Театр. Вампирская драма

Глава 1. Знаковая встреча

Рука жертвы неестественно изгибалась, придавленная куском арматуры. Одежду с модными лэйблами покрывала сухая грязь, а сам парень, изломанный как кузнечик, вжимался в угол. Даже сквозь кляп его стенания казались оглушительными. Половина лица, по которой недавно пришелся удар, постепенно, пугающе медленно, наливалась кровью. Тело слабо дергалось от боли.

Саймон прикинул, достаточно ли этого. Убедился, что здесь нет камер. Глухие стены вокруг говорили, что всё в порядке.

Единственный здоровый глаз жертвы тем временем мутнел, и стоны стихали, оставляя лишь сдавленный бессознательный плач. Саймон спросил себя: а стоит ли? Одна мысль о том, чтобы оставить мальчишку как есть и уйти, разъярила его нутро. Стянув балаклаву на нос и небрежно отведя в сторону изуродованное лицо несчастного, он смачно приложился к шее — и пил, почти захлебываясь соком, не в силах растягивать блаженство, как подросток в постели.

Он вышел из пустынного подъезда и, разве что не шатаясь, побрел по каменному лабиринту. Маска убрана в карман, следы крови с рук и рта тщательно стерты. На самом деле они стерты кое-как, но в мерцающем фонарном свете ночных улиц — кто что заметит.

Надо было двигаться к метро, пока оно еще не закрылось, но Саймон плелся куда глаза глядят, и ночь дышала ему в лицо жарким июлем. Ароматы лета заглушали даже городское зловоние.

Разноцветные вывески облепляли стены зданий, но большинство заведений было рассчитано на более дневных гостей. Это не даунтаун с его круглосуточными клубами и притонами.

Наконец в глаза Саймону бросилась неоново-розовая приманка Wi-Fi под названием очередной забегаловки. На дверях значилось, что открыто до полуночи. Колокольчики звякнули, и он вошел.

— Сколько за интернет? Какой пароль?

Получив ответы, Саймон устроился с планшетом за столиком в уголке.

Как же сейчас удобно с этим. «Впрочем, — Саймон безрадостно посмеялся над собой, настойчиво тыкая цифры на дурном дешевом экране. — Как будто я знал другие времена. Рожденный в эпоху интернета… летать не может».

Он сосредоточился на кончиках пальцев и заставил густую мертвую кровь в них согреться. Планшет наконец отозвался на прикосновения. Зайдя в сеть, Саймон написал нанимателю, что «дело сделано».

Вскоре в закусочную вошли веселые парень и девушка, заказали пиццу Барбекю. Запах разогретого теста, мяса и соуса ударил в нос.

Саймон прокручивал в голове сегодняшнее избиение. Хруст костей, крики и образы вспыхивали в памяти, точно сцены из кино. Одна часть Саймона смотрела на них отстраненно и надменно, как бы пожимая плечами и говоря: «А я тут при чем?» Другая воспламенялась и требовала продолжения. И только разум сухо констатировал, что садизм — это, пожалуй, неправильно.

Смеющаяся девушка скручивала пиццу трубочкой и довольно эротично откусывала, строя глазки своему парню. Саймон наблюдал за ней краем глаза, всё еще слыша стоны в глубине сознания и поражаясь тому, как легко их игнорировать.

— Через десять минут закрываемся, — объявил толстый мужчина, планомерно убирая остатки еды в холодильники.

Стоило ему озвучить это, как звякнули бубенцы входной двери, и сутулая женщина в белом платье тревожно заглянула в помещение.

— Закрыто, — сообщили ей.

Взгляд дамы остановился на Саймоне, и, напряженно вглядываясь в него, она подошла. Саймон осмотрел ее в ответ, не зная, что предпринять. Ей было около пятидесяти на вид — такая ухоженная немолодая женщина, знающая себе цену, одетая со вкусом. Сильный запах духов не давал понять, человек она или...

— Похоже, вас я ищу?

— Простите?

— И вы простите. Со мной бывает…

Ее взгляд блуждал, но всякий раз, когда падал на Саймона, он ощущал ее внимание почти физическим касанием. Он присмотрелся к ее шее и убедился, что жилка не бьется. Незнакомка — сородич. Он поднялся из-за стола и предложил ей вместе выйти.

По улице уже разлилась прохлада.

— Я где-то видела ваше лицо… — довольно убежденно произнесла женщина, когда они побрели прочь от кафе.

— Может быть, «Отвечай по делам»? Сериал…

Сперва она непонимающе нахмурилась, но вдруг в ее взгляде расцвел живой интерес:

— Вы что, актер?

— Ну, в прошлом…

— Серьезно? — пергаментная кожа дамы складывалась в узоры мелких морщинок, меняясь подобно калейдоскопу при любой мимике. — Я, к сожалению, не смотрела этот сериал. Вы где-нибудь еще играли?

— Это единственная громкая роль. Ну, как «громкая»...

Внутри нарастало колючее раздражение — неизменный спутник Саймона с тех самых пор, как он умер. Особенность клана.

— А как вас зовут? Или сценический псевдоним?

— Саймон Гретт.

Она повторила его имя с долей изумления.

— Вот откуда я вас знаю. Неофит клана дикарей?

Саймон не сдержал горький смешок. Как это было наивно и нелепо! Внутренний зверь снова заворошился.

— Действительно, мэм. Один из сотни в этом городе.

— Не обижайтесь, пожалуйста — я обязательно посмотрю сериал, — заверила она с почти чувственной страстью в голосе.

— Да что, дела минувших дней, — Саймон пожал плечами. — Кстати, просьба: лучше не говорите мне «не обижаться», — он слабо постучал себя по груди, как будто кто-то вне клана мог это понять. — А ваше имя?..

— Адалин Морган. Я немногим старше вас.

— И вы… искали меня? — наконец поднял он интригующую тему.

Вдвоем они свернули на широкую улицу, где гул проносящихся мотоциклов и музыка, шлейфом летящая за ними, разбавляли тишину.

— Не то чтобы… Я не совсем знаю, как это объяснить.

Молчание Адалин неприлично затягивалось, и Саймон рискнул зайти с другой стороны:

— Могу я поинтересоваться… какого вы клана?

Женщина покосилась на него и потеряно опустила взгляд.

— Вы всё правильно поняли.

Саймон вскинул брови, ожидая продолжения, но Адалин лишь задумчиво молчала, ступая с ним нога в ногу. Длинные светлые волосы с проседью шевелились за ее спиной.

— Саймон, вы сказали… «дела минувших дней». Вы правда отказались от актерской карьеры? — Адалин проникновенно заглянула ему в глаза, все больше ставя в тупик.

Саймон горько усмехнулся, в недоумении от происходящего:

— А, по-вашему, ее можно сохранить в нашем состоянии?

Адалин отвернулась и долго шагала в безмолвии, сцепив руки за спиной. Выражение ее лица, вся фигура — казались самим воплощением меланхолии. Затем она резко остановилась и оборвала молчание:

— Просто, видите ли… я драматург, — она приковала Саймона твердым взглядом. В немолодом низком голосе зазвучала болезненная самоирония. — Я… Вы могли слышать обо мне как о «той ошибке 90-х». Я дитя Сары Хельтон. Вы спрашивали клан? На мне и всех моих родичах лежит печать безумия.

Саймон вежливо кивнул. Вот, значит, как. Линия крови, печально известная как пристанище для пророков и сумасшедших. Он не знал, как реагировать на эту новость.

— Дело в том, что у меня есть сценарий, над которым я работаю последние десять лет. Безумный, как вы понимаете. И никому к черту не нужный. Но он стоит того, чтобы быть поставленным! Я вас уверяю. И мне нужны актеры. Мне нужны вы, Саймон! А вам... разве не тянет вас душа обратно на сцену? И, — она вдруг улыбнулась, словно выкладывая козырного туза, — разве не мечтали вы, как любой порядочный актер, сыграть Гамлета?

Окончательно опешив, Саймон уставился на нее с открытым ртом. Множество «но» крутилось на языке, но он молчал, завороженный. Ее речь разбудила в нём что-то, и теперь казалось, будто ночь посвежела, а собственные глаза пылают потусторонним светом.

