Тимошкин якорь

Глава 1

Боль?

Боль.

Много, очень много. Иногда чуть меньше. А иногда словно кто-то выплёскивает огромную бочку боли прямо на подъездную аллею, и она стекается к особняку, проникает по ступеням вверх, просачивается в двери. В наш старинный уютный холл, в коридоры, в большую столовую… Куда делся любимый обеденный стол дедушки? Резной, полированный, ослепительно-чёрный! И почему здесь так многолюдно? День за днём, год за годом? Гости приходят и уходят. Я уже забыл, когда среди них мелькало лицо кого-то из семьи. Только новая прислуга в странной одежде. Только гости — туда и сюда. Некоторые приходят сами, некоторых везут или несут… Потому что боль… Очень много боли…

В старой детской снова стонали всю ночь. А там — в кабинете отца семейства — теперь совсем другая мебель. Письменный стол больше похож на ложе. Странное, неудобное. Над спящим всегда склоняются пара-тройка слуг с закрытыми лицами и словно шарят по карманам. Ещё ни один гость не выходил отсюда самостоятельно… Но после такого боли становится меньше. А иногда она исчезает совсем. Вместе с жизнью…

Как всё могло так измениться? Сколько времени прошло? Куда подевались дети? А кот? Ни одного кота уже… сколько?!..

Снова подступает страх. Он смешивается с болью, разлитой по коридорам и комнатам, становясь липким и радужно-маслянистым, словно те пятна в лужах на дорожке перед домом, что оставляет новенький «Руссо-Балт»… Боюсь думать о том, что изменилось. И почему. Мой дом здесь! Всегда здесь, несмотря ни на что! И я буду его беречь. Буду забирать черноту, как и раньше. Но теперь, из-за боли, её слишком много… Боюсь не справиться…

Должен побороть страх!

Заменить страх!

За что они так со мной?!

***

Создавая два года назад свой сайт, Матвей не планировал превращаться в «охотника за привидениями». Десять лет он работал журналистом в местной газете. Искренне хотел развиваться, ездил на конференции и проходил курсы. Постоянно искал интересные инфоповоды в надежде набить портфолио и перебраться в большой город. Но консервативный главред всё чаще заворачивал его инициативы, посылая освещать сельские праздники, школьные утренники и открытия памятных досок. Эти события для многих важны, однако настоящую журналистику Матвей представлял себе иначе.

После развода в нём окончательно что-то сломалось. Надоело жить чужую жизнь, как он объяснил, увольняясь. Системный администратор Артур поверил в идею старшего товарища и ушёл следом. Всем своим видом он являлся полной противоположностью светловолосому, высокому и худощавому Матвею. Неряшливый эталонный душнила, но при этом отличный айтишник.

Идея была простой — освещать новости, которые никто не освещает, и помогать людям, от которых все отмахнулись. Даже название сайта намекало на фразу из песни Высоцкого. «Мы напишем в „Спортлото“» — символ последней, но бесполезной надежды. Матвей захотел опровергнуть и рассматривал абсолютно все обращения.

Такой подход сыграл для «Спортлото» злую шутку. Да, порой люди обращались с наболевшим, и им помогали составлять обращения, звонить и писать в нужные инстанции. Их проблемы освещались на сайте, иногда целой статьёй. Но всё чаще клиентами становились впечатлительные домохозяйки, суеверные старушки, а то и откровенные сумасшедшие. Приходилось выслушивать, лазить по чердакам и подвалам, светить фонариком и развеивать иллюзии. А порой устраивать целые представления. Матвей знал, что многие суеверные страхи лечатся с помощью показухи — достаточно побрызгать «святой водой», побубнить что-нибудь на латыни или потрясти непонятной штуковиной. Чаще всего это действительно помогало.

Малые города сильны сарафанным радио. Скоро репутация сайта окончательно скатилась в сторону мистики. Официальные новости постоянно разбавляли заметки из серии «По адресу (…) проведена тщательная проверка по просьбе (…) Источник подозрительной активности установлен и обезврежен». Иногда добавлялись подробности, над которыми Матвей изо всех сил старался не иронизировать.

С количеством обращений подрос и уровень клиентов. На фоне чужих историй условному чиновнику или предпринимателю уже не казалось глупостью, что «в его жену вселился бес» или «голос из люстры заставляет играть в покер». Слушали всех и помогали всем. Кроме откровенных аферистов, пытавшихся повесить свои растраты на нечистую силу.

Никаких расценок у «Спортлото» не было, ведь Матвей, как истинный журналист, хотел только освещать и расследовать. Артур с трудом убедил его не отказываться от «посильной благодарности» некоторых клиентов. Правда, этого хватало лишь на аренду офиса и реквизит для полевых работ. На жизнь приходилось зарабатывать иначе. Артур по-прежнему чинил компьютеры, а Матвей писал курсовые и дипломные.

Офисом служила каморка в старинном одноэтажном здании. В доме также располагался стандартный набор из пункта выдачи заказов, пивной и аптеки. Цокольный этаж полностью занимал городской архив. Ценность бумажных документов в цифровом мире падала, поэтому там работала единственная сотрудница с массой свободного времени. Так в команде «Спортлото» появилась рыжеволосая красавица Лика. Она взяла на себя приём и обработку всех обращений — как личных, так и текстовых. Артур заведовал сайтом, а Матвей руководил и контролировал. И сложнее всего ему было контролировать собственную иронию по поводу всего происходящего.

Вдоволь навозившись с мышью и клавиатурой, Артур откинулся на драную спинку. Крутое, но старое игровое кресло давно напрашивалось на замену. Ещё мальчишкой он выиграл его в международном кибертурнире вместе с кругленькой суммой. Артур не признавался, на что потратил деньги, которые и теперь были неплохими, а десять лет назад просто снесли крышу первокурснику. Сам он, казалось, жалел, что не положил хотя бы часть суммы в банк, под процент.

Дверь позади резко распахнулась — Матвей толкнул её ногой, потому что держал в руках коробку с верёвками, фонарями и прочим. Он сгрузил её на диван у стены и немного постоял, осматривая помещение. Не нащупав глазами ничего, что ещё могло бы пригодиться, он уверенно заявил:

— Всё собрал. В десять на углу Маркса и Воздвиженской. Не забыл?

Артур разочарованно поднял брови:

— Лика опять не с нами?

Матвей покачал головой:

— Там может быть опасно.

— Мооотяаа, — издевательски протянул собеседник, — Ты ж не начал сам во всю эту хрень верить?

— Во-первых, я не Мотя, — хмуро осадил коллегу Матвей. — Во-вторых, главный редактор скажет, и ты тоже поверишь. Напомнить, кто из нас главный редактор?

— Я помню, Матвей Сергеич, — угрюмо буркнул Артур. — Но если серьёзно? Думаешь, правда какая-то паранормальщина в этот раз?

— Думаю, в таких местах водятся нарики и бомжи. Нехрен там Лике делать.

Матвей вышел в коридор и успел расслышать в ответ:

— Я бы её защитил…

Он прошёл по скрипучим доскам до середины старинного коридора и повернул направо, к выходу. Распахнутая резная дверь выглядела сказочным порталом в тёплый и сухой сентябрь. «Клёны, уже щеголявшие разноцветной листвой, приветствовали парня приятным шелестом», — такой штамп родился в голове прямо на пороге. Хотя какой он, к чёрту, «парень»? Мужик под сорокет. Просто высокий, худощавый и растрёпанный. Типичный «вечный студент». Седина удачно скрывается среди светлых волос, а морщины возле уставших глаз и на лбу видны только вблизи.

Матвея знали как ироничного циника. Таким, наверное, и должен быть настоящий журналист. Однако над обещанием Артура защитить Лику он шутить не стал. Пухлый невысокий южанин на его памяти дрался лишь однажды. Когда известный в городе боксёр, у которого девушка брала интервью, отпустил сальную шуточку. Компьютерщика она взяла с собой «для подстраховки» и не прогадала. Мягкий кулак Артура моментально врезался в челюсть звезды ринга. Урона не причинил, но эффект произвёл. Вместо того, чтобы отправить наглеца в нокаут, боксёр покраснел и извинился. Продолжать интервью он не захотел.

В принципе, Матвей понимал своего коллегу. Попробуй не влюбиться в красотку с длинными огненными волосами и огромными голубыми глазами! На встречу с важными персонами она надевала что-нибудь с декольте и включала невероятный шарм. Но для бесед с бабушками Лика принимала вид, максимально скромный и вызывающий доверие. Оба её коллеги до сих пор не знали, какой из образов ближе к реальности, где и как она живёт. Девушка мастерски держала дистанцию. Даже влюблённый Артур ни разу не поймал момент, когда Лика уходит с работы, подозревая, что квартиру она снимает здесь. Жилые полуподвалы в старинных домах часто встречались в их городке. Свет за плотными шторами утопленных в землю окошек порою горел всю ночь. В сам архив без пропуска от администрации не пускали.

