинком света. В конце аллеи он свернул направо и въехал во внешний защитный барьер. На первый взгляд, ничего особенного не произошло. Однако оно и не должно было произойти: обычный мотоциклист, свернув на эту дорожку, просто удивился бы, зачем это сделал, понял, что ему это не нужно, и развернулся бы обратно. Только это не был обычный мотоциклист. Железный конь промчался сквозь ментальную завесу, словно её не существовало, и врезался во второй барьер. Снова без эффекта: щит как будто расступился, пропуская мотоцикл внутрь, и только тихо причмокнул, как пруд, принявший в свои глубины брошенный в него камень. Не исполнил своего предназначения и третий барьер, хотя на миг могло показаться, что он выстоит: воткнувшись в него на полном ходу, транспортное средство на мгновение замерло, потому что время для него остановилось — в самом буквальном смысле. Но щит вдруг тихо треснул… и разлетелся вдребезги всплеском мерцающих золотистых осколков в месте соприкосновения с чужеродным объектом. А мотоцикл, отчаянно рыча, прорвался к самому крыльцу школы, взвился на дыбы, высветив лучом от передней фары край крыши и ударив мне по глазам, встал на оба колеса и затих. Я подавил вздох и шагнул вниз.

Она соскочила с мотоцикла с лёгкостью опытного акробата. Тонкие пальцы, казавшиеся особенно белыми на фоне тёмных кожаных перчаток с прорезями, ласково погладили руль и скользнули по серебристой эмблеме, изображавшей оскаленную волчью пасть. Чёрные каблуки-шпильки цокнули по асфальту. В тёмных очках отразилось моё лицо, она белозубо улыбнулась и протянула мне ладонь. Пожатие было коротким и крепким, как всегда.

— Салют, господин директор!

Она была одета в кожаную куртку-косуху и чертовски узкие тёмно-синие джинсы.

— Эффектное появление, — отметил я.

— Спасибо, Виктор… Андреевич, — эта короткая заминка между именем и отчеством, по-видимому, намекала на то, что мы уже не одни: детям свойственно проявлять любопытство. — Вы тоже довольно впечатляюще сиганули с крыши.

Мне стоило труда сохранить лицо. Вот дурак: только отчитал Карелина за «Крылья» и тут же сам подал ученикам дурной пример, да ещё и по той же причине, какой руководствовался Сергей.

— Торопился, — бесстрастно ответил я, — встречать дорогую гостью.

— Не очень-то вы дружелюбно настроены по отношению к гостям, судя по количеству щитов, — бодро заявила она, непринуждённо подтягивая резинку, сдерживавшую струящийся «конский хвост». При этом она задела рукой одну из тонких серёжек-колец, и та отлетела в сторону, звякнув о ступеньку.

Почему-то я даже не удивился, когда увидел, что её поднимает Даня Терехов. Тот самый Даня Терехов, который только что был со мной на крыше и которому сейчас, вообще-то, полагалось заниматься уборкой. Мгновение Даниил с интересом разглядывал тонкое золотистое кольцо, затем быстро подошёл и протянул его гостье.

— Вот, возьмите. Пожалуйста.

Я не удержался и приподнял брови: быстро же у Дани прорезались хорошие манеры.

— Только она, кажется, сломалась.

Обладательница серёжки приняла украшение из рук Терехова и улыбнулась ему — не так, как мне до этого.

— О, нет, работает превосходно. Всё в порядке, спасибо.

— Даниил, — представился наш забияка.

— Спасибо, Даниил, — повторила она, возвращая украшение на место, а я почувствовал, как какая-то часть меня начинает закипать. Ужасная нелепость. Вслед за юным ловеласом на крыльце появились ещё двое: его товарищ по уборке Серёжа Карелин и Никита Сомов, внимание которого сразу приковал мотоцикл.

— Вау! — откровенно восхитился он. — А можно?..

— Посмотреть можно, руками трогать нельзя. Это Вельзевул, он не любит, когда к нему прикасаются посторонние.

— Ребята, возвращайтесь в школу, — велел я.

— Сейчас, минуточку всего! — просительно сложил ладони Никита, заставив меня подавить очередной тяжёлый вздох. Кира едва заметно усмехнулась.

— Виктор Андреевич, «Пелену Времени» я вам восстановлю в течение ближайшего часа, а пока — где мы можем спокойно поговорить?

Она только теперь сняла чёрные очки, и на меня нацелилась пара пронзительно-голубых глаз, неестественно ярких в сгустившемся сумраке.

— У меня в кабинете, — я сделал пару шагов и сам открыл перед ней дверь с невесть откуда взявшейся претензией на галантность. — Прошу вас, Кира Николаевна.

Поравнявшись со мной, она улыбнулась одними глазами. Сзади внезапно раздался звериный рык, отчётливо клацнули зубы.

— Я же предупреждала: без рук, — произнесла Кира, обернувшись на так и севшего на мраморную ступеньку перепуганного Никиту.

Прежде чем войти, я проследил за тем, чтобы все ребята вернулись в здание — включая Даню, которого мотоцикл совершенно не заинтересовал: он, не отрываясь, смотрел только на нашу гостью.

— Виктор Андреевич, кто это? — тихо спросил Терехов. Мы уходили с улицы последними. Хотел бы я знать ответ на его вопрос!

— Скоро выясним, — сказал я.

— Я думал, вы знакомы, — с ноткой обиды заметил Данила.

— Знакомы, — подтвердил я. — Но всё не так просто.

Вообще-то, всё было совсем не просто. Начало внушало некоторый оптимизм, но увы — Кира Николаевна Морозова была сотрудницей Управления магической безопасности, а ничего хорошего от него ждать не приходилось и в лучшие времена. Министерство безопасности в целом — учреждение настолько серьёзное, что в том мире, откуда прибыла Кира, про него не принято даже шутить. Как правило, любые нападки на структуры исполнительной власти отслеживаются и пресекаются теми же самыми структурами со степенью любезности, пропорциональной силе негативного посыла в их адрес. Столкновений с УМК предпочитают избегать даже отъявленные преступники — потому что методы воздействия в арсенале его сотрудников практически безграничны и носят весьма изощрённый характер с точки зрения рядового обывателя. К тому же, даже в том мире не все с магией на «ты», а потому профессионально подкованные в этом искусстве сотрудники служб безопасности в глазах большей части населения — существа почти сверхъестественные. Они наделены и силой, и властью её применить. И потому их не любят.

Хотя, может быть, Кира прибыла с частным визитом? Сомневаюсь.

— Уборка временно откладывается. Все марш по кроватям! — скомандовал я.

Только всё равно же не послушаются.

Глава 2

В моём кабинете она чувствовала себя как дома, даже на стуле умудрилась расположиться с таким комфортом, словно это было мягкое кресло. Я сел напротив, заняв свою привычную позицию. Она в упор смотрела на меня, а сама при этом изучала защитные заклинания внутри и вокруг кабинета. Я знал об этом, потому что на месте оперативника Управления, коим когда-то являлся, поступил бы точно так же.

— Чай, кофе?

— Вам — виски, господин директор. А мне не надо, я за рулём.

Я помедлил, но в итоге поднялся, достал стакан и на два пальца наполнил его из бутылки, притаившейся между книгами. Только пить не стал — поставил на стол перед собой.

— Защита от нежелательных проникновений, от подслушивания, считывания эмоций, — зачем-то принялась перечислять Кира Николаевна. — …«Абсолютная Правда»? Что, иначе от школоты в наше время честного ответа уже не добьёшься?

Похоже, её это забавляло. Я пожал плечами. Никто, между прочим, не говорил, что это для учеников.

— Значит, звукоизоляция надёжная?

— Более чем.

— Хорошо, — удовлетворённо констатировала она, коротко пробежалась подушечками пальцев по столешнице и вдруг резко переменилась в лице.

Следующие две минуты я выслушивал гневную отповедь разъярённой фурии со сверкающим взором. Из этой вдохновенной лекции я почерпнул немало информации о собственной персоне — по большей части, нелестной.

Я вконец выжил из ума и не представляю, какую ответственность на себя взвалил, взявшись за воспитание и обучение чужих детей. Тем более магии. Тем более в мире, где она не считается нормой. Я не мог выбрать места лучше, поставил пару хиленьких барьеров и успокоился, эгоистично решил, что справлюсь со всем в одиночку, и — уж это совсем ни в какие ворота! — с чего-то взял, что моя школа не привлечёт внимания спецслужб. В общем, проявил легкомыслие, безответственность и неосмотрительность, недостойные офицера Управления. Даже бывшего.

Она отчитывала меня, как мальчишку, и мне очень хотелось заткнуть ей рот старым проверенным способом, но сейчас я не мог себе этого позволить. Пришлось терпеть и дожидаться, пока она закончит.

— Ты кретин, Виктор, — выпустив пар, устало подытожила Кира.

Прямо скажем: не совсем то, на что я надеялся.

— Спасибо на добром слове.

— С другой стороны, если бы УМК узнало о твоей школе позже — что, разумеется, совершенно нереалистично… — Кира тихо вздохнула. — Через год или два, когда ты успел бы набрать побольше учеников и научить их чему-нибудь серьёзному, ситуация была бы ещё критичнее, так что будем считать, что тебе повезло.

— Точно. Как утопленнику, — сказал я и пригубил виски.

Кира фыркнула.

— И всё-таки, Виктор, у меня просто в голове не укладывается. Ты же знаешь Управление. Ты должен был понимать, что учебный лагерь для магов, возглавляемый отставным сотрудником — пусть и в соседнем мире — там расценят как угрозу безопасности.

— Что, меня уже объявили в розыск как террориста и вдохновителя революционного движения, ведущего подрывную деятельность среди молодёжи?

Это могло бы быть почти смешно, если бы не моментально последовавший встречный вопрос.

— А ты этим занимаешься?

Я едва не потерял дар речи от возмущения — потому что она говорила об этом всерьёз.

— Естественно, нет!

— Хорошо, тогда мы можем продолжать разговор, — невозмутимо резюмировала Кира и всем корпусом подалась вперёд, поставив локти мне на стол. — Виктор, ты должен понять: твоя роль в судьбе этой школы зависит от твоей готовности к сотрудничеству.

— Я ушёл из Управления, чтобы больше не иметь с ним ничего общего.

— В таком случае, у тебя есть проверенный выход — уйти из школы.

Этого я и боялся.

— Её не закроют после моего ухода?

Кира пожала плечами.

— Захотят — закроют. Захотят — создадут на этой базе свой проект. Возможно, заберут детей в наш мир и продолжат их обучение там. Или сотрут им память и отправят на все четыре стороны. Всё может быть.

Определённо, она знала, что для этого разговора мне понадобится виски.

— Кира, что бы ни случилось, я не дам превратить эту школу в лагерь по подготовке универсальных солдат. И, как ты справедливо заметила, я в ответе за этих детей. Они не вернутся туда, где я их нашёл.

Воспоминания можно стереть, но магические способности всё равно дадут о себе знать, и рано или поздно мои ученики снова станут изгоями. Нет уж. Мне слишком хорошо известно, каково это — быть другим. И, возможно, я сгущаю краски, но я ни за что не поверю, чтобы Управление магического контроля решило приглядывать за детьми ради самих детей, из чисто альтруистических побуждений.

— Очень хорошо. Успокойся и пей, — велела Кира, кивком указав на стакан. — Пока что наше светлое руководство направило к тебе своего агента для наблюдения и сбора информации. По результатам будет принято решение о твоей уместности на директорском посту.

Мне оставалось только развести руками. Могут ли они меня уволить? Официально — нет, потому что мы находимся за пределами их мира, и эту школу я создал сам. А по факту — очень даже могут.

— Один агент внутри школы тебе не помешает. Может быть, даже поможет.

— Смеёшься?

— Ничуть. Тебе явно не хватает персонала. И с преподавателями, как я понимаю, ситуация тоже напряжённая.

— У меня и учеников всего пять человек.

— Будет больше, — пообещала Кира. — Если договоримся. На данном этапе все указания Управления будут иметь рекомендательный характер. Но это сработает лишь в том случае, если ты продемонстрируешь готовность к компромиссу.

Я сделал очень большой глоток виски и бросил на неё мрачный взгляд поверх ободка стакана. Страшно подумать, что может означать такой «компромисс» в глазах Управления. Не говоря уже о том, что от таких «дипломатичных» формулировок скулы сводит.

— Что насчёт детей?

Кира внимательно посмотрела на меня.

— Ничего особенного. Поставят на учёт, заведут личные дела, напишут характеристики…

— И по итогам завербуют в агенты Управления, — закончил я.

— Только самых талантливых и подходящих по складу личности. Остальные смогут спокойно жить теми жизнями, которые они себе выберут. Разумеется, если они переберутся в наш мир, за ними будут приглядывать — только и всего. Не такая уж большая цена. Зато взамен ты получаешь надёжную официальную крышу и помощь в финансировании. Будешь вести себя хорошо — останешься директором. Тебе не будут докучать сверх меры. В крайнем случае, попросят скорректировать учебный план.

— Звучит как рай, всю жизнь об этом мечтал, — ехидно заметил я. Кира улыбнулась:

— Рада слышать, что ты согласен.

В отличие от неё, я никакой радости не испытывал, а «Абсолютная Правда» не позволила бы мне солгать об этом хотя бы из вежливости. Поэтому я просто допил виски. Залпом.

— Выходит, ты приехала, чтобы провести со мной разъяснительную работу и подготовить к неизбежному. И кого ко мне отрядят в качестве надсмотрщика?

Вопрос отнюдь не праздный, учитывая, что от докладов этого человека зависит будущее моих учеников, как и моё собственное. Много ли у меня осталось друзей в Управлении? Боюсь, значительно меньше, чем врагов.

Во взгляде Киры промелькнуло удивление.

— Ты разве ещё не понял?

Вместо ответа я молча уставился на неё. Наверное, не слишком прилично.

Почему-то я был уверен, что, если наладить со мной контакт доверили Кире, то надзирать за школой поручат кому-то другому. Кому-то, кто меня недолюбливает, или, в лучшем случае, просто не знает лично.

— Ты права, — признал я. — Мне действительно очень повезло.

Магические способности ведут себя точно так же, как и любые другие. Как правило, одни сферы даются легче, иные — сложнее. Тренировки могут помочь развить свои умения до сносного уровня в любой области, но мастером во всех возможных магических дисциплинах за одну человеческую жизнь никак не стать. Если, конечно, ты не родился вундеркиндом. Впрочем, маги живут дольше, чем обычные люди, — если не погибают молодыми. Однако если не поддерживать себя в форме, навыки уходят. Это как владение музыкальным инструментом или иностранным языком. Невозможно разучиться магии совсем, но без должной практики виртуозные заклинания теряют чистоту исполнения, а затем перестают выходить вовсе, и со временем в твоём распоряжении остаются лишь простейшие бытовые чары.

Задача преподавателя, какой я её видел, заключалась в том, чтобы помочь детям совладать с редким для этого мира даром, аккуратно провести через всё магическое минное поле, раскрыть их способности и развить их в тех сферах, которые им ближе. До сих пор я пребывал в уверенности, что мы с Рудольфом отлично справимся вдвоём. Он настоящий эксперт в ментальных воздействиях любого рода и неплохой целитель; мне всегда давалась стихийная магия, а в школе Управления нас научили паре-тройке полезных приёмчиков из других областей. Таким образом, наши навыки пока полностью покрывали проявившиеся способности наших немногочисленных учеников. Вчерашние герои Даниил и Сергей — два явно выраженных стихийника. Маленькая Зоечка тяготеет к ментальной магии, и уже сейчас видно, что из неё вырастет сильный эмпат. У её старшей подруги Ани Ростовой талант к созданию иллюзий. Сложнее всего случай Никиты — мальчишка он способный, но в какой именно сфере имеет шансы преуспеть больше всего, мы пока не выяснили. Может быть, Кира поможет с этим разобраться.

Кира. Её появление всё круто меняло. Вечно Управление суёт нос в чужие дела. Я предполагал, что первое время после ухода за мной будут присматривать даже в этом мире, и на несколько месяцев залёг на дно. Идея создать свою школу тоже посетила меня не сразу — но и тогда я сознательно решил не торопиться, чтобы бывшие коллеги успели потерять ко мне интерес. Только без присмотра меня всё-таки не оставили. По всему выходило, что теперь наша маленькая школа перестанет быть маленькой. Главное, чтобы она не перестала быть нашей.

Я глянул на себя в зеркало и поправил завернувшийся воротник рубашки. Прямо сейчас следовало разобраться с насущными проблемами, и в первую очередь решить, что поручить Кире, чтобы удержать её от излишне активного вмешательства в жизнь школы. По правде говоря, мне не очень хотелось подпускать её к ученикам, и даже не потому, что я знал о её основной специализации. Меня больше беспокоило то, что она могла вложить им в головы: как агент УМКи она наверняка постарается привить им соответствующую идеологию и подготовить почву для вербовки. Но выбора не было. Закрыв дверь на ключ, я спустился на кухню.

Там меня ждал сюрприз. Я обнаружил за обеденным столом с полдюжины незнакомых подростков, потрясающе дисциплинированно загребавших ложками молочную жижу с кукурузными хлопьями. От плиты сочился дразнящий запах кофе — его варила Кира.

— Доброе утро, — произнёс я вместо лезшей в голову дребедени о сходстве этой идиллии с семейной жизнью.

Дети воззрились на меня, а Кира обернулась, снимая джезву с огня.

— Доброе утро, Виктор Андреевич. При появлении старшего нужно встать и поздороваться, — без перехода объяснила она. Группа подростков, как ни странно, послушалась моментально: все поднялись с мест, и меня поприветствовал хор нестройных пожеланий здравствовать. Я пробежался взглядом по новым лицам, стараясь не вызывать у них смущения. Три девочки, три мальчика, разного возраста. Навскидку, никого младше двенадцати и старше шестнадцати. Все одеты аккуратно, но в то же время видно, что все из семей разного достатка. И из Москвы Магической. Быстро же Кира привела новых учеников.

— Виктор Андреевич Ермолаев, директор школы, — представила она меня. — Прошу любить и жаловать. Уважать и слушаться строго рекомендуется.

— Спасибо, Кира Николаевна, — сказал я, с трудом воздерживаясь от иронии. — Садитесь, ребята. Познакомимся с вами как следует чуть позже, а сейчас — приятного аппетита.

Кира тем временем с самым невозмутимым видом разлила кофе на две чашки и протянула одну из них мне. Джезву она вернула на плиту. На очередную благодарность я в себе сил не нашёл и просто кивнул. Её расчёт был точен: высказывать всё, что я думаю по поводу внезапного прибытия шестерых детей (которых, между прочим, надо ещё где-то разместить), в их присутствии было неуместно, а после я буду занят этими самыми подростками и за это время успею остыть. Браво, Кира Николаевна. Но уж будьте так любезны, обойдёмся без выхода на бис. За исключением кофе — его можно и повторить.

— Я осмотрела помещения, — деловито начала она, ловко оборачивая моё негодование себе на пользу и завладевая инициативой в разговоре. — Спальни довольно большие, в каждую можно поставить ещё по паре кроватей, все отлично поместятся. Со временем наведём порядок в других комнатах, тогда можно будет поселить в школе больше учеников. Также имеет смысл нанять повара или хотя бы завхоза, который будет следить за покупкой продуктов и предметов гигиены. У вас закончилось молоко.

— Оно бы не закончилось, если бы мы заранее знали, каким количеством запасаться, — максимально сдержанно произнёс я. — Но раз уж вы обратили на это внимание, почему бы вам не взять заботу о снабжении на себя, Кира Николаевна?

За ободком кофейной чашки мелькнула улыбка.

— Да, я совсем забыла о том, что инициатива наказуема. Как скажете, Виктор Андреевич. Но мне понадобится помощник.

— Решим, — согласился я и попробовал кофе. Пряный и крепкий. Хорошо бы сделать это традицией.

Из коридора донеслось басовитое покашливание, двустворчатые двери кухни распахнулись. Рудольф на секунду замер на пороге, точно так же, как я до него. Вышколенные Кирой дети синхронно поднялись, повернули головы и дружно сказали: «Здравствуйте!» Потом они так же дружно сели и продолжили есть. Как роботы какие-то. Они что, под ментальным воздействием?!

— Доброе утро, — голос Рудольфа звучал жёстко, сурово и резко — старые военные привычки давали о себе знать. — Кира. Какими судьбами?

Пронзительно-синие глаза опасно сверкнули, но ответила она с простодушной улыбкой:

— Соскучилась. Доброе утро, Рудольф Робертович.

Рейнхардт одарил её таким долгим и внимательным взглядом, что я заподозрил его в попытке чтения мыслей, тем более что Кира передёрнула плечиками.

— Капитан Морозова, полагаю, ваше появление здесь с новыми учениками носит официальный характер? — Лицо Рудольфа оставалось бесстрастным, но в грубоватых рубленых фразах мне почудились нотки неприязни. Возможно, не почудились — руки он Кире при встрече не подал. Она ему, впрочем, тоже. Да, будет нелегко.

— Майор, — спокойно поправила она.

— Вот как. Поздравляю, — сумрачно бросил Рейнхардт. Кира кивнула. — Значит, Управление решило взять нас под свой контроль?

— Скорее, под крыло, — сдержанно уточнила она.

— Как курица-наседка?

Майор Морозова помедлила, глядя Рудольфу в глаза. Воздух между ними едва не искрил от напряжения, но Кира благоразумно пропустила колкость Рейнхардта мимо ушей.

— Сделаю ещё кофе.

Она отвернулась к плите и занялась приготовлением новой порции любимого утреннего наркотика современности. Хмурый взгляд Рейнхардта пересчитал макушки старательно жующих подростков, скользнул по спине майора Морозовой и остановился на мне. Я развёл руками, давая ему понять, что всё это происходит помимо моей воли. Хороший из меня после этого директор, нечего сказать. К несчастью, Рудольф этим утром был настроен воинственно.

— Интересно было бы узнать, — не унимался он, — откуда у Управления магической безопасности информация об этой школе и с каких пор юрисдикция органов обеспечения порядка того мира простирается за его пределы.

Каждое слово Рейнхардт ронял с печатной тяжестью и неотвратимостью приближающегося асфальтового катка. Кира помешала кофе в турке длинной десертной ложечкой и только потом обернулась.

— С тех пор, как кое-кто из бывших сотрудников УМК решил заняться несанкционированной педагогической деятельностью за его границами. Вы же не думали, что достаточно отойти подальше за угол, и про вас благополучно забудут, мальчики?

Повисла неудобная пауза.

— Предлагаю обсудить этот вопрос у меня в кабинете, — хмыкнул я. Не при детях же нам выяснять отношения.

— Нечего обсуждать, — отрезал Рудольф.

И в этот момент на кухне появилась Зоечка. Она вбежала, распахнув двери, и остановилась в проёме, будто врезавшись в невидимую преграду. Её взгляд, одновременно любопытный и напуганный, прилип к толпе сверстников у стола.

— Здравствуй, Зоечка. Не бойся, всё в порядке, это наши новые друзья, — мягко сказал я и протянул к ней ладонь. Она критически посмотрела на меня исподлобья и решительно помотала головой. Это означало: «Не пойду». Тогда я поднялся с табурета, подошёл к ней сам, улыбнулся и взял за руку. Так, вместе, мы миновали обеденный стол, оккупированный новоприбывшей юной порослью, и приблизились к преподавательскому углу кухни. Я усадил Зоечку на свой табурет, достал ложку и тарелку, насыпал хлопьев — и вспомнил, что всё молоко ушло на завтрак группе задорно стучащих ложками скворцов. Доставшийся Кире взгляд был полон укоризны. Она же в ответ только лучезарно улыбнулась, посмотрев мне через плечо.

— Кира Николаевна, мы всё принесли! — услышал я позади бойкие мальчишеские голоса. На пороге стояли герои минувшей ночи — Терехов и Карелин — каждый с двумя объёмистыми пакетами в руках.

— Очень вовремя, — похвалила Кира. — Молодцы, ребята, я знала, что вы меня не подведёте.

Серёжа и Даня, пыхтя, протащили свою ношу через кухню. Удивительно, как быстро они помирились. Рудольф наклонился, вытащил из ближайшего пакета бутылку и протянул мне. Через несколько секунд Зоечка уже довольно хрустела хлопьями, прихлёбывая молоко.

— Недурно, — констатировал я. По Рейнхардту было видно, что он согласен, но ни за что не признает этого вслух.

— Чек и сдачу — Кире Николаевне, — велел он в своей обычной сурово-сумрачной манере.

Даня достал из кармана несколько мятых бумажек и протянул их майору Морозовой. Она посмотрела на него, улыбнулась, наклонилась к самому уху и что-то прошептала. Главный забияка школы ответственно кивнул, сунул пару купюр вопросительно уставившемуся на него Серёже и буркнул: «Потом объясню».

— А теперь мойте руки и завтракать, — сказала Кира и перевела взгляд на меня. — Надеюсь, вы тут не питаетесь одними хлопьями на постоянной основе?

— Конечно, нет! — возмутился я. Загремевшие тарелками пацаны обменялись красноречивыми смешками. Предатели.

— Могли бы подыграть.

Серёжа широко улыбнулся.

— Простите, Виктор Андреич! Вы сами нас учили, что нужно быть честными.

Вот ведь маленькие поганцы. Никакого чувства локтя.

— Понятно, — Кира чуть улыбнулась и ловко подхватила с плиты турку с закипевшим кофе. — Завтра будет омлет. — Она достала из шкафчика чистую чашку, перелила туда горячую ароматную жидкость и протянула Рудольфу. После секундной игры в гляделки Рейнхардт угрюмо кивнул и взял кружку.

— Хорошая попытка, Кира Николаевна. Надеюсь, вы отдаёте себе отчёт в том, что, чтобы исправить ситуацию, одной чашки кофе недостаточно.

— Хотите две? — Она посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц, пряча под ними бушевавшее в глазах голубое пламя. Если меня не доведут мои одарённые детки, эти двое им точно помогут.

Лихорадочно соображая на будущее, как свести масштабы разрушений к минимуму, я не сразу обратил внимание на Зоечку, потерявшую интерес к содержимому своей тарелки и проницательно следившую за нами, взрослыми. Теперь же она сама напомнила о себе, дёрнув меня за рукав, соскочила с табурета, подошла к двум агентам Управления, бывшему и нынешней, и взяла за руку Рудольфа, а затем и Киру — и, пока никто не успел понять, что происходит, соединила их ладони. Кажется, я никогда ещё не видел Морозову такой растерянной. В извечной невозмутимости Рейнхардта тоже проглядывало нечто близкое к смятению. Взгляд на сомкнувшиеся руки, взгляд в глаза. Они поспешно разорвали контакт, а я выдохнул — признаюсь, не без облегчения.

— Зоечка у нас Заечка, — внезапно прокомментировал Сергей. — Не любит, когда кто-то ссорится, всегда старается всех помирить.

Кира взяла себя в руки, улыбнулась и кивнула.

— Прости, Зайчонок, — она аккуратно провела ладонью по волосам нашего маленького эмпата. — А тебя не проведёшь, да?

Зоечка ответила ей серьёзным вдумчивым взглядом и аккуратно отступила на два шага. Был бы я так же восприимчив к внутреннему миру других людей — на десяток метров бы к Морозовой не приближался. Но я не эмпат. И жизнь меня, дурака, ничему не учит.

— Помогите!

Глава 3

Тонкий вскрик раздался где-то за дверью, в коридоре, заставив всех разом вскинуть головы и обернуться. Всех, за исключением полудюжины детей за столом, продолжавших методично поглощать завтрак. Всё-таки, они под внушением. Ну, Кира!

Рудольф отреагировал первым. Он за секунду пересёк пространство кухни и распахнул дверь. Чашки в его руках уже не было. Навстречу ему кинулась Аня Ростова — это она звала на помощь.

— Рудольф Робертович! Там Никита… Скорее!

— Аня, где?

— У крыльца, на улице!

Рейнхардт исчез из виду раньше, чем она договорила.

Когда я посмотрел на Киру, её рука была сжата в кулак на уровне груди, будто майор Морозова схватилась за невидимую подвеску.

— Доесть, помыть посуду, — её голос звучал спокойно и ровно: не просьба и не приказ, простая установка — и своего рода признание в ментальном воздействии на группу учеников. Я ей это припомню.

— И не…

— Стыдно? Нет.

Вообще-то, я собирался сказать совсем не это, но возражать было уже поздно: Кира вышла в окно. Оконное стекло вышло вместе с ней, с секундным опережением. Приземление в лавине осколков, наверное, выглядело эффектно. Я даже пожалел, что шагнул в портал на миг позже, чем нужно было, чтобы это увидеть. Зато моему взгляду открылось другое, не менее впечатляющее зрелище.

Почти всю площадку перед зданием школы занял собой огромный, размером с упитанного гиппопотама серый волк. Его агрессивно вздыбленная шерсть искрилась — по концам то и дело пробегали волны ярких электрических всполохов. Оскаленная пасть зверя, угрожающе опущенная голова и утробный рык говорили о далеко не мирных намерениях. А в каких-нибудь полутора метрах перед волком застыла в столбняке мелкая и хрупкая на его фоне фигура белобрысого мальчишки, в котором я без труда узнал своего ученика Никиту Сомова.

— Вельзевул! — властно выкрикнула Кира. На волка это не возымело ровным счётом никакого действия: хищник не желал слушаться и уже разверз пасть, бросаясь вперёд. Зубы щёлкнули, челюсти сомкнулись с устрашающей силой. К счастью, впустую: в последний момент мне удалось отдёрнуть Никиту за шиворот и прикрыться щитом. Это помогло нам спастись, но не остановило волка. Оттолкнув ученика себе за спину, я увидел рядом Рейнхардта. Он всегда предпочитал работать чисто, незаметно и эффективно, с минимумом внешних проявлений. Когда зверь, подобравшись, оттолкнулся от земли для смертоносного прыжка, его лапы завязли в воздухе, словно в зыбучем песке. Координация нарушилась, движения замедлились. Рудольф коротко рассмеялся — и это потрясло меня куда больше, чем огненная петля лассо, брошенная меткой рукой и стянувшая шею волка. Другой конец верёвки держала Кира. Переглянувшись с ней, Рейнхардт прищёлкнул пальцами, и его заклинание рассеялось. Хищник почуял относительную свободу, мотнул головой и резко рванулся в сторону. На миг мне показалось, что он собьёт Киру с ног, но её неожиданное и стремительное сальто-мортале завершилось точно на волчьей спине. Она сдавила бока зверя коленями и дёрнула верёвку на себя, одновременно произнося формулу усмирения. Волк завис в прыжке.

Вместо четырёх лап на землю опустились два колеса. Кира легко соскочила с мотоцикла. Огненная плеть в её руке уменьшилась в размерах и превратилась в обычную цепочку, которую Морозова надела себе на шею. Её дыхание было абсолютно ровным и спокойным. Раздался неуверенный хлопок, за ним ещё один, и почти дюжина пар ладоней замелькала, порождая аплодисменты. Очевидно, когда Кира отвлеклась на обуздание Вельзевула, внушение перестало действовать, потому что на школьное крыльцо высыпали и наши птенцы, и её подопечные. Впрочем, они теперь тоже «наши»…

— Никита, ты как? — я коснулся плеча Сомова, заглядывая ему в глаза. Они были широко распахнуты, но ничего по-настоящему тревожного я в них не разглядел. Вот уж точно: отделался лёгким испугом.

— Н-нормально, — кое-как выдавил он из себя, во все глаза глядя на Киру. А она уже приближалась к нам, собранная, холодная и опасная, как айсберг в океане.

— Никита, верно? Как ты это сделал? — она старалась говорить сдержанно, но металл в голосе было не скрыть, как и требовательный тон. — Ты высвободил дух Вельзевула и заставил его принять свою истинную форму. Как тебе это удалось? Ты стащил мою подвеску?

— Э… Что? — Никита захлопал глазами. Очень убедительно. Я бы поверил.

— Серебряный кулон на цепочке. Голова волка с оскаленной пастью. Ты взял его? Да или нет? Отвечай!

Я сделал полшага вперёд, готовый защищать подростка от чрезмерной настойчивости агента Морозовой. Но делать этого мне не пришлось.

— Кира Николаевна! — оклик Рудольфа рассёк воздух, словно удар хлыста. — У нас здесь школа, а не колония, и необоснованные обвинения в адрес учеников неприемлемы.

Вообще-то, это должен был сказать я. Справедливости ради: Кира пока никого ни в чём не обвиняла, только спрашивала, хотя её вопросы действительно звучали чересчур напористо.

— Каждый человек должен отвечать за свои поступки, ученики не исключение, — отчеканила она.

Я тронул Никиту за плечо.

— Иди в школу, ты пропустил завтрак. Поговорим позже.

— Виктор Андреич, я ничего такого не делал, оно само!

Всегда у них всё «само».

— Разберёмся, — я подтолкнул его к крыльцу.

Ни Рудольф, ни Кира внимания на нас не обращали.

— В таком случае, начните с себя, — рычал Рейнхардт. — Вы притащили в этот мир вольфлога и оставили его без присмотра, подвергнув риску жизни детей. Это, по-вашему, допустимо, майор? Вместо того чтобы бросаться на ученика с обвинениями в краже, стоило подумать о безопасности и позаботиться о более надёжном контроле над своим ручным демоном.

Мысленно я чертыхнулся, проклиная менторский тон Рудольфа, самоуверенность Киры, детское любопытство и всех вольфлогов на свете. После такой резкой отповеди Морозова, которую я помнил, должна была взорваться оправдательной речью, переходящей в контратаку, потому что лучшая защита, как известно, — нападение, и эта сцена совершенно точно завершилась бы скандалом. Однако майор Морозова меня удивила. Несколько секунд она молча смотрела на Рейнхардта, после чего покладисто кивнула.

— Вы правы, Рудольф Робертович. Невозможно предусмотреть всё. Я уберу отсюда Вельзевула во избежание новых инцидентов.

— Сделайте это, Кира Николаевна, будьте так любезны.

Я ждал продолжения — какого-нибудь ультимативного «но», саркастической усмешки, гневной тирады. А она просто развернулась на каблуках, вскочила на мотоцикл и «разбудила» своего вольфлога, сразу ставя его на дыбы, — то есть, на заднее колесо. Вельзевул и его наездница уже промчались по дорожке, ведущей через парк, и скрылись из виду, а я всё смотрел им вслед, пытаясь вернуть на место отвалившуюся челюсть.

— Как ты это сделал? — наконец, с трудом произнёс я, от потрясения забыв, что при учениках мы решили обращаться друг к другу на «вы» и по имени-отчеству.