Да, он не театральный актер, а она говорит явно о театре. Да, ни к каким Гамлетам он не стремился — у него всегда было гангстерское амплуа. Да, он по-прежнему не понимает, как всё это вообще можно устроить. Да, в конце концов, она — сумасшедшая старуха, и это далеко не симпатично, но черт возьми!

— Я в деле.

Неужели — спустя шесть гребаных лет после смерти и краха — он всё же вернется к нормальной жизни?..

Глава 2. Элизиум

Дэйзи Крим, утонченная дива, словно сошедшая с кинолент середины века, скользила среди сородичей, раздавая улыбки и приглашения на премьеру. Ей отвечали восхищением и комплиментами, за которыми стояло холодное снисхождение. Ей отвечали ровно в той степени приветливо, чтобы по поводу фальшивости улыбок не возникало вопросов. Впрочем, Адалин не была уверена, что ее «прима» в курсе этого. Дэйзи Крим была красоткой, неплохой актрисой и шикарной певицей, но в остальных ее качествах Адалин сильно сомневалась.

Сегодняшний Элизиум — собрание немертвых — проходил в большом музейном зале, закрытом на реставрацию. По слухам, кто-то собирался здорово нажиться, заменяя экспонаты подделками и продавая оригиналы. Впрочем, Адалин это мало волновало.

Она нашла взглядом Саймона — скрестив руки на груди, тот стоял символически близко к дверям и болтал с соклановцами. Адалин неоднократно просила его отправиться на этот их рейв или гвалт и рассказать о постановке там, но Саймон лишь закатывал глаза.

— Я вообще не считаю, что нам стоит показываться Элизиуму, — повторял он всякий раз не слишком убежденно.

— Я достаточно писала в ящик, — сухо отзывалась Адалин. — Нам нужен зритель — зритель, достойный нашей работы. Тот, кто поймет. И разве ты сам не хочешь засветиться?

Саймон пожимал плечами.

Что ж, может, и к лучшему, что он не стал звать этот сброд. Не каждый бессмертный поймет ее трехмерную аллегоричную автобиографию пробужденной Офелии.

Сидя в самом темном и неприметном уголке зала, Адалин с трудом подавляла желание раствориться в невидимости. Стоило кому-то узнать, что она автор постановки, как ее выискивали взглядом, и Адалин буквально передергивало от этого внимания. Отправить Дэйзи в местный серпентарий, Саймона — в бойцовский клуб дикарей, а самой оставаться в стороне — вот было бы идеальное решение. Но оба сородича-актера посмеялись и притащили ее сюда. Что за бесполезная идея.

Абстрагируясь от окружения, Адалин достала блокнот и попыталась вникнуть в свои последние записи. Знакомый голос отвлек ее почти тут же. Саймон опустился на диван рядом с ней, глядя с легким вызовом.

— Ты решила совсем отсидеться, да?

Как всегда, Адалин не могла определить, насколько он контролирует себя. Он был бы настоящим сокровищем для ее драмы — сочная игра, броская внешность и обязательность, так несвойственная творческим профессиям. Если бы не приступы бешенства. Три месяца назад он умудрился разнести в щепки их рабочее помещение, так что премьеру пришлось отложить на начало июля, когда ночи уже совсем короткие. И это не говоря уж о финансовых затратах. Впрочем, может, как раз внутренний огонь так разжигал его игру.

— Тебя здесь явно больше послушают, — безразлично откликнулась Адалин.

Саймон закатил глаза и начал что-то отвечать, но вдруг рассеянный взгляд Адалин уловил в толпе болезненно знакомую фигуру, и она невольно подалась вперед. Невысокая женщина с рыжими косами и запавшими глазами виднелась в хаосе кровососов. Перекинувшись парой слов с беспечной Дэйзи, она бросила резкий взгляд в сторону Адалин, развернулась и направилась к выходу.

— Прости, — Адалин оборвала Саймона, вскакивая на ноги. Оставив приятеля в недоумении, она припустила вслед за сиром.

— Вы?.. Вы придете на премьеру?.. — выдохнула она, нагнав Сару Хельтон в холле первого этажа и довольно неучтиво схватив за локоть.

Вокруг сновали работники музея, незначительные и чужие, их голоса напоминали жужжание улья. Сара смотрела мимо Адалин на них — обращала больше внимания на смертных, чем на собственное дитя. Адалин неловко отпустила ее руку и наконец удостоилась холодного взгляда.

— Смысл мне приходить, Адалин? Вот смысл?

— Но…

— Я прекрасно знаю пределы твоего воображения.

Адалин невольно поджала губы.

Восемнадцать лет назад эта женщина буквально фонтанировала обожанием по поводу ее неопубликованных романов и сценариев. «Я понимаю тебя, — говорила она. — Я понимаю, что ты хочешь сказать этим. Я чувствую так же, как ты».

Так что, черт возьми, изменилось? Почему в последние годы понимание и дружба сменились этим холодным презрением, которое Сара к тому же не стесняется проявлять перед всем сообществом? Что за радость показывать всем и каждому, что твое дитя — бездарное ничтожество...

Сара смерила ее напоследок многозначительным тяжелым взглядом — и ушла. Широкие косы подскакивали на спине.

Оглушенная внезапным звоном в ушах, Адалин стояла без движения. Обида и отчаяние клокотали в ней. Холодная густая кровь застыла комом в венах, и мерзотная смесь слабости и гнева прокатилась по телу.

Возвращаться в Элизиум? Немыслимо.

...Адалин пришла в себя на светофоре. Ее автопилот остановился на красный, но поехать на зеленый забыл, и теперь ей сигналили сзади. Доехав до ближайшей развилки, Адалин поняла, что меньше всего сейчас хочет следовать привычным маршрутом. Она свернула налево, а минут через двадцать припарковалась у городского парка. Там было тихо, но слабый запах добычи буквально манил вглубь по мощеным дорожкам. Мужчина в дешевом костюме распивал виски из горла. Не думая о последствиях, Адалин легко познакомилась с ним и на долгие минуты присосалась к артерии.

Он дремал на скамейке, забывшись, как сам того и желал, а Адалин…

«Сука! Как она могла?! Как ты могла?!» — «Успокойся…» — «Ты такая же шлюха, как все! Ты убила меня!» — «Это ложь!» — «Старая шлюха! Проклятье! У вас нет ни мозгов, ни чувств!» — «Я тебя не слушаю», — «Проклятые оболочки! Вы созданы, чтобы мучить мужчин. Я-то знаю!» — «Да кто тебя мучает?» — «Всю жизнь! Исчадия ада вроде тебя!»

С трудом держась верного направления, Адалин плелась обратно к автомобилю. Казалось, вести в таком состоянии будет невозможно. Она приютилась за рулем, сжала виски, и вскоре голос затих.

Весь путь до дома Адалин провела, переживая о сире и ее вечном недовольстве. Идея о том, что Сара может завести другое дитя, сводила с ума. Да стоило просто представить лицо этой рыжей ведьмы, как сердце сжималось в спазме острой ненависти. Требуя максимума от своей легковушки, Адалин буквально мчалась в родное убежище.

А что насчет трех Офелий, героинь ее драмы? Не шлюхи ли они? Элизабет Сиддал — жалкая наркоманка. Офелия Шекспира... суицидальная стерва! С какой стати вообще кто-то должен сопереживать им?

Последняя Офелия — сама Адалин в некотором смысле — что ж…

Всё это никуда не годится! Всё это надо переписать!

Остаток ночи прошел в судорожной работе над сценарием, и уже на рассвете, мучаясь головной болью, Адалин разослала коллегам сообщение о срочном сборе завтра вечером.

Глава 3. Репетиция

Стены и крыша ангара кривились и угрожающе скрипели от ночного ветра, когда пласты металла терлись друг о друга. Саймон прохаживался туда-сюда по пирсу, слушая реку и не спеша заходить внутрь. Ни Адалин, ни Дэйзи еще не приехали. Несколько парней внутри готовили декорации.

В холодное время года здесь хранились лодки, а летом ангар сдавали за доступную цену. После неурядиц на прошлом месте репетиции пришлось перенести сюда.

Первое время планировали чем-то прослоить металлические швы или смазать, но затем ночные ветра стихли, и о разговорчивости здания забыли. Сегодня крыша снова напомнила о себе.