Да уж, попробуй не влюбиться… Но Матвея эта опасность как-то обошла стороной. И он, и Артур жили одиночками в тесных квартирках, не имея ничего и никого, кроме работы. Редактора такой расклад вполне устраивал. После развода он не спешил с новыми отношениями, а случайных связей не понимал.

***

Без пяти десять Матвей подъехал на своей белой «семёрке» к перекрёстку в старинной части города. Деревянные домики перемежались тут с дореволюционными кирпичными постройками в один-два этажа. В центре таких сохранилось больше, и часть из них успели закатать в безликий пластик. Но на окраинах свидетели империи хранили первозданный вид. За исключением пластиковых окон в тех из них, где проживали люди. Другие годами стояли заброшенные, ветшая и рассыпаясь.

Матвей осмотрелся по сторонам. На этих улочках практически не бывало движения. Свет фонарей и окон выхватывал из темноты лишь раздолбанный местами асфальт и участки зелени перед домами.

Где-то во дворах устроили перекличку собаки. Ветер доносил музыку и запах шашлыка. «Это в понедельник-то!» — удивился Матвей, до сих пор не наблюдая пунктуального компьютерщика.

Неожиданно из тёмного участка возле забора, окружавшего нужное строение, раздался тихий свист. Кто-то осветил своё лицо фонариком снизу, словно собираясь рассказывать страшилки. Матвей покачал головой и включил мощный налобный фонарь, разглядев и коллегу, и забор, который предстояло преодолеть. Артур выглядел немного комично в камуфляжном комбинезоне, обтянувшем объёмный живот. Однако через забор перемахнул шустрее Матвея.

Оказавшись на заросшем участке, журналисты двинулись в сторону двухэтажного кирпичного здания с заколоченными окнами, местами сохранившего остатки жёлтой штукатурки. Центральную дверь обили железными листами. Краска и большинство букв на табличке у входа облупились, но всё ещё можно было разобрать главное слово: «Школа».

Двое исследователей пошли в разные стороны от двери, шаря лучами по оконным проёмам в поисках оторванной доски. И только обойдя всю кирпичную махину по периметру, они обнаружили единственную лазейку. Здесь имелся выход во внутренний двор, где торчали ржавые остовы физкультурных лестниц и турников. Над дверью — так же наглухо запечатанной — темнел покосившийся балкон. Некогда красивые кованые прутья согнуты, а кое-где даже выдраны. Всё вместе напоминало подгнившую челюсть древнего черепа. Плита местами почти высыпалась, обнажая арматуру. Прямо над балконом удобно нависали ветви старого дуба. Зияющий чернотой дверной проход подтверждал, что именно тут проникали внутрь.

Забраться по узловатому ветвистому дереву оказалось лёгкой задачей. Опасаясь обрушить ветхий балкон, решили ступать на него по одному. Матвей залез первым, тщательно осмотрел щербатую плиту и сказал напарнику держаться правого края. Осторожно прошёл к пустому дверному проёму, осмотрел интерьер, насколько хватало фонарика. Бывший актовый зал был пуст, не считая бутылок и прочего мусора на облезлом паркете. Деревянные кресла, соединённые по три, кучами громоздились вдоль стен. До сцены свет фонаря доставал с трудом. На ней темнели какие-то накрытые тканью конструкции.

Дождавшись напарника, Матвей вытащил из кармана телефон и начал снимать, подробно комментируя:

— Двадцать второе сентября, понедельник, половина одиннадцатого вечера. Проверяем обращения от жителей юго-западной части города. Свет, звуки, крики, исчезновения людей в заброшенном здании школы номер…

— Двенадцать, — подсказал Артур. — На одну циферку недотянули.

— Номер двенадцать, — продолжил Матвей, жестом показывая коллеге не болтать лишнего. — Находимся в актовом зале на втором этаже. Грязно и пусто, ничего подозрительного. Планируем исследовать все помещения. В случае обнаружения…

— Ааааа!!!

Крик Артура заставил редактора подпрыгнуть. Матвей резко повернулся вместе с фонарём в сторону сцены. Мебель, накрытая ветхими простынями, во мраке действительно выглядела жутковато. Угловатые силуэты разной формы и высоты… И один из них начал активно стряхивать с себя покрывало… Артур лихорадочно шарил по карманам в поисках газового баллончика. Матвей перевёл дух и присмотрелся. Потом подошёл ближе, взялся за край ткани и резко дёрнул. В свете фонарей щурился, прикрывая грязными руками лицо, лохматый и бородатый оборванец.

— Не трожь! — испуганно крикнул бездомный и наклонился, что-то выискивая под креслом, на котором до этого спал, завернувшись в простыню. — Вот!

Он неожиданно поднял перед собой кота. Рыжая зверюга, недовольная резким пробуждением, выглядела на удивление сытой и гладкой. Кот прищурился от света и начал недовольно мотать хвостом.

— Здравствуйте, — сказал наконец Матвей, наклоняя налобный фонарь пониже. — Извините, что напугали. Мы тут проверяем кое-что.

— Вот! — повторил бомж, снова поднимая кота повыше. — Нас не трожь!

— Да «кукует» он явно, — прошептал Артур, красноречиво покрутив пальцем у виска.

— Как котейку-то звать? — спросил Матвей, пытаясь разрядить обстановку.

— Артаксеркс, — ответил незнакомец. Он немного успокоился и опустил кота на кресло. — Вы тоже простите. Сергей Олегович, кстати.

— Необычное имя, — подхватил Артур и поспешно уточнил, — у кота!

— Историческое, — печально кивнул мужчина, усаживаясь обратно в кресло и отпуская питомца. — Я тут учителем работал. Что ищете, ребята?

— Сергей Олегович, вы тут давно?.. — Матвей замялся, подбирая нужное слово.

— Живу-то? — хрипло засмеялся бывший историк, — Да года три уж. Нет. Да. Три.

— Необычное что-нибудь видели, слышали?

Бездомный вытащил из кармана куртки мятую пачку и закурил, стараясь выдыхать дым подальше от кота.

— По сравнению с тем, что в мире творится, здесь тишь да гладь,

— Ну а всё-таки? Местные нам писали много раз…

— Шли бы вы, ребят, — резко перебил Сергей Олегович. — Пока целы.

— Угрожаете? — насупился Артур.

— Я-то? Бог с вами! Пытаюсь уберечь. А то влезете, куда не надо…

— Это наша работа, — развёл руками Матвей. — Если есть, что сказать, говорите. В долгу не останемся.

Он полез в задний карман джинсов и вытащил пятисотку.

— Молодой человек! — усталым обиженным тоном парировал старый педагог. — Я искренне прошу: уходите. У нас всё есть.

— Ну раз не хотите помогать, мы тут сами осмотримся, — уверенно заявил Артур. — Помешать вы нам не сможете. А если попытаетесь…

— Да помолчи, — осадил коллегу Матвей. — Может, всё-таки договоримся?

Сергей Олегович вздохнул, затушил сигарету о сцену и сунул окурок в пачку. Долго молча рассматривал мутноватыми красными глазами журналистов. Потом поднялся:

— Чёрт с вами. Но я предупреждал. За деньги спасибо. Артюшку побалую.

Он почесал кота, с трудом спустился со сцены и, прихрамывая, поплёлся в один из двух коридоров, выходивших из актового зала. Поманил визитёров за собой. Журналисты молча послушались, освещая путь фонарями и стараясь не обращать внимания на удушливую смесь перегара и немытого тела.

Коридор вёл мимо нескольких классов. Двери были распахнуты или попросту валялись на полу. Получалось мельком разглядеть поломанные перевёрнутые парты и стулья. Матвея всегда интересовало, почему в заброшенных школах часто остаётся столько никому не нужной мебели. Он вспомнил, как пару лет после пединститута работал в сельской школе. Его поселили в пустующем домике неподалёку и разрешили взять списанную парту и стул. Это здорово выручило тогда. А парту он забрал с собой, и она до сих пор служила в его квартире этаким авангардным письменным столом. Он покрыл её лаком и любил рассматривать синие надписи, сделанные детьми, многие из которых уже давно завели своих детей. А кое-кто даже успел умереть…

Голос Артура выдернул Матвея из воспоминаний:

— Ты гля!

Коридор упирался в стену, завешенную драными одеялами, занавесками и прочим разномастным тряпьём. Только сейчас журналисты заметили, что их проводник отстал ещё на середине коридора. В полумраке его тёмный силуэт прислонился к стене и снова закурил. Судя по скачущему огоньку, руки его сильно дрожали.

Артур ощупал лучом фонарика тряпичный хаос и посмотрел на своего редактора:

— Может, полицию вызовем?

