Тайна старинной усадьбы

Глава 1. Побег

Зеркальная поверхность подернулась призрачной дымкой. В глубине задрожал, разрастаясь, темный силуэт. Поверхность покрылась сетью тонких трещин, послышался хрусткий треск. Несколько кусков стекла выпали и с тихим звоном упали на кафельный пол. Сквозь прорехи из зеркала в комнату потекли струйки дыма и остро запахло гарью. Меня сковал страх, не двигаясь, широко распахнув глаза, я наблюдала за происходящим.

В руках крепко держала камеру, прижимая ее к животу, и пальцем автоматически нажимала на кнопку спуска. Дышать становилось все труднее, дым затягивал комнату, в глубине зеркала полыхнул огонь. Я дернулась от страха, наконец-то очнулась, отшатнулась и выбежала из комнаты. Рюкзак за спиной ужасно мешался. Не успела сделать и пары шагов, чуть не упала, ногой зацепившись за валяющиеся на полу битые кирпичи. Рукой уперлась в стену, из комнаты донесся грохот разбитого зеркала и громкий стук. Дом заходил ходуном. От неожиданности споткнулась, рука соскользнула со стены, а я рухнула на пол, все так и сжимая в руках камеру. На меня с потолка посыпалась пыль и штукатурка, я сжалась в комок, застонав от боли. В бок упирались обломки кирпичей и досок. Что-то царапнуло щеку, я провела рукой по лицу и взглянула на ладонь, на ней алели капли крови.

Оскальзываясь на грязном полу, я проползла на коленях пару метров, не с первой попытки, но поднялась на ноги и, пошатываясь, побежала по коридору заброшенного дома. За разбитыми стеклами окон сгустились сумерки. В доме стало совсем темно, я неслась вперед практически наощупь. Обернулась через плечо, но увидеть что-либо в кромешной тьме не представлялось возможным. Снова споткнулась, однако на этот раз чудом, но на ногах устояла. Добралась до лестницы, ведущей на первый этаж усадьбы. Спустилась вниз, цепляясь за кованные металлические перила, болтаясь из стороны в сторону, едва удерживая равновесие. Побежала к распахнутой входной двери, что-то ударилось в стену за моей спиной, я пригнулась, едва не выпустив камеру из рук. Понеслась по ступеням крыльца и дальше по заросшей травой тропке, мимо старых лип к воротам, возле которых я припарковала свою машину. Сердце колотилось о ребра, его стук заглушал все звуки вокруг, дыхание сбилось, вырываясь из горла рваными хрипами. Наконец, впереди из тьмы выплыли контуры кованых ворот и старенькой «нивы» за ними. Я с силой дернула на себя металлическую створку ворот, она легко распахнулась, от неожиданности я чуть не свалилась на землю. Шагнула на трясущихся ногах вперед, стянула с плеч рюкзак, с трудом выудила ключ от машины из внутреннего кармана, пальцы не слушались. Я нажала на кнопку сигнализации на брелоке.

Сигнализация пискнула, вспыхнули фары, я резко остановилась, словно налетела на невидимую стену, и затаила дыхание. В яркой вспышке света фар увидела черную антропоморфную удлиненную фигуру у густого кустарника неподалеку от машины. Я моргнула, на сетчатке глаза отпечатался отсвет вспышки. Подождала, пока глаза снова привыкнут к темноте, в панике оглядываясь вокруг, понимая, что разглядеть темную фигуру без света в ночном сумраке невозможно. От страха задрожали руки, лоб покрылся холодным потом, меня затрясло. Глаза постоянно возвращались к тому месту, где я увидела фигуру, надолго отвести от него взгляд было выше моих сил. Вспомнила, что все еще держу брелок в руке, еще раз нажала на кнопку, вспышка света, никого. Еще одна вспышка, я крутанулась вокруг своей оси, снова никого. Вспышка….

На ватных ногах, почти ничего не соображая, прошла пару осторожных шагов, но, не выдержав напряжения, бегом рванула к машине, дернула за ручку водительской двери. Заперто. Нажала на брелоке кнопку сигнализации еще раз, вспышка. Черная фигура маячила в воротах, как-то кривовато покачиваясь. Я распахнула дверь, проскользнула внутрь салона, камеру и рюкзак бросила на пассажирское сиденье. Меня так колотило от страха, что я не с первого раз попала ключом в замок зажигания. Мысли в голове сковало от ужаса, провернула ключ, двигатель завелся, машина рванулась вперед и заглохла. Я всхлипнула, закрыла глаза и повернула ключ еще раз, получилось. Распахнула глаза, бросила взгляд на усадьбу, скрытую за кронами лип. Закусила губу до крови, чтобы не заорать: в одном из окон ярко горел свет, я схватила камеру и нащелкала несколько кадров. Огонь погас, снаружи поднялся ветер, покачнулась створка ворот.

Бросила камеру на сиденье и вдавила педаль газа в пол, машина, взвизгнув шинами, сорвалась с места, я едва успела дернуть руль, чудом избежав столкновения с деревом.

Выехала на подъездную дорогу, поминутно бросая взгляды в зеркало заднего вида. В лобовое стекло светил тусклый диск полной луны, другого освещения здесь не было. Машина на полной скорости ехала вперед, мимо проносились силуэты высоких сосен, кряжистых дубов. Ветер швырнул в стекло пригоршню прошлогодних листьев. Вырулила на шоссе, вдоль полотна дороги ярко горели фонари, мимо проносились встречные машины. Паника понемногу начала отпускать. Футболка липла к потной спине, волосы лезли в глаза.

Адреналин схлынул, накатила сонливая апатия, а следом злость. Я ругала себя на чем свет стоит. Идиотка, искательница приключений на пятую точку. Поехала в заброшенную старую усадьбу — поснимать. Больше ведь снимать нечего, ну конечно!

До дома я домчала в рекордные сроки, хотя до усадьбы ехала больше получаса, утыкаясь носом в карту, и едва не проехала нужный поворот, но сейчас паника гнала вперед. Уличные фонари в деревне еще не зажгли, небо затянули облака, выходить из машины катастрофически не хотелось, но не ночевать же здесь, в самом деле. Бормоча проклятья вполголоса, я выбралась с камерой из машины, нажала на кнопку брелока, таращась на свет фар испуганным кроликом. Не заметила никаких фигур, судорожно вздохнула и потащилась к дому. Ввалилось внутрь, включила верхний свет и уставилась на растоптанные кроссовки моего бывшего парня, валяющиеся у двери в кладовку. Положила камеру на тумбочку. Да что же за вечер такой! Тихо ругаясь себе под нос, скинула ботинки и, громко топая, прошла вперед по коридору. Из распахнутой двери гостиной доносились звуки стрельбы и чьи-то крики. Фильм смотрит, гад такой! Вошла в комнату и заскрипела зубами. Он сидел в моем любимом кресле и лопал мой ужин прямо со сковороды, жареную картошку с котлетами. Заметил меня, вытаращил глаза, подавился куском котлеты и закашлялся. Я подошла к креслу, нависла над Ником и от души огрела по спине. Кашель резко смолк. Ник покраснел, потом побледнел и щелкнул пультом. Экран телевизора погас, я молча сверлила его злым взглядом.

— Что ты, скажи мне на милость, здесь делаешь?

— Настен, я, конечно, не придираюсь, но ты в курсе, что похожа на главную героиню ужастика? — он красноречиво махнул рукой в мою сторону.

Я нахмурилась, надо же, угадал, паршивец, но я ему в этом не признаюсь даже под страхом смертной казни.

— Я гуляла в лесу, упала! — рявкнула я.

— Упала? В какой овраг и сколько раз? — ехидно поинтересовался он.

— Не переводи тему разговора, мы расстались шесть месяцев назад, так что ты делаешь в моем доме?

Ник подумал пару минут, почесал затылок, а затем выдал:

— В моей квартире проводят дезинфекцию!

— Да что ты говоришь? Кого же будут травить в твоей квартире, если все тараканы сидят здесь, — я постучала по его голове.

— Ха-ха, ну хорошо, я скучал.

— Перевожу с языка несносных паршивцев! Меня опять вышвырнули с работы и нечем платить за квартиру.

— Всегда говорил, что ты умная.

— А ты гад, и я тоже твердила это на протяжении полутора лет. Только ответь, а с чего ты взял, что нормально вот так вваливаться ко мне практически ночью и уничтожать мой ужин? — я ткнула пальцем в сковородку, мы вместе взглянули на оставшуюся там горстку картошки и надкусанную котлету.

— Я закажу пиццу?

Ник похлопал по карманам, нашел телефон и радостно помахал им в воздухе перед моим носом. Я топнула ногой и молча указала на дверь в соседнюю комнату. Ник взглянул на экран телефона и скис, часы показывали без четверти десять, а единственная пиццерия в нашей провинции работала до восьми, он вздохнул и без дальнейших пререканий встал с кресла и утопал по указанному направлению. Схватив сковороду, я подошла и громко стукнула в дверь, она мгновенно распахнулась, я пихнула ошарашенному Нику сковороду в руки и, развернувшись, ушла в ванную. Подошла к раковине и устало взглянула на себя в зеркало. Одежда грязная и местами порвана, на брюках зияли две огромные дыры, темные длинные волосы спутались, на щеке царапина с засохшим потеком крови и вся сверху донизу в пыли и побелке. Застонала, стащила одежду, сунула в мусорное ведро и потопала в душ.

Глава 2. Фотографии

Я долго с остервенением смывала грязь и паутину липкого страха, старательно намыливаясь мочалкой. Застонала от боли, дотронувшись до отбитого о камни бока, синяк будет знатный, нужно поискать в аптечке мазь.

Вспомнила истории о призраках старой усадьбы, которые мы слышали еще в детстве. Кровавые подробности в ошеломляющем количестве прилагались. Однако до сего дня я не воспринимала их всерьез, мало ли что болтают люди о старых домах. В усадьбу мы с друзьями приезжали лишь раз, перед выпускным. Всю дорогу пересказывали друг другу жуткие истории, выдумывая некоторые подробности прямо на ходу. Накрутили сами себя до предела, побродили по первому этажу, вздрагивая от каждого шороха. Удрали мы оттуда быстро, не прошло и часа, теряя кроссовки — следом за одной из девчонок, уверяющей, что она увидела черную тень.

Кстати, про кроссовки это не фигура речи, друг Ника обнаружил на обратном пути, что щеголяет одной ногой в дырявом носке. В доме же, очевидно, у нас сработал коллективный разум большой испуганной компании.

Подбил нас на вылазку Ник, он как раз недавно получил права и гонял на ржавой копейке деда. Первый парень потока, шебутной, веселый, любимец девушек, собак и котов.

Как я затесалась в эту компанию, не поняла сама, мы с подругой готовились к поступлению в университет и всю весну просиживали в читальном зале библиотеки. Не успели в тот день выйти на свежий воздух, как напротив затормозила вышеупомянутая копейка, и к нам подошли трое одноклассников во главе с Ником. Мы увлеклись разговором, а спустя двадцать минут, соревнуясь в сочинении страшилок на ходу, дружно катили к усадьбе.

Старые деревенские истории про местную заброшку оригинальностью не отличались. Несчастные возлюбленные, коварные родственники, ведьмы, упыри и странные пожары.

Вынырнула из воспоминаний, закрыла воду и вышла из душевой, кутаясь в теплый и такой уютный махровый халат. Прошлепала босыми ногами на кухню и удивленно замерла у входа. Ник стоял у плиты в моем фартуке с лопаткой в руке. На столе стояла миска с овощным салатом, на тарелке красовались картофельные оладьи, в вазочке белела гладь сметаны. Я сглотнула, не ела с самого утра, если, конечно, утренний кофе с одной конфетой можно считать едой. Я уселась на стул и цапнула с тарелки пышущую жаром оладью, откусила приличный кусок, едва не застонав от удовольствия, невероятно вкусно, или это я такая голодная…

— Исправился и вернул долг, — помахивая лопаткой, улыбнулся Ник.

— Котлет нет, — все-таки поддела я, уминая вкуснющие горячие оладьи.

— У тебя пустой холодильник, — взмах лопатки по направлению к белому монстру выпуска прошлого века.

— Я в курсе, не доехала до магазина, но я-то надеялась, что свой ужин слопаю сама! Без непрошеных помощников! — ворчливо попеняла я, вытерла масляные пальцы о салфетку и запустила ложку в миску с салатом.

Ник предпочел пропустить мое нытье мимо ушей, он выключил конфорку, стащил фартук, плюхнувшись на стул, стоящий напротив. Пододвинул мне кружку с чаем. Я подняла на него глаза, он взъерошил черные волосы, голубые глаза смотрели на меня непривычно серьезно. Я сделала глоток чая: черный и сладкий, как я люблю — подхалим!

— Насколько ты собираешься у меня задержаться? — буркнула я.

Он широко улыбнулся, я угрюмо нахмурилась.

— На пару месяцев, — выдал с поразительным спокойствием этот будущий труп.

Чай от возмущения пошел не в то горло, я закашлялась, он легонько хлопнул меня по спине, я с трудом подавила желание надеть миску с салатом ему на голову.

— Пару месяцев? Ты издеваешься? И скажи, пожалуйста, почему у меня? Больше пожить не у кого?

— Не у кого! — ехидно ухмыльнулся паршивец, глядя мне прямо в глаза, я моргнула и сумела-таки отвести взгляд, пытаясь вспомнить язвительные слова, только долю секунды назад вертевшиеся на языке, но голова, как назло, была раздражающе пуста, мысли трусливо разбежались по углам.

Я открыла было рот, высказать паршивцу все, что о нем думаю, как вдруг что-то сильно ударило в окно, стекло задрожало, тихо позвякивая. Вздрогнув, я съехала на край стула, чудом не свалившись на пол. Еле успела вцепиться пальцами в стол. Ник мигом перестал ухмыляться, встал и, отодвинув штору, выглянул в окно, обернулся и молча покачал головой. Никого. Подошел ко мне вплотную, разглядывая мое перекошенное от страха лицо.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Нет, не хочу, — огрызнулась я, села поровнее, скрестив руки на груди.

— Да, в общем, я и так все понял, — фыркнул Ник. — Основываясь на логике и твоему запыленному, растрепанному и загнанному внешнему виду по возвращении домой, делаю логичный вывод — ты побывала в заброшенной усадьбе. — Уперев руки в бока, навис надо мной. — Я прав? Ты что-то там увидела, раз удирала, сдирая колени в кровь. У тебя, кстати, еще царапина на щеке.

Ник провел пальцами по моей скуле, меня окутал пряный и такой знакомый аромат его духов. Я взбесилась окончательно. Нет, вы на него посмотрите, сыщик недоделанный! Кровь застучала в ушах, я скрипнула зубами.

— Прав, — рявкнула, вскочила на ноги, мы едва не стукнулась с Ником лбами, он вовремя успел отшатнуться. — Купила камеру, проезжала мимо заброшки и решила поснимать.

— Поснимала? — елейно уточнил Ник, подошел ко мне еще ближе, я сглотнула, кивнула, изо всех сил стараясь сохранять последние жалкие крохи спокойствия. — Получилось? — его губы невесомо скользнули по моим, дыхание перехватило.

Я отступила на шаг, сама от себя подобного финта не ожидая, схватила со стола тарелку с оладьями, проворно выскочила в коридор и влетела в свою комнату, захлопнув ногой дверь. До меня долетел громкий и донельзя ехидный смешок Ника из кухни. Наглая кошачья морда, и почему я не могу на него спокойно реагировать? Шесть месяцев ведь прошло! Кипя от злости, я пыхтела, как закипающий чайник, стоя у двери. В полотно двери в районе моих лопаток раздался вкрадчивый стук, я отпрянула от нее, как ошпаренная.

— Настя, открой, мне правда очень интересно, что ты увидела в доме?

Одной рукой придерживая тарелку, распахнула дверь. За ней обнаружился Ник с миской салата в руках, он бочком втек в комнату. Я молча развернулась и протопала к компьютерному столу, поставила тарелку на стол рядом с клавиатурой. Спиной почувствовала тепло тела Ника, он подошел совсем близко и… поставил миску рядом с оладьями. Не оборачиваясь, я попросила:

— Принеси, пожалуйста, камеру из прихожей, я ее там оставила. Посмотрим, что наснимала в усадьбе, раз тебе так интересно. Не могу же я позволить тебе мучиться, а потом погибнуть во цвете лет от неудовлетворенного любопытства. Хотя…

Он поцеловал меня в макушку, тепло исчезло, я стекла на стул, нажала на кнопку на блоке питания старенького компьютера. Взвыл вентилятор, замерцал экран монитора. Шаги Ника приблизились к комнате, рядом со мной бухнулся стул из кухни. Шустрый какой! Ник протянул мне карту памяти, камеру поставил на подоконник. Я вставила карту в слот, щелкнула мышкой, открывая последнюю фотографию. Мы с Ником молча уставились на мутную картинку. Ближе к левому краю фотографии сиял огонек, окруженный разнообразными оттенками темноты. Фото, которое я сделала, сидя в машине.