Саймон нетерпеливо поглядывал на часы, ковыряя мысом ботинка подгнившие деревяшки пирса. У него были другие планы на эту ночь — пугающе короткую ночь двадцать первого июня. Чистое беззвездное небо еще даже не приблизилось к черноте.

Послышались шаги по доскам, и его окликнули. Обернувшись, Саймон приветственно махнул рукой.

В глазах Адалин играл нездоровый огонек.

— Ох, золото мое, как хорошо, что ты уже здесь! — она подскочила ближе. — Ты не поверишь! У меня просто… — она приложила тыльную сторону ладони к груди и возвела взгляд к небу, подбирая слова, — нет, правда!.. гениальная идея! Просто гениальная!.. Дэйзи уже пришла?

— Не думаю. Я ее не видел, — сдержано отозвался Саймон, чувствуя пугающую неуравновешенность в словах и жестах Адалин.

— Позвони ей, пожалуйста. Мне очень надо, чтобы все были тут.

Саймон вскинул бровь.

— Да я же тебе вроде не секретарь.

Не обратив внимания на колкость, Адалин поманила его в самопальный театр. Внутри ангар выглядел не в пример приличнее, чем снаружи. Простор, чистота, аккуратные стопки кресел по периметру. Сцена отделена от зала символической чертой на полу, и перед ней скромно скучковалась пара зрительских рядов. Вместо занавеса — трехметровые металлические пластины в рамах на колесах. Они удивительно легко и беззвучно катались по сцене, меняя ее конфигурацию, и закрывали от зрителей секретную половину ангара — костюмерную, гримерку, склад инвентаря. Кроме того, Адалин использовала подвижные стены в качестве драматического элемента, и это добавляло безумия ее пьесе.

Оглядевшись, Адалин направилась к звукооператору и начала негромко разъяснять ему что-то.

Саймон почувствовал, как в нём понемногу закипает злоба. Он подумал о том, чтобы и вправду поторопить Дэйзи, но отказался от этой мысли. С какой стати ему это делать? И вообще, какого черта Дэйзи всегда возится? Он увидел, как Адалин отошла от звуковой будки и вместе с режиссером, плотным пожилым мужчиной, направилась за сцену. Не выдержав, Саймон нагнал их и повысил голос:

— Скажи мне, что ты придумала, и я пойду, окей? У меня еще дела этой ночью.

— Ты что, нервничаешь?

— Твою мать, я же просил! Не надо вот этих разговоров про настроения, ладно?

Она кивнула режиссеру, и тот продолжил путь без нее.

— Послушай, Саймон, на сегодня никаких дел, хорошо? И мне нужна трезвая голова на твоих плечах. Давай, я помогу? — она заглянула ему в глаза с проникновенным участием, и Саймон резко отпрянул.

— Вот уж не надо.

В последний раз, когда она пыталась его успокоить своей «заботой», внутренний зверь взял контроль над Саймоном до самого рассвета. Именно после той ночи им пришлось менять здание, не говоря уж… об остальных неприятностях. За то буйство можно было нарваться и на казнь.

Так что нет. Несмотря на десятки раз, когда Адалин успешно усмиряла его гнев, после того случая доверять ей свой разум он не собирался.

— Всё будет нормально, — она потянулась к его голове.

Резким взмахом Саймон сбил ее руку. Рефлекс сработал мгновенно, не было даже мгновения на то, чтоб осознать, что он делает. Глаза Адалин характерно полыхнули, и худое лицо вмиг ожесточилось.

— Прости…

— Никаких дел этой ночью, ясно? И до премьеры тоже. Я изменила сценарий — так что нам нужно много репетировать. И позвони Дэйзи!

Саймон опешил настолько, что даже неизбывное внутреннее пламя вдруг свернулось в свечной огонек. Не находя слов, он неподвижно наблюдал, как Адалин исчезает за металлическими ставнями. На кисти до сих пор чувствовался след — тот участок, котором он ударил сценаристку. Фантомное прикосновение холода. В мыслях на минуты повисла благословенная тишина, и Саймон решил остаться.

Он достал телефон и осмотрелся в поисках укромного места. Ему действительно нужно было позвонить — но не Дэйзи. На пирсе курили парни, так что он пристроился в дальнем уголке ангара — там, где, навалившись друг на друга, доживали свой век три поломанные ржавые лодки. На их руинах расцвела новая жизнь — пауки свили тут густую разлапистую паутину.

— Слушаю, — ответил хриплый голос по телефону.

— Густаво, добрый вечер, — Саймон лишний раз огляделся, убеждаясь, что никого рядом нет. — Есть сложности с сегодняшней работой.

— Гм?

— Я освобожусь только после полуночи. Когда в следующий раз можно будет застать «клиента»?

Густаво долго молчал, и в тишине слышались какие-то причмокивания и шорох бумаг.

— Сегодня же, — наконец прозвучал ответ. — Два-три ночи. Они в это время расходятся. Правда, заказчик может быть недоволен. Приметы повторить?

— Нет, я помню.

Густаво словно не слышал его. Он всегда был дотошным.

— Темная кожа, белые дреды, красная бандана.

— Принял. Отбой.

*

Явление Дэйзи было подобно ветру после недели беспросветного штиля. Пока она не пришла, в ангаре царило тягостное безделье и играла депрессивная музыка. Каждый раз, когда кто-то комментировал ее, звукооператор ставил еще более мрачный трек и, ухмыляясь, зажигал сигарету. Но стоило войти приме, как сразу закипела жизнь, и главное, Адалин наконец снизошла до ответов.

— Я поменяла несколько реплик в отдельных сценах, но это мелочи. Просто ничего там не напутайте. Главное — это концовка. Было ошибкой с моей стороны перевирать Шекспира. Офелия должна умереть. Она должна поплатиться!

Саймон и Дэйзи настороженно переглянулись. Адалин продолжала, всё более распаляясь:

— Финальная сцена такая: Джон Милле застает Элизабет с Россети. Он словно приходит в себя от гипноза и видит, что она всё это время водила его за нос, изменяла ему! До этого аналогичная сцена происходит и у Офелии с Гамлетом, но более завуалированно, ведь Лаэрт все-таки ее брат. И вот, значит… Милле оглушает Россети, затем хватает Элизабет, бьет ее и разбивает ей голову о край ванны! — Адалин изобразила яростные удары. — В конце немая сцена.

Все изумленно молчали.

— А… моя песня? — первой подала голос Дэйзи.

Ее вопрос словно пробил брешь в дамбе. Возмущения хлынули на Адалин со всех сторон.

— Я же не успею переодеться!

— Коней на переправе не меняют!

— Вы только подумайте, за две недели до премьеры!

— Ты не можешь убрать финальную арию!

Саймон присоединился к штурму:

— Твою мать, Адалин, ты вообще понимаешь, что так не делается?

— Это единственный шанс хоть что-то исправить, — слабый голос Адалин был едва слышен за гвалтом.

— Испортить! — Саймон резко перешагнул черту сцены и навис над хрупкой фигуркой сценаристки. — Послушай… — он умерил тон. — Гениальные идеи — это, конечно, хорошо. Но не за две недели до премьеры.

— Это мой сценарий, Саймон!

— Разумеется.

— Это моя драма. И она будет такой, как я вижу! Прошлой ночью я пришла к новому пониманию источников! И ты мне предлагаешь после этого оставить всё, как было?

— Но Ада…

— Ты просто актер — не лезь в мою работу!

Саймон скрестил руки на груди, поражаясь тому, что до сих пор держит себя в руках. Не то чтобы его задевала суть ее слов — скорее интонация и отношение. Он так-то и не лез выше головы и никогда не вмешивался в ее часть работы, но сейчас вопрос стоит о жизнеспособности постановки в целом.

— Вся эта бойня — как ты предлагаешь это провернуть?

— Мы оба знаем как, Саймон!

Не веря ушам, Саймон буравил ее взглядом. Неужели она серьезно?

— Она восстановится, — прошептала Адалин. Через шум ее слова приходилось наполовину читать по губам. — Восстановится и выйдет на поклон. Люди поверят, что это бутафория.

— Ты совсем спятила.

