тик, так

абсолютно дурацкий день

Лето, жара.

Абсолютно дурацкий день.

С одной стороны меня прижали размышления о недавнем прошлом — очередной ужасно бесплодной рабочей вылазке. С другой настоящая реальность — середина июля, вечерний час пик, жара под тридцать пять, набитая потными и унылыми маршрутка. Неудивительно что нервный тик одолевал меня почти всю поездку – духота, вонь потных тел, водитель как первый раз за руль сел, давил по тормозам так, словно топтал таракана – безжалостно и резко, пока тот не удрал.

Когда вышел из маршрутки, мне ужасно хотелось закурить, но, собрав всю волю в кулак, я отказался от этой идеи, — если мама учует запах, кулаки сложит уже она, а не я.

Я забежал в продуктовый за рыбой, сыром, виноградом и чем-то еще — всем, что она может себе позволить купить, но никогда не решится.

И вот, прохладный подъезд, третий этаж, дверь.

В момент до того, как она открыла дверь, мне предстал ее образ двадцатилетней давности — уже не совсем стройная, с небольшим проблеском седины, пока еще бодрая и беспокойно улыбчивая, красивая и любимая женщина средних лет.

— А я уже заждалась, проходи скорее.

Воспоминание развеялось перед глазами. Я сразу заметил насколько сильно с тех пор старше, медленнее и печальнее она стала, и словно бы чуть ниже в высоту и чуть больше в ширину, полностью седая, но всё такая же красивая и любимая.

— Ох, милок, как же ты похож на отца, чудеса! Хоть и не родные мы... Никогда не перестану удивляться, ну как вылитый, и стоишь так же...

— В пробку попал. Вот держи, — я отдал пакет с продуктами и прошел в квартиру.

— Ничего, ничего, я сейчас разогрею.

Пока я разувался, старинные часы-коты сказали со стены тихое, осипшее «мау». Когда я был маленький, Тишке нравилось висеть на кухне, лицом к окну и смотреть за птичками, распугивая их каждый час громкими «Мяу!», но уже давно эти старые часы предпочитают покой и тишину прихожей и едва ли стараются при оглашении времени.

Я мягко погладил старичка по корпусу за ушком, на что он закрыл глаза и отозвался едва слышным мурчанием:

— Привет, Тишка...

Приятно пахло домом.

— Ма, да я вообще не особо голодный...

— Ну хотя бы немного, твой любимый рулет?

— Ну ладно...

Пока я мыл руки в ванной, до меня донеслось что–то вроде:

— Банан простыл, не стоило...

Когда я прошел на кухню, я переспросил:

— Что?

— Говорю, много купил, не стоило!

— Да брось ты, давай помогу убрать, ты пока погрей рулет.

Она погрела еду, разложила на тарелки и наконец-то села:

— Ну что, толкуй, как дела твои? Как раскопки?

— Да всё так же дела, сама знаешь...

— Мне Надька давеча сказала недавно новый бог в районе Семигорь объявился? У нее сын, ну Сашка который, тоже раскопками занимается...

— Ма, новых богов не бывает, я же уже говорил тебе, — говорю я тепло. Сколько раз ни повторял я, никак она не запомнит.

— Точно-точно, да...

— В Семигорь был Уфун. Уже пятый раз за это лето, это странно, раньше раз-два за всё лето, а сейчас... Видно климат там тоже меняется. Мы поздно выехали, ничего не нашли. – стараюсь преподнести это так, словно меня не так уж сильно это волнует. — Очень вкусно ма, спасибо.

— А чего вы запоздно прибыли? Опять?

Я отложил вилку.

— Да я еще с прошлой осени — помнишь, я говорил тебе — говорю Саньку: «Санек, нам надо обновлять систему колокольную, так дела не делаются, загнется контора, мы всегда чуть ли не последние приезжаем, я и Маня всегда за стреме, срываемся как собаки с цепи как только скажут, а что толку то, ежели до нас последними сигнал доходит? У меня уже глаз дергается, обязательно передай Настасье Иванне, чтобы запросили, иначе шею надеру» Короче, да, бред, запросили, да сказали «обновлять дорого да долго». Вашу налево! А откуда средствам-то взяться-то, коли не от артефактов? Нет артефактов, нет средств, а ежели мы последние на место прибываем, откуда же артефактам взяться-то!

Ой не стоило ей это спрашивать. Бесит меня это. «Долго и дорого» видите ли. А я что, дворняга? Я тоже кушать хочу!

— Ох, милок, ох, милок...

Ей никогда в голову не придет сказать, что я зря пошел по стопам отца, пусть даже она и будет думать, что оба мы дураки.

— Спасибо еще раз, очень вкусно. Поставь чай?

— Сейчас-сейчас. Представляешь, отключали недавно воду на целый день! Да, а я как раз хотела вещи застирать...

— А что, не предупреждали?

— Вообще нет, раз, — она поставила чайник, — и отключили!

— Ну вот они молодцы, конечно! — говорю я с наигранным негодованием.

— То-то оно и то. Ну я на следующий день застирала. — она достала из холодильника покупные пирожные в пластиковом контейнере. — Будешь? Заварное.

Еще пару лет назад она пекла свои торты и пирожки, но годы сказываются, и ей всё сложнее и сложнее стоять у плиты. Я стараюсь отбросить грустные мысли, хоть и знаю, что их нельзя запрятать достаточно глубоко:

— Конечно буду!

— А у меня вот чай, кстати, новый появился, Танюша принесла, она ходила собирать, и сама сушила, вот, понюхай, разве не прелесть?

Чай пах действительно изумительно.

— Ммммммм, и вправду, благостно, заваришь его?

— Конечно-конечно.

— Ма, как у тебя здоровье? Ты на давление жаловалась.

— Да вот знаешь, вроде как, и нормально? Иногда скачет, конечно, но я таблетки пью, всё как доктор прописал.

— Ну и замечательно, я очень рад. Ты не забывай таблетки пить, и как что, сразу к врачу, хорошо?

«Слава Эйре» добавил я про себя.

— Хорошо, милок, хорошо. Кому молился за старуху?

Раскусила.

— Эйре, мама, чтобы врач тебе толково помог.

— Спасибо, милый. Эх жаль Эйра не покрывала наши края раньше.

Действительно жаль.

Тишиной повисла в воздухе печаль. Действительно жаль. Мы молча пили чай с пирожными.

Я допил чашку, и она налила еще:

— Знаешь, милый, – внезапно очень серьезно сказала она, – я иногда думаю... Что не во всем можно положиться на богов.

— О чем ты? — я взял чашку и еще одно пирожное.

— Я ведь ходила молиться. Я ведь молилась кому только могла, я молилась даже во сне. Да и ведь помогли молитвы — врачи всё знали, знали как можно помочь ему.

Раньше она никогда не говорила этого. Всегда говорила «его просто нельзя было спасти».

— Но ведь он же был помешан на артефактах, ничего другого не видел. Отказывался лечиться. Ему говорили «пожалуйста, пей лекарства», я умоляла его. Никогда ни о чем не молила его, только об этом, а он... «Милая, если я выпью лекарства, я потеряю связь с божественным, видишь, тут написано, эти таблетки влияют на нервы?»

— О чем он говорил?

— Проблема у него именно с нервной системой была, с мозгами. Таблетки должны были...

— Я про «связь с божественным» какая такая связь?

Меня облил холодный ужас. Я и не знал, что мой отец был сумасшедшим, помешанным на богах. Я всегда считал, что он был просто профессионалом своего дела...

— Да он напридумывал себе, что якобы у него есть особенное чувство, которое другим не дано. А это всегда просто совпадения были, не более того, я ему всегда говорила, невозможно такое...

— А что например?

— Ох... Он всегда говорил, что понимает их, богов. Что у него с ними связь. Знаешь, я когда влюбилась в него, подумала это просто чудинка такая, шутошная, что хочет развеселить меня... А о чем не подумаешь хорошо, когда любовь? А потом оказалось, что не шутит. Например, он серьезно утверждал, что, когда у него левый глаз дергается, это значит «скоро боги будут выступать». Мы постоянно спорили из-за этого... Сейчас смотрю назад и думаю — какая смешная причина для спора, минуты не вернуть, а мы потратили их на распри.

— Когда его болезнь ухудшилась, он утром всегда рассказывал мне о своих снах — так красочно, так подробно, и всегда о богах, всегда об их явлениях. Потом как глаз задергается, убежит работать... До самой смерти бегал за черту. Да и потом, как бежать не мог, слег с жаром, что-то шептал... Тогда он окончательно с ума сошел, не иначе. Говорил разными голосами, какие-то нечеловеческие звуки издавал, кричал, вопил и рыдал, сутки напролет. Это было ужасно, я плакала целыми днями. Тебя тогда к Тане отправили, чтобы не видел ты этого. Не для детских глаз такое. Ох, милый мой, слава богам, ты не такой. У вас молодежи сейчас эти, ну как их, колокольчики, датчики...

— Да, колокольная система.

То есть он действительно был псих. Но подобные помешательства не заразны, а значит, мне ничего не угрожает. Разве что банкротство.

— Я это к тому, милый, что не всё зависит от богов. Очень многое зависит от человека. Ежели бог дает, брать — дело человека.

Но они не всегда дают. Не всегда можно домолиться до них.

— И то верно.

— Я... Я бы хотела тебе кое-что отдать.

Она ушла в кабинет-гостиную, и я услышал, как загремели ящики. Я перевел взгляд на вид за окном — вот пробегает котик, вот дети играют на площадке, вот березка немного раскачивается. Вечерело, жара начинала спадать.

На карниз подлетел серый ворон с очень хорошо знакомым мне оперением.

— Кеша!

Я открыл форточку и поманил птицу внутрь. Кеша постучал клювом по окну.

Вкусняшек, говорит, подавай, я так далеко летел...

— Ну ты, эх! Растолстеешь! — сказал я, повысив голос, чтобы ворон услышал с другой стороны окна, пока искал кусочек хлеба.

— Милок, что говоришь? Я не слышу... — мама в спешке прибежала из соседней комнаты, — Ах, ты это Кеше... Кеша, здравствуй! — она помахала в окно, на что Кеша учтиво кивнул. Ма вновь убежала в другую комнату, по пути крикнув:

— Я слежу за питанием и гуляю каждый день, когда погода не отвратна, не надо мне тут!