— Что это? — поинтересовался Ник, наклонившись к самому экрану, практически утыкаясь в него носом.

— Свет в окне, он загорелся после того, как я выбежала за ворота и добралась до машины.

Ник нахмурился, наклонил голову, протянул руку, положил на мою и моим же пальцем щелкнул кнопкой, перелистывая фото. Машина, свет фар, черная тень у кустов, я понятия не имела, в какой момент сделала это фото. Ник присвистнул.

— Так ты их тоже видела!

Открыв рот, я ошеломленно уставилась на него. Он посерьезнел, вздохнул, откинулся на спинку стула.

— В школе я в гордом одиночестве отправился в усадьбу вечером. На своем стареньком велике — в начале десятого класса. Дури в башке было много, и захотелось острых ощущений. Некоторое время побродил с фонарем по первому этажу, удивляясь, что хоть дом, конечно, и пришел в запустение, но привычных печальных итогов забредания в здание бомжей и молодых идиотов не было: ни граффити, ни битого стекла, ни, хм… специфического запаха. Поднялся по лестнице на второй этаж. Луч фонаря скользнул по темному провалу дверного проема, я заметил краем глаза черную длинную тень. Фонарь вылетел из руки, отлетел в сторону, ударился об пол и погас. Впереди что-то промелькнуло, хлопнула дверь. Я опрометью кинулся из усадьбы, вскочил на велосипед и побил пару рекордов, добираясь до дома. Протрясся всю ночь под одеялом, а утром мне стало невыносимо стыдно. Всегда считал себя смельчаком, а из усадьбы удирал как трусливый заяц.

— А зачем подбил нас поехать тогда в усадьбу — перед выпускным?

Он повернулся ко мне, его теплая рука все еще лежала на моей. Я таращилась в монитор, старательно делала вид, что не замечаю ни его взгляда, ни прикосновения.

— Выделывался, пытаясь привлечь внимание серьезной брюнетки с карими глазами. Не мог понять, как вытащить ее из библиотеки на прогулку.

— Ха-ха, ну конечно, — автоматически щелкнула мышкой, повернулась к экрану, вскрикнула, схватила Ника за локоть, вскочила со стула и отбежала к двери, утаскивая парня за собой.

Глава 3. Прошлое

Оба стула с оглушительным грохотом рухнули на пол, Ник непонимающе на меня вытаращился, я дрожащей рукой указала на монитор. Он обернулся и, поперхнувшись, притянул меня к себе. Оказывается, я, даже валяясь в коридоре на полу усадьбы с закрытыми глазами, не теряла времени даром и нащелкала несколько занятных кадров.

Длинный туннель коридора, освещенный вспышкой камеры, в центре стояли группой длинные черные силуэты, пять штук, их было ровно пять. Я присмотрелась, да нет, не группой, один призрак маячил в стороне от остальных и был заметно насыщеннее и темнее, больше похожий на черную дыру на сером фоне. Ник нахмурился и шагнул обратно к столу, я нерешительно поплелась следом за ним.

— Пятеро, — почему-то иррационально обрадовался Ник. — Если верить книге, именно столько призраков и бродят по усадьбе.

— Книге? Какой книге? — я ошалело уставилась на него.

— Подожди, расскажи сначала, что еще необычного и сверхъестественного ты видела в усадьбе?

— Все, что я видела, есть на фотографиях: фигуру у ворот, огонь в окне и зеркало в комнате. Пролистай дальше снимки. Вот смотри, эту фотографию получилась сделать совершенно случайно, я упала на пол и, видимо, нажала на спуск, сама не заметила как. Дом затрясся, на меня посыпалась пыль, я зажмурилась, но началось все именно с зеркала.

Не утерпев, я мышкой дощелкала до кадров из комнаты, руки у меня в тот момент дрожали, и большинство кадров вышли уж слишком размытые, где зеркало, где шкаф или стена — не разберешь. Мы отобрали несколько наиболее четких фотографий и изучающе уставились на них. Зеркало в тяжелой металлической раме, объёмные цветы, листья, красивый когда-то был орнамент. Темная амальгама, паутина трещин и яркое пятно в центре стекла. Я вспомнила расположение зеркала в комнате, напротив него было окно, сбоку дверь в коридор.

— Интересно, а что находилось за твоей спиной? — спросил Ник, он, очевидно, пришел к тем же выводам, что и я.

— Хм, окно — не разбитое, кстати, думаешь, огонь — это просто отражение?

Он пожал плечами.

— Не понятно, но допустим это так, комната, а соответственно и зеркало находились на втором этаже. Представить, что кто-то ради шутки залез по стене к окну и засветил в зеркало фонарем, сложновато, согласись.

— Соглашусь, конечно, а если светили за зеркалом? Оно огромное, выше меня, стена позади зеркала — внутренняя, не внешняя, а значит, в ней может проходить потайной ход.

— Хм, идея. Ты не осматривала его сзади?

— Нет, не осматривала, — помотала головой я. Жалея, что даже и не подумала об этом, хотя возможность и немного времени для осмотра, прежде чем начались пугающие странности, у меня были. — Не за тем я притащилась в усадьбу, искать тайны я не планировала, а просто хотела поснимать.

Ник молчал, я многозначительно кашлянула, он рассеянно взглянул на меня, я выразительно подняла бровь. Его взгляд обрел осмысленность, и наконец-то он начал рассказ:

— Ах да, книга! В начале 2000х годов, когда только ленивый не выдумывал завиральные байки о зеленых человечках, призраках и вампирах, один из наших краеведов тоже решил примазаться к великим мистикам и провел, а позже и издал исследование истории нашей усадьбы. Мне эта книженция попалась на глаза случайно, в гостях у деда, автор втюхивал ее всем местным. Скорее всего, остальные экземпляры давно отправились на помойку, но дед у меня домовитый и вещи зазря выбрасывать не любит. Естественно, большая часть так называемых «фактов» из книги — выдумки чистой воды. Однако один неприглядный штрих к портрету бывшего владельца усадьбы, как оказалось, соответствует истине, судя по его поступку. Яков Шелестов, купец. Он выкупил разрушенное имение с лесными угодьями в нашем уезде. Дворянская семья, жившая в нем до 1789, сгинула один за другим от чумы, что лютовала несколько лет в этих местах. Новый хозяин начал постройку усадьбы, только был он непередаваемо скуп. Камни и кирпич с фундамента развалин старого имения приказал использовать для строительства своей усадьбы. Позже, узрев на заброшенном кладбище склеп, не побрезговал и его приспособить под стройку.

— В склепе была похоронена та дворянская семья?

— Да, если верить книженции, купец лишил их и посмертного пристанища. Куда дел гробы с телами, загадка. Я успел выяснить главное, порылся в архиве, та семья состояла из четырех человек. Супружеская пара, дочь и ее муж, оба были двадцати лет отроду.

— Всего четверо? — переспросила я. — Маловато для семейных склепов.

— Четверо! — кивнул Ник. — Они, как и купец, приехали сюда издалека, в новое, недавно отстроенное имение. Вот так — въехали в новенький дом и сгинули.

— Проклятая земля какая-то! — покачала я головой.

— В точку! — покивал Ник. — Купец, не успев переехать в усадьбу с молодой женой, начал пить по-черному. Жена сбежала с молодым любовником, а сам Яков сгорел в собственной спальне. Пожар произошел по неизвестной никому причине. По крайней мере, в книге история преподносилась именно так! Что в этой писанине правда, а что вымысел бойкого автора, понять сложно.

— Итого пятеро призраков! — подытожила я, вернула фото с коридором, разглядывая силуэты на экране. — Подожди, ты что, сам рылся в архиве?

Я внимательно осмотрела Ника со всех сторон. Он хмыкнул и поднял руки вверх.

— Представь себе, и не надо так выразительно на меня смотреть! Да, я сам рылся в архиве. И знаешь что? Мне понравилось! Сродни поискам клада.

— Невероятно! Это все, что ты нашел в архиве?

— Я вообще-то только начал, а бумаги там в полнейшем беспорядке.

— Вот в чем дело! Ты хочешь, чтобы я помогла тебе рыться в архиве? Сощурила подозрительно глаза, вот только достоверно разыграть возмущение не вышло, любопытство оказалось сильнее, да и история уж больно занимательная. Ник взглянул на меня, мгновенно все понял по моему лицу и рассмеялся.

— Не старайся разыгрывать равнодушие! Тебе ведь интересно, я вижу по твоим глазам!

— Интересно, не отрицаю, — не стала отпираться я. — Однако мне хотелось бы знать, что ты хочешь выяснить, а главное, как планируешь воспользоваться полученными фактами? Ну, если мы их все же найдём.

— Для начала раскопать все детали старой истории и выяснить правду, — бесхитростно признался Ник. — Что произошло с теми людьми, действительно ли в усадьбе водятся призраки. Ну а если в усадьбе никаких призраков нет и в помине, а людей пугает альтернативно одаренный шутник, вывести его или их, если шутников несколько, на чистую воду. После чего настрочу свою документально-достоверную книжонку и подарю тебе авторский экземпляр с автографом.

— Идет, я помогу, но тебе придется взять меня в соавторы, — деловито кивнула и тут же широко зевнула, уткнувшись лицом в ладони.

— Без проблем. Я так и думал, что тебе идея понравиться! — самоуверенно заявил тот.

Он протянул руку к моей щеке, я слегка шлепнула по ней, Ник нахально ухмыльнулся. Взглянула на часы внизу экрана, почти одиннадцать. Глаза начали слипаться, мысли походили на кисель, пора обработать раны и спать.

— Все, засыпаю, Ник, марш к себе в комнату, я просто валюсь с ног.

— Подожди! Минуту!

Он достал из кармана брюк смартфон и провод, подключил к компьютеру, скопировал папку с фотографиями из усадьбы. Поцеловал меня в висок и, насвистывая, удалился в свою комнату. Я проводила его недоуменным взглядом, настораживали меня его новые повадки, но сил на обдумывание подозрительного поведения Ника не осталось. Завтра!

Подошла к двери и спустя пару секунд раздумий закрыла ее на ключ, торчавший из замка. Камеру поставила на полку в стенной шкаф, закрыла окно, плотно задернула шторы. Обработала царапины на коленях, щеке и ушибленный бок, шипя от боли, переоделась в пижаму. Добрела до кровати и мгновенно уснула, свернувшись под теплым одеялом клубком.

Утро наступило непозволительно скоро, я проснулась в дурном настроении, сонно потянулась, охнула и застонала, все тело ломило, ушибленный бок стянуло острой болью. Скатилась неловко с кровати, нацепила тапки, прошаркала к двери. Распахнула ее, сделала еще один шаг по инерции и уткнулась носом в голую грудь Ника. Дернулась в попытке отшатнуться, но от резкого движения бок пронзила боль. Сцепив зубы, уперлась в грудь Ника лбом, боль понемногу начала утихать. Он обнял меня за плечи и спросил:

— Помочь?

Я в отчаянии замотала головой, он вздохнул, сунул мне в руку обезболивающую мазь и довел до ванной. Прошаркала внутрь, смахивая слезы с глаз, осторожно, стараясь не делать резких движений, скинула верх пижамы. Осмотрела бок, синяк заработала впечатляющий. Пока втирала мазь, размышляла над непривычно деликатным поведением Ника.

За те полтора года, что мы встречались, он больше походил на ураган, веселый и временами чересчур навязчивый. С ним никогда не бывало скучно, но беда в том, что его бесшабашное поведение перекидывалось на все стороны жизни. Он постоянно менял работу, частенько просиживая вообще без нее, мог в любое время дня и ночи сорваться к друзьям, не потрудившись даже предупредить.

Флиртовал он тоже всегда и везде, не взирая на меня и мое мнение по этому поводу. В конце концов, я смертельно устала от присутствия в своей жизни великовозрастного ребенка, и мы расстались. Ник исчез на полгода, а сейчас вернулся и ведет себя как нормальный человек. Вот и не верь после этого в подмену людей инопланетянами или злобными феями! Иного разумного объяснения этому феномену придумать не смогла.

Глава 4.  Архив

Позавтракали мы остатками картофельных оладьев и направились к зданию нашей местной администрации, с торца которого и располагался архив. Ник и я оделись как под копирку, натянули спортивные штаны, толстовки с капюшоном, кроссовки. Вручила Нику рюкзак с камерой, он осторожно закинул его на одно плечо.

На улице из-за туч выглядывало весеннее яркое солнце, в придорожных кустах громко пели птицы. Из густой кроны невысокого клена, мимо которого мы прошли, выпорхнула целая стая воробьев, покружили над нами и, весело чирикая, перелетели на дикую яблоню. На деревьях зеленели молодые листья, воздух был наполнен свежестью и терпким запахом скошенной травы. Весна пришла в этом году рано и весь апрель радовала нас теплом и ночными ливнями, трава вымахала быстро и уже понадобился покос. Зато конец мая выдался сухим, дождей было всего несколько, да и те мелкие и короткие.

Улицы были пусты, будний день, среда, все разбежались по рабочим местам. Мы неторопливо миновали новый спальный район в нашем небольшом областном пригороде, частные дома перемежались обычными панельными многоэтажными кварталами. Вскоре мы вышли к центральной улице. Здесь располагались магазины, торговый центр и другие необходимые заведения для полноценной жизни. По пути забежали в местную пекарню, шутливо препираясь и споря о вкусовых качествах булочных начинок, накупили плюшек, два картонных стаканчика кофе и несколько бутылок воды.

Недавно отремонтированное здание администрации радовало взор красными кирпичами кладки, пластиковыми окнами, зеленым газоном у входа. Ник галантно — пинком открыл тяжелую металлическую дверь, пропуская меня вперед. Стараясь не расплескать кофе, прошла внутрь и вздрогнула, я словно оказалась в прошлом: небольшой коридорчик, обшарпанные стены, покрашенные в светло-зеленый цвет, спутанные полосы проводов под потолком, скрипучий пол, застеленный протертым линолеумом, тусклый свет одной голой лампочки.

— К кому нам нужно обратиться, чтобы нас пропустили в архив? — обернулась я к Нику, тот с сияющей улыбкой вытащил из кармана штанов связку ключей, отделил один из них — реечный, длинный, прямой и, сияя как медная монета, помахал им в воздухе.

— Ключ есть, открываем дверь и закапываемся по уши в пропыленную старину.

— Откуда у тебя ключ, — я наморщила лоб, пытаясь вообразить ответ на этот вопрос. Воображения мне катастрофически не хватало, но я все же решила озвучить самое правдоподобное предположение вслух:

— Ты что, его у кого-то стащил?

— Нет, я здесь работаю, в архиве, — кивок в сторону металлической двери, я почувствовала, как моя челюсть падает вниз.

— Ты? В архиве?

— Да, именно здесь я и работаю. Видишь, я стал на путь исправления. Ну, если честно, устроился сюда три месяца назад, когда не смог найти никакой другой работы, но, сам не ожидая втянулся. Хотя, как ты понимаешь, зарплата здесь копеечная. Однако я недавно переехал в поселок. В наше семейное родовое гнездо, освоил науку огородничества и научился жить по средствам, — тихо выложил Ник, подошел ближе и, кивнув на дверь слева по коридору, перешел на шепот. — Всё, идем, время неумолимо, обсудим личные вопросы позже. И говори потише, вот там работает Марина Ивановна — бухгалтер, у нее в кабинете ремонт, вот и сослали ко мне в подземелье, милая старушка, но неудержимая сплетница и слух у неё как у совы.

Он передал мне стакан с кофе, подошел к массивной металлической двери с правой стороны от нас, вставил с нажимом реечный ключ в замок. Механизм натужно заскрипел, Ник потянул за ручку, ржавые петли взвизгнули, неприятный звук резанул по ушам, я непроизвольно скривилась. Под потолком мигнула лампа, на секунду погрузив коридор во тьму, я замерла. Ник, заметив появившееся на моем лице выражение, засмеялся.

— Не переживай, просто проводка идет в стене рядом с дверной коробкой, и каждый раз, когда дверь открывают, мигает свет.

— Занятные люди — электрики, — смущенно покачала я головой, надо бы реагировать поспокойнее, совсем нервы расшатались.