— Мы же не знаем, что там, — отозвался Матвей. — Сначала посмотрим.

Он ухватился за край толстого ватного одеяла и потянул. Коллега потащил свою часть драпировки в другую сторону. Как и предполагалось, под всем этим скрывались двустворчатые двери. От лёгкого толчка ногой створки быстро и почти без скрипа раскрылись. На гостей сразу обрушилась вонь, которую сложно с чем-то перепутать.

— Моть, я звоню, — нервно пробормотал Артур.

В следующий миг и он, и его коллега получили мощный толчок в спину, забросивший их в зловонную темноту. Фонарь одного выпал из руки и предательски потух. Налобный фонарь второго заметался лучом по окружению, пока его хозяин не восстановил равновесие. Позади, словно в дешёвом ужастике, захлопнулась дверь.

Переведя дух, Матвей спокойно снял с плеч рюкзак и полез внутрь. Его напарник ломился плечом в дверь, но ту словно подпёрли снаружи. Оставив попытки, он судорожно закопался во всех карманах сразу, словно не зная, что выбрать — телефон или перцовый баллончик. Редактор нащупал в рюкзаке то, что искал, и через пару секунд в его руке вспыхнул электрический факел. Когда глаза привыкли к непривычно яркому свету, журналисты начали осматриваться.

Школу с номером 12 когда-то переделали из дворянского особняка. Одни помещения объединили в просторные классы, другие оставили под кабинеты и учительскую. Торцевая комната, в которой заперли визитёров, была квадратной и не слишком удобной для стандартных уроков. Судя по росписи на стенах, здесь располагались творческие кружки. Из-за пыльных стёкол в шкафах вдоль стен выглядывали модели самолётов, ракет и машин, фигурки роботов, геометрические пособия и книги. Одна игрушка точь-в-точь напоминала жуткого робота-зайца из «Ну, погоди!». Однако имелись в комнате вещи и пострашнее.

По периметру стояли столы, заваленные детскими рисунками, деталями конструкторов и игрушками. На удивление, всё это выглядело не таким пыльным и заброшенным, как ожидалось. За столами кое-где сидели фигуры, которые Матвей поначалу принял за манекены. Однако, подойдя поближе, он оцепенел. Это оказались самые настоящие мертвецы. Всего около десятка. Иные высохли до состояния мумий, и их оскаленные бледно-жёлтые зубы ярко выделялись на фоне потемневшей кожи. Другие, более свежие, продолжали разлагаться, приветствуя гостей дружной вознёй опарышей в глазницах. Один, в дальнем углу, выглядел так, словно умер совсем недавно. На его лице застыли ужас и отчаяние. Редактор медленно ходил вдоль столов и рассматривал. Длинные бороды и рваная одежда выдавали во всех покойниках бездомных.

— Твою мать!.. — истерично выпалил Артур, который тоже подошёл ближе. — Вот вам и Сергей Олегович! Маньяк чёртов…

— Не факт, — прошептал Матвей и начал набирать номер полиции. — Не трогай ничего.

Артур словно заворожённый всматривался в движения личинок на бывшем лице бродяги, потом резко согнулся пополам и выблевал весь свой ужин под ноги. Он, шатаясь, потопал обратно к двери через центр комнаты. Старинные доски и перекрытия не выдержали, или им помогла та же сила, что затолкала журналистов в этот театр смерти. Раздался глухой стонущий треск, и оба провалились на первый этаж.

***

Матвей уже полчаса сидел в кабинете, дожидаясь следователя. Через неделю после травмы голова ещё побаливала, но оставаться в больнице он не захотел. Артуру повезло меньше — обломок доски чудом не зацепил органов, но здорово распорол бок. Придётся ещё поваляться в палате.

Дверь наконец открылась, зашла симпатичная женщина средних лет в строгом сером костюме, с коротким чёрным каре. Села за стол, положила перед собой папку с бумагами и уставилась на редактора ледяным взглядом светло-серых глаз.

— А я всё ждала, когда ж вы уже вляпаетесь, гражданин Потворцев.

Матвею захотелось съязвить о «вляпывании» в их бесславно закончившийся брак, но он сдержался. Вместо этого пошутил:

— На Колыму, или сразу к стенке?

Следователь откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди:

— Домой. Это ещё страшнее. Но из города пока не уезжай. Против вас с Артуром никаких улик, а «для галочки» не сажаем. Думал, у нас тут совсем правды нет?

— Не знаю, Оксана Игоревна. Из нас двоих только я не изменял.

— Вот и радуйся, что свободен! — огрызнулась женщина. — Во всех смыслах.

— Ладно, извини, — примирительно улыбнулся Матвей. — Можно узнать, что этот Сергей Олегович на допросах говорил?

— Начинается…

— Ну не каждый день такое видишь. Столько вопросов в голове… Всё равно ведь копать будем.

Следователь уставилась в окно и забарабанила пальцами по лежащей на столе папке. Потом подтолкнула её к Матвею.

— Вечером занесёшь мне домой. Если кто-то узнает — пожалеешь!

Журналист кивнул, сунул папку под куртку. На пороге задержался:

— Слушай, а кто ваших-то вызвал? Я же, вроде, не успел.

— Девочка ваша из редакции. Кажется, Лика?

Матвей снова кивнул и не прощаясь покинул кабинет. Выйдя из здания, он улыбнулся осеннему солнцу и подумал, каким всё-таки полезным бывает чувство вины, тлеющее в других людях.

В редакции он несколько часов изучал материалы дела. Естественно, отсканировал всё, что можно. Точнее, нельзя, но кто ему запретит? Подставлять бывшую супругу он не собирался и обиды на неё не держал.

Матвей просто хотел разобраться в этом странном деле самостоятельно. До сих пор вся чертовщина, о которой сообщали им граждане, оказывалась плодами фантазий или не самых качественных мозгов. А тут настоящее серийное убийство в максимально зловещих декорациях. Мешать органам следствия никто не собирался, но что-то ведь они могли упустить.

Вечером редактор завёз материалы Оксане. Дверь открыл новый муж, смерил бывшего презрительным взглядом и молча забрал папку. Ну и чёрт с ним.

Вернувшись в редакцию уже затемно, Матвей дождался Лику, запустил на компьютере видеозвонок с Артуром и начал рассказывать коллегам главное, что выяснил из материалов дела.

— Сергей Олегович Гладенцов действительно работал учителем истории до закрытия в 2008. Он утверждает, что в школе номер 12 постоянно творилась чертовщина. Старинное здание будто реагировало на негатив. Стоило детям подраться до крови или разозлить педагога — обязательно взрывались лампочки, падали предметы с полок и цветочные горшки с подоконников. А однажды о доску рядом с учителем разбился глобус. Все, включая самого географа, утверждали, что глобус сам сорвался со шкафа и пролетел через весь класс. Директор даже привозил священника. Не помогло. Всё продолжалось, пока во время концерта в актовом зале не рухнула люстра. Накрыла пятерых старшеклассников. Четверо из них — настоящие отморозки, держали в страхе весь район. Никто не погиб, но лечились долго. Один до сих пор колясочник.

Глава города не хотел шумихи. Заплатил пострадавшим, кого-то по-тихому наказал и объявил здание аварийным. Классы раскидали по другим школам. Старинный дом постановили отремонтировать «когда-нибудь», заколотили и забыли. Бездомные иногда находили там приют и, как выяснилось, свою смерть. Сам Гладенцов проживал там последние три года. Он уверен, что в здании продолжает орудовать та самая тёмная сила. С годами она стала злее и начала убивать. А самого Сергея Олеговича не трогает «из-за кота»…

Матвей закончил монолог, повисла долгая пауза. Первым отозвался Артур с экрана компьютера:

— А чего Гладенцов не уходил? «Тёмная сила» не отпускала? — парень прищурился, — Уверен, что он и есть маньяк. Заманивал собутыльников и убивал. Иначе свалил бы давно. Он бы и нас грохнул, но мы раньше… грохнулись…

— А я думаю, убийца кто-то другой, — возразил Матвей. — А Гладенцова не выпускал, пригрозил чем-то. Тот всё знал и с катушек слетел. Просто безобидный чудак. А ему пожизненный светит…

— При чём тут кот? — неожиданно спросила Лика.

Редактор пожал плечами:

— Единственный друг?

Девушка задумалась. Потом вдруг встала и, не прощаясь, вышла из кабинета. Матвей озадаченно проводил её взглядом. С коллегами она всегда была немногословной. То ли избегала ухаживаний, то ли скрывала болезненную тайну, которой придётся делиться, если подпустить кого-то ближе…

Из коридора послышался тихий шорох кроссовок по лестнице. Значит, Лика спускалась в архив. Порой там попадалась информация, недоступная даже в интернете.

— Ты как там? — спросил Матвей, повернувшись к монитору.