Я решил не кричать ей в след «А ГДЕ ТЫ ХЛЕБ СПРЯТАЛА?», чтобы хромая не бегала туда–сюда, еще подвернет чего...

Кеша вновь постучал клювом «Быстрее, рукастый! А то сейчас обратно полечу!».

Наконец-то я открыл последний, самый неочевидный ящик для хранения хлеба — в самом низу рядом с плитой — и нашел в нем не только хлеб, но еще и три кулька разных конфет и пачку зефира, открытые.

Вот как ты следишь за питанием... Надо будет с ней обсудить...

Когда я с кусочком хлеба развернулся в сторону Кеши, он уже был на кухонном столе, учтиво выставляя вперед лапку с письмом.

Я положил хлебушек рядом и отвязал письмо. Мама вновь появилась на кухне:

— Милый, никак не могу найти... Так странно, еще кажется вчера видела, но я всё обыскала, никак не сыскать...

ДИМА СРОЧНО. ТРЕТЬЯПЛОСКОСТЬ, х 8752.хххх у 1278.хххх ЧАС НАЗАД, ПРЕДП. ЕРАМОЛА

ГИР НА МНЕ. ТОРОПИСЬ

Марьяна П.

— Давай я как найду, отправлю за тобой воробушка, подарю тогдавеча? Сейчас домовой спрятал, что еще, я молочка забыла оставить...

Час назад!?

Маня молодец, что уже в пути, да толку то... Всё разберут уже.

— Ма, прости, мне бежать надо, явление.

И я убежал. Ну, ладно, скорее «торопливо вышел», так я «честно» написал в последующей служебной записке о явлении. Оценивала бы мой перформанс Настасья Иванна, она бы сказала «полз как улитка». Но чего улитке торопиться, если другие улитки уже поели все листики да заняли лучшие кустики?

колокольчики

Холодало. Небо третьей плоскости висело очень низко, с размазанными по нему светящимися белыми облаками — остатками прошедшей божественной бури. Воздух был наполнен запахом мокрой земли, он был свеж и лёгок. Хотелось бы мне ощутить такую легкость самому. Я закурил.

— Хватит воздух портить!

Маня складывала в багажник машины без толку распакованный ранее гир: колокольчики, свечки, лопаты и искатель. Ранее, в каком-то глупом приступе отчаяния, мы прошлись по полю один раз, помахали приборами и с чистой совестью заключили очевидное — тут уже ничего не осталось.

Я отошел чуть в сторону, оглядывая простор поля. До самого горизонта, куда не кинул бы я глаз, земля была подорвана в последствии какого-то очень старого явления, оставившего почву вспоротой и выпотрошенной, как рыбу.

В моей любимой энциклопедии «Всё о Богах», где я вычитал о «Великом Сражении Перуна и Сварога #10567», прошедшим, что для этих богов не характерно, на третьей плоскости. Очень вероятно, что сейчас я нахожусь именно на том самом поле битвы.

На земле были отчетливо видны свежие следы других «охотников», хорошенько перепотрошивших и перетоптавших ближайшие пару километров. Кажется, еще недавно здесь было минимум пять автомобилей и с десяток человек, все ходили туда-сюда, прочесывали территорию, собирая артефакты. Сейчас же здесь не было ни одной человеческой души, за исключением меня и Мани, конечно. Нахлынувшее чувство досады от бесплодно приложенных усилий внезапно заставило меня усомниться, человек ли я.

Чем еще мне заняться, кроме как пытаться снова и снова?

Я потушил окурок о кусок земле-глины и, завернув его в проездной билетик, сунул в карман.

— Маня, что ты думаешь про это всё? — спросил я. Как обычно после явления температура упала уже значительно, земля начала покрываться инеем, а из моего рта выкатился клуб пара. Я поплотнее запахнул накинутую олимпийку.

— А? Я думаю, тебе стоит подсобить мне тут, — она сделала глупое лицо при очередной попытке убрать искатель в чехол.

— Ах да, прости. Давай я чехол подержу, а ты запихивай.

Мы убрали весь гир и захлопнули багажник. Маня пошла в сторону водительского сидения.

Я полуприсел на багажник и, махнув рукой на поле, повторил вопрос:

— Об этом что думаешь? Что мы приехали, когда тут уже вообще никого не было?

Она открыла дверь машины, но сесть не успела:

— Я думаю, что нам стоит ехать в офис. Помнишь Саша говорил, у нас сегодня встреча с новым кадром? Я от Лены слышала, что она решит нашу проблему с колокольчиками, она сказала...

— Лена уже вышла из отпуска?

Маня от удивления подняла брови.

— Лена? Да уже давно...

— Ааа... А на кой нам сдался еще один специалист по колокольчикам? Саня разве не получает как мы вместе взятые? Не такой крутой как выпендривается? Откуда мы еще одного позволить може...

Вопросы сами по себе посыпались из меня. Не уступая, Маня выдала скороговоркой:

— Пру, придержи коней. Она не колокольник. Саша не только колокольник, он руководитель. Он именно такой крутой колокольник, как выпендривается, но мы решаем проблему старыми методами, никакими колокольчиками нам больше не получить преимущество. Откуда? От верблюда, тебе получку урежут, если не сядешь сейчас в машину, я лично убедюсь в этом. Убеждусь. Убе... Ты понял. Полезай уже.

Я только сейчас заметил, что, в отличие от меня, она не успела накинуть никакой теплой одежды – на ней были короткие шорты и открытая майка, никак не подходящие для уже переходящей в отрицательную температуру.

— Ты не замерзла? — спросил я, садясь в машину.

Она села на водительское место и завела мотор, мельком бросив в мою сторону непонятный взгляд, который можно интерпретировать как угодно, от «Ты только сейчас спрашиваешь?» до «Черт подери, почти раскусил, что я кикимора», с «Ха-ха, глупый ты Димка, ещё не понял, что всё это ненастоящее» где-то по середине.

Автомобиль тронулся. Послышался хруст замерзающей почвы.

Технология колокольчиков — самая точная современная система детектирования явлений. Кто этот новый кадр, что он круче колокольчиков?

Вдали показалось кострище портала, еще не потухшее с момента нашего прибытия.

Погодите... «Она не колокольник».

— Она?

— Что?

Маня сосредоточенно вела автомобиль, стараясь на завалить нас в яму изуродованной старым сражением почвы.

— Ты сказала «она не колокольник». Кто наш новый кадр?

жасмин

Она неловко помахала рукой и улыбнулась.

Мы сидели в «главной комнате» нашей «штаб-квартиры». По сути, мы находились не только в «главной», но и в единственной комнате нашего «штаба» (это если не учитывать кухню и санузел), а квартира эта была квартирой Сани, где, за неимением средств и желания арендовать отдельный офис, наша маленькая команда оборудовала под свои нужды гостиный зал.

Комната была плотно обставлена старой ненужной мебелью, одних только столов было больше, чем сотрудников в команде, а часть стульев была в две колонны составлена в углу. Саня, Настасья Иванна (директриса нашей компании и по какому-то непонятному для меня стечению обстоятельств дважды бывшая жена Сани), Маня и я сидели за центральным столом, Лена же встретила новенькую в коридоре и сейчас стояла рядом с ней.

— Дорогие коллеги, очень рада вам представить Софью, нашу новую сотрудницу.

— Всем добрый вечер, очень рада быть здесь.

— Мы тоже тебе очень рады. Софья наша новая гадалка, присоединяется к нашей команде, чтобы помочь нам перейти от колокольчиков, к самой современной системе предсказания, Моделирования Среды Явлений.

— Моделирования и Прогнозирования Среды Явлений, — дополнила Софья.

Я не смог сдержаться и фыркнул. Кажется, мой фырк получился слишком громким, потому что все обернулись на меня, а Маня закатила глаза, словно в неё вселился дух:

— Димон, ну...

— Как нам это поможет? Нет, я серьезно спрашиваю, я не то, чтобы против, просто не понимаю, как нам это может помочь. Все пользуются колокольчиками, и как-то успевают быстрее нас, добавлять новый непонятный элемент в систему, мне кажется просто странным. Нет, я может, конечно, чего-то не понимаю, так вы мне объясните...

Саня меня перебил:

— Все давным-давно пользуются не только колокольчиками. Когда ты последний раз говорил с кем-то из других команд?

— А я не помню уже, прикинь чё, мы всегда приезжаем, когда другие уже того, тю-тю, а сними и все артефакты!

— Они все уже «тю-тю», как ты говоришь, потому что они заранее знали кто и где будет являться. Мы же всё это время узнавали только после самого явления. У нас не было шансов. И до недавних пор у нас не было и возможности поднять эти шансы, потому что никто не соглашался работать за гроши, которые мы сейчас готовы предложить. Нам повезло, что Софья отозвалась нам помочь, и мы смогли договориться.

Вот оно что...

— И на что вы договорились?

Саня открыл рот, чтобы что-то сказать, но новенькая заговорила быстрее:

— Когда станем успешными тогда и будем делить откат. Сейчас я здесь просто чтобы помочь, за так. Тебя никто не увольняет и не сокращает, не волнуйся так, у тебя даже отсюда видно, как глаз дергается. Чутье подсказывает мне, что именно эта команда будет успешной после моей помощи. Не просто успешной, самой успешной. Это просто чутье, и, как гадалка, я ему доверяю.

Она держалась уверенно и говорила спокойно, словно действительно знала что-то большее.

— Хорошо, как скажете. Не сокращают, и ладно, да? — буркнул я.

Неловкая пауза. А что еще добавить?

— Давай покажу тебе, что здесь и где, сделаешь себе чай, и потом приступим к обсуждению? — Лена увела Софью за собой.

— Димон, ты в каждой бочке затычка, — Маня прокомментировала как бы невзначай. — Сам же просил, чтобы систему обновили, чего ноешь теперь...

— Кто ноет? Я ною? Я не ною, я прос...

— Димон, угомонись... — Саня оборвал меня на полуслове.

— Да я спокоен, просто устал, сегодня был такой долгий день, две вылазки и всё впустую...

— Еще жара эта, кто бы мог подумать, тридцать пять в тени...

— Да...

— Но сейчас то уже нормально...

— Солнце хоть не так печет уже, и ветерок благостный...

Мы переговаривались о том и сём, обо всём и ни о чем.

Я допил остывший чай. Какой вкусный!

— Саня, а что ты за траву заварил с чаем? Вкусно-благостно, я бы маме подарил такое.

Он замялся:

— А, э...