— Я посмотрела твой сериал, Саймон. Тебе отлично даются такие сцены!

— Да пошла ты! — он резко развернулся и двинулся к выходу.

Внезапно по ангару, заглушая споры, разнесся мелодичный звонкий голос. Эхо подхватило и усилило его.

— Друзья! — воскликнула Дэйзи, и Саймон замер у дверей. — Давайте не горячиться! Мадам Морган, одумайтесь! Прежняя версия сценария была шедевром. Это истории о возрождении Офелии, не превращайте ее в очередную Дездемону!

— Но… — Адалин озадаченно взглянула на Дэйзи.

— Одумайтесь, — продолжала та. — Это не последняя ваша пьеса. Не обязательно использовать в ней все идеи, которые приходят в голову. Особенно если они противоречат друг другу.

Адалин сжалась и затрепетала, как осенний листок. Ее лицо исказила гримаса боли.

— Да что вы вообще понимаете! — вскрикнула она и опрометью бросилась мимо Саймона в ночь.

Дэйзи дождалась, когда на улице скрипнут автомобильные шины, и ослепительно улыбнулась.

— Дорогие коллеги! Не переживайте. Всё остается по-прежнему. Мы встречаемся с вами послезавтра, как и планировалось, для штатной репетиции. Как бы ни чудила мадам Морган, пятого июля премьера! И мы покажем высший класс!

Ей ответил нестройный, но радостный гул аплодисментов. Она встретилась взглядом с Саймоном, и тот одобрительно кивнул. Приблизившись к приме, он взял ее под руку.

— Не хочешь прогуляться? Обсудить весь этот беспредел…

Глава 4. Ночная прогулка

Двое мертвецов шагали рука об руку под луной. Их путь лежал через старый мост на освещённую набережную, где мир чудесно преображался. В вышине ночного тумана играли огни даунтауна, а воздух полнился мягким гулом жизни — далекие автомобили, музыка из клубов... Всё это сливались в колыбельную, подобно тому, как пляжная галька сладко шуршит ударами тысячи маленьких камушков.

— Здорово ты это провернула, Дэйзи, — усмехнулся Саймон. — Думаешь, удастся ее вразумить в итоге?

— Ну, «Рождение новой Офелии» ей точно придется оставить.

— Ты ни о чем, кроме песен, и думать не можешь, да?

Дэйзи недовольно покосилась на него.

— Ну, — пошел на попятную Саймон, — я не спорю: без них — без тебя — вся эта авантюра потеряла бы половину шарма.

— А вторую половину она потеряла бы без тебя, «месяц мой».

Оба рассмеялась. У Адалин кто-нибудь то и дело назвал другого то «месяцем», то «душой», то ещё каким высокопарным словечком.

Они брели вдоль невысокой кованой ограды, за которой поблескивали мелкие волны, и фонари светили им то в спину, то в лицо, то снова в спину. Саймон без особой утайки любовался спутницей. Само изящество. Вечно молодая, вечно прекрасная. В такие моменты начинаешь видеть плюсы в ночном проклятии.

Она остановилась, повернулась к реке и опустила локти на парапет. Кокетливо стрельнула глазками и, как ни в чем не бывало, задумчиво воззрилась на воду. Жест, отточенный десятилетиями. Молчать вдвоем с нею было приятно, но вместе с тем... растущее напряжение в груди требовало прервать этот момент, словно он грозил чем-то опасным. И Саймон возобновил разговор:

— Как думаешь, что в итоге у нас выйдет?

— А у нас уже что-то есть? — Дэйзи лукаво глянула на него.

Саймон невольно улыбнулся. При всей хищной ауре и богемном блеске, иногда эта девушка казалась ему совсем простой. Все ее игры — этот флирт, эта гордыня — так бесхитростны. Но почему тогда так трудно ей противостоять?

— Постановка, например, — откликнулся он.

— А, это, — Дэйзи чуть оскалилась с тенью досады. — Если Морган перестанет сходить с ума, у нас есть все шансы взорвать этот город.

— Ну, Морган не перестанет.

— Верно. Знаешь, мне в целом нравится ее ход мысли, ее персонажи, — Дэйзи достала тонкую дамскую сигарету и щелкнула зажигалкой. Саймон угостился огоньком. — Этакая легкая безуминка. Но когда она начинает переносить это на… Ой, прости.

Внезапной трелью в их разговор ворвался оперный рингтон. Телефон быстро мелькнул в пальцах Дэйзи, так что единственным, что успел заметить Саймон, было время — почти два ночи. Он вздрогнул, точно очнулся ото сна.

Снова извинившись, Дэйзи отошла на пару метров и ответила на звонок. Саймон замер в нелепой растерянности. Он махнул Дэйзи, но та была крайне сосредоточена на беседе. Пришлось приблизиться и тронуть ее за плечо.

— ...порядке, — успел услышать он. — Но она почти не бывает в…

Дэйзи оборвалась и резко глянула на него. Саймон постучал пальцем по воображаемым часам, развел руками и помахал на прощанье. Прима фальшиво улыбнулась и послала воздушный поцелуй.

Бодрой трусцой Саймон кинулся обратно к ангару, где ждал его байк.

*

Дэйзи осталась в одиночестве посреди мостовой.

Собеседник в телефоне ждал, что она закончит фразу.

— В общем, всё прекрасно, — она улыбнулась, чтоб придать голосу убедительности. — Мы играем пятого июля. Уже финальные репетиции.

Последовала неприятная пауза.

— Ты в своем репертуаре, куколка, — шелково протянул мужчина, так что Дэйзи мелко поежилась. — «Всё прекрасно», да? Полтора года, милая моя. Полтора года. И что? Лучшее, что ты смогла устроить — это балаган в июле. Старейшине ведь делать больше нечего, кроме как тратить короткую летнюю ночь на вашу самодеятельность.

— Но это не я решала. Все планировалось в апреле, потом в мае, но…

— Не интересует. Стоит ли мне вообще тратить ресурсы на кортеж для тебя, Дэйзи…

На этом связь оборвалась.

*

Саймон припарковался в паре кварталов от точки заказа и натянул балаклаву. На часах было два пятнадцать. Возможно, он еще не опоздал.

По пути сюда он витал в облаках — думал то о постановке, то о томной прогулке по набережной — в общем, совсем расслабился. И теперь, когда пришлось вернуть в сердце сталь, оно затвердевало неохотно.

Этот район, Бёрдбэй, прилегал к даунтауну, но разительно отличался от него. Здесь тоже располагались офисы, но не в сверкающих стеклянных башнях, а в закопченных кирпичных стенах. Еще лет тридцать назад здесь дымили заводы, а теперь светятся мониторы и кипит мелкий и подпольный бизнес. Впрочем, и в Бёрдбэе недавно появилась своя высотка — именно к ней сейчас направлялся Саймон. Пирамида Террона — так ее называют. Один местный заправила разбогател настолько, что сумел выкупить участок земли и перестроить здание на нём так, чтоб оно отвечало его понятиям о красоте и престиже. Местная шпана посчитала это очень забавным...

Саймон вкрадчиво шагал вдоль черного мрамора Пирамиды. В воздухе висел стойкий запах мочи. По полированным плитам вились размашистые росписи хулиганов, их перекрывали грязные картинки, ругань и дерзкие двустишия. Местами было видно, что граффити усердно закрашивали или стирали, но один схематично нарисованный пенис сводил все усилия на нет.

Впереди за углом послышались смех, голоса и музыкальный бит. Там развлекались четверо нетрезвых ребят в мешковатой одежде. Они установили небольшой напольный прожектор, и теперь он ярко освещал стену — их холст. По ней тянулся сложный рисунок, напоминающий змеиные кольца. В каждой чешуйке — небольшая сцена, или чья-то морда, или буквы…

«Адалин бы понравилось», — с улыбкой подумал Саймон.

Он присмотрелся к подросткам и легко опознал свою цель: темная кожа, белые дреды, красная бандана. Оставалось ждать, когда граферы разойдутся — как вдруг к горлу подступила волна отвращения.

Рутина. Просто рутина. Ну да, он увидел, что это девчонка. Заводила у них, похоже. Больше всех говорит, больше всех размахивает баллончиком. В жаркую ночь она скинула бесформенную куртку, осталась в белой майке — и та точно светится на коричневой коже, под которой играют маленькие крепкие мышцы. Надо будет разобраться с этим по-быстрому.