— Не понимаю, о чём ты, — бесстрастно ответил Рудольф. Прежде чем я успел что-либо уточнить, он повернулся к облепившей крыльцо детворе. — Представление окончено, через четверть часа жду всех в классе на урок.

— Момент, — вмешался я. — Кто знает быстрый способ восстановить разбитое окно?

В любом обучении нужна практика. Сориентироваться в теории и приложить полученные знания к реальности тоже надо уметь. Из старой гвардии первым вызвался Серёжа Карелин, из новобранцев шаг вперёд сделал рослый парень лет пятнадцати с медной рыжинкой в волосах.

— Сергей, дадим новичкам шанс проявить себя?

— Не вопрос, — важно кивнул Серёжа.

— Они не новички, — сказал Рудольф. Взгляд у него был какой-то странный, однако продолжения не последовало, и я обратился к ученику:

— Ладно, тогда покажи нам класс.

И он показал. Валявшиеся повсюду на земле осколки разбитого стекла неторопливо поднялись в воздух, дрогнули, стряхивая пыль под потоком ветра, слиплись в общий ком и оплавились, меняя агрегатное состояние. Затем эта мутноватая масса плавно зависла на уровне второго этажа и начала расправляться, приобретая прозрачность, пока не растянулась в аккуратный тонкий лист оконного стекла, чётко заполнивший собой пустую раму.

— Ого! — уважительно охнул Сергей. Могу его понять: решение было выбрано сложное, но весьма впечатляющее.

— Отличная работа, — искренне похвалил я. — Как тебя зовут?

— Макс, — отозвался новенький. — Максим Бодровский.

Рейнхардт каменным истуканом замер рядом со мной. Мальчишка взирал на него с явной настороженностью — и с интересом.

— Молодец. Кто тебя этому научил? — полюбопытствовал я.

Бодровский с трудом оторвал взгляд от Рудольфа и посмотрел на меня.

— Преподаватель в школе при Управлении.

Вот оно как. И всюду-то Управление приложило руку. Всевидящее око отдыхает.

— Хорошо. А теперь все в класс. Даня покажет дорогу.

Терехов солидно кивнул. Хотите сделать из хулигана человека — продемонстрируйте, что доверяете ему и возлагаете на него ответственность за других. Может, назначить его старостой? Ученики потянулись к крыльцу, а я повернулся к Рейнхардту.

— Рудольф Робертович, зайдёте ко мне на пару минут?

Мы сразу прошли в директорский кабинет — подальше от чутких ушек наших подопечных. Рудольф бросил взгляд на часы, опустился на стул и вопросительно посмотрел на меня.

— Откуда тебя знает этот Бодровский? — без обиняков осведомился я, опускаясь в кресло по другую сторону стола.

Рейнхардт не стал тянуть с ответом.

— Я экзаменовал его группу в школе Управления.

И, видимо, произвёл на мальчишку неизгладимое впечатление. Мрачный жнец подполковник Рейнхардт, избегающий эффектных магических приёмов во имя максимальной эффективности. Впрочем, такого экзаменатора я бы тоже запомнил надолго.

— При Управлении появилась своя школа?

— Всего пара классов. Экспериментальный проект.

— Ага. Поэтому ты сказал, что они не новички, — я понимающе кивнул. — Они что, все учились там?

— Судя по тому, как быстро Кира их привела, — наверняка.

— Ничего не понимаю, — со вздохом признался я. – Какой в этом смысл? Отправлять курсантов Управления в другой мир, тем более под моё начало… Не вижу логики.

Всё-таки, это до крайности нестандартное решение — перекинуть юных магов с неокрепшими умами в школу к человеку, который условно добровольно ушёл со службы и которому запрещено проводить в покинутом мире более девяноста дней в году без согласования с властями. А неофициально ещё и не рекомендовано появляться там в ближайшие года три. Но это я. С Рейнхардтом ситуация иная.

— Если мы чего-то не видим, это ещё не значит, что этого нет. Поговори с Морозовой — она должна знать больше.

— Кстати, об этом, — нельзя было упускать такой случай. — Что у вас за тёрки?

Рудольф впечатал меня взглядом в кресло.

— Всё нормально.

— Да брось. Ты её чуть живьём не проглотил на завтрак, не пережёвывая. Это не совсем то, что принято считать нормой.

— Меня не обрадовало её появление, но всё будет в порядке.

— Очень на это надеюсь. Кира — наш инспектор от Управления, и мне бы не хотелось, чтобы она лишила меня единственного надёжного компаньона в твоём лице. Поэтому прошу — будь с ней помягче. Обиженная женщина — страшная сила. Особенно если это Морозова.

Рейнхардт внимательно посмотрел на меня.

— Ты напрасно об этом беспокоишься. Я же сказал: всё хорошо. Во-первых, она сделает всё, чтобы уберечь тебя от ненужных проблем.

— Откуда такая уверенность?

Брови Рудольфа изогнулись, отчего в его волевом лице появилось нечто ястребиное.

— Комплекс вины. Она считает, что отчасти виновата в твоём уходе со службы.

Я невольно задержал дыхание и замер, как преступник, пойманный с поличным. Представил себя со стороны, потёр переносицу и неловко усмехнулся.

— Как твоя бывшая коллега, — продолжил Рейнхардт, заставив меня бесшумно выдохнуть: я-то уж было подумал, что ему известно о нас с Кирой, хотя в ту пору мы предпочитали не афишировать наши отношения. Правда, это нам всё равно не помогло.

— В любом случае, сейчас нас с ней ничего не связывает, а по части прошлого майор Морозова, по-моему, не особенно сентиментальна.

Рудольф помолчал, прежде чем ответить.

— Возможно, всё не так, как тебе кажется. Поговори с ней. Это лучше, чем гадать. — Он посмотрел на часы и поднялся с места. — Мне пора на урок.

Я кивнул.

— Пришли ко мне Никиту после занятия.

— Сделаю.

Задерживать его дольше было бы неразумно. Ещё только одно.

— Рудольф! — Рейнхардт остановился в дверях и обернулся. — А что «во-вторых»?

Он внезапно ухмыльнулся.

— Мягкость в данном случае неуместна. Кира Николаевна любит пожёстче.

И он просто ушёл, оставив меня в полнейшем недоумении — ведь заклятие «Абсолютной Правды» на моём кабинете не позволяет погрешить против истины даже в шутку.

Глава 4

Кира вернулась раньше, чем Рейнхардт закончил урок. На этот раз она просто пришла пешком. Я смотрел на неё из окна своего кабинета на протяжении всего времени, пока она вышагивала через парк по дорожке к главному крыльцу. Сложно сказать, где Кира оставила Вельзевула, но возвращалась обратно она уже в новом наряде. Теперь на ней была светлая юбка-карандаш, синяя атласная блузка, лёгкое белоснежное пальто нараспашку и сапоги на неизменной шпильке. В руке майор Морозова несла аккуратный кейс с металлическим отливом. Перед входом она подняла глаза и помахала мне, а через минуту уже сидела на краешке моего стола, игнорируя более подходящие для такого рода занятий предметы мебели. Пальто она оставила внизу, личные дела новых учеников перекочевали из кейса ко мне в руки. Я проглядывал досье шестерых ребят, а Кира задумчиво водила подушечкой пальца по поверхности моего рабочего стола.

Её присутствие отвлекало, слова Рейнхардта не шли из головы, и я с трудом находил в себе силы сосредоточиться на ровных строчках — до тех пор, пока не обнаружил в документах определённое сходство. Детей, которых привела Кира, объединяло кое-что, помимо мира происхождения.

Елизавета Полозова, 12 лет, отец — заместитель начальника Департамента по борьбе с коррупцией. Михаил Румянцев, 16 лет, мать — инспектор Службы магической безопасности на производстве, отец — и. о. председателя Торговой палаты. Илья Лосенко, 13 лет, отец возглавляет в Министерстве безопасности отдел по связям с общественностью, мать работает в крупном новостном агентстве. Евгения Честных, 14 лет, сирота, старший брат — эксперт-криминалист при Управлении. Официальный опекун — бабушка, на пенсии. Анастасия Царёва, 14 лет, отец — дипломат, мать работает в финансовом аппарате министерства. И Максим Бодровский, 15 лет, мать — ландшафтный дизайнер, отец — архитектор. Не сходится. Впрочем, если этот архитектор проектировал секретные объекты, шансы получить цельную картину резко повышались.

Сложенные ровной стопкой папки отправились на край стола.

— И как это понимать?

— Что именно? — безмятежно прощебетала Кира, даже не попытавшись убедительно изобразить недоумение.

— Тут нет ни одного ребёнка из семьи, которая не была бы прямо или косвенно связана со структурами магической безопасности.

— А Бодровский?

Я в упор посмотрел на неё. Кира взгляда не отвела, хотя явно знала больше, чем сообщали скупые строчки досье. Через несколько секунд она тихо вздохнула.

— Ну да, ты прав: с ним тоже не всё просто. Но в курсанты пока вообще не зачисляют никого с улицы. Не смотри на меня так, отбор проводила не я. Я пока ещё офицер Управления и выполняю приказы старших по званию. Кого дали, тех и привела.

— И ты, конечно, понятия не имеешь, по какому принципу отбирали этих детей и почему их вдруг отправили ко мне?

На короткий миг её губы сжались в ниточку. Потом Кира качнула головой.

— К тебе? Не будь таким эгоцентриком, Виктор, мир не сошёлся на тебе клином. Их прислали к Рейнхардту.

— К Рейнхардту? — переспросил я. — Зачем?

Она пожала плечами.

— Ты и сам захотел, чтобы твои детишки обучались у него, разве не так? Он пользуется авторитетом в Управлении, многие ему доверяют. Если ты помнишь, раньше он не брал учеников. Теперь, когда ситуация изменилась, курсанты готовы выстраиваться к нему в очередь. Ну, или их родители, — усмехнулась Морозова. — Во всяком случае, те из них, кто предпочитает держать своих чад подальше от политических игр во времена турбулентности. Кстати, ты тоже отлично вписываешься в эту схему — именно благодаря тому, что решил порвать с Управлением.

Иными словами, высочайшее доверие снизошло на меня просто потому, что я оказался в нужном месте в подходящее время.

— Спасибо, ты, меня успокоила.

Кира широко улыбнулась.

— Обращайся.

Стопка личных дел отправилась в ящик стола — под ключ, который я спрятал в карман жилета.

— И всё же, что-то не складывается, — прямо сказал я. — Сначала детей определяют в школу Управления, всё прекрасно. Потом что-то случается, и узкий круг родителей или опекунов разного социального статуса в спешном порядке пытается отослать своих отпрысков куда подальше, оптимально в другой мир. Подходящее место находится, и Управление тут же даёт добро на отправку нескольких учеников, отряжая своего человека приглядывать за ситуацией. Не слишком последовательно. Что происходит, Кира?

— И в кого ты такой дотошный? — со вздохом поинтересовалась она и нарочито неспешно закинула ногу на ногу. — После твоего ухода у нас наметились некоторые кадровые перестановки. Ситуация до сих пор не устаканилась до конца. Вообще-то, даже наоборот: мы находимся как раз в той точке, после которой подковёрные интриги переходят в открытую грызню за власть. Всё очень серьёзно, Виктор, и те, кто осознают всю сложность положения, делают, что могут, чтобы обезопасить свои семьи. А моё непосредственное начальство в Управлении любезно согласилось им в этом поспособствовать.

— Не безвозмездно, конечно?

— Каждый ищет свою выгоду, это не преступление. Услуга за услугу — основной принцип большинства деловых отношений.

Я хотел возразить, но передумал. Какое мне дело до их дрязг? Сами разберутся, не маленькие. Дети — другое дело. Раз уж они здесь, нужно о них позаботиться. Я расправил плечи и скрестил руки на груди.

— Ты ушла из оперативного отдела? У кого ты сейчас в подчинении?

— Не совсем, — уклончиво ответила Кира. — Не могу сказать.

Мне оставалось только покачать головой. Бесконечные интриги и недомолвки меня порядком достали. Чёрт бы побрал это Управление.

Морозова мягко улыбнулась. У меня вдруг возникло ощущение, что она угадала, о чём я думаю. Она наклонилась вперёд и на несколько секунд накрыла мою руку своей ладонью.

— Всё под контролем, Виктор, поверь.

— Мне всё равно не нравится эта история.

— Понимаю, — спокойно сказала Кира. — Тебе не хочется лезть в эти разборки. Мне жаль, что они тебя коснулись, и я постараюсь свести их воздействие к минимуму. Насколько это в моих силах.

Наши взгляды встретились.

— Спасибо.

— А теперь поговорим о Никите Сомове.

Меня всегда умиляла эта манера Киры самоуверенно мнить себя вправе определять, что, кому и в какой момент следует делать. К сожалению, как инспектор Управления она действительно имела на это все полномочия. Просто из принципа я сделал приглашающий жест (в котором она абсолютно не нуждалась) и откинулся на спинку своего директорского кресла.

— Есть два варианта, — невозмутимо продолжила Кира. — Либо он украл мою подвеску, служившую поводком и уздечкой для Вельзевула, и тогда всё относительно скучно, мальчишка заслуживает порицания и не представляет особого интереса. Либо он ничего не знает про поводок, как и уверял, и в этом случае мы имеем дело с медиумом, способным устанавливать контакт с духами других миров без помощи артефактов и прочих магических костылей. Причём, если это так, вашему Никите, не имеющему никакого опыта в этой сфере, удалось разорвать поводок вольфлога и перехватить у меня контроль над ним. Удержать Вельзевула он, конечно, не смог, но это уже другой вопрос.

Несколько долгих секунд я буравил Киру взглядом. У большинства профессиональных волшебников есть явно выраженная склонность к одному или нескольким разделам волшебного ремесла. Майор Морозова, проявившая себя непревзойдённым боевым магом, обладала ещё одним специфическим талантом — способностью устанавливать контакт с существами из других миров. Этот редкий дар поставлялся в комплекте с неприятным бонусом — умением общаться с духами усопших и временно призывать их обратно, в мир, который они покинули. Иногда — в их собственные тела. Жуткое дело. По сути, некромантия. Для развития таких способностей нужно обладать, как минимум, очень устойчивой психикой, и, вдобавок, быть готовым дать отпор тем сущностям, которых сознательно или невольно вызовешь к себе. Разумеется, можно не связываться со всем этим вовсе — но Кира не позволит Никите такой роскоши, в этом сомневаться не приходилось. Впрочем, может быть, всё не так страшно, и Сомов действительно всего лишь использовал поводок, который случайно попал к нему в руки…

— Когда ты обнаружила пропажу подвески?

— Когда Анна прибежала на кухню за помощью. Она упомянула о Никите, и я сразу поняла, что это касается Вельзевула, но не почувствовала связи с ним. Я ношу кулон на цепочке на шее, — она продемонстрировала мне новую версию волчьей головы, устроившуюся между тонких ключиц, — но в тот момент его там не было.

— Возможно, цепочка порвалась, а Сомов нашёл подвеску?

Кира отрицательно покачала головой.

— Исключено. Амулет был заговорён от случайной потери. Снять его можно только нарочно. Но магическое воздействие я бы заметила.

— А прямое физическое?

Она поджала губы.

— Много у вас в школе опытных карманников, способных незаметно снять цепочку прямо с шеи?

— В школе — ни одного, — согласился я. — Но ты не присутствовала здесь неотлучно. Поводок могли украсть за её пределами. Или даже за пределами этого мира. Ты ведь посещала Управление этой ночью?

— Это так, — признала Кира и усмехнулась. — Хочешь сказать, подвеску стащил кто-то из офицеров?

— В Управлении ошивается немало преступников. Взять хотя бы офицерский состав.

Я открыто улыбнулся, глядя ей в глаза. Майор Морозова в ответ порицательно поцокала язычком. По крайней мере, взаимопонимание между нами осталось на прежнем уровне — уже приятно. Я подался вперёд и сцепил пальцы в замок, положив ладони на поверхность стола.

— Расскажи мне по порядку, что ты делала с того момента, как мы разошлись вчера вечером, до нашей встречи на кухне этим утром.

— Ты меня допрашиваешь? — кажется, ситуация её искренне забавляла. Я покачал головой.

— Просто пытаюсь разобраться и ничего не упустить.

— Хорошо. — Кира оторвалась, наконец, от стола и переместилась на стул, заставив меня втайне испытать укол сожаления. Прежний ракурс, хотя и отвлекал, всё-таки, нравился мне больше. — Сначала я вышла во двор, чтобы восстановить «Пелену времени», как обещала. Потом вернулась в школу, осмотрела здание и немного поколдовала над своей комнатой. Затем переоделась, взяла Вельзевула и поехала в Управление.

— Ты сегодня вообще спала?

— Не успела, — сдержанно сказала Кира и продолжила рассказ. — Там мне вверили детей, которых было поручено доставить сюда. Я это сделала, привела их на кухню, отправила Даню и Серёжу в магазин за продуктами, а сама сварила кофе. Дальше ты знаешь.

— Кстати, зачем ты оставила им сдачу?

По губам Киры скользнула заговорщицкая улыбка.

— Разумеется, на презе…

Увидев, как меняется выражение моего лица, она осеклась и от души расхохоталась.

— На презенты для девочек, старый ты развратник.

— Не такой уж и старый, — буркнул я.

А всё-таки хорошо, что не на презервативы. Хотя, не уверен, что мне следует испытывать по этому поводу облегчение, а не беспокойство. Дети очень быстро растут.

— Я не думаю, что твою подвеску взял кто-то из учеников. Им для этого не хватило бы ловкости.

— Возможно, ты прав. И всё же я хотела бы поговорить с Никитой.

Естественно. Я медленно кивнул.

— В моём присутствии.

Кира приподняла брови и мимолётно улыбнулась.

— Я настолько страшная, что ты считаешь необходимым выступить в качестве адвоката? Виктор, я не откушу ему голову, обещаю. В отличие от вольфлога. Конечно, я сделала новый поводок, но старый лучше бы найти, и как можно скорее. Если между Никитой и Вельзевулом установилась связь, демон может посчитать, что у него теперь двое хозяев — а мы уже видели, что Никита пока не способен справиться с существом из другого мира. Это небезопасно.

Спорить с этим было трудно, однако сдавать позиции я тоже не собирался.

— Сейчас Рейнхардт закончит урок, и Никита придёт сюда. Спроси его, о чём хочешь. Солгать в этом кабинете он не сможет, так что мы точно узнаем, брал он твою подвеску или нет.

— Спасибо.

Всё-таки, она изменилась.

— Кира?

— Да, Виктор?

— Почему ты вызвалась нас опекать?

Она вздрогнула.

— Как ты узнал?

— Край света — не самое подходящее место для развития карьеры. А, насколько я помню, для тебя это было важно. Так почему, Кира?

Она метнула на меня короткий взгляд, сделала глубокий вдох и опустила глаза.

— Не задавай мне таких вопросов, пожалуйста.

Точно, изменилась. Я поднялся с места, обошёл стол и встал чуть сбоку от Киры, прислонившись бедром к краю столешницы.

— Почему?

Может быть, мне не стоило задавать и этот вопрос, но устоять перед соблазном я не смог.

Кира подняла на меня свои большие синие глаза, и на короткий миг у меня перехватило дыхание. В точности как раньше. И духами от неё пахло всё теми же — дурманящий белый мускус и бодрящая свежесть хвои под лёгким цветочным шлейфом. Я почувствовал, что тону.

— Потому что солгать я не смогу, а сказать правду не имею права.­

— Кира… — выдохнул я, поддался порыву и коснулся кисти её руки, тонкой, нежной и обманчиво хрупкой. Её ладонь едва уловимо дрогнула.

Стук в дверь разрушил магию момента. Кира мягко, но решительно забрала у меня руку и поднялась со стула.

— Войдите, — неохотно пригласил я, с трудом заставляя себя отвлечься от разговора.

Никита был не один: очевидно, для верности Рейнхардт решил его проводить. Цепкий взгляд подполковника в отставке пробежался по нашим лицам, моему недовольному и Киры — подчёркнуто отстранённому. Рудольф отступил в сторону, пропуская ученика. Сомов выглядел воинственно, словно маленький взъерошенный воробей.

— Спасибо, — сказал я Рейнхардту и указал своему юному подопечному на стул. — Проходи, Никита, присаживайся. Не бойся, всё в порядке. Мы только зададим тебе пару вопросов.

— Виктор Андреич, я ничего не крал, честное слово! — поспешно и весьма эмоционально заявил мой птенец и поёрзал на стуле. Он даже сесть ухитрился на самый краешек, как на жёрдочку. — Правда! Я бы никогда не взял эту голову Киры Николаевны! То есть, волка! Я же не знал, чья она. Просто увидел в коридоре на полу. Ну, и подобрал. Там пасть ещё такая мощная, и клыки, и глаз сверкает, как живой. Круто! Но я не воровал, честно-честно!

На детей «Абсолютная правда» действует сильнее, чем на взрослых: не только не позволяет соврать, но и вызывает словоизвержение повышенной интенсивности. Я с трудом подавил вздох и взглядом остановил рвущуюся в бой Киру.

— Хорошо, Никита, я тебе верю.

— Я не вру, я её просто нашёл, правда! А чего она под ногами валяется? Вот я и поднял посмотреть, а потом в карман положил и всё! В этом же нет ничего такого…

— Как я уже сказал: я тебе верю.

Смысл моих слов добрался до сознания Никиты не сразу, зато теперь он запнулся и так и замер с открытым ртом, вытаращив глаза и уставившись на меня.

— А… Что, правда?!

— Правда, — спокойно подтвердил я. — А теперь, пожалуйста, верни Кире Николаевне её подвеску. Она ведь у тебя?

Сомов пожевал губу, посмотрел исподлобья на меня и Морозову, неохотно кивнул и полез в карман. Кира подставила ладонь, ожидая возвращения пропажи.

— Стоп, — вмешался до сих пор предпочитавший наблюдать Рейнхардт, перехватывая амулет белой тканевой салфеткой. Краем глаза я заметил, как взлетели брови Киры. — Никита, когда ты нашёл талисман?

— С утра, перед завтраком, — моргнув, ответил Сомов. — Я шёл на кухню, у меня развязался шнурок, я наклонился его завязать, смотрю — волчья голова. Такая пасть оскаленная, очень здоровская штука! Я её и поднял, чтобы получше рассмотреть…

Кажется, мы пошли по второму кругу.

— Ты сказал, что шёл завтракать. Как ты оказался во дворе, Никита? — поинтересовался я.

— Не знаю, — теперь он выглядел растерянным. — Забыл… Мне очень захотелось срочно выйти на улицу, к мотоциклу Киры Николаевны…

Кира кивнула.

— Это нормально, — пояснила она. — Вельзевул почуял лёгкую добычу на другом конце и позвал его. Но вам, Рудольф Робертович, опасаться нечего. С вами поводок и вольфлог в надёжных руках.

— Я опасаюсь не этого, — отрезал Рейнхардт. — Извините, Кира Николаевна: я верну вам амулет не раньше, чем проверю его на безопасность.

Кира скучающе пожала плечами.

— Можете не возвращать, Рудольф Робертович. Просто уничтожьте, мне он больше не понадобится.

Опять они за своё. Я демонстративно кашлянул, призывая их взять тайм-аут.

— Если к Никите ни у кого больше вопросов нет…

Вопросов не нашлось, и я отпустил ученика к нашему обоюдному облегчению. Сомов торопливо спрыгнул со стула и рванул к двери. На пару мгновений он всё же задержался.

— Кира Николаевна! Простите, я не хотел… Я правда не знал, что это ваше.

Майор Морозова тускло улыбнулась.

— Принято.

Тепла в её глазах я не почувствовал ни на йоту.

— Не медиум, — констатировала Кира, как только дверь за Никитой закрылась. Говоря откровенно, то, что вызвало у неё разочарование, меня только обрадовало. Я перевёл взгляд на Рейнхардта.

— Что не так с поводком?

— Пока не знаю, но такие вещи обычно не теряются и уж тем более не находятся валяющимися посреди школьных коридоров.

— Согласна, — внезапно поддержала его Кира. — Версии?

— Начнём с самой простой? — предложил я. — Амулету помог потеряться сам вольфлог, а через минуту его нашёл первый очутившийся в коридоре ученик. Вельзевул почуял много неопытных магов поблизости и, вероятно, возжелал использовать их для обретения свободы. Разорвать поводок не смог, а цепочку сумел. Дальше мы видели.

— Сначала я тоже так подумал, — поддержал меня Рудольф. — Очень складная теория.

— Вельзевул не такой, — несогласно пробубнила Кира. — У нас с ним продолжительное взаимовыгодное сотрудничество.

Рейнхардт выразительно хмыкнул.

— И поэтому ты держишь его на поводке.

— Не держала бы, если бы так не было положено по правилам безопасности. Которые, кстати, себя не оправдали.

— Так, всё, брейк! — я попытался предотвратить новую вспышку, за что был награждён железобетонным взглядом Рудольфа. Зато они перестали препираться. — Вы считаете, что это был не вольфлог? Тогда кто?

Морозова бросила взгляд на Рейнхардта, нахмурилась.

— Не знаю. Но, по-видимому, этот кто-то надеялся произвести более разрушительный эффект. А может быть, отвлечь нас от чего-то поважнее.

— Или подать нам знак, что мы здесь не одни, — мрачно добавил Рудольф. Кира покачала головой.

— Ты думаешь, в школе есть кто-то посторонний? Кто-то настолько сильный, что мы трое не заметили его присутствия?

— Достаточно сильный, чтобы сорвать с твоей шеи амулет, оставшись незамеченным, — ответил Рейнхардт. — Кира, ты восстанавливала «Пелену времени» одна?

— Да. Хочешь сказать… — она закусила губу, а в следующий миг вздохнула. — Теоретически, момент для вмешательства подходящий. Заклинание требует высокой концентрации. Если наш гипотетический злоумышленник настолько искушён в магии и способен сохранять инкогнито в нашем присутствии, он наверняка выбрал бы именно это время. Тут есть только одна нестыковка — после восстановления «Пелены» я садилась на Вельзевула, и поводок работал, как должен. То есть, он был на месте.

Рейнхардта это возражение не смутило.

— Очевидно, наш неизвестный весьма подкован в магическом искусстве. Если он вмешался в твой хронологический поток, когда ты колдовала над Пеленой Времени, значит, ему по силам перемещение в этом измерении — как минимум, отдельных предметов.

Кира побледнела.

— Надеюсь, что ты ошибаешься.

— Мне бы тоже этого хотелось.

Стоило этим двоим увлечься делом, как вся напряжённость между ними исчезла, — это сложно было не заметить. И характер общения явно выходил за рамки уставного. Вот оно, значит, как.

— Виктор, ты ещё с нами?

Я моргнул, понимая, что Рудольф мог успеть прочитать в моём взгляде больше, чем мне хотелось бы, и усилием воли заставил себя вернуться в рабочий режим.

— Откуда такие подозрения? Кому может быть интересна школа, если не Управлению?

Морозова в задумчивости повела плечиком, но её быстрый взгляд ужалил меня, оставляя ожог на сетчатке и на душе. Кира явно хотела что-то сказать, но всё же промолчала. В отличие от Рейнхардта.

— Ты не всё знаешь, Виктор. После твоего ухода в том мире заметно обострились противоречия между старыми элитами и новым аппаратом власти. Говоря «заметно», я имею в виду, что местами дело доходит до противостояния в духе партизанской войны. В высших эшелонах, наконец, решили взяться всерьёз за наше насквозь прогнившее Министерство безопасности — сломать старые династии, провести чистку кадров, набрать толковых людей. А с УМК вообще особая история: насколько я понимаю, его выводят из министерской структуры. Но этого не сделать по щелчку пальцев, и процесс обрезания пуповины происходит болезненно. Я тоже застал кусочек этого бедлама, прежде чем перебрался сюда.

— Всё это, конечно, очень драматично и неприятно, — заметил я, — но какое это имеет отношение к нашей школе? До сегодняшнего дня я даже не знал о начале активной фазы этой «игры престолов», а наши ученики…

Я осёкся. Наших учеников сегодня стало вдвое больше, и теперь это не сплошь беспризорники из здешних краёв.

— Вот именно, — подхватил Рудольф, — до этого обучались при Управлении. Боюсь, мы уже не в стороне от большой политики. Нам всем стоит быть начеку.

— Безопасность прежде всего. Начнём с контроля и усиления охранных систем, — решил я. — Потом займёмся проверкой на присутствие посторонних сущностей на территории школы. Посмотрим, что это даст.

— Если не ошибаюсь, Виктор, у тебя сейчас урок, — напомнил Рудольф. — А я пока прощупаю защитные заклинания на школе на предмет взломов и накину пару новых щитов.

— Я помогу, — внезапно вызвалась Кира.

Что ж, труд облагораживает. А совместный труд и вовсе творит чудеса. Когда не приводит к апокалипсису.

Глава 5

В класс я шёл не без некоторого внутреннего трепета, размышляя о том, как наиболее безболезненно подружить подростков из разных миров и с разным уровнем магической подготовки. Гениальные идеи и озарения ловко разбегались, умело прячась в отдалённых закоулках подсознания. Придётся импровизировать.

Дверь распахнулась передо мной, стукнувшись ручкой о стену с другой стороны: кажется, с «Порывом» я слегка переборщил. Зато внимание ребят мне было обеспечено.

— Ещё раз здравствуйте. Давайте знакомиться, с кем не успели до сих пор. Виктор Андреевич Ермолаев, директор школы. Я буду учить вас стихийной магии, защитным чарам, созданию порталов и тому, как с помощью заклинаний облегчить себе жизнь, а не усложнить её. Прежде чем мы приступим к уроку, я попрошу вас каждого по очереди встать, назвать своё имя и рассказать пару слов о себе. Всё, что захотите. Какие заклинания вам особенно нравятся, кем вы хотите стать, когда вырастете, что любите на завтрак или как зовут вашего любимого героя из кино. Что угодно.

Взметнувшаяся рука Ани Ростовой заставила меня сделать паузу.

— Да, Анна?

— Виктор Андреевич, все должны говорить или только новенькие?

— Все, Аня, — я мягко улыбнулся. — Знакомство — дело обоюдное. Поехали. Кто хочет быть первым?

Даня Терехов и уже известный мне Макс Бодровский поднялись со своих мест почти синхронно. Тоже мне, два капитана. На удивление, Терехов не стал упираться и отвесил конкуренту шутовской поклон, уступая ему право голоса. Обошлось. На этот раз. Я достал из кармана артефакт, который специально захватил из своего кабинета перед выходом на урок — с виду ничего особенного, небольшая статуэтка дельфина с мячом, прозрачная, как горный хрусталь. Но если её возьмёт в руки кто-то, кого сюда не приглашали, и кто использует чары морока, она помутнеет и приобретёт цвет. Какой именно, будет зависеть от истинной сущности обманщика и от его помыслов.

— Одно правило! Это дельфин, его зовут Бонифаций, — с полной серьёзностью заявил я, поглядывая на детей. — Бонифаций будет нашим ораторским символом: у кого он окажется в руках, тот и говорит. Остальные в это время внимательно слушают и не перебивают. Если кто-то захочет поделиться своими ценными комментариями с друзьями, сначала убедитесь, что Бонифаций у вас в руках. Договорились? Отлично, можно приступать.

Я вручил дельфина Бодровскому. Ничего не произошло — статуэтка так и осталась прозрачной. Не то чтобы я в этом сомневался, но нужно всё проверить, дело-то серьёзное. Чужак в школе — это очень плохо.

— Максим Бодровский, — представился подросток. — Все зовут меня Макс. В нашем классе я был первым по многим предметам, но больше всего меня интересует боевая магия и чары, требующие преобразования одушевлённой материи. В будущем планирую поступить на службу в Управлении магической безопасности. Хочу стать боевым магом, чтобы отец мной гордился.

Любопытное заявление. Впечатлить папу-архитектора, став стражем порядка? Что-то здесь не то. Может быть, на самом деле это отчим? Но в документах Бодровского об этом ничего сказано не было. Что, впрочем, ещё ничего не доказывает.

Даня широко улыбнулся, принимая вызов вместе с перешедшим к нему Бонифацием — по-прежнему чистым и прозрачным.

— Даниил Терехов. В своей школе я тоже был первым — среди хулиганов, драчунов и нарушителей общественного спокойствия, — отрекомендовался он. — От моего «Пламени» даже Виктор Андреич с трудом увернулся.

Я осуждающе покачал головой, но Даню это, конечно же, не тронуло.

— Что касается будущего, я ничего особенного не планирую. Захватить мир для начала, а дальше видно будет.

Ребята засмеялись, хотя и не все. Данила самодовольно ухмыльнулся, передал статуэтку следующему оратору и вальяжно плюхнулся обратно за парту.

— Сергей Карелин. Люблю стихийную магию, яблоки и зелёный цвет. Тащусь от альтернативного рока и хеви-метал. Если бы это был Хогвартс, я бы учился на Слизерине.

Я улыбнулся. Почти уверен: старая Шляпа мигом определила бы Серёжу в Гриффиндор.

— Кто следующий?

С места вскочила одна из новеньких — миловидная девчушка с двумя толстыми светлыми косами и вздёрнутым носиком.

— Женя Честных. То есть, Евгения, — не исправилась, а, скорее, расшифровала она. — Мне нравятся розы, зефир в шоколаде, клубничный коктейль, всякие заколки для волос и украшения.

Ай да Женечка! «Вот вам список — запоминайте, мальчики». До чего практичный подход.

— Брат называет меня хитрюжкой, но на самом деле я честная. Потому у меня и фамилия такая.

Евгения улыбнулась обезоруживающе светлой и наивной улыбкой. Подростковые страсти и разбитые сердца в стенах школы гарантированы, это точно.

— Анастасия Царёва, — тихо кашлянув, назвалась соседка Жени по парте, забирая Бонифация. За всё это время никаких метаморфоз с дельфином не произошло — и это радовало и огорчало одновременно.

— Я люблю читать и заниматься математикой. В магии меня особенно привлекает раздел о ментальных воздействиях и артефактология.

В отличие от подруги, Настя выглядела строго и сдержанно: аккуратное неброское платьице, отглаженный воротничок и манжеты, собранные в пучок русые волосы, негромкий голос — всё складывалось в образ тихой девочки-отличницы.

— И, по-моему, это какая-то проверка. Только я пока не поняла, в чём суть. Но Бонифаций точно не так прост, как кажется. — Царёва прямо посмотрела на меня. — Хотя бы потому, что он должен быть львом, а не дельфином.

Какая умненькая девочка. С такой тоже не расслабишься — как и с хитрюгой Женечкой, пусть и по совсем другим причинам.

— Очень хорошо, — похвалил я. — Следующий?

Настя вручила статуэтку нашему Никите. Тот взял дельфина, растерянно покрутил его в руках. Я ободряюще улыбнулся.