Парень поправил лямки рюкзака, забрал стакан и махнул рукой, пропуская меня вперед. Я подошла ближе. Вниз в подвальное помещение уходили крутые бетонные ступеньки. Ник повернул выключатель и внизу замигали, загораясь, люминесцентные лампы, схватил меня за локоть и помог спуститься вниз. Архив занимал весь подвал, далеко не маленький, кстати, металлические стеллажи тянулись частыми рядами, на полках теснились коробки, кипы бумаг, горы бумаг и стопки бумаг.

— Объясни мне, если ты переехал в… как ты сказал — родовое гнездо, зачем тебе пару месяцев жить у меня?

— Так крышу перестилают, нашел мастеров, дом старый и там дыра на дыре. Замучился тазы под протечки подставлять.

— Сделаю вид, что поверила.

— Эй, я не обманываю. Ну конечно, есть еще одна причина.

Я многозначительно подняла бровь, пусть озвучит, что это за причина! Если опять не соврет! Он загадочно улыбнулся.

— Но об этом позже! Нас ждет история, пыльная слегка, но от того не менее интригующая.

— Не рассчитывай, что я отстану. История, значит, и как же здесь найти нужные нам документы? На везение надежды мало.

— Не все так страшно, я тут неплохо поработал, рассортировал коробки и часть бумаг по годам. Так хотя бы понятно, где начинать поиск. Выбирай: с 1770 — информация о старом имении или с 1842 — усадьба купца?

— Имение с 1770.

— Принято, за это время документов не так уж много, все они на вот этой полке. Давай так, выносить документы не будем, — он протянул мне рюкзак. — Если найдешь что-то полезное, фотографируй, разберем дома. Дышать здесь еще сложновато, пыли вагон.

— Хорошо, а твои находки?

— В конце все быстро сфотографируем, мой ряд в самом конце подвала. Роем до четырех часов и уходим.

Я согласно кивнула и потопала в ряд, указанный Ником, на торце стеллажа висел тетрадный листок с годами — 1770-1800, написанными знакомым летящим подчерком Ника, я улыбнулась, но тут же себя одернула, нечего глупить. Осторожно опустила рюкзак и картонный стакан с кофе на пол и заинтересованно огляделась. Осмотрела пять картонных коробок без надписей и три кривоватые стопки бумаг на третьей полке снизу. Я подошла к одной из стопок бумаг, взяла верхний листок. Какие-то счета без даты. Похоже, действительно придется полагаться на везение. Вздохнула, сделала глоток уже остывшего капучино из стакана и вытащила с полки первую попавшуюся коробку, поставила ее на пол, огляделась, сесть было решительно некуда, либо на ледяной бетонный пол, либо на другую коробку, но они выглядели очень уж хлипкими. Вернулась к началу ряда и выглянула, возле лестницы в тени двери заметила старый стул со спинкой, быстренько притащила его и, усевшись рядом с коробкой, открыла ее и начала просматривать содержимое. Время текло быстро, сняв третью коробку, вытащила булку из бумажного пакета и с удовольствием ее сжевала, запивая холодным кофе.

Пару часов я не находила ничего на интересующую нас тему и уже понемногу начала впадать в уныние. Но вскоре мне улыбнулась удача, и в стопке бумаг я обнаружила карту местности, датированную 1800 годом. Хозяев имения к тому времени в живых не было, но сам участок был отмечен, правда, без построек. Расстелила тонкую бумагу с протертыми сгибами на полу, достала камеру и, выставив нужные настройки, сняла ее с разных ракурсов — целиком и частями. Проверила кадры на экране камеры, все видно. Отложила карту в сторону.

В конце подвала раздался оглушительный грохот, пронесшийся эхом по подвалу, и приглушенные ругательства. Я бросилась к Нику, завернула в последний ряд у стены и едва сдержала рвущийся к горлу смех. Ник тоже нашел себе сидячее место, небольшую табуретку. Вот только деревянный представитель мебели не выдержал вес здоровенного парня, две ножки валялись отдельно от основной конструкции. Он заметил меня и соскребся с пола в ускоренном темпе, потирая ушибленное место пониже спины.

— Я в порядке, правда!

— Верю, ты и выглядишь отлично, руки, ноги целы, во всяком случае, получше, чем табуретка, вот она выглядит не очень.

— Я ее починю, — Ник поднял с пола отлетевшие ножки.

Я, покачивая головой, удалилась в свой ряд. Спустя еще час документов рядом с картой прибавилось. У меня все сильнее свербело в носу, пыль явно составляла немалый процент подвально-архивного воздуха. Ближе к трем мне повезло несказанно, я обнаружила годовой отчет уездного полицмейстера от 1789 года и метрическую книгу с 1770–1800 года. Сфотографировала все страницы. Спину ломило, в глазах плыли световые круги от вспышки. К четырем часам я начала чихать, но вскоре ко мне подошел Ник, с несколькими листочками в руках. У него тоже покраснели глаза, волосы стояли дыбом, одежда вся была в пыли и паутине, судя по его ехидным взглядам, я выглядела не лучшим образом, ну хотя бы сегодня обошлось без травм.

Он быстро отщелкал кадры, мы сложили нужные нам бумаги в одну стопку и поднялись наверх. На улице, стоя под козырьком у входа, с удовольствием вздохнули полной грудью сладкий весенний воздух. Мы немного почистились и став отдаленно похож на нормальных людей, отправились ко мне домой, забежав по пути в магазин. Ник героически тащил по улице все четыре пакета и рюкзак. Дома искупались, переоделись, на скорую руку настрогали бутербродов, заварили чай и засели перед компьютером.

Глава 5. История

Пока перекидывали фотографии с карты памяти на жесткий диск компьютера, смели все бутерброды подчистую, последний после некоторой борьбы честно поделили пополам. Посидели минуту, переглянулись и потопали на кухню за добавкой, оказалось, что копаясь в архиве, проголодались мы зверски.

Нажарили совместно сразу на двух сковородках гору сладких гренок, обмакивая куски мягкого батона в смесь молока, яиц и сахара, после чего с бутылкой молока и тарелкой, стоявшей на деревянной подставке, вернулись в комнату.

За окном разливались вечерние теплые сумерки, напоенные ароматами травы, нагретого за день асфальта. Вдалеке слышался лай собак, стрекот сверчков и радостные вопли детворы. В распахнутое окно невесомым дуновением проникала вечерняя прохлада. Я набросила на плечи вязаную шаль, взглянула на экран компьютера, файлы уже скопировались.

— Ну что, отправляю на печать, — лопая горячий гренок, ткнул Ник пальцем в принтер.

— Нет, — я отрицательно помотала головой. — Там только на одну метрическую книгу полпуда бумаги изведем, как и на годовой отчет, давай-ка просто просмотрим для начала и позже распечатаем те страницы, что будут нам нужны. Печатай карты, письма и что там у тебя еще есть?

— Что за метрическая книга и чей годовой отчет? Поясни недотепе, прошу покорно!

— С чего бы такая самокритичность? — сощурила я глаза.

— Расту как личность, процесс сложный, и без самокритики никуда! Так объяснишь?

— Может, в интернете поищешь?

— Я на слух воспринимаю гораздо лучше, — заверил он меня, засовывая в рот гренок целиком. Вот же, проглот ненасытный.

— Объясняю, расти на здоровье! Метрические книги у нас в стране ввел Петр I, году так в 1702 законодательным актом, но обязательное ведение метрических книг по всем церковным приходам ввели только в 1722 году, в них вели записи о рождении, браках и смерти. Однако не везде они велись с должным тщанием, и в 1778 году вышел указ «об исправном ведении метрических книг». Годовой отчет обер-полицмейстера, где он описывал все происшествия на своем подотчетном участке: пожары, кражи, убийства, мелкое хулиганство. Ну как, вырос?

— Определенно! — кивнул Ник и провел рукой по макушке. — Боюсь спросить, откуда у тебя такие познания?

— Ну, так я в архиве с телефоном была, связь местами появлялась, вот и проверила важность находок, это я про метрические книги, отчет, он и сейчас отчет.

Ник рассмеялся, хорошо, что успел все прожевать, а то бы непременно подавился. Пока он отвлёкся, я успела под шумок цапнуть с тарелки последний гренок.

— Эй! — возмутился Ник, я показала ему язык и тщательно вытерла масляные пальцы влажной салфеткой.

— Прости, но сладким не делюсь. Вернемся к нашим бумагам, давай сначала просмотрим все за 1789 год, ведь если верить той мистической брошюре, семья умерла именно в тот год. Что ж, поищем записи об этом печальном событии в метрической книге.

Я открыла первый снимок, Ник присвистнул.

— Ну и почерк! Да мы минимум месяц его расшифровывать будем.

— Главное — найти нужный год, а там ориентируемся на одинаковые фамилии, нет, подожди, у дочери и зятя другая фамилия, знать бы какие именно, но что поделать, попытаемся, попытка, как говорится, не пытка!

Уставились на пару в экран, открыли и ту часть книги, где записывали умерших, и нашли столбец с указанием года. Вскоре наши усилия увенчались успехом.

— Вот, смотри, 1789 год, — я ткнула пальцем в экран, Ник согласно замычал.

Мы распечатали листы, разложили на столе и начали просматривать, внимательно изучая старомодный почерк с завитушками и вензелями, очень красивый, но совершенно нечитаемый. Однако никаких записей о смерти четверых людей в один день не обнаружили.

— Может, тот автор вообще не посчитал необходимым придерживаться фактов? — спросила я. — Или они умерли не в 1789 году?

— Вполне возможно! — пригорюнился Ник, — Давай взглянем на остальные твои находки, может там найдем точную дату и год смерти, кстати, и имена их тоже. Мы пока вообще, считай, ничего о них не знаем.

— В точку! Смотри, еще я нашла два письма, дат там не было указано, но одно написал уездный врач своему коллеге в столицу, второе — юная девица после свадьбы подруге.

— Ты их прочитала?

— Нет, почерки ужасно неразборчивые, а время поджимало. Давай так, я займусь письмом девицы, ты — врача, потом перескажем общий смысл писем друг другу. Сейчас распечатаю!

— Идет! — кивнул Ник, забрал листки распечатки с письмом врача и, откинувшись на спинку стула, приступил к чтению.

Я придвинула ручку и тетрадь, мне было проще сразу переписать письмо своим почерком. В комнате воцарилось молчание, нарушаемое лишь гудением блока питания компьютера. Вчитываясь в старинное письмо, понемногу привыкла к речевым оборотам и буквам с завитушками, и дело пошло быстрее.

— Все, я закончил! — воскликнул Ник четверть часа спустя.

— Я тоже, — кивнула я, все еще обдумывая прочитанное. — Начинай первый.

— Хорошо, судя по всему, из имения ночью, послали за врачом в ближайший город, тот приехал, но было уже слишком поздно, члены семьи и дворня слегли с чумой. Доктор по приезде смог лишь констатировать горькую истину и установить карантин, прекратив полное общение с деревенским людом, чтобы болезнь не пошла дальше. Он пишет в самом конце письма, что местные все равно были обозлены сверх всякой меры, и он боялся, как бы они не задумали неладного. Писал он письмо, насколько я понял, своему учителю с припиской в конце, что не знает, будет ли все еще жив, когда адресат получит его письмо.

— Значит, все-таки чума, — тихо прошептала, с грустью глядя на письмо в руке.

— А когда была эпидемия?

— В 1770, великая чума, остановили ее распространение к 1772.

— Но как они могли заразиться в 1789? Подожди, а трупы умерших от нее сжигали?

— По-всякому было, но людей чаще всего хоронили на отдельных кладбищах, которые потом закрывали. В городах экстренно строили новые бани, больницы, и понемногу эпидемия стихла. В этом письме, — я указала на листок. — Мария пишет своей подруге, что она счастлива, свадьба прошла тихо, чуть больше недели назад, только вот она прихворнула немного, как и маменька, отец заволновался и послал денника за доктором в город. Вот только как они могли заразиться — непонятно, обычно заразу разносили крысы, клопы, мыши.

— Доктору по прибытии лишь оставалось поставитт страшный диагноз, невеселая история, — Ник потер глаза и отчаянно зевнул. — К сожалению, в письме не указана дата и конца нет, видимо последний листок потерялся. Но врач пишет, что дорогу к имению местами сковало за ночь тонкой коркой льда.

— Что может относиться и к осени и к весне. Мария же пишет: в саду вызрели яблоки, новый сорт, отец хвалится нашим гостям урожаем при каждой встрече.

— Осень, безусловно, иных вариантов и быть не может. Давай заглянем в отчет полицмейстера, может с ним больше повезет. Распечатай его полностью и снова поделим.

— Распечатаю, конечно, но не целиком, это не нужно, а вот эту часть — смерти насильственные и ненасильственные, просмотрим все. Эх, выяснить бы их настоящие имена, а то ищем не пойми кого!

— Не переживай, где-нибудь да найдем! Одно выяснили — имя дочери, и остальные имена по бумагам узнаем. У нас еще большая часть архива не перерыта! Не могу сказать, что это непыльная работенка, но нас-то пылью не напугаешь!

— Оптимист ты, как я посмотрю! Пыльный мой!

— Твой, конечно, и, по-моему, ты не случайно проговорилась! — он с намеком сощурил глаза и приподнял бровь.

— Я не понимаю, о чем ты, я говорила об архиве! — показала Нику язык и уткнулась в отчеты обер-полицмейстера, он забубнил:

— Так, список происшествий, сословия натворивших всякого разного, а вот и описания местных пожаров.

— Вот оно! — заорала я, Ник вздрогнул и от неожиданности чуть не свалился со стула. — Пожар в имении Мавриных и молодых Веригиных. Причины не установлены. Все, ни слова больше, о телах тоже не пишут.

— Какого числа пожары произошли? — нахмурился Ник, он взял со стола распечатку письма Марии.– Двенадцатого октября 1789 года, — отчиталась я.

— Вот оно как! Интересно, когда они заболели? Жаль, в письмах нет чисел, но если созрел урожай яблок, то это примерно середина осени. Слушай, скорее всего, пожар произошел после того, как они уже заболели чумой, вот об этом и писал врач, он переживал, что местные неладное задумали. Может, они и подожгли? — он ткнул в письмо пальцем.

— Думаешь? Возможно, конечно, — я покачала головой и задумалась. — Утверждение голословное, но не лишено логики.

— Да, это, конечно же, ничем не подтвержденное предположение, но представь, если народ испугался новой эпидемии и решил ее остановить в самом начале. Деревня и в те года была не маленькая, а люди разные жили, многие своих близких потеряли в семидесятом году…

— И у кого-то сдали нервы? Теория вполне жизнеспособная, но не единственная, возможно, слуги тоже заболели, а пожарная безопасность в старых домах и так хромала на обе ноги. Свечи, камины, печи. Но версия о поджогах, на мой взгляд, наиболее реалистичная, не поспоришь. Или еще вариант, узнав о болезни, кто-то из домочадцев с ума сошел и решил покончить со всем сразу, не мучаясь? Странно, что о причине пожаров в отчете ничего не сказано — следствие ведется, дело не закрыто. О захоронении тел тоже ничего не написано, как и в метрической книге.

— Кстати неплохой вариант, если бы мне сообщили, что у меня чума, я бы незамедлительно съехал с катушек, а вот с книгой совсем не понятно! Тела обнаружили или нет? Если да, то почему нет записи о смерти?

— Вопрос…– я задумчиво полистала отчет.

— Возможно, не было на тот момент приходского священнослужителя? — Ник указал на распечатки.– В деревнях вообще храма быть не могло, максимум часовня, а храм был в ближайшем городе, и священник оттуда же…

— Вот оно что, все равно странно!

— Ладно, с 1700 годами закончили до появления новых данных. Что там с 1842? Ты упоминал, что купец тоже в пожаре сгорел?

— Да, об этом мне и дед рассказывал. История старая и в ней тоже полно несостыковок. Не понятно, то ли он сам виноват, то ли помог кто!

Ник протянул мне распечатанную карту 1850 года, я с трудом разобрала, где что изображено на карте. Квадратики, линии, ни названий, ни нормальных обозначений.

— Карта более позднего времени, но усадьба все еще сохранила свою первоначальную территорию. Давай сравним со старой картой.

Мы положили карты рядом на столе, сравнили территории старого имения и усадьбы купца.

— Он действительно выкупил землю со сгоревшими руинами и еще немалую часть леса. Только вот, к сожалению, по такой запутанной карте понять, где именно находился старый дом, не представляется возможным. Размахнулся мужик от души, — ухмыльнулся Ник. — Что о нем известно: купец первой гильдии, владел сетью кожевенных фабрик. Позднее он женился на молодой барышне, выкупил вот эту землю, начал строительство усадьбы и вдруг от приступа необъяснимой жадности приказал использовать для стройки развалины имения и склеп.

— Отличная характеристика, щедрые жесты на публику, и мелочность и жадность втихую.