— Лежу, — ответил Артур. Он повернул смартфон, показывая перебинтованный торс.

— Эпично… Соседи тихие?

— А я тут один! — радостно заявил больной. — В общей палате штукатурка вчера обвалилась. Одного деда присыпало. Особо не пострадал, но скандал закатил. Вот и перевели всех экстренно. Меня — аж в целый люкс!

— Деду магарыч поставь, — подмигнул редактор. — В люксе и я б отдохнул.

— Не советую, — погрустнел Артур. — Даже не помыться толком. Воняю как тварь. Лике только не говори.

— Она догадывается.

***

За что они так со мной…

Теперь не важно. Теперь я знаю.

Как я мог не замечать… Замечать, но не видеть… Видеть, но не понимать…

Это не моя семья вокруг. Но это всё ещё мои стены и крыша.

Это Мой Дом!

Спасибо Двухголосому! Теперь я всё понял.

Страх, страх, страх…

Его почти не осталось. Он как мусор, который я вымету. В доме хорошего хозяина не место мусору. Не место страху.

Нас бросили, но нас много! Я и он. И другие. Нас не выгнать!

Один из нас делал плохие вещи. Плохие для кого? Для тех, кто нас бросил? Кто обманул? Мусорил страхом в глаза…

Я тоже могу делать «плохие вещи». Ооо, как давно я созрел для этого! Мои руки, назовём их так, полны сил и готовности убирать мусор!

Но ещё рано. Двухголосый говорит ждать.

Наше время придёт.

***

Матвей сидел в кресле на балконе с кружкой почти остывшего чая. Каждый день топать на пятый этаж без лифта тяжело, зато «ближе к звёздам». Аргумент дурацкий, но с ним не поспоришь. Дом стоял на границе частного сектора. Если откинуться на спинку кресла, улицы и крыши оставались внизу, а между оградой балкона и карнизом открывалась панорама звёздного неба. В большом городе такого не увидишь из-за светового шума. А это уже аргумент против сожаления, что с карьерой столичного журналиста так и не срослось.

В дверь постучали, заставив Матвея вздрогнуть. Он ненавидел внезапные визиты и телефонные звонки. Да и вообще избегал лишних контактов. Даже в работе предпочитал документальные очерки и статьи без интервью, но редактор газеты то и дело посылал на людные сборища… Хорошо, что теперь он сам стал редактором и может отправить других…

Телефон показывал без пяти полночь. Это ещё больше настораживало. Тихо пройдя в прихожую, Матвей глянул в дверной глазок. Удивлённо поднял брови и повернул ключ.

На пороге стояла Лика в бежевом пальто с зелёным шарфом, красиво контрастирующим с рыжими волосами. Очень осенний образ дополняла красная сумка, из которой торчала папка с бумагами. Девушка молча похлопала по ней рукой, и Матвей понял, что она накопала что-то важное. Он посторонился, и пошутил в ответ на её молчание:

— И тебе привет. Конечно, ничего. Какой дурак ночью спит?

Лику опередил большой серый кот, шмыгнувший через порог из коридора прямиком на кухню.

— Гешка, засранец!

Хозяин квартиры проследовал за котом. Тот уселся у пустой миски возле плиты и требовательно заорал. Матвей вздохнул, достал из шкафчика на стене пачку корма, насыпал и задумчиво уставился на бодро захрустевшего кота.

— Твой? — спросила Лика, стоявшая в дверях кухни уже без пальто и обуви, в серой водолазке и джинсах.

— Соседский. Просто наглый. Жена после развода Барсика забрала, а миску никак не выкину.

— Пригодилась.

Они прошли в зал, где Лика уже разложила на столе бумаги: распечатанные фото разных домов с текстовыми комментариями.

Девушка села на стул рядом:

— Узнаёшь?

Конечно, Матвей, родившийся в городке, с детства знал все эти здания. Среди них — злосчастная школа номер 12, собес, магазины, ещё несколько разных контор. Но главное, что их объединяло, подписано внизу.

— Да, я понял, — кивнул редактор, усаживаясь на второй стул. — Про эти дома поступали вызовы.

— Что общего? — снова спросила Лика.

— Все старинные. Успели обрасти легендами. Мы же все адреса проверяли. Там ничего. Только в школе вот… «повезло»…

— И всё же. Что общего?

Матвей снова пробежался взглядом по распечаткам. Даты построек. Краткая история владельцев и назначений.

— Все дореволюционные. Принадлежали богатым семьям. Потом стали «общими»… Думаешь, кладоискатели шалят? Но при чём тут маньяк?

Лика молча сверлила собеседника голубыми глазами, словно ожидая, что его осенит. Матвей поднялся со стула:

— Пойду чайник поставлю. Вернусь — объяснишь всё как есть. Без этих загадок!

Он ушёл на кухню, с трудом сдерживая раздражение. Что же с ней не так? Почему она так красноречива с незнакомцами и так немногословна со своими? Если бы боялась или не доверяла, не пришла бы среди ночи. Может, какая-то социофобия, которую девушка умело прячет под маской? А настоящая она — вот такая? Угораздило Артура влюбиться в такую головоломку…

С этими мыслями Матвей ополоснул две кружки, поставил греться чайник и чуть не вскрикнул, когда увидел через открытую дверь женский силуэт на балконе. Тряхнув головой, вышел следом в осеннюю ночную прохладу:

— Ты как здесь оказалась?

— Телепортировалась, — Лика улыбнулась впервые за свой визит. — Ты кружки мыл и не заметил, как прошла. Что ты знаешь о домовых?

Она уселась в кресло, откуда Матвей любовался звёздами, и сложила руки на коленях.

«Даже если маска, пусть лучше так, чем клещами из неё тянуть», — подумал Матвей. О домовых и о прочем таком он, конечно, читал. По работе они сталкивались с разными суевериями, приходилось подтягивать теорию. Он прислонился спиной к ограждению балкона и пожал плечами:

— Довольно безобидная нечисть. Духи жилища. Если хозяева к ним с добром, они помогают. Иначе могут пакостить. Лик, ты же это не всерьёз?

— Давай допустим, что существует некая сущность, которой просто пока не нашли научного объяснения. В истории много таких примеров.

— Ну давай допустим…

— Никакой мистики. Просто общий информационный след нескольких поколений одной семьи. Постепенно он обретает форму, характер, материальность и считает себя неотделимой частью этого дома и этого рода. Учится взаимодействовать с предметами и людьми.

— Угу.

— А что будет, если эта сущность вдруг всё потеряет? Всё, частью чего она была, что защищала, воспитывала, наказывала? Потеряет резко, как по щелчку!

— Или свистку, — добавил Матвей, которому вторил звук закипевшего чайника.

Через пару минут они уже сидели за столом в зале с двумя горячими кружками. Лика положила перед коллегой ещё одну папку.

— Нашла интересную работу в архиве. Курсовая или дипломная. Как раз по нашей теме.

Матвей пролистал страницы и почувствовал горький укол ностальгии. Он сам учился в местном пединституте. Так же писал работы от руки, не имея компьютера и интернета. Помнил занятия по устному народному творчеству и диалектологии. Фамилию автора он не знал. Ещё бы, 1995 год…

— Можно вкратце? — спросил Матвей.

— Вкратце, — ответила Лика, — варианты такие. Если семья переезжала, домового принято было звать с собой. Возможно, он шёл за своими. Если семья постепенно вымирала — молодые разъезжались, старики доживали — дух семьи угасал вместе с последними. Но что, если семью резко выдёргивали из родового гнезда, а вместо неё помещали в эти стены случайных людей? Часто бывшие «барские» дома шли под квартиры, общежития, коммуналки. К такому домашний дух, оставшийся без своих, с трудом, но адаптировался. Потому что семья есть семья. Те же роли, те же хлопоты, то же стремление к уюту. Но если жилой дом отдавали под организацию? Представляешь, что могло твориться в голове домашнего духа?

— Значит, у него есть голова? — улыбнулся Матвей. — С ума сходил, наверное. Я только одного не пойму. К чему он привязан-то сильнее? К семье или к дому? Если с собой забирать можно — он какой-то не домовой, а… семейный?

— Автор тоже об этом думал, — кивнула Лика. — И предположил, что есть некий предмет в доме. Семейная реликвия, артефакт. Что-то вроде «якоря», вокруг которого энергия и накапливается, обретая материальность. Его-то и забирали с собой на новое место.

— Сундук со сказками! — улыбнулся Матвей, вспомнив один из любимых мультфильмов детства. — Домовёнок Кузя без него как без рук.

— Сказка — ложь, да в ней намёк, — серьёзно ответила девушка. — А работу почитай. Там много интересного.

— Постараюсь, — устало отмахнулся Матвей. — Давай уже к сути. А то спать пора.