— Ну, я Никита, — неуверенно начал он. — Фамилия — Сомов. Мне нравятся мотоциклы, и ещё машины, но мотоциклы — больше. Ещё у меня аллергия на арахис. Наверное, всё. А! Самый крутой из мстителей — Капитан Америка!

— Железный Человек круче, — раздалось из класса.

— Да Халк мощнее их обоих, вместе взятых!

— Все они дураки. — Это к мальчишеским голосам добавился девичий.

— Ну-ка, ну-ка! А кто тогда умный?

— Например, Штирлиц.

Я посмотрел на Аню Ростову с уважением и благодарностью: хоть кто-то из современной молодёжи знает толк в настоящих героях.

— И чем он круче Халка?

— Про него анекдотов больше, — со смешком предположил Серёжа.

— Про мстителей тоже много, — возразил Даня. — Вот, скажем: заходят как-то Халк, Железный Человек и Капитан Америка в бар…

Я постучал по столу, призывая класс к порядку.

— Ребята, помним о правиле Бонифация! Говорит только тот, у кого в руках дельфин.

— Ладно, потом дорасскажу, — пообещал Даниил через плечо.

Никита рассеянно огляделся, ища, кому бы сплавить дельфина. В итоге Бонифаций причалил к пацану из новеньких, который внешне вполне мог бы сойти за родного брата Сомова. Тот же возраст, примерно тот же рост, такая же копна светлых волос — и большие внимательные глаза.

— Меня зовут Илья Лосенко, мне тринадцать лет, моя мама делает новости, папа работает языком — так мама говорит, — затараторил мальчонка. — В школе меня часто дразнили Лосёнком, и сначала я обижался, но потом понял, что ничего обидного в этом нет. Лосёнок — это же маленький лось, а что тут такого? Я вообще животных люблю. Лосей, правда, вживую не видел никогда. Зато у нас дома есть собака, бернский зенненхунд, кличка Оптимус, сокращённо Муся, очень добрый и не дурак пожрать. В детстве я хотел стать ветеринаром, но потом решил, что быть полицейским намного круче и всё равно можно работать с собаками. А ещё я спросить хотел — нам по выходным можно будет домой? А то Муся по мне скучает, наверное.

Я с трудом подавил вздох. Вопрос, что называется, не в бровь, а в глаз.

— Если будете хорошо учиться.

Более обнадёживающего и вместе с тем туманного ответа мне на ум не пришло. «Лосёнок» погрустнел.

— Ладно, я буду стараться, — пообещал он — по-моему, самому себе.

Не успел Илюша опомниться, как дельфина у него проворно свистнула темноволосая девчушка из новеньких.

— Иначе он сейчас опять разговорится, фиг потом заткнёшь, — бодро пояснила она. Лосёнок нахохлился.

— Лизка, ты чего?!

— Твоё время вышло, — решительно заявила девочка. — В общем, я Лиза Полозова. Мне двенадцать, но меня взяли в класс к тринадцатилеткам. Я хожу в секцию по теннису и в бассейн. Мой инструктор говорит, что из меня вышла бы профессиональная спортсменка, но мне больше нравится решать головоломки и разгадывать загадки, так что я сказала папе, что хочу учиться на следователя. Сначала он, конечно, был против, но потом понял, что спорить бесполезно. Вот так.

Просто потрясающе, какие продуманные мне попались детки. Особенно девочки. Теперь из новичков оставался только один, но прежде Бонифаций уплыл к Анечке. Она немного нервно облизнула губы и оправила юбку.

— Ростова Анна. Мне нравится запах скошенной травы и асфальта после дождя. Любимая книга — «Три мушкетёра». В свободное время я обычно что-нибудь рисую, или читаю, или слушаю музыку. Во всяком случае, так было, пока я не попала сюда и не научилась создавать иллюзии. Это очень интересно, но довольно сложно, поэтому приходится много тренироваться. Но мне нравится. Так что я рада, что здесь оказалась.

Вот так романтичное начало тонет в океане суровой действительности. Впрочем, я знал, какие иллюзии Аня мастерит на досуге. В основном это были замки с заточёнными в них принцессами, рыцари, драконы, эльфы у водопадов с цветами и сказочные дворцы в садах — в миниатюре, разумеется.

В поисках следующего кандидата в ораторы Ростова чуть замешкалась и протянула статуэтку самой младшей из присутствующих. Зоечка посмотрела на дельфина в упор, помотала головой, повернулась и воззрилась на меня с немым укором. Мне понадобилась пара мгновений, чтобы сообразить, в чём проблема. Да, неловко вышло. Вздохнув, я подошёл и взял статуэтку сам.

— Точно не хочешь попробовать?

Зоечка снова энергично мотнула головой.

— Ладно, я помогу. Зоя Овсянникова, будущий мастер эмпатической магии. Как вы успели заметить, Зоечка предпочитает общаться молча.

Решив, что пока этого достаточно, я вручил Бонифация старшему из ребят, чтобы класс получил возможность познакомиться с долговязым и тощим юношей с узким лицом и склонностью к кудрявости. Он вообще был весь длинный и заострённый, как карандаш.

— Михаил Румянцев.

Во взгляде Михаила будто навечно застыл немой упрёк — словно он не понимал, как очутился в столь неподобающем обществе и что здесь делает. Впечатление лёгкой брезгливости усиливалось за счёт тонкой складки губ, которые он постоянно плотно сжимал, когда молчал.

— У меня в этом году выпускные экзамены и поступление на юридический. Не понимаю, почему я должен тратить время на эти детсадовские игры, и чему я могу здесь научиться.

Так я и думал. Без экстренного оперативного вмешательства тут не обойтись. Даже немного жаль, что Бонифаций остался прозрачным, как стекло. Я неторопливо прошёлся между рядами, заглянул Румянцеву в глаза, забрал у него статуэтку, вернулся и поставил её на свой преподавательский стол. Это время было нужно мне для подготовки. Несколько минут «Предвидения» мне сейчас не повредят, а это заклинание требовало проработки в спокойной обстановке.

— Полагаю, Михаил, в классе при Управлении тебя уже научили всему необходимому. Готов к пробному экзамену?

Он подозрительно посмотрел на меня, но остановиться не сумел.

— Да легко.

Упрямый.

— Хорошо. Давай посмотрим, на что ты способен.

Я сделал шаг от стола, оставив его позади себя, и остановился, расставив ноги на ширине плеч.

— Атакуй. У тебя есть десять попыток. Сможешь задеть меня хотя бы одной — вернёшься домой до захода солнца. Не справишься — будешь продолжать обучение наравне со всеми. Идёт?

Вместо ответа он нанёс первый удар. Я догадывался, что так будет, и заблаговременно выставил щит. Это спасло меня от традиционного «Порыва» и довольно быстро последовавшего за ним «Фриза». Против удара «Паралича» я выставил блок, выпад «Слепоты» отвёл в сторону.

— Неплохо. Но медленно, — прокомментировал я, за что сразу получил столп «Пламени». С самого начала было совершенно очевидно, что без огненной атаки не обойдётся, поэтому с ней прекрасно справился заранее подготовленный встречный «Лёд». «Лезвия» благополучно увязли в обновлённом щите — однако, сказать по правде, они меня удивили. Не думал, что Румянцев решится использовать это заклинание: если бы оно сработало, как надо, я мог бы истечь кровью за пару минут. Следующая атака неожиданно оказалась ментальной: ко мне потянулись цепкие щупальца «Сна», но я успел обезвредить их «Зарядом бодрости».

У Михаила оставалось ещё три попытки. Его губы напряжённо шевелились, голова была немного опущена, и из-за этого он смотрел на меня как бы исподлобья. Он не хотел проиграть и злился, что до сих пор не одержал победу. Способный парень, только сдержанности и самоконтроля ему явно не хватало, а эмоции — плохой союзник в бою.

Я понял, что именно он делает, в самый последний момент, и едва успел подскочить на «Батуте», когда вокруг того места, где я только что стоял, сверкнуло и стремительно схлопнулось кольцо длинных острых шипов. Любопытное заклинание. Явно разновидность стихийных «Колец», но в нетрадиционном проявлении.

Увлёкшись анализом чужих чар, я чуть было не поплатился за это приземлением в «Зыбучий песок», но меня выручила «Левитация». Михаил скрипнул зубами — я услышал это совершенно отчётливо — и яростно обрушил на меня свою десятую атаку. Это было «Внушение» в его наиболее интенсивном варианте — сильные ментальные чары, основанные на порабощении воли. В мире, где он родился, подобные воздействия запрещены законом и могут использоваться только стражами порядка. Как правило — в отношении преступников и в особых случаях. Естественно, в школе такому не учат. Маленький гадёныш.

Я поднял руку, инстинктивно заслоняясь от волны заклинания. Со стороны это должно было выглядеть как рефлекторный жест отчаяния. Именно это мне и было нужно.

— Замри, — приказал Румянцев. Я послушно замер. Михаил в этот миг был слишком горд собой, чтобы увидеть, как я аккуратно выставляю «Зеркало». Естественно, на десяти атаках он не остановился. «Анаконда» полетела прямо на меня. Неприятное заклинание. По сути, оно действует как удавка, оплетая тело противника и сдавливая его до тех пор, пока атакующий не ослабит поводок. В бою это обычно происходит уже после того, как лопнут мягкие ткани и сломаются кости. Но «Анаконда» Румянцева до меня, конечно, не добралась: соприкоснувшись с плоскостью «Зеркала», она отразилась от него и полетела назад — прямиком к тому, кто выпустил её на свободу. К сожалению, мне не удалось полюбоваться выражением ужаса на лице Михаила, потому что к этому моменту я уже стоял у него за спиной — чтобы щелчком развеять всю магию за миг до соприкосновения с целью. Свободной ладонью я придержал Румянцева промеж лопаток, чтобы он не упал, когда непроизвольно отшатнулся от собственного заклятия. Хотя, возможно, стоило предоставить паршивцу такую возможность.

— Вы… — сквозь зубы выдохнул он. — Как вы смогли?!

— Думал, ты один можешь жульничать в бою? — Я хмыкнул и отступил от него, в глубине души наслаждаясь произведённым эффектом: мимика у Михаила оказалась крайне выразительной. — А это был даже не бой, ведь я не применил против тебя ни одного атакующего заклинания. Кстати, мы договаривались на десять попыток. Ты сделал одиннадцать.

— Сбился со счёта.

Раскаяния тут не было ни на грош. Он даже не старался придать своему оправданию хотя бы видимость искренности.

— Ты использовал «Внушение».

— И что теперь, посадите меня в тюрьму?

Где вас только берут таких борзых.

— Вообще-то, именно это мне и следовало бы сделать — если бы ты действительно применил это заклинание. Но у тебя же ничего не вышло, а на нет, как известно, и суда нет.

Румянцев закипал от негодования, однако сейчас ему хватало ума сдерживать себя. Поскольку он молчал, ничто не помешало мне продолжить.

— Так что извини, тюремное заключение откладывается. И исключение из школы — тоже.

А именно этого ты и добивался, засранец малолетний. Вот уж кому и правда самое место на Слизерине.

Глава 6

Должен признать, к концу урока эти гаврики порядком меня вымотали: всё-таки, есть разница между занятием с пятью детьми из одного мира и с одиннадцатью подростками из разных вселенных. В результате я едва не забыл порадовать своего «любимца» напоследок и спохватился уже в тот момент, когда Румянцев мрачной тенью шествовал к двери.

— Михаил! — Он замер, как пойманный с поличным преступник, но не обернулся — только плечи напряжённо приподнялись. — Жду тебя у себя в кабинете сегодня в четыре часа.

Надеюсь, мне удалось обескуражить его невыразительной холодностью избранного тона. Пусть помучается, гадая, что ему предстоит.

Ребята шустро освободили помещение. Подчёркнуто долго копалась только Аня Ростова. Зоечка вышла из класса в числе последних, обернулась в дверях и вопросительно взглянула на старшую подругу. Та неопределённо махнула рукой, как будто хотела сказать «не жди меня», но сомневалась в том, что это необходимо. Я присел на краешек учительского стола и скрестил руки на груди, наблюдая за Ростовой и её отчаянной внутренней борьбой. Нерешительность возобладала: Анечка стушевалась и уже собралась мышкой прошмыгнуть мимо меня.

— Аня, — окликнул я. Она замерла как вкопанная и медленно повернулась. В последнее время я всё чаще стал замечать маленькие странности в её поведении: непонятные заминки после уроков и участившиеся встречи в школьных коридорах, поверхностное дыхание, робкие улыбки, сбивчивую речь — и сияющие глаза, смотревшие на меня с беззастенчивой прямолинейностью, резко контрастировавшей со всеми прочими сигналами.

Честно сказать, я всегда боялся попасть в такую ситуацию. Во влюблённости школьницы в преподавателя нет ничего плохого — до тех пор, пока старший в этом дуэте не теряет голову и не позволяет никому переступить черту. Но я никогда не мог понять, как себя вести, чтобы не давать ложных надежд и в то же время не оставить ребёнку душевную травму на всю жизнь. В этом возрасте они такие нежные и ранимые, а тут ещё столько новых химических процессов в организме — что не очень-то благотворно сказывается на неокрепших умах. Поэтому я понимал, что должен быть крайне аккуратным. Беда в том, что я абсолютно не представлял, что это означало на практике. Может, спросить у Киры при случае? Хотя вряд ли её можно считать экспертом по смятению чувств. Страдания на почве неразделённой любви — точно не её конёк. Она сама кого хочешь раскатает в лепёшку и свернёт в бараний рог. Ладно, попробую справиться своими силами.

— По-моему, ты хотела мне что-то сказать.

Анна бросила взгляд на дверь, будто всё ещё надеялась сбежать. Забавно: она искала со мной встреч один на один, но, когда добивалась их, старалась побыстрее избавиться от моего общества, словно моё присутствие вдруг становилось для неё невыносимо.

— Тогда, на крыше, — напомнил я ради облегчения коммуникативного процесса.

— Виктор Андреевич…

Ростова оторвала взгляд от пола и посмотрела на меня, явно собираясь с духом.

— Простите меня, пожалуйста, это я виновата, — выпалила она. — Даня с Серёжей устроили эту драку из-за меня.

Тоже мне новость. Я спокойно кивнул.

— Именно так я и подумал. Только ты не виновата: ты же не заставляла их идти на крышу и биться за твою благосклонность, как рыцарей на турнире, верно?

— Нет. Но, может быть, и да.

— Здорово, — констатировал я. — Но непонятно.

— Понимаете, я кое-что сделала. Кое-что не очень хорошее. И, думаю, это могло повлиять на ребят, и из-за этого они поругались и полезли на крышу. А на самом деле они тут совсем ни при чём, и ничего этого не случилось бы, если бы я их не…

Она осеклась на середине фразы, прикусила губу и погрузилась в молчание.

— Так, Анна. Во-первых, успокойся и дыши, ничего необратимого не произошло. Во-вторых, давай вернёмся из туманности Андромеды на бренную Землю. Я не силён в иносказаниях, поэтому объясни мне, пожалуйста, простыми и понятными словами — что ты сделала с нашими героями?

— Я их… ну… приворожила.

— Ого, — восхитился я. — Сразу обоих?

Ростова густо покраснела.

— Я случайно, правда! В смысле, не совсем, но я не хотела, чтобы они оба… Я не думала, что так получится. Не могла же я знать, что они оба выпьют зелье.

Ситуация начинала понемногу проясняться.

— Значит, наши бравые рыцари — жертвы любовного напитка. Понятно. А где ты достала зелье?

— Сварила.

— Сама?

Аня кивнула.

— Нашла рецепт в библиотеке. Я вообще думала, что ничего не получилось, но не была в этом уверена. Мне потому и нужно было проверить, работает ли оно…

В обращённых на меня широко раскрытых карих глазах вдруг отразился неподдельный ужас. Странная реакция на собственные слова. Стоп. «Нужно было проверить». То есть, Даниил с Сергеем, сами того не ведая, выступили в роли подопытных кроликов. Тогда для кого же предназначалось твоё зелье, Анечка? Не Никиту же ты хотела приворожить?

И тут на меня снизошло озарение, сразу расставившее всё по своим местам. Нет, конечно, не Никиту. Приплыли.

— Следует понимать это так, что твой волшебный эликсир предназначался для меня?

Она шмыгнула носом и молча уткнулась взглядом в пол.

— Анна. — Я тут же пожалел, что выбрал эту форму имени: собственный голос ударил по слуху, как взмах хлыста. — Присядь, пожалуйста. Не волнуйся, надолго я тебя не задержу — но не хотелось бы, чтобы ты упала в обморок.

Ростова подняла глаза и внимательно посмотрела на меня, не двинувшись с места. Вероятно, пыталась определить степень моего недовольства и разочарования.

— Кричать не буду, — пообещал я.

— Будете тихо ругаться?

— Придётся.

— Это ещё хуже, — выдохнула она и вдруг перешла на жаркий полушёпот. — Виктор Андреевич, простите, пожалуйста! Это было очень глупо. Да я бы и не решилась в итоге. Простите, мне так стыдно…

Губы у неё дрожали.

— Аня, не плакать, — предупредил я. — Сделанного не воротишь, но надо уметь признать свои ошибки и посмотреть в глаза последствиям. С первым пунктом ты уже справилась, теперь дело за вторым.

Я оперся одной рукой о край столешницы и покосился на дверь. Она была приоткрыта. И правильно.

— Затея действительно глупая. Во-первых, все приворотные зелья обладают краткосрочным эффектом, а потому идеально подходят лишь для того, чтобы испортить любые отношения в длительной перспективе. Не думаю, что это тот результат, к которому ты стремишься. Во-вторых, нужно иметь природный талант к ворожбе и огромное везение, чтобы с первой же попытки сварганить что-то относительно сносное и работающее, причём работающее именно так, как надо. Поэтому я впечатлён. В-третьих, при отсутствии опыта в создании зелий, высок риск наколдовать нечто опасное и непредсказуемым образом воздействующее на организм. В этот раз всё кончилось хорошо, потому что я успел вовремя. А если бы нет? Ты легко могла отравить ребят. По-тихому напоить товарищей экспериментальным зельем — такого я от тебя не ожидал. Это меня сильно расстраивает, Аня.

Выглядела она так себе — будто бледная тень, слоняющаяся по кругам дантовского ада без надежды на спасение.

— Я понимаю. Простите меня, Виктор Андреевич. Такое больше не повторится.

— Очень на это надеюсь. Но перед ребятами придётся извиниться — в конце концов, они стали главными жертвами твоего эксперимента.

Аня грустно кивнула.

— Некоторые подробности об истинном назначении зелья при этом можно опустить. Думаю, никакой беды в этом не будет.

Она кивнула ещё раз. Вот и славно.

— Всё, экзекуция окончена, конвой может быть свободен, — объявил я. Опустив очи долу, Ростова поплелась к выходу из класса.

— Аня! Ты хорошо сделала, что обо всём мне рассказала.

Она обернулась через плечо, кивнула, не взглянув на меня, и быстро вышла в коридор. Через несколько секунд её там уже не было.

Киру и Рудольфа я нашёл во дворе инспектирующими забор за зданием школы. Правда, до моего появления они явно уделяли больше внимания друг другу, чем символическому ограждению и цеплявшемуся за него магическому барьеру. При этом они даже не разговаривали — просто стояли и молча смотрели друг на друга.

Я оказался не единственным свидетелем этой немой сцены: в здании школы, возле окна на лестничном пролёте между первым и вторым этажом, застыл Бодровский. Почувствовав на себе мой взгляд, он скрылся на лестнице. Рейнхардт и Морозова, тем временем, продолжали вести молчаливый диалог. Я выразительно кашлянул, обозначая своё присутствие.

— А, Виктор, это ты, — невозмутимости Рудольфа можно было только позавидовать. — Уже освободился?

— Ещё не привлекался, — буркнул я. — Что у вас тут?

— Ничего особенно радужного. Никаких следов взлома на наших щитах нет — кроме тех, что оставила Кира при своём эффектном появлении, разумеется. В остальном всё чисто, как на вход, так и на выход.

Вроде бы, не самая плохая новость — но только не в данной ситуации.

— Хочешь сказать, если в школе посторонний, то мы сами провели его сюда?

— И либо он ещё здесь, либо имеет возможность проникать в школу и из неё, принимаемый всеми охранными системами за своего.

— Он или она, — вставила Кира.

— Я только что проверил наших учеников. Ничего подозрительного.

Рейнхардт сухо кивнул, будто иного он и не ожидал.

— Есть ещё один вариант. Злоумышленник мог быть здесь до нас. То есть, до того, как мы начали обвешивать периметр амулетами и защитными заклинаниями.

— Или это кто-то из нас.

Рудольф хмуро посмотрел на меня.

— Виктор, мне это не нравится. Давай обойдёмся без охоты на ведьм в наших малочисленных рядах?

— Именно этого я и хочу. Поэтому нам троим нужно пройти проверку — чтобы исключить любые основания для взаимного недоверия.

— Ладно, — Рейнхардту эта идея явно пришлась не по душе. — Если тебе так будет спокойнее.

Кира пожала плечами:

— В принципе, разумно. Хотя и неприятно. Как мы это сделаем?

— Пообщаемся у меня в кабинете под «Абсолютной правдой», — предложил я. — Пары прямых вопросов и таких же ответов будет достаточно, чтобы снять лишние подозрения. Над формулировками подумаем вместе.

Разумеется, я собирался провести и другую проверку — но не сообщать же об этом заранее.

— Тогда вечером, после отбоя, — кивнул Рудольф. — Спешка в этом деле ни к чему.

— Согласен.

— Ещё одно: я проверил «поводок» Вельзевула, который был у Никиты, и обнаружил следы магического воздействия. На амулете сохранился отпечаток постороннего заклятия внушения и подчинения воли. Думаю, оно предназначалось Кире, а Сомов просто очень некстати её опередил и нашёл подвеску первым. Что-то не так?

Заданный без перехода вопрос заставил меня задуматься о необходимости лучше следить за своим выражением лица.

— Не люблю ментальные воздействия. Румянцев на уроке попытался подобным образом использовать против меня «Внушение».

Брови Киры приподнялись, в то время как Рудольф саркастически хмыкнул.

— Хороший тамада, и конкурсы интересные.

— В смысле? — не понял я.

— Любопытный у вас стиль преподавания, господин директор.

— Строго говоря, каждый будущий страж порядка должен уметь использовать эти чары, — вступилась за меня Кира. Рейнхардт насмешливо вскинул брови.

— Правда, это не делает допустимым его применение против учителя без предварительного согласования, — со вздохом признала она. Я изобразил страдальческую мину.

— Согласование имело место. В общем и целом.

— Видимо, именно поэтому тебя так перекосило при упоминании о подчинении, — бесстрастно констатировал Рудольф. — Что собираешься предпринять?

— Вызвал Румянцева на воспитательную беседу после обеда. Попробую аккуратно вправить ему мозги.

— Помощь нужна?

Я отрицательно мотнул головой, но Рейнхардта это, кажется, не убедило.

— А то смотри, ещё заколдует тебя. Опасный тип этот Румянцев.

Да он глумится надо мной. Рудольф сверкнул улыбкой и хлопнул меня по плечу.

— Прости, не удержался.

— Это всё, конечно, хорошо, — вмешалась Кира, — но кто сейчас смотрит за детьми?

Мы с Рейнхардтом, не сговариваясь, синхронно повернулись к ней. К этому моменту ответ был для нас уже очевиден.

— Твоя очередь.

Кира тихо рассмеялась.

— Мужчины. Ничего другого я от вас и не ожидала. Именно поэтому я ещё с утра заткнула эту дыру в вашем школьном расписании занятием по физподготовке. — Она подождала пару секунд, наслаждаясь реакцией. — Вы ведь этого даже не заметили, верно?

— Главное, чтобы заметили ученики. На спортплощадке я пока никого не вижу.

— Не туда смотрите, товарищ подполковник. Площадка у вас, конечно, неплохая, но мне хотелось сделать первый урок особенным.

— Пугающее заявление, — от чистого сердца заметил я. — И что у тебя по плану?

Кира широко улыбнулась.

— Полоса препятствий! — Эта идея явно её воодушевляла. — Захотите поприсутствовать — милости прошу в спортзал. Всё, я побежала, мне ещё нужно кое-что подготовить и переодеться.

Кира умчалась от нас на первой космической. Все женщины немного ведьмы — в противном случае, я не знаю, как им удаётся передвигаться на такой скорости при подобной узости юбок и высоте каблуков.

— Думаешь, её можно оставить с детьми наедине? — спросил я Рудольфа, глядя на стремительно удаляющуюся спину Киры. Спину и всё, что ниже неё.

— Разумеется, — Рейнхардт неуловимо переместился в пространстве, перегородив мне обзор. — Она справится. Правда, не уверен, как это переживут ученики.

Умеют же некоторые успокоить.

Глава 7

Не стану скрывать: мне хотелось бы посмотреть, как Кира справляется с детьми и какие испытания она для них придумала. Но контролировать наблюдателя от Управления — бессмысленная затея, а у меня было важное дело, и оно не могло ждать: пока мы не найдём того, кто скрывается под нашей крышей, расслабляться нельзя. Я рассчитывал заняться этой проблемой втроём с Рудольфом и Кирой сразу после того, как мы убедимся, что каждый из нас вне подозрений. По-настоящему надёжных способов решить эту задачу было не так много, и все они предполагали проведение специальных ритуалов, подготовиться к которым не помешало бы заранее.

Выбравшись за пределы огороженной магическими барьерами территории, я начал обходить школу по часовой стрелке.

— Ермолаев!

Голос был знакомым, но совершенно неуместным в этой точке пространства, потому что принадлежал моему бывшему сослуживцу, Паше Калинину. Я обернулся.

— Пашка?

— Лови!

Инстинкты сработали против меня: я поймал летящий в меня предмет, глянул на него, успел порадоваться, что это не граната, — и понял, что нахожусь уже в другом мире. Маленький резиновый мячик в моей ладони, со всей очевидностью, был телепортом — такие предметы специально заряжают на перемещение в заданную точку пространства. Чтобы он сработал, достаточно просто коснуться его без перчаток — на этом Пашка меня и подловил. Сам он за мной не последовал.

Вокруг по-прежнему высились деревья, поэтому перемещение прошло практически незаметно. И всё-таки это был другой парк. Чуть в стороне белели колонны изящной беседки. Там, на витой скамейке, замер утончённый женский силуэт. Я подошёл ближе.

Женщина обладала шармом истинной леди и холодным взглядом матёрой акулы. Её осанка, поза и манера подать себя в унисон убеждали, что передо мной настоящая небожительница, оказавшая мне честь получить у неё аудиенцию. Приталенный брючный костюм, туфли на высоком каблуке, нитка бус в зоне декольте, идеально уложенная короткая стрижка — всё в её облике сочеталось с безупречной гармоничностью. В свои пятьдесят с лишним она выглядела сногсшибательно.

— Здравствуйте, Виктор Андреевич.

Она властно посмотрела мне в глаза и чуть приподняла покоившуюся на колене кисть. Неведомая сила заставила меня подчиниться этому импульсу: я послушно подошёл и коснулся губами тыльной стороны её руки. Женщина обворожительно улыбнулась, её взгляд потеплел.

— Вы не похожи на большинство ваших коллег.

— Я не являюсь сотрудником УМК, если вы об этом.

Тихий смешок госпожи Далматовой, по-видимому, намекал на глубину моего заблуждения. Впрочем, она не оставила мне времени всерьёз об этом задуматься и перешла к делу. Инициативой в разговоре она владела привычно и уверенно.

— Извините за ваше похищение, это был самый удобный способ побеседовать в спокойной обстановке. Вы знаете, кто я?

— Глория Витольдовна Далматова, первый заместитель министра безопасности.

— Прекрасно, — похвалила она. — Надеюсь, у вас найдётся пара минут, чтобы поговорить?

Учитывая обстоятельства, у меня не было шанса ответить отказом, но правила хорошего тона требовали подтвердить готовность к диалогу вслух.

— Я весь внимание.

— Не буду ходить вокруг да около, время дорого. Как нам стало известно, вы укрываете у себя в школе человека, который в этом мире считается опасным преступником и объявлен в розыск.

Я вскинул брови, но Далматова взмахнула рукой, призывая меня не перебивать.

— Мы не будем сейчас касаться вашего личного мнения об этом человеке или причин, побудивших вас оказать ему содействие. Вы давно не бывали в нашем мире и, вероятно, плохо осведомлены. Моя задача в данный момент состоит в том, чтобы исправить это и уладить возникшее недоразумение. В случае сотрудничества никаких санкций в отношении вас не последует.

— Боюсь, я не совсем понимаю, о чём речь.

Глория Витольдовна строго поджала губы, как школьный завуч, отчитывающий нерадивого ученика.

— Речь о бывшем сотруднике Управления магической безопасности, хорошо вам известном. Три дня назад был убит начальник подразделения сил специального назначения подполковник Гордеев. У следствия есть основания полагать, что в его гибели повинен человек, нашедший приют и в настоящее время пребывающий в вашей школе.

— Чушь какая-то.

Не пытается же она мне сказать, что Рейнхардт отправил к праотцам командира спецназа?

— Правосудие во всём разберётся и выяснит правду. Если ваш старший товарищ невиновен, ему нечего опасаться. Убедите его перестать скрываться и пойти на сотрудничество, это облегчит жизнь всем нам.

Я напрягся: последние слова Далматовой отдавали скрытой угрозой.

— Виктор Андреевич, ваша реакция понятна и объяснима. Вы знаете его на протяжении многих лет и, по всей видимости, уважаете за былые заслуги — возможно, даже считаете его своим другом. Однако вынуждена напомнить вам, что мы имеем дело с профессиональным магом, который мог повлиять на ваше восприятие ситуации, исказив его в свою пользу. Кроме того, за годы службы этот человек проявил недюжинные способности к манипулированию окружающими, сохранив при этом репутацию честного служителя закона.

— То же самое можно сказать о большинстве сотрудников УМК, у которых есть голова на плечах, — осторожно заметил я. — Если у вас что-то на него есть, приходите с официальным ордером на арест.

Далматова бросила взгляд на наручные часы.

— По-видимому, вам понадобится время, чтобы осмыслить ситуацию. У вас будут сутки на размышления. Потом с вами свяжутся. Надеюсь, спокойно всё обдумав, вы примете правильное решение. А сейчас, будьте так любезны, отдайте мне телепорт, который привёл вас сюда.

Жаль, что она об этом вспомнила. На одной руке у госпожи замминистра поблёскивала атласная перчатка. Я вложил мячик ей в ладонь.

— Спасибо, — Глория Витольдовна легко поднялась со скамейки. — Теперь посмотрите на дорожку внизу. Вон там, возле развилки, у фонаря.

Я посмотрел. Твою же мать.

Пелена невидимости упала, и на указанном Далматовой месте я увидел моих учеников: Сергея, Анну и Никиту — спокойных и невозмутимых, как зомби в спячке. Каждого из них придерживал за плечо сопровождающий маг.

— Да что вы творите! Это же похищение!

— Тише, Виктор Андреевич. Ваши дети всего лишь немного погостят у нас в залог того, что вы не проигнорируете нашу просьбу. К сожалению, ситуация такова, что мы не можем полагаться на одни только обещания.

— Я вам ничего не обещал.

— Именно об этом я и говорю, — снисходительно заметила Далматова, небрежно махнула кистью руки — и её люди с завидной синхронностью исчезли в порталах вместе с моими учениками.

— Верните детей немедленно, — процедил я сквозь зубы.

— Боюсь, вы не в том положении, чтобы указывать, — очевидно, это был снобистский способ сказать: «Знай своё место и помалкивай в тряпочку». — Сделайте то, что от вас требуется, и ваши ученики вернутся в школу целыми и невредимыми. До свидания, Виктор Андреевич.

Я понял, что сейчас она тоже уйдёт через портал или телепорт, и дёрнулся вперёд в попытке её удержать. Но я ошибся: ушла не Далматова. Чего я не учёл, так это того, что мадам заместительница не могла остаться со мной один на один без охраны. Мой манёвр был прерван чужой подножкой и лишённым всякой куртуазности пинком, отправившим меня в открывшийся прямо по курсу портал.

Не совладав с силой земного тяготения, я поневоле нырнул в него рыбкой — и упал на стол, заваленный какой-то дребеденью. Нет, не стол — прилавок, и уставлен он был псевдомагической мелочёвкой вроде шаманских амулетов, оберегов, шкатулок с курениями и травяными сборами на все случаи жизни, гадальных карт, колокольчиков для изгнания злых духов и подков на удачу.

— А-а-а, шайтан, откуда ты взялся на мою голову?! Принесла же нелёгкая! Только что всё разложил! — запричитал торговец азиатской наружности.

— Прости, приятель, — я отлип от прилавка, честно постаравшись восстановить порядок из хаоса разбросанного по всей поверхности условно волшебного хлама. — Не повезло, жёсткая посадка.

Продавец и, по всей видимости, владелец сваленного на прилавке безобразия вдруг посмотрел на меня внимательно и почти сочувственно. Или мне так показалось — чёрт их разберёт, этих чукчей.

— Неудачный день? Встал не с той ноги?

— Всю жизнь маюсь. С какой ни встану, вечно не та.

Он осуждающе присвистнул.

— Э, нет, начальник, зря наговариваешь. Жизнь всегда хороша, надо только за собой следить, чтоб человеком оставаться.

Вот так номер. Только урока экзистенциальной философии мне сейчас и не хватало. Торговец, тем временем, полез под прилавок и протянул мне что-то небольшое, круглое и плоское.

— На вот, возьми, тебе пригодится.

— Что это? — недоверчиво спросил я. История с телепортом научила меня остерегаться посторонних предметов из чужих рук.

— Зеркало Истины, — невозмутимо поведал торговец. — Всегда отражает только то, что есть на самом деле.

Я взял складной футляр, обтянутый дешёвым кожзамом, раскрыл и посмотрел на себя. Узел галстука немного сдвинулся набок, и, может быть, не помешало бы побриться. Но в целом всё в порядке: лицо как лицо.

— Вот видишь? — довольно заулыбался чукча.

— Вижу, — согласился я. — Своё отражение вижу, как в любом зеркале.

— Хорошо, — изрёк торгаш. — Значит, сам на себя похож! Ну что, берёшь?

— А почём? — поинтересовался я из чисто спортивного интереса.

— Тебе даром отдам. Тыща рублей!

Наглость беспримерная.

— Тысяча за обычное карманное зеркальце? Нигде ничего не слипнется?

— Обижаешь, начальник. Где обычное? Это Зеркало Истины, только правду показывает! Второго такого в Москве не найдёшь! Себе бы оставил, да тебе нужнее.

— И поэтому я за это сокровище целый косарь выложить должен? — скептически хмыкнул я. Он помотал головой.