— Такое сплошь и рядом…

Я кивнула и уткнулась в экран монитора, открыла браузер и набрала: 1842 год, Россия.

— И не говори! Кстати, посмотри, нашла кое-что в сети насчет пожаров — «в те года архитекторов в России обязали нести ответственность за пожары в построенных ими зданиях. Такое решение было связано с тем, что 30 ноября 1831 года в Петербурге в Калинковской больнице произошёл опустошительный пожар из-за архитекторской ошибки — от оставления деревянного простенка между двумя печами в углах двух смежных комнат. Еще в Петербурге произошёл крупный пожар, уничтоживший около 250 домов, большое количество коров и лошадей. В огне погибло более 500 человек. Пожар начался в доме Сафроновых на Болотной улице, между Свечным переулком и Разъезжей улицей. В этой части города стояли в основном деревянные дома: конюшни, навесы и сеновалы извозчичьих и ямских дворов. Это и предопределило огромный ущерб, причинённый огнём. Спустя несколько дней министр внутренних дел распорядился наложить запрет на строительство деревянных домов в Петербурге и поощрять строительство каменных, способствовать устройству колодцев во дворах и не устраивать складов с горючими материалами».

— Вот только наш купец строил усадьбу каменную, не деревянную. Пожар начался в его комнате, дальше не пошел, видимо, успели потушить. Усадьбу с тех пор только ремонтировали пару раз, но домище-то до сих пор стоит.

— Ты прав, но загореться могло что угодно, мебель, отделка, шторы, ковер, в конце концов, — я пощелкала по сайтам. Больше ничего интересного не нашла. — Вот еще занимательный вопрос, а старое имение из каких материалов были построено?

— Не знаю, но выяснить было бы неплохо. Можем обратиться к нашей раритетной бабульке. Она работает в администрации больше полувека, вдруг что-то слышала или видела.

— Что за бабулька? Ты же говорил, напротив архива только бухгалтер?

— Нет, — помотал головой Ник. — Раритетная бабулька — Клара Васильевна Дубинина обретается с главного входа в коридоре направо со времен динозавров. Непременно завтра к ней зайдем. Она кем только в нашей администрации не работала, сейчас, естественно, на заслуженной пенсии, но в обучении новых кадров ей равных нет, вот и выделили ценному сотруднику небольшой кабинетик.

— Кажется, я поняла о ком ты, маленькая, сухенькая, голос тихий, часто мелькала за спинами наших народных мужей на выступлениях. Я-то в нашей администрации, как ни странно, ни разу и не была.

— Точно, именно она. Что ж, вернемся к нашему купцу. Звали его Яков Никанорович Шелестов Смотри, еще я нашел часть копии ревизии, переписи от 1826 года. Так вот там и указан наш купец, то есть на тот момент потомственный мещанин с кучей долгов от отца, тот записан как банкрот, а уже в 1835 Шелестов сам получил купеческое свидетельство.

— В 1846 его уже не было в живых, тогда проводилась следующая ревизия, — кивнула я и невинно поинтересовалась, — а ревизских сказок между этих переписей не нашел?

— Не подловила, — хмыкнул Ник. — Я, между прочим, тоже умею пользоваться интернетом, что такое ревизские сказки посмотрел, но в архиве их не нашел. Пока…

— Постой, а где было кладбище в 1772 году? Скорее всего, на нем хоронили умерших от эпидемии, и потом его закрыли, создали новое. Если по уму, то нам стоит найти расположение погоста, ведь хоронить на нем уже нельзя было.

— Это же хоть и не маленькая, но все же деревня, возможно, хоронили их на отдельном — чумном кладбище. Да уж, чудо, что вообще выжившие остались, в той эпидемии.

Сложив стопкой распечатки, я перерисовала более старую карту в тетрадь.

— Смотри, здесь кладбище находится на приличном расстоянии от имения, у дальнего конца деревни, но это 1787 год. Предположим, что ранее оно могло находиться с противоположной стороны, а это означает…

— Это означает, что, выкупив землю под имение, новые владельцы легко могли прихватить и часть старого кладбища.

— Ну конечно, иначе как это Шелестов мог разобрать склеп втихаря, не по ночам же строители через всю деревню кирпичи таскали?

— Вот я тоже об этом подумала, а если люди знали и помнили, что семья умерла от чумы, они не позволили бы разобрать склеп. Или Виригиных и Мавриных похоронили не в склепе? Почему же нет записи в метрической книге? Не могу понять.

Ник покивал задумчиво и завис, уставившись в окно, я прокручивала в уме все, что мы выяснили и выдумали, вот только пока выдумки явно вели в численном перевесе. Время уже перевалило за час ночи, когда мы, уставшие от бессмысленных разговоров, разошлись до утра. Голова гудела, но я еще долго лежала в кровати без сна, обдумывая все то, что мы выяснили, сопоставляя факты и строя версии одна другой чуднее, но в конце концов усталость взяла свое.

Всю ночь мне снились пожары, а лекари в чумных масках гонялись за толпами людей с факелами по дремучему лесу, загоняя их на кладбища. Проснулась я еще более разбитая и уставшая, чем засыпала накануне, бок все еще безобразно ныл. Кое-как привела себя в относительно божеский вид и, не найдя своего жильца в доме, вышла в прихожую, Ник уже ждал меня, сидя на крыльце у распахнутой входной двери, я протянула ему рюкзак с камерой.

— Может, на сегодня немного подредактируем планы? — спросил он, поднявшись на ноги.

— Есть идея?

— Да, осмотреться на месте.

— То есть в у-у-садьбе? — запнулась я.

Признаться, неожиданное появление Ника в моей жизни немного притупило страх, поселившийся внутри после ночного посещения усадьбы, сейчас же он вновь дал о себе знать. По спине пробежал холод, я поежилась, обхватив себя руками за плечи.

— Настя, не переживай так, мы поедем вместе, днем и просто немного осмотримся, поснимаем, полазаем по лесу. Может что и найдем, ну ты за?

— Днем, за! — я не хотела ему показывать ни свой страх, ни слабость, ни трусость. Хотя далось мне это нелегко, честно говоря, сидя в пыльном архиве, я чувствовала себя на своем месте и в безопасности. — И как только у тебя это получается? Ты настолько ничего и никого не боишься?

— Нет, я отлично умею притворяться, что ничего не боюсь, и иногда сам себе верю. Идем, накупим эклеров в пекарне и заглянем на чай к милой Кларе Васильевне, она, кстати, пирожные обожает.

Я засмеялась и вдруг с удивлением поняла, что чувствую страх, любопытство, воодушевление и неуверенность, но не злость. Неожиданное открытие, все эти долгие полгода внутри постоянно клокотал гнев, как я думала, на Ника, а оказалось, что злилась я не только на него, но и на себя. За то, что мы больше не вместе. С тяжелым вздохом я рассеянно осмотрела двор, ночью прошел небольшой дождь, на траве поблескивали капли воды, с ветвей растущей у крыльца вишни за шиворот упало пара холодных брызг. Вернулась в дом и натянула ветровку, Ник на предложение взять старую отцовскую куртку лишь отмахнулся.

Глава 6. Клара Ивановна

Скупив чуть ли не половину пекарни, увешанные пакетами, с картонными стаканами кофе в руках, мы ввалились в здание администрации. Ник целенаправленно свернул направо и отправился к комнате в самом конце коридора. Под ногами скрипел рассохшийся от времени паркет, белые стены пестрели информационными плакатами, пахло зерновым кофе и старыми бумагами. Прошли мимо трех закрытых дверей с латунными табличками и остановились у последней в коридоре двери. Ник стукнул несколько раз и, услышав из-за двери мелодичное «войдите», хрустя пакетами, вошел в кабинет, я неотступно следовала за ним.

Огляделась по сторонам и распахнула рот от удивления, комната скорее напоминала оранжерею в миниатюре. Куда не кинь взгляд, везде и всюду стояли комнатные растения разных форм, цветов и размеров, на всех доступных поверхностях: на полу, столах, полках, подоконниках, висели в веревочных кашпо на окне. На столе потерялся в зарослях старенький компьютер. Саму хозяйку кабинета я узнала с первого взгляда. Именно такой я ее и помнила. Хрупкая, маленького роста, с легкими седыми волосами, однако одета безупречно и необычно по нашим временам: в бирюзовом костюме с юбкой ниже колен, в блузке с кружевным воротником и манжетами, у ворота брошь с крупным янтарем. Она всплеснула руками, подошла к Нику, треща без умолку:

— Ох, Николай, мальчик мой дорогой, какая радость! Давненько ты ко мне не заходил, понимаю, понимаю, тебе досталась самая бесхозная часть нашего города. Архив, просто необходимо навести порядок, а это такая кропотливая работа. Уверена, ты отлично справляешься нашим подвальным хаосом, и очень рада, что у тебя все же нашлось время меня навестить! Ох, да ты еще и не один! Представь, пожалуйста, свою спутницу!

Ник улыбался до ушей, протянул Кларе Ивановне картонную подставку с тремя стаканами и указал на меня.

— Анастасия, моя давняя знакомая, она помогает мне справиться с подвальным хаосом.

Клара Ивановна поставила подставку на стол, потеснив клавиатуру, и прижала тонкие руки к груди.

— Вот как? Удивительно, это первая девушка, с которой я тебя вижу и, по-моему, ты лукавишь, мой дорогой, Анастасия не просто знакомая! Настенька, ох, извини, не стоило вести такие беседы в твоем присутствии, это все мое неуемное любопытство.

— Не стоит извинений, уважаемая Клара Ивановна, — витиевато ответила я, сгружая пакеты из пекарни возле кофе. — Ваше любопытство вполне оправдано.

Ник похлопал глазами, недоуменно покосившись на меня, да и я, признаться, сама от себя подобного не ожидала, но легко подхватила стиль общения хозяйки кабинета. Клара Ивановна мило улыбнулась и благосклонно покивала.

— Смотрю, вы ко мне не с пустыми руками! Смею предположить, что вы пришли не просто так? Вы простите меня, но кофе в моем возрасте лучше употреблять с осторожностью, я, с вашего позволения, предпочту чай. Возможно, кто-то из вас захочет ко мне присоединиться?

Мы вежливо отказались от ее предложения, кофе нам было просто необходимо. Она вытащила из стола несколько тонких фарфоровых тарелок и чашек, расписанных яркими цветами, ловко разложила по ним гостинцы, а нас усадила на стулья. Клара Ивановна взяла стоявший на подоконнике небольшой термос и налила в чашку травяной чай, села за стол, с удовольствием разглядывая угощения. Ник понимающе ухмыльнулся, выбор сладостей действительно впечатлял. Клара Ивановна деликатно откусила кусочек фисташкового эклера и зажмурилась от удовольствия.

— Вы необыкновенно проницательны и, конечно же, угадали, мы пришли не просто так, а по делу, если можно так выразиться, — разливался соловьем Ник.

— Итак, что же вы хотите от меня? — сощурила светло-карие глаза Клара Ивановна.

— Нас очень заинтересовала история нашей местной достопримечательности — старинной заброшенной усадьбы, я наткнулся на документы в архиве…

Глаза Клары Ивановны внезапно засияли, она поставила на стол чашку.

— Вот как! Что ж, раз так, спешу вам сообщить, что вы пришли по адресу. Дело в том, мои дорогие, что я практически половину жизни потратила на сбор информации об усадьбе и имении, которое располагалось на этом месте полувеком ранее.

Мы с Ником переглянулись, даже рассчитывать на такую удачу не смели, я воскликнула:

— Невероятно! В таком случае вы нас ужасно выручите, если расскажите все, что вам известно.

— Расскажу, не сомневайтесь, хорошие заинтересованные слушатели всегда и во все времена ценятся на вес золота. Тем более что обычно, находятся больше желающих послушать завиральные байки, а не исторические факты, мне, если честно, до сего дня столь уникальные слушатели не встречались. Не представляете, как я рада вашему интересу, да и вкусностям тоже! Благодарю, не заходила еще в новую пекарню, теперь стану постоянным клиентом, все же качество лакомств снова стремительно взлетело вверх, что не может ни радовать.

У нас же, напротив, совершенно пропал аппетит, мы все сильнее ерзали на стульях, сгорая от любопытства и нетерпения. Клара Ивановна бросила на нас понимающий взгляд.

— Уважаемая Клара Ивановна, не томите! — умоляюще сложил ладони Ник.

— Хорошо, не буду вас больше интриговать, начну рассказ. Видите ли, я переехала в эту деревню в начале пятидесятых, вся моя семья погибла на войне, я осталась одна, работала по военным госпиталям медсестрой, сюда же меня перевели в туберкулезный профилакторий, который открыли как раз-таки в старой усадьбе. Медперсонала вначале не хватало, работали все на износ, в две, а то и в три смены, однако спустя год к нам перевели около десяти выпускников медицинских вузов, и стало легче. Вот тогда и осознала до конца, где профилакторий располагается, и заинтересовалась историей усадьбы. Завязала знакомство с молодым секретарем райкома партии Михаилом Дубининым, и оказалось, что парень обладает характером любознательным и авантюрным. Он то и помог мне собрать по архивам нужную информацию.

— Дубинин? — вопросительно приподнял бровь Ник.

— Да, впоследствии он стал моим мужем, прожили мы долго и счастливо, к сожалению, умереть в один день у нас не вышло, но эта часть истории пока слишком для меня болезненна. Позже профилакторий перевели в другое место, усадьба опустела. Я устроилась сюда к мужу, тоже изначально простым секретарем, и частенько забегала в архив. Итак, преодолевая горы партийных и бюрократических препонов, я все же смогла узнать весьма интересную информацию. Начнем с самого начала. Деревня основана была на этом месте около 1700 года, в 1784 году здесь начали строительство имения дворянского рода Виригиных, а также их дочери Марии, недавно вышедшей замуж за Александра Маврина. Каковы были их дальнейшие планы на имение, никто теперь никогда не узнает, как и то, откуда именно они переехали в наши края. Архив несколько раз горел, многие документы утеряны. Однако владельцам имения не повезло, в годы чумы местные хоронили умерших в лесной глуши, не подозревая, что именно эта часть леса и приглянется главе семьи. Уж не знаю, когда именно они наткнулись на захоронения и почему не послушались людей, но одно известно доподлинно: в сентябре 1789 года семья в имении заболела чумой.

— Они все заболели чумой? Но почему об их смерти нет записей в метрической книге? Их похоронили в склепах? В таком случае, куда же купец подевал из склепа их гробы и тела? — не утерпел Ник, засыпав Клару Ивановну вопросами, она понимающе улыбнулась.

— С метрической книгой все просто, места здесь всегда были глухие, от ближайшего города десятки верст, церкви своей не было, лишь небольшая часовенка. Переехали они сюда недавно, и обстоятельства их гибели местные скрыли, как, собственно, и лекарь. По вине деревенских от имения остались одни обгорелые руины. Лекарь же молчал, из-за того, что боялся новой вспышки эпидемии, хотя знал, что погибли все в имении не от болезни, а от огня. Местные из деревни прознали о чуме, испугались, и кто-то из самых отчаянных решился на крайние меры. После это место прокляли и держались от него стороной, и никаких похорон не было. Да, несомненно, они заболели чумой и до пожара находились в крайне тяжелом состоянии, если судить по записям лекаря, но все еще были живы. Мне посчастливилось разговорить одного старика, попавшего в наш профилакторий — местного, дед ему много чего рассказывал. Гнев людской вспыхнул мгновенно, подпитанный пережитым ужасом эпидемии более десяти лет назад. Имение сгорело практически дотла, так как было по большей части деревянным, и от него мало что осталось. Постепенно руины скрыл бы в своей чаще лес, поглотив и людей, и дом, да и воспоминания о них. Склеп они построили метрах в пятидесяти от окраины деревенского кладбища, одновременно с домом, но дело в том, что в том склепе, как вы уже поняли, никогда и не было гробов.

— Однако похоронить воспоминания окончательно не вышло! — вздохнул Ник.

— Не вышло, в 1842 году именно эту часть леса выкупил купец-миллионщик, имени я его не знаю…

— Яков Шелестов, — подсказал Ник.