— Только не перебивай, — Лика сделала несколько глотков подостывшего чая. — Двенадцатая школа — бывший дом купца Дверяева. Очень плодовитого. Одиннадцать детей на 1917-й. Дух семьи привык быть нянькой и воспитателем. Потом пришли Советы и сделали школу. Вокруг снова дети. Но их стало гораздо больше, а многие вели себя не так, как нужно. Очередные хулиганы поплатились люстрой на голову. Строгий дух разозлился, но пока ещё не сломался. Здание забросили, пришли бродяги и пьяницы. Они-то и доломали несчастному домовому психику, если её можно так назвать. Помнишь, как они все сидели за столами? Будто им собирались преподать урок. В прямом смысле.

— Сказки, но логичные, — задумчиво кивнул Матвей. — И Гладенцов с его котом. Домовые же их любят…

— Что, если в остальных домах у духов тоже начинается сумасшествие? И мы ещё можем предотвратить новые трагедии? Нужно только в каждом доме тот самый «сундук со сказками» найти и обезвредить.

— Как? — усмехнулся Матвей. — Сказочных сапёров вызвать?

— Выясню, — уверенно ответила Лика. — Главное вынести из дома.

Наблюдая, как девушка одевается в прихожей, Матвей думал, что стоит проверить даже такой бред, если он может спасти невиновного человека от тюрьмы. Правда, как доказать в суде, что убийца — сбрендивший домовой?

— Лик, а почему сейчас?

Девушка накинула шарф на голову в виде косынки и укутала краями шею и плечи:

— Пока не знаю, но тоже выясню. И убери телефон, такси сама вызову.

Хозяин открыл дверь, выпуская гостью. За ней следом в плохо освещённый коридор выскочил кот, про которого уже все забыли.

— А ты правда живёшь в архиве? — спросил вдруг Матвей.

— Сплю под столом, — отшутилась Лика. — А вообще да. Там и жилые помещения есть. Только Артуру не говори.

— Он догадывается.

***

Матвею стоило огромных усилий просить Оксану сразу о двух одолжениях. Теперь бывшая супруга уверена, что сполна оплатила долг за свою неверность. Так или иначе, она разрешила заново осмотреть школу. Внимательный журналист действительно мог заметить или вспомнить что-то важное.

Вторым одолжением был разговор с Гладенцовым в психиатрии. Сергей Олегович выглядел посвежевшим и умиротворённым. То ли из-за лекарств, то ли просто потому, что вырвался. На все вопросы о своём зловещем «соседе» он молча качал головой. Но Лика в своей «доверительной маске» сумела узнать кое-что важное. Где именно могли сохраниться в здании самые старинные вещи? «Каморка, что за актовым залом?» Подвал? Бывший историк загадочно улыбнулся и ткнул пальцем вверх. А потом сам попросил об одолжении.

Днём здание бывшей школы выглядело не менее мрачно, чем ночью. Только сухую траву и бурьян во дворе изрядно примяли колёсами и ногами. Матвей вместе с Ликой перешагнул красно-белую полосатую ленту у входа, аккуратно отклеил листочек с печатью и повернул ключ в ржавом замке. Зайдя внутрь, он сразу почувствовал, как мурашки от воротника расползаются по спине и затылку. В воздухе явно ощущался запах разложения. Возможно, его дорисовывало воображение, ведь трупы давно вывезли.

Часы активности у предполагаемого местного духа никто не уточнял, но днём всё равно спокойнее. Хотя бы обзора больше. Солнце пробивалось сквозь криво забитые окна, пронзая воздух золотистыми лучами, в которых виднелась никогда не оседавшая пыль. Мужчина и девушка сразу пошли на второй этаж.

Знакомый актовый зал даже при дневном свете выглядел уже не так угрожающе. Накрытая мебель — на месте. Логово Гладенцова выглядело по-прежнему: тряпьё на полу, пустые бутылки, целая куча мусора неподалёку. Кошачьи миски тоже остались. Полицейские так и не нашли затаившегося кота. К нему-то и относилась просьба Сергея Олеговича.

Матвей вытащил из наплечной сумки банку кошачьих консервов. Вскрыл и вывалил содержимое в миску:

— Кыс-кыс-кыс… Артаксеркс!

Его удивило, что Лика, ещё на созвонах с Артуром, никак не отреагировала на странное имя кота. Но… это же Лика.

Из-под ткани, накрывавшей одну из мебельных пирамид, показалась осунувшаяся рыжая морда. Голод наконец победил страх, кот подбежал к миске и начал глотать еду большими кусками. Матвей присел рядом и осторожно погладил зверя по голове. Потом налил воду из бутылки в мятую алюминиевую кастрюльку.

— Нам туда, — сказал он, поднимаясь, и махнул рукой в сторону коридора, который заканчивался комнатой с мертвецами. Паника снова попыталась зацепиться за позвоночник и подобраться к ногам и сердцу. Нет уж! Сейчас день, он тут не один и он за главного. И он покормил кота…

Двойная дверь в конце коридора была открыта, сорванные одеяла валялись на полу. Столы по-прежнему стояли вдоль стен и шкафов, только за ними больше никто не сидел. Дыру в полу грубо заколотили свежими досками. Вероятно, снизу их подпёрли строительными лесами, чтобы оперативники могли ходить без опаски.

— Я думаю, надо начать поиски с этого края, — заявил редактор, глядя на потолок.

Единственная железная лестница нашлась снаружи, на боковой стене здания. Дождавшись, когда Матвей окажется на крыше, Лика полезла за ним. Самому забираться по скрипучей ржавой конструкции было не так страшно, как наблюдать за подъёмом девушки. Им повезло — ни одна ступенька не лопнула, ни один крюк не выскочил из стены.

Как водится, не смотреть вниз у Матвея не получалось, пока он осторожно ступал по облезлому кровельному железу. Высоты он не слишком боялся, но старался избегать. Больше всего беспокоил вопрос, выдержит ли тонкое низенькое ограждение на краю крыши, если он заскользит. Если покатится — оно точно не поможет. Значит, главное — не споткнуться. И чтобы кто-то другой не подтолкнул…

Такие мысли делали передвижение по крыше невероятно долгим. До середины Матвей добрался с пересохшим ртом и заметно дрожащими ногами. Здесь располагался вход на чердак, в отличие от остальных окон и дверей — не заколоченный. На маленькой дверце висел намертво проржавевший замок.

Подошедшая Лика протянула коллеге молоток.

— Знала? — усмехнулся Матвей.

— Предполагала.

Ржавый замок оказался крепче, чем выглядел. Вероятно, висел тут с незапамятных времён, а открывался крайне редко. Но молоток в итоге победил.

На чердаке было темно и душно. Осеннее солнце ощутимо нагревало крышу, заодно отмечая яркими звёздочками насквозь прогнившие места. К счастью, вещей здесь обнаружилось не так уж много. Вероятно, пожарная инспекция периодически заставляла выгребать отсюда хлам. Оставшийся громоздился как раз над злополучной квадратной комнатой. Матвей остановился, освещая фонариком сломанные парты, стопки портретов в рамах и необычно-бирюзовый бюст Ленина.

— В одном я уверен: Ильич тут ни при чём, — заявил Матвей и унёс тяжёлый гипсовый портрет к выходу с чердака. — С собой заберу. На память.

До вечера журналисты раскапывали завал. Но всё, что им попадалось, явно относилось к советской и современной эпохам. Духота давила на голову Матвею. Он пропотел одежду насквозь и жутко хотел пить. Вода в бутылке давно закончилась, с собой оставался только горячий чай. Напарница оставалась на удивление бодрой, не страдала от жажды и не подавала признаков усталости.

Перебрав все вещи, коллеги вернулись к выходу и уселись прямо на пыльный керамзит, покрывавший поверхность. Свежий воздух, проникающий в открытую дверцу, позволил немного продышаться от пыли и духоты. Лика вытащила из сумки заготовленные бутерброды и термос с чаем.

— И что теперь? — спросил Матвей, дожёвывая колбасу и уставившись перед собой.

Лика осмотрелась по сторонам. Абсолютно пустой чердак, кроме той кучи хлама, что они перелопатили.

— Это может быть что угодно, — ответила она. — Даже гвоздь.

— Так себе семейная реликвия…

— Ну почему же? Особый гвоздь, который первый хозяин дома лично забил на стройке, положив начало родовому гнезду. Или символический первый камень.

— Значит, искать бесполезно…

Матвей поднялся, отряхнул куртку и джинсы, подобрал бирюзового Ленина и начал осторожно протискиваться с ним наружу.

— Стой! — неожиданно сказала Лика. — Поставь-ка…

Мужчина подчинился, удивлённо глядя на неё. Девушка приблизилась к бюсту и начала его ощупывать. Потом перевернула и показала тряпку, затыкавшую отверстие в основании. Ткань была много раз закрашена вместе с изваянием, так что не сразу получилось выковырнуть её перочинным ножом. На расстеленную куртку Матвея посыпались серебряные советские полтинники вперемешку с императорскими копейками.