— Даром отдаю, сказал же.

— А за что тогда тысяча?

— А это компенсация за моральный ущерб. Перепугал ты меня до полусмерти!

Сам не понимаю, как так вышло, но через пару минут я уже шёл вдоль рядов прилавков со складным зеркальцем в кармане и без тысячи рублей в кошельке. Заколдовал он меня, что ли? О деньгах я не жалел: короткая беседа с продавцом «артефактов» помогла ненадолго переключиться и восстановить пошатнувшееся эмоциональное равновесие, — а, как известно, ничто так не способствует ясности мысли, как душевный покой и возможность абстрагироваться от проблемы. Однако полностью погрузиться в нирвану мне не дали.

Их приближение я ощутил затылком. Было даже отчасти приятно резко обернуться и огорошить двоих прикидывавшихся гражданскими оперативников Управления бодрым «Привет!» Одного из них я узнал: с Петром Залесским мы когда-то были коллегами.

— Ермолаев, давай без глупостей.

Не самое дружественное приветствие. В то же время, по его тону было понятно, что Пётр и сам не в восторге от полученного приказа. Только поможет ли это мне?

— Никогда не слышал о том, что здороваться со знакомыми — глупо.

Залесский покачал головой.

— Ты неисправим.

— Спасибо.

— У нас на твой счёт особые распоряжения. Тебе придётся пройти с нами, — нехотя сообщил Пётр.

— Что, Белогоров так по мне соскучился, что уже и на рынок зайти нельзя, не согласовав это с ним лично?

Залесский удивлённо посмотрел на меня.

— При чём тут Белогоров? У нас теперь всем заправляет Карасик.

— А Свет?

Во взгляде Петра отразилось недоверие.

— Ты правда не знаешь?

На редкость нелепый вопрос, по моему разумению.

— Не знаю чего?

— Они с Гордеевым неслабо поцапались. Я не в курсе, что они там не поделили, но Гордей разорался на нашего — мол, жизни не даст ни ему, ни его умникам. Шуму было на всё Управление. В итоге Белогоров в тот же вечер размазал Гордеева по стенке. Буквально, понимаешь? С тех пор Светозар в бегах — свалил с половиной оперов, когда за ними пришли. Тебе серьёзно ничего об этом не известно?

Стоп. Так это Белогоров отправил Гордеева на тот свет? По меньшей мере, по версии следствия. А я-то думал, Глория Далматова требовала, чтобы я выдал ей Рейнхардта! Вздох облегчения был бы, пожалуй, не самой адекватной реакцией на рассказ об убийстве, и это заставило меня сдержаться. Счастье, что Рудольф не имеет отношения к этой истории — у меня словно гора упала с плеч. Только с чего госпожа заместитель министра решила, будто я укрываю Белогорова? И как теперь выполнить её условие?

— Впервые обо всём этом слышу.

— А мы-то думали… В общем, неважно. Если ты не с ними, то всё в порядке. Но прогуляться до Управления всё-таки придётся.

Залесский, вроде бы, поверил мне и немного успокоился, но необходимость отконвоировать подозрительную личность в чертоги правопорядка его заметно напрягала. И правильно. Как у нас говорится, бывших оперативников не бывает. Бывают только мёртвые.

— Да, конечно, — мирно ответил я. А про себя подумал: чёрта с два. Если даже Пётр готов был поверить, что я объединился с шайкой Белогорова, то Карасик в попытке выйти на моего бывшего шефа и вовсе три шкуры с меня сдерёт, чтобы выведать информацию, которой я не обладаю.

Итак, решение было принято. Дело оставалось за малым — свалить отсюда по-тихому. Что хорошо на рынках, так это толкотня и большое количество людей. Я неторопливо огляделся по сторонам.

— Ермолаев, не дури, — предостерегающе рыкнул Пётр. На кончиках пальцев у него повисло заклинание «Сети», но меня больше беспокоил его младший коллега, державший наготове оглушающие чары. Я не сомневался, что он ударит первым. Уверен, именно так бы и произошло, если бы в этот самый миг в напарника Залесского не впечатался какой-то тип в серой спортивной толстовке с капюшоном. Молодой оперативник в возмущении обернулся. Лучшего случая ждать не приходилось. Я ударил его в живот, с силой отпихнул Петра, перепрыгнул через прилавок и нырнул в соседний ряд, расталкивая зевак и петляя между заваленных товарами столов. В спину мне летели заклинания, перемешанные с проклятьями. На очередном повороте я зацепился за стенд с разноцветным тряпьём, повалил его, проскочил насквозь палатку с коврами и перепрыгнул на выходе через ящик с каким-то порошком. В воздух позади меня мгновенно поднялось переливающееся лиловое облако. Выскочивший из него человек выглядел как хорошо проваренный джин, и я не сразу узнал в нём напарника Залесского. Домчавшись до угла, я пнул в сторону преследователя котёл, полный радужных стеклянных шариков, крупным жемчугом рассыпавшихся по полу. Использовать магию против стражей порядка мне в моём положении было никак нельзя — это непременно приравняли бы к покушению на жизни сотрудников при исполнении. Впрочем, пока я справлялся и без этого. К сожалению, отсюда нельзя было просто нырнуть в свой мир через портал. В целях безопасности во всех местах общественного пользования и крупного скопления людей магической Москвы установлена блокировка на колдовские методы перемещения. Это означало, что мне нужно всего лишь выбраться за пределы рынка.

И всё было бы хорошо, если бы чужая сила не дёрнула меня за лодыжку. Глянув вниз, я обнаружил магическую петлю лассо, сомкнувшуюся вокруг моей ноги. Другой конец был в руках у Петра. Однако прежде, чем я успел почувствовать досаду, сбоку снова мелькнула фигура в сером капюшоне. «Лассо» безвольно повисло, перерезанное заклинанием «Ножниц». Я мысленно поблагодарил своего загадочного спасителя и опять сорвался с места. Промчавшись мимо прилавка с зеркалами и, на удивление, ничего не разбив, я прошмыгнул по зеркальному коридору за бархатные портьеры и оказался в тёмном закутке, полностью лишённом освещения, сделал вдох и едва не свалился от густого дыма курений и благовоний. Не дыша, я наугад рванулся напролом, споткнулся обо что-то, подозрительно напоминающее человеческое тело, перескочил через него и пропахал бы носом пол, если бы меня вовремя не поддержала невидимая рука. «Спасибо», — машинально брякнул я и через пару шагов, наконец, вывалился на свет и свежий воздух. Что-то пушистое пощекотало меня по щеке. Это была потёртая меховая шапка. Повинуясь внезапному импульсу, я сорвал её с вешалки и нахлобучил себе на голову. Удача явно была на моей стороне: шапка оказалась невидимкой. Дальше я двигался уже осторожнее, стараясь не производить лишних разрушений и избегать столкновений с посетителями и продавцами. Это позволило мне выбраться. Уходя с рынка, я снял шапку, с благодарностью провёл по ней рукой и оставил на ближайшем прилавке. Долго они всё равно не действуют, а начинать воровскую карьеру в мои планы на сегодня не входило. Выбравшись на улицу, я в последний раз обернулся и шагнул в портал.

Глава 8

Обед я благополучно пропустил, но на кухню всё же заглянул: дразнящие ароматы горячей еды разбудили желудок, настоятельно затребовавший к себе внимания громогласным урчанием. Суп и котлеты из полуфабрикатов, которыми была забита морозилка, ещё не успели остыть, а потому показались мне пищей богов. Наскоро побросав в себя еду, я отправился на поиски Рейнхардта и Морозовой. Кира обнаружилась в гостиной: она сидела на подоконнике, погружённая в чтение книги и, как могло показаться на первый взгляд, не обращала никакого внимания на занятых своими делами учеников. Однако при моём появлении Кира тотчас подняла голову, и я увидел плескавшуюся в голубых глазах тревогу. Разумеется: не заметить отсутствия троих школьников она не могла, а тут ещё директор куда-то запропастился.

— Кира Николаевна, спасибо, что позаботились об обеде. Вы не знаете, где сейчас Рудольф Робертович?

— Не стоит благодарности, — ответила она, закрыла книгу и отложила её на подоконник. — Не знаю, обедать он не приходил. Всё в порядке?

Внезапно я понял, что все ученики, кто прямо, кто тайком, смотрят на меня, навострив уши и прислушиваясь к нашему разговору.

— Конечно, — хочется верить, что это прозвучало достаточно убедительно. — Всё отлично. Кира Николаевна, у вас найдётся для меня пара минут?

Кира медленно кивнула. Я уже понадеялся, что нам удастся сбежать, но не тут-то было.

— Виктор Андреевич, — Даня оставил раскрытую тетрадь на столе и сделал несколько шагов в нашу сторону, лишая нас возможности капитулировать, — а где Серёжа и Аня с Никитой?

Ну вот, началось.

— Наша школа теперь работает на два мира, поэтому правила немого поменялись. Так что их забрали на аттестацию для подтверждения уровня магических способностей, — соврал я.

— Тогда почему меня не взяли? Ну, и Зою.

— Сейчас проверяют их возрастную группу, тринадцать-четырнадцать лет. — Обманывать детей не хотелось, но не мог же я сказать при всех, что их друзей похитили нехорошие люди. Или мог?

— Значит, потом моя очередь?

— Вероятно.

— И когда они вернутся?

До чего же настырный.

— Через пару дней. Если повезёт, раньше.

— Если бы ваших учеников хотели забрать на аттестацию, за ними бы кого-нибудь прислали или отправили бы их туда с Кирой Николаевной. И для этого уж точно не понадобилось бы выманивать их за пределы школьной территории, — решил блеснуть умом Румянцев, до этого момента прятавшийся в угловом кресле за астрономическим атласом. — Вы просили меня зайти в четыре часа, Виктор Андреевич. Сейчас без двух минут четыре.

Поганец. Где только вас, таких умников, берут. Ах да, известно где: в школе при Управлении. Признаться откровенно, я совсем про него забыл. Как же некстати вылез этот Румянцев! Сломал мою складную версию и выставил меня в неприглядном свете. Хотя я, конечно, тоже молодец: мог бы сообразить, что моих подопечных не похитили бы, если бы они не вышли за пределы магических барьеров.

Глаза Киры сверкнули, едва не произведя электрический разряд.

— Во-первых, Румянцев, при обращении к старшим полагается вставать. Во-вторых, при всей вашей наблюдательности, это замечание было крайне неуместно. Ваше желание покрасоваться за чужой счёт свидетельствует о вашей психической незрелости и неготовности к службе. Если подобное повторится, как инспектор Управления я укажу это в своём отчёте.

И без того длинное и узкое лицо Михаила, казалось, вытянулось ещё сильнее. Весь его вид говорил о безграничном возмущении и чувстве оскорблённого достоинства. Я посмотрел на Киру с тихой признательностью.

— То есть, на самом деле они всё-таки не на аттестации? — нахмурившись, уточнил Терехов, пока Румянцев тихо закипал от переполнявшего его негодования.

Кира явно собиралась ответить и Даниилу, но я её опередил.

— Нет, Даня. Аня, Серёжа и Никита не на аттестации. Я сказал так, потому что не хотел, чтобы вы волновались.

Майор Морозова вскинула брови в молчаливом осуждении. По всей видимости, она не считала честность лучшей политикой, но сдерживала себя, чтобы не подрывать мой директорский авторитет. Спасибо ей за деликатность: с этой задачей я прекрасно справлялся без посторонней помощи.

— Случилось что-то плохое? — понизив голос, спросил Терехов. Я обвёл гостиную взглядом. Смысла таиться больше не было. Угадав мои намерения, Кира скептически хмыкнула, но ничего не сказала. И за это ей тоже спасибо.

— Ребята, минуту внимания, у меня есть для вас объявление.

Женя и Настя тут же повернулись ко мне, Бодровский тихо шикнул на Лизавету, что-то втолковывавшую Илюше, а Зоечка и до этого момента смотрела на меня, положив локти на стол и пристроив подбородок на руки.

— Анна, Никита и Сергей сегодня покинули школьную территорию и были похищены посторонними. — На этом месте мне поневоле пришлось сделать короткую паузу и дождаться, пока волна первой реакции прокатится по гостиной. — Не надо пугаться: они живы, с ними всё в порядке. Похитители уже вышли со мной на связь и передали свои требования, скоро мы всё уладим, и ваши товарищи к нам вернутся. До тех пор я прошу всех быть внимательными, по возможности держаться вместе и ни в коем случае не выходить за пределы школы без сопровождения старших. Вопросы?

Честных, как на уроке, подняла руку.

— Да, Женя?

— Виктор Андреевич, кто их похитил?

Я с трудом подавил вздох.

— Опасные и на многое способные люди.

— А зачем? — растерянно спросил Илюша Лосенко.

Самые сложные вопросы всегда приходят оттуда, откуда их меньше всего ждёшь.

— Они считают, что это поможет им добиться своих целей.

— Это каких? — подозрительно спросил Даня.

Может, ещё не поздно внушить им всем, что ничего этого не было?

— Им нужен один человек, которого знаем я, Рудольф Робертович и Кира Николаева. Сами они его найти не могут и считают, что мы с этим справимся лучше.

Я почти не погрешил против истины — просто не упомянул о том, что нужный человек, по версии похитителей, скрывается в школе.

— Виктор Андреевич, Кира Николаевна, может быть, мы можем чем-то помочь?

Тихий вопрос Царёвой заставил меня вздрогнуть.

— Спасибо, Настя, не нужно, — быстро выпалила Кира. Вот тут я был с ней абсолютно солидарен.

— Ребята, пожалуйста, я очень вас прошу ничего не предпринимать. Ситуация под контролем, мы со всем разберёмся.

Рейнхардт вырос в дверях бесшумно, словно тень.

— Разберёмся с чем?

Ответив ему сумрачным взглядом, я на миг повернулся к Румянцеву.

— Михаил, перенесём нашу беседу на завтра, в то же время. Рудольф Робертович, мы вас ждали. Идёмте.

Рейнхардт проявил недюжинную выдержку, не задав более ни одного вопроса, пока мы не обосновались для проведения тройственного совета у меня в кабинете.

— Зря ты им рассказал, — заметила Кира, когда мы отошли на достаточное расстояние, чтобы нас не могли слышать. — Запрет для них — всё равно, что прямое указание к действию.

Может, и так. Я решил не спорить. Притворив за нами дверь, я коротко пересказал им с Рудольфом свои последние приключения, постаравшись не упустить ничего важного. Кира ловила каждое слово с вниманием гончей, ставшей на след добычи. Рейнхардт прислонился к краю подоконника, скрестил руки на груди ещё в самом начале моего рассказа и всё больше мрачнел по мере его продолжения. Ни один из них не перебивал меня, пока я не закончил.

— Вот такая петрушка.

Я откинулся в кресле, распрямляя спину. Сейчас, проговорив всё произошедшее в течение последних пары часов вслух, я понял, что у меня накопился ряд вопросов к моим дорогим друзьям, и к майору Морозовой в особенности. Но сначала пусть выскажутся сами.

Кира потёрла висок и посмотрела на Рудольфа.

— Объявлять похищенных ребят в розыск нет смысла. После этой истории с Гордеевым и исходом Белогорова с половиной оперов нам прислали Карасика, и я удивлюсь, если в итоге не выяснится, что он человек Далматовой.

Справедливое замечание.

— Странно только, что тебе до сих пор не поручили проверить, не укрываем ли мы Светозара и его команду в нашей школе.

Взгляд Киры упёрся в меня. Она тихонько кашлянула.

— Технически, такое задание у меня тоже было.

— Потрясающе. И когда ты собиралась нам об этом рассказать?

— Прости, Виктор, мне дали чёткие инструкции не предоставлять тебе лишней информации без крайней необходимости. — Кира снова мельком глянула на Рейнхардта, как будто проверяла его реакцию.

— Просто замечательно. Надо полагать, «лишней» означает «вообще никакой»?

— Давайте отложим эмоции на потом, — осадил меня Рудольф. От неожиданности я забыл возмутиться, вслушался в смысл его слов и пришёл к выводу, что он, разумеется, прав. — У нас есть проблема, с которой нужно разобраться. Даже две. По поводу детей: я аккуратно подёргаю за ниточки. У меня сохранились кое-какие полезные связи в Управлении. Возможно, это поможет найти учеников, не поднимая шума.

— Сколько времени на это понадобится?

Немаловажный момент, учитывая, что мадам замминистра дала мне двадцать четыре часа.

— Как пойдёт. Может, несколько часов. Может, сутки, — неохотно признал Рейнхардт. Я кивнул.

— Всё равно стоит попробовать. Я постараюсь потянуть время, если Далматова выйдет на связь.

— Есть ещё один вариант, — Кира пристроила локоток на мой рабочий стол и пробежалась подушечками пальцев по его полированной поверхности. — Выполнить её требование.

— Отдать им Белогорова? — уточнил Рудольф. Похоже, он был не в восторге от этого предложения.

— Именно.

— Но у нас его нет, — не мог не возразить я.

— Пока нет. И это не точно.

— Что ты хочешь этим сказать?

Кира не усидела на месте и начала мерить кабинет шагами.

— Смотрите: Свет подался в бега, и в том мире его найти не могут, хотя ресурсы у них есть. Возможно, конечно, что Белогоров хорошо шифруется, но ведь он ушёл не один — кого-нибудь бы уже вычислили. Поэтому велика вероятность, что до сих пор их искали не в том месте. И в министерстве это тоже поняли.

— Иными словами, ты считаешь, что Свет сейчас здесь, в этом мире?

— Да. Это логично. Ты ведь знаешь, что он сам родом отсюда, как и ты?

Признаваться в том, что это не так, мне почему-то показалось зазорным, но я вдруг почувствовал, что не могу выговорить ни слова. Чёрт бы побрал эту «Абсолютную правду»!

— Я этим не интересовался.

Кира удивлённо моргнула.

— Странно, что Белогоров тебе не рассказывал. Мне казалось, у вас с ним всегда был контакт.

Я ответил ей хмурым взглядом.

— Вы все сговорились, что ли? Я с ним на брудершафт не пил и дружбы никогда не водил. Вряд ли наши рабочие отношения можно назвать такими уж особенными.

— Кира права, Белогоров тебя всегда выделял, — внезапно обронил Рейнхардт, едва не заставив меня застонать: ещё один, и всё туда же! — Как и её.

Они обменялись долгими многозначительными взглядами. Эта безмолвная дуэль завершилась тем, что Кира пожала плечами и присела на краешек моего стола.

— Суть в том, что Свет где-то здесь, причём мы знаем, что в школе был или до сих пор находится посторонний, а также — что это сильный и опытный маг.

— По-твоему, Белогоров поселился с нами под одной крышей? — голос Рудольфа звучал ровно и бесстрастно, хотя версия Киры, полагаю, пришлась ему не по вкусу. – Тогда фокусы с поводком твоего вольфлога — тоже его рук дело.

— Вполне вероятно, — подтвердила Кира. Я вспомнил о заклинании подчинения на её подвеске и о том, как она использовала внушение на учениках. Понятно, у кого она этому научилась.

— Допустим, всё так и есть. Предположим, что мы сможем обнаружить Светозара. Как убедить его сдаться?

— Никак, — убеждённо изрёк Рейнхардт. — Можно было бы его заставить, но есть два момента, которые мне не нравятся. Во-первых, он не один, и, если он действительно здесь, его опера наверняка пасутся где-то поблизости. Попытаемся выдать его — они нас сметут. Во-вторых, Далматова и компания не являются официальными представителями следственных органов, и их методы это подтверждают.

Я хмыкнул.

— Разве? По-моему, Управление давно уже не проявляет особой разборчивости в средствах.

Рудольф одарил меня таким взглядом, что я испытал острое желание провалиться сквозь землю. Интересно, как его плохое настроение выдерживают ученики?

— Я практически уверен, что их мотивы выходят за рамки закона, и, как бы мне ни хотелось прижать Белогорова, им я его не отдам, — заявил он, проигнорировав мой выпад в адрес правоохранительных органов.

— Но найти его нужно всё равно, — заметила Кира. — Проведём ритуал поиска в здании школы? Втроём мы пробьём его защиту.

— Он это почувствует, — предупредил я. — И задёргается.

— Вот и хорошо, — решил Рейнхардт.

— Я бы вывел детей.

— Привлечём лишнее внимание. К тому же, здесь они хотя бы под нашим присмотром.

— Аня с Серёжей и Никитой тоже были. Как вообще вышло, что они очутились за пределами школы?

Кира тихо вздохнула, обогнула стол и снова опустилась на стул напротив меня, сложив руки на коленях, как примерная ученица.

— Они не пришли на урок. Ребята сказали, что Никита увидел потерявшегося щенка и хотел его подобрать, Ростова выскочила за ним, а Карелин пошёл их искать, когда они не вернулись.

— Понятно. А вы где были в это время?

— Собирала остальных детей в спортзале, — напомнила Кира.

— А ты, Рудольф?

Взгляд его серых глаз сделался холодным и колючим.

— Неважно. За учениками мы недосмотрели, это факт. Второй раз такого не будет.

— И всё-таки? Что тебя отвлекло?

Он помолчал, глядя на меня, как на врага народа, и явно подбирая слова, которые позволили бы ему ответить, не солгав, и в то же время не сказать ничего определённого.

— Было одно дело.

— Ясно. Какое?

— Неотложное.

— Ага. А поточнее?

— Это не имеет прямого отношения к нашей проблеме.

— Рейнхардт! — рявкнул я. Каюсь, не выдержал. — На случай, если ты забыл: мы договаривались побеседовать без недомолвок, чтобы развеять все возможные подозрения в отношении друг друга. Поэтому будь так добр, ответь на один простой вопрос. Где ты был?

— Отвечу, раз ты настаиваешь. Но должен предупредить, что это не поможет. Возможно, даже наоборот.

Какое многообещающее начало.

— Продолжай, пожалуйста.

— Ладно, – он скупо кивнул. — Есть кое-что, что мне пришлось от тебя скрыть.

Я напрягся.

— Например?

— Я никогда полностью не разрывал связей с Управлением. В то время, о котором ты спрашиваешь, я разговаривал с куратором. — Рудольф приподнял рукав свитера и продемонстрировал часы со встроенным коммуникатором, позволявшим устанавливать контакт между абонентами, находящимися в разных вселенных. Редкая штука — такие выдают не каждому боевому магу Управления. — По нашей информации, группа злоумышленников замыслила провести ритуал, который сотрёт барьер между двумя мирами так, что магия беспрепятственно хлынет из одной реальности в другую. Видимо, они рассчитывают на то, что в результате тут воцарится хаос, и тогда они придут и захватят здесь власть с помощью магических сил. А потом, если энергия того мира в итоге поиссякнет, возьмут местные вооружения и грубой силой установят своё господство по обе стороны границы.

— «Слияние миров»? Да они с ума посходили. Не представляю, как такое можно провернуть, но, если им это удастся, последствия будут совершенно непредсказуемыми, вплоть до полного коллапса обоих миров!

Краем глаза я увидел, что Кира смотрит на Рейнхардта округлившимися глазами. Кажется, его слова привели в замешательство не меня одного.

— Правильно, — согласился Рудольф. — Как тебе известно, этот парк и наша школа находятся в одной из тех точек, через которые магия просачивается сюда из того мира. За последние десять лет количество таких брешей в Москве увеличилось с шести до тринадцати, три из них, предположительно, открыты искусственным путём. Потенциально это место наряду с двенадцатью другими подходит для проведения ритуала «Слияния миров». Поэтому я здесь.

Я подошёл к комоду, взял хрустальный графин и налил себе немного воды.

— Мне, пожалуйста, тоже, — попросила Кира. Я наполнил ещё один стакан и передал ей. На миг наши пальцы соприкоснулись. Меня обожгло взглядом голубых глаз.

— Поначалу мы думали, что Белогоров входит в число заговорщиков. Однако, по всей видимости, мы заблуждались, — тем временем, продолжал Рейнхардт. — Всё, что я вам сейчас рассказал, строго засекречено, учтите это, вы оба. К слову, — он сделал выразительную паузу, смерив нас с Морозовой оценивающим взглядом, — между вами двоими что-то есть?

Кира подавилась водой и закашлялась.

— Какая разница? — любопытство Рудольфа вызвало у меня искреннее недоумение. Уж это точно не могло иметь никакого отношения к делу. К тому же, это было элементарно невежливо. Кира, тем временем, перестала кашлять и в упор уставилась на Рейнхардта с непонятным для меня выражением.

— Я так и понял.

— Уже два года прошло с тех пор, как мы расстались, — голос Киры прозвучал ровно, но напряжённо, как натянутая струна. Я кивнул, подтверждая её слова. Взгляд Рейнхардта медленно сместился с неё на меня.

— Однако ты всё ещё жалеешь об этом, Виктор?

— Да, — признал я. Отрицать это всё равно было невозможно.

— А ты?

Кира плавно поднялась с места.

— Иногда я вспоминаю, что между нами было что-то хорошее.

Она приблизилась и коснулась ладонью моего плеча, словно извиняясь за свои слова. Это длилось от силы секунды две. Затем Кира отступила на несколько шагов. К Рудольфу она повернулась ровно в тот момент, когда повисшую между нами тишину разрезал новый хлёсткий вопрос.

— С Белогоровым ты тоже спала?

По спине Киры было видно, что она на мгновение перестала дышать. Да у меня самого перехватило дыхание. Ох, зря он так. Два удара сердца и целую вечность тишины спустя яростный перестук каблуков отмерил путь Морозовой от стола до окна, где стоял Рейнхардт. В следующий миг недопитая вода плеснула Рудольфу в лицо. Кира поставила опустевший стакан рядом с ним, гулко стукнув дном о подоконник, развернулась и быстро пересекла комнату.

— Параноик.

Она вышла, хлопнув дверью на прощание. Мы переглянулись.

— По-моему, это было «нет».

— Кира!

Окрик Рудольфа не имел никакого эффекта: стук каблуков стремительно удалялся. Рейнхардт в одно движение смахнул рукой воду с лица и волос.

— Извини, — бросил он мне, тенью скользнув к выходу из кабинета следом за Морозовой. — Кира!

Я замер в полнейшем ступоре, глядя на закрывшуюся за ним дверь. Очень хотелось закурить, но с этой пагубной привычкой я давно завязал, поэтому сигарет у меня больше не водилось. Пришлось ограничиться очередным стаканом воды.

Глава 9

Мои опасения подтверждались. Вопрос Рейнхардта был чудовищным как по форме, так и по содержанию, но, в принципе, я догадывался, как он к нему пришёл. Между Светом и Кирой всегда ощущалось инстинктивное взаимопонимание на глубинном уровне — то самое, которое принято называть химией. Возможно, дедушка Фрейд действительно свёл бы это к проискам либидо и сексуальному влечению. Как по мне — весьма упрощённое понимание человеческих взаимоотношений. Меня, например, к Белогорову совершенно точно не тянуло, но это почему-то не мешало окружающим приписывать нам некие «особые» связи. Надеюсь, что всё-таки не настолько «особые», как в случае с Кирой. Я поставил стакан на стол и устало потёр переносицу.

Этот день, похоже, был готов на всё, чтобы окончательно меня добить. Открыв глаза, я едва не свалился со стула: напротив меня, положив локти на стол и сцепив пальцы в замок, преспокойно восседал Белогоров собственной персоной.

— Йо…шкар-Олинский бронепоезд! — с чувством изрёк я, ухватившись за край стола, чтобы сохранить равновесие — если уж не душевное, то хотя бы физическое. Свет ухмыльнулся.

— Да нет, это всего лишь я.

— Привет. Ты бы хоть стучался, что ли.

— Ага. В следующий раз непременно: подойду и прямо в темечко постучусь. Здравствуй, Ермолаев, — он заметил, как я покосился на дверь за его спиной, но не обернулся. — Не беспокойся, они сейчас слишком заняты выяснением отношений. Нам никто не помешает.

— Свет, как ты попал в школу?

— Не поверишь: ногами пришёл. Ещё один тупой вопрос, и я решу, что у тебя после ухода со службы мозг вконец атрофировался, — предостерёг Белогоров, глядя на меня исподлобья своим пронзительным рентгеновским взглядом, под которым я всякий раз чувствовал себя голым.

— Что тебе нужно?

— Уже лучше, — похвалил он. — Слушай внимательно, Виктор. Далматова знает, что я здесь и что я в курсе планов её компашки по расшатыванию и захвату обоих наших миров. Вижу, тебя на этот счёт тоже просветили?

— Да, — кивнул я, — Рейнхардт вкратце обрисовал картину.

— Надо же, не прошло и года. Да не дуйся ты, Ермолаев: информация секретная, а ты официально даже не сотрудник, тебе вообще ни о чём знать не положено.

Очень интересно. А неофициально?

— Ну, а ты обо всём этом как узнал?

— У меня свои каналы, — отмахнулся он. — Суть в другом: для Далматовой и её команды я опасен, поэтому они жаждут меня убрать. Они уже пытались сделать это в тот вечер, когда мы общались с Гордеевым, только не на того напали. Но они попробуют снова. По понятным причинам я хочу их опередить.

— В смысле — убить всех первым?

Свет посмотрел на меня, как взрослый на отстающего в развитии ребёнка, оценивающий, можно ли уже рассказать несмышлёнышу, что Деда Мороза не существует.

— Убить, посадить, в овощ превратить — нейтрализовать любым возможным способом.

— Ясно. Так Гордеева — это всё-таки не ты?

— Я что, похож на клинического идиота? Захотел бы от него избавиться, убрал бы по-тихому, а не устраивал бы сцену на всё Управление.

Резонно.

— Всё? Твоё обострённое чувство справедливости удовлетворено, я могу продолжать? — поинтересовался Белогоров со своим фирменным ехидством под соусом напускной грубости.

— Будь так любезен.

Он хмыкнул.

— Я так понимаю, Далматова затребовала, чтобы ты подал ей меня на блюдечке с голубой каёмочкой. И как, хочешь попробовать?

— Они забрали моих учеников, — напомнил я.

— Сочувствую, — судя по тону Света, на детей ему было наплевать. — Что, осуждаешь?

То ли он мысли мои читает, то ли это взгляд у меня такой выразительный.

— Я за них в ответе. Ты за себя можешь постоять, они — нет.

Не то чтобы я ждал, что Белогоров согласится с моими доводами и радостно побежит на встречу с Далматовой, но и скрывать свою позицию не видел смысла. Свет не один год был моим начальником в Управлении: он слишком хорошо меня знал, чтобы не понимать, о чём я думаю, и чтение мыслей тут, конечно, ни при чём.

— Что, эти выродки уже грозились убивать по школьнику каждый час, пока я к ним не выйду?

В интерпретации Белогорова то, чего я в глубине души опасался, звучало более чем обыденно — как скучная рабочая рутина — к сожалению, совершенно неминуемая.

— Пока нет, — сдержанность моего ответа была продиктована подскочившим напряжением, связанным с ожиданием худшего.

— Тогда у нас ещё куча времени, — ухмыльнулся Свет. — Дыши, Виктор, ничего страшного пока не произошло. Худшее впереди.

Я посмотрел на него с немым укором. Для того чтобы выражать возмущение более активно, я тоже знал Белогорова слишком хорошо: его бы это только позабавило.

— Значит, так. Когда с тобой свяжутся снова, расскажешь, что видел меня в школе, но мы не сошлись во мнениях относительно дальнейших действий, и я ушёл. Детей тебе, конечно, не отдадут, но им понадобится время, чтобы всё проверить, а это нам на руку.

— Нам?

Свет подпёр подбородок рукой, изучающе глядя на меня.

— Нет, ты, разумеется, можешь отказаться от моей помощи.

— О, так ты мне тут, оказывается, помогаешь, — не вытерпел я. — Извини, не догадался. Я-то думал, у меня из-за тебя проблемы, а оно вон как на самом деле.

Взгляд Белогорова похолодел.

— Ермолаев, не борзей. Ты ещё Вадику спасибо не сказал за то, что смог сегодня с Измайловского ноги унести. Как, по-твоему, кто избавил тебя от преследования на рынке? Кто перерезал «Лассо» и так вовремя подсунул тебе шапку-невидимку?

Я нахмурился. Он действительно был в курсе всего, что со мной происходило в последние часы.

— И не говори потом, что я за тобой не присматривал, — назидательно резюмировал Свет.

— Да если бы ты не заварил эту кашу, ничего этого вообще бы не случилось, — возразил я.

— Виктор, не тупи. Эту кашу, как ты изволил выразиться, заварил не я, а такие, как Далматова. Как думаешь, скоро они сообразят, что ты тоже в курсе их планов по захвату двух миров и при этом не горишь желанием принять их сторону? Если ты забыл, напомню: те, кто не с ними, те против них, а со своими противниками эти уроды не миндальничают. Объединить силы в такой ситуации — самое разумное, что мы можем сделать.

— Предположим, всё так. Чего конкретно ты от меня хочешь?

— Объясни ситуацию Рейнхардту. Он знает нужных людей в Управлении и может направить их энергию в нужное русло. Я бы и сам с ним потолковал, но у нас в последнее время сложности со взаимопониманием, так что будь другом, донеси до него, что мы на одной стороне.

Подозрительно скромная просьба.

— Хорошо, — согласился я.

— И ещё. Передай Морозовой, что… Вот же неугомонная! — Белогоров посмотрел в пространство поверх моего плеча. По его лицу пробежала рябь.

— Виктор!

Я обернулся. То есть, нет: меня тряхнуло, мир рассыпался, и его расползающиеся ошмётки заслонило взволнованное лицо Киры.

— Ермолаев! Очнись немедленно!

Щека у меня горела — по-видимому, она ответственно подошла к попытке меня разбудить. Так это был сон?..

— Полегче, — простонал я. — Ты из меня всю душу вытрясешь.

Она с облегчением выдохнула и отпустила мои плечи.

— Ты так меня напугал!

— Кажется, я задремал, и мне приснился очень странный сон, — я с наслаждением потянулся, разминая одеревеневшее тело. — А что в этом такого страшного?

— Ты не просыпался, — напряжённо обронила Кира. — В этом твоём сне присутствовал Белогоров?

Сонливость как рукой сняло.

— Как ты узнала?

— Когда я попробовала тебя разбудить, ты никак не реагировал, и я подключилась к твоему сну. Вернее, хотела это сделать, но меня не пустили на порог.

— Однако разглядеть Светозара ты всё же успела?

Кира облизнула губы.

— Почти. Я увидела то, что мне показали, и вряд ли это было в твоём сне.

— Почему ты так думаешь?

Она деликатно кашлянула.

— Ты же не видел Белогорова, посылающего тебе воздушный поцелуй?

— Гм. Нет, — признал я, с любопытством разглядывая столь не свойственное лицу Киры выражение смущения, которое она безуспешно пыталась скрыть. А раньше подколы Света её не пронимали.