— Яков, — кивнула Клара Ивановна. — Расчистил и построил усадьбу, он собирался переехать сюда с молодой женой, и все бы ничего, да вот только жадноват оказался купец Шелестов, хотя, как ни странно, не склеп был причиной новой беды, а руины сгоревшего имения. Он, к его несчастью, не побрезговал и построил усадьбу на территории сгоревшего имения, оказалось, что сделал он это на свою погибель. Как и полвека назад, если верить записям, прожил Яков в новом доме всего ничего. Местные пытались его отговорить от постройки усадьбы в проклятом месте, но не вышло! Человеком он был умным, но по-видимому, при этом невероятно самовлюбленным и упрямым. Поэтому история повторилась, если судить по ходившим в народе рассказам, да и записи полицмейстера это отчасти подтверждали, поджёг Шелестов дом сам после того, как понял, что заболел чумой. То же самое я прочитала в его письмах супруге, она, на свое счастье, в то время жила в их городском особняке, и ее болезнь стороной обошла. Письма, к сожалению, не сохранились: в конце девяностых остатки архива несколько раз перевозили с места на место, и многие документы раскиданы по архивам в других городах.

— Одно не ясно! Где именно располагалось старое имение? — спросила я.

— Этого мне выяснить не удалось, к сожалению, по слухам, непроверенным, конечно, оно находилось то ли всем рядом с новым домом, то ли на том же самом месте.

— То есть, возможно, купец не просто использовал руины для стройки, но и весь новый дом выстроен на останках предыдущего? — воскликнул Ник.

— Меткое ты подобрал слово, на останках! И не только старого имения, но и его хозяев, — тяжко вздохнула Клара Ивановна.

— Вот оно как! Так значит, вы единственная знаете, что тогда произошло? — уточнил, задумчиво глядя на хозяйку кабинета, Ник.

— Получается, да, но я счастлива, что вы заинтересовались историей усадьбы. Вот я и передала вам все свои знания. Их не так уж и много, но большая часть проверены документально, поверьте, это не только досужие сплетни.

— Верим, конечно! Клара Ивановна, вы нас очень выручили! — Ник встал и галантно отвесил поклон.

В дверь несмело постучали, и внутрь просочился долговязый юноша в вязаном жилете с очками на носу. В руках он нес кипу бумаг, заметив наше присутствие, смутился и покраснел.

— Виктор, присаживайся и подожди минуту, я попрощаюсь с гостями. Рабочий день в разгаре, не стоило мне об этом забывать, но такова сила приятной беседы.

Она проводила нас до двери, еще раз поблагодарив за беседу и угощение, мы поспешно покинули здание, сели на скамейку в сквере неподалеку, допили кофе, опять остывший!

— Ну, ты готова?

— К очередной проверке нервной системы на прочность? — усмехнулась я, подставляя лицо весеннему солнышку. — Всенепременно! Моя машина на ходу, прихватим камеру и можем выдвигаться.

— Да, так и сделаем, идем, — он встал, отобрал у меня пустой стакан, метко закинул его в урну и подал мне руку, я сделала вид, что её не заметила. — Боже, после общения с Кларой Ивановной незаметно скатываешься в старомодную вежливость и высокопарность!

— Это не так уж и плохо! — ехидно усмехнулась, бодренько поспешая в сторону дома.

— Ну, если тебе нравится, постараюсь соответствовать! — Ник догнал меня, и мы зашагали в ногу.

— Жуткая история на самом деле, да? Одна ошибка и твоя жизнь и жизни твоих близких уничтожены. Неверно выбранное место для постройки имения, упертость и жадность и такой вот итог.

— И самое странное, что все это произошло на одном и том же кусочке леса. Проклятое место!

Глава 7. Усадьба

— Может, и проклятое, а может быть, то, что произошло в стародавние времена, необычные, да, но трагические совпадения! Сама знаешь, чего только в жизни не бывает! — пожал плечами Ник. — Поехали, осмотрим проклятое место на месте!

— Каламбуришь? — ехидно поинтересовалась я, прибавляя шаг, день был в самом разгаре, стоило бы нам все же поторопиться с выездом.

— Возвращаюсь к нормальному общению, а это нелегко! Боюсь, перемкнет последние платы в моей бедной головушке, что делать тогда?

— Не перемкнет, не переживай, тараканы и не к такому приспособлены, они вообще весьма живучие товарищи.

— Да? Хорошо, я теперь спокоен! — Ник, ехидно ухмыляясь, развел руками.

К счастью, мы уже добрались до моего дома, и наш престранный диалог пришлось прервать. Прихватив камеру, фонарики, моток веревки и бутылки с водой, загрузились в машину. Ник с комфортом развалился на пассажирском сидении, отодвинув его до упора и откинув спинку практически горизонтально. Потеснив стоявший на заднем сидении скарб для облегчения осмотра усадьбы. Соседский кот ведет себя, забегая ко мне в гости, примерно так же, вот это я понимаю — собратья по разуму.

— Ты что, не собираешься отвоевывать у меня право самому сесть за руль? — искренне удивилась я, шмякнув ладонь Нику на лоб. — Не остыл, жив.

— Нет уж, ты рули, а я пока спокойно отдохну, подумаю, может светлые идеи посетят.

— Аргумент, конечно! Раз ты думать собрался, молчу и рулю, а то вдруг собью идеи на подлете!

— Вот и молодец!

Ник поерзал, устраиваясь поудобнее, но вскоре затих и закрыл глаза, заложив руки за голову. Поражаясь человеческой наглости, я осторожно выехала на дорогу. Бросила еще один взгляд на нахального пассажира, загорелое лицо, немного облупившийся нос, растрепанные черные волосы, легкая щетина на скулах, в уголках губ застыла знакомая бесящая усмешка. Мысли тут же потекли не в ту сторону, я отвела взгляд, скорчила рожицу своему отражению в боковом зеркале, прикусила губу и уставилась на дорогу.

Машина, постепенно разгоняясь, понеслась по направлению к усадьбе. Я опустила все окна, с удовольствием ощущая, как напоенный весенним теплом ветер игриво развевает мои волосы. От прошедшего ночью дождя не осталось и лужицы, высохшая земля, как и асфальт, мгновенно впитали влагу.

В голове бродили воспоминания моего пребывания в усадьбе с последующим лихим побегом. Ясным днем страхи поблекли и потускнели, а вот любопытство разгоралось все сильнее. В усадьбе на самом деле бродят призраки погибших в пожаре людей? Пять призраков, пятеро погибших в огне — в этом контексте разгорающееся пламя в зеркале выглядело вполне уместно, хоть и совершенно необъяснимо. Осмотр непременно нужно начать именно с той комнаты и хорошенько облазить все углы, возможно, за зеркалом действительно есть скрытые полости или ходы.

Дорога черной рекой неслась на встречу, ныряя под капот машины, и убегала прочь отражением в зеркале заднего вида. Дома вскоре сменились широкими зелеными полями, солнце терялось в волнующейся на ветру сочной зелени. Постепенно их сменила тенистая чаща смешанного леса. Я сбросила скорость, и машина неторопливо покатила по заросшей бурьяном дороге к усадьбе. Вскоре впереди показались кованые ворота и липовая аллея, я, косясь на кустарник, возле которого ночью маячила тень, осторожно припарковала машину неподалеку. При ярком солнечном свете запустение окрестностей усадьбы стало заметно во всех печальных подробностях. Кованые ворота проржавели, кое-где не хватало прутьев, территория заросла сорной травой, каменная ограда местами осыпалась, ее почти всю снизу доверху затянули лозы девичьего винограда. Я достала из кармана резинку и собрала длинные волосы в высокий хвост.

Ник абсолютно никак не отреагировал на остановку, валяясь все в том же положении с довольной физиономией. Я уперлась локтем в спинку кресла, подперев щеку ладонью, но не утерпела и легонько провела кончиками пальцев по его колючей щеке.

— Проспишь всех призраков, они обидятся.

— Не обидятся, — Ник приоткрыл один глаз и, лукаво покосившись на меня, ловко поймал протянутую руку и рывком притянул меня к себе. Я плюхнулась ему на грудь, но тут же вскочила, как облитая водой кошка.

Он же спокойно продолжил, словно ровным счетом ничего и не произошло:

— Я уже проснулся и готов к встрече с потусторонними явлениями! Надеюсь, и они тоже!

— Не сомневайся, встретят по высшему разряду! — заверила я его. — Все как полагается — в программе: подозрительные звуки, призрачные силуэты, огонь в зеркальной глубине, черные тени.

— Вот и отлично, а то я слишком крепко сплю в последнее время, с этим надо что-то делать! Хотя я готов рассмотреть и другие предложения, как мне побороть эту напасть.

— Зачем же другие? Усадьба битком набита призраками, и все они к твоим услугам! Не стоит жадничать, иначе совсем спать перестанешь!

— Слушаюсь и повинуюсь! — иронично на меня взглянув, сморщил нос Ник.

Я показала ему язык и, заглушив мотор, вылезла из машины, вернее попыталась, но неожиданно для самой себя поняла, что забыла отстегнуть ремень безопасности. Щеки и уши запылали от смущения. Да что это со мной, никогда не страдала забывчивостью и излишней неловкостью. Пока я, пыхтя, вилась на сиденье ужом, нашаривая кнопку, Ник, потягиваясь и зевая, вернул сиденье в начальное положение, ловко вышмыгнул наружу. Кое-как справившись с ремнем, я выпала боком из машины, бросив быстрый взгляд на Ника. Он с умным видом прохаживался туда-сюда, разминая ноги. Нырнула на заднее сиденье, вынырнула, вручила подозрительно молчаливому парню фонарь и веревку, подхватила рюкзак с камерой и рассовала во внешние боковые карманы бутылки с водой.

После чего, печатая шаг, потопала к воротам. Створки, как ни странно, оказались закрыты, а я ведь, когда удирала, оставила одну из них нараспашку. Так стремительно отсюда уносила ноги, хорошо хоть ничего не потеряла по пути.

Мы одновременно дошли до ворот, Ник толкнул створку, и мы тут же дружно поморщились от пронзительного скрипа ржавых петель.

— Что же так громко! Хотя, не спорю, ночью произведет нужный жутковатый эффект. Днем звук вызывает лишь желание сбегать за маслом и петли им хорошенько смазать! Непорядок! — попенял неизвестно кому Ник.

— Не помню, кстати, чтобы ночью они скрипели! — я подергала створку туда-сюда, снова едва не оглохнув от невыносимо громкого скрипа. — Нет, точно не скрипели, такой пронзительный звук забыть невозможно.

Я проскользнула во двор усадьбы и двинулась вперед по заросшей травой дорожке, окруженной высокими липами. Ник не отставал ни на шаг, с интересом оглядываясь по сторонам. Да и я, по правде сказать, тоже непрерывно крутила головой. Территория заброшенной усадьбы заросла густой сорной травой, однако мне даже нравился этот растительный хаос. Трава, растущая по кромке дорожки, выложенной разбитыми плитками, успела вымахать чуть ли не по пояс и тонкими робкими ростками пробивалась в трещины старого бетона. Я оглядела ряды лип, деревья были старыми, интересно, они здесь посажены при первых хозяевах или же их высадил купец? Я точно знала, что ограда осталась от второго владельца территории. Липы же могли спокойно жить около четырехсот лет, это я вычитала в энциклопедии когда училась в школе, классе в пятом. Листочки на деревьях еще не покрылись липким соком и радовали насыщенно зеленым цветом с явно выделенными объемными прожилками.

Вдруг до меня дошло, что шагаю по дорожке я одна, Ник куда-то исчез. Я в недоумении оглянулась, слева, недалеко от ворот, из травы торчала макушка Ника. Что это он там делает?

— Ник, ты чего там застрял? Решил в садовники переквалифицироваться и подергать травку? Боюсь тебя разочаровывать, но работы здесь на пару годков.

— Ха-ха, нет, ты только посмотри, что я нашел! Она немного влажная и грязная, но ничего, постираю и просушу!

Ник вынырнул из травы и, держа что-то двумя пальцами, галопом понесся ко мне. Резко затормозил рядом и, сияя, протянул руку, я уставилась на некую вещь, болтающуюся перед моим носом. Некоторое время с недоумением рассматривала его находку, секунду спустя согнулась пополам от смеха. Ник нашел в кустах потерю нашего общего одноклассника, которую он оставил здесь во время нашего визита в конце выпускного класса. Старенькая, потрепанная временем и непогодой кроссовка. Перед внутренним взором всплыли обрывки воспоминаний о нашем поспешном бегстве из усадьбы.

— У тебя есть в рюкзаке пакет? — улыбаясь до ушей, спросил Ник, помахивая трофеем. — С Сергеем мы поддерживаем отношения, преподнесу ему подарок на ближайший праздник. Он точно обрадуется!

— Без сомнений, Сергей обрадуется! Вот только если мы ее засунем в пакет, то она точно не подсохнет, закинь в машину лучше, — простонала я сквозь смех, протянув Нику ключ от машины.

Находка Ника окончательно развеяла остатки мрачных и жутких предчувствий. Он быстро отнес кроссовку, вернул мне ключ, и мы бодрой рысцой направились в усадьбу. Поднялись по крошащимся кирпичным ступенькам крыльца к входу. Я потянула на себя деревянную дверь. Она скрипеть и не подумала, мы тихо скользнули внутрь. В отличие от улицы в доме царила сумрачная прохлада. Пыльные лучи солнца едва просачивались сквозь забитые досками окна первого этажа. Стекла здесь были целее, нежели на втором этаже, но вот чистотой они нигде не отличались.

— Пошли сразу к зеркалу, времени до темноты остается не так уж много, нужно осмотреть главное! — Ник лучился азартом, словно кот, унюхавший трехлитровую банку сметаны.

— Начнем, но не факт, что именно эта комната таит в себе что-либо секретное! — резонно возразила я.

— Не сбивай мой поисковой настрой! — возмутился Ник, помахивая фонариком, моток веревки он прикрепил к поясу.

— Вот еще, я не сбиваю, просто тебе лучше расширить зону своего поискового настроя, — посоветовала я ему, извлекая из рюкзака камеру и второй фонарик.

Камеру на ремне повесила на плечо, щелкнула кнопкой на фонарике, на пол упал ровный луч света. Удовлетворенно кивнув, выключила его и сунула в боковой сетчатый карман рюкзака. Ник в это время осматривал потолок, задрав голову вверх. Посмотреть там было на что, лепнина, хоть и отбитая местами, все еще радовала глаз мастерством и изяществом. Я дернула его за рукав и кивком указала на лестницу, он скорчил серьезную мину и потопал вперед.

На полу валялись куски штукатурки, битые обломки кирпича и прошлогодние листья, пожухшие и печальные. Мраморная лестница на второй этаж практически не пострадала от течения времени, в отличие от фигурных кованых перил. Как и ворота, они проржавели и едва держались на креплениях. Зато теперь стало понятно, почему меня шатало при спуске на первый этаж, я болталась вместе с перилами. Слава богу, они не рухнули вниз на пол, утаскивая меня за собой. Стараясь к ним не прикасаться лишний раз, мы поднялись на второй этаж и целеустремленно двинулись к комнате с зеркалом.

На втором этаже было светлее, и гуляли сквозняки, гоняя по коридору бумажный пакет и легонько позвякивая остатками разбитых стекол в рассохшихся оконных рамах.

— Пора приготовить временной запечатлитель, — подсказал Ник, ткнув пальцем в фотоаппарат.

— Какое занятное название, спасибо за идею, так теперь и буду его называть! — сказала я полушутя, но его идея мне и правда понравилось. — Жаль, я не запечатлела момент нахождения первой древнейшей реликвии! Такая потеря для истории!

Ник заржал в голос. Эхо подхватило его смех, оно, отскакивая от стен, пронеслось по коридору, чтобы в самом конце вернуться к нам тихим мерзким хихиканьем. Ник икнул и затих, захлопнув рот ладонью, виновато покосился на меня. Я лишь величайшим усилием воли удержалась от возведения очей к потолку и ехидного комментария. Даже не подозревала в себе такой силы воли. Молча сняла с объектива крышку, выставила настройки для съемки. Ник отмер и, перестав сверлить меня взглядом, перешагнул через порог комнаты, свернул направо, внимательно осматриваясь по сторонам. С права находилось окно, как ни странно, целое, но непередаваемо мутное и будто закопченное. Мы синхронно уставились на зеркало.

Посмотреть там было на что. Рама была литая из металла, когда-то давно красовалась золотистым цветом и украшена орнаментом в виде объемных цветов шиповника, листьев и ягод. Местами металл был сильно отбит и поцарапан, от былого великолепия остались лишь пятна золотистой краски да несколько частей цельного неповрежденного орнамента. Амальгама настолько потемнела и потрескалась от времени, что зеркало отразило нас двумя нечеткими призрачными силуэтами и пятно рассеянного оконного света позади.

— Ну вот, два призрака тут как тут! — замогильным голосом прошелестел у меня над самым ухом Ник, я дернулась, но он, предвидя мою реакцию, положил мне руки на плечи, не давая пошевелиться. — Спокойствие! Они безобидные!

— Я тебя сейчас стукну! — пригрозила я, скидывая его руки.