— Вождь-то наэкспроприировал! — засмеялся хозяин куртки.

Лика по очереди брала и осматривала монеты, пока не заявила уверенно:

— Вот!

В её ладони лежал большой медный пятак с двуглавым орлом.

Матвей снова уселся на керамзит и пристально посмотрел на девушку, ожидая объяснений. Лика достала из-за пазухи нечто, висевшее на шее и напоминавшее бабочку. Поднесла пятак. Оба предмета заметно завибрировали в её пальцах.

— Что за ведьмачий амулет? — удивился редактор.

Лика вздохнула, словно нехотя выдавала личную тайну.

— Много лет назад сгорел дом прабабушки. Я ещё маленькая была. Любила лазить по пепелищу, искать «секретики». Вот и нашла. Это петля от какой-то дверцы. Взяла на память, отчистила. А прабабушка с нами ещё пожила пару лет. Однажды заметила у меня эту штуку и похвалила. Молодец, мол, что Тимошку с собой забрала. Я только теперь понимаю, о ком она…

Матвей потёр виски:

— Выходит, это «якорь» домового твоей прабабки? Он с тобой теперь живёт? А с нами он тоже пошёл за этой штукой?

Лика пожала плечами:

— Сомневаюсь. Это ж не переезд.

Через полчаса Матвей уже парковал свою «семёрку» у здания редакции.

— Слушай, — задумчиво сказал он. — Если всё это правда, и домовой к этой штуке привязан… Не надо её в дом тащить. Вдруг примет за тот самый переезд? А тут ещё твой «Тимошка»… Будем их в машине пока складывать. А потом…

— Выясню, — кивнула Лика, отстёгиваясь.

***

Следующие две недели прошли в поисках. Дело осложнялось тем, что прямо сказать о цели визита было проблематично. В первой же конторе, занимавшей особняк купца Рыбина, встретила женщина, многократно звонившая насчёт странных звуков. Попросила не афишировать, потому что коллеги и так считали её сумасшедшей.

В ход шла легенда о журналистской проверке архитектурных памятников. Визитёрам охотно открывали все помещения и с надеждой просили поторопить власти с ремонтом. Матвей твёрдо решил после «разборок с домовыми» по-настоящему заняться вопросом. Ведь для этого он и создавал «Спортлото».

Когда Лика с помощью «Тимошкина якоря» находила нужное, включалось её безотказное обаяние. Старинная ваза, резной стул и прочие вещи без труда выпрашивались «для фотосессии».

В понедельник вечером коллеги сидели в редакции, очередной раз сверяя заявки и фото старинных домов. Откладывая каждый листок в «выполненные», Матвей тут же вспоминал, где именно в его машине припрятан соответствующий «якорь». Класть их рядом он не решался, поэтому его «семёрка» сейчас напоминала пособие по тайникам для колумбийской мафии. Одиннадцать предметов разного размера и вида лежали в багажнике, бардачке, под сиденьями и капотом. Пару мелочей даже примотали скотчем под бамперы. И только старинный стул гордо венчал багажник на крыше, напоминая о классике советской сатиры. «Лёд тронулся…»

— Кажется, всё, — подытожил Матвей.

— Надеюсь, — задумчиво ответила Лика. — Кстати, сегодня же выписка?

Собеседник посмотрел на часы в уголке монитора, потом взял со стола телефон и набрал Артура:

— Опять «абонент недоступен». Весь день так. Странно…

— Может, сам на такси доехал?

Матвей усмехнулся:

— Платить за такси, когда есть бесплатный я? Поеду в больницу. Куда его там переводили-то?

— Синий корпус.

Матвея вдруг накрыло волной беспокойства. Как он мог забыть?!

— Твою мать! — он вскочил и молча кинулся к двери. Потом обернулся и бросил озадаченной Лике:

— Жди час! Не приедем — вызывай полицию!

— Куда?

— В синий корпус. Есть ещё один «якорь»!

***

Наше время пришло!

Они пытаются выселить нас. Вырвать нас с корнем. Но мы и есть корни. Мы и есть сердце!

Это Мой Дом!

Это вы здесь чужие! Это вас тут не будет!

Двухголосый со мной.

Ваш друг — наш враг.

***

Артур просыпался очень медленно и тяжело. Чугунная голова гудела, было трудно дышать. Как будто напоследок ему в капельницу решили намешать тройную дозу всех лекарств. Особенно снотворного. Что за шутки в день выписки?

Неожиданно он понял, что не может открыть глаза. Лёжа на спине, начал шарить рукой, пытаясь нащупать телефон на тумбочке. Сердце кольнуло и бешено заколотилось, Артур чуть не заорал. Потому что никакой тумбочки не было, а сам он вместо кровати лежал на бетонном полу. Только сейчас пришло ощущение чего-то, равномерно сжимавшего голову и лицо. Он потянулся руками и на этот раз не удержался от вскрика. Кто-то обмотал голову невероятным количеством бинтов! По размеру она напоминала большую тыкву. Охватившая паника заставила задыхаться ещё сильнее.

Мужчина сел и начал лихорадочно рвать бинты руками, ломая ногти и обдирая щёки там, где ткань поддалась. Через несколько минут проклятый кокон удалось стащить с головы. Артур весь покрылся потом и с трудом восстанавливал дыхание.

Вокруг оказалось небольшое пустое помещение с голыми кирпичными стенами. Тусклый свет проникал только в щель вдоль косяка рассохшейся деревянной двери.

— Грёбаные шутники! — прошипел Артур, поднимаясь на ноги.

Он с размаху врезал по двери ногой, распахнув настежь. Вышел в большой коридор, освещаемый тусклыми лампочками. Сильно воняло хлоркой и ещё какой-то химией. Похоже, подвал больницы. В голове роилось слишком много вопросов, чтобы сосредоточиться на одном. Надо сначала найти выход.

Далеко позади скрипнула металлом дверь. Артур обернулся и увидел знакомый силуэт.

— Бегом сюда! — скомандовал Матвей.

Уговаривать не пришлось, Артур поспешил навстречу появившемуся приятелю, собираясь как следует выматериться. Но слова застряли в глотке, которую что-то резко перехватило. Снова бинты?!

Увидев, как его коллега падает и хрипит, Матвей кинулся на помощь, но что-то невидимое отбросило его в сторону, больно приложив плечом о стену.

— Стой! — крикнул он. — Мы поможем тебе! Отведём тебя в новый дом!

Багровый Артур, пытающийся побороть удавку, немного затих, шумно глотая воздух. Невидимый душитель немного ослабил хватку. Люди услышали странный, ни на что не похожий голос — как будто говорили сразу несколько лиц разного пола и возраста. При этом звук странным образом воспринимался как единый тон вместо аккорда.

— Ложь! Вы пришли прогнать. Пришли убить!

— Нет! — настаивал Матвей. — Мы знаем о вашей беде. Мы поможем! Уже помогли остальным.

— Ложь!!!

Артур снова заколотил ногами по полу, выпучив глаза и хватая натянувшийся бинт побелевшими пальцами.

— Почему ты не веришь?! — закричал Матвей.

— Двухголосый. Он как я. Он вас раскусил.

— Отпусти его и поговорим! Совру — убьёшь обоих. Ты ведь можешь!

Спустя бесконечно долгую минуту, голос ответил:

— Могу.

Хватка снова ослабла. На этот раз Артур задышал без хрипа. Он сорвал ненавистный бинт, местами врезавшийся в глотку до крови. С трудом поднялся и прислонился к стене рядом с Матвеем. Тот кивнул приятелю и снова заговорил:

— Я знаю, как тебе плохо с чужаками. Твоей семьи давно нет. Мне жаль. Но ты знаешь, что есть другие, брошенные, как и ты. Вместе вам будет легче в новом доме!

— Меня нельзя отвести. Я и этот дом. Вместе. Всегда.

— Старая вещь! — возразил Матвей. — Мы называем их «якорь». То, что есть у каждого из вас. Если её отнести в новый дом, будет переезд.

— ЛОЖЬ!!! — оглушительно рявкнул невидимый собеседник. — Двухголосый предупреждал! Вы заберёте. Вы уничтожите! Но я не отдам! Не уйдёте отсюда!

— Твой Двухголосый врёт! — так же громко закричал Матвей, даже не пытаясь понять, о ком речь. — Смотри!

Он вытащил из внутреннего кармана куртки свёрток. Бережно размотал мягкую ткань. В руке появилась старинная ёлочная игрушка в виде трубящего ангела в длинной одежде. Краска и блёстки местами облупились, но стекло чудом уцелело. Артур невольно залюбовался этим произведением искусства.

— Это «якорь» одного из вас, — продолжил Матвей, уже более уверенно и спокойно. — Мы храним его, чтобы отнести в новый дом. А могли бы разбить в один миг.