— Даже не вздумай, — строго предостерегла меня Кира.

— Чего? — надеюсь, недоумение вышло достаточно искренним.

— Ничего, — буркнула Морозова. — Проехали. Что он сказал?

— Кто?

На этот раз я действительно не сразу сообразил, о чём она спрашивает, но настойчивый взгляд голубых глаз заставил моё серое вещество встряхнуться и выйти из анабиоза.

— А, ты про Белогорова. Считаешь, что это был не сон?

— Я в этом уверена.

Пожалуй, мы оба не могли ошибаться.

— Сказал, что не убивал Гордеева и что у Далматовой и компании на него зуб, потому что он в курсе их планов. Просил убедить Рудольфа, что он на нашей стороне. И тебе хотел что-то передать, но не успел.

Взгляд Киры полыхнул и погас. Она медленно кивнула.

— Насчёт Света…

— За что тебе дали майора?

Я не хотел её перебивать, это вышло абсолютно случайно: после нескольких секунд тишины мы заговорили одновременно — и так же одновременно замолчали. Кира поджала губы, посмотрела на меня и поправила причёску.

— Я всё ждала, когда ты спросишь.

— Майор Морозова. Красиво звучит. Но по выслуге лет рановато. Чем ты заслужила внеочередное повышение?

Она потёрла запястье, сдвигая впившийся в кожу ремешок часов, собралась с мыслями и снова подняла взгляд.

— Если коротко, я сдала им Белогорова. После убийства Гордеева Свет скрылся, но все свои знали, где его искать. Многие последовали за ним, и я тоже. Только со мной туда прибыл ещё и отряд силовиков.

У меня не нашлось цензурных слов, чтобы на это ответить. Я даже забыл возмутиться тому, что она до сих пор ничего мне об этом не рассказывала. Слить Управлению подавшегося в бега шефа и своих сослуживцев, — до крайности мазохистский способ расстаться с жизнью. Намного гуманнее по отношению к себе было бы совершить ритуальное самосожжение.

— Кира, тебе жить надоело? За такие фокусы Белогоров тебя повесит на твоих собственных кишках, и никакие воздушные поцелуи этого не отменяют.

Кира бледно улыбнулась.

— Только если он по-настоящему обиделся, а в этом я не уверена.

Я с трудом остановил скептически полезшие на лоб брови. «Обиделся», теперь это так называется. Кира дёрнула плечиком и отвела взгляд.

— При попытке накрыть Белогорова и тех, кто решил пойти с ним, произошла небольшая стычка, — продолжила она. — Был момент, когда мы оказались с ним лицом к лицу, и… В общем, я его отпустила.

Очень последовательно, логично и разумно, что я могу сказать.

— А он?

— Отбросил меня оглушающим и ушёл.

— Ты что, сняла все щиты? — Кира не ответила. — Ты с ума сошла? Он мог тебя убить.

— Мог. Но, видимо, не захотел, — она криво улыбнулась. – Или он не желает мне быстрой и лёгкой смерти. А может, я ему ещё для чего-то нужна: зачем-то же он пытался наложить на меня внушение через поводок Вельзевула.

В самом деле. Хорошо, что она об этом напомнила. Я решительно поднялся на ноги.

— Тебе надо уйти.

— Что, прости?

— Кира, Белогоров в школе. Я не собираюсь дожидаться и проверять, правда ли он на тебя не в обиде или вынашивает планы мести, чтобы подать это блюдо охлаждённым, как полагается.

Она поморщилась и упрямо посмотрела на меня.

— Только не надо меня опекать. Я взрослая девочка, сама разберусь.

— Ну да, конечно.

Кира качнула головой.

— Не бойся, Свет меня не тронет, — добавила она чуть мягче.

— Откуда такая уверенность?

— Он знает, как я к нему отношусь. Для него выгоднее манипулировать мной, чем избавиться от меня.

Было во всём этом что-то настораживающее.

— Кира…

Миниатюрная берёзка на моём столе зашелестела листочками, привлекая к себе внимание. На плане школы появился пульсирующий жёлтый огонёк. Я вздохнул.

— Идём.

Кира проследила за направлением моего взгляда и понятливо кивнула.

— Где Рудольф? — спросил я, пока мы стремительно продвигались по коридору к чёрному ходу.

— Не знаю. Думаю, занимается поисками детей, как обещал.

— Вы помирились?

— Более или менее. Рейнхардт попросил прощения. Я решила, что это достижение нуждается в поощрении. Но я всё ещё злюсь, поэтому лучше ни о чём не спрашивай.

Это было нечестно, однако мне не оставалось ничего иного, кроме как удовлетворить её просьбу. К тому же, продолжить разговор мы бы всё равно не смогли. Обогнав меня всего на шаг, Кира предостерегающе вскинула руку. Ореол щита вспыхнул вокруг неё молниеносно, за секунду до того, как она свернула за угол — но летевшее навстречу заклинание словно опередило время. Киру с силой отбросило на меня, мы оба повалились на пол. Я выставил защиту в тот же миг, вскакивая на ноги, но что-то пошло не так. Уже почувствовав, как в грудную клетку ударил луч направленной магической энергии, я понял, в чём дело: кто-то управлял хронологическими потоками — чужие заклятья достигли нас из будущего, перенесённого в прошлое. И я даже знал, кто это мог сделать. Белогоров. К сожалению, это мне ничем не помогло: я отключился раньше, чем моё тело снова соприкоснулось с полом.

Глава 10

Возвращение в реальность было тёплым, мохнатым и непозволительно мокрым. Попытавшись это исправить, я столкнулся с активным противодействием со стороны упитанной пыхтящей туши и шершавого языка, принадлежавших патологически дружелюбному и непоколебимо жизнерадостному созданию. Убедившись, что я открыл глаза, пёс бурно замотал хвостом и потоптался по мне передними лапами. Чтобы прекратить это безобразие, я обхватил его за шерстистую гриву. Животина, по-видимому, приняла мой манёвр за проявление любви, что привело к новой серии лобызаний и надёжному закреплению меня в горизонтальном положении. Я застонал, не выдержав свалившейся на меня радости общения с прекрасным.

— Не бойтесь, Виктор Андреевич, он не кусается. Это Муся. То есть, Оптимус, — услышал я торопливые пояснения Илюши Лосенко. — Он добрый.

— И слюнявый. А ещё довольно тяжёлый.

Прилёгший мне на грудь Муся оглушительно гавкнул мне в ухо.

— Извини, друг, это факт объективной реальности, — сказал я ему, кое-как вытер лицо от собачьих слюней и потрепал пса за холку. После этого здоровенный бернский зенненхунд, наконец, соизволил с меня слезть, и я смог подняться. Передо мной неровным полукругом столпились малолетние нарушители: Даниил, Максим, Илюша, Лиза, Настя и Женя. Не хватало только Румянцева и Зоечки. И находились мы, конечно же, не в школе. Пожалуй, для одного дня на меня свалилось слишком много похищений. Я оправил костюм и обвёл ребят требовательным взглядом.

— Ну что, граждане хулиганы, разбойники, тунеядцы, кто мне объяснит, что всё это значит?

Я даже почти не злился — мне было искренне любопытно, как нас всех угораздило загреметь в такую абсурдную ситуацию.

— Виктор Андреевич, вы только не ругайтесь, — начал Даня, как самый отважный (читай: безрассудный) в этой компании. — Мы вас, вроде как, похитили.

— Это я заметил, — хмыкнул я. — Могу я поинтересоваться, с какой целью?

— Вы запретили нам выходить из школы без сопровождения старших, поэтому мы взяли вас с собой, — невинно хлопая ресницами, поведала Женечка.

Предположим, пока всё было не так страшно. Однако что-то подсказывало мне, что это только начало.

— На случай, если ни один из вас не в курсе: для этого существуют другие способы, помимо нападения на преподавателей. Например, можно было сообщить мне, что вам приспичило прогуляться на ночь глядя, и я с удовольствием составил бы вам компанию.

— Ага, конечно, — тон Даниила выдавал крайний скептицизм. Если быть до конца откровенным, вполне к месту.

— И всё равно вам следовало сначала спросить меня.

— В Управлении нас учили, что главное — выполнить поставленную задачу, — вмешался Бодровский. — Если бы мы с самого начала обратились к вам, миссия была бы провалена.

Вот поэтому нормальным детям в УМКе делать нечего — там их быстренько перевоспитают и превратят из маленьких чудовищ с гибкими принципами и такими же ценностями в матёрых чудищ, начисто лишённых каких-либо принципов и ценностей вообще.

— Великолепно, — со вздохом прокомментировал я заявление Макса. — И какая у вас задача?

— Спасти похищенных, конечно, — без тени сомнения сообщила Настя Царёва. А казалась такой приличной девочкой.

— Я им говорила, что это плохая идея! — сморщив носик, заверила меня Лизавета. — Но в итоге мы решили, что либо пойдут все, либо никто.

— И где же тогда Зоечка?

— Ну, она слишком маленькая, — неуверенно заметил Илюша.

— А Румянцев что, слишком большой? — съехидничал я, но тут мне резко стало не до шуток. — И где Кира?! Николаевна.

Вынужден признать: вопрос получился более экспрессивным, чем мне хотелось бы, да и забывать про отчество тоже не следовало. Но как иначе, если Кира осталась там практически одна с Белогоровым, да ещё без сознания?

— Миша ушёл, — просветил меня Макс. — А Киру Николаевну мы с собой не брали. Вас обоих мы бы не потянули.

— Куда ушёл?

— Он нам не говорил. Просто ушёл и всё. Сказал, что он не обязан никого спасать, и вообще ему с нами скучно.

— Да, — энергично закивал Лосёнок. — Тогда Макс и Даня дотащили вас до сквера и усадили на лавочку — с помощью магии, конечно! — а потом мы с Лизкой быстренько сбегали за Мусей и привели его сюда.

Я прикинул. На всё про всё ушло не меньше получаса. Полчаса — бесконечно много. Если Свет хотел что-то сделать с Кирой, он это уже сделал. Конечно, можно прямо сейчас вернуться в школу вместе с этими юными активистами — но что мы там найдём, и кто нас встретит? Белогоров в моём «сне» был настроен миролюбиво, но с ним ни в чём нельзя быть уверенным до конца.

— Начнём сначала. Вы решили улизнуть из школы и напали на нас с Кирой Николаевной?

— Ну-у-у… в каком-то смысле, можно и так сказать, — сознался Даниил.

— Кто-то из вас использовал магию времени?

Ребята переглянулись.

— Это же высшая магия! Нас такому пока не научили, — неохотно выдавил из себя Бодровский.

— Может, Миша? — предположила Евгения.

— Для него это тоже слишком сложно, — убеждённо отмахнулся Даня. Однако Женечка так легко не сдалась.

— Не знаю, открыть портал в другой мир у него получилось. Кстати, у единственного из нас.

— Это ещё не значит, что он гуру или маг вне категорий, — пренебрежительно передёрнул плечами Даниил — и под его словами я готов был подписаться.

— Как вам вообще пришло в голову напасть на учителей? — строго осведомился я, пресекая готовый набрать обороты спор.

— Это была его идея, — тут же сдала Даню Лиза.

— Чего сразу моя? — возмутился тот. — Это вообще Макс первый предложил.

— Я? — Бодровский вскинул брови. — Мне казалось, это был Румянцев.

— А мне — что Лизка, — робко вставил свои пять копеек Илюша и ловко увернулся от подзатыльника со стороны Лизаветы.

— Ребят, вы чего? — удивилась Женя. — Это Настя план придумала, она же у нас самая умная!

Я всё понял. Очевидно, они все подверглись внушению. После чего Свет вдобавок помог им отправить в нокаут Киру и меня. Непонятно только, зачем это ему.

— Тихо, леди и джентльмены, брейк. Вернёмся в более конструктивное русло. Каким был план? Пожалуйста, кто-то один. Может быть, Анастасия?

Настя Царёва посмотрела на меня и с достоинством кивнула.

— Мы придумали способ усилить обоняние Оптимуса в узком спектре запахов и настроить его так, чтобы он дополнительно воспринимал магическую ауру иномирного происхождения. Правда, я не уверена насчёт радиуса действия. У нас большой город, силы заклинания может не хватить на то, чтобы нюх Муси дотянулся до похищенных ребят. Или наоборот: может быть, нам придётся бежать за ним очень долго, — поведала школьница тоном профессионального лектора.

— Всё равно надо попробовать, — пробормотал Даня у неё из-за плеча.

— Настя скромничает, — сообщил Бодровский, — она сама придумала использовать для поисков собаку и помочь процессу магией.

Царёва вспыхнула и опустила взгляд.

— Десять баллов Гриффиндору, — хмыкнул я. — Молодец, Настя.

Всё-таки, умница девочка. Если сработает, можно будет доработать и запатентовать этот метод поиска. Найти в магической Москве подростков из другого мира — настоящая проблема. У них даже печати регистрации нет, по официальным каналам не отследишь.

— А я Мусю привёл! — с гордостью напомнил Лосёнок.

— И ты молодец, Илюша, — покорно согласился я. Мне нетрудно, а ребёнку радость. — Может, вы ещё и какие-нибудь вещи Никиты, Ани или Серёжи из школы прихватили?

— Естественно, — фыркнул Даня. — Виктор Андреевич, за кого вы нас принимаете? Мы что, по-вашему, вообще ни бум-бум?

— Да вы самый настоящий большой барабум. Творите произвол направо и налево, учителей не слушаетесь, совсем от рук отбились. Безобразники, одно слово. Вернёмся в школу — будете наказаны за плохое поведение, все до единого.

Забеспокоился, кажется, только Илюша Лосенко. Девочки, уловив мой настрой, робко заулыбались, причём Женечка Честных кокетливо стрельнула глазками. Макс сохранил невозмутимость, а Даниил расплылся в довольной ухмылке от уха до уха. Я покачал головой.

— Я ругаюсь, между прочим.

— Но вы же не сердитесь? — неожиданно метко уточнила Лиза Полозова, вопросительно поставив бровки домиком.

— Исключительно потому, что в данный момент это непродуктивно, — терпеливо объяснил я. — Ну что, давайте проверим, как работает метод Царёвой?

— Так вы с нами?

Женечка от восторга захлопала в ладоши. Оптимус с любопытством поглядел на неё, вильнул хвостом и издал оптимистичный утробный рык.

— И что, вы даже не будете пытаться нас вразумить или остановить? — усомнился Бодровский.

— Воспитывать вас, по-видимому, уже поздно, а спорить с такими отчаянными бармалеями — себе дороже. Я же не похож на камикадзе?

Если безумство нельзя предотвратить, его, как известно, нужно возглавить.

Следующие минут пятнадцать мы потратили на то, чтобы заставить Мусю сидеть спокойно и произвести над ним необходимые колдовские манипуляции. Пёс проявил повышенную вертлявость и упорно отказывался оставаться на одном месте дольше трёх секунд кряду. Погрузить Оптимуса в сон, чтобы он хоть ненадолго перестал мельтешить, было нельзя — так наша магия не имела бы должного эффекта. Словом, пришлось повозиться, но мы справились. По всей видимости, изобретённое Царёвой заклинание подействовало: открыв новые возможности мокрого кожаного носа, Муся с интересом обозрел близлежащее пространство, басовито изрёк нечто воодушевлённое на своём собачьем языке, втянул запах протянутой ему Даней перчатки похищенного Карелина и рванул с места на первой космической. Никакие вопли, команды и увещевания не смогли убедить Оптимуса сбавить темп, поэтому нам пришлось бежать. Вероятно, со стороны наша процессия выглядела весьма комично: один большой мохнатый пёс, жизнерадостно несущийся вперёд на всех парах, и волочащаяся за ним группа взмыленных подростков в сопровождении взрослого в костюме-тройке. Поняв, что долго мы так не протянем, я изловчился и с третьей попытки дотянулся до Муси магическим маячком. После этого ребят можно было остановить, что я и сделал.

Пока мы переводили дыхание и приходили в себя, Оптимус целеустремлённо мчался по невидимому следу туда, куда его вели нюх и наши чары. Я пересчитал свой выводок запыхавшихся птенцов по макушкам. Все шестеро были на месте. Уже неплохо. Что было совершенно непонятно и непредсказуемо, так это сколько времени Муся будет рассекать городские просторы в поисках остальных учеников. Я уже начал подыскивать тёплое местечко, где можно было бы провести с детьми несколько часов, не вызывая лишних вопросов, когда стало ясно, что нам сказочно повезло.

— Муся остановился, — сообщил я моим подопечным, получив соответствующий сигнал с прилепленной к псу магической метки. Подростки, уже начинавшие скучать в ожидании, подтянулись поближе и без всяких наставлений сбились в кучку вокруг меня. Всегда бы так. Я настроился на Оптимуса и открыл портал.

Глава 11

Муся встретил нас заливистым лаем, абсолютно не сочетавшимся со стремлением сохранить наше появление в тайне. В сгущающихся вечерних сумерках я увидел, как этот добродушный шалопай носится вдоль высокой чугунной изгороди, отделявшей частное владение с домом и садом от тихой улицы у окраины зелёного массива. Впрочем, деревья ещё не успели обзавестись листвой, и территория неплохо просматривалась. В нескольких окнах особняка горел свет.

Опознав своего «хозяина» в подоспевшей группе, Оптимус примчался к Илюше и едва не сбил его с ног в порыве страсти. Благодаря этой заминке, я получил возможность освободить мохнатую тушу от воздействия поисковых чар. Муся потянул носом воздух и растерянно повертел головой, нерешительно гавкнул и виновато заскулил. Я ободряюще почесал пса за ухом. В этот миг в доме за забором что-то громыхнуло. Окна озарились ярким светом и погасли. Несколько бесконечных секунд всё было тихо. Потом в темноте полыхнула ярко-голубая вспышка.

— Ждите меня здесь, никуда не уходите, — велел я ученикам и быстро шагнул в короткий портал, перенёсший меня к зданию за оградой. Ближайшую дверь я выбил с ноги — и сразу столкнулся с противником. Мой первый удар был отбит его щитом, удачно предугаданное «Замедление» он компенсировал «Ускорением», а дальше обороняться пришлось уже мне. Отражая выпады своего визави, я понемногу смещался к боковому коридору и, как я надеялся, лестнице на второй этаж, когда внезапно обнаружил, что ко мне подоспело незваное подкрепление. Бодровский швырнул в оппонента шаровую молнию. Пока он сдерживал ответную «Песчаную бурю», Даниил пробил чужую защиту элементарным «Оглушением». Тоже мне, Чип и Дейл спешат на помощь. Я тотчас накинул на противника «Сеть» и кивнул мальчишкам в неверном свете уличных фонарей.

— Хорошо. Идём наверх: я впереди, вы прикрываете.

Макс не произнёс ни слова, только укрепил свою защиту и пошёл за мной. Даниил буркнул что-то вроде «И не благодарите» и последовал его примеру. Как ни удивительно, по лестнице мы поднялись беспрепятственно — однако в коридоре второго этажа меня едва не сбило с ног встречным заклинанием. Кто-то сдавленно пискнул. Чуть было не ответив контратакой, я в последний миг погасил заготовленный разряд и перенаправил его на освещение близлежащего пространства.

Серёжа и Аня замерли напротив, как вкопанные. Ростова опомнилась первой.

— Виктор Андреевич?!

Она дёрнулась к нам с Даней и Максом, но луч заклинания откуда-то сбоку заставил её отскочить назад. Карелин тут же очутился перед ней, и в комнату, в которой скрывался неизвестный, ворвался наколдованный им воздушный вихрь. Почти одновременно с этим на пороге разверзлась пропасть, заполненная бурлящей лавой. Всё выглядело очень реалистично, и я не сразу сообразил, что это иллюзия, — наверняка дело рук Анечки.

— Где Никита? — крикнул я, запечатывая дверной проём сдерживающими чарами.

— Он только что был с нами, — отозвалась Ростова, растерянно оглядываясь.

Дальше по коридору послышался тонкий вскрик, звуки возни и сдавленное «Пусти!»

— Вот ваш Никита, — усмехнулся мужчина средних лет, только что вывернувший из-за угла и волочивший Сомова перед собой, приставив нож к его шее. — Ну-ка, все погасили магию и держим руки так, чтобы я видел!

Он угрожал жизни моего ученика, и я подчинился. Бодровский, посмотрев на меня, с неудовольствием проделал то же самое. Даня помедлил, но в итоге поступил так же.

— Ой.

Это подал голос сам Никита, отреагировавший на звук бьющегося стекла где-то в задней комнате. Мгновением позже хриплый хищный рык возвестил о появлении крупного зверя. На лице мужчины, державшего Сомова, отразилось недоумение. В следующую секунду огромный серый волк с искрящейся шерстью вывернул в коридор и, прежде чем кто-нибудь успел что-либо предпринять, цапнул человека за плечо. Маг взвыл, Аня взвизгнула, Вельзевул — а это, конечно же, был он — увлечённо хрустнул костями. Заклинание на запечатанной двери боковой комнаты рассеялось, и оттуда прямо к нам шагнула Морозова. У неё за спиной распласталось посреди ковра неподвижное тело поверженного врага.

— Уходим отсюда, быстро, — велела Кира. Я ухватил за руку Никиту и подтолкнул вперёд Серёжу с Аней.

— Вы в порядке? Вас не обижали?

— Нас особо не трогали, — ответил Серёжа, вместе со всеми торопливо двигаясь к лестнице. — Единственное, мы так и не поняли, что это за люди. Сначала они нас околдовали, потом уверяли, что они ваши друзья, но мы сразу догадались, что этого не может быть. Когда мы попытались уйти, нам не дали этого сделать, и стало окончательно ясно, что нас держат здесь как заложников.

— Так что мы решили сбежать, — добавила Анна. — И тут так удачно и своевременно появились вы.

— Действительно, удачно, — согласился я. — А теперь давайте отсюда выбираться.

Мимо нас, заставив всех посторониться и прижаться к перилам, пролетел вниз по лестнице Вельзевул. Оттуда, где он скрылся, донёсся поток брани и звук удара от падения чего-то тяжёлого. Кира требовательно свистнула. Вольфлог к ней не примчался, но внизу снова стало тихо.

— Как тебе удалось уйти из школы? — не мог не спросить я.

— На удивление спокойно. Там не нашлось никого, кто попытался бы мне помешать.

— Совсем?

— Абсолютно. Если Свет был там раньше, скорее всего, он ушёл.

Мы торопливо преодолевали последний лестничный пролёт, продолжая разговор на ходу.

— А как ты нас нашла?

— Через Даниила.

— Я не стукач! — немедленно встрепенулся он.

— Никто этого и не утверждал, — заметила Кира. — Когда я впервые появилась на пороге вашей школы, на мои серьги было подвешено заклинание метки. Коснувшись одной из серёжек, Даня стал носителем магического маячка.

— Блин! — прочувствованно изрёк Даниил. — Подстава.

— Не расстраивайся, — бросила Кира через плечо. — Если это тебя утешит, предполагалось, что поднять упавшую серёжку должен не ты.

— А кто? — не понял Даня. Как мне показалось, объяснение Киры его не только не успокоило, но и в некотором смысле разочаровало.

— Я. Не так ли, Кира Николаевна? — поймать её взгляд в полутьме мне не удавалось, и я понадеялся, что сдержанное ехидство прозвучало в моём тоне достаточно отчётливо. — Собирались установить за мной слежку?

— Наблюдение, — невозмутимо поправила меня Морозова.

— Очередной секретный приказ сверху?

— Скорее, личная инициатива. На случай, если вы куда-нибудь исчезнете, а мне нужно будет срочно вас найти, господин директор. Жаль, что с этим ничего не вышло, — сегодня это бы очень пригодилось. Зато повезло, что вы с Даниилом оказались в одном месте.

Потрясающая прямота. Шанса возмутиться мне не представилось: Кира буквально за шиворот поймала двигавшегося впереди Макса и «вручила» его мне.

— На выход я иду первой, — объявила она во всеуслышание. Переливчатая оболочка щита перед ней окрепла и стала заметна невооружённому глазу. Опасается, что нас уже поджидают снаружи?

Дверь Кира распахнула с ноги. Её магический барьер тотчас заискрился под бомбардировкой атакующих заклинаний.

— Прекратить огонь!

Нас в самом деле ждали — но не те, о ком я подумал. Приказ был отдан знакомым твёрдым басом Рудольфа. Вспышки погасли.

— Майор Морозова! — раздражённо рыкнул Рейнхардт. — Что за самодеятельность? Почему не доложились?

Занятно. Я уже несколько раз слышал, что после демарша Белогорова опер-отдел временно возглавил Карасик, — который, вероятно, был связан с похитителями учеников, но официально всё же оставался начальником Киры. Логично было предположить, что её прикрывает кто-то рангом повыше, но до сих пор мне как-то не приходило в голову, что этим человеком может оказаться Рейнхардт. В конце концов, последние несколько месяцев он проводил значительную часть времени в школе. С другой стороны, много — не значит всё, не говоря уже о том, что такой поворот правдоподобно объяснял перемены в их с Кирой взаимоотношениях, которые на моей памяти были куда менее тесными.

— Особые обстоятельства, товарищ полковник. Ситуация требовала немедленного вмешательства, нельзя было терять ни минуты.

Ещё и полковник? Кажется, я здорово отстал от жизни за время своего отсутствия в этом мире.

— По завершении операции жду от вас развёрнутых объяснений в письменной форме.

— Есть, сэр, — на американский манер иронично козырнула Кира и отступила от дверного проёма, наконец, сбрасывая щиты. Только после этого мы с ребятами получили возможность выйти из тёмного здания на освещённую фонарями улицу.

— Виктор? — похоже, Рудольф был не особенно рад меня здесь увидеть, хотя и не удивился моему появлению. — Как ученики?

— Живы-здоровы, — отозвался я. — Всё нормально.

Рейнхардт, разумеется, был не один — по обе стороны от него замерли по стойке «смирно» несколько боевых магов. Что странно, ни одного знакомого лица я среди них не разглядел. Впрочем, Рудольф же рассказывал про большие перемены в министерских структурах. Возможно, личный состав уже частично обновили или пополнили военными кадрами. Рейнхардт, вроде бы, и сам начинал в их рядах.

— Сколько человек в доме?

— Четверо. Все обезврежены. Как минимум двое в состоянии дать показания, когда их приведут в чувство, — отрапортовала Морозова.

— Пакуйте тех, кто в здании, — велел Рейнхардт своим людям.

— Я покажу, — вызвалась Кира.

— Стоять, — скомандовал Рудольф. — Парни не заблудятся. С вас доклад о происшедшем, начиная с момента нашего последнего разговора, майор.

— Пока вы не углубились в этот увлекательный процесс: я собираюсь увести отсюда учеников, — поспешил вставить я.

— Куда? — поинтересовался Рейнхардт, одарив меня очередным фирменным взглядом из разряда «не влезай – убьёт».

— В школу, разумеется. Скоро ночь, молодым растущим организмам нужен крепкий здоровый сон, а другого дома у многих нет.

— Это небезопасно, — возразил Рудольф.

— Не думаю, что им что-то угрожает.

— Если Белогоров всё ещё там…

— Майор Морозова полагает, что его там нет. А я придерживаюсь мнения, что Свет в любом случае не замышляет ничего плохого в отношении школы и её обитателей.

Брови Рейнхардта взметнулись вверх.

— Откуда такой альтруизм?

— Если бы он хотел навредить, то уже сделал бы это.

— Может, это он помог похитить Ростову, Сомова и Карелина.

— Зачем — чтобы потом меня шантажировали ими, требуя его выдачи? — подозрительность Рудольфа в самом деле начинала походить на паранойю. — Тебе не кажется, что стоит хотя бы попытаться судить о нём чуть менее предвзято?

Рейнхардт поморщился.

— Возможно, Белогоров — не самый приятный кадр, — продолжал я, — но он точно так же не заинтересован в том, чтобы план заговорщиков осуществился: это может пагубно сказаться на его родном мире. И моём, кстати, тоже. Так что, я думаю, Свет мог бы нам помочь, если бы увидел, что мы готовы его услышать.

— Ты с ним разговаривал, — утвердительно произнёс Рейнхардт после паузы.

Краем глаза я заметил, как Муся заигрывает с Вельзевулом, припадая перед ним на передние лапы. Фантастически беззаботное и дружелюбное создание. Не обращая внимания на повышенный энтузиазм пса, Кира усмирила своего демона, и вольфлог, с удовольствием потянувшись напоследок, снова трансформировался в стального коня к восторгу Никиты и недоумению Муси. Всё-таки, чем-то они с Оптимусом очень похожи: просто удивительно, как мало надо пацану, чтобы забыть о только что пережитом стрессе.

— Да, — признался я. — Во сне.

Ожидания новой порции вопросов или откровенно скептических комментариев по поводу моей доверчивости не оправдались. Моё заявление Рудольф воспринял как нечто само собой разумеющееся.

— И что он — убеждал тебя, что мы на одной стороне?

Я моргнул.

— В общем-то, да. Сказал, что вы с ним в последнее время не в ладах, поэтому ему понадобился посредник.

— Тут он не соврал, — обронил Рейнхардт. — И как — ты ему веришь?

— Тебя это правда интересует?

— Иначе бы не спрашивал. Ты с ним работал, неплохо его знаешь. Твоё мнение может быть полезно.

И будет принято к сведению, но совсем не обязательно учтено. Что ж, хотя бы так.

— Я не в курсе, что у вас там за разногласия, и далёк от того, чтобы заступаться за Белогорова и оправдывать его методы. Но конкретно в этом случае я готов ему поверить.

Рудольф несколько секунд молча смотрел на меня. Потом он коротко кивнул.

— Хорошо. Уводи детей, Виктор.

Это было неожиданно.

— Спасибо, – сказал я.

Внезапный магический всплеск возвестил о появлении за спиной у Рейнхардта щуплой и высокой фигуры Румянцева. Он без предисловий обхватил Рудольфа локтем за шею и в тот же миг исчез вместе с ним в портале — слишком быстро, чтобы кто-то из нас успел что-то сообразить.

— Миша! — крикнул я, понимая, что он уже не может меня услышать.

— Нет! — Бодровский тоже заметил, что произошло, и это ему, по-видимому, не понравилось. Кира внезапно очутилась рядом, начертила в воздухе знак рукой, глухо рыкнула от напряжения. Она справилась: поймала магический след и снова развернула едва потухший портал. Когда Кира сделала шаг вперёд, её в прыжке нагнал Макс. Миг — и оба исчезли. Я выругался сквозь зубы. Что это такое, чёрт возьми, было?!

— Куда они?

Я обернулся через плечо. Рядом, тоскливо глядя в темноту, стоял Даниил.

— Понятия не имею, Даня.

— Мы можем что-то сделать?

— Кира Николаевна справится, — заверил я его. — Вместе с Бодровским — уж наверняка.

— Жаль, что я не успел.

— Это с какой стороны посмотреть, — я хлопнул Даниила по плечу. — Мне твоя помощь тоже не помешает. Ну-ка, собери всех наших в круг.

Оглянувшись на тёмное здание позади, я увидел, как из него, волоча не подающее признаков жизни тело, выходят двое бойцов. Что они станут делать, когда поймут, что их командир и Морозова исчезли в неизвестном направлении? Ответ на этот вопрос у меня сомнений не вызывал: с пристрастием допрашивать очевидцев — то есть, нас. Конечно, не очень хорошо оставлять стражей порядка в неведении, но становиться козлом отпущения мне тоже не хотелось. Меня задержат до выяснения обстоятельств, а об учениках никто не позаботится.

— Ребята, возьмитесь за руки! — велел я, открывая широкий овальный портал прямо перед нашей группой. Сначала надо увести детей в безопасное место. Всё остальное потерпит.

Глава 12

Первым, что я услышал после перемещения, был лай Оптимуса, слегка очумевшего от скачка в пространстве. Надо же, и пса не забыли прихватить. Я привычно пересчитал макушки. Все в сборе. Кроме Макса, конечно. Если разобраться, Бодровский повёл себя крайне странно: пусть даже он знаком с Рейнхардтом — реакция была чересчур эмоциональной. Надеюсь, Кира за ним присмотрит.

Мне же пока хватало собственных поводов для беспокойства: когда мы приблизились к школьной территории, в гостиной на втором этаже горел свет, и я не мог с уверенностью сказать, оставили ли мы его в таком состоянии перед уходом. Впрочем, магические печати не были сорваны, и это внушало надежду на лучшее. Внутри было относительно тихо — только где-то зловеще хлопнула дверь. Когда нам навстречу выбежала Зоечка, я выдохнул с облегчением. Муся что-то проурчал, мотнул хвостом, радостно обслюнявил её и целеустремлённо рванул на кухню.

— Умный пёс, — похвалил Оптимуса Серёжа, наблюдая, как пушистая туша безошибочно выруливает в направлении еды. — Точно нигде не пропадёт.

— А мы ужинать будем? — спросил Никита.

Хорошая мысль. Вопрос только в том, что у нас там с едой.

— Конечно, будем, — успокоил я этого вечно голодного птенца.

— А что на ужин? — не унимался он.

— Всё, что найдём.

Нашли мы макароны с сосисками. Обращённая к девочкам просьба помочь с приготовлением еды вылилась в моё полное отстранение от процесса: Аня Ростова взяла командование на себя, а Лиза и Женя на удивление бодро к ней присоединились. Правда, не обошлось без разбитой тарелки и падения её содержимого на пол — к бурному восторгу Муси, немедленно поглотившему все потерпевшие крушение сосиски. Как бы там ни было, в итоге каждый получил свою порцию. Про меня тоже не забыли: Аня лично вручила мне тарелку, прежде чем сама села за стол.

Пока все были слишком заняты едой, чтобы разговаривать, Оптимус продолжал крутиться рядом и приставать ко всем подряд в надежде на добавку. Добравшись до меня, коварный пёс настырно потыкался мокрым носом мне в карман. Его усилия привели к закономерному результату: что-то скользнуло по ткани брюк, шлёпнулось на ботинок и откатилось в сторону. К счастью, «Зеркало Истины» не разбилось при падении — только открылось, уставившись в потолок обеими половинками. Поднимая его, я мимоходом бросил взгляд на зеркальную поверхность и едва не выронил артефакт снова. На один короткий миг передо мной мелькнуло лицо Белогорова — его усмешка снисходительного превосходства, нос с лёгкой горбинкой и внимательные холодные глаза. Я быстро захлопнул зеркальце, сунул его в карман, налил себе воды из графина и сделал глоток. Стеклянные грани стакана отражали Аню Ростову и сидящую рядом с ней Зоечку. Я повернулся и посмотрел на девочек уже прямо, продолжая потягивать водичку.