Отошла в сторону, клокоча от гнева, и начала планомерно снимать комнату и зеркало со всех ракурсов. Никаких всполохов огня на сей раз видно не было, я поймала себя на мысли, что мне даже немного жаль, что их нет. Все же зрелище, без сомнений, было жутким, но завораживающим.

Ник приступил к осмотру и простукиванию помещения, действовал он, нужно признать, сноровисто и скрупулезно. Пока я снимала, успел простучать стену возле зеркала, само зеркало и большую часть пола, ползая на коленях. Я мысленно попрощалась с брюками, сняла рюкзак, поставила его возле зеркала, рядом положила камеру, вернее временной запечатлитель, бухнулась на пол в другом конце комнаты. Пригнулась, внимательно осмотрела плинтус и отбитые кафельные плитки пола. Наверняка во времена хозяина усадьбы здесь лежал красивый наборный паркет.

Я задумалась, чья же это была комната? Самого купца? Или его молодой жены? Если мыслить логично, зеркало в полный рост с цветами больше подходит для спальни барышни, особенно большой любительницы покрасоваться в новых модных нарядах, хотя, возможно, спальня была общая.

— Что-нибудь нашла? — услышала я голос Ника и вынырнула из размышлений в пыльную реальность.

— Что же, пока ничего подозрительного! Звук везде глухой, это означает, что-либо никаких тайных ходов тут и в помине нет, либо он здесь есть, но имеет специальную маскировочную защиту, не позволяющую найти ход таким способом, — я постучала кулаком в пол и покачала головой, отползая на середину комнаты.

Полчаса мы старательно изображали из себя сыщиков, словно в старых книжках моего подросткового периода жизни. Никогда бы не подумала, что нечто подобное произойдет и со мной. Встретились у двери, уселись на пол, я поставила поближе рюкзак, извлекла из карманов одну полулитровую бутылку с водой. Ползая по полу, мы подняли тучи пыли, и в горле ужасно першило.

— Что делать дальше? Не хочу ныть и жаловаться, но ни в одной прочитанной мною книге о сыщиках не было написано, что простукивать стены не только долго, но и больно. Я отбила все костяшки на пальцах!

— Ты просто читаешь мои мысли, — пригорюнился Ник и одним глотком выпил остатки воды. — Считаю, что нам стоить еще раз хорошенько осмотреть зеркало и понажимать на выпуклые детали орнамента, вдруг механизм скрыт там!

— Согласна нажимать на что угодно, только бы не стучать! Но знаешь, серьезно, будь я спецом по созданию тайных ходов, не сделала бы вход в него в столь предсказуемом месте. Это же классика, зеркало-портал!

Ник вскочил с пола и подал мне руку, я со вздохом поднялась на дрожащие ноги, его помощь пришлась как нельзя кстати. Я чувствовала себя разбитой и уставшей.

— Не все настолько оригинальны, как ты, тем более купец, живший здесь в 1842 году! — заметил Ник, потыкав пальцем в цветочек на раме. — Ну, предположим, а где бы ты поместила проход в потайной туннель?

— Самый лучший вариант для маскировки — простая стена без каких-либо опознавательных знаков, ведь всем известно — лучший способ что-либо спрятать — разместить это у всех на виду. Или за картиной в человеческий рост в виде обычного, но большого сейфа, представляешь, вот взламывает грабитель код замка, а там вместо денег, золота и бриллиантов — жуткий туннель, весь в пыли и паутине, пауках и крысах. Еще можно было бы сделать ответвление в шахте кухонного лифта, вообще никто и никогда не догадается его там искать. В кладовке, где хранили хозяйственный инвентарь. Главное при этом не убиться, споткнувшись о швабру. В чулане под лестницей, за плитой на кухне…

— Все, я понял, у тебя очень богатая фантазия. Я-то все размышляю, что поискать проход стоит за книжными полками, в шкафах и в большой изразцовой печи внизу, в гостиной. Впрочем, нам все равно придется начать с них, вдруг все-таки строители этого дома не обладали воображением, сходным по масштабам с твоим!

Ник покачал головой, запустив пятерню в шевелюру, украшенную над правым ухом кокетливой паутинкой, оставалось надеяться, что там же не притаился и ее владелец. Я подошла к Нику вплотную, оказавшись на расстоянии всего нескольких сантиметров, протянула руку, он округлил глаза и задержал дыхание.

— Не двигайся, — едва слышно прошептала, медленно придвигаясь еще ближе.

Замерла на расстоянии не более пяти миллиметров, Ник немного поддался вперед. Я подцепила оригинальное украшение, продемонстрировала парню и, быстро отшатнувшись, ретировалась к зеркалу. Он шумно сглотнул, прищурился, с хитрым блеском в глазах глядя мне вслед. Я прошлась мимо зеркала, следя за движением моей призрачной зеркальной копии, провела кончиками пальцев по стеклу, на ощупь холодное, но вот что странно — ни пыли, ни грязных разводов на нем не было. Весь дом покрывал слой густой пыли, скопившейся с момента закрытия туберкулёзного профилактория. То есть за почти полвека пустого одиночества. Вот только зеркальная поверхность оказалась наичистейшей.

— Ник, взгляни, стекло чистое, словно его недавно протирали!

— Я заметил когда по нему стучал! Интересно, кто же это озаботился мытьем зеркала? — растягивая слова, протянул он, касаясь рамы.

Отражение Ника темным мороком появилось рядом с моим, его жутковатый двойник протянул руку к стеклу, и вот оригинал и копия коснулись поверхности старого стекла с разных сторон реальности. Я нервно передернула плечами и начала осмотр рамы.

Предсказуемо, но длительные пляски вокруг зеркала не дали никакого результата. Осматривая зеркало, мы не обнаружили ни единого признака, указывающего на то, что за ним скрывается хоть что-то, кроме капитальной стены. Я кое-как отряхнулась от пыли и паутины, нащелкала еще несколько десятков кадров злосчастного зеркала. Положила камеру на рюкзак. Ник уткнулся носом в зеркало.

— Ты что делаешь? Пытаешься пройти в него? Или это ты отчаяние изображаешь, от бесплотных поисков?

— Там что-то светится, но не огонь…

Я подошла, приблизила лицо вплотную к стеклу и сфокусировала взгляд. Сначала ничего не видела, но постепенно разглядела отдалённый свет и какое-то темное пятно.

— Возможно, это внутренний дефект амальгамы или отраженное преломление солнечных лучей из окна, — я отошла на шаг, но отсюда ничего не было заметно.

Неожиданно позади нас раздался негромкий вкрадчивый звук. Мы остолбенели, глядя друг другу в глаза! По коридору дома кто-то ходил, отбивая такт шагов каблуками и шелестя длинными юбками.

Глава 8. Склеп

Ник побледнел, но спустя секунду взял себя в руки и упрямо сжал челюсти. Он расправил плечи, круто развернулся на месте, подошвы кроссовок громко скрипнули по кафелю, парень поморщился, но не остановился и целенаправленно зашагал к двери. Я пару секунд ошарашено наблюдала за ним, после чего вышла из ступора и рванула следом. Почти нагнала Ника, но мои кроссовки вдруг заскользили по полу, я со всего размаха врезалась ему в спину, парень покачнулся, но устоял. Мы выглянули из дверного проема в коридор, я случайно задела дверь, она медленно и плавно распахнулась на полный разворот и негромко стукнула о стену, ржавая круглая ручка выскочила из дверного полотна и с громовым стуком, подскакивая, покатилась по полу, постепенно замедляя ход, пока не остановилось практически под самым окном. Ник скривился, я выдохнула, и еще с минуту мы, затаив дыхание, вслушивались в наступившую гробовую тишину, пытаясь расслышать еще какие-нибудь подозрительные звуки.

— Я никого не вижу и ничего не слышу, — прошептала я на ухо Нику, он кивнул.

— Аналогично! — ответствовал он.

Осторожно ступая по полу, мы вышли в коридор и завертелись на месте, внимательно осматриваясь по сторонам. Звуков шагов я больше не слышала, однако, когда я бросила мимолетный взгляд на окно, мне показалось, что дневной свет сменился поздними сумерками. Я недоверчиво нахмурилась, развернулась, подошла к окну. Нет, мне не показалось. Территорию, окружающую усадьбу, накрыло густой вечерней тьмой.

— У меня назрел один важный вопрос! Сколько времени мы осматривали комнату и зеркало? — ровным голосом поинтересовалась я.

Ник встал со мной рядом, почесал макушку.

— Точно сказать не могу, но точно не больше пары часов! Не понимаю, если судить по темноте за окном, на улице часов восемь вечера! — он вытащил смартфон, стукнул пальцем по экрану, мы вместе уставились на светящиеся в темноте цифры — 20:12.

— Или это мы такие феноменально увлекающиеся растяпы, или пара часов куда-то начисто испарились. И хотя это совершенно нелогично, я склоняюсь ко второй версии…

Я вздрогнула и замолчала, позади нас отразился в темном стекле еще один силуэт. Он постепенно обретал четкость, проявляясь на поверхности темного стекла. Молодая девушка в белом платье. Она с изумлением переводила взгляд с Ника на меня и обратно. Мы резко развернулись, в воздухе мелькнула призрачная дымка и тут же растворилась во тьме коридора.

— Даже не буду спрашивать, видела ты то же, что и я или нет, судя по твоему лицу, еще как видела!

— Угу, спрашивать не стоит, видела! — сердце у меня завалилось в пятки, ладони похолодели, я испуганно таращилась на окно.

— Давай-ка осмотрим этаж, — предложил Ник, схватил меня за руку, включил фонарь и потопал к лестнице. — Хотя, признаю, удивлен, это что-то новенькое, а то все тени, шаги! — Нервно оглядываясь по сторонам, бубнил он.

Я наконец очнулась и резво утянула его в комнату, выудила фонарики из кармана рюкзака, челкнула кнопкой. Лучи света пробежали по стене и зеркалу. Выйдя в коридор, мы потопали по дому, укрытому вечерней темнотой, освещая фонариками каждый закуток. Методично, молча, маниакально внимательно осмотрели второй этаж, а после и всю усадьбу, каждую комнату, угол, однако никого и ничего странного не обнаружили. Вымазались в пыли и паутине с ног до головы и сами стали походить на призраков. Наконец мы вернулись в комнату с зеркалом. Ник, что-то мысленно прикидывая, посветил лучом фонаря на пыльное стекло разбитого окна. Очевидно, размышлял, по какой причине нас посетило столь странное видение и как теперь с этим жить. Какое-то время я наблюдала за его манипуляциями, после чего обернулась к входу в комнату.

— Дом пуст, но мы ведь точно видели, в стекле появилась девушка, вернее ее отражение. Что нам делать теперь я не понимаю…

Я замолчала, почувствовав, что у меня встали дыбом волосы, а дыхание перехватило. Ник выронил фонарь, тот стукнулся об пол и свет погас. А прямо перед нами появилась тонкая девичья фигурка, вначале полупрозрачная и нечеткая, но постепенно она обрела плотность и цвет. Русые волосы, заплетенные в длинную, до пояса косу, серые глаза, платье с рукавами фонариками, подвязанное на поясе кремовой атласной лентой, в руках девушка держала зажженную свечу. С минуту мы втроем молча, с одинаковым недоумением на лицах глазели друг на друга.

— Ох, вы правда меня видите? — высоким мелодичным голосом спросило видение.

Ник откашлялся и прохрипел:

— Видим!

— Мария! Что происходит, ты сказала, что услышала грохот, и убежала, а я отправился за тобой… — послышался низкий мужской дискант.

К нам приближался молодой человек в черных брюках и пиджаке поверх белой накрахмаленной рубашки. Не сводя с нас внимательных карих глаз, он провел ладонью по светлым волосам, подошел к девушке и стал рядом, но удивления в его взгляде не было, они горели надеждой.

— Наконец-то, я уже и не надеялся! — выдохнул он и поспешно добавил: — Прошу прощения, мы совершенно забыли о хороших манерах! Позвольте представиться — Александр Маврин, моя жена — Мария Маврина.

Девушка зарделась. Мы с Ником украдкой переглянулись. Для призраков они выглядели удивительно телесными. И вот таким занятным способом мы выяснили их полные имена. Дело за малым, узнать, почему они все еще здесь. Я склонила голову, почему-то их голоса слышались то громче, то тише. На пару секунд их силуэты побледнели почти до полной прозрачности, я испугалась, что они исчезнут, но ничего, молодые люди опять обрели плотность и четкость.

— Николай Богров, — представился Ник, автоматически протянул руку Александру, тот на секунду замешкался, но все же с энтузиазмом протянул свою, и предсказуемо пальцы Ника прошли сквозь призрака. Александр будто и этого не заметил, он забрал из рук жены свечу. Ник со странной миной осмотрел свою руку.

— Анастасия Краснова.

— Вы простите, мы просто глазам своим поверить не можем, вы нас видите и не боитесь. Столько десятилетий ожидания, возможно, вы сможете нам по…

— Александр, не стоит спешить и держать гостей в коридоре, — перебила мягко Мария положила руку на плечо мужа. — Прошу вас, пойдемте в гостиную, мы представим вас моим родителям!

— Будем счастливы! — брякнула я.

Ник явно отошел от первого шока, вызванного столь необычной встречей, и уже изводился от здорового любопытства. На его физиономии крупными буквами читалось, что больше всего на свете он хотел, не сходя с места, расспросить Александра и Марию о том, что с ними произошло и чем же мы можем им помочь. Но он совладал с порывом нечеловеческим усилием воли и сдержанно кивнул. Парень с девушкой снова стали менее четкими, словно расфокусированными. Вот тут-то я, видимо, по аналогии и вспомнила о камере, которая преспокойно осталась лежать на полу в комнате с зеркалом вместе со смартфоном в потайном кармане рюкзака.

Я покосилась на Ника, его смартфон с камерой точно был при нем, я ткнула его в бок и, округлив глаза, указала на торчащий из кармана брюк пластиковый угол. Он показал мне большой палец и, выудив смартфон из кармана, отключил звук, вспышку и открыл камеру. По дороге, следуя по пятам за призраками, он непрерывно тыкал в экран, снимая все подряд, включая парочку, идущую впереди.

Александр и Мария, не оборачиваясь, плавно плыли вперед, не касаясь пола, зрелище, признаться, было жутковатым. Внезапно я истерично пискнула от изумления. Ник сделал пару кадров, не замедляя шага, уставился на экран смартфона, я уставилась туда же, но камера сняла лишь непроглядную тьму и два тонких сияющих силуэта впереди. Вот только коридор вокруг нас изменился, словно время не только повернуло вспять, но и перенесло нас в какой-то иной дом. Я больно ударилась ногой об обломок кирпича, как ни в чем ни бывало материализовавшегося на полу призрачного морока, и почувствовала, что головушка моя, не выдержав напряжения, отключилась вместе с логическим аппаратом. Ник, не заметив что я отстала, таращась с восторгом вокруг, топал вперёд. Издевательски закатив глаза, я, прихрамывая, поковыляла следом.

Мы дошли до лестницы. В призрачном доме она располагалась по центру коридора верхнего этажа, я оглянулась, дверь в комнату с зеркалом исчезла. На этаже осталось всего четыре двери и располагались они в противоположных концах коридора. Пол под ногами покрывал паркет светлого дерева и ковровая дорожка лазурного цвета с серебристым узором по краям. Потолок щеголял побелкой, бревенчатые стены кое-где были затянуты тканевыми драпировками в тон ковру, под потолком появились свечные люстры, на окнах кремовые бархатные занавески. И повсюду, на станах висели картины: морские пейзажи и портреты неизвестных нам людей. Я случайно бросила взгляд в окно, проходя мимо, на улице все затянуло туманом, территории усадьбы практически не было видно, лишь угадывались ровные ряда темных лип. Лестницу на первый этаж также покрывала ковровая дорожка, перила были деревянные и радовали целостностью и свежей краской.

Вслед за молодыми людьми, силуэты которых по-прежнему иногда теряли четкость, мы спустились вниз, свернули направо и подошли к распахнутым двойным дверям в гостиную.

— Прошу, проходите, — пригласил нас Александр, застыв у дверей.

Мы вместе с Марией вошли внутрь. Нам навстречу с удивленными возгласами поднялась среднего возраста супружеская чета Веригиных, я отметила, что дочь невероятно была на них похожа. Женщина нервно мяла в пальцах платок, русые волосы были собраны в высокую прическу, одета в черное бархатное платье, на шее хищно сиял кулон с крупным изумрудом. Картинка окружающего нас пространства снова побледнела, сквозь нее проступили очертания заброшенной усадьбы, битых стекол и запустения. Сердце пропустило удар, я схватила за рукав Ника, он отцепил мои ледяные пальцы и крепко сжал в руке, слишком крепко. Я болезненно зашипела, хватка ослабла, но тут же мне в руку Ник сунул смартфон. Задумавшись на мгновение, что с ним делать, я запихнула его в карман брюк.