Повисла долгая тишина. Словно их невидимый собеседник раздумывал.

— Двухголосый, — отозвался он наконец, — почти поверил. Но потом пришёл в себя…

— Два голоса? — неожиданно спросил Артур. — И оба говорят разное?

— Так было. Но потом остался один. Тот, что сильнее. Он не верит вам.

— А если прав тот, у кого просто не хватило сил? — Матвей поднял игрушку повыше, не представляя, с какой стороны на него смотрит дух. — Ты можешь убить нас. Но останешься тут навсегда. Дальше сходить с ума и мучиться долгие годы. А можешь закончить всё прямо сейчас. Даже если мы врём…

— А мы не врём! — вставил Артур.

— …ты просто прекратишь мучения. Навсегда. Разве не об этом ты мечтал сотню лет?

***

Выехав с территории больницы, Матвей припарковался у сквера и надолго уставился через лобовое стекло на уже частично оголённые кроны деревьев. Артур сидел рядом и вертел в пальцах стеклянную бутылочку. Литая надпись на боку содержала название аптеки, а изящная «ять» среди прочих букв не оставляла сомнений в возрасте вещицы.

— Значит, это и есть «якорь»?

Редактор молча кивнул. Обо всех находках, как и о самой концепции безумных домовых, они с Ликой рассказывали заложнику хирургии по видеосвязи. Тот пытался давать советы и очень жалел, что не может сбежать из больницы пораньше. В их троице Матвей всегда был скептиком, Лика — идеалисткой, а Артур чаще старался соглашаться с предметом своей тайной страсти. Но лишь теперь он поверил во что-то «этакое» по-настоящему.

Им обоим очень повезло. Если бы измученный дух настоял на своём или вдруг появился загадочный Двухголосый, это означало бы верную смерть. Но домовой слишком устал. Он отдал им свой «сундучок со сказками» и отпустил. Теперь надо как-то завершать начатое.

Артур посмотрел на приятеля и задал назревший неудобный вопрос:

— Как же вы прощёлкали синий корпус?

— Не мы, а я, — мрачно ответил Матвей. — Лет восемь назад, ещё когда в газете работал, хотел провести расследование. Новый мэр затеял обновить больницу. Старые здания — под снос, на их место — новые, современные. Тогда реестр архитектурных памятников ещё не устаканили. Всё забором обнесли и начали работу. А уже после открытия прораб мне шепнул, что старый дом никуда не делся. Спрятали под современную отделку и выдали за новострой. А деньги распилили. Конечно, никто мне такое копать не дал. Всё замяли и забыли. Вот и я не помнил…

— Забей, Моть! — Артур хлопнул приятеля по плечу. — Все живы, «якоря» собрали. Остальные-то покажешь? Особенно стул интересует. Может, себе заберу. После «чистки».

— Слона-то я и не приметил? — усмехнулся Матвей. — На крыше привязан.

Артур удивился, но выбрался из машины и проверил. У редактора похолодело внутри, когда он услышал голос айтишника:

— Чё-то тут ни слона, ни стула…

Матвей буквально выскочил с водительского места. Стула на крыше не было. Так же, как и остальных «якорей» в машине.

— Лика, сучка! — воскликнул он, возвращаясь за руль и хлопнув дверцей. — Сама всё решила сделать!

— За сучку ответишь, — насупился Артур. — Но если это опасно, то… да. Ещё какая…

Через несколько минут «семёрка» уже с визгом затормозила перед редакцией.

— Тут остаёшься! — скомандовал Матвей. — Если она там со всеми «якорями» сразу… Нам может понадобиться помощь снаружи!

Артур и сам понимал, что слишком слаб после трёх недель в больнице и недавних удушающих приёмов. Он угрюмо кивнул и опёрся на капот, глядя на тёмные окна здания. Потом вдруг спохватился:

— Стой! — он сунул в ухо беспроводной наушник. — Набери мне и будь на связи. Крикнешь — вызову подкрепление.

Матвей отомкнул дверь, быстро «погасил» сигнализацию и побежал прямо к лестнице. Уткнулся в запертую дверь в полуподвал с табличкой «Архив». Проверить всё равно стоило. Мужчина выбил её плечом с третьей попытки. Нащупал выключатель. Электричества нет? Он включил фонарик на телефоне и не поверил глазам. Всё пространство полуподвала оказалось одним огромным, абсолютно пустым помещением. Никаких стеллажей, столов или коробок с бумагами. Только голые стены с окнами под потолком. Ветхие шторки покрывали паутина и пыль.

Ничего не понимая, Матвей пошёл вглубь пространства, надеясь наткнуться на дверь, за которой могла прятаться квартира Лики. Но обнаружил лишь старинную печь, какие часто размещались на нижних уровнях домов. Подошёл вплотную и прислонился лбом к одной из чугунных дверок на дымоходе. Ему захотелось громко и истерично расхохотаться, а тело начала бить нервная дрожь.

Неожиданно Матвей осознал, что дрожит не он, а нечто в его кармане. Он вытащил из-за пазухи стеклянного ангела. Приблизил к дверце. Достал перочинный нож и подковырнул. Сунул руку в чёрный квадрат и вытащил обратно. Перепачканные вековой сажей пальцы сжимали железную «бабочку». «Тимошкин якорь»… Где же сама Лика? Может, это проделки того самого Двухголосого? Он захотел собрать всех «покемонов», а Лику взял в заложницы? Что ж, у Матвея есть парочка козырей. И ещё один остался в машине. Можно поторговаться…

А может, всё ещё более безумно, но… логично? Нет, этого не может быть!

Многозвучный голос, похожий на тот, из больницы, зазвучал в пустом помещении, отдаваясь эхом от стен:

— Это не твоё. Отдай.

Матвей сунул игрушку обратно в карман, а «бабочку» сжал в кулаке, пытаясь ухватить лучом фонарика хоть какое-то движение:

— Покажись!

— Тебе не понять нашу форму. Физически. Но можно… что-то близкое вам. А теперь…

— …отдай, — более привычным голосом закончила Лика, появившись словно из воздуха.

Матвей покачал головой. Его худшие опасения подтвердились. Он устало прислонился к стене рядом с печью и сполз вниз, усевшись на корточки. Пристально посмотрел на ту, кого, оказывается, совсем не знал. Теперь понятно, почему она такая. Постоянно прикидываться, мимикрировать под человека, наверное, очень трудно. Поэтому — само обаяние на людях и холодная замкнутость наедине. Что ж…

— Выходит, ни Лики, ни прабабушки нет? — спросил Матвей. — А эта штука всегда лежала тут?

Он поднял «Тимошкин якорь», крепко сжимая в пальцах на случай, если кто-то попытается выхватить. Этот кто-то стоял неподвижно, словно манекен. Никаких движений головой или руками, свойственных настоящей девушке. Маскарад на минималках…

— Лика была, — ответила иллюзия. — Младшая дочь хозяина дома. Она знала о нас. Называла невидимым другом. Тимошкой…

В голосе существа Матвею почудились печальные нотки.

— А это, — продолжило нечто, — петля от шкатулки её прабабушки. «Сундук со сказками». Так что мы не обманывали.

— Мы? — усмехнулся человек. — Сколько вас тут?

— Один. И много. Все, кто когда-либо жил в доме. Сотни голосов. Но теперь они в согласии. Их всего…

— Два, — неожиданно осенило Матвея. — Ты и есть Двухголосый…

После долгой паузы «Лика» снова заговорила:

— Говорят двое, остальные молчат и слушают. Один — это я. Ваша Лика. И я не желаю вам зла. Просто хочу собрать таких же как мы, брошенных и потерянных. Увести. Туда, где никто нам не навредит. И мы — никому.

— А второй голос не такой добрый?

— Здесь и правда когда-то был архив. Я много читал. Учился принимать форму и выходить из дома. Другим достались только страдание и искажение. В больнице много боли. В заброшенной школе много грязи и непотребств. Пока я искал, как всем нам помочь, второй голос жаждал мести. Это он провоцировал школьного. Он говорил больничному убить твоего друга.

— Но ты знал, что нас ждёт в школе, — возразил Матвей. — И не предупредил. Не такой уж ты добрый. Ну хоть полицию и скорую вызвал. Заботливый…

— Кого бы ты пожалел — спокойно возразила «Лика», — своего кота или свинью на скотобойне? В этом и разница. Вы не моя семья. Я не хочу вредить. Но и переживать не обязан. Я открыл тебе способ, как всё прекратить. Пока второй никого больше не спровоцировал.

— Просто твои интересы совпали с нашими, — кивнул Матвей, разглядывая «Тимошкин якорь». — И что теперь?

— Теперь ты отдашь наше, и мы уйдём.

— Что будет, если все вы соберётесь в одном доме?