Влюблённая Анечка? Шутка вполне в духе Света. Или маленькая бессловесная Заечка? Тоже весьма удобно. Я принялся лихорадочно перебирать последние воспоминания. Забег ко дну стакана вывел меня на финишную прямую. Я всё понял. Я идиот.

Мытьё тарелки дало мне ещё несколько дополнительных секунд, чтобы оценить ситуацию. В школе сейчас только дети, я и Белогоров. И верные псы Светозара, бросившие всё, чтобы пойти за ним: находясь внутри, ему ничего не стоило приподнять магические завесы и впустить их. Если он надеется использовать это место как свой опорный пункт, то наверняка именно так и поступил в наше отсутствие. Нужно ли мне в связи с этим беспокоиться о безопасности детей? На меня вдруг снизошло озарение: Белогоров наверняка не просто так помог ученикам одолеть нас с Кирой, когда они замыслили спасательную операцию. Я не знал, что он задумал, но, как минимум, мы могли обеспечить ему неплохой отвлекающий манёвр и на время перетянуть внимание сообщников Далматовой на себя. Правда, вернувшись слишком скоро, мы, вероятно, испортили его планы. Обычно такие фортели вызывали у Света крайнюю степень раздражения с разрушительными последствиями непредсказуемой тяжести.

— Вот как мы с вами поступим, — спокойная и непринуждённая речь редко давалась мне так тяжело. — Сейчас вы доедаете макароны, мы моем тарелки, идём в гостиную и проводим маленькое собрание.

— А чай? — тут же спросил Илюша Лосенко. Я чертыхнулся про себя.

— Сегодня чай можно выпить в гостиной. Да и посуду можно помыть позже.

— А конфеты можно? — уточнил Никита, раскачиваясь на стуле.

— Можно помыть и конфеты, но я бы не советовал.

Я придержал его стул за спинку и вернул в исходное положение. Лиза хихикнула.

— Аня, достань, пожалуйста, чашки.

Она торопливо кивнула и встала, чтобы выполнить мою просьбу, а я взялся за заварочный чайник и на секунду замер, прислушиваясь. Хрустальный перезвон листвы за окном тихо оповестил меня о том, что по территории школы перемещаются посторонние, но никаких агрессивных действий они не предпринимали — по крайней мере, пока. С наибольшей вероятностью, это были соратники Белогорова и мои бывшие коллеги из оперативного отдела. Подавив вздох, я помог Ане достать все чашки, которые у нас были.

— Виктор Андреевич, зачем так много? — осторожно уточнила она.

— У нас гости. Будет невежливо не предложить им выпить чаю вместе с нами.

Я распределил чашки по подносам и занялся чайником.

— Гости? Прямо сейчас? — от удивления Никита слишком сильно оттолкнулся от стола и точно грохнулся бы на пол вместе со стулом, если бы я его не подхватил.

— А кто? — заинтересовался Илюша.

— Пойдём в гостиную и посмотрим, — я принуждённо улыбнулся и вручил каждому из них по подносу с пока пустыми чашками. Третий поднос схватила Лизавета. Ане достались конфеты — одна рука у неё была занята маленькой ладошкой Зоечки. У меня сердце кровью обливалось, когда я выходил за ними из кухни с чайником в руках.

— Виктор Андреич, что-то не так? — тихо спросил Серёжа Карелин, задержавшись в проходе.

— Спокойствие, Сергей, только спокойствие. У нас сегодня не день, а сплошная чрезвычайная ситуация, — честно ответил я. — Прорвёмся.

В гостиной нас ожидало не менее дюжины боевых магов. Почти всех я прекрасно знал: это были представители старой гвардии, выдрессированные Светозаром и готовые пойти за ним в огонь и воду. Когда-то я и сам принадлежал к их числу — но я ушёл, а они остались. Возможно, в их глазах это выглядело предательством. Тогда это меня мало волновало. Зря, наверное, — потому что сейчас моя гостиная была полна опытных волшебников, косившихся на меня с откровенной подозрительностью.

— Какие люди! — я улыбнулся, обводя их взглядом и оценивая обстановку. Шансы были однозначно неравны. — Дети, что нужно сделать, когда к вам приходят гости?

— Предложить им чай? — предположил Илюша.

— Хорошая идея, — миролюбиво согласился я. — А до этого?

— Предложить конфеты? — высказал свою версию Никита.

— Думаю, Виктор Андреевич имел в виду, что нужно поздороваться, — подчёркнуто корректно произнесла Настя Царёва. — Здравствуйте.

— Спасибо, Анастасия, — поблагодарил я под аккомпанемент детских голосов, желавших здоровья группе незнакомых им взрослых. Кое-кто из оперативников откликнулся на приветствие, и это немного разрядило атмосферу.

Позади глухо затопотали по ковру тяжёлые мохнатые лапы, и в комнату просочился отбившийся от коллектива Оптимус. От количества новых персонажей в зоне доступа пёс растерялся, не зная, с кем крепить дружбу в первую очередь, и поприветствовал всех разом жизнерадостным лаем.

— Угомоните собаку! — цыкнул один из непрошеных гостей, поворачиваясь от окна. Передо мной предстало испещрённое шрамами лицо и ёжик коротко стриженных, совершенно седых волос. Антон Беркутов был одним из старших и наиболее грозных боевых магов Управления.

— И ты, Беркут, — хмыкнул я, отмечая про себя случайную аллюзию. — Неужели там всё настолько плохо?

— Хуже, чем ты думаешь, — отрезал он. Что-то подсказывало мне, что расспросы на эту тему сейчас неуместны, и я ограничился задумчивым кивком, наблюдая краем глаза за попытками ребят утихомирить Мусю с помощью поглаживаний и почёсываний.

— Так что — может, чайку? —– напомнил я.

Гробовая тишина, повисшая в комнате после этого вопроса, оптимизма не прибавляла. Я принялся наполнять кружки из своего бездонного чайника.

— Ну а мы с ребятами, с вашего позволения, выпьем.

Две первые чашки я вручил Насте и Жене, потом передал по одной Лизавете, Анне и Зоечке, снабдил чаем мальчишек, затем налил и себе, краем глаза фиксируя, как меняются кружками Заечка и Аня Ростова. Хитрый жук. Срисовал уже, что я его раскусил. Или просто перестраховывается? Я оставил лишние чашки на столе, опустил чайник на поднос и, наконец, сделал пару глотков. Никто не препятствовал моим перемещениям по комнате, и это уже было неплохо, хотя я чувствовал пучок нацеленных на меня заклинаний.

Женя Честных стрельнула на меня глазками поверх ободка чашки.

— Виктор Андреевич, может, мы лучше спать пойдём?

— Никто никуда не идёт, — отрывисто произнёс Беркутов. Диван, на котором устроились девочки, отозвался взволнованным перешёптыванием.

— Всё в порядке, ребята. Пейте чай, — посоветовал я и подал им пример, отхлебнув из кружки. — Очевидно, мы ещё кого-то ждём?

— Уже дождались, — ответил подпиравший стену Юра Огурцов, до сих пор с подозрительным интересом поглядывавший на старших школьниц. Шаги в коридоре прозвучали подтверждением его слов.

Рудольф вёл перед собой Мишу Румянцева, придерживая его сзади за основание шеи. Под глазом у Румянцева наливался красивый лиловый синяк. На пороге гостиной оба замерли, оценивая обстановку.

— Знакомые всё лица, — нарушив неуютную тишину, изрёк Рейнхардт.

— А где Кира? — спросил я. Он не ответил.

— Салют, товарищ полковник, — поприветствовал Рудольфа Беркутов. — Мы вас ждали. Молодец, Михаил, сделал всё, как надо.

Румянцев ответил на это неглубоким кивком. Сдвинутые к переносице брови, взгляд исподлобья и плотно сжатые губы, по-видимому, являли собой элементы естественного для него выражения лица. А я-то думал, что просто ему не нравлюсь.

— Смотрю, у вас там совсем кризис. Белогоров что, уже школьников вербует?

Антон ухмыльнулся.

— Спроси у него сам.

Крупная тень стремительно промелькнула за окном. В следующую секунду взрыв снаружи сотряс стены и выбил стёкла, гостиную залило ярким светом. Я толкнул в живот ближайшего, кто стоял ко мне, и махнул «Хлыстом», отскакивая от второго. В оконный проём ворвался столп огня. Оптимус зашёлся лаем. Истошно завизжала Лизавета. Чашка выпала из её рук и со звоном разлетелась на осколки. Вспыхнула занавеска, опрокинулось и упало кресло. Рейнхардт толкнул воздух перед собой, и от его раскрытой ладони прокатилась незримая ударная волна.

— Стоять! — рявкнула Зоечка.

Когда маленькая девочка внезапно начинает говорить голосом взрослого мужчины, это выглядит и звучит жутковато. Когда маленькая девочка при этом на глазах увеличивается в размерах и меняет внешний вид, превращаясь в мужика, всё ничуть не лучше, поверьте. Аня вскрикнула и отшатнулась в сторону, проливая чай. Хорошо ещё, что в процессе трансформации Белогоров озаботился наличием подходящей одежды. Я сложился пополам и закашлялся от удара в живот — вот оно, мгновенное возмездие. Меня схватили под руки с двух сторон.

Не успел я перевести дух, как через выбитое окно в гостиную влетел увесистый снаряд. Вместо того чтобы взорваться, он колобком прокатился к центру комнаты. Там это «пушечное ядро» вдруг обзавелось руками, ногами и прочими признаками живого существа, приняло вертикальное положение и окончательно и недвусмысленно превратилось в Бодровского. Макс тряхнул рукой, сбрасывая с кончиков пальцев заготовленное заклинание, — которое, разумеется, было с лёгкостью отбито одним из присутствующих магов. Не успокоившись на этом, Бодровский решил повторить попытку: воздух вокруг его ладони снова заискрился, аккумулируя энергию.

— Я бы на твоём месте подумал ещё раз, — со сдержанной насмешливостью произнёс Свет и взглядом указал мальчишке на книжный шкаф, на фоне которого, нежно обнимаемый со спины Беркутовым, замер Рейнхардт. К шее Рудольфа маг приставил кривой нож, по форме больше походивший на серп. Макс стиснул зубы и опустил руку. Ореол зарождающегося заклинания потух.

— Хороший мальчик, — похвалил Белогоров.

У меня перед глазами снова возникли скупые строчки досье: мать — ландшафтный дизайнер, отец — архитектор. А всё-таки настоящий отец Бодровского был далёк от архитектуры, как бабочка от полёта в космос.

Пока потиравшего ушибы Макса отконвоировали в угол напротив Рейнхардта, кто-то успел потушить полыхавшую занавеску и вернуть кресло в подобающее положение.

— Ну что, ещё герои есть? — Светозар обвёл всех взглядом и с удовольствием потянулся. — Дьявол, как же утомительно быть такой мелюзгой.

— Не понравилось смотреть на мир снизу вверх? — после удара в живот голос звучал глухо и сипло. Белогоров усмехнулся, но его глаза источали холод арктических льдов.

— Аккуратнее на поворотах, Ермолаев, — предупредил он.

— Значит, безобидная Заечка. Способ уйти от проверки Бонифацием был красивый, — незамедлительно исправился я. — Очень естественно и убедительно. Я повёлся.

При всех его достоинствах, Свет всегда был падок на лесть. Справедливости ради, следовало признать, что зачастую дифирамбы в его адрес были не преувеличением, а лишь признанием реальных достоинств и заслуг. В любом случае, я надеялся, что это немного усыпит его бдительность и поможет мне его разговорить и разрулить ситуацию миром.

— Манипуляции с поводком Вельзевула, конечно, тоже твоих рук дело?

Он кивнул, чуть улыбнувшись.

— Нужно было немного подкрепить чары внушения, которые Морозова сбила, проходя через ваши барьеры. К слову, этих мальчиков на драку на крыше спровоцировал тоже я. Прости, Анечка, твоё зелье никуда не годилось, поэтому мне пришлось вмешаться — уж очень хотелось посмотреть, кого господа министерские рискнули послать на разведку в надежде наткнуться на меня, но так, чтобы в случае чего было не жалко. В итоге оказалось даже веселее, чем я предполагал.

— Где Зоечка? — голос Ани Ростовой прозвучал неожиданно звонко, почти с вызовом. Белогоров пожал плечами.

— Будете вести себя хорошо, расскажу, — уголки его губ едва заметно приподнялись. — Вас двоих это тоже касается.

Он, конечно, подразумевал Рудольфа и меня.

— Да, кстати, полковник, будь так любезен, передай своим воякам за периметром, чтобы они сюда не лезли, — продолжил Свет. — Мы вовсе не хотим с вами ссориться. Я бы сказал, даже наоборот.

— Что, мириться пришли? Оно и заметно, — сквозь зубы процедил Рейнхардт.

Белогоров вздохнул.

— Антуан, можешь убрать свой ятаган от горла товарища полковника. Уверен, Рудольф Робертович не станет делать глупостей.

Беркутов послушно спрятал своё холодное оружие. Стоять он остался совсем рядом. Рейнхардт враждебно зыркнул на него через плечо и скрестил руки на груди. К счастью, здравый смысл возобладал, и Белогорову не пришлось повторять свою просьбу — в противном случае, эти двое наверняка не удержались бы в рамках цивилизованного диалога. На этот раз обошлось. Рудольф засучил рукав и активировал коммуникатор на запястье.

— Кондор, отбой. Все назад, на территорию не заходить, ничего не предпринимать.

Получив подтверждение, он разорвал связь. Свет требовательно протянул руку. Рейнхардт неохотно снял переговорное устройство и передал ему.

— Спасибо, — сказал Белогоров.

— Свет, — вклинился один из его людей, Костя Краснов, — внутри купола остался посторонний.

— Надо полагать, это Морозова. Тащите её сюда. Только без грубости.

Трое оперативников быстро вышли из гостиной. Белогоров усмехнулся.

— Одну девчонку втроём пошли ловить. Стыдоба, — поделился он с Рейнхардтом. — Боятся красотки твоей.

— Правильно делают, — отрезал Рудольф.

— Конечно, правильно. Она же у нас женщина-гроза. — Свет обернулся. — Парни, я понимаю, что вы соскучились по Ермолаеву, но сеанс обниманий давно можно закончить. Виктор с нами, он свой.

Глава 13

Держали меня, в общем-то, уже без особого усердия, однако, когда чужие руки покинули моё личное пространство, жить сразу стало легче и веселее.

— Премного благодарен. Чем обязан такому доверию?

— Да он вербует тебя назад, — фыркнул Рейнхардт.

Свет улыбнулся.

— По крайней мере, я делаю это честно и открыто.

— Рудольф, что он имеет в виду? — время не самое подходящее, но не спросить я не мог.

— Ты многого не знаешь о своих друзьях, Виктор, — не без удовольствия заметил Белогоров. — Сомневаюсь, что Рейнхардт рассказывал тебе о том, что не только не ушёл из Управления, но и согласился на спецзадание: открыть частную магическую школу в другом мире, чтобы обеспечить приток свежей крови в наши закоснелые структуры безопасности и пополнить ряды стражей порядка молодыми магами с незашоренным взглядом на мироустройство. Совсем как было с тобой, когда я подобрал тебя, как котёнка на улице, и открыл для тебя волшебство. Только масштабы немного другие.

— Минуточку. Школа была моей идеей, — возразил я.

— Уверен?

До крайности деморализующий вопрос. Я напряг память, пытаясь воскресить в сознании тот момент, когда меня впервые посетила мысль открыть учебное заведение для особо одарённых детей этого мира. И не смог. Идея однозначно импонировала мне и могла бы быть моей собственной, однако это не отменяло факта: я не помнил, как до неё дошёл. При аккуратном ментальном воздействии такое бывает. Рейнхардт в этой сфере большой специалист.

— Рудольф? Это правда?

Жонглировать словами он не стал и взгляда не отвёл — то ли считал попытки уйти от ответственности ниже своего достоинства, то ли просто-напросто не чувствовал себя виноватым.

— Да.

Я кивнул сам себе, пытаясь переварить его лаконичный ответ. Выходит, сознательно оставив службу в Управлении, я продолжал служить Управлению, используемый втёмную человеком, которого считал своим другом. А ведь Кира, кажется, пыталась на это намекнуть, когда кричала на меня в директорском кабинете — только я отказывался её понимать. Не она была наблюдателем Управления — настоящий засланный казачок с самого начала находился у меня под боком, деятельно курируя этот проект. Вот почему Рудольф был так недоволен появлением Киры: её прислали без его ведома, и это не входило в его планы. Так значит, она обо всём знала, но получила запрет на разглашение. Ну, а у тебя какое оправдание, Рейнхардт?

— Прости, Виктор, мне нужен был результат. Ты бы никогда не согласился помогать Управлению — не в том его виде, который ты застал. Поэтому я не мог рассказать тебе раньше времени.

Что же, всё верно. Хотя сомневаюсь, что с тех пор что-то принципиально изменилось. Судя по методам Рейнхардта, точно нет.

— С этим хотя бы всё понятно, — обронил Белогоров. — Что мне с самого начала было любопытно, так это что помешало тебе рассказать Ермолаеву о вас с Морозовой.

Моё лицо превратилось в застывшую маску. Я и сам понимал, что нет дыма без огня, но одно дело догадки и совсем другое — прямое подтверждение. Рудольф одарил Светозара мрачным взглядом.

— Я не обязан ни перед кем отчитываться о своей личной жизни.

— Не трудись, мне это всё равно неинтересно.

Белогоров посмотрел на меня с многозначительной улыбкой, которая могла бы сойти за сочувственную, если бы я не знал, что участие свойственно ему не больше, чем грациозность носорогу.

— Совсем скоро ты осознаешь своё заблуждение.

Мог бы пообещать что-нибудь более приятное. Из коридора донеслись скрип половиц, звуки шагов и ожесточённые чертыхания. Через несколько секунд в дверях, держась за бок, появился один из отправившихся за Кирой оперативников. Потом в гостиную, повинуясь мощному тычку в спину, ввалилась она сама. Следом вошёл громила, в котором я без труда узнал Самсонова. Фамилия в его случае была говорящей — разодрать пасть льву голыми руками Глебу, вероятно, было бы вполне по силам. Самсонов толкнул Киру от души, так, что она рухнула на четвереньки к ногам Белогорова и закашлялась. На ковре появилась лужица крови. Рейнхардт успел сделать два шага вперёд, прежде чем его остановили. Мои попытки сдвинуться с места тоже были аккуратно, но настойчиво пресечены.

— Я же говорил: без грубости, — Свет не повышал голоса, однако в его тоне отчётливо слышались металлические нотки.

— Да она Южанина вырубила и Кольцову чуть башку не снесла! — тяжело выдохнул Самсонов. Я заметил, что он прихрамывает, а его правая рука у плеча рассечена глубоким порезом.

— Так не снесла же, — заметил Белогоров и кивнул Глебу. — Это ты её отоварил?

— Я сама… с лестницы навернулась, — прохрипела Кира, уже сумевшая присесть на корточки, но всё ещё ронявшая на ковёр капли крови. Самсонов развёл руками. Свет одарил его многообещающим взглядом и молча отвернулся.

— Эх, Морозова, не можешь ты без приключений. И зачем было лезть в драку?

Свет медленно сунул руку в карман. Кира посмотрела на него снизу вверх. Страха в её глазах не было.

— Не прикасайся к ней, подонок! — прорычал Рейнхардт.

Белогоров даже не взглянул в его сторону. Он неторопливо достал из кармана платок, наклонился и принялся методично и неспешно стирать кровь с губ и подбородка Киры.

— Должен сказать, манеры твоего мужа оставляют желать лучшего. Я долгое время не мог понять, что ты в нём нашла. Выбрала бы Ермолаева — всё было бы намного проще. Впрочем, в конечном счёте, всё складывается как нельзя более удачно.

Мне резко стало не хватать воздуха, как будто меня снова ударили под дых. В каком-то смысле, так оно и было. Я чувствовал себя, как выброшенная на берег рыба. Кира и Рудольф. Просто не может быть, чтобы у них всё зашло настолько далеко… И как я мог не догадаться?!

— Ты удивлён, Виктор? — Свет, казалось, был всецело поглощён своим занятием, однако это не мешало ему отслеживать обстановку. — А я предупреждал тебя. Я даже показал тебе, что они вместе, — помнишь, на кухне, когда Зоечка соединила их ладони? Но ты так не хотел замечать очевидного, упиваясь своими сладкими иллюзиями.

Светозар бросил окровавленную салфетку на пол, придержал Киру за подбородок и несколько секунд смотрел ей в глаза. Потом он выпрямился и потянул её вверх, вынуждая подняться, невзирая на боль. Огонёк в его взгляде выдавал намёк на улыбку — улыбку маньяка, который в следующую секунду всадит вам нож в живот.

— Моя девочка, — ласково произнёс Белогоров. — Ты предала всех нас.

К моему удивлению, Кира не выглядела ни раскаивающейся, ни готовой с героическим упрямством погибнуть за правое дело.

— Во всяком случае, Самсон считает именно так, — выдержав драматичную паузу, спокойно продолжил Свет. — Поэтому ты уж не сердись на него, Кира. Он просто не сообразил с расстройства, в чём соль.

Она с явным трудом сдержала новый приступ кашля.

— Зато ты с самого начала знал, как я поступлю, — каждый её выдох сопровождался неприятным хрипом и бульканьем, вдохи шли с присвистом. — Ты всё это спланировал.

Это было не обвинение — сдержанная констатация факта. Улыбка проступила на лице Света более явно.

— Как догадалась?

— Тебе нужно было оставить своего человека в Управлении. Кого-то, в ком ты уверен и кого можешь просчитать, но у кого есть веские основания не пойти за тобой. — Кира остановилась отдышаться и посмотрела на Рудольфа. Да уж, аргумент весомее некуда. — Ты понимал, что меня будут проверять, и я не смогу солгать, поэтому я должна была верить в то, что делаю. Однако, оставшись в УМКе, я была обязана доказать ему свою полезность.

Свет наградил Киру благосклонным взглядом.

— Всё верно. Так что я применил лёгкое внушение, чтобы ты ненароком не передумала выдать им наше место сбора, и получил своего агента на руинах нашего славного УМК.

— Ты использовал её, — слова слетели с языка раньше, чем я успел его придержать. Белогоров повернул голову в мою сторону.

— Разумеется. А Рейнхардт использовал тебя. Разница лишь в том, что в моём случае все довольны. Или ты злишься на меня, Кира?

Она помотала головой и тут же поморщилась от боли.

— Нет. Так было нужно. И потом, я ничего не потеряла. Ты даже обеспечил мне повышение.

Свет потянул её к себе и отечески поцеловал в волосы надо лбом. После этого он отпустил Киру, дотронулся до её шеи тыльной стороной руки и медленно провёл пальцами вниз по грудной клетке. Её дыхание выровнялось, хрипы стихли, присвисты исчезли.

— Спасибо, — сказала Кира, — так намного лучше.

Белогоров кивнул ей, отвернулся и прошествовал к креслу. Усевшись в нём с видом полноправного хозяина и властелина, он сделал знак рукой, и нас с Рудольфом снова отпустили. Рейнхардт тотчас подошёл к Кире, обхватил её узкое лицо своими большими ладонями и посмотрел в глаза. Они не обменялись ни словом, но даже со стороны всё было ясно. Потом Рудольф коротко поцеловал Киру в губы и на несколько мгновений крепко прижал к себе, уткнувшись носом ей в макушку. Кажется, у них всё было хорошо, — и как же я завидовал ему в этот момент.

— Ого! — сдавленный шёпот оттянул внимание к дивану, не позволив мне окончательно расклеиться. — Я не понял, они что…

— Муж и жена! — шикнул в ответ точно такой же шёпот.

— Да ладно?!

— Ты что, всё прослушал?!

— Ребята, цыц, — велел я, от души порадовавшись, что на этот раз голос меня не подвёл.

— Спасибо, Виктор, — Белогоров излучал царственную невозмутимость. — Надеюсь, дальше мы можем продолжать разговор в конструктивном русле? К моему величайшему сожалению, у нас остаётся не так много времени.

Рейнхардт выпустил Киру из объятий, однако его ладонь осталась лежать у неё на пояснице. Избегая встречаться с ним взглядом, я напоролся на ясные глаза майора Морозовой.

— Прости, — глухо произнесла она. — Я не успела тебе сказать.

От необходимости отвечать меня избавил Белогоров.

— Он переживёт. И у него будет больше шансов сделать это, если мы выдержим встречу с министерским десантом, который сейчас направляется сюда.

— Ерунда, — отрезал Рудольф. — Никто не придёт.

Свет, по-видимому, находил в его уверенности нечто забавное.

— Ты так в этом убеждён, потому что был сегодня в Управлении, а никто не уведомил тебя о предстоящей операции?

Лицо Рейнхардта не дрогнуло, но шестое чувство подсказало мне, что слова Белогорова попали в цель.

— Не расстраивайся, полковник: не думаю, что твой патрон тебя обманул. Вероятно, в этом вопросе он так же плохо информирован, как и ты сам. И, скорее всего, уже мёртв.

— Твоих рук дело?

— Что ты, я же не злодей.

Несколько секунд Рудольф вглядывался в лицо Света. Кира, до этой минуты молча стоявшая возле Рейнхардта и время от времени потиравшая запястье, вдруг тихо ахнула и закатала рукав. Часы тревожно пульсировали красным, с силой сдавливая ей кисть. Это означало экстренный вызов — и, по всей видимости, чрезвычайно настойчивый.

— Ответь, Кира, — посоветовал Белогоров. — А то этот упырь не успокоится, пока не оставит тебя без руки.

Она сделала круговое движение кистью, и перед ней расцвела небольшая проекция: кожаное кресло, книжный шкаф, часть стола и лысеющий мужчина с крючковатым носом в центре этой композиции. Надеюсь, Кира позаботилась о том, чтобы во время сеанса связи абонент наблюдал только нейтральный фон, а не всех, кто сейчас присутствовал в комнате.

— Майор Морозова, почему не отвечаете?

— Живот прихватило, товарищ подполковник, — не моргнув глазом, соврала Кира.

— Это не повод игнорировать срочный вызов. Вы находитесь на территории объекта?

— Так точно.

От извинений Кира демонстративно воздержалась.

— Вы сняты с задания. Все офицеры обязаны немедленно явиться в штаб для получения новых инструкций, у вас есть полчаса. Если через тридцать минут я не увижу вас в своём кабинете, вы будете объявлены в розыск.

— Есть, товарищ подполковник. Разрешите вопрос? — На его лице отразилось недовольство, но Кира уже пошла напролом. — Зачем в розыск? Может, сразу в морг?

Человек на том конце ударил кулаком по столу.

— Отставить идиотские шуточки! У нас тут труп главы Управления, через полчаса будет введено чрезвычайное положение, а вам всё хихоньки да хахоньки!

Кира переменилась в лице.

— То есть как, труп? Когда?..

— Получите информацию на месте, если поторопитесь. Морозова, полчаса!

Он разорвал контакт.

— А это ещё что за хрен с горы? — не удержался я по завершении сеанса связи.

— Нравится? — хмыкнула Кира. — Это Карасик, наш новый начальник опер-отдела.

— Временный, — флегматично уточнил Белогоров.

— Почему они хотят ввести чрезвычайное положение? — вопрос неожиданно пришёл со стороны Бодровского. Свет изучающе посмотрел на него и снизошёл до ответа:

— Шеф УМК — большая шишка. Его убийство можно представить как одно из звеньев попытки переворота. Теперь нас объявят опасными террористами и используют это, чтобы дискредитировать всё Управление в целом и без суда ликвидировать нас в частности.

— Вы и есть террористы, — припечатал Рейнхардт.

— И твоя жена — одна из нас. Здорово, правда? — Судя по всему, замечания Рудольфа начинали его утомлять: в тоне Света промелькнули нотки раздражения. — Надеюсь, ты это брякнул от расстройства, не подумав. Не надо держать нас за баранов, готовых штурмовать Управление и ломать систему собственными лбами. К тому же, как ты мог заметить, к убийству Куницына мы не имеем отношения, потому что всё последнее время провели в вашей компании.

— Тогда как ты о нём узнал? — Рейнхардт был мрачнее тучи.

— Работаю хорошо. Проанализировал оперативную информацию. Не сомневаюсь, что его завалили те же люди, которые ликвидировали Гордеева.

— И ты здесь, конечно, совершенно ни при чём.

— Ну как: Гордей мог бы здравствовать, если бы не оказался в неподходящий момент возле меня. Приходили-то не за ним — ему просто не повезло. Но я его не убивал. Я же не похож на того, кто закатывает громкий скандал при свидетелях, а потом устраняет оппонента? Захотел бы от него избавиться — сделал бы всё по-тихому, ты меня знаешь.

Белогоров сверкнул душевной улыбкой обаятельного аллигатора. Я выразительно кашлянул.

— Не хочу вам мешать, но, может быть, ученикам пора разойтись по комнатам? У них ещё уроки не сделаны.

Свет отрицательно мотнул головой.

— Поздно уже, они и так много слышали. Считай, что у них урок экстренного взросления. Да и времени у нас нет, хороводы тут водить. Скоро сюда явится спецназ, а там, глядишь, и Карасик оперов подгонит. Надо подготовить им тёплую встречу. Так, парни! — Это прозвучало как сигнал к началу инструктажа, и я поймал себя на том, что невольно подобрался и приготовился внимать указаниям Белогорова, как во времена службы. — Мне больше импонирует тактика контратаки, но сегодня мы в осаде. Территория неплохо защищена, барьеры дадут нам пару дополнительных минут.

— Когда я прибыла сюда впервые, пройти их было не настолько сложно, — с сомнением заметила Кира и виновато глянула на меня.

— Я приоткрыл для тебя коридор на въезд, — признался я.

Свет, казалось, не удостоил наш обмен репликами вниманием — но нескольких человек на укрепление щитов тут же отправил. Что до Рейнхардта, на него я по-прежнему не смотрел. Однако не слышать не мог.

— Прежде чем штурмовать здание, они должны выйти с нами на связь. Кто там сейчас отдаёт приказы, если Куницын убит?

Белогоров поднял голову и с любопытством взглянул на Рудольфа.

— А то ты не знаешь порядок. Если глава Управления не в состоянии выполнять свои полномочия, заправлять всем должен его заместитель. Но раз уж он тоже не абонент, командование захватили министерские.

— Далматова и её дружки, — хмуро сказал Рейнхардт.

— Именно, — подтвердил Свет. — Они узнали, что вы забрали детвору из-под их присмотра, а в данном случае это равносильно объявлению войны. Так что ждите атаки.

— Так вот чего ты добивался, — внезапно понял я. — Ты хотел спровоцировать их, чтобы они напали на школу.

— Разумеется, — невозмутимо признал Белогоров. — Они объявили мне войну первыми, когда попытались устранить меня физически. Я такого не прощаю.

— То есть, ты всерьёз собрался с ними воевать?

Светозар приобрёл вид человека, бесконечно утомлённого объяснениями элементарных вещей.

— С некоторыми тварями дипломатия не работает. В этой ситуации есть только один способ эффективно решить проблему. Насилие.

— Надо полагать, я тебе здесь понадобился для того, чтобы по итогам тебя не посадили за организацию преступной группировки и предумышленное массовое убийство, — отметил Рейнхардт.

Белогоров милейше улыбнулся.

— Погодите, — я рискнул нарушить гармонию их потрясающего взаимопонимания. — Что ты имел в виду, когда сказал, что заместитель главы Управления тоже не абонент? Они и его убили?

Слишком много смертей за короткое время. Наверняка они где-то ошиблись, а это значит, что найдутся следы, и виновных можно будет привлечь к ответственности.

Свет и Рудольф красноречиво переглянулись. Кира опустила взгляд.

— Так, — я почувствовал, что начинаю заводиться. — Каких ещё прописных истин я не знаю?

— Замглавы УМК жив, но Министерство могло вмешаться и взять на себя командование напрямую, сославшись на то, что в данный момент он не может в полной мере контролировать ситуацию в Управлении, потому что не присутствует там лично, — Рейнхардт, как обычно, зашёл издалека, но я уже начинал понимать, к чему он клонит.

— И не выходит на связь, потому что прячется от вконец охреневшего начальства и старательно избегает получения приказов, которые ему не позволит исполнить его личный моральный кодекс, — с усмешкой добавил Свет.

— А прячется он в другом мире, в котором находится и сейчас, не так ли? Здесь.

Молчание Рудольфа стало самым красноречивым ответом, какой только можно было получить. Я улыбнулся.

— Хорошие у меня друзья. Открытые, честные. И секреты хранить умеют. Правда, свои, по большей части.

— Ермолаев, не время для истерик, — оклик Белогорова отрезвлял, как пощёчина. — Лучше подумай, как обеспечить безопасность твоих птенцов во время штурма.

Пара вдохов и выдохов помогли мне взять себя в руки, а слова Светозара — начать мыслить продуктивно. Хороший руководитель всегда знает, куда надавить для повышения производительности у сотрудников. Только он мне больше не начальник.

— Дай мне увести учеников из школы, пока всё тихо.

Белогоров отрицательно мотнул головой.

— Извини, не могу.

— Почему?

— Потому что я должен быть уверен, что Рейнхардт всё сделает правильно.

Иными словами, дети всё-таки были нужны ему как заложники. Меня начал душить беззвучный смех.

— Я же говорил, террористы, — скупо бросил Рудольф. Кира просительно коснулась ладонью его руки у плеча.

— Кто бы там сейчас ни руководил, они не будут штурмовать здание с заложниками, — заметил Рейнхардт, на ходу переключаясь в деловой режим.

— Ещё как будут, — заверил его Свет. — Антон, ты видишь тут заложников?

Беркутов демонстративно огляделся.

— Нет. Только террористы и тела подростков, убитых ими при захвате школы, ещё до начала операции.

Кто-то из моих детишек сдавленно пискнул.

— Тише, не надо бояться, — я подошёл к ним и присел на широкий подлокотник дивана. — Господин офицер имел в виду, что в официальных сводках стражи порядка всегда на высоте, и их заклинания никогда не задевают тех, кого не должны.

— Какая разница, — фыркнул Даня, уничтожая все мои старания на корню. — Нас всё равно убьют — не одни, так другие.

— Необязательно, — я повернулся к Белогорову. — Свет, позволь мне вывести хотя бы младших.

— И что? Где-то там, снаружи, для них, по-твоему, будет безопаснее, чем здесь? Дорогой мой, ты не понял, — вот теперь он точно начинал терять терпение. — Люди, с которыми мы имеем дело, перешли черту и пошли ва-банк, общепринятые нормы человечности и морали им уже по барабану. Дай им волю, они банально зачистят всех, кто сейчас находится в этой комнате. Найдут и убьют. Если очень сильно повезёт, может быть, оставят в живых пару ребятишек и посадят под замок, чтобы потом шантажировать их родителей, но я бы не особо на это рассчитывал.