Наконец подростки отключили прожектор и начали собираться. Когда девушка в красной бандане отделилась от остальных, Саймон скользнул за ней в переулок. Десять шагов, двадцать — он схватил ее со спины и зажал рот ладонью, прежде чем раздался крик. Слегка придавил к кирпичной стене. Просто припугнуть. Здесь незачем действовать в полную силу.

Девчонка изворачивалась, мычала, пыталась вцепиться зубами в пальцы обидчика. Он не заметил, как ее рука выскользнула из его жестких объятий. Внезапно раздалось шипение пульверизатора, и в глаза Саймону ударила перцовая струя. Короткая вспышка боли — и дикая волна бешенства, хлынув вверх по его груди, изверглась яростным рыком. Сосуды взбухли, наливаясь густой кровью.

Размахнувшись, Саймон всадил апперкот девчонке в живот так, что она подлетела, оторвавшись от пола на полфута, и впечаталась в стену. Между кулаком и кирпичами хрустнули ребра и влажно продавилась плоть. Вопль оборвался сам собой, перейдя в тяжелый стон. Стоило Саймону отстраниться, и девушка рухнула к его ногам.

Бешенство отпустило так же резко, как накатило до этого. Пару секунд он, как загипнотизированный, смотрел на красные пятна, медленно растекающиеся по белой ткани. Сморгнул. Нечего тянуть. Ее дружки могут сбежаться на крик.

Он опустился на корточки возле жертвы и услышал ее сдавленный всхлип.

— Сейчас я уйду, — глухо прошептал он ей в ухо, — но больше не зли мистера Террона, ясно? Иначе придется мне еще с тобой поработать.

Он поднялся и, не оборачиваясь, нырнул в темноту переулков.

Он шагал к мотоциклу и не мог отделаться от блевотного чувства, будто все его внутренности перемешали садовыми вилами. Будто мертвое сердце склизким зародышем сидит в горле, а мертвый желудок рваными лоскутами плавает по булькающей крови.

— Твою мать…

Уезжая, Саймон с болезненным облегчением различил в ночной тиши сирену скорой помощи.

Глава 5. Премьера

Всё шло наперекосяк. Сначала они отказываются принять изменения в сценарий, а теперь уничтожают даже старую версию!

Стоя за одним из жестяных листов и наблюдая за постановкой, Адалин мучительно заламывала руки и чуть не выла. Больше всего на свете ей хотелось остановить это позорище — просто выключить прожекторы, разогнать зрителей, оторвать головы актерам, ну а потом, чего уж, можно смело выходить на солнце. Это крах. Полный провал.

Дэйзи коверкала текст пьесы. Саймон играл ещё куда ни шло, но Дэйзи просто каждой секундой своего пребывания на сцене всё рушила. Еще и крыша ангара лязгала, точно передразнивая!

Тихо поскрипывая зубами, Адалин выглянула из-за металлической «кулисы» и пробежалась взглядом по ангару. Может быть, сир уже ушла? Зачем ей терпеть этот ужас? Но нет. Рыжие косы ярко блестели даже во тьме зрительного зала. Какой ангельской выдержкой должна обладать эта женщина, чтоб сносить такую подопечную!

Адалин отвернулась, чтоб не видеть… Но пьеса шла своим чередом.

— Принц, у меня от вас подарки есть. Я вам давно их возвратить хотела. Примите их, я вас прошу, — Дэйзи шагнула ближе к зрителям, отворачиваясь от Саймона, и сложила руки на животе.

— Я? — откликнулся он, замерев позади нее. — Нет, я не дарил вам ничего.

Софиты высвечивали ее, Офелию. Медные локоны парика струились вдоль тела до середины бедра, и весь ее образ точно сошел с полотен прерафаэлитов. Гамлет в этой сцене — во всей постановке — стоял в легком полумраке за спиной примы.

Выступать сегодня было неожиданно тяжело. Во-первых, публика. В последний раз Саймон играл вживую, не на камеру, ещё в студенчестве. Ну а перед сборищем живых мертвецов, взыскательных, как короли — и вовсе никогда.

Во-вторых — Дэйзи. Он не чувствовал никакой отдачи от нее, никакой энергии. Она, точно манекен, механически повторяла жесты и реплики, заученные на репетициях. Саймон ловил ее взгляд, чтобы как-то ободрить, поделиться с нею зарядом, ведь для успеха нужно, чтобы выкладывался каждый. Но внимание Дэйзи было приковано к залу, словно она выискивала кого-то или ждала.

Мягко отступая прочь от круга света, Саймон произнес свою финальную реплику в сцене: «Лучше отправляйтесь в монастырь». Вышло грубее, чем стоило. В его словах звучала обида, вовсе не нежная печаль. Какого черта, Дэйзи! С таким партнером всё — что об стену горох.

Незаметно для зрителей он покинул подмостки. Адалин пробуравила его ядовитым взглядом, и Саймон невольно оскалился ей в ответ. Отвернувшись, он вышел в техническую зону, где уже дожидалась девушка-гример. Ее взор лихорадочно бегал от волнения, и она сильно пахла каким-то глупым цитрусовым дезодорантом. Ей-то чего так переживать?

Девушка настойчиво кивнула Саймону на стул — мол, садись, подкрашу. Саймон прошел мимо нее, направляясь в костюмерную. Время между выходами было рассчитано по минутам, и грим обновлялся после наряда. За спиной раздались мелкие шажки, и девчонка ухватила пышный рукав гамлетовского камзола. Дура, всё перепутала! Волна черной злобы подкатила к горлу, и по мышцам цепной реакцией разлился огонь.

Это было приятно — отдаться внутреннему зверю. Его ярость заполняла разум, будто крепкий алкоголь. Весь мир словно замедлялся, поле зрения сужалось, а цвета пропадали — всё окрашивалось густым, пульсирующим, багровым... Напряжение охватывало всё тело, и было так восхитительно сладко разрывать плоть и окунаться кожей в жаркий сок жизни.

Саймон замер на долгие десять секунд. Глаза застилала красная пелена. Постепенно сквозь нее стали проступать очертания девушки — та стояла в замешательстве, испуганно глядя на актера, и не решалась ни убежать, ни потянуть его снова к зеркалу.

— Это позже, — выдавил он и быстро ускользнул в костюмерную.

Голову обручем охватывала тупая боль, а в ушах не умолкал тяжелый гул. Саймон слишком резко дернул молнию, расстегивая камзол — она застряла — стянул через голову. Его мысли были далеко.

Он едва не убил эту девочку. Если б он был чуть более голоден или если б она схватила его чуть сильнее… Всё обошлось буквально чудом. Но нельзя же каждый раз на него надеяться. Оно и не происходит. Он вспомнил — ярко, точно на миг перенесся во времени — вспомнил белые дреды, разметавшиеся по кирпичной стене, а затем по асфальту. Вспомнил парня с переломанными ногами. Он должен взять это под контроль. Он должен как-то бороться с этим.

Но как? Его новая природа — она такая. Хищник. Зверь. Что тут поделаешь? Это ведь происходит ненамеренно. Первобытная ярость, которая сильнее человека.

Но сегодня — сейчас — как-то ведь удалось…

Саймон стоял перед зеркалом, задумчиво поправляя берет. Совсем скоро он должен выйти на сцену в образе Джона Милле, художника-прерафаэлита. И Дэйзи будет бесподобна в роли трупа, чертова кукла!

Саймон наклонил голову, рассматривая себя в разном освещении. Нет, без гримера не обойтись. Скрепя сердце, он отправился обратно к той девушке. Она встретила его диким взглядом, через силу улыбнулась и кивнула на стул.

Саймон сел, и по лицу забегала пушистая кисточка, а воздух наполнился кисловатым запахом страха. Когда гримерша оторвалась, чтоб обмакнуть спонж в краску, Саймон прошептал:

— Извини. Просто всё идет наперекосяк. Там, на сцене.

Рука девушки на мгновение застыла.

— Всё в порядке… Мне просто показалось на секунду, что вы меня ударите, — она нервно рассмеялась.

— Мне тоже. Но видишь, всё обошлось. Извини, что напугал.