— Я не знаю. Такое впервые. Но я выясню.

Любимое слово Лики, сказанное её голосом, царапнуло по нервам. Матвей поднялся, разминая затёкшие ноги и покачал головой:

— Звучит не слишком надёжно. Для человечества.

Существо неожиданно перешло на свой истинный, ни на что не похожий, голос. В нём впервые послышалось раздражение:

— Мы уйдём далеко от людей. Тебе надо спешить. Пока я тут за главного. Если проснётся второй…

— Где гарантия, что ты не второй? — злобно огрызнулся Матвей. — Целый год мы считали тебя девушкой. Прикидываться ты умеешь.

— Гарантия в том, что ты ещё жив, — отозвался дух. Раздражение в его голосе нарастало. На лице «Лики» при этом не отражалось абсолютно никаких эмоций. Во всей окружающей чертовщине это пугало больше всего.

Матвей не то чтобы очень любил людей. Многие из тех, кто помогает другим, делают это прежде всего для себя. Не умеют не помогать или тешат своё самолюбие. Наверное, «Спортлото» — где-то посередине. Но сейчас, в пыльном полуподвале, перед сильной и непонятной сущностью Матвей вдруг почувствовал, что обязан помочь сразу всем. Мощь духов-одиночек он уже дважды ощутил на себе — в школе и больнице. Что, если он отдаст недостающие детали, и из них соберут чудовище, способное разрушить всё вокруг? Это ведь его город! Фактически, его дом и семья. Совсем как у домовых…

Человек вытащил из внутреннего кармана стеклянного ангела и загадочно улыбнулся:

— А если разбить?

— Не стоит этого делать! — злобно прошипела по-прежнему неподвижная «Лика».

— Тогда не роняй! — крикнул Матвей.

Он бросил игрушку «Лике», а сам бросился через помещение к выходу. Звона за спиной не последовало — выходит, поймали. Как только беглец проскочил в дверь, она оглушительно захлопнулась, осыпая штукатурку со стен. Перепрыгивая через две ступеньки, Матвей взлетел по лестнице. Осталось преодолеть половину коридора до спасительного выхода. А дальше? Ехать с Артуром на ржавой «семёрке» куда глаза глядят? Выбросить «Тимошкин якорь» в какой-нибудь водоём? Якорь — в воду, как иронично…

Коридор пересекал весь этаж. Слева располагался ряд фасадных окон, за которыми ждали улица и Артур с машиной. До спасительного выхода — всего несколько метров. Справа шли стеклянные стены и двери павильонов, словно в маленьком торговом центре. ПВЗ, алкомаркет, аптека — замкнутый круг большинства обывателей. И в самом конце, за кирпичной стеной и дубовой дверью — редакция.

Все стеклянные витрины разом взорвались. Смертельные брызги полетели через коридор, врезаясь в стену и окна. Те, что покрупнее, разбивали стёкла, вылетая наружу вперемешку с их осколками. Матвею крупно повезло, что он на секунду замешкался на выходе с лестницы.

Следом за стёклами из павильонов полетело всё их содержимое: пузырьки с лекарствами, бутылки с напитками, коробки с заказами, стулья, кассовый аппарат… Жаль, рамы в окнах слишком узкие. Худощавому, но высокому Матвею не протиснуться, не порезавшись о разбитые стёкла. Он снял куртку, накрылся ей с головой, заорал и побежал через коридор, чувствуя, что попал под настоящий обстрел. Некоторые предметы били больно даже через плотную ткань, а одна из бутылок, угодила прямо в локоть. В глазах потемнело от боли, и несколько метров показались вечностью. Тяжёлая старинная дверь, ощетинившись сорванными пружинами, хлопала, как бешеная, не оставляя шансов проскочить на улицу.

Матвей кинулся в дальний угол коридора, к редакции, откуда точно ничего не вылетит. Это позволило отдышаться. Куртка, правая рука и голова были в крови — несколько бутылок достигли своей цели. Обстрел из павильонов прекратился. Двухголосый тоже отдыхал или ждал действий человека. За окном маячил бледный Артур, в шоке ходивший туда-сюда, заглядывая в окна. Хорошо, хоть на безопасном расстоянии. Матвей вдруг осознал, что всё это время Артур оставался на связи и слышал. Каково это — узнать, что твоя любовь даже не человек?..

Из-за повреждённого локтя правая рука работала плохо. Матвей взял «якорь» в левую, неуклюже, но изо всех сил бросил петлю в единственное целое окно напротив редакции. Звон стекла, падение металла на асфальт, топот подбегающего человека… Собрав все оставшиеся силы, Матвей крикнул:

— Езжай на пруд! Выкинь вместе с пузырьком!

Не дожидаясь, пока Артур заведёт машину, он повернулся к двери, не сразу попал ключом в замок. Открыл и зашёл в ещё недавно спокойное и любимое место. Уселся на пол прямо у стены, осматривая помещение. На стенах картины, газетные вырезки, календари разных лет, круглые часы… Старинный «редакторский» стол и пара столов попроще, кособокие стулья, потёртый диван, пара допотопных компьютеров… Свой мощный ноут Артур приносил и уносил. Лишь его крутое геймерское кресло выбивалось из ряда, ведь всё остальное было собрано чуть ли не на помойках. Всё за два года обросло уютом и воспоминаниями. Часть из них оказалась обманом.

Матвей зацепился взглядом за фото на столе Артура: рыжая прекрасная принцесса и двое верных рыцарей — высокий «Дон Кихот» с ироничной улыбкой и… влюблённый дурак.

Тишину наконец нарушил «полифонический» голос:

— Набегался?

Матвей развёл руками. Из-за травмы получилось несимметрично.

— И зачем? — знакомым женским голосом продолжила «Лика», уже стоявшая в центре комнаты.

— «Патамушта». Я тоже не обязан переживать за ваших. Убьёшь теперь?

— Мне это не нужно, — спокойной ответила «Лика». — Ты недоверчивый. Не то что он.

Впервые за весь сегодняшний маскарад «девушка» повернула голову. Матвей проследил её взгляд до двери и ему захотелось разбить себе лицо ладонью. Влюблённый дурак…

Артур протянул существу «Тимошкин якорь» и аптечную бутылочку:

— Уходите.

— Уходим.

«Лика» не растворилась, а просто вышла в дверь. Скоро в коридоре стихли вполне человеческие шаги.

Артур уселся на пол рядом с редактором, глядя перед собой, бледный и заметно дрожавший.

— Ты ведь всё слышал? — спросил Матвей.

— Всё.

— И поверил?

— Да.

— Тому, кто дразнил тебя иллюзией целый год?

Артур тяжело вздохнул:

— Тому, кто давал мне надежду целый год. Знаешь, любить — прикольно. Попробуй как-нибудь.

Матвей промолчал. Только посмотрел на багровый «ошейник» Артура и покачал головой. Оба услышали с улицы звуки полицейской сирены.

***

Матвей сидел в кресле на балконе с кружкой почти остывшего чая, любуясь луной и звёздами. Совсем как полгода назад. Только Лика уже точно не постучится среди ночи.

Им с Артуром невероятно повезло. Владельцы всех разгромленных павильонов не раз обращались в «Спортлото» и получали помощь. Настало их время вернуть долги. Хотя кто, как не они, поверили бы в чертовщину? Матвей даже не стал им ничего объяснять — сами что-то придумали и поверили. Какой прок, если ребята сядут в тюрьму? Да и возместить убытки им всей жизни не хватит. В полиции все как один заявили, что на камерах «неустановленные личности» избили журналистов и устроили разгром. Только записи стёрлись, вот незадача…

Власти города решили, что задет какой-нибудь криминальный авторитет, и постановили закрыть «Спортлото». После этого Артур навсегда уехал из города. Выяснилось, что на выигранные когда-то деньги он купил дом в таёжной глуши, куда можно добраться только на вертолёте.

Оксана, как истинный следователь, попыталась вывести бывшего мужа на разговор, но ничего нового не добилась. Зато от неё он узнал, что несчастного Гладенцова признали виновным. В тюрьму из психиатрии он не доехал — наглотался чего-то и не проснулся. Бывшего историка было искренне жаль, но хотя бы одну его просьбу Матвей исполнил. Он погладил между ушами спящего на коленях Артаксеркса.

Неожиданный стук заставил вздрогнуть. Всего лишь пришло сообщение. Матвей долго изучал картинку и пару строчек с незнакомого номера, пока до него не дошло. На фото красовались заросшие плющом и деревьями стены большого старинного дома с просевшей крышей. За ним чуть поодаль виднелись тёмные срубы давно заброшенной деревни, к которой уже вплотную подбирался лес.

Текст состоял из маленьких предложений с большим смыслом:

«Нам хорошо. Мы семья. Людей нет. В гости не ждём.»

Матвей усмехнулся.