Из глаз Илюши Лосенко брызнули крупные слёзы. Сидевшая рядом Лизавета вдруг повела себя совсем по-взрослому — обхватила его за плечи и что-то зашептала, принявшись гладить его по голове. Женя Честных тихонько хлюпнула носом. Аня Ростова выглядела напуганной, но собранной. Никита вертел головой, по-видимому, не до конца осознавая происходящее.

Белогоров обвёл всю группу оценивающим взглядом.

— Только реветь тут не надо, — холодно сказал он. Затем Свет повернул кресло к дивану и наклонился вперёд, упираясь локтями в колени.

— В общем, так, детвора, независимо от ваших эмоций по этому поводу, выбор у вас простой: можете забиться в угол, хныкать, звать мамочку и погибнуть от шального заклятия в каком-нибудь чулане, где вас никогда не найдут. Или возьмите себя в руки и боритесь за свою жизнь, потому что никто вас не спасёт, если вы сами этого не сделаете.

Да он с ума сошёл.

Глава 14

Настя Царёва, не проронившая ни звука с самого начала этой сцены, поднялась с дивана и храбро посмотрела на Белогорова.

— Мой отец дипломат, в заложники мне всё равно нельзя.

Серёжа Карелин пожал плечами.

— Мне просто некуда деваться. Назад в детдом я не хочу.

— Мы умрём, да? — Женя пожевала губу и встала с дивана следом за подругой. — Бабушка меня убьёт, если узнает, что я ничего не попыталась сделать.

— У меня тут сердце разбито, а вы про какую-то войнушку задвигаете. Подумаешь, убьют. Это не худшее, что может случиться в жизни.

Даниил криво улыбнулся и встал рядом с товарищем. Я не сразу понял, что он смотрит на Киру. Вот ведь шкет. Аня бледной тенью появилась у него из-за плеча.

— Виктор Андреевич… Ну, вы знаете.

У меня сердце защемило от её взгляда. За что я был благодарен Анечке, так это за её немногословность.

— Мы тут… — Лиза окинула критическим взглядом вытиравшего распухшие глаза Илюшу, — мы с вами. Только дайте нам пару минут.

Никита нерешительно поёрзал и спрыгнул с дивана, поставив пустую чашку на подушку.

— Я здесь один не останусь.

Румянцев молча подошёл ближе. Я заметил, что синяк у него на щеке уже не такой огромный и яркий, он явно претерпел небольшое целительное воздействие. Оставался только Бодровский. Сообразив, что все от него чего-то ждут, Макс едва заметно повёл плечом.

— Без вариантов.

Вот и всё. Свет быстро кивнул, будто только того и ждал.

— Ермолаев, они на тебе. Сделай так, чтобы они приносили пользу, но не слишком путались под ногами.

У меня не было приличных слов, чтобы ему ответить. Злость закипала во мне. Я ненавидел Управление, вытиравшее ноги о жизни людей и лишавшее их права самостоятельно распоряжаться своей судьбой; ненавидел Рейнхардта, обманом заставившего меня продолжать служить молоху так называемого «правосудия»; ненавидел Белогорова, вломившегося в мой дом и не оставившего мне выбора, и всех их скопом — за то, что сделали из меня соучастника превращения детей в солдат, а теперь вынуждали вести их в бой, который может стать для любого из них последним. Но я точно знал, что больше всего буду ненавидеть себя — если не сумею ничего изменить.

— А Рейнхардт поможет, — донеслось до меня сквозь пелену гнева указание Света и его нарочито небрежное уточнение: — Ты же с нами?

Пришлось пересилить себя и посмотреть на Рудольфа. Кира всё ещё была рядом с ним, от меня не укрылся её умоляющий взгляд.

— Пока они официально представляют власть, это нарушение присяги, — хмуро бросил он.

Это оказалось последней каплей. Резким движением я стащил с себя пиджак и отшвырнул его в угол, оставшись в рубашке и жилете, сорвал с шеи галстук, отправил его туда же следом и быстрыми шагами приблизился к Рейнхардту.

— Ты присягал государству, а не этим бандитам в мягких кожаных креслах, которые без суда расправляются с теми, кто им неугоден, и закрывают глаза на так называемый «сопутствующий ущерб», даже если он подразумевает гибель детей! Да их самих надо судить, как преступников, каковыми они и являются, — процедил я сквозь зубы. — Они хуже шайки террористов, потому что прикрываются высокими идеалами, которым сами не соответствуют, и ты прекрасно всё это знаешь и понимаешь. Никакая присяга не приказывает убивать мирных людей, а тем более детей! Ты в ответе за их жизни точно так же, как и я. Это им ты должен служить и их защищать — их, а не горстку преступников, затеявших революцию изнутри! Когда мы выберемся отсюда, докажи, что настоящие нарушители — те, кто нападают на школы. В конце концов, это твоя работа, у тебя есть для этого и возможности, и полномочия. А сейчас просто сделай всё, что необходимо, чтобы спасти наших учеников.

Рудольф выслушивал мою тираду с непроницаемым выражением лица, и я понятия не имел, о чём он думал в эту минуту. Честно говоря, меня это не особенно заботило — я просто говорил и не мог остановиться, выплёскивая на него накопившееся негодование. Когда этот ключ иссяк, Рейнхардт ещё несколько секунд молча смотрел на меня.

— Хорошо.

Это было всё, что он сказал. Примерно такого ответа я и ждал от него — в идеале. Но это было слишком легко, слишком неправдоподобно. Долго искать подвоха мне не пришлось. Словно в замедленной съёмке я увидел, как Рудольф, поворачиваясь к Белогорову, описывает рукой в воздухе широкую дугу. Сноп голубых искр замерцал на кончиках собранных в щепотку пальцев. Других наша маленькая конфронтация не сильно заинтересовала: они были заняты распределением по периметру в соответствии с указаниями, которые быстро и уверенно раздавал Свет. Никто ничего не замечал, а если бы заметил, то уже не успел бы среагировать. Шансы вмешаться оставались только у двоих — у меня и Киры. Она была единственной, кто следил за нами, — и она всё поняла.

Кира рванулась Рудольфу наперерез, движением снизу толкая его под руку и отводя её от цели вверх, к потолку. В тот же миг я дёрнул за невидимый стоп-кран — петлю заклинания, подвешенного на рефлексе над всей гостиной: я заготовил его уже очень давно, на случай крайней необходимости, даже не предполагая, что ситуация может оказаться настолько критической.

Полог «Сна» моментально накрыл помещение, подкосив всех, кто не был защищён от этих чар, — всех, кто не пил чай, в который я предусмотрительно добавил несколько капель эликсира бодрости, нивелирующего действие усыпляющей магии. Рейнхардт и Кира повалились на ковёр почти в обнимку, и я мимоходом порадовался, что Морозовой достался такой надёжный амортизатор. Все маги, присутствовавшие в гостиной, как по щелчку осели на пол. Некоторым, как Румянцеву, повезло больше остальных — они получили возможность сползти вниз по стеночке. Даня удачно приземлился на диван, Бодровский шлёпнулся на пол без всякой страховки. Из остальных учеников «Сон» подействовал только на Анну — я едва успел подхватить её, чтобы смягчить падение. Похоже, поменявшись чашками с «Зоечкой», она пролила чай, так и не сделав ни глотка. В отличие от Света.

Белогоров повернулся и в упор посмотрел на меня, безошибочно определив инициатора произошедших изменений.

— Ермолаев, — он не выглядел ни удивлённым, ни раздосадованным — скорее, утомлённым чужой самодеятельностью, — напомни мне, почему я тебя не уволил?

— Я сам ушёл. А сейчас я уведу отсюда учеников. И ты не будешь мне мешать.

Свет приподнял брови, покосился на распластавшихся по полу Рейнхардта и Киру и ничего не сказал. Наверняка срисовал их позы и догадался, что за ним должок. Я взял на руки спящую Аню Ростову и обернулся к Белогорову через плечо.

— Я вернусь.

— Смотри не попадись там никому, — бросил Свет мне вдогонку. — Я тебя сам потом убью, лично.

Убедить детей последовать за мной оказалось легче, чем я ожидал. Сергея я уговорил, объяснив ему, что в данной ситуации он единственный мужчина, которого я могу оставить за старшего, — и уж точно единственный, кто сможет донести до убежища Аню после того, как я их покину. Погрузившихся в сон Бодровского, Даню и Михаила увести из гостиной, к сожалению, не было возможности. Мы быстро спускались вниз по лестнице, ведущей в подвал. Осторожно прижимая к себе Ростову, я думал о том, насколько больше она была бы счастлива оказаться в аналогичной ситуации в сознании. Хорошо, что она спит.

Обе руки у меня были заняты, поэтому я попросил Серёжу достать ключ из кармана моего жилета. Пока он открывал дверь в подвальное помещение, наверху сработали сигнальные системы: кто-то снаружи активно прощупывал магические барьеры. Замок щёлкнул, Серёжа распахнул и придержал дверь. В полумраке пустой комнаты мерцал приглушённым белым светом овал портала. Вообще-то, я сознательно перекрыл все возможности провесить переход из здания за пределы школьной территории. Оставил только один — как раз на такой случай, как теперь. Подходя, я влил немного энергии в портал. Проход активировался, его контуры засияли ярче. Наверху со звоном разбилось что-то большое — это разлетелся на осколки первый внешний щит.

— Ну всё, ребята, вам пора. Там есть запас еды и всего необходимого. Отсидитесь, пока я за вами не приду, — короткий инструктаж я проводил, одновременно передавая спящую крепким сном Анечку в руки Карелина. — С ней всё будет в порядке, проснётся через несколько часов.

— А если вы не придёте? — неожиданно для меня спросил Никита.

— Приду, — пообещал я.

— Виктор Андреич, — пыхтя, окликнул меня Серёжа, — может, пойдёте с нами?

Я покачал головой.

— Не могу. Время, ребята. Поторопитесь.

— До свидания! — Лиза Полозова первой решительно шагнула в светящийся проём, утащив за собой Лосёнка. Потоптавшись рядом и подозрительно потянув носом воздух, Оптимус всё же нырнул следом за хозяином. Женя и Настя одна за другой скрылись по ту сторону портала. Затем я мягко подтолкнул к проходу Сергея с Аней на руках. Оставшийся в одиночестве Никита в последний момент внезапно развернулся и обнял меня. Я машинально провёл ладонью по его светлым, торчащим во все стороны волосам.

— Всё будет хорошо, Никита.

— Обещаете? — строго спросил он, подняв голову и одарив меня требовательным взглядом.

— Обещаю.

Где-то над нами лопнул, рассыпаясь, второй щит. Я едва ли не пинком втолкнул Никиту в портал и запечатал за ним проход.

Внезапно всё стихло. Бегом поднимаясь по лестнице, я понял, что вокруг не слышно ни звука: никто больше не ломился в наши щиты, никто не пытался проникнуть внутрь. В этой звенящей тишине усиленный с помощью магии голос Далматовой показался оглушительно громким.

«Нам известно, что вы нарушили условия нашего соглашения. Это было крайне неудачное решение. Однако мы готовы простить его и забыть об этом неприятном недоразумении, если подполковник Белогоров и все, кто его поддерживают, сдадутся и выйдут из здания с поднятыми руками в ближайшие пять минут. Время пошло».

Я стрелой преодолел оставшийся лестничный пролёт, перескакивая сразу через три ступеньки. В гостиной я нашёл Белогорова, возившегося над приведением своих оперов в чувство. Пару человек ему уже удалось избавить от заклятия сна, и теперь они помогали ему, колдуя над товарищами в попытке их разбудить.

— Чего застрял? — прикрикнул на меня Свет. — Подключайся! Только не вздумай начинать с этих голубков.

Под голубками он, разумеется, имел в виду Рудольфа и Киру.

— Может, стоило бы разбудить Рейнхардта и отправить его на переговоры? — рискнул возразить я. — Они не станут воевать с главой Управления, пусть он и временно исполняющий обязанности.

— Станут, Виктор, станут. Если твой полковник останется без защиты, его сразу же пристрелят без всякой магии. Как и меня, если покажусь им на глаза. Только в случае с Рейнхардтом его смерть свалят на нас.

— Я так понимаю, выполнять требование Далматовой ты не собираешься.

— Какой догадливый, — хмыкнул Свет.

Я занялся Даней, сосредоточившись на устранении заклинания сна и приведении его в состояние бодрствования — и очень скоро понял, что нам не хватит пяти минут, чтобы вернуть в строй всех.

— Бесполезно. Мы не успеем разбудить даже треть.

Кто-то должен был это сказать, так что Беркутов лишь озвучил общую мысль.

— Ты что-то предлагаешь? — скептически уточнил Белогоров.

— Надо потянуть время, — понял я. — Устроим переговоры.

— И кто пойдёт — ты?

— Естественно. Я, всё-таки, пока ещё директор этой школы.

Свет завершил заклинание и посмотрел на меня.

— Можно попробовать, — внезапно одобрил он и передвинулся к следующему «клиенту».

Никаких напутствий не последовало: Белогоров уже склонился над Бодровским. Неожиданный выбор, но моя способность к удивлению на сегодня уже иссякла.

— И чего ждём? Дружеских наставлений или пинка под зад?

Я развернулся и вышел из комнаты, сбежал по ступеням на первый этаж, прошёлся по коридору и распахнул дверь главного входа. Никакого чёткого плана у меня не было. За территорией школы, отделённой от мира магическими барьерами, царила темнота, разбавляемая тусклым светом фонарей. На всякий случай я поднял руки.

— Я пришёл поговорить!

Ответом мне была тишина.

— Мы согласны выдать вам Белогорова! — крикнул я. Пришлось подождать, прежде чем из ночной тьмы до меня донёсся ответ.

— Тогда сделайте это. Министерство гарантирует безопасность всем, кто проявит готовность сотрудничать.

Я с трудом удержался от улыбки.

— Есть одна проблема. Школа находится под контролем Белогорова и его людей. Мы хотели бы изменить ситуацию, но не обладаем достаточными для этого ресурсами. Учеников и персонал школы удерживают в качестве заложников. — За моим заявлением снова последовала пауза, и я решил, что будет уместно продолжить. — Белогоров и его люди отправили меня, чтобы я передал вам их требования.

— Говорите.

Никто так и не показался из темноты: за гранью магического купола стало черным-черно — верный признак того, что наши противники тоже прикрылись парой заклинаний, чтобы не выдавать свои позиции и численность. Я провёл языком по верхней губе. Чего, в теории, мог бы потребовать Свет? Впрочем, нет. Пожалуй, отталкиваться от этого было бы не лучшей идеей. Попробуем зайти с другой стороны.

— Вы отзовёте своих людей и отмените штурм, к которому готовитесь. Взамен Белогоров и его сторонники отпустят заложников и не будут чинить препятствий правосудию и работе следственных органов. Но в Управление они явятся сами.

— Это слишком ненадёжно, — прозвучало из темноты после очередной паузы.

— Если вы всё-таки предпочтёте штурмовать здание, они будут вынуждены дать отпор и действовать при этом в полную силу. В случае нападения на школу они также не могут гарантировать безопасность заложников, хотя постараются её обеспечить.

— Это угроза? Или вы смеётесь над нами?

— Ни в коей мере. Всего лишь пытаюсь объяснить, что в штурме нет необходимости. Именно это мне поручили сделать те, кто находятся внутри школы.

Мои слова были адресованы не Далматовой — я надеялся, что меня услышат её бойцы. Они должны понимать, что им предстоит иметь дело не с отпетыми рецидивистами, а с такими же ребятами, как они.

— Возможно ли, что в сложившейся ситуации вы приняли сторону захватчиков, Виктор Андреевич? Вы долгое время работали с ними бок о бок, а совместная деятельность порождает связи, которые не всегда разрываются после её прекращения.

— Я не принимаю сторон. Моё единственное желание заключается в том, чтобы этим вечером все мирно разошлись и оставили мою школу и учеников в покое. Белогоров и его люди согласны уйти, но ваше присутствие несколько затрудняет их отход.

— Территория окружена. Эти люди преступники, они нарушили закон, их нельзя просто так отпустить.

— Их вина ещё не доказана. Если вы пойдёте на штурм, начнётся мясорубка, в которой могут погибнуть дети.

— Насколько нам известно, полковник Рейнхардт сейчас находится в здании. Пусть его выпустят за пределы школьной территории — в знак доброй воли и готовности к сотрудничеству.

Итак, Глория Витольдовна умело отсекла возможность избежать штурма. Если Рудольф выйдет из здания, дальше всё будет развиваться по сценарию Белогорова, и горячего конфликта не избежать. Если Рейнхардт останется внутри, итог будет таким же. То ли Далматова рассчитывает, что все неугодные погибнут при захвате, то ли всё это только отвлекающий манёвр. Что если захват и есть её основная цель? Меня прошиб холодный пот.

— Хорошо, — сказал я. — Я передам ваше условие.

Мне пришлось приложить колоссальные усилия для того, чтобы дойти до школьного крыльца спокойным размеренным шагом, не сорвавшись на бег. Я перешёл на галоп, едва дверь захлопнулась у меня за спиной.

Глава 15

— Что, черти гонятся? — поприветствовал меня Свет. — Какие новости, Ермолаев?

К моему возвращению вся гостиная уже была приведена в состояние бодрствования. Рейнхардт угрюмо стоял у стены, скрестив руки на груди, в условном окружении четверых ребят Белогорова. Между ними и Рудольфом в оборонительной стойке застыла Кира.

— Они начнут штурм, что бы мы ни делали, — выпалил я. — Мы им не нужны, они просто отвлекают внимание от своей основной цели. Думаю, они хотят провести ритуал прямо сейчас.

Белогоров шумно выдохнул. Рейнхардт скрипнул зубами.

— Этого я и боялся. Надо попытаться направить людей во все точки пересечения наших миров. Возможно, их ещё удастся остановить.

— Лови, — Свет бросил ему отнятый ранее коммуникатор.

— Связи нет, линия перекрыта, — бесстрастно констатировал Рудольф всего через несколько секунд.

— Дьявол.

— Никто не знает наверняка, как это работает, но есть шанс, что для «Слияния миров» необходимо произнести заклятье и выполнить определённые действия в тринадцати точках одновременно. Так что кому-то всё равно придётся добраться до Далматовой и помешать ей.

— Если ритуал собирается проводить она, — заметил я.

— Верно.

— И как будем искать злоумышленника? — хмыкнул Свет. — Он или она может быть где угодно.

— Оптимальный вариант для них — центр точки пересечения миров. В нашем случае это школа.

Белогорова это заявление, по-видимому, обрадовало.

— Это всё упрощает. Бодровский, Терехов, Румянцев! Для вас есть особое задание. Сейчас начнётся заварушка — в драку не лезть. Разделиться, слиться с интерьером, искать укромные углы и человека, который не участвует в бою и тихо колдует сам с собой. Как найдёте — остановить любой ценой. Задача ясна?

— Подожди, ты же не хочешь отправить ребят по одному?

Не лучшая идея, учитывая, что совсем скоро здесь начнётся нешуточная битва, а они относительно подготовленные, но всё же школьники.

— А ты что предлагаешь, приставить к ним по телохранителю? Они большие мальчики, справятся сами.

— А если нет?

— Если не справятся — сдохнут, — с циничным безразличием заявил Белогоров. — Так что вы уж старайтесь как следует, пацаны.

— Виктор прав, — неожиданно, но крайне своевременно поддержал меня Рудольф. — Для ритуала «Слияния миров» нужен сильный маг, помешать ему будет не так просто. Пойдём с ними парами — Ермолаев, я и Кира.

Свет страдальчески закатил глаза.

— Кира Николаевна, можно я с вами? — Даня явно предпочитал не полагаться на судьбу и взять решение в свои руки. Кира быстро посмотрела на Рейнхардта и кивнула:

— Принято.

— Макс, ты со мной, — велел Рудольф. Бодровский не возражал. У меня просто не оставалось выбора. К тому же, мощный раскат грома снаружи напомнил, что времени на споры нет.

— Ого, — отреагировал Даниил. — Опять про погоду наврали.

— Это не гроза, — помрачнел Рейнхардт. — Началось.

— Слишком быстро, — не поверил я. — Далматова затребовала, чтобы тебя «освободили». Они должны были, по крайней мере, дождаться ответа.

— Видимо, они не настолько терпеливы, как ты думаешь, — усмехнулся Белогоров. — Или подошло время проведения ритуала по «Слиянию миров».

Громовый раскат повторился. На этот раз он сопровождался устрашающим треском — будто раскололась ореховая скорлупка гигантского размера.

— Это был ментальный барьер, — сообщил Рудольф. Свет в это время закатывал рукава рубашки.

— Парни, работаем! Растеклись по периметру, про купол забудьте, все щиты на себя, нападающих не жалеем.

— Мы с Румянцевым идём вниз, — предупредил я.

— За нами чердак и крыша, — Кира подтолкнула Даню к двери.

Рейнхардт с Бодровским остались на этаже.

— Михаил, — через плечо бросил я своему подопечному, рысью сбегая по лестнице, — на время боя объявляется перемирие. Согласен?

— Как скажете, — я по голосу услышал, что он снова состроил пренебрежительную гримасу. Упрямый баран.

Со всех сторон доносился торопливый топот: под градом ударов, лупивших по защитному куполу, многие предпочли ускориться, чтобы занять позицию поудобнее. Мы с Румянцевым успели спуститься на первый этаж и уйти с центрального прохода, располагавшегося точно напротив крыльца, когда снаружи, высоко над нашими головами, со звоном разлетелся на осколки ещё один щит. У входной двери устраивали засаду четверо оперативников. Я потянул Михаила в боковой коридор.

— Не разделяемся, проверяем каждую комнату на этаже. Я первый, ты за мной. Скажу что-то сделать — выполняй без раздумий. Без моей команды никого не атаковать.

Он даже кивнуть не удосужился. Повезло мне с напарником, нечего сказать. За школьными стенами с отвратительным металлическим скрежетом рассыпался последний магический барьер. Первые несколько секунд ничего не происходило. Потом входную дверь разнесло в щепки вместе с частью стены: точка невозврата была пройдена. Совсем недалеко от нас закашлялся кто-то из своих, из центрального коридора выплыло облако цементной пыли. Пинком распахнув ближайшую дверь, я ввалился на кухню. Там было тихо и пусто — только одинокая муха жужжала над сваленной в мойку грязной посудой. Я запечатал окно заклинанием и снова выскочил в коридор.

Румянцев меня, естественно, не послушал и вошёл в следующую комнату сам. Звук бьющегося стекла прозрачно намекал на то, что он там уже не один. Влетев внутрь, я увидел в оконном проёме несколько силуэтов в чёрной форме спецназа. Михаил без лишних раздумий ударил по ним огнём. Очень эффектно. Однако он не учёл, что бойцы были защищены магическими амулетами, которые пока не исчерпали своих резервов. Пламя не причинило им вреда, зато стало достаточной причиной открыть ответный огонь. Грохота автоматных очередей я уже не услышал — всё внимание поглотило заклинание замедления, из которого я в спешке воздвиг стену между нами и нападавшими.

— В сторону! — прикрикнул я на Румянцева. К счастью, на этот раз он послушно отполз в бок. Отступив с линии огня, я отпустил заклинание и взялся за новое, гостеприимно распахнув перед спецназом широкий портал в Сочи. К несчастью, после заклинания курсанта в комнате занимался пожар.

— Миша, тропический ливень!

Я не был уверен ни в том, что он поймёт меня в стоявшем вокруг грохоте, ни тем более в том, что последует моей команде, но Румянцев не подвёл и сориентировался довольно быстро: с потолка хлынул поток воды.

— Отходим! — проорал я, захлопывая один портал и открывая другой прямо в полу перед спецназовцами: при такой видимости вероятность попадания в западню повышалась, а от падения в портал не спасут никакие амулеты.

Оставив отважных защитников правопорядка один на один с магией, мы добежали до следующей комнаты и общими усилиями залили огонь ворвавшегося в окно фаербола. Допустить пожара было нельзя: если первый этаж прогорит, здание обрушится, а наверху много наших. Со следующими помещениями оказалось проще.

— Стоять! Ни с места! — внезапно окликнул совсем юный мальчишеский голос. Хуже не придумаешь: интриганы из министерства бросили против нас желторотых юнцов. Прокатившись по полу, я прикрылся щитом, и это спасло меня от прогремевшей совсем рядом автоматной очереди. Однако не успел я подняться, как меня снова сбило с ног шквалистым ветром, а для верности ещё и придавило тощим туловищем Михаила.

— Мало каши ешь, Румянцев! — прохрипел я, как только смог расправить схлопнувшиеся от удара лёгкие. — Костлявый ты какой-то.

Не успел он ответить, как пол под нами превратился в зыбучий песок. Самым простым решением мне показалось удалиться из зоны поражения, то есть, выползти из коридора на ближайший лестничный пролёт. Послав в направлении атаковавшего нас мага пчелиный рой, чтобы ему было, чем заняться, я выпихнул Михаила на лестничную клетку, при этом ещё глубже увязнув в зыбучих песках. Помогать мне Румянцев, видимо, не собирался. Пришлось справляться своими силами и растить лиану до дверного косяка. Из-за спешки щит ослаб, и меня слегка подкоптило струёй огня, но я всё-таки сумел выбраться: подтянулся на руках, толкнул дверь плечом и вывалился из коридора на лестницу.

Лестничный пролёт поприветствовал меня встречной атакой, в последнюю долю секунды сменившей траекторию и ударившей в стену возле моей головы: это был Подгорный, пустивший в ход магию раньше, чем меня опознал. В стене после удара осталась порядочных размеров вмятина, источавшая жар.

— Сорян, Витёк! — радостно ухмыльнулся мой бывший коллега. — Сколько там?

— Трое на подходе, совсем дети, спецназ. С ними маг, сильный.

Он коротко, но крепко выругался.

— Как наверху? — спросил я, уже проскальзывая мимо него. Ответом мне стал грохот падающего шкафа и звон бьющегося стекла.

— Пекло! — бросил Вадик, сплетая перед сбой сложный магический узор.

Дверь на лестницу высадило с той стороны. Подгорный ловко увернулся и выпустил в освободившийся проём что-то травмоопасное, но не смертельное. Я свернул с лестницы на второй этаж и ускорился, продвигаясь в направлении гостиной.

Прежде чем мне удалось заглянуть внутрь, в коридор передо мной кубарем выкатился человек, затормозивший затылком о противоположную стену. Узнав в нём Румянцева, я за шиворот дёрнул его к себе, и весьма своевременно: там, где только что были его вьющиеся патлы, в бетон, покрошив штукатурку, вонзились острые ледяные иглы, сделавшие бы из Михаила решето. Едва открыв глаза, Румянцев перегнулся набок, прощаясь с непереваренными остатками съеденного за день.

— Поздравляю с сотрясением мозга, — я оттащил его подальше от двери и усадил у стены. — По крайней мере, это значит, что он у тебя есть.

Он попытался что-то сказать, но закашлялся.

— Отдохни немного. В драку не лезь, — велел я, усилил свою магическую броню и, наконец, вломился в гостиную.

Подгорный не соврал: там действительно было жарко. Воздух искрился от обилия перекрещивающихся чар и щитов, переливающихся всеми цветами радуги при попадании в них враждебных заклятий и пуль. Тут и там мерцали, сплетаясь, инверсионные следы магических воздействий и перемолотые в пыль осколки стекла, периодически грохотали выстрелы. Мимо меня, совершив сальто, пролетело тяжёлое кресло. Противники рассредоточились по всей комнате небольшими группами, некоторые уже перешли в рукопашную. В этом кавардаке отчётливо выделялась массивная фигура Самсонова, у меня на глазах несколько раз приложившего какого-то бедолагу лбом об стену.

— А, явился! Нашли?

Я отрицательно мотнул головой.

— Стареешь, Ермолаев — вон, уже песок из тебя сыплется, — Белогоров ударом ноги отпихнул от себя высокого мага с рассечённым лбом. Раньше он был одним из наших. Я торопливо отвернулся, когда понял, что это не просто царапина: Свет снял с него скальп.

— Плохо работал, — пояснил Белогоров. — Халтурил много.

Я пригнулся как раз вовремя: срикошетившее от стены заклинание просвистело в нескольких сантиметрах у меня над головой.

— Уж больно ты грозен, как я погляжу, — пробормотал я себе под нос.

— Что? — не расслышал Свет. — Громче говори!

— Суровые у тебя воспитательные методы, товарищ начальник.

Он ухмыльнулся.

— Это не воспитание, а оценка труда. Заработал — получи! — Белогоров оттолкнул вброшенного через портал спецназовца. Про себя я отметил, что встать тот уже не пытался.

В окно влетела и приземлилась у моих ног дымовая шашка. Это было слишком похоже на приглашение, чтобы я смог сдержаться и не отправить её пинком назад. Сунувшись к окну, я увидел, что снаружи тоже кипит бой. Кира была уже внизу. Она использовала короткие порталы и появлялась то тут, то там, по одному вырубая окруживших здание спецназовцев стремительно и эффективно, как прицельный удар молнии.

Летящий в окно фаербол заставил меня отшатнуться в сторону, и я потерял Киру из виду. Зато нашёл Рейнхардта. Он стоял спиной к спине с Бодровским в центре гостиной, отражая атаки по кругу. Сначала я подумал, что Рудольф ушёл в глухую оборону, но потом заметил, как один из нападавших отшатнулся от него и сложился пополам, держась за живот. Похоже, свою миссию мы все дружно завалили. И кто тогда остановит ритуал? Где вообще искать мага, который должен его провести?

В этот миг что-то сбило меня с ног и протащило пару метров по полу. Поднявшись на четвереньки, я тут же заработал мощный удар в челюсть, едва не выбивший из меня дух. Ослеплённый болью, я наугад выбросил перед собой комбинацию из «Сети» и «Фриза», но тут меня настигла чужая «Удавка». Невидимая цепь мгновенно сжала мне горло. Я попытался достать противника «Плетью». Кто-то вскрикнул, однако удавка не ослабла. Приближаясь к отчаянию, я метнул в оппонента «Иссушение», но оно срикошетило от его защиты. Сердце лихорадочно билось о рёбра, вдохнуть не получалось, я лишь напрасно тратил два самых важных ресурса — энергию и время. Горло жгло, перед глазами поплыли цветные круги.

— Теряешь форму.

Знакомый бас прогремел над ухом, удерживая меня в реальности. Давление исчезло, в лёгкие с шумом ворвался воздух. Рудольф дёрнул меня за шиворот, окончательно возвращая в вертикальное положение.

— Просто… маленький… эксперимент… по задержке… дыхания.

Кто бы мог подумать: оказывается, довольно затруднительно одновременно дышать, кашлять и разговаривать.

— Спасибо.

Рейнхардт кивнул и прикрыл нас обоих щитом, отбивая облако какой-то зелёной дряни, спешившее по наши души.

Струя огня заставила нас броситься врассыпную. От прямого попадания пламени занялся сваленный на пол шкаф. По ту сторону от него на меня уже нацелился очередной служитель порядка. Он замахнулся, но внезапно опустил руку, так ничего и не сделав. Его лицо исказила кривая усмешка. Это был Залесский.

— Петя, уходи!

Он отрицательно качнул головой. Я отбросил его назад струёй воды, одновременно пытаясь потушить стеллаж. Залесский быстро поднялся и начал обходить меня по дуге мимо окна. Прямо на него из глубины комнаты, как большой разъярённый медведь, надвигался Самсонов.

— Вали отсюда, идиот!

Поняв, что их столкновение неизбежно завершится фатально, я ринулся на Залесского и без всякой магии выпихнул его в окно. Как ни крути, Самсонов намного страшнее падения со второго этажа. Мимоходом я пробежался взглядом по двору и нашёл Киру. Она энергично развела руки в стороны, и разошедшаяся от её хрупкого силуэта невидимая ударная волна раскидала всех, кто находился в радиусе пяти метров вокруг, словно тряпичных кукол. Выглядело эффектно. Но, когда Кира снова пошевелилась, я понял, что что-то не так. Её движения утратили прежнюю чёткость, стали чуть медленнее и казались смазанными. Теперь она меньше походила на валькирию и больше — на обычного человека. Порталы она уже не открывала: это требовало значительной отдачи энергии, которой ей сейчас, по-видимому, не хватало. Скорее всего, она была ранена. В это мгновение Кира пронзительно свистнула, и возле неё в облаке искр и сизого дыма материализовался огромный серый волчара. Вельзевул клацнул зубами и радостно набросился на тех, кому не повезло очутиться поблизости.

Что-то тяжёлое пронеслось в паре сантиметров от меня с такой скоростью, что должно было превратить меня в блин, если бы удар не прошёл мимо, чуть отклонившись в сторону благодаря щиту, который я не успел выставить. Обернувшись, я понял: меня спас Миша Румянцев — прикрыл от пущенной в спину «Булавы». Я же говорил ему не лезть! Стена в том месте, куда ударило нацеленное на меня заклинание, проломилась, открывая проход в директорский кабинет с видом на полыхающий огнями план школы. Я поблагодарил Михаила коротким кивком и наотмашь атаковал «Лезвиями» ту сволочь, что посмела напасть на меня со спины. У сволочи оказалось знакомое лицо. Порой каждому из нас случается работать с людьми, чьи моральные убеждения с самого начала не вызывают никаких иллюзий. Таких стараешься по возможности избегать, потому что ждёшь от них любой подставы вплоть до удара в спину, — но не в буквальном же смысле!

Открывая портал перед градом пуль, я постфактум переварил информацию, которую зафиксировало зрение, но не сразу успел обработать мозг: план школы в моём кабинете пестрел ярко-рыжими и красными огнями, но особенно густым и насыщенным цветом пульсировала точка в самом низу. Подвал — идеальное место для проведения ритуала! Не тратя ни единой лишней секунды, я открыл магический проход и нырнул в короткий пространственный тоннель.

Глава 16

В подвале было светло — во всяком случае, светлее, чем должно быть при отсутствии постоянных источников освещения. В помещении присутствовала целая группа посторонних. От каждого из них исходил бледный радужный ореол, озарявший часть пространства. Они стояли по кругу, будто образуя гигантский циферблат: я насчитал двенадцать фигур. Впрочем, присмотревшись, я понял свою ошибку. Все они выглядели одинаково — молодым человеком в джинсах и кожаной куртке. Маг был один, остальные одиннадцать фигур представляли собой не более чем его зеркальные отражения. Он бормотал какую-то тарабарщину, кисти его рук быстро двигались, в стороны и вверх от них тянулись световые нити, постепенно сплетавшиеся между собой в конструкцию, напоминавшую по форме пирамиду. Однако этот источник освещения не был единственным: помимо него, полумрак подвала рассеивали контуры двух порталов — того, через который только что пришёл я, и ещё одного. Того, из которого в этот самый миг выходили ребята. Анархисты малолетние! Я же нарочно отправил их подальше отсюда. Как они вообще сумели открыть обратный портал? И как им только пришло в их светлые головы снова сунуться сюда, да ещё и безошибочно угодить в самый эпицентр событий? Удивление, негодование, страх, гнев и гордость — тугой клубок эмоций взорвался у меня в грудной клетке.