— Господи боже, добро пожаловать, невероятно, милые мои, как долго мы ждали, так долго! — эмоционально воскликнула женщина, прижимая руки к груди.

Я перевела взгляд на мужчину, судя по всему ее мужа. Он прошел вперед, указывая на изящные кресла у столика, он так же как и Александр, был одет в строгий костюм. Серые глаза, лихо закрученные усы и темные волосы, остальные детали ускользали от взгляда, расплываясь пятнами. Обстановка комнаты также все еще оставалась размытой, четко выделялись на общем фоне три кресла вокруг стола и сам стол, накрытый к чаю. Серебряный кофейник, из носика которого тонкой струйкой поднимался дымок, чашки и блюдца из тонкого фарфора с крупными цветами, многоярусная подставка с десертами. Вот только я совершенно не чувствовала запахов — ни чая, ни еды.

— Добро пожаловать, присаживайтесь, прошу вас! Позвольте представиться, Василий Макарович Веригин. Супруга моя, Дарья Дмитриевна Веригина.

— Николай и Анастасия! Мы ведь находимся в вашем имении? — не удержавшись, присаживаясь на краешек, спросила я.

Честно признаться, я боялась, что кресла окажутся мороком достоверным, но иллюзорным, однако на пол я сквозь него не рухнула. И все же я ничегошеньки не чувствовала, ни твёрдость каркаса, ни ткани обивки, казалось, что я сижу на спрессованном воздухе. Поерзала, пытаясь убедить тело хоть немного расслабиться, не вышло, так и застыла, точно поглотив кол, осознанно игнорируя постепенное онемение нижних конечностей.

— Именно так, вы, несомненно, правы, — кивнул Александр. — Но вы видели его иным, нам известно, что купец Яков Шелестов построил спустя полвека усадьбу на месте нашего дома.

— Откуда? Вы можете видеть жив… жильцов дома?

— Иногда, — пожал плечами молодой человек, его жена с сожалением добавила:

— Прошу нас простить, но мы не сможем предложить вам выпить чаю, как и дом, еда и напитки призрачны и нематериальны.

Дарья Дмитриевна и Василий Макарович сели обратно, Мария заняла кресло рядом с нами, Александр подошел к окну. Закусив губу, я в голове прокрутила так много вопросов, но все никак не решалась произнести их вслух, они затрагивали весьма печальную тему. При этом я все никак не могла осознать до конца то, что этих людей нет на свете уже больше ста пятидесяти лет. Ник тоже молчал, подозрительно тяжело пыхтя, очевидно, те же вопросы, что роились и в моей голове, требовали и у него ответов, но и он не понимал, как к ним подступиться.

— Как я понимаю, вы переживаете, не решаясь задать прямо вопросы о нашей смерти! — грустно улыбнулась Дарья Дмитриевна. — Не стоит, мы давно смирились с ней, да и ничего, кроме посмертного зыбкого существования у нас не осталось! Но и оно подходит к концу, мы это ощущаем, наш посмертный морок тает.

— Мы можем помочь вам? Чем? — наконец выпалил Ник самые главные на данный момент вопросы.

— Можете, — кивнул Василий Макарович. — Понимаете ли, после гибели мы оказались здесь, в призрачном мороке нашего сгоревшего дома. Однако, что это именно морок, мы поняли далеко не сразу.

— Понимание далось нам тяжко, — печально, с дрожью в голосе добавила Мария, муж взял ее за руку, она взглянула на него и слабо улыбнулась. — Да и признать горькую правду получилось лишь тогда, когда очевидность новой вымороченной реальности оказалась для нас неоспоримой. Ведь пропали слуги, исчезли запахи, мы не спали и не могли покинуть прилегающую территорию имения, которую постоянно окутывает плотная дымка тумана. Безумно страшное открытие! Одно было хорошо, признаки наступающей страшной болезни тоже ушли.

— Вы действительно заболели… — начал Ник.

— Чумой, — глухо ответил хозяин дома, он опустил глаза, нервно сцепив пальцы, остальные замерли, их фигуры потемнели и вытянулись. — Это моя и только моя вина. По своей глупости я поставил свою семью под удар. Не прислушался к советам местных из деревни, они предупреждали, что в лесу старое чумное кладбище. Я же посчитал, что расстояние и сама земля убережет нас от этой напасти. Отступил четверть версты от чумного погоста и там приказал строителям построить семейный склеп. Как именно в наш дом пришла зараза, я не знаю, но мы все заболели. Деревенские посчитали, что если сжечь источник скверны, они избегнут нашей участи, как ни страшно это признавать, оказались правы. Винить их я не в праве… — он осекся и покачал головой. — Вот только их проклятья легли на нас, и после смерти мы оказались заперты в сгоревшем доме. Постепенно дом приобретал свои прежние черты, но все равно это просто видимость, впрочем, как и мы сами.

В комнате повисла тяжелая осязаемая тишина, хозяева имения вернули реалистичность.

— Знаю одно — лишь живые смогут провести нас на ту сторону.

— Откуда вам это известно? — спросил Ник, судя по его вытянутому лицу, престранные изменения морока он тоже лицезрел, как и я.

— Яков! Он это выяснил, но мне неизвестно, как и каким именно образом. Мы лишь слышали его слова, по-моему, он тоже ощущал наше присутствие в своем доме и пытался избавиться от призраков.

— Постойте, но мы видели в доме пятерых призраков. Его нет с вами? Как же тогда вы могли слышать его голос? — эти вопросы меня волновали чрезвычайно.

Ведь если хозяева имения застряли в зыбком мороке их дома, то и купец, скорее всего, не избежал той же участи.

— После смерти мы никого больше не видели, его тоже, я имею в виду, вот как вас сейчас — во плоти! В тот момент, когда он начал постройку своего дома, мы слышали лишь обрывки разговоров, далеко не всегда, конечно. Часто видели силуэты разных людей в доме и на территории: слуг, строителей, самого купца и его жену. Однако постепенно, наступила мертвая тишина, мы видим тени, но не слышим их. Они скользят мимо призрачными видениями, без лиц и четких контуров. Однако после второго пожара обезличенные голоса говорили, что, заметив первые признаки болезни, Яков помутился рассудком, сбросил на кровать свечу в своей комнате. И как мне кажется, что после смерти он, скорее всего, остался один в мороке своей усадьбы. Мы его не видим, лишь изредка чувствуем присутствие, как, впрочем, и других редких гостей заброшенного дома. — Александр слово в слово подтвердил верность моих рассуждений. — Было время, когда теней снова стало очень много, ими был заполнен весь дом, но с течением времени и они практически исчезли.

— Да, после 1952 года в усадьбе размещался туберкулезный профилакторий, — объяснил Ник.

— После какого года? — нахмурился Александр.

— 1952!

Четверо призраков в изумлении и ужасе смотрели на нас. Неужели они не знали, сколько пробыли в усадьбе призраками?

— Сейчас… — охрипшим голосом начал Александр, откашлялся и начал снова. — Какой год сейчас?

— На дворе у нас 2016 год, — немного помявшись, все же негромко сказал Ник.

— Что? Боже, мы понимали, конечно, что времени прошло много, но чтобы столько! Нам казалось, что за стенами усадьбы в реальности прошло не больше ста лет, учитывая, что Яков построил усадьбу на этом месте чуть меньше полувека спустя! — Дарья Дмитриевна схватилась за сердце, ее муж положил ей руку на плечо.

— Дорогая, успокойся, право, не вижу смысла удивляться и переживать, главное не это…

— Мы несомненно вам поможем! — опередил его Ник. — И все же, если это возможно, ответьте на последний вопрос… Вас ведь не похоронили?

Василий Макарович побледнел, дамы переглянулись, ответил Александр, его лицо словно окаменело, оно не выражало ровным счетом ни единой эмоции, туман заклубился у нас под ногами, окутывая пространство комнаты, стало холодно и пусто внутри, голос молодого человека звучал словно издалека, я едва разобрала его слова.

— Нет, имение было построено из дерева, потому оно сгорело быстро, и мы вместе с ним. Похоронами останков никто не озаботился, они остались на пепелище.

Щеки Ника вспыхнули, он поднялся, я с трудом последовала его примеру, ноги мои онемели, икры пронзила боль, но я и глазом не моргнула. Стоявшие в гостиной большие напольные часы громко начали отбивать двенадцать раз. В призрачном доме наступила полночь, самое время для решительных действий. От каждого удара морок дома бледнел, я уже с трудом угадывала очертания мебели, окон и дверей, людей, и все чётче становились очертания заброшенной усадьбы. Я перепугалась до невозможности, что нас сейчас вышвырнет в реальность, а нам ведь им необходимо помочь, только бы успеть! И к тому же, понять, как это сделать! Гостиная внезапно резко обрела прежнюю четкость, я потерла глаза, виски заломило.

— Не стоит терять время, мы понятия не имеем, как именно сюда попали и сколько здесь пробудем. Стоит подумать, чем мы можем вам помочь? Как? Возможно, в мороке осталось что-то из настоящего времени. Есть то, чего в вашем имении не было?

Александр задумался. Но я знала ответ раньше, чем он его озвучил, если подумать, все пути сходились у одного предмета…

— Зеркало! — наконец сказал он.

— В таком случае не стоит терять время!

— Вы правы! — Александр поднялся с кресла и подал руку жене. — Пора покончить с пребыванием в чистилище. Зеркало в нашей комнате, огонь вначале уничтожил левую часть дома. Я чувствую, нам нужно спешить, время на исходе!

Ник направился к дверям первым, остальные поспешили следом. Я оглянулась, окружающее нас пространство морока, по мере того, как мы миновали лестницу и двинулись к нужной комнате на втором этаже, неумолимо бледнело и истончалось, реальность побеждала, стирая призрачное видение, но, к моему огромному облегчению, не трогало хозяев дома. Я решила воспринимать это как хороший знак, других-то все равно не было!

Ник тоже это заметил и немного прибавил ходу. Поднявшись на второй этаж, мы прошли за Александром в дверь, располагающуюся в самом конце коридора, по правую сторону от лестницы. Вошли внутрь, и прямо напротив я увидела уже знакомое зеркало, потемневшая глубина его осветилась изнутри огненным всполохом.

Ник подошел ближе к зеркалу, полупрозрачные силуэты стояли рядом с ним, я немного замешкалась у двери. Вытащила смартфон и быстро засняла комнату, зеркало и призраков. Ник протянул руку вперед, коснулся поверхности стекла, его пальцы легко прошли насквозь, не встретив препятствий, вокруг появилась туманная поволока. Он отдернул руку, сам по бледности не уступая призракам, и прошептал:

— Ничего особенного не чувствую! Я пойду первым, вы все за мной! — он вошел в зеркало, словно оно было простым миражом.

Туманные силуэты скользнули следом, я замыкала шествие. Одна секунда тьмы, застилавшей все вокруг, тихие шорохи шагов. Внезапно меня ослепило яркими лучами солнечного света, я закрыла лицо руками. Когда глаза немного привыкли к свету, я огляделась. Мы оказались у входа в склеп, четверо призраков застыли внутри, солнечный свет окутал каменные стены, они начали истончаться. Минуту спустя склеп исчез вместе с несчастными призраками. Мы же снова стояли перед зеркалом в заброшенной усадьбе, Ник подошел ко мне, обнял за талию, я уткнулась ему в плечо.

— Как же все быстро произошло, я и сообразить ничего не успела! Они ушли?

— Думаю, да! Хотелось задать им еще море вопросов, но боялся, что нас вышвырнет обратно в реальность. Мне сейчас очень хочется нырнуть головой в сугроб или в холодную воду! Это ведь нам не привиделось?

— Да, ой… нет, не привиделось, — я протянула ему открытую на экране смартфона фотографию из гостиной: стол, кресла и диван, Ник и четыре мутноватых силуэта.

— Ну что ж, остался лишь один призрак — Яков Шелестов!

— Вы правы, остался только я!

Глава 9. Тень пламени

Так как весь запас адреналина у нас уже испарился, а новый выработаться просто не успел, мы спокойненько повернулись на голос.

Я, признаться откровенно, ожидала увидеть красномордого крупного мужика с сальным взглядом и бегающими глазками, вот такой почему-то в моём воображении соткался образ владельца усадьбы. Реальность, так сказать, преподнесла огромный сюрприз, сбив мне все ожидания на начальные настройки. Яков оказался весьма привлекательным мужчиной: крепкий и подтянутый, гладко выбритый, тёмно-русые волосы коротко подстрижены, карие глаза смотрели на нас с лёгкой иронией. Одет он был в простые домашние свободные брюки, чёрную рубашку и длинный бордовый халат с золотой вышивкой по вороту. Скорее всего, он был именно в этой одежде, когда решил покончить с болезнью нестандартным и кардинальным способом. Я поморщилась, нет, спокойствие — это хорошо, а дурацкий чёрный юмор — не очень!

— Так вы мне поможете? Хотя в моём случае так легко всё не пройдёт! Я, как вам известно, сам покинул грешную юдоль, а самоубийцам сложно пробиться на тот свет! И если её возражаете, переместимся в другую комнату, видеть уже не могу это проклятое зеркало.

— Шанс есть, уверен, не может не быть! Вы и так столько лет провели здесь один! — выпалил Ник, он говорил немного скомкано, видимо всё произошедшее его взволновало сильнее, чем пытался показать.

— Проклятия, насланные на эмоциях, в порыве страха и боли, снять несложно, они рассыпаются от одного движения против течения. Им уже давно пора было уйти, жаль, что смельчаков, не удравших с воплями из усадьбы до этого дня, ни одного не нашлось! Не подумайте, я вовсе не специалист по снятию проклятий, просто некоторое время я тщательно изучал сей феномен, и кое-что отложилось в памяти. Им ведь не доводилось жить с призраками, в отличие от меня.

Мы шагали за Яковом, слушая его вполуха. Я рассматривала новые, более поздние декорации дома с призраками. В этот раз планировка не изменилась, что было ожидаемо, однако интерьер обрёл жилой вид. И не сказать, что я пришла в восторг, слишком уж всё было вычурным, с ярким, броским сочетанием цветов. Судя по всему, хозяева изо всех сил старались подчеркнуть своё богатство. Повсюду царила красно-золотая гамма. Красные занавески с золотистой бахромой и кисточками по бокам, бордовый ковёр, позолоченные рамы картин и светильников. Сами картины радовали непритязательного зрителя разнообразием натюрмортов: фазаны, экзотические фрукты, золотые кувшины и подносы. У меня с непривычки к буйству красок и изобилию провианта закружилась голова, перед глазами плыло, Ник, заметив мой просветлённый взгляд, подхватил меня за талию, дабы я не сверзилась на пол.

— Даме лучше бы присесть! Сюда! — говорил купец занятно, резко, твёрдо, очевидно, привык, что окружающие ему беспрекословно подчиняются.

Вот и мы, молча и безропотно, отправились дальше за ним. Идти уже нам не пришлось, а он распахнул последнюю по коридору дверь, далековато от комнаты с зеркалом.

— Очень надеюсь, что так или иначе, а терпеть мне осталось недолго. Присаживайтесь в кресла, они вычурные, но удобные. Мебель и ткани подбирала моя супруга, я, к сожалению, не вмешивался. Знал бы, что следующие полтора столетия проведу в этом ужасе, вообще бы не женился.

— Ничего, — промямлила я, постепенно приходя в себя. — Мне уже лучше.

— Я, конечно, не самый рачительный хозяин, но с тем, что не могу вам предложить даже стакана воды, придётся смириться, моей вины в этом нет, призраки не пьют и не едят, а жаль. О, да вы запасливые!

Услышав его последние слова, я в недоумении взглянула на Ника и распахнула рот от удивления. Он умудрился прихватить с собой мой рюкзак и даже камеру в него запихнуть. Когда только успел? Сейчас он торжественно протягивал мне бутылку с водой, я вернула челюсть на место, отвинтила крышку, сделала глоток и почувствовала, как оживаю, словно кустик под дождиком. Откуда в моей голове взялись садово-огородные сравнения, представления не имею.

— Мы же приехали в ваш дом искать потайной ход! И подготовились соответственно! — Ник тоже глотнул из бутылки.

— Потайной ход? — в глазах Якова вспыхнул смех. — Да просто не там искали, друзья мои.

— Но вы не скажете, где именно! — Ник не спрашивал, а утверждал.

Да, характер у купца первой гильдии был под стать внешности, прожжённый интриган и циник, но при этом азартен. Однако не будет жадничать по мелочам. Вот тут-то действительность со слухами не сходилась совершенно.