— Да ничего страшного, что вы...

И, прикусив губу, она продолжила обновлять грим.

*

Когда до конца представления оставалась четверть часа, в глубине ангара тихо скрипнула дверь, и в полумраке первого ряда возникла миниатюрная фигура Ванессы Ши, одной из старейших сородичей города. Внешне юная особа с тонкими губами и цепким взглядом. Даже летом она предпочитала носить меха. Одно из лучших мест в зале всё это время дожидалось ее.

Саймон нутром почувствовал, как Дэйзи вздрогнула, и температура на сцене будто приподнялась на полградуса. Ярость, которую до этого он с трудом держал внутри, неожиданно отступила.

Он сделал два шага от мольберта, закусил кисть и вгляделся в Элизабет — мертвенно бледную, замершую среди лепестков в холодной ванне. Всё, что требовалось от Дэйзи в этой сцене — безмолвная красота. Минуту назад она лежала трупом в куче искусственных цветов, и Саймон едва находил силы, чтоб играть. Теперь ее неподвижное тело словно дышало чувственным страданием.

Джон Милле, в исполнении Саймона, вскрикнул, и кисть с глухим стуком выпала из его руки. Он метнулся на другой край сцены, хотел было выхватить Элизабет из воды, но вдруг замер, так и не коснувшись. Веки Дэйзи чуть подрагивали — она явно наблюдала за происходящим из-под ресниц. Подняв голову, Саймон отвернулся от девушки и провел взглядом по темноте поверх публики. Его глаза сузились, а на щеках заиграли желваки.

Эта сцена казалась ему самой спорной, самой непонятной во всей постановке. Адалин хотела, чтоб здесь сходились сюжетные линии всех трех Офелий. Некое таинственное преображение, чуть ли не триединство. Черт разберешь идеи этих безумцев.

— И пусть из этой непорочной плоти вырастут фиалки! Но нечто есть опасное во мне, чего мудрей стеречься.

Он шагнул обратно к ванне-гробу, оставаясь лицом к зрителям. Опустился на одно колено и поднес к губам ледяную кисть Дэйзи.

— Элизабет! Офелия! Очнись!

Закрыв глаза, он надолго прильнул к тыльной стороне ее ладони — сквозь тонкую кожу чувствовалась каждая косточка. Внезапно холодная кисть дрогнула, и Саймон приподнял взгляд на Дэйзи. Полусидя в ванне, девушка лучилась жизнью и смотрела мимо него, в зал.

В висках громко стучало от волнения. Мертвая кровь бежала по венам как живая. Да, он сам разогнал ее, заставил снова пульсировать горячим потоком. Но в эту секунду ему показалось, что его сердце бьётся само по себе — человеческое, живое. Что последних шести лет и не было вовсе.

Саймон галантно вывел приму на центр сцены. Стоя позади нее, точно тень, и мягко держа ее за плечи, он постарался придать голосу текстуру бархата.

— Чего бояться теперь, дитя мое? Взгляни на мир перед тобой. Сегодня ты вступаешь в жизнь вечную.

Высокопарный слог давался ему как никогда легко. Речь казалась естественной, и он слышал в собственном голосе интонации, которых не удалось добиться на репетициях. Может, Адалин и не одобрит их, кто знает. Неважно. Сейчас Саймон слился с ролью и не хотел вспоминать о мире по ту сторону театра.

Дэйзи резко сбросила его руки, и Саймон снова ушел в тень. В динамиках зазвучали первые ноты «Рождения новой Офелии». Дэйзи, конечно, отвоевала свое право на финальную арию.

Прима расправила плечи, гордо вскинула голову и, шагнув вперед, нежно запела. Ее голос лился трелями, пульсировал, как кровь, и сиял, как забытое солнце. Никогда, ни разу за все репетиции, Саймон не слышал, чтоб она так выкладывалась. Его и без того разомлевшая душа замерла от восторга.

Смысл песни сводился к тому, что никакие Гамлеты и Джоны ей не нужны, она теперь вольная женщина и будет жить своей жизнью. Саймон не понимал, каким образом этот вывод следовал из событий пьесы. Но если спеть о чем-то очень хорошо — это ведь становится правдой, не так ли?

Мелодия проникала глубоко в разум, и мысли начинали танцевать, вторя ее переливам, паузам и подъемам. Кажется, уже кончился и текст, и аккомпанемент, а Дэйзи всё пела.

Саймон вышел на поклон как в трансе.

Глава 6. Признание

Пьеса сыграна. Саймон стоял на холодном пирсе и с наслаждением вдыхал ночной воздух. Тот полнился запахами цветущей реки и далеких звезд… Приятная усталость разливалась по всему телу, прямо как в прежние времена. Легкое покалывание на коже от ветра, чувство честно выполненной работы.

Ему удивительно легко дышалось и думалось. Впервые за долгие годы развеялась кровавая дымка, застилавшая взор. Сознание прояснилось, и ответ пришел — простой, как ключевая вода. Есть только один способ обрести контроль над собой и сохранить человечность.

Номер Густаво часто встречался в недавней истории звонков. Саймон смотрел на знакомые цифры на экране, вспоминал задания и срывы, и с каждой минутой в его сознании крепла уверенность. Первое, что стоит сделать, если хочешь завязать — это перестать постоянно тусоваться там, где продают твою дурь. «Пока я промышляю бандитизмом — так и останусь бешеным. К тому же Адалин права: актерская карьера — она вот, бери и играй. Какие-нибудь деньги...»

Внезапно его мысли прервал радостный оклик сзади.

— Мистер Гретт! Можно просто «Саймон», да? Послушайте, я жажду обсудить с вами представление!

*

Из основной части ангара доносился оживленный гул. Да они издеваются! Змеиный клубок! Нет бы просто разойтись, если не нравится — нет, они досмотрели до конца, насладились позором и теперь зубоскалят, перемывают косточки… Одним словом, упыри!

Адалин покачивалась, сидя на жестком носу ржавой лодки в дальнем закутке здания. Она уже не могла вспомнить, что именно происходило на сцене и почему всё закончилось крахом. Ее мысли кружились в эпилептическом вальсе повторений, с каждым разом обрастая всё новыми подробностями. В конце концов Адалин не выдержала. Этот сброд надо разогнать.

Громко цокая маленькими каблуками, она, точно фурия, вылетела к бомонду.

На время афтерпати ангар удивительно преобразился. Приглушенный свет, томный полумрак... Ряды стульев разобрали, вместо них расставили вразнобой высокие круглые столики. Стоя за ними, утонченные мертвецы, не скрываясь, отпивали глоток-другой крови из юношей и девушек с пустыми глазами, и всё это не прерывая светской беседы. Первосортная вечеринка.

Кто-то заметил Адалин, указал соседу, и вот уже на нее уставились десятки критиков. Вся решимость тут же покинула ее, и она затравленно сжалась.

Раздался хлопок, другой — и вдруг шум аплодисментов взорвал зал. К Адалин подскочил высокий холеный брюнет, взял под руку, повел к публике. Она слышала сдержанные комплименты, видела улыбки, но никак не могла отделаться от подозрений, что всё это лишь затянувшаяся издевка. Что стоит ей поверить похвалам, как ее поднимут на смех, и земля разверзнется, и…

— Ну наконец, дорогая!

Адалин вздрогнула от ненавистно родного голоса. Сара Хельтон благодарно кивнула брюнету, и тот оставил их.

— Милая, это было превосходно! Ну, вернее… мы потом обсудим детали самого представления, хорошо? Но я безумно-безумно рада, что ты наконец собралась!

— Что?.. — только и смогла выдавить Адалин.

— Идем!

Сара приобняла ее за плечи и, маневрируя в толпе, двинулась к выходу. Ее медные косы весело подпрыгивали за спиной, и воздух вокруг полнился характерным горьковатым парфюмом.

Адалин судорожно осматривалась, выхватывая лица и детали. Все действительно выглядели довольно благодушными. Но как такое может быть? В смысле… кто организовал эту вечеринку, кто привел «овечек»? Неужели Саймон и Дэйзи всё это устроили? Но почему тогда их здесь нет? Хотя, кажется, Саймон тут — вон, стоит в компании новообретенных поклонников.