Мимо резво промелькнула мохнатая тень. Муся зарычал и ухватил одну из фигур зубами за штанину. Молодой маг и без того уже успел потерять концентрацию, когда пустой зал внезапно наполнился незваными гостями, но прямой физический контакт подействовал ещё эффективнее: фальшивые дубликаты чародея с шипением обратились в сиреневый дым.

— Отстань! Отвяжись от меня, скотина слюнявая! – он попытался отпихнуть Оптимуса ногой, не прерывая ритуала, но быстро сообразил, что в его арсенале есть более подходящие средства. Маг топнул ногой, и Мусю отшвырнуло ударной волной, как и всех, кто не сообразил заблаговременно прикрыться щитом. Сергей устоял на ногах — не зря я тогда применил к нему на крыше убеждение. И Настя тоже устояла. Умненькая девочка. И способная. А вот Лиза рисковала влететь затылком в стену, если бы её вовремя не поймал Илюша.

— Ребята, осторожно, не подходите к нему! — крикнул я, сплетая серию заклинаний для атаки. «Замедление», «Сеть» и «Удавка» одно за другим растворились в переливчатом свечении, как будто их и не было. Тогда я попробовал молнию, огонь и воду, но ничего не работало. Заклинания не рикошетили от щита — они словно исчезали бесследно, не причиняя магу никаких забот. Я видел, как он ухмыляется, продолжая бубнить себе под нос свою абракадабру. Задрожавшая было «пирамида» в его руках выровнялась и продолжила расти.

— Виктор Андреич, помочь? — предложил Карелин.

— Если я скажу «нет», вы меня послушаете?

— Не-а, — сверкнул улыбкой Серёжа и метнул в противника огненный шар. Да, не вышло из меня воспитателя.

Эффект был точно таким же, как от всех моих прежних атак, — отсутствующим. Сергей попробовал ещё раз и ударил по магу осколками льда. Ничего не изменилось — только пирамидальная конструкция из струн света над руками колдующего засияла ярче.

— Подождите! Не атакуйте его! — выкрикнула Настя Царёва. — Так вы ему только помогаете!

— Его надо остановить! Есть идеи, как? — мне тоже пришлось повысить голос: в помещении поднимался ветер, хлеставший по ушам. Вдобавок, от светящейся паутины нитей, образующих пирамиду, начал исходить треск, как от катушек линии высоковольтных передач.

— Пока нет! Но он выкачивает из нас магию, когда мы её применяем.

Кокон света вокруг мага сиял всё ярче, как и узор, который он сплетал и который доходил уже практически до потолка — причём что-то подсказывало мне, что на этом он не остановится. Сам колдун, казалось, полностью отрешился от происходящего в подвале и не обращал на нас никакого внимания.

Догадка Царёвой была верной, но слишком мягкой: он тянул магию из окружающего мира и из нас, даже когда мы не пытались её использовать. Наверху это тоже скоро почувствуют: вероятно, некоторые заклинания уже дают осечку — потому что доступной магии становится всё меньше.

Под потолком что-то влажно причмокнуло: прямо из толщи бетона к нам просачивалась густая чёрная туча, охваченная всполохами молний. Она появилась точно над колдуном и стала медленно спускаться, одновременно расширяясь и наползая на пирамиду из световых линий, над которой трудился маг. Очень скоро из тучи начали бить молнии. Сначала я подумал, что это часть ритуала, но электрические разряды слишком кучно ложились вокруг чародея, а на его лице отразилось недоумение, и я догадался, что наблюдаю ловко сработанную оптическую иллюзию. Напряжённое лицо Ани Ростовой, не отрывавшей глаз от грозовой тучи, подтверждало эту версию. Конечно! На нашего злоумышленника магия не действует, но окружающее пространство по-прежнему к ней восприимчиво. Молодец, Анечка! Её молнии не продержались долго, но это не имело значения. Собрав энергии, сколько смог, я превратил пол под ногами мага в расползающуюся и зыбкую песочную кашу. Это подействовало: ноги колдуна начали вязнуть, его медленно затягивало в трясину. К несчастью, слишком медленно: я чувствовал, что сил довести процесс до конца мне может и не хватить.

— Ребята, помогайте!

Дело сразу пошло веселее — только занятый ритуалом маг, видимо, посчитал иначе. Прицельный порыв ветра отшвырнул меня к стене. Один неприятный глухой удар, и я отключился.

Очнувшись, я понял, что ничего не закончилось. Я валялся посреди школьного двора, окружённый телами таких же несчастных. Затылок был тёплым и влажным от крови, по обе руки от меня кипел бой. Игнорируя тошноту и острый приступ головокружения, я попытался подняться. Нужно было срочно вернуться в подвал, однако открыть портал у меня не вышло.

Сделав пару шагов, я увидел Вельзевула, который гонял магов по школьной территории, прихрамывая на одну лапу. Киры нигде не было видно. Группа нападающих, сформировав коробочку, подобралась совсем близко к зданию, странно замешкавшись на подходе. Там что-то происходило, но за спинами в чёрной спецназовской униформе ничего не удавалось разглядеть. В этот миг одинокая фигура с криком «Банзай!» прицельно спикировала с крыши прямо в центр столпившейся внизу группы, рассекая её, как нож масло. Я с запозданием понял, что это был Даня, — а потом увидел Киру. Это она стала причиной задержки нападающих, и именно её я тщился разглядеть за чёрной сороконожкой атакующей формации. Кира лежала на спине, и на долю секунды мне показалось, что она без сознания — но Даня протянул ей руку, и она за неё ухватилась. Заклинания со всех сторон летели в его щит, который Даниил растянул на них двоих, и я видел, как тускнеет с каждой новой вспышкой слабо переливающийся контур созданного им силового поля. Ему оставались доли секунды. И тогда я метнулся к ним, без чёткого плана, с туманом в голове и почти иссякшим запасом магических сил.

Наверное, я ничего не мог изменить, но в тот миг такие мысли меня не посещали. Я не успевал — видел, что не успеваю, — видел вспышку, сорвавшуюся с ладони противника, видел траекторию, по которой было направлено заклинание, видел открытую, незащищённую цель. Кира уже была на ногах — прекрасная мишень для всех желающих, — и тонкая струйка сиреневого света неслась к ней сквозь пространство и время со всей мощью необратимости… а угодила в Даниила. У меня на глазах его плечи дрогнули, спина напряжённо замерла. Он ещё продолжал стоять, но, если секунду назад Даня тянул вверх Киру, то теперь уже она удерживала его, не давая повалиться на землю в первый же миг после попадания. Кто-то закричал. Возможно, это был я сам.

— Виктор! — чудом расслышал я из-за ватной пелены психологической контузии. Кира звала меня. — Сюда! Мне нужен якорь, быстро!

Якорем медиумы называли мага поддержки — свою страховку на случай, если они зайдут в трансе слишком далеко, и мир духов не захочет их отпускать. Мне приходилось делать это раньше, в том числе в паре с Кирой. Однако сейчас я был выжат, как лимон.

— Кира! — это было бесполезно, она бы меня не услышала. Чёрт возьми, я же её не удержу.

«Удержишь, — сурово ворвался в моё сознание знакомый бас Рудольфа. — Любишь — значит, удержишь».

Проклиная всё на свете, я схватил ладонь Киры, одновременно плюхаясь обоими коленями в грязь и редкую молодую траву. Свободным кулаком я ударил по земле, мысленно натягивая невидимую тяжёлую цепь. Другой рукой Кира сжала запястье Дани, застывшего в полной неподвижности. Она вскинула голову, её глаза закатились — она была уже не здесь.

Сначала всё казалось спокойно. Потом меня с силой дёрнуло на Киру. Повеяло холодом, множество шепчущих голосов поползло нам навстречу, они с жадностью набросились на чужаков, принёсших в их стылый мир дыхание жизни. Леденящий душу шёпот помимо моей воли начинал подбираться к сознанию. Я старательно избегал прислушиваться к тихим голосам, но их было слишком много, и с каждой секундой они становились всё настойчивее. Меня неумолимо затягивало в пучину, лоб покрылся испариной, колени скользили по траве. Из последних сил удерживаясь в родном мире, я до боли стиснул зубы. Мой кулак по запястье увяз в разгорячившейся почве. Кира была от меня скрыта, хотя наши пальцы сплетались, яростно сжимая друг друга. Я ощущал себя бурлаком, в одиночку тянущим баржу с илистой отмели, сражающимся с затягивающими объятьями костлявой. Это продолжалось бесконечно.

Помешать Кире я не мог, хотя и понимал: она задумала вернуть Даню оттуда, откуда возвращаться не должен никто. Я бы многое отдал за то, чтобы он жил. Проблема была в том, что мир мёртвых можно покинуть, лишь оставив там что-то взамен. Обычно при общении с духами хватало обмена информацией или передачи эмоций, которые им недоступны, — но, чтобы вытащить с того света душу человека и снова соединить её с плотью и кровью, этого было слишком мало. Сделать это — в теории — можно было только одним способом — отдав жизнь за жизнь. Высокая цена.

Я дёрнул Киру за руку, что было сил, не зная, сработает ли это, и не задумываясь о последствиях резкого выхода из транса. Двум смертям сегодня не бывать. Мощный толчок отбросил меня назад. Приподнимаясь на локте, я больше всего боялся, что не увижу её, но Кира была рядом. Она вскрикнула и упала навзничь, поверхностное дыхание вырывалось у неё из груди, из уголков глаз градом катились слёзы. Я приподнял её голову и уложил себе на колени, взял её за руку.

— Кира, всё нормально, дыши. Ты вернулась, всё в порядке, ты жива.

А Даня — нет. Вот что означало возвращение Киры из мира теней…

Громкий судорожный вдох заставил меня оторвать взгляд от её лица и повернуть голову. Даня сидел в метре от нас с выпученными глазами и выражением глубочайшего шока на лице. Он хватал ртом воздух, но, казалось, никак не мог по-настоящему вдохнуть.

— Не может быть… как?!

Кира тихонько всхлипнула, крупные слёзы с новой силой хлынули у неё из глаз. Я аккуратно отпустил её, обхватил Даню ладонями за плечи. Краем глаза я видел, как Кира поднялась на четвереньки, и её вырвало кровью и желчью.

— Даня, смотри на меня, слушай мой голос. Всё хорошо, с тобой ничего не случилось, это обычный шок. Тебе нужно просто дышать. Втяни в себя воздух, дай ему наполнить лёгкие, потом вытолкни обратно. Ты это умеешь, у тебя получится.

Не знаю, имели ли какое-то значение слова, которые я говорил. Не представляю, что в этот миг мог чувствовать Даниил. Главное, что он вспомнил, как дышать, и начал приходить в себя. Я поддался порыву и обхватил его, взъерошив волосы, всё ещё до конца не веря в то, что это правда.

Глава 17

Здание школы содрогнулось от мощного взрыва. Взрывная волна сорвала крышу и разнесла верхний этаж. Землю под ногами основательно тряхнуло, с неба посыпались обломки всех возможных габаритов. Я едва успел увернуться от здоровенного куска бетонной плиты. Что-то изменилось, но я никак не мог сообразить, что именно. Повисшая в воздухе взвесь из частиц штукатурки и пыли раздвинулась, пропуская Рейнхардта. Найдя взглядом Киру, он сразу бросился к ней, приподнял её, прижал к себе.

— Кира вернула Даню и осталась жива, — сообщил я, с трудом ворочая языком. — Не понимаю, как это вышло. Так не бывает, но они оба здесь. Может быть, «Слияние миров» как-то повлияло на мир духов, и они не взяли плату…

— Так не бывает, — отрезал Рудольф. Бледное личико Киры тонуло в его ладонях, её тело содрогалось от беззвучных рыданий. Рейнхардт мягко коснулся ладонью её живота, прикрыл глаза и сдвинул брови, будто бы сосредоточившись на поисках чего-то, известного ему одному. Потом его челюсти сжались, под скулами заходили желваки. Он быстро взял себя в руки.

— Ничего, Кира, ничего. Я с тобой, мы это переживём.

Рудольф поцеловал её в висок. Кира попыталась что-то сказать, не смогла и уткнулась носом ему в грудь. Он осторожно зарылся пальцами ей в волосы. Я смотрел на них обоих в ужасе. Теперь всё стало ясно: она была беременна. Была.

— Я не по…

Я цыкнул на Даню и насколько мог быстро оттащил его в сторону.

— Не сейчас, Даниил.

— А… ладно, — он удивлённо моргнул, но увидел моё лицо и решил не спорить — видимо, ещё не совсем пришёл в себя.

В итоге я сам оказался тем, кто обернулся к Рейнхардту с последним вопросом.

— Рудольф, взрыв…

— Сфера вакуума.

Кира вздрогнула и подняла на него встревоженный взгляд.

— Не переживай, её разломил не я. Макс в последний момент выхватил артефакт у меня из рук. К счастью, ему хватило ума не бросать его себе под ноги.

— Он цел?

Рейнхардт кивнул.

— Я выдернул его через короткий портал за миг до взрыва. Жить будет.

Я решил, что это главное. Подробности подождут.

Вокруг царил полнейший хаос, но бой естественным образом поутих. Среди какофонии стонов и криков моё внимание привлёк знакомый заливистый лай. Придерживая Даню под мышки, я вместе с ним поковылял на звук.

— Как себя чувствуешь?

— В целом, вроде, нормально. Только в груди болит.

— У тебя ребро сломано.

— Круто. Что вообще произошло?

— Ты с крыши спрыгнул. Потом в тебя попало заклинание, и ты отключился.

— Странно, — заметил Даня, заставив меня невольно напрячься, но гроза неожиданно прошла стороной. — Я колдовать не могу.

— Я тоже. Это всё из-за взрыва. У Рудольфа Робертовича, как выясняется, был при себе редкий и мощный артефакт, «Сфера вакуума». Разбей его, и вся магическая энергия в радиусе поражения будет выжжена дотла. Колдовать на этом месте нельзя будет уже никогда. Впрочем, может быть, через сто или двести тысяч лет…

— Это прямо как магический ядерный взрыв! — восхитился Даня и печально вздохнул. — Вот блин, всё самое интересное пропустил.

Он выглядел искренне расстроенным этим обстоятельством. Я хмыкнул.

— Есть ещё один нюанс. Если оказаться в эпицентре взрыва «Сферы вакуума», велик шанс и самому навсегда лишиться магических сил.

Даниил поёжился.

— Да я бы лучше умер!

Я сжал его плечо и развернул к себе, чтобы посмотреть мальчишке в глаза.

— Никогда так не говори, — тихо, но очень отчётливо произнёс я. — Ты можешь никогда об этом не узнать, но велика вероятность, что кому-то пришлось отдать за тебя жизнь. В бою такое случается. Поэтому свою жизнь надо ценить и проживать её полностью, за двоих — за себя и за того, кто не вернулся вечером домой.

Даня несколько раз моргнул и нахмурился, глядя на меня.

— Виктор Андреич, да чего вы сразу, я же это так…

Муся с оглушительным лаем выскочил нам навстречу. Из беспросветного белёсого марева доносились звуки ударов — кто-то ещё не навоевался. Споткнувшись, я посмотрел вниз и с трудом опознал мальчишку, густо присыпанного плотной бетонной пылью.

— Илюша! — я приподнял его, легонько встряхнул. Лосёнок открыл глаза и закашлялся. Хвала небесам, живой.

— Виктор Андреевич? — позвал сбоку тонкий женский голосок. — Мы здесь!

Они подошли ближе: Женя, Настя и Никита. Чуть в стороне, потряхивая головой, медленно приподнялся и сел Карелин.

— Серёжа, цел?

— Вроде, — хрипло откликнулся он без особой уверенности. Даня поспешил к другу и помог ему подняться.

— А я с крыши спрыгнул и ребро сломал! — похвастался он.

— Вот вы все где! А я тут бегаю, ищу вас, — с упрёком возвестила подоспевшая на наши голоса Лизавета. Уж она-то точно была в полном порядке.

Слабый зов о помощи заставил меня вздрогнуть.

— Аня! Где ты? Я тебя не вижу, продолжай говорить!

— Я тут… не знаю, где.

Дальше вместо слов послышался стон. Мы нашли её, придавленную крупным обломком бетонной плиты.

— Ну-ка, ребята!

Взявшись за плиту по краям, мы общими усилиями приподняли эту махину. Заметив, что Анна не в состоянии сдвинуться с места сама, Сергей быстро пришёл к ней на помощь и оттащил Ростову на свободное пространство, игнорируя вырвавшийся у неё при этом крик боли.

— Кажется, я ногу сломала, — жалобно всхлипнула она.

— Анька, тридцать три несчастья! — с чувством обругал её Карелин. Точно любовь.

— Держись, Анюта, — мне захотелось её подбодрить. — Скоро найдём врача, подлатает всех, будете как новенькие.

— Или ещё лучше, — ухмыльнулся Даня.

— Ребята, а как вам удалось выбраться из подвала? — не мог не поинтересоваться я. — И что там произошло после того, как меня выбросило?

— Когда вы ударились об стену и отключились, мы испугались, что вы умерли, — бодро поведала Женечка Честных. — Но Настя сказала, что мы должны продолжать удерживать заклинание, насколько хватит сил.

— Правильно сказала, — согласился я. Хотя, по-хорошему, стоило бы отчитать их за то, что не поспешили найти более безопасное место.

— Вместе у нас так здорово получилось! — вмешался Илюша. — Этот колдун почти провалился в пол, увяз там, как в настоящем болоте!

— Не так уж и здорово, — возразила Лиза. — Он только до пояса провалился.

— Ага. А потом вообще что-то сделал и стал подниматься обратно, — поддержал Серёжа.

— А потом у нас магия перестала работать, хотя мы старались изо всех сил, правда! — возбуждённо продолжал Лосёнок. — А потом…

— А потом появился злой волшебник и положил конец этому беспределу, — закончил за него другой голос, раздавшийся у меня из-за спины. — Открыл под ногами портал на всю комнату и выбросил всех из подвала.

Я обернулся. Не считая пары царапин на лице, Белогоров выглядел лучше любого из нас — только запылился немного, но это его даже красило. Евгения, к примеру, точно оценила и кокетливо захлопала ресницами. Глаз да глаз за этими акселератами.

Ногой Свет подпирал неподвижное тело того самого молодого мага, ещё недавно пытавшегося провести ритуал, однако догадаться об этом можно было исключительно по одежде: лицо чародея было разбито в кровь. Впрочем, судя по наручникам у него на запястьях, парень был живёхонек.

— Свет, — удивился я. Тоже мне, злой волшебник. — Удачно ты туда спустился.

Он хмыкнул.

— Да я просто давно понял: всё по-настоящему важное приходится делать самому. Так что это не удача, а грамотный расчёт.

Вероятно, это было правдой.

— Спасибо, что вытащил. Я этого не забуду.

— Разумеется. Я тебе напомню.

Весьма многообещающее заявление. Отчасти даже пугающее.

К нам подошли трое оперативников. По-видимому, Белогоров их ждал.

— Так, это чучело беречь как зеницу ока, глаз с него не спускать. Хотя без магии он беспомощен, как младенец. Но если сбежит — яйца вам оторву.

Лиза Полозова стыдливо потупилась, мальчишки радостно загоготали.

— Это не шутка была, между прочим, — преспокойно уточнил Свет. — И мелких до врача проводите, там бригада подтянулась. Отойдём?

Последняя фраза предназначалась уже мне, и вряд ли этот вопрос подразумевал больше одного варианта ответа.

— Вот, держи.

Белогоров сунул мне в руку клочок бумажки с нацарапанным на нём адресом.

— Найдёшь там свою Зоечку.

— Спасибо, — поблагодарил я и спрятал бумажку в карман. Оптимус деловито покрутился между нами, деликатно тявкнул и умчался назад, к ученикам, справедливо рассудив, что с ними у него больше шансов на свою дозу внимания.

Пыльная взвесь, наконец, понемногу начинала оседать. Люди слонялись туда-сюда, пошатываясь и поддерживая друг друга. Некоторые разгребали завалы в поисках пострадавших. Никто ни на кого не нападал. Роль регулировщика движения в этом хаосе, постепенно приобретавшем черты упорядоченности, взял на себя зычный бас Рейнхардта. Рудольф командовал, и его слушали. Он говорил чётко и коротко, с полной уверенностью в своём праве распоряжаться в этой суматохе, и его голос стал опорой для тех, кто уже не знали, на какой они стороне. Потрёпанные и вымотанные, сбитые с толку люди получили то, чего им не хватало, — простые и понятные указания, которые они могли выполнять, которые позволяли их телам жить и функционировать, не теряя себя в общей неразберихе.

— Ну, что я говорил? Командир! — усмехнулся Белогоров. Мы подошли ближе.

Силуэт Рейнхардта напоминал утёс, окружённый бушующим океаном. Он стоял, расставив ноги на ширине плеч, весь припорошенный строительной пылью, с живописными полосками копоти на лбу. Ёжик медно-рыжих волос стал пепельно-серым, правый висок был рассечён, подсыхающая кровь залила половину лица. За плечом у него я увидел Киру, неподвижную и бледную, как смерть. Её губы были плотно сжаты, поза выдавала напряжение — ей явно стоило колоссальных усилий держаться на ногах. Присмотревшись, я понял, что она не просто касается плеча Рейнхардта, а почти лежит на нём. Увидев то же, что и я, Белогоров помрачнел.

— Хреново выглядишь, — в процессе произнесения этой фразы его взгляд переместился с Киры на Рудольфа, так что сложно было понять, к кому из них он обращался в большей степени. Рейнхардт повернулся к нему.

— Ты всё ещё здесь?

— Пришёл сдаваться на милость правосудия.

— Далматова ушла.

— Да и чёрт с ней, — отмахнулся Свет. — Мы с ребятами взяли того горе-волшебника, который пытался провести ритуал.

Лицо Рудольфа ожило.

— Это уже кое-что. Будем надеяться, он знает достаточно, чтобы подцепить всю их сеть.

— Далматова всё равно выкрутится. Вряд ли она самая крупная шишка среди заговорщиков. В любом случае, их высокопоставленной крыше всё это не понравится, — предупредил Белогоров.

— Разберёмся. Не у них одних есть друзья наверху.

— Смотри только, чтобы наш клиент дотянул до суда.

— Вот ты за этим и проследишь.

Свет хмыкнул.

— Разве я не задержан?

— Недостаточно оснований, — скупо ответил Рудольф.

Белогоров улыбнулся, даже не попытавшись скрыть, какое удовольствие он получает от сложившейся ситуации.

— Должен не буду, а помочь помогу. Кстати, я так понял, ты меня там, в гостиной, вырубить хотел?

— Хотел, — легко согласился Рейнхардт. — Деятельный ты больно, хлопот с тобой не оберёшься. К тому же, как справедливо напомнил Ермолаев, нужно было урегулировать конфликт с минимальными потерями и защитить гражданских лиц — то есть, юную поросль. Хорошо, что ты вмешался, Виктор.

Я молча кивнул.

— Хотя со своими фокусами ты чуть нас всех не угробил.

— Да уж кто бы говорил, — почти промурлыкал Светозар. Все по очереди переглянулись. Нам было не до смеха, но иронию, держу пари, оценил каждый.

Из пыли и пепла бесшумно возник Вельзевул, боднул Киру носом в затылок и вытянулся на земле у неё за спиной, зализывать раны.

— Макс, ты что-то хотел?

Обернувшись, я увидел Бодровского, к которому обращался Рудольф. Из-за налипшей пыли его волосы казались седыми, левая рука была перетянута повязкой.

— Я… — Макс обвёл нас взглядом. — Просто хотел сказать — там Румянцева нашли, у него сотрясение мозга и колотая рана, но доктор говорит, что она неглубокая и всё будет в порядке. Подумал, вы захотите узнать.

Рейнхардт кивнул.

— Спасибо.

Бодровский неловко развернулся и, слегка прихрамывая, зашагал прочь.

— Полагаю, все мы понимаем, что он приходил не за этим, — проводив Макса взглядом, прокомментировал Белогоров.

— Тогда за чем?

Все трое — он, Рудольф и Кира — понимающе переглянулись между собой. Масоны недоделанные.

— Достали уже своими тайнами мадридского двора, — высказался я — беззлобно, но от души.

— Многие знания — многие печали, — заботливо заметил Свет. — Пойдём, Витяша, не будем подрывать организационный процесс. А то тут скоро очередь выстроится из таких Бодровских.

Прежде чем уйти, Белогоров посмотрел Рейнхардту в глаза и протянул ему руку. Рудольф её пожал. Жест выглядел более многозначительным, чем простой ритуал прощания.

— Морозова, даже не думай появляться на службе раньше, чем через неделю.

Кира терпеть не могла больничные, все это знали. Но на этот раз спорить она не стала, и это лучше любых слов говорило о том, насколько ей плохо.

— Виктор, далеко не уходи, — попросил меня Рейнхардт.

Учитывая обстоятельства, я решил не ёрничать. Им сейчас и так нелегко. Белогорв ускорил наш отход, подтолкнув меня ладонью между лопаток.

— Наверняка надеется, что от меня ты вернёшься к нему уже с заявлением о приёме на службу, — сказал он, когда мы отошли на достаточное расстояние, чтобы нас не могли услышать.

—Почему ты так думаешь? — удивился я.

— Вы столько времени в этой школе вместе провели, успели подружиться. — В свете последних открытий, в этом у меня появились определённые сомнения, но Белогоров не оставил мне возможности их высказать. — Да и рожа у тебя интеллигентная, располагает к доверию.

— Вот спасибо, — фыркнул я.

— Обращайся.

Мимо нас, кряхтя и чертыхаясь, протащились Вадик Подгорный и какой-то спецназовец, волочившие другого раненного бойца. А ведь только что сражались друг с другом не на жизнь, а на смерть.

— Ну, а если серьёзно, Управление теперь обескровлено. У меня у самого осталась только половина отдела, и надо ещё выяснить, скольких мы недосчитаемся после этого погрома. Так что сейчас каждый надёжный человек на счету.

— Ты меня так вернуться уговариваешь? Да брось, зачем я тебе? Ритуал не остановил, злодея не задержал, никому особо не помог, детям безопасность обеспечить — и то не сумел. И толку тебе от такого сотрудника? Я же обычный, заурядный, ничего выдающегося из себя не представляю.

— А мне супергерои и не нужны. У нас командная игра, а все эти доморощенные гении склонны к индивидуализму, мороки с ними много. И потом, оценивай по итогам: детишки твои живы, все до единого, ритуал остался незавершённым, злодей повязан. Так что всё в ажуре.

Ловко это у него вышло. Правда, не сомневаюсь, что при желании Свет не менее убедительно уверил бы меня в том, что я всё запорол и не справился ни с одной поставленной задачей. Просто сейчас ему больше подходила светлая сторона событий — и хорошо, если ему действительно было нужно от меня только то, о чём он говорил. Однако верилось в это с трудом.

— Разумеется, если бы ты сейчас был у меня в подчинении, я бы тебя с грязью смешал за такую халтуру и эпическую лажу по всем фронтам, — словно подслушав мои мысли, признался Белогоров. — Но это так, в воспитательных целях, для поддержания жизненного тонуса.

Интересно, зачем он мне это говорит, — для создания доверительной атмосферы, что ли?

— В общем, ты подумай, — Светозар явно не собирался оставлять мне пространство для возражений. — Решишь вернуться — так и быть, рассмотрю твоё резюме. График 24/7, полный соцпакет и избавление от старости гарантированы.

Я обернулся и глянул на руины школьного здания, на мирно отдыхающего вольфлога, на Киру, повисшую на плече у Рейнхардта, и Рудольфа, придерживавшего её за талию. Они неплохо смотрелись вместе — почти рыцарь и принцесса на развалинах замка в сопровождении серого волка.

— Заманчивое предложение, прямо сказка. Только не уверен, что в ней найдётся для меня подходящая роль.

— Не найдётся для тебя, проведу кастинг среди других желающих. Румянцева вон возьму или Терехова твоего.

Я адресовал ему взгляд, исполненный укоризны, но Свет остался невозмутим, поэтому на всякий случай пришлось миролюбиво уточнить:

— Это угроза сейчас была?

— Ну что ты — нет, конечно, — он дружелюбно улыбнулся и несильно сжал моё плечо. — Заурядный шантаж.

— Класс, — похвалил я. — Здорово придумал.

Белогоров расцвёл.

— Одно удовольствие тебя троллить. Раньше ты был не настолько эмоциональным. Похоже, твои детки плохо на тебя влияют.

— Раз уж мы об этом заговорили — почему ты помог им вырубить нас с Кирой, когда они собрались бежать из школы на отчаянную спасательную миссию?

— Это же очевидно, — Свет пожал плечами. — Если бы я не вмешался, вы бы их остановили. С моей помощью у твоих учеников появилась возможность свалить и продемонстрировать, на что они способны. Вы после этого должны были отправиться их искать, а мы с парнями получили бы школу в своё полное распоряжение для подготовки к осаде. Кто ж знал, что твоя мелюзга прихватит тебя с собой, и вы вернётесь так скоро?

Так я и думал.

— Да, с этой современной молодёжью держи ухо востро, — согласился я. — До сих пор не понимаю, как они сумели так быстро снять заклинание сна с Ани Ростовой и открыть обратный портал в подвал школы.

— Первое, вероятно, заслуга Царёвой. Смышлёная девчонка, хотя и выглядит занудой. — Свет помолчал секунду, как будто внезапно задумался, стоит ли продолжать. — А портал восстановил я.

— Что? Как? Зачем?!

— Я давно уже обнаружил эту твою лазейку и знал, куда она ведёт, поэтому с технической точки зрения было легко. А по поводу того, зачем мне это понадобилось — спустился вниз, увидел этого волшебного оленя, занятого ритуалом, понял, что традиционные методы против него не работают, решил опробовать кое-что другое. Но мне нужно было пространство для манёвра, а этот гад тянул всю магию на себя. В то же время, дети часто мыслят нестандартно, да и энергия к ним обычно так и липнет. Так что я решил, что это лучший вариант.

— Иными словами, ты спровоцировал учеников вернуться, чтобы они послужили тебе прикрытием и выиграли время? А в идеале ещё и выполнили за тебя грязную работу?

— В этот момент появился ты, и я понял, что принял правильное решение.

— То есть, ты всё это время был там, в подвале?

— Разумеется, — преспокойно признал он. — С шапкой-невидимкой это было несложно.

Удар получился не особенно сильным: я не замахивался, чтобы не дать ему времени отреагировать и увернуться. Челюсть у Белогорова была твёрдая и щетинистая, но удовольствие того стоило. Свет качнул головой, разминая шею, и потёр подбородок ладонью.

— Полегчало?

— Не то слово.

И надо же: я почувствовал, что меня действительно начинает отпускать.

— Я и не ждал, что ты оценишь. Хотя, между прочим, только что очистил твою совесть, поэтому тебе полагается быть благодарным.

— В смысле? — я аж опешил от такой наглости.

— Ты же переживал, что не уберёг свой детский сад? Так вот: ты сделал всё возможное. Ты же не мог предвидеть, что кто-то поможет им вернуться.

Я предпочёл сосредоточиться на дыхании и ничего не отвечать. Чего я не учёл, так это того, что Свет расценит моё молчание как приглашение продолжать.

— Должен сказать, ты чересчур старательно их опекаешь. Так они рискуют стать самостоятельными к выходу на пенсию, а при их талантах до этого времени они могут и не дожить. Я тебя такому точно не учил. Или ты помнишь, чтобы я носился с тобой, как курица с яйцом?

— Я был старше.

— Наверное, поэтому мне так до конца и не удалось сделать из тебя человека: слишком поздно взялся, — моментально парировал Белогоров.

— Я тебе сейчас челюсть с другой стороны тоже подправлю, — любезно предупредил я. Он улыбнулся.

— Агрессивный ты какой-то стал, Ермолаев. Совсем тебя твои питомцы не берегут. Захочешь от них отдохнуть, — заглядывай, я тебе мигом найду, где выпустить пар. А то ещё распухнешь, станешь здоровенным, злым и зелёным.

— Как Халк, что ли?

Светозар ухмыльнулся.

— Как Змей-горыныч.

Час от часу не легче. Он хлопнул меня по плечу и, не прощаясь, пошёл собирать оперов, а я развернулся и отправился проверять своих.

Ребята собрались вместе в сторонке на газоне: Михаил, Макс и Даня лежали на обугленном мате из спортзала. Все трое были в сознании, хотя и слишком ослабли, чтобы шевелиться. Остальные расселись вокруг них и на втором мате. Наконец-то притомившийся Оптимус улёгся между детьми, подставив им пузо для глажки. Когда я подошёл, они разговаривали. Я остановился в паре шагов, там, где они ещё не могли меня видеть.

— В общем, заходят как-то Халк, Железный Человек и Капитан Америка в бар, просят чего-нибудь выпить, а бармен на них смотрит и говорит: «У нас бар только для проверенных товарищей». «Так это мы и есть!» — обрадовался Капитан Америка, заказал себе бурбон, выпил стопку и упал без сил. «Слабак!» — сказал Железный Человек, заказал себе коньяк, выпил рюмку и рухнул рядом. «Слабаки!» — сказал Халк, заказал себе виски, выпил пару глотков и тоже свалился под стойку. Тут в бар заходит Штирлиц с канистрой живой воды, видит валяющихся на полу героев и думает: «Ну, всё ясно: опять интуристы дверью ошиблись, надо выручать». Потом он быстренько открывает канистру, разбрызгивает на всех, кто валяются на полу, живую воду, сам наливает из канистры по стакану себе и бармену. Капитан Америка, Железный Человек и Халк приходят в себя и видят: Штирлиц залпом выпивает целый стакан водки — и ему ничего. Как так? А бармен качает головой и говорит им: «Я вас предупреждал, а вы всё равно каждый для себя отдельно выпивку заказывать начали — потому и отравились. Вот Штирлиц — настоящий проверенный товарищ: ни для кого живой воды не пожалел».

Я улыбнулся. Знал бы, чем всё кончится, дал бы Даниилу рассказать его анекдот раньше.

— А у меня конфеты остались, — вдруг вспомнил Никита. — Как раз хватит на всех.

Впрочем, так даже лучше: всякая шутка хороша в своё время. А проверенные товарищи — это навсегда.