— Жасмин, — ответила Настасья. Кажется, она заговорила впервые за весь вечер. — Я могу тебе немного отсыпать, он действительно благостный, у меня его много.

— Я был бы очень благодарен...

— Пойдем на кухню, сразу отсыплю, пока не забылось.

Настасья вышла из комнаты, я встал, чтобы проследовать за ней, как увидел странную жестикуляцию на лице Мани:

— С тобой всё в порядке?

Она закатила глаза. Да что я опять не так сделал?!

— Саша, а, Саша... — она заглянула ему в глаза.

Саня сперва смутился, а потом расправил плечи и повел головой:

— Ну, да, мы опять вместе...

Что?! Опять??!

— Саня, да вы чего, да нельзя же так...

Маня посмотрела на меня, посмотрела на Санька и разразилась таким смехом, что она аж прослезилась и едва ли не задыхалась:

— Саша, ах-ха-ха, да это и ежу понятно... АХ-ахах-ха, тут только Дима не допрёт... Я, ахахах... Я узнать хочу, морожное есть у тя? Такая жара...

Я что, хуже ежа?!

— Маня, ты...

— Нет, мороженного нет, вы, зараза, всё в прошлый раз съели, — как отрезал заявил Саня и невпапад кивнул головой.

Врёт, нагло и плохо врёт! Я подмигнул Мане и вышел из комнаты. В след мне послышался разочарованный голос:

— Димон, ну пожалуйста, ну нет! Оставь его в покое, вы уже десять пачек съели, оставьте хотя бы один раз!

В коридоре я пересекся с Настасьей, которая уже возвращалась с набитым прозрачным пакетиком:

— Вот, держи.

— Ох, милостивые, не стоило так много! Это правда очень много!

Столько даже в карман куртки не влезет.

— Не волнуйся, он быстро пьется, и у меня его правда слишком много...

Придется нести пакетик с чаем в руках.

— Спасибо.

Я неловко протиснулся на кухню, когда Лена и Софья уже выходили из нее, быстро заварил себе новую чашку и вернулся к остальным.

Маня развела руками:

— И где? Балбес ты, одну вещь запомнить не можешь...

Ах да, точно.

Я быстро сходил на кухню за мороженным, которое пряталось в морозилке за тремя упаковками неггетсов «Жар-птица».

Я принес с собой в комнату по тарелке и ложке на каждого, хотя был уверен, что, как обычно, никто кроме меня и Мани мороженное есть не будет. Раздав тарелки, я три ложки положил на стол, одну взял себе и еще одну кинул в лоб Мане:

— Это тебе за балбеса...

— Ай!

— Ребят, хорош уже! Чего вы как дети малые... — почему-то Саня был не в духе. Неужели из-за морожного?

Только сейчас я заметил, что Софья разглядывает дно кружки, а Настасья Иванна и Лена восхищенно наблюдают за ней, а Саня терпеливо ждёт.

Софья гадала.

Она смотрела в кружку таким взглядом, который я никогда не видел раньше — он был и сосредоточенный, и потерянный, словно бы она пыталась увидеть что-то в кромешной тьме.

Её глаза блестели. Они были глубокого голубого цвета и хорошо сочетались с её светлыми волосами.

Все в комнате затаили дыхание, когда она прошептала:

— Я вижу... Я вижу...

Она закрыла глаза и, выдержав паузу, в полный голос заявила:

— Большую кляксу, и еще одну, и еще две маленьких. Можно интерпретировать как семейную пару и два маленьких ребенка, но я не рискну давать точную формулировку.

Она засмеялась и передала кружку Сане. Лена растерянно спросила:

— Я ничего не понимаю, это шутка?

Софья разочарованно выдохнула:

— Конечно. На одной кружке вот так ничего предсказать нельзя. Мне понадобилось бы как минимум с сотню кружек Александра изучить, чтобы более-менее точно предсказать ему что-то. Это еще со всеми жизненными обстоятельствами до и после гаданий, чтобы я могла корректировать свои установки. А вы как думали?

Я подумал, что, в целом, зная о человеке всё от и до, словно бы, кружка уже и не нужна, чтобы предсказать человеку что дальше с ним будет.

Из сумки, висевшей на спинке стула, где сидела Софья, послышалось ритмичное позвякивание колокольчика.

— О, это очень вовремя...

Софья достала из сумки какие-то бумаги и источник звука — коробку с антенной, напомнившей мне радио. Саня подошел и стал разглядывать аппарат, не осмелившись взять его в руки.

— Отработало?

— Да, модель показывает высокую вероятность явления, вот смотри, видишь эти числа? — она ткнула на циферблат и потом на бумажку, — по ним можно понять какого рода явление, и где оно будет происходить.

Неужели снова вылазка? Третья за день?!

— Мне пойти греть тачку? — спросила Маня обреченным голосом.

— Какова точность прогноза? — Саня был очарован чудо-машиной.

— Очень высокая. В целом результаты, конечно, раз на раз не приходятся, тут нужно множество факторов учитывать... И всё учесть мы не можем, божественный хаос, все дела. Я еще только перед тем, как сюда выйти, проверила состояния колокольчиков, помехи минимальные. Прямо сейчас, по всем параметрам, вероятность высокая. Нужно смотреть на значения вот в этих строках, видишь? Тут если ткнуть, отрисуется график...

— Маня, Дима, грейте машину.

— Лучше поторопиться, кажется, это будет быстрое явление... Если промедлим, потеряем всё преимущество.

Маня убежала первая. Я помог отнести тарелки в мойку, и, когда уже почти вышел из квартиры, одумался узнать, куда мы вообще поедем и что нам понадобится из гира:

— А куда мы? Что-то особенное нужно?

— Искателя должно хватить. На вторую, конкретно куда, сейчас напишу...

Саня добавил:

— Я тоже поеду, пожалуй. И ты, Софа, с нами тоже давай.

— Ах, извини, мы с Леной обсуждали это, мне нельзя, у меня... Что-то вроде сильной аллергии на телепортационный огонь, мне очень-очень плохо в нем становится. Да и Катюша бесполезна там, а значит, и я.

— Катюша?

Она показала на коробку. Ладно... Катюша, так Катюша.

Я убежал, крикнув вслед:

— Саня, догоняй тогда!

БУМ... БУМ... БУМ...

Вторая плоскость.

Последняя, где человек еще сохраняет свою форму без искажений. Первая, где могут обитать не только боги.

Мы остановились поодаль, потому что некоторые твари еще только сворачивали свои торговые палатки.

«Быстрая Ярмарка» — классическое спонтанное явление, ранее без сомнений относимое к Велесу, в последнее же столетие, всё чаще описываемое как «другие явления разнообразных тварей», потому как слишком часто Велесом там и не пахнет. Современная теория гласит, что Велес может решить покровительствовать Быструю Ярмарку, если она достаточно большая, а не наоборот, являться причиной её масштаба, как ошибочно считалось ранее.

Я приготовил лист бумаги и наблюдал за Маней в ожидании ее комментариев для картирования.

Она достала бинокль, бумажку, и начала составлять карту самостоятельно.

Почему? Обиделась, что ли?

— Мы с тобой прошлый раз договорились картировать параллельно, помнишь? После того фиаско в феврале?

Ах да, точно, февраль... Единственный раз, когда мы застали Большую Ярмарку, мы составили карту, не договорившись о том, где начало отсчёта, и в итоге искали артефакты вообще не там, где должны были. Маня, конечно, всем говорила, что это я, «дурак», выбрал «тупой» угол для начала отсчёта, но тут угол был не тупой, максимум что «неклассический», а я всегда начинаю считать справа снизу, и никакая «классика» мне никогда не мешала, а я не мешал ей.

Теперь мы картировали параллельно. Палатки сворачивались быстро, я успел отметить только красных пикси на «И7», светлизней на «Л18-19» и небольшие грозовые молнии там и сям. Карта Мани была в три раза полнее и не содержала только светлизней. Я наспех скопировал правую половину карты и мы, как только скрылась последняя тварь, взяв сумки, лопаты и искатели, побежали в поле. Вдалеке, со стороны кострища, показались две крохотные точки-автомобили. У нас было около часа в запасе, нельзя было терять ни минуты.

— Хватай только фиолетовое, в крайнем случае, синее. Начни с таракановой точки, и вниз, после первого прохода сразу второй, наверх.

— Хорошо.

Фиолетовые артефакты самые сильные, если не учитывать супер-редких артефактов с золотой аурой. Учитывая, что мы приехали самые первые, соглашаться на что-то, кроме лучшего, неблагоразумно.

Вот за что я не люблю вторую плоскость, так это за сухую, утоптанную, жесткую почву. Разумеется, для ярмарки она подходит как можно лучше, поэтому здесь она и проводится чаще всего, но, милостивый, как же неудобно копать! Во «Всё о Богах», даже в самых последних редакциях, отмечается «загадка артефактов БЯ», когда оставленные после Большой Ярмарки предметы оказываются покрыты столетним, почти метровым слоем утрамбованной земли, а не сверху, как у нас по-нормальному принято, "никогда не будет разгадана, по причине физической невозможности человеком понять данный факт". Не знаю уж, что тут непонятного, другие законы, вот и всё, но, что копать тут тяжело, понятно любому. Может, оно даже специально так: торгаши прячут остатки под землю, чтобы потом забрать, как белки орехи...

— Димон, сто лет, сто зим! — меня резко хлопнули по плечу.

Это был Сашка, сын тёти Тани. Хотя, Таня, по сути, нам не родственница, просто соседка по площадке, большую часть детства мы с Сашей провели вместе, разлучившись только в средних классах, когда его семье удалось переехать в отдельных дом.

— О, и правда, как давно мы не виделись, — я занес руку на наше старое тайное приветствие, но он просто протянул ладонь для рукопожатия. Я глупо уставился.

— Э?

— Ах, да, да я уже и забыл...

Я хорошо помнил: кулак, ещё раз кулак, удар сверху, снизу, тыльной стороной... А он забыл. Это, конечно, неудивительно, его жизнь, должно быть, сильно изменилась с нашей последней встречи, когда как моя, словно бы, почти застыла на месте, тот же район, та же работа, те же увлечения.

Я неловко пожал руку в ответ и вновь принялся рубить землю лопатой.

— Здорово, что ты тоже собираешь... Ты же в школе не затыкался про богов и артефакты никогда.

Странная у него была речь. С одной стороны, открытого ехидства не было, он просто констатировал факт, но с другой, он явно ожидал какую-то реакцию.

— А я не знал, что ты собираешь, — получилось слишком колко.

— Да, мы, кажется, не пересекались.

— Давно ты этим занимаешься? — мне было, на самом деле, всё равно, чем и когда он занимался или не занимался. Наши пути уже давно разошлись, мы оба выросли и изменились, а знакомиться с кем-то, пока я орудовал лопатой, мне не нравилось, я начинал еще больше запыхаться.

— Да уже пару лет тут, а раньше под Москвой был.

— Понятно.

Мне пришлось сбавить темп копания, чтобы не показать ему какой артефакт я найду. Настасья Иванна, собственно, представляющая наш отдел продаж в единственном лице, убеждала нас, что чем меньше информации о раскопке известно окружающим, тем она ценнее. Между собой мы даже выдумали собственные термины, чтобы обмениваться данными. Иначе с нашими обычно неудачными вылазками контора давным-давно загнулась бы.

— А я, между прочим, о тебе наслышан.

Так вот почему такой странный разговор... Хотя нет, погодите-ка, наслышан о чём?

— Наслышан?

— О команде, которая всегда последняя приезжает.

Ах, так вот оно что.

— Как видишь, не всегда.

Лопата лязгнула о поверхность артефакта. Я вернул в ямку самую малость земли, чтобы по возможности скрыть что в ней.

— И вправду, вижу.

Я отставил лопату, наигранно вытер пот со лба и отпил воду из бутылки, краем глаза осматривая поле.

Новоприбывшие были из одной большой команды. Хорошо, что я почти успел пройти свою половину в обе стороны и собрать самое-самое ценное. Очень, очень хорошо, потому что они сейчас за пол часа соберут вообще всё, что осталось. Маня тоже прошла своё поле больше одного раза, а значит, эта вылаза была успешнее любой за последние пару лет. Ай да Катюша, ай да Софья...

— Мне кажется, тебе стоит помочь своим товарищам, сегодня земля очень твердая.

Он поковырял носком ботинка землю. Ботинок был пафосный. Только сейчас я заметил, что Саша был одет в офисный костюм, да ещё и с галстуком.

Глупо было предполагать, что он будет брать в руки лопату.

— И правда, жесткая. Жесткая, но сухая, а значит крошится хорошо, грязи не будет.

— Наверное.

— Когда вы закончите?

Какой он, внезапно, напористый.

— Не знаю, пока не устанем совсем. А что?

— Мы собираемся подорвать тут всё, чтобы не копать. Было бы грустно, если бы вы не отошли.

Никакой лопаты...

— Димон, у меня полные мешки, пойду загружу, жду тебя у тачки, — Маня прошла мимо.

Ага, значит, ретируемся.

— А, ну вот, раз коллега устала... Сейчас уйдем, Саш, — я положил руку на черенок лопаты, но из земли не достал. Ты, зараза, ничего от меня не получишь, ни капли.

— Отлично. Был рад повидаться.

Мы мельком пожали руки, и он, наконец-то, ушел.

Последним артефактом оказались обычные наручные часы. Кожаный ремешок, круглый циферблат, двенадцать делений, и они даже время правильно показывали и были целы, несмотря на то что я пару раз со всей силой задел их лопатой.

Мешок был полный. Конечно, часы в него поместятся, но вдруг треснут? Ведь это уже третий выезд за сегодня, мне полагается какое-то поощрение? Сам себя не наградишь, можно и без плюшки остаться. Я... Я запихнул часы в карман шорт и, нагрузившись как ослик, побрел к машине.

Маня, вся раскрасневшаяся и потная от активной работы, сидела рядом с вещами в багажнике, потягивала остатки воды из бутылки. Я скинул сумки и отдал ей свою воду.

— На, можешь допить.

— О, спасибо! — она почти мигом выдула половину. — Как! Же! Благостно! Милостивый!

Она устало закрыла глаза, на её лице была улыбка. Она выглядела действительно счастливо.

— Ты довольна?

— Ещё бы! Я там такое собрала... — она приманила меня, я наклонился.

Почти только губами она сказала:

— Две лампы.

Она громко засмеялась. А потом опять поманила меня, я снова наклонился:

— Я так много собрала, я... Только это секрет, усек? — она достала из кармана шорт красивый белый гребешок. — Ну, понимаешь, на чай. Только Насте ни слова, убью!

Теперь была моя очередь смеяться. Я украдкой показал ей часы. Она демонстративно поаплодировала, а я ей в ответ.

— Кто подходил к тебе? В костюме этом, клоун какой-то?

— Эй, ты чего так грубо...

БУМ...

Мы вздрогнули.

Это был тестовый.

— Это Сашка, старый друг. Был.

— Понятно, — сказала она на распев, — Знаешь, я слышала вот так взрывать очень вредно, что тут потом никогда БЯки больше не будет, это правда?

— Из того, что я знаю, да...

— Правда клоун, получается.

— Маня!

— А что! Им, видите ли, так проще... У нас всё почти угробили своими бомбами, давайте ещё и тут тоже...

— До этого не дойдет, — я не верил в это, но почему-то не мог просто согласиться и назвать старого друга «клоуном». Хотя в целом, в клоунах ничего плохого...

— Ну, ты же знаешь, что вторая не бесконечная, как первая, она только бесконечно расширяющаяся... Значит рано или поздно на ней живого места не останется!

— Да это верно, но я, честно, не знаю, могу ли сделать с этим хоть что-то...

— Ничего делать и не нужно, просто согласись, что он клоун в костюме.

— Ну ладно, ты права.

— Вот то-то и то. Поехали обратно, нас заждались наверняка.

— Ага.

Аккуратно разместив весь «улов» на заднем ряду и упаковав гир, мы поехали в сторону портала.

БУМ... БУМ... БУМ...

— Поставь тот, красный.

В бардачке была неизменная стопка дисков. Красный лично мне не особо нравился, но в нём был яркий бит, как раз подходящий для того, чтобы перекрыть звуки взрывов.

Я поставил диск и выкрутил громкость на полную. Мне показалось, биты и бахи в некоторых треках даже совпадали по ритму.

Где-то по дороге между второй стороной красного диска, и первой фиолетового, я свесился из окна, чтобы выкурить сигарету. Маня, перекрикивая ор магнитолы и рев ветра, сообщила мне:

— Димон, ты идиот, всё равно весь дым в машину тянет.

Я сделал вид, что ничего не услышал, хотя совесть немного кольнула.

С обратной стороны портала нас ждали Настасья Иванна, Саня и Софья. Они, кажется, как и когда мы только отправились на плоскость, обсуждали что-то про Катюшу.

Настасья Иванна, опустив руку в мешки с трофеями, с очень сосредоточенным и серьезным лицом произвела «пальпацию».

— Ну что, жить будет?

У всех в команде, даже у меня и Мани, несмотря на усталость, было отличное настроение и бесконечное желание шутить шутки.

Зачем-то она начала измерять общий фон мешков каким-то своим прибором. Неужели не так хорошо, как нам казалось? Мне показалось, что у Софьи блеснули глаза. Плачет что ли?

— Это... Это просто невероятно, — Настасья с высоко поднятыми от изумления бровями заявила. — да, будет жить. Ещё как будет!

— Ура! Ура! Ура! — громко и весело мы принялись восхвалять бога солнца, сбились в кучу, и обнявшись, стали скакать, насколько позволяла сноровка. — Ура! Ура! Ура!

Вдруг Софья выбилась из толпы:

— Фу, от кого так сигаретами несет?!

Ой...

— Это я, прости.

— Ничего, у меня просто аллергия на дым этот... — она начала как-то надрывисто кашлять.

Маня отдала ей остатки моей воды.

— Димон, ты обратно идешь пешком, — заявил Саня.

— Эй! Я целый час лопатой...

— Саша, не нужно, я... Я подожду своих знакомых, они меня подкинут.

— Что? Кто? — у меня закралось нехорошее подозрение.

— Вы должны были пересечься, за вами заехало две машины.

— Ты знаешь Сашу Крысика?! — конечно, великий хаос разложит карты именно так.

— Да, мы выпускались вместе. А ты его откуда знаешь?

— Жили рядом.

— А, поняла, — она отошла поодаль, чтобы ни капли сигаретного запаха не доходило до неё.

Софья выглядела как-то печально. Возможно, это из-за прослезившихся глаз... Мне хотелось подойти и как-то ей помочь.

— Они там сейчас взрывают поле, знаешь об этом? — я не знал, что еще сказать, поэтому очередная глупость слетела с языка.

— Что?!

Её лицо исказилось ужасом. Даже я, воспринимающий подобное близко к сердцу, никогда не вкладывал столько эмоций в эти дискуссии. Она же не стеснялась.

— Это же ужасно... — кажется, она снова начала плакать. — Тогда мне обязательно нужно их дождаться. Я поговорю с Крысой, а вы езжайте.

— Софа, ну уж нет, а вдруг у них места не хватит, не пойдешь же ты пешком. Димон уступи место... — Саня пытался поставить ситуацию на правильные, по его мнению, рельсы.

— Нет, шеф, правда, я останусь. Наверняка же вся машина пропахла... А у них места точно хватит, они не могли так много собрать, и они на двух машинах...

— Ладно, но мы тогда подождём, когда они вернутся...

— Нет. Им это может не понравиться, мол, помогать конкурентам. А буду я одна, они ничего и не спросят. Всё будет хорошо. Уезжайте.

Удивительное она создание. Всё-то она знает, всё-то у неё сходится «как раз». Спокойна и уверенна в рассуждении, но придерживается категоричных мнений.

Мы переложили трофеи в багажник и все, кроме Софьи, сели в машину.

Мы договорились, что как только Софа сможет, она должна отправить любую птичку, что добралась до города и что всё хорошо, в противном случае через три часа мы поедем обратно спасать её. Это была лично моя инициатива, она охотно согласилась, так как была убеждена, что до такого не дойдёт.

На обратном пути две взаимосвязанные мысли крутились в моей голове. Первая, что больше я не курю. Вторая, что Софа мне очень нравится и я без понятия, что с этим делать.

здравствуй и прощай

— Это от того, что ты курить бросил, никакого особого чутья не бывает.

— Ладно, может быть ты и права.

Мы медленно прогуливались по парку.

Мокрая земля вкусно пахла. Между ветвями деревьев завывал ветер. Солнце грело и слепило, только изредка скрываясь за пробегающими облаками. Куча серых туч закрывала небо вдали. Приближалась гроза, но у нас было ещё немного времени, чтобы спокойно насладиться весенним днём.

Она обхватила меня под руку, мы говорили обо всём подряд.

— Но знаешь, мне всё равно кажется, что это не совпадение. Да такого быть не может... И у отца, и у меня, и сколько раз такое было уже!

— Вполне может быть и совпадение. Не ищи связи там, где её быть не может.

— Но что, если это на самом деле заразно? Это ведь так много меняет!

— Это просто сов-па-де-ни-я. Если бы такое «нечто» действительно было заразно, мы давно бы уже знали об этом!

— Но больше нечем эти тики объяснить...

— Или это просто совпадения, или ты больше обращаешь внимания, потому что тебе это интересно, или ты подсознательно собираешь разные сигналы и выдаешь их через тик...

— Так это же оно и есть!

— Никакой божественной связи. Просто подсознательное внимание. Обычная, человеческая, штука.

Всегда, когда мы с Софой обсуждали мои тики, она воспринимала их словно бы излишне несерьёзно. Всё чаще мне начинало казаться, что она делает это специально, чтобы меньше волноваться.

Мне хотелось разделить своё беспокойство, но она категорически отказывалась мне в этом помочь.

— Моя мама говорит, что папа свихнулся на почве тиков, что боги свели его с ума, — сказал я в полголоса. — Он умер из-за этого. А если я тоже?

Она задумчиво хмыкнула.

Мои уши и щеки загорелись. Никогда раньше я не рассказывал ей всех подробностей.

Я почувствовал холод под правой рукой. Она отпустила мою руку и отошла в сторону. Я остановился.

Мне хотелось спросить «куда ты?», но слова кончились.

Где-то недалеко прокатился гром. Грозовые тучи подобрались довольно близко. Скоро будет пора прощаться.

Она подошла к луже в стороне и разбила каблуком лёд. Я подошел помочь. Когда остатки зимы были добиты, она вновь обняла меня за руку.

Как же тепло...

Почти шепотом, как заклинание, она сказала:

— Если одни боги попытаются свести тебя с ума, я буду молиться другим, чтобы ты не сдался.

Она никуда не уйдёт.

Всё будет хорошо.

— Но я всё ещё считаю, что до этого не дойдёт, ха-ха-ха, потому что это просто совпадение, — уверенно и бойко продекларировала она.

Словно бы убеждая не только себя, но и саму вселенную, сам хаос... Так вот оно что!

— Да, ты права. Это просто совпадения. Это! Просто! Совпадения! Ах-ха-аха.

Впервые я посмотрел ей в глаза и почувствовал, что действительно её понимаю.

Её глаза...

— Странно ли это, если я скажу, что у тебя глаза, как у моей мамы?

Она залилась смехом:

— Не знаю, ха-ха-аха, зависит от того, ахахаха, что ты хочешь этим сказать...

— Такие же голубые!

— Ха-ха-ха... Много у кого голубые глаза!

Какой же у неё приятный смех. Она бы точно понравилась моей маме...

— Ты бы понравилась моей маме.

— Я вообще мало кому не нравлюсь... Когда ты нас уже познакомишь?

— Последнее время у неё здоровье стало неважное совсем, я...

— Так я бы может помогла чем, помолилась бы. Я... — она явно стеснялась что-то сказать.

Это было так нехарактерно для неё, мне стало страшно, что же она сейчас скажет:

— Я-я... Я давно хочу с ней познакомиться.

Я был так отвлечен разговором, что левой ногой наступил в глубокую лужу, зачерпнув ботинком воды. На другом конце парка пронеслась вспышка молнии.

— Ой, Дима, ты чего!

Мы присели на ближайшую скамейку, я снял ботинок и вылил из него воду.

— Да я так-то тоже давно хочу вас познакомить...

Начинало накрапывать. Никто из нас не взял зонт, поэтому была пора идти по домам. Но оставлять разговор на такой ноте...

За поднявшимся шумом в ушах я едва услышал раскат грома.

— Я просто хочу быть уверен, что у нас всё серьезно...

— А у нас что, несерьезно? — она достала из внутреннего кармана куртки запасные носки в красно-черную полоску и вручила их мне.

— То есть зонт ты не взяла, но носки взяла... — я поменял левый носок на новый. Он был лишь немного мал мне. —Для меня серьезно. А для тебя?

— И для меня. Надень оба, ботинок же мокрый.

Я послушался её совета.

Дождь усиливался.

— Тогда пойдём прямо сейчас. Она будет рада.

Мы добежали до остановки. С маршруткой нам повезло, сразу же пришла нужная.

Всю дорогу мы держались за руки.

На звонок домофона ма не ответила.

— Телевизор громко включила, наверное, или спит... Сейчас она точно дома, никуда она в такую погоду не пойдёт, — предположил я.

После пятиминутного разговора через домофон тётя Таня открыла нам входную дверь:

— Не открывает? Да спит старая, наверное, в такой-то дождь спать одна благодать... Вы скажите ей зайти ко мне, она давно обещала...

В подъезде было холодно, окна открыты нараспашку. Видимо, кто-то опять курил на клетке, но запаха уже не было.

Сперва я позвонил. Потом постучал. Потом опять позвонил. Потом снова постучал.

Полоска тёплого света озарила подъезд, напротив открылась дверь с номером 17. На площадку выглянула тётя Таня:

— Чего ломишься? Не открывает что ли? Ой, а это кто с тобой?

— Теть Тань, всех вам благ ещё раз. Это Софья... У вас вроде был запасной ключ? Я с собой не прихватил...

— Софья... Да, был. Сейчас прихвачу, — она ушла в квартиру.

Где-то в глубине меня начал затягиваться грубый узел страха.

— Дим, может, я в другой раз зайду?

— Милая, ничего страшного, всё в порядке... Давай ты у Тани подождешь немного, отогреешься? А я пока...

— Да, конечно... — по её голосу было понятно, что она едва сдерживает слёзы.

Когда тётя Таня вернулась с ключом, я подтолкнул Софу к её квартире:

— Теть Тань, угостите пока Софу, познакомьтесь...

— А Софья у нас кто? — она переводила крайне подозрительный взгляд между нами двумя.

— Жена, скоро жена...

— Хмм... Ну заходи, коль «скоро жена». Чай будешь?.. — дверь захлопнулась за Соней. Послышались защелка и замок.

Стало темно, холодно и страшно. Меня начала колотить дрожь, запылало лицо. Я громко всхлюпнул. У меня уже текли слёзы.

Из-за сильного тремора в руках я минут пять пытался попасть ключом в замок. Где-то в глубине меня проносились мысли: «Может, она уже услышала? И сейчас идёт сюда, чтобы открыть?.. Может откроет вот сейчас? Вот прямо сейчас?».

Но мне пришлось открыть дверь самому.

Ужасные опасения подтвердились, как только я зашел. Ещё на пороге я заметил, что в прихожей стоит только уличная обувь, что в спальне горит ночник, но во всей квартире кроме меня нет ни одной живой души.

день «Хэ»

Мой налобный фонарик подсвечивает столбом коричневую пыль, наполняющую сухой и горячий воздух. Если замереть и присмотреться, можно заметить, как шевелятся в стенах корни и черви.

Я обливаюсь тремя потами, я измазан грязью, я ползу на четвереньках по тоннелю вниз куда-то к Центру Всего. Ползу очень, очень долго. Какое-то время назад я еще чувствовал боль в спине и коленях, но сейчас внутри меня уже ничего не осталось.

Я не один.

Из моей груди выходит красная нить, она идёт назад, к Марьяне. От Марьяны она идёт к выходу с плоскости.

Этой нити ни в коем случае нельзя оборваться, иначе мы не вернемся домой!

Огромный диск гильотины со свистом падает у меня за спиной, обрубая нить между мной и Марьяной.

— Дима! Дима... — гильотина превращается в груду камней и голос подруги исчезает в темноте.

Тишина. Ни души...

Нет, позади меня кто-то есть! Он стоит совсем рядом, я чувствую его дыхание...

Его тень убегает вглубь тоннеля. Я ползу вперед, пытаюсь догнать.

Из тоннеля доносится чей-то голос:

— У вас вроде был запасной ключ? Я с собой не прихватил...

Тоннель сужается. Я падаю на грудь и ползу по-пластунски.

Я почти нагоняю тень впереди. Ей тоже не удобно тут ползти. Еще немного и я смогу схватить её...

Сперва гаснет свет моего фонарика, сыпется стекло и испаряется искра, и только потом я чувствую боль. Это тень ударила меня пяткой в лицо.

Мой череп раскалывается пополам. Правым глазом я замечаю неяркий свет из глубины тоннеля, левым своё распластанное тело.

***

Я подскочил на кровати облитый холодным потом и с дикой головной болью.

Ночь. Дом спал, было слышно лишь как завывает метель на улице. Свет из окна очерчивал мягкий силуэт спины лежавшей рядом жены. Благодать.

Как мне хотелось взять пару мгновений, чтобы немного прийти в себя, или просто завалиться опять спать, пока не зазвенит колокольчик. Но, наученный горьким опытом, я понимал, что уснуть вновь едва ли получится, а если и получится, то кошмар станет только ужаснее.

Я мягко погладил Софу по плечу:

— Скоро начнется.

Она повернулась ко мне лицом. Она не спала.

— Да, я так и поняла.

— Извини, я тебя давно разбудил?

Она села и зажгла искру в ночнике:

— Может, пол часа назад. Ворочился, что-то бубнил и хныкал. Еще потный весь стал...

— Прости...

Я давно предлагал ей переселить меня на диван в гостиной, но она категорически отказывалась, заявляя, что будет только больше беспокоиться. Мне же продолжали сниться кошмары и видения, и мы оба продолжали плохо спать из-за них.

Она подошла к окну и достала из-за штор Катюшу «вторую»:

— Всё как и обсуждали? — хриплым голосом спросила она, вглядываясь в значения на циферблате.

— Да. Я... Шел за кем-то.

— Шел?

— Полз, я полз.

Пару мгновений она еще крутила ручки прибора и что-то считала в уме:

— Да, всё сходится. У нас, думаю... Десять минут до точки.

— Хорошо. Всё по плану. Мы будем собираться. Считай точку.

Самые ранние, косвенные признаки приближающейся опасности мы заметили одними из первых почти год назад.