— Нет. Судя по вашим взглядам, вы удивлены. Вероятно, вы представляли, что я, должно быть, выглядел иначе.

— Просто вас описывали как… — Ник замялся, не решаясь высказать нелицеприятные описания, данные купцу.

— Жадный и недалёкий! Не стоит меня щадить, я знаю, какие слухи ходили обо мне. Вот мы и дошли до интересующего вас вопроса, зачем я, такой нехороший, построил усадьбу на месте старого имения, особенно учитывая, что знал его историю, не во всех деталях, но знал. Сделал я это по одной простой причине, мстил за деда.

— Что? Подождите, при чём здесь ваш дед? — растерянно переспросил Ник.

— Видите ли, мой дед был незаконнорождённым сыном старшего Веригина. Макара Зиновьевича Веригина. Его матерью — горничная его жёны, но родами она скончалась, а отец выгнал незаконного сына из дому, едва тому исполнилось шестнадцать, заявил, что больше не желает кормить нахлебника. Характер у моего предка не отличался чадолюбием, он и законного наследника, с коим вы недавно познакомились, не баловал вниманием. Зато ценил общество дам определённого склада существования, весьма фривольного, нужно сказать, на коих и тратил непомерно большие деньги. Так что сыну Макара Веригина достались жалкие крохи от состояния разгульного отца и паршивая репутация. Поэтому он с семьёй и решился на переезд, подальше от прежнего места проживания. Дед, несмотря ни на что, поднялся до купца первой гильдии. Сначала устроился работать помощником в шорной лавке, а после выкупил её и расширил торговлю. Сменил осточертевшую фамилию на фамилию матери — Демьян Шелестов. Жизнь его постепенно наладилась и шла своим чередом, дело процветало, он женился на моей бабке, обычной продавщице из ателье, а вскоре появился на свет мой отец. Вот он-то по стопам деда не пошёл, вырос бесхребетным пьяницей. И всё бы ничего, но когда мне исполнилось восемь, умерла мать и отец запил на полную катушку. Год спустя он поверил по пьяни одному мошеннику и спустил наши деньги на липовую сделку. Деду пришлось растить меня и восстанавливать то, что пропил и промотал отец. Я помогал ему как мог и умел, постепенно мы вернули все и приумножили. Когда мне исполнилось двадцать три, умер дед. Перед смертью он рассказал мне всю правду о своём отце, моем так называемом прадеде. Я остался один, и всё, что было в моей жизни — деньги и злость. Поднял все свои знакомства и выяснил, что случилось с семьёй прадеда. Вот поэтому выкупил именно этот участок земли и построил усадьбу на месте старого сгоревшего имения. Справиться о том, где их вообще похоронили, удосужился лишь после возведения первого этажа, вот тут-то и выяснилось, что они сгорели вместе с домом, а моя усадьба стоит буквально на их костях. Да и склеп велел разобрать вовсе не из жадности, как вы наверняка подумали, просто понял, что он пуст и не хотел оставлять ни малейшего напоминания о родственничке. Это деяние, если честно, было чрезмерным и глупым, зато поставило мне голову на место окончательно, погасило мою злость. Но менять я ничего не стал. Когда дом был построен, вместе с женой переехали сюда жить. Вот тут-то и поняли, что мы в нём не одни. Часто замечали тёмные силуэты, особенно в ночное время суток, и жена, не выдержав присутствия призраков, уехала в городской особняк. Я остался один в усадьбе, вернее не один, как вы понимаете! Думал, как избавиться от незваных гостей, хотел было пригласить священника, да не успел. Уж не знаю, где я умудрился подцепить эту заразу, но я заболел, лекарь поставил неутешительный диагноз, да я и сам уже понимал, что не жилец. Ту свечу я сбил случайно, но не стал её поднимать и тушить пожар. Решил уйти быстро, что уж взять с человека в лихорадке!

— Многое не так, как кажется на первый взгляд, — задумчиво сказал Ник.

— Вы правы, любая история имеет несколько точек зрения, особенно со стороны, а уж если подключаются слухи, правду практически невозможно выяснить.

— Одно не понятно, откуда они, да и вы, Яков узнали, что нужно делать? Призраки бывших хозяев усадьбы слышали ваш голос. Именно, вы им об этом рассказали, верно?

Яков кивнул, поставил локти на подлокотники кресла, переплёл пальцы и кривовато ухмыльнулся.

— Ещё одна занятная история, видите ли, когда я понял, что дом стал прибежищем для четырёх призраков, по иронии судьбы дальних моих родичей, я решил их изгнать. Перечитал горы литературы, пообщался с мистиками и спиритами. Ответа вменяемого не нашёл, большая их часть являлись обычными шарлатанами. Книги тоже не помогли, везде писали, что разрушить проклятие легко, если знать его суть, я пытался, но без толку. После, как я уже говорил, хотел обратиться в церковь, да не успел. Проезжая мимо деревни ночью, я встретил по пути местную старуху, которую называли кто ведьмой, кто знахаркой. Она и наговорила мне много всякого интересного, что, дескать, пока судьба не даст им уйти. Позже, когда время перелистнет множество страниц, призраки смогут освободиться от проклятия, ведомые обычными людьми. По-иному, его никак не снять, построено оно было на страхе, ненависти и мести. Я выслушал её внимательно, вернулся домой, напился и час бродил по дому как сумасшедший, объяснял призракам поставленную перед ними задачу. Непонял сразу, что это и мой приговор, озвученный заранее. Но дальше она произнесла странную фразу, смысл которой мне не понятен до конца до сих пор. Огненного же призрака унесёт на себе тень пламени прошлого.

Мы с Ником недоумённо переглянулись. С ходу ни у меня, ни у него не получилось придумать ни одного объяснения. На озарения также рассчитывать не приходилось. Моя головушка наотрез отказывалась обрабатывать информацию. Ник решил прояснить один волновавший его вопрос.

— Почему же те призраки и морок их дома были такими нестабильными? Вы пока ни разу не потеряли чёткость!

— Нет, этого я не знаю! — он развёл руками. — Возможно, из-за многослойности морока, потому, что их существование переплелось с моим каким-то причудливым образом. Или же из-за проклятия, оно могло крепнуть всё сильнее с каждым годом, разрушая их посмертную обитель, впрочем, и мою за компанию. Никогда не стремился стать специалистом по посмертному существованию, и то, что я сам стал призраком, понимания не прибавило. Единственное, что я чувствую сейчас точно — крупицы моего времени стремительно утекают, мне необходимо или уйти, или раствориться вместе с мороком дома, мы с ушедшими были чересчур тесно связаны узами родства и смертью.

— Они ушли сквозь зеркало! И возможно… — начал было Ник, но Яков с тяжёлым вздохом отрицательно покачал головой.

— Не думайте, что я не пытался этого сделать, да и сейчас, ощутив уход моих сокамерников, рванул туда, но ничего у меня не вышло! Зеркало меня не пропустило. Я долго с ним рядом находиться не могу, возвращается воспоминание о пожаре, а вновь переживать мгновения собственного страшного прошлого выше моих сил.

— Давайте вы ещё раз попробуете подойти к зеркалу вместе с нами. Ведь в любом случае вы ничего не теряете! — с наигранной уверенностью предложил Ник и поднялся с кресла.

Яков несколько секунд колебался, но все же кивнул, неторопливо встал и прошествовал к двери. Я по пути с недоумением разглядывала интерьер, ну броский, не в моём вкусе, но чего меня повело-то? Никогда бы не подумала, что попытаюсь упасть в обморок при виде красных бархатных штор и золотой лепнины. Я нахмурилась, или дело не в этом? Денёк, несомненно, вышел насыщенный, ничего подобного я уж, конечно, не ожидала, максимум новый панический забег до машины. Или дело в переходе между мороками? По здравому размышлению, это дело не такое уж и простое. Хотя, например, Ник держался молодцом, шагал к знакомой комнате, горя энтузиазмом.

Яков же, напротив, двигался всё медленнее, последние шаги к зеркалу, преодолел с трудом, словно пробивался сквозь толщу воды. На его лице застыло напряжение, он сильно побледнел и стал немного прозрачным. Мы следом за ним подошли к зеркалу. Ник осторожно коснулся рукой стеклянной поверхности, но на этот раз ладонь натолкнулась на преграду, он возмущённо постучал по зеркалу костяшками пальцев. Яков отступил назад, в глазах его плескался страх.

В моей голове крутилась фраза старухи: «огненного призрака заберёт тень пламени прошлого!». Тень пламени? Что это может значить? Не отражение пламени, всполохи пламени, а тень? Тени прошлого! Тень пламени, может, ему нужно смириться с собственным прошлым, принять его и отпустить? Яков ведь сам сказал, что боится надолго оставаться возле зеркала, значит, боится он не его, а снова встретиться лицом к лицу со своей смертью!

— Я тут подумала, вас ведь никто не проклинал и не убивал, вы сами решили уйти из жизни, пусть и косвенно, но сами! Тень прошлого, которого вы боитесь, но, возможно, вам стоит его принять…

Замолчала, пытаясь поймать ускользающую мысль, но не успела. Яков, выслушав мои сбивчивые слова, нахмурился и решительно шагнул к зеркалу, в котором сейчас ничего и никого не отражалось, словно нас и вовсе не было в комнате. По моей спине прокатились капли холодного пота, я и сама чувствовала себя призраком, застрявшим на долгие десятилетия в зыбком мороке родного дома. Зеркало потемнело и с громким звоном осыпалось на пол. Мы с Ником отшатнулись назад, Яков даже не пошевелился. Комнату заволокло дымом, Ник прижал меня к себе, но дым был просто иллюзией, мы могли вполне нормально дышать. Спустя минуту он развеялся. Зеркало выглядело как новое, появились в нём и наши отражения, по центру пробежала тонкая трещина, раздался тихий треск, после чего всё замерло. Ник едва слышно ругнулся и оттащил меня к двери.

Яков застывшим взглядом смотрел в глаза своему отражению, оно вдруг развернулось и скрылось в глубине зеркальной тьмы. В зеркале проявилась эта же спальня, но хозяин дома лежал в кровати, не сводя глаз с танцующего огонька свечи, стоявшей на тумбочке, в окружении небольших склянок с ярлычками, на лице виднелись чёрные страшные пятна. Вдруг он съёжился от боли, протянул руку к одной из склянок, судя по всему с лекарством, по телу прошла судорога, и он случайно задел свечу, она свалилась на подушку, закатившись к стене. Яков и не попытался развернуться и нащупать её, закрыл глаза, бороться за свою жизнь у него просто не было сил. Зеркальная поверхность вспыхнула, как и силуэт бывшего хозяина усадьбы, стоявшего перед нами. Ник дёрнул меня со всей силы, мы кубарем вылетели в коридор и свалились на пол. Я, застонав, схватилась за ушибленный бок. Внутри комнаты бушевал огненный вихрь, раздался звон битого стекла, ликующий вскрик, дверь перед нами захлопнулась.

Мгновение спустя коридор усадьбы версии 1842 года растаял, мы снова оказались в заброшенном доме, живописно распластавшись на пыльном полу в мягком свете луны.

— Кажется, я разбил твою камеру, — со стоном перекатившись набок, сообщил Ник. — В рюкзаке что-то хрустнуло.

— Что? Камера! Она же совсем новая! — охнула я.

Рывком дёрнула к себе рюкзак, он лежал немного в стороне, вытащила смартфон Ника из кармана, зажгла фонарик, осторожно достала камеру, повертела в руках. Корпус целёхонек, объектив тоже. Заглянула в рюкзак и извлекла обломки своего фонарика. Я с облегчением выдохнула.

— Камера, как ни странно, жива-здорова, а вот фонарю конец! — прокомментировала я, Ник повалился обратно в пыль.

— Не знаю как ты, а я двинуться не могу, полежу до завтра! Посплю здесь, призраков в доме больше нет, мой покой никто не нарушит!

— Размечтался, ведь сам жаловался на слишком крепкий сон! Я сейчас его нарушу, спать на грязном полу я решительно отказываюсь и тебе не позволю. Посему поднимайся и идём к машине, так и быть, довезу тебя до дома.

Ник вздохнул и сел, серьёзно, с затаённой болью глядя мне в глаза, я оторопела.

— Настя, прости меня за то, что был пустоголовым идиотом. Мне казалось, жить надо легко и весело, в своё удовольствие. Не понимал, что за это приходиться платить окружающим. Родители меня пытались воспитывать, но я всё пропускал мимо ушей, а вот дед поставил мне мозги на место. После того, как ты ушла, он усадил меня за стол и сказал: «Ты взрослый человек, но нигде подолгу не работаешь, значит, тебя содержат другие, а ты становишься пиявкой. Заигрываешь при своей девушке с другими и делаешь больно. Так называемые друзья рады тебе только на пьянках. Все сводишь к шутке, но ты не клоун на арене, а жизнь штука серьёзная, рано или поздно она выставит такой счет, что ты с ним не справишься и поддержать тебя, будет некому. Дальше это войдет в привычку и станет только хуже. Вот и решай сам, кем хочешь быть, шутом-пиявкой или человеком». — Ник перевёл дыхание и тихо продолжил. — Потом его не стало, родители после похорон переехали жить на север, а я остался здесь и понял на своей шкуре его слова о счёте. Я, идиот, так долго был в тебя влюблён, добивался взаимности, а потом потерял из-за собственной глупости. Просто я не хотел взрослеть и брать на себя ответственность.

— С чего это ты решил перестать ходить вокруг да около? — силясь переварить его слова, пробурчала я.

— Ну, некоторые ситуации в жизни провоцируют на откровенность! — смущённо пожал он плечами и добавил: — Прости меня, пожалуйста.

— Давно простила, но поняла это сегодня утром. Я злилась на тебя, Ник, очень злилась, и решила, что эта злость поглотила любовь. Мне так казалось… — добавила я едва слышно.

— Я тебя люблю, — сказали мы одновременно и рассмеялись.

— Настя, идём, соскребайся с пола, нам нужно доползти до машины. — Ник неловко вскочил, споткнувшись о кусок битого кирпича, но сумел устоять на ногах и помог мне подняться. — Сяду за руль я, а ты отдохнёшь!

Нам пришлось включить второй фонарик, оставшийся целым. Освещая пол под ногами, Ник подошёл к двери, осторожно заглянул в комнату, посветив внутрь, и тут же вернулся ко мне. Мы молча спустились на первый этаж по лестнице. Держась за руки, вышли на крыльцо. Вокруг разливались ночная темнота, под аккомпанемент стрекота сверчков. Небо заволокло тучами, не было видно ни луны, ни звезд.

— Зеркало исчезло, на стене чёрное прожжённое пятно, — обронил он.

Прошли по алее мимо лип до кованых ворот и, проскользнув наружу, плотно закрыли створки, они не издали ни звука. Загрузились в машину, Ник, как и обещал, сел за руль, а на меня могильной плитой навалилась сонливая усталость.

Проснулась я утром в собственной постели, выспалась отлично, голова была на удивление ясной, в теле бурлила энергия. Я потянулась и тут же скрючилась от боли в боку. Застонав, повернулась на другой бок и уткнулась носом в небритую щеку Ника. Он вздрогнул и уставился на меня, сонно хлопая глазами. Однако его взгляд тут же прояснился, он чмокнул меня в нос, схватил со стола мазь, задрал мне майку и начал легонько втирать лекарство в ушибленное место.

— Ты пока полежи, пусть мазь впитается, — заговорил он, голос был хриплым, но довольным. — Я пойду на кухню, нажарю оладушек, присоединяйся!

Закончив с лекарской процедурой, положил мазь на место, поцеловал меня в губы, скатился с кровати и был таков. Я, села на край кровати, взгляд упал на распечатки, лежащие возле клавиатуры на столе, вспомнила, что произошло ночью в усадьбе. Призраки, зеркало, огонь. Печальные истории одной семьи и череда роковых ошибок.

Меня окутало ароматом горячих оладьев, печальные мысли скоренько ретировались из головы, я вскочила и бодрой рысью отправилась в сторону кухни. Ник снова щеголял в моем фартуке, перекладывая первую партию оладьев лопаткой на тарелку.

— Сделал обычных и с тёртым яблоком, нашёл парочку у тебя в шкафу.

— В таком случае я сварю кофе! Переезжай ко мне! — брякнула я, сама от себя подобного совершенно не ожидая, но закончила с искренней улыбкой. — У меня нет тараканов, и крыша не протекает!

Внутри стало тепло и спокойно, я подошла к нему, поднявшись на цыпочки, поцеловала в небритую щеку. Он довольно улыбнулся и, выдержав драматическую паузу, согласно кивнул.