Кстати, отсюда ведь увели смертную часть труппы, всех техников и персонал?..

Внезапно Адалин наткнулась взглядом на пугающе радостное лицо. Щеки растягивала настолько широкая и неподвижная улыбка, что не сразу удавалось узнать, кто это. Но только одна особа в разгар июля носит меха…

Сара быстро провела Адалин мимо, за ворота, и над дамами раскинулось ночное небо. Тут же подъехал серебристый рено, водитель открыл двери.

— Садись, — велела Сара.

Адалин неуверенно обернулась на ангар, из которого лился веселый шум.

— Нам нужно ехать, — настойчиво повторила Сара, уже из машины. — У меня дурное предчувствие. Ближайшие ночи тебе лучше не показываться.

Помедлив, Адалин кивнула и устроилась рядом с сиром. Автомобиль беззвучно тронулся.

— Так в чем дело? — спросила она, когда машина набрала скорость и оказалась по ту сторону моста.

— Не знаю, — улыбнулась Сара. — Говорю же: просто предчувствие.

— Обычно они вас не обманывают… А как же мои актеры? Что, если…

— Не бери в голову.

*

— ...не играли в театре? Поверить не могу! Вы смотрелись так живо — простите за каламбур! — так достоверно!

Арон, новый знакомый Саймона, болтал без умолку. Его лицо обрамляли изящные каштановые локоны, а мимика напоминала пластилин в руках мастеровитого скульптора. Саймон с досадой надеялся, что этот щеголь поскорее свалит, но вместе с тем не мог отделаться от глупой улыбки, которая расцветала на губах от лести.

— Вы пробовали? — в объятьях Арона неожиданно оказалась девушка с пустым взглядом и бездумной кукольной улыбкой. — О, вы должны это отведать. Урожай две тысячи четвертого года, яркий букет с мексиканскими нотками. Очень модно, — он погладил блестящие черные волосы «овечки» и убрал их ей за ушко.

Саймон неожиданно смутился. Кормление — процесс всё-таки интимный, и потом… Он вдруг заметил, как громко звенит в ушах.

Взяв в руки теплое запястье, он мягко погрузился клыками в плоть — просто из вежливости. Но стоило первой капле коснуться нёба, и Саймон ощутил, насколько голоден после этой безумной ночи. Кровь была точно брызги заката, малиновые блики на влажной коже купальщиц, южная музыка и заливистый смех. Так не похожа на привычный вкус страха — густой, горьковатый и пьяный.

Он от души насладился куколкой, но когда оторвался, она по-прежнему держалась на ногах, хотя и с помощью Арона. Тот одобрительно улыбался. Пробежав пальцами по смуглой девичьей шее, он с аппетитом укусил ее.

— Вы не знаете, кстати, где ваша партнерша? — спросил он, облизываясь. — Я бы ей тоже высказал комплименты. У вас прекрасный дуэт.

— Спасибо, — рассеянно кивнул Саймон. Он смотрел, как уносят бесчувственное тело. Если она выживет и восстановится, то через месяц-другой ее отправят на новое ночное застолье?.. — Я… кажется, видел, как Дэйзи уезжала.

— Да, и очень поспешно. Не знаете, куда?

— Нет…

— Впрочем, неважно. Саймон, я хотел бы обсудить с вами дальнейшие планы. Такой талант не должен лежать на полке. Вы не против проехаться до моего офиса?

Лёгкая эйфория хлынула в лоб, распускаясь радужными цветами.

— О, разумеется!.. Мне как раз сейчас нужна работа в этой сфере.

Садясь в черный мерседес, Саймон краешком сознания спросил себя: а куда и зачем я еду с ними? Но мысль тут же потонула в глубинах разума, придавленная карнавалом пестрых надежд. Он смеялся шуткам Арона, охотно отвечал на его вопросы и в целом дивился тому, какой ему попался приятный собеседник.

*

Магистраль вынесла Дэйзи и ее спутника на окраины. До границы города оставалось еще минут двадцать езды. Туманная ночь проносилась мимо и обдавала холодом, сквозя через открытый верх машины.

— Пока еще рано судить… — прошелестел мужчина, — через неделю информаторы доложат результат.

Дэйзи сосредоточенно кивнула.

— Я понимаю, сэр. Но, насколько я могу судить, Ванесса оставила нас надолго. Я пела ей в самую душу. И потом, ее взгляд…

— Тебе всегда кажется, что все отлично, Дэйзи.

— Сэр, я уверена, что как минимум на месяц вывела ее из строя.

— Я бы предпочел, чтоб навсегда…

*

Мерседес затормозил возле массивного серого особняка, полускрытого кленами. Саймон, хоть убей, не мог прикинуть, в какую часть города его привезли.

— Арон, а куда?..

Что-то пронзительно-острое вошло ему в спину и с мерзким звуком вышло из груди. Ватные ноги подогнулись, и Саймон повалился на грязный асфальт.

Глава 7. «Отвечай по делам»

Саймон мог шевелить только глазами, и то едва-едва. Мертвее мертвого. Так вот, что это за чувство.

В его груди толстым деревянным бруском сидел кол. И всё. Он не мог даже моргнуть.

Он знал в теории и раньше, как это работает. Проткнутое сердце для вампира всё равно что особый наркоз. Ты всё чувствуешь, но не в силах двинуть и пальцем. Лучше не узнавать такое на практике, правда? Лучше-то оно лучше...

— Ты, возможно, задаешься вопросом, почему ты здесь и зачем всё это? — раздался слащавый голос. — Или всё-таки догадываешься?

Они находились под бетонным потолком с голой желтой лампочкой посередине. Стен Саймон не видел, запаха толком почувствовать тоже не мог: воздух не двигался в его ноздрях. Но что-то в этом месте неуловимо и навязчиво напоминало подвал.

— В любом случае, не стану держать тебя в неведении — это не в моих интересах, — продолжал Арон, усаживаясь рядом с Саймоном и открывая ноутбук. — Мне прекрасно известно, что вся ваша пьеска была лишь прикрытием для наивной попытки обезглавить мой клан.

«Что?!»

— Это, в общем-то, не так уж плохо, что вы вывели Ванессу из игры. Хотя я, конечно, буду скучать по ее причудам…

Он напечатал что-то, склонил голову набок и хмыкнул. Помимо него Саймон заметил в комнате еще двоих — матерые мужики вроде людей Густаво.

— Кстати, отмечу, что сработали вы мастерски и весьма изящно — мои комплименты автору плана (впрочем, вряд ли это ты). Но, так или иначе, — серые глаза рыболовным крючком вцепились в Саймона, — упустить вашу певичку я не могу.

«Дэйзи? Какого хера?!»

Саймон бесстрастно смотрел вверх, на его окаменевшем лице застыло удивление — но внутри клокотали гнев и мучительная обида.

На мгновение он словно перенесся в ту лунную ночь, услышал шум реки и почуял душистый аромат подруги. Он не опускался до полного доверия ей — непозволительная роскошь для мертвых — и уж тем паче он не влюбился, но…

Это правда? Она просто использовала их?..

— Посему, приступим, — Арон вернул его в реальность. — Мои вопросы очень простые. Кто ваш заказчик? Куда могла поехать так называемая Дэйзи Крим? Где может скрываться Морган? Любые твои связи с сородичами вне города, — он кивнул сам себе. — А теперь пора сделать так, чтоб ты захотел говорить.

Вкрадчиво усмехнувшись, Арон склонился к ноутбуку и запустил видео. Заиграла вступительная музыка, поплыли титры.

— Там точно было что-то сочное… — пробормотал он, прокручивая запись вперед.

Смотреть в экран не хотелось, но вместе с тем было невозможно оторваться. Над медиа-проигрывателем крупными буквами светилось «Отвечай по делам».

— Вот!