Я перерыл все имеющиеся у меня книги и энциклопедии, касающиеся данной темы, а Софья внимательно следила за значениями и даже собрала специально для этой цели новый приемник. Целых три дня мы с командой разрабатывали план подготовки и действий в день «Хэ». Когда полгода назад в ежемесячном «Копателе» появилась информация об «внеплановой аккредитации рабочих бригад», мы этот план предоставили, и за нами с чистой совестью закрепили несколько кварталов вокруг нашей базы.

И вот, согласно плану и всем знакам, прошедшие две недели отряды были, безусловно, на взводе, а последние пару дней, когда это должно было вот-вот случиться, никто буквально не мог думать ни о чём другом. Обычные вылазки полностью прекратились, а по радио и птичкам можно было перехватить информацию только про Вортекс.

Если еще месяц назад снились просто какие-то абстрактные норы и тоннели, падения и поползновения, то сейчас они стали яркими и осязаемыми настолько, что я с трудом различал реальность и сон.

Я оделся и разбудил Маню, спавшую в гостиной:

— Что, началось? Сколько сейчас?

— Да. Пол второго. У нас минут десять.

Через десять минут мы должны были быть максимально готовы, стоять уже в подъезде, готовые бежать к порталу.

Я побежал умыться.

Основная работа сейчас была не у меня или Мани, а у Софы, потому что ей нужно было рассчитать точку появления портала в сферических координатах с точностью до десяти сантиметров. Вторая Катюша, разумеется, во многом помогала, подготавливала данные и делала предварительные вычисления, но здесь требовался опыт и интуиция гадалки, что нельзя было запихнуть в машину. Последние полгода Софа провела за ежедневными тренировками и работой над алгоритмом расчета, благодаря которым она смогла сократить время нахождения точки в почти шесть раз. Можно было смело заявить, что сейчас не было ни одного человека на свете, кто справился бы с этой задачей лучше неё.

План нашей «оперативной» команды был прост: одеться, умыться, плюс и минус чай, подготовить гир и телепортационный огонь к использованию.

Когда все наши задачи были выполнены, мы с Маней присели в гостиной. Отведенное Софьей время прошло. Я повалился на спинку дивана. Когда Софья будет готова, она нам скажет. Со стороны могло показаться, что мы засыпали, каждый раз, когда моргали, но внутри мы, конечно, были в состоянии низкого старта. Держать глаза закрытыми, чтобы получить каждую возможную минуту отдыха перед миссией, было частью плана.

Наверное, мне стоит сказать Мане детали своего сна? Стоит ли? Она, хоть и приняла как факт, но еще не смирилась с тем, что я обладаю даром и мои видения реальны и правдивы. Она может настоять на отмене миссии, если узнает, что я увидел, как обрывается нить Ариадны... Но ведь всё это еще можно интерпретировать! Не обязательно же всё будет именно так, это мог быть всего лишь образ... Кстати интересно, чья это была тень? Так близко, так ощутимо. Достаточно лишь еще немного протянуть руку, и вот я касаюсь её пальцами...

Из прихожей послышался тихий голос Тишки, которого мы очевидно разбудили своей вознёй:

— Мяу! Мяу!

Ох, зараза, я уснул! Уже два ночи! Прошло еще двадцать минут!

Я распахнул глаза и подорвался в кабинет. Софья сидела за столом, окруженная бумагами и вычислительными приборами. Она держалась спокойно, но по поднятым плечам я понял, что она была взволнована.

Я мягко положил ей руки на плечи. Она не обернулась, но немного расслабилась.

— Здесь очень странные результаты, извини, я боюсь, я где-то совершила ошибку... Я пересчитываю...

— Не волнуйся, всё хорошо.

Я наблюдал, как она считала, и разглядывал её записи. Изредка встречались знакомые символы, но большая часть была написана на незнакомом для меня языке. Записи были аккуратные, красивым ровным почерком.

Она отложила ручку.

— Снова то же самое. В этот раз ошибки быть не могло, я ничего не сокращала...

— Куда нам? Просто скажи, мы разберемся. У нас даже кольца Посейдона есть, нам ничего не страшно.

Она громко выдохнула:

— Нам в соседнюю квартиру. К тёте Тане.

В такой момент шутить... Нет, Софа не такой человек. Как такое могло быть?

— И ты точно уверена?

— Или так, или я не знаю, как считать. Это лучший ответ, который у меня есть.

Совпадения...

— Я настроила компас на точку, он показывает совсем рядом, в пятнадцати метрах. Должно быть, это где-то в гостиной или спальне...

Она звучала потерянно, тускло.

— Хорошо. Мы проверим эту точку...

— Я пока еще раз посчитаю...

— Не нужно, — я крепко обнял её. — Я верю, что ты всё посчитала правильно.

— Спасибо.

Мгновение, когда мы стояли, обнявшись в почти полной тишине, растянулось на вечность.

Мне не хотелось уходить. Мне не хотелось оставлять всё, что я обрел совсем недавно – семью и покой. Мне не хотелось... Но я ощущал, что должен, что обязан. Время огромной волной подхватило меня, несло вперед и вверх. Я уже слышал свой неизбежный крик при крушении с высоты, с той стороны этой миссии, из будущего, где я разжал объятия и пошел будить тётю Таню. Это был зов, и сейчас он звучал как негромкий треск Катюши и свистящий храп Маши. С каждой секундой я всё ярче ощущал, как некто, стоя за моей спиной, тянет меня поскорее отойти.

Софа обнимала меня крепко, приложив ухо к груди, слушая сердце. Ещё хотя бы одно мгновение...

— Пора, — грозно прошептал Хронос мне на ухо, — в путь.

Я взял со стола компас и вышел из комнаты. Я не смог заставить себя обернуться и посмотреть Софье в глаза. Случись что, мне бы не хотелось, чтобы она помнила меня таким — дико испуганным собственными ощущениями надвигающейся беды.

Маня проснулась и быстро пришла в себя.

Уже через пару минут я стучался в квартиру напротив. К нашему удивлению, Татьяна открыла дверь. Она выглядела пободрее нас:

— А это кто?

— Это Маша, помните, мы работаем вместе... Тетя Таня, вы, умоляю, простите нас, мы не хотели вас будить...

— Вы меня не разбудили, я сегодня глаз сомкнуть не смогла. Луна светит, ветер воет, глаза только закрою, как вижу, что падаю... А вам чего надобно? Случилось чего? Софушка где твоя? Хотите чай? Это чего у тебя? Вяжешь?

Она ткнула пальцем на огромную катушку красной нити, которую Маня держала в руках.

— Тут такое дело, мы, вообще, по работе...

— Ах вот оно что, — старушка явно обиделась.

— Нам поступил сигнал, что где-то здесь вот-вот откроется... Ма-а-алюсенький Вортекс, — я многозначительно посмотрел на Маню, в надежде, что она поймёт мой намек, что сообщать все детали не нужно. Сперва она вскинула брови и открыла рот, чтобы вставить свои пять копеек, но потом сообразила и медленно кивнула, — Возможно, он уже явился, вы молвили, что не можете спать. Мы как поняли, что это у вас, сразу побежали вот...

— Ох, Милостивые! — она побледнела и как-то глупо скосила глаза.

— Не волнуйтесь, мы его исследуем и закроем, но нам нужно действовать очень быстро. Пустите нас?

— Проходите, что же вы стоите... Да не разувайтесь, идите так, скорее!.. Неужели мало молочка оставляла я...

Квартира Татьяны была симметрична моей родной квартире и была во многом обставлена похоже, ведь они с моей мамой часто покупали мебель и предметы обихода вместе. Я поймал себя на мысли: «Мам, я обязательно вернусь и помолюсь о твоём покое». Но ведь я ничего не могу обещать, ни живым, ни мертвым.

Это был первый Нулевой прорыв за последние тридцать лет — второй, который случился при моей жизни, и первый, который я застал в разумном возрасте. Явление едва ли не самое редкое, и лучше бы оно было еще реже, а еще лучше, чтобы никогда не было. Только ничего не может повлиять на него, никакие молитвы или техники. Хотя бытует мнение, что во времена, когда в народе много боли и страданий, прорывы появляются чаще, но статистически это не подтверждается.

Во времена глупой юности мне было интересно представлять мир, где не бывает Вортексов. Как бы он выглядел? Не было бы людей, готовых положить свою жизнь за всех остальных? Все бы спали спокойно, не боясь, что утро может не наступить, или нашли бы другие причины бояться?

А как далеко заходит их влияние? Смерть и боль есть причина или следствие? Принято считать, что Вортексы это места прорыва корней Нулевой плоскости в Реальность. Не было бы их, значит не было бы Нулевой? Существовали бы тогда боги? А другие плоскости? Как вообще сформировалась бы Реальность, если бы она была единой сущностью? Была бы тогда вообще жизнь?

Когда моя глупая юность прошла, и пришла ещё более глупая молодость, я принял решение собирать артефакты, как мой отец. Мама, конечно, была против, но в глубине души она понимала, что иначе быть и не могло. Еще до крещения портальным огнём мы с Маней самостоятельно на крови дали клятву Титанам сделать всё, что будет в наших силах, чтобы закрывать Вортексы, если они появятся. Это никак не сделало богов более благосклонными к нам, разве что рассмешило их нашей наивной жертвенностью, от чего иногда нам невероятно везло в каких-то мелочах, когда все обстоятельства были против — мне чаще везло с автобусами и маршрутками, а Мане в карты.

Закрытие Вортексов является самой опасной и неприятной частью этой работы и отказаться от неё нельзя. Обычно клятву принимают сразу после первого прохода через портал «на ту сторону», потому что вернуться без неё нельзя, на обратном пути огонь просто сжигает заживо любую разумную тварь, не принявшую клятву. Это была часть Древнего Уговора между Титанами и людьми за использование огня. Маня всегда шутила, что это "те самые саночки, которые нам нужно возить". Любить возить их не обязательно, но, собственно, возить, обязательно».

В самом-самом детстве, я помню, мне было не понятно, зачем вообще люди что-то делают с этими Вортексами. Пускай торчат себе корни и торчат, как на тропинке, раз растут, значит им там место. Я спросил об этом маму, на что она по ошибке сказала мне правду и призвала ко мне Мару на целый месяц:

— Милый, дело в том, что эти корешки не простые. Если их не закрыть вовремя, они начинают быстро расти и поглощать всё вокруг. Сначала они высасывают жизненные силы из всего, что находится рядом. Чахнут и умирают растения, животные, люди. Ими Вортекс питается, от чего он растет и поглощает всё больше и больше. Он как тигр, откусывает куски от Реальности, и их никогда никак нельзя вернуть.

На следующий после этого мой день рождения мы поехали в столицу, в Большой Центральный Музей, в котором главным экспонатом была Пустота размером с многоквартирный дом, оставленная очень и очень древним прорывом. Тигр-вортекс еще долго гнался за мной во снах.

Вортекс оказался в шкафу в спальне. Совсем неудивительно, что старая тетка не смогла уснуть, ещё на подходе к комнате я начал ощущать страх и ужас, да такие, каких не ощущал никогда раньше, действительно божественной мощи. Это был самый настоящий Вортекс Фобоса и Деймоса, и, скажи я об этом тёте Тане, нам бы пришлось не только с Вортексом разбираться, но и скорую вызывать, на что времени сейчас никак не было. Интересно, могла ли наша горечь об утрате спровоцировать его?..

Из соседней квартиры послышался лай собаки и возмущенные голоса.

— Ты готов? — Маня уже закрепила катушку в коридоре, обвязалась нитью и протягивала ко мне свободный конец, — Я бы предложила сходить одна...

— Очень смешно... — я закрепил нить на своём поясе.

— Но Титаны не простят же... Да на тебе лица нет! Ты бледный, как поганка.

Я действительно чувствовал себя нехорошо.

— Это из-за Вортекса. Всё в порядке. Давай закроем уже эту дырку.

В коридоре послышались шаги и через мгновение появилась Софья:

— Я в управление сову отправила, запаске тоже, ответа пока не было. Как вы тут?

Она показалась мне приведением, со своими длинными светлыми волосами, бледной кожей и белой ночной сорочке. Оказывается, она даже не переоделась, сразу же принялась за работу.

— Всё хорошо, — Маня постаралась звучать уверенно, но голос дрогнул.

Софа лишь невнятно промычала в ответ и кивнула.

— Я тогда пойду займу чаем тётю Таню и буду ждать... Ответных сов.

Собрав все свои силы в кулак, чтобы не показывать собственное волнение, я случайно излишне резко сказал:

— Не забудь переодеться, пожалуйста, — не будет же она встречать запаску в спальной одежде... — А то простудишься еще.

— Ах, да. Точно. Спасибо.

Мой грубый тон она или не заметила, или никак не показала, что заметила. Абсолютно спокойно она снова кивнула и ушла, оставив на своем месте лишь сгущающуюся тьму.

Мы с Маней на момент замерли, собираясь с мыслями.

Влияние Вортекса становилось всё более осязаемым — из его глубины послышался низкий всеобъемлющий гул, а в воздухе начали мелькать редкие белые искры.

— Норы? — едва слышно спросила Маня.

Мы проверили крепление нити.

— Норы.

Хоть я и старался говорить в полный голос, звуки Нулевой перекрывали всё Реальное.

Пора действовать.

Я взялся покрепче за нить левой рукой и правой аккуратно, по одной, начал выкладывать все вещи из шкафа. По мере приближения к цели мои руки тряслись всё больше, а одежда становилась всё более объеденной «молью» Фобоса и Деймоса.

Вортекс уже достиг размера баскетбольного мяча. Это я понял уже на другой стороне, когда рассматривал огромную дыру в красивой красной куртке, вместе с которой нас утащило на Нулевую.

как бабочку ладошками

Здесь всё было именно так, как мне снилось — жарко, сухо и грязно. Единственное отличие было в том, что сейчас я чувствовал страх, а во сне его не было. Он подбивал меня отказаться от всей этой затеи, уговаривал коснуться шара света, коим с этой стороны представлялся Вортекс, и вернуться в Реальность, предав человечество, обреча себя на кару Титанов.

Мы знали, что так и будет, и я думал, что я готов. Нужно всего-навсего переступить через себя, подавить животный ужас и идти на запах смерти, исходящий из Центра.

— Пойдем, — сказала Маня, но не сдвинулась с места. Мы просто стояли как два истукана, переводя взгляд между чернотой тоннеля и ярким светом Вортекса.

У меня закружилась голова, я присел и закрыл глаза.

— Когда ты окажешься там, просто помни, что если вы закроете Вортекс, то уже через мгновение я буду рядом, и всё будет хорошо. Если нет, то ты больше никогда меня не увидишь, и всё будет плохо, — я вспомнил слова жены. Она говорила их как бы в шутку, словно бы всё хорошее и плохое в мире зависит от того, увидимся ли мы снова, но сейчас в моей голове не осталось ничего, кроме её образа. Я смотрел на обручальное кольцо.

Если бы в моем горле не пересохло, я бы сказал что-то вроде «Со щитом или на щите!» или «Боги боялись этого дня», но воздух был настолько горяч, что моя глотка превратилась в пустыню, и попробуй я что-то сказать, вышел бы едва слышимый хрип. Сохраняя силы и остатки влаги внутри, и в надежде, что Маня не припомнит мне потом отсутствие Эпической Фразы, я молча встал и направился в тоннель.

Нить потянула Маню, и она двинулась следом.

Потолок быстро опустился до неудобных полутора метра в высоте, а затем и до метра. Сперва мы пытались идти просто согнувшись, но быстро выдохлись и опустились на четвереньки.

Интересно, что мы найдем в Центре?

Согласно канону, то найти можно было всё что угодно: от ничего до всего и сразу, и любые вариации между этими крайностями. Ходили слухи, что на самом деле то, что находится, как-то зависит от тех, кто находит. От того, верят они или нет, добры или злы, пусты или полны...

Кажется, когда-то давно я встречал исследование, приводящее графы зависимостей между разными характеристиками Героев и их Вортексов. Меня тогда еще насмешил ступенчатый граф, где по горизонтали были отложены «известный» и «неизвестный» характер Центра, а по вертикали состояние Героя после его посещения «жив», «мертв» и некоторое «?». Все случаи «известного» относились к категории «жив», а «неизвестное» для всех, кроме одного исключения, относилось к «мёртв». Когда я только увидел эту картинку, я понадеялся, что, наверное, за единственным случаем «под вопросом» кроется какая-то тайна с исчезновением, или Герой просто пропал без вести, но нет, всё было куда загадочнее — Герой буквально вернулся «ни жив, ни мертв, ни воскресен». Он мог делать всё, как обычный человек, есть, пить, ходить в туалет, но он не обращал никакого внимания на других людей, до текущего дня не сказал ни слова, и вообще никогда не спал. А прошло уже более трехсот лет... Или это была Героиня?..

С каждым моим шагом в воздух поднимался клуб коричневой пыли, а под самой ладонью и коленом ломались и хрустели какие-то личинки. Сначала часто я оглядывался на свою спутницу, которой приходилось держать значительную дистанцию, чтобы не наглотаться пыли за мной, но потом решил ориентироваться только на нить.

Вероятно, именно в этом и была моя ошибка.

Когда потолок опустился еще на полметра, я решил, что пора отдохнуть — хоть мои часы здесь перестали идти, я чувствовал, как время шло, и как сильно я устал. Я просто свалился на бок и посмотрел назад, туда, где должна была быть Маня. Нить была натянута, но её фонаря не было видно. Лопнул, может? Я бы и не услышал, так громко я дышал и кряхтел, пока полз.

Как же благостно было наконец-то прилечь, выпрямить спину, ноги и руки!

Моя спина... Моя бедная, бедная спина, сколько потом тебя замаливать, сколько тебя физеотерапевтировать!

— Торопись, иначе не будет никакого «потом», — раздался глухой голос Мани откуда-то из глубины тоннеля.

— Что?

Я открыл глаза и приподнял голову, в сторону звука. Темнота. Ого, как хорошо здесь распространяется звук! А стены выглядят-то глухими.

Нить ослабла, и мне показалось, что я наконец-то заметил очертания фигуры в тоннеле.

— Капец, Маня, ты долго ползешь, я тебя уже минут пять жду наверное! Вернемся надо будет спортом заняться, — мой голос походил скорее на сипение.

Я видел... Нет, я скорее ощущал ее приближение. Тьма была настолько густая, что даже с фонарем мощнейшей искры, направленным ровно в тоннель, я не видел дальше своих собственных ног.

— Ладно, ты меня прости ради всех святых, но нам пора дальше двигаться, не ждал бы я тебя пол часа, можно было бы и передохнуть, но так, боюсь, времени просто нет. А что с фонарем случилось у тебя?

Вообще неизвестно, сколько еще нам придется ползти, может пол минуты, может полгода, но это тогда с концами... Я развернулся, чтобы двинуться дальше.

Каким-то неловким движением я зацепил рукой нить и перекинул добрые полметра в свою сторону.

Дальше всё произошло очень быстро: я развернулся обратно, чтобы расправить нить; я заметил, что её конец лежит у самых моих ног, оборванный; я заметил пару блестящих нечеловеческих глаз совсем рядом со своей ногой; я со всей дури ударил пяткой в сторону этих глаз и ломанулся наутёк.

Если до текущего мгновения мой страх исходил лишь из Центра, то сейчас появился второй источник, как молот, вбивающий меня в наковальню.

Выдохся я не скоро, испуг придал мне очень много сил. Не знаю, сколько именно я прополз, но этого было достаточно, чтобы наконец-то добраться до Центра, который оказался сильно просторнее той маленькой норки, в которой мы очутились сначала.

Где Маня? Что с ней стало? Что вообще произошло? Может, это была она, а теперь я разбил ей нос и оставил умирать?

Нет... Это была не она... Она бы сказала что-то! Не разучилась же она говорить! Это была какая-то тварь... Наверное, она схватила Маню еще давно, а потом преследовала меня за нитью...

Надо поскорее закрывать Вортекс и выбираться отсюда. Правда, как мне выбраться без нити? Ничего, надо решать проблемы по мере их поступления, пускай и поступили они все и сразу.

Все Герои описывали Нулевую и Центр по-разному: нематериальной, идейной; плоской, как лист бумаги; состоящей лишь из звуков; маленьким кукольным домиком и так далее. Интересно, повезло ли нам увидеть её вот такой, глазами и телом червя?

Адреналин отпустил. Оказывается, я забился калачиком у противоположной тоннелю стены, и меня била дрожь. Страх нахлынул с новой силой, ведь его источник был совсем рядом.

Я собрался с силами. Я зашел уже так далеко, теперь у меня нет выбора. Остался один шаг.

В самом центре норы был пьедестал с Центром всего — бурлящий шар тьмы и света, размером с человеческое сердце. Под шаром стоял небольшой пустой сундучок, как раз такой, что вместил бы Центр...

Разорвет ли меня на куски моментально, или обречет на бесконечное существование на поверхности Центра, если я его коснусь? Его определенно нужно поместить внутрь сундучка, сомнений не было. Что же делать?

— Ты можешь поймать его коробкой, как бабочку ладошками...

— А это хорошая идея!

Я поднял сундучок, аккуратно закрыл его вокруг Центра, и опустил на пьедестал. Только ключа не было нигде.

Теперь мой фонарь был единственным источником света. Мой страх исчез. Исчез и глубокий гул, заполнявший мои уши и сознание всё это время.

Милостивый!

Позади меня кульком лежал крошечный ребенок, завернутый в пеленки. Я подошел ближе

— Это... Это ты сказал?

Ребенок громко разревелся. Я тут же подхватил его на руки, чтобы успокоить, и в этот же момент обнаружил себя в шкафу тети Тани.

милый и глупый

Он в очередной раз потянулся к моему запястью, чтобы снять часы. Ему нравилось играть с ними, хотя они даже не тикали. Наверное, однажды я починю и подарю ему, на память.

Меня немного тошнило, когда я смотрел на него. Поскорее бы выбраться из дома на очередную вылазку.

— Мне её подарил мой отец. Я её просто обожал, прочитал от корки до корки сотню раз, — я протянул ему «Всё о Богах».

— Спасибо, па.

Мальчишка открыл толстенную энциклопедию и начал разглядывать картинки. Он еще не умел читать.

— О! А! А это ты и я! — он ткнул пальцем на изображение плывущей по озеру жабки.

Он был бесконечно мил.

— Это почему это мы жабка?

— Не жаба! Вода! А это ма! Мама! — он ткнул на солнышко.

Бесконечно мил и глуп.

Неужели и я был такой же милый и глупый?

— Знаешь, я вот смотрю на тебя, а вижу себя. Но это не твоя вина, что ты моя копия, это просто твоя природа... Знал бы, как странно смотреть на себя же, только маленького и отдельного. У тебя еще вся жизнь впереди...

«И ты отнимаешь её у меня. Ничего ты не понимаешь, и не суждено тебе понять...».

Нет! Это не вина мальчишки, что я его подобрал.

Кажется, прошло уже несколько лет с тех пор, как у нас появился ребенок. Если его вообще можно было таковым назвать — пускай он выглядел, двигался, развивался и говорил как человеческое дитё, мне было сложно забыть ту ночь, когда он прибился к нам в дом. Сперва маленький, бесформенный комок, едва ли плоти, скорее просто материи, а потом вдруг раз, и младенец, да ещё и вылитый я.

Найдёныши были редкостью в Вортексах, но мне, как обычно, повезло. Наверняка то была воля забавляющего Титана!

Мне было трудно уследить за днями. Иногда мне казалось, что целая неделя слилась в один миг, когда я не сомкнул ни разу глаз; иногда наоборот, я спал сутки напролёт и никак не мог проснуться, а сон мой часто, но не всегда, выглядел как обычная реальность, я и не знал, что спал, лишь когда просыпался, видел всё более настороженное и измученное лицо Софьи.

Однажды она сказала: «С тех пор, как в доме появился ребёнок, ты стал совсем не свой», но обсуждать я отказался. Постепенно её упреки сошли на нет, а затем прекратились и просьбы принимать лекарства.

Конечно, я не соглашался их принимать. Она не понимала, не могла понять.

Разумеется, она не понимала, это было против её природы, против её образования. Она полагалась на приборы и технологии, значения и цифры. Конечно, для просто человека, у неё была развита интуиция, но настоящим чувством, как у меня, она не обладала.

Это я понял сразу, когда вернулся. Всё произошло быстро — Софья взяла у меня ребенка, я свалился без сил и узрел истину в видении.

Стена, когда-то крепостная, истончилась и превратилась в полупрозрачную бумажную перегородку. Свет и музыка сфер, идущие из-за неё, приманили меня как мотылька, и я, не испытав и капли сомнения, шагнул ко всему Божественному.

Что-то сломалось во мне, но именно тогда я впервые ощутил себя целым.

Двумя глазами я смотрел перед собой, на играющих жену и сына, на своих друзей, на случайных прохожих, на проезжающие маршрутки и пролетающих птичек, третьим глазом я видел, слышал и ощущал всё божественное, наполняющее всё Реальное.

Пульсация жизни и смерти, их однозначность и бессмысленность, их единогранность были безупречны, красивы. Одномоментность бытия — всё, ничего, в бесконечности и нигде.

Я наконец-то увидел мир таким, каким он действительно является.

Откажись я от ныне известной мне правды, я бы погиб. Может, не как человек, но как божественное создание, коим являюсь, а это участь хуже физической смерти.

Титаны и Боги теперь были на моей стороне. Они пели мне прекрасные песни, рисовали изумительных красок картины, и делали это всё чаще и чаще. Уже почти каждый день я лежал с температурой, «в бреду», как говорила Софья, но что она понимала? Ничего.

— Милый?

Софья стояла в дверном проходе.

— Мама! Смотри, это ты!

Малыш снова ткнул на какую-то картинку в книжке и загоготал.

— Спасибо, сладкий, мне приятно быть солнцем. А это, наверное, ты? — она подошла и показала на маленького зайчика.

Этот зайчик был Фальшивым Кроликом, очень опасной тварью, обитающей в канализациях и подвалах, с концами заманивающий туда Алис и Элисов возрастом до десяти лет.

— Нет! Я вот, ручеек! Как и папа!

Да что ему эта тема с водой так пристала? Пить хочет может?

— Дима, ты может пить хочешь? — я спросил.

Софья нахмурилась. Ах, да!

­— М? Сына? Пить хочешь?

Мне было трудно называть его сыном, особенно после того, как он выбрал себе моё же имя. Я заботился о нём, может, даже любил, но всегда, когда видел его, вспоминал тоннели.

Он причмокал губами и сказал:

— Да, хочу пить! Пить!

Я поторопился выйти на кухню. Софья вышла за мной.

На какой-то краткий миг мне показалось, что я увидел Сашу Крысика, пьющего жасминовый чай. Не может быть, он не был у нас дома более двадцати лет...

— Милый, пожалуйста, хотя бы пытайся! Это важно!

— Да пытаюсь я, пытаюсь. Забываю просто.

— Просто помни, и всё.

Легко сказать... Ведь я ему не отец, а он мне не сын.

Я налил стакан воды и сам ощутил жажду.

Надоело! Как же надоело! Нет у меня больше своей жизни, нет.

Волна печали окатила меня.

Я присел на пол и залился слезами. Из детской комнаты послышался плачь подкидыша. Обеспокоенная, Софья присела рядом:

— Милый, что случилось?

Она крепко обняла меня. Мне хотелось разреветься в голос, но меня словно парализовало, а вот наш «ребенок» в соседней комнате кричал не сдерживаясь.

Как же я устал...

Тьма.

Я лежу на диване в гостиной, и я же стою рядом с диваном.

Мама сидит рядом со мной, сложив руки в молитве.

— Мама, а что с папой?

Звонят в дверь. Мама берет меня за руку, и мы выходим из комнаты. На пороге тётя Маша.

— Маша, привет! — я пытаюсь обнять её за ноги, как делаю это обычно, но она, не промолвив ни слова, лишь бросив хмурый взгляд на меня, проходит мимо.

Я вспоминаю, как много мы молились за её здоровье. Я тогда весь язык стёр.

Мама крепко обнимает меня:

— Милый, всё хорошо, давай ты подождешь у тёти Тани?

Дверь закрывается за мной.

На площадке прохладно, почему-то меня трясёт.

— Соня, как ты? — чуть в стороне я слышу голос тёти Маши, хоть в подъезде нет никого кроме меня.

— Тяжело... — в голосе мамы слышны слёзы.

Я стучу в дверь напротив нашей.

— Мне кажется, в этот раз он может не выбраться, — в её голосе столько боли.

Я хочу сказать: «Не волнуйся, ма, всё будет хорошо!», но она бы не услышала меня.

— Всё будет хорошо, — говорю я не своими губами, а губами мужа, лежащего рядом с горюющей женой.

Снова стучусь, в этот раз сильнее.

Никто не открывает.

Я дергаю ручку, и она поддается. Как только я шагаю через порог, я оказываюсь дома.

Воздух наполнен гарью, земля пылает жаром, черный дым взмывает в небо. Бескрайнее выжженное поле и бесконечный простор серого неба над головой. Пространство есть, я вижу и ощущаю его, но оно не имеет какого-либо значения. Боги окружают меня тесными объятиями, я слышу их протяжные песни. Почему их мотивы так тревожны?

Высоко надо мной опускается огромное сияющее лицо Матери, такое нежное и любимое. Она скорбит. Она — гигант Солнце, главная из Титанов, держит весь мир на ладони.

Боги сжимают меня всё сильнее и сильнее... Кажется, это больше не объятия, это — удушье!

— Отпустите меня...

Мой жалостливый шепот перекрывает рёв богов и Титанов:

— Он не справился! Он снова не справился! Отпусти нас! Отпусти! Мы обречены! Обречены!

Их голоса сливаются в единый громкий вопль. Они проникают в моё нутро и начинают кусать моё сердце. Мои легкие наполнены горячим дымом, больше я не могу дышать.

Я смотрю на своё Солнце. Она что-то шепчет и плачет.

Боги отпускают меня и растворяются, а Титаны уходят куда-то вдаль.

Тишина. Теперь только я и Солнце.

— Милый, где твои часы?.. Помнишь, ты хотел отдать их сыну?..

Я осматриваюсь и замечаю знакомый ремешок в земле под своими ногами.

— Ты уже отдал их?

— Не волнуйся, он их найдет.

Большая горечь искажает её лицо.

— В другой раз я отдам их лично, я обещаю!

Мой крик разносится по опустевшему полю.

— Милый, другого раза не будет. Всё всегда именно так. Прости меня. Прости...

Гигантская ладонь накрывает небо и закрывает собой всё.

Теперь лишь горячая, сухая тьма, и я, такой маленький и беззащитный.