Арон довольно сощурился и повернул компьютер к Саймону. Тот попытался отвести взгляд, но сцена, которую включил Арон, буквально завораживала его. Он помнил каждое слово... Наверное, за целую вечность не сложилось бы обстоятельств, способных принести ему более острые ощущения от этого просмотра…

На экране Саймон в приплюснутой коричневой шляпе — чуть моложе и гораздо живее, чем сейчас — приматывал Рыжего Шона алюминиевым скотчем к стулу. «Слушай сюда, недоносок, — говорил он с шершавой хрипотцой, выплевывая мятую сигарету, — Боссу нужны деньги, понятно?» Замахнувшись, он смачно бил парня в нос, и в следующем кадре тот уже пестрил грязно-красным гримом. Сплюнув бутафорскую кровь, Шон витиевато посылал гангстера. «Похоже, кто-то хочет развлечься, а?» — ухмылялся Саймон, снятый крупным планом. В следующий момент в его руках появлялась дрель.

Арон щелкнул на паузу.

— Нет, ну актерище! Вот так талант, а? — он пару раз хлопнул в ладоши. — Ну что, продолжим с этого момента?

Один из мужчин передал Арону инструмент, и воздух задрожал от тонкого визга металла. Бешено вертящийся наконечник коснулся плоти Саймона — и боль выстрелом разлетелась по нервам, требуя, чтоб он отдернул руку. Он силился сдвинуться, как во сне, в усталом забытьи — но каждую долю секунду возвращался в прежнюю точку. Дрель проникала всё глубже, и краем глаза Саймон видел мелкие красные клочки, разлетающиеся по сторонам. Новая волна агонии разодрала всё от кисти до плеча, звук стал выше, и в воздух взвилась бело-розовая костная пыль. Спина горела от желания изогнуться, вырваться, отбиться, но оставалась примерзшей и неподвижной. Вдруг резкая тишина — и с влажным чавком Арон извлек острие. Боль отступала так медленно, будто ты притерпелся, а пытка не прекращалась.

Арон поднял дрель, покрытую ошметками мяса.

— Помнишь, что там дальше, герой?

Каждый нерв, каждая жила, каждый сосуд Саймона сжимались и пылали от ненависти к этому ублюдку. Кровавая пелена ярости заливала глаза, и серый потолок тонул в пульсации алого яда. Но ни один мускул на лице не мог дрогнуть, чтобы выдать эту ярость.

Пижон размахивал руками, смеялся, трепал языком. В какой-то момент он снова включил свою игрушку и поднес ее так близко, что практически засунул Саймону в глазницу. Гори в аду!

— Надеюсь, теперь у нас сложится беседа, — сказал Арон, и кивнул мужчинам.

Один из них приблизился, взялся за кол и вытащил его на треть, частично возвращая подвижность: возможность дышать и говорить. Тысяча мелких наточенных зубок вонзилась в кожу по всему телу, и боль полыхнула с новой силой. Но зверь Саймона притих, игнорируя боль. С нечеловеческой первобытной хитростью он выжидал возможность, ведь чуял опасного хищника — противника, куда более серьезного, чем простые смертные. Прямолинейная ярость здесь не пойдет. Но зверь знал, как нужно поступить. Он притворился мертвым. Он не дышал, не вздрагивал от боли, не шевелил ни одним мускулом на лице. Лишь тупо смотрел в потолок.

Ожидая реакции, прихвостень Арона медленно, дюйм за дюймом, вытягивал кол из груди, пока наконец его наточенный конец не перестал касаться сердечной мышцы. В тот же миг Саймон рванулся вверх. В запястья впились оковы, но дернулся снова, наливая предплечья силой, и с треском освободился.

Пыточная сочилась багровой маслянистой кровью. Сражаться! Сражаться!

Белесые изумленные глаза. Саймон ударил между ними, и блаженство от движения, от скорости, окатило его горячей волной. Всё вокруг замедлилось, точно завязло в киселе. Саймон впился в шею и вырвал кусок мяса. Большой глоток жизни побежал от пищевода по венам, и дыра в груди начала зарастать. Саймон выхватил из рук жертвы кол и отбросил несчастного.

Слышался голос — приторный, гулкий — мелодия слов, что пытались затуманить ум. Интонации, которые прежде очаровали его и заманили сюда. Но нет уж! Зверя не обманешь, и теперь фокус не сработает.

Не обращая внимания на суету вокруг, Саймон покрепче взялся за кол и веско глянул на Арона. Тот резко заткнулся и бросился к дверям — действительно быстро. Но кровь кипела, и Саймон гепардом прыгнул следом, рванул за пиджак и повалил ублюдка на пол.

Взрывным эхом по подвалу разнесся выстрел, и короткий жар дернул поясницу.

Резко перевернув Арона, Саймон отбил его руки и глубоко всадил деревяшку между ребер. Подонок двигался. Мимо сердца.

Звук повторился — пуля чиркнула по локтю. Еще одна — засела занозой в лопатке. Боль только пуще разжигала ярость.

Саймон выкорчевал кол и вонзил снова, пониже. Четвертый патрон прошил ему легкое, и красная пена, сорвавшись с губ, запятнала белую кожу Арона. Его лицо застыло в гримасе ужаса и ярости.

Рукоять дрели мягко легла в ладонь, и пальцы сами собой нажали на выключатель.

Подскочив на ноги, Саймон встретил пятую пулю рукой в развороте. Металл срезал плоть на предплечье, обнажая рубиновые жилы.

Человек целился в лицо, но пистолет дрожал в его руках. Он знал, что не жилец.

Саймон бросился вперед, и тут же раздался выстрел. Огонь разорвал щеку, выбил осколки зубов, ударная волна дернула голову назад. Комната, что сияла алыми красками, померкла, медленно погружаясь в черноту. Тьма подступала с краев зрения, расползалась зияющими трещинами.

Саймон слепо нащупал мужчину, схватил. Последним осознанным усилием он приказал себе держать дрель включенной — и окончательно отдался во власть инстинктов. Ударить визжащим сверлом в шею, снова, снова... Не дать телу вырваться. Поймать ртом артерию и глотать, жадно пожирая жизненный сок. Неважно, сколько боли сейчас. Кровь — всё, что имеет значение.

*

Он потерял счет времени, но, кажется, прошло много часов. Он мучительно залечивал раны, подползал к трупам, пытался выдоить еще капли, собирал растекшиеся по полу бурые дорожки... Снова силился залатать свое искромсанное тело.

Наконец, шатаясь, он подошел к парализованному вампиру. Всё та же окаменевшая ярость на лице. Весь он — точно скульптура поверженного воина. И что прикажете с ним делать?

В углу подвала слабо мигал забрызганный кровью ноутбук. Экран его давно погас, но где-то внутри по-прежнему прятался сериал из далекого прошлого. Из жизни, где пытки и убийства — это лишь игра на камеру, потеха для зрителей. Где ты сам хозяин своим мыслям. Где существует дружба, доверие, будущее…

«В конце концов, выбор у меня невелик», — мысленно признал Саймон.

Он опустился на пол возле Арона и отбросил волосы с мертвецки холодной шеи. Чужая душа была на вкус протяжно-горькой зимней прогулкой, лучами холодного солнца, экстатической дрожью. Пить ее — отвратительно, сладко, бесконечно долго и вместе с тем так мучительно коротко. Наркотик, безумие… Калейдоскоп образов: чарующих, мрачных, чуждых… С каждым оборотом фантастического сна они становились всё понятнее и роднее. И так много страданий, так много жертв…

От Арона остался лишь грязно-серый прах, разметавшийся по полу. Зато его кровь и дух — густые, пряные, крепкие, точно лозы хищных растений — вернули Саймону силы. Он заливал их в свои раны, как вино, и те стягивались бледно-розовой тканью. Наконец его изодранная плоть полностью срослась, и лишь тончайший узор шрамов выдавал недавнюю бойню.

Саймон поднялся на улицу следующей ночью, проспав день среди трупов и пепла. Безликие проспекты обступали, вились пустынным лабиринтом вокруг его шагов. Он знал, что нужно убираться из города. Ему не простят убийство одного из своих, тем более высокопоставленного.

Он разрезал пустоту улиц, просачивался сквозь туманный мегаполис незаметной каплей яда, растворялся в летнем дожде. Холод его дыхания оседал на асфальте тяжелым белым дымом.

В груди зияла ледяная пропасть. Вечная дыра вместо ответов. Удары шагов отдаются в ней эхом. Неприкаянность бессмертия — озноб, голод, жестокость, одиночество...

Всё это неважно. Он просто следовал за запахом легкой добычи.

*** КОНЕЦ ***

22.